— Поклянись мне, что сохранишь Спрингхолл!

Именно эти слова прохрипел перед смертью Тимоти Рокуэлл, и Агнес, заливаясь слезами, пообещала выполнить то, что завещал дед.

Спрингхолл всегда был для нее домом. Мать Агнес, Кэролайн, умерла при родах, и отец, Уильям Рокуэлл, выбравший, как и дед, военную карьеру, привез новорожденную дочку в фамильное имение и оставил на попечении графа Тимоти Рокуэлла и его незамужней сестры, тетушки Джулии.

Когда девочке исполнилось четыре года, отец женился второй раз, но поскольку он нес службу в британских частях, расквартированных в Азии, Агнес увиделась с ним, только когда Уильям Рокуэлл с новой женой-итальянкой Луизой решили провести в Спрингхолле короткий, как дыхание, отпуск.

Луиза, добродушная и жизнелюбивая по природе, пыталась найти с Агнес общий язык, но девочка, выросшая в обществе отставного генерала и его незамужней престарелой сестры, лишь шарахалась от ее объятий и сжималась в комок при каждой попытке мачехи поговорить с ней по душам.

Агнес и после окончания школы оставалась такой же нелюдимой и замкнутой. Правда, она покорно поехала в Лондон, где по рекомендации деда получила место в каком-то издательстве, но когда после смерти тетушки Джулии граф Рокуэлл приказал ей вернуться в Спринг-холл и взять в свои руки бразды правления поместьем, девушка охотно приехала и с головой ушла в новые, но такие понятные и близкие ей обязанности.

Тимоти Рокуэлл, несмотря на преклонный возраст и последствия ранений, за которые он получил в свое время ордена и медали, каждое утро после завтрака с точностью и постоянством заведенного хронометра отмеривал неизменные пять миль по периметру спрингхоллского парка.

В то морозное утро старый граф, как обычно, отправился на прогулку, прихватив с собой рыжего сеттера Мартина.

Агнес проводила их до дверей и долго глядела вслед. Сердце у нее щемило при виде того, с каким трудом передвигается дед. Тимоти Рокуэллу шел восемьдесят первый год. Он стал непереносимо сварлив, страдал: вспышками раздражительности, но Агнес любила его до сердечной боли, ведь по большому счету дед был для нее единственным родным человеком.

А через некоторое время раздался настойчиво повторяющийся звонок в дверь. Агнес прошла к парадному ходу и обнаружила стоящего на крыльце незнакомого мужчину, поддерживающего под руки деда, который громко, не переставая, стонал. Выяснилось, что Тимоти поскользнулся и сломал шейку бедра. Как это часто бывает у стариков, именно травма, приковавшая его к постели, и привела последнего из графов Рокуэллов к медленному угасанию и смерти.

А Гордон Стэмфорд, доставивший его домой, стал частым гостем старика. Он регулярно, два-три раза в неделю, заходил проведать Тимоти и с увлеченностью школьника играл с ним в шахматы. Во время игры они запросто разговаривали на любые темы.

Поразительно, что подозрительный и недоверчивый дед до такой степени сблизился с человеком, который был моложе его в два с половиной раза и происходил совсем из других слоев общества. Тридцатипятилетний выходец из низов, Стэмфорд, благодаря своей бешеной энергии, деловой хватке и невероятной работоспособности, пробился в десятку богатейших людей Англии.

Граф Тимоти Рокуэлл, дед Агнес, был, что называется, человеком старой закваски — суровым, сдержанным, чопорным джентльменом. В прошлом кадровый офицер, он очень гордился традициями рода и заслугами предков перед Англией и был безоглядно предан ряду неписаных правил, среди которых на первом месте стояла ответственность за поместье Спрингхолл и благополучие жителей поселка, раскинувшегося менее чем в миле от усадьбы.

Собственно говоря, поселок существовал задолго до того, как Чарльз Рокуэлл, соратник короля Вильгельма Завоевателя и родоначальник семейства, обосновался в этих местах. Но именно под его руководством на месте деревушки Спрингхолл, представлявшей собой несколько ветхих, грязных лачуг, была выстроена графская усадьба и церковь в нормандском стиле с высокой квадратной колокольней, горделиво взирающей на волнистые равнины Уорикшира.

Внутри церкви над местом захоронения первого из Рокуэллов возвышалось классическое средневековое надгробие с каменной фигурой отдыхающего воина и свернувшимся в клубок любимым охотничьим псом у ног хозяина, а рядом — изваяние супруги Рокуэлла.

Жена графа Чарльза была, по преданию, дочерью знатного сакса Конрада. От нее женщины семейства Рокуэллов и унаследовали, по-видимому, пшеничный цвет волос. Впрочем, Агнес свою белокурую шевелюру втайне считала копной жухлой, выцветшей соломы. Ей куда больше импонировали волосы цвета воронова крыла и южный румянец Сьюзен, приемной дочери Уильяма Рокуэлла — отца Агнес.

Сьюзен находилась в одной машине со своей матерью и отчимом, когда в результате нелепой дорожной аварии в горах Северной Италии Луиза Рокуэлл, урожденная Беретти, лишилась жизни, а ее муж, Уильям, впал в состояние комы и, так и не придя в сознание, оставшиеся несколько месяцев жизни пролежал в реанимации.

Отец умер через несколько дней после смерти деда, так и не узнав, что унаследовал графский титул. Сьюзен тогда позвонила Агнес, только что похоронившей Тимоти, и сообщила прискорбную весть, прибавив в конце: «В каком-то смысле это даже к лучшему. На больницу уходила куча денег, а папа, в конце концов, все равно ничего не осознавал и не чувствовал».

В той роковой поездке Агнес должна была сопровождать отца, но дед был прикован к постели, и она осталась дома, чтобы присматривать за ним. Когда судьба лишила ее всех близких людей, единственное, что у нее осталось — это их родовое поместье.

На лечение отца ушли последние деньги со счетов Тимоти, а после их смерти над Спрингхоллом, как дамоклов меч, нависла необходимость выплаты двойного налога на наследство. Агнес была в отчаянии, не имея представления о том, как сдержать обещание, данное ею деду.

— И это невеста? Что за тряпки она на себя напялила? — пренебрежительно фыркнула Сьюзен. — Сказать по правде, Агнес, если бы граф Тимоти Рокуэлл узнал, во что ты превратила его родовое гнездо, он бы в могиле перевернулся от возмущения. Это ж надо, придумать такую… — Она поморщила свой тонкий с горбинкой носик, подбирая слова, — такую…

— … статью дохода? — сухо предложила свой вариант Агнес, не глядя на сводную сестру.

Девушки стояли у окна библиотеки, традиционно выполнявшей для владельцев имения Спрингхолл роль рабочего кабинета, и смотрели на приближающуюся свадебную процессию. Для проведения церемонии родители молодоженов арендовали старинный приусадебный парк, и именно в этот момент невеста, чье прелестное подвенечное платье только что охаивала Сьюзен, под руку с женихом проплыла по газону парка в огромный шатер, на разбивку и обустройство которого Агнес и работники поместья потратили весь прошлый день.

— Может быть, все это и приносит доход, но старик Тимоти, уверена, не одобрил бы этого. А если бы я знала, что у тебя в парке устраивается этот балаган, то ни за что не приехала бы сюда на уик-энд, — скривив губы, продолжала Сьюзен.

— А зачем, если не секрет, ты приехала? — сдержанно поинтересовалась Агнес.

Это был ее стиль общения — сдержанность и твердость. С первого взгляда многие не обращали на нее внимания, такой застенчивой и молчаливой она была. Но за потупленным взглядом и тихой речью таилась решительность, переходящая порой в упрямство, и Агнес не раз говорили, что она унаследовала немалую долю упрямства старика Тимоти.

— Я рассчитываю получить аванс в счет моего месячного содержания, — небрежно бросила Сьюзен и, увидев, как вытянулось лицо Агнес, резко добавила: — Только не надо этих гримас! Гордон — душечка, и он не имеет ничего против того, чтобы выделить мне…

— Он, может быть, и не против, но мне не по душе, что ты так запросто берешь у него деньги, — сухо заметила Агнес.

— А почему бы и нет? Он распоряжается тем, что принадлежит нам. Конечно, все могло быть гораздо проще, и я до сих пор не понимаю, зачем Тимоти Рокуэллу понадобилось обставлять передачу наследства всеми этими формальностями. Ежемесячные выплаты до замужества, фиксированная денежная сумма — после… Я бы предпочла получить свою долю разом. Кстати сказать, я собираюсь поговорить на эту тему с Гордоном.

— По-моему, не стоит делать этого. Во-первых, так сказано в завещании, во-вторых… — сказала Агнес резче, чем собиралась.

Из окна библиотеки было видно, как последние гости зашли в свадебный шатер. Агнес была приятно удивлена коммерческим успехом своей маленькой инициативы, хотя прибыль была не так уж и велика, и ее едва хватало, чтобы выплатить жалование прислуге. Но ведь это было только начало, первый маленький шажок на пути к желанной финансовой независимости…

Агнес и ее сводная сестра отличались друг от друга не только внешне. Сьюзен унаследовала от родителей-итальянцев пламенный темперамент и неистовый нрав и, подобно своей матери, Луизе, тратила деньги с чисто южной беспечностью и изяществом.

Обладая броской внешностью и имея большой успех у мужчин, Сьюзен рано и успешно начала карьеру манекенщицы и с ранних лет хорошо зарабатывала. Она одна спускала денег больше, чем Агнес со всем ее штатом, а потому претензии сестры по поводу нерегулярности выплаты субсидий, предусмотренных завещанием деда, раздражали молодую хозяйку Спрингхолла.

Сьюзен, казалось, не могла, да и не желала понять, в каком сложном финансовом положении находится поместье. В определенных вопросах она могла дать сто очков вперед Агнес, которая была старше ее на три года. Но, при всей ее искушенности, Сьюзен, кажется, и в голову не приходило, что жалованье, за которым она, собственно, и приезжала, выплачивается не из доходов поместья, а из кармана душеприказчика деда, Гордона Стамфорда.

Самое печальное, что, если указать сестре на щекотливость ситуации, та без тени смущения заметит, что для Гордона это не деньги, он может запросто выплачивать суммы в десять раз большие, особенно если речь идет о такой шикарной женщине, как она, Сьюзен.

И это, увы, было совершенной правдой.

В последние месяцы жизни деда Агнес гадала, что означают постоянные визиты Гордона в Спрингхолл, и находила им одно единственно возможное объяснение: Гордон увлекся ее сестрой и собирается посвататься к ней.

А чем еще можно было объяснить ту странную, почти противоестественную связь, которая возникла между старым графом Рокуэллом и молодым разбогатевшим плебеем, объявившимся в Уорикшире всего три года назад?

Стэмфорд купил себе особняк в дальнем конце поселка. Разумеется, его появление само по себе вызвало массу толков среди местных жителей.

До Агнес доходили некоторые из этих слухов, не говоря уже о том, что каждый шаг Гордона освещался вездесущими репортерами центральных лондонских газет. Но представить себе, что он станет близким другом ее деда, она не могла. И даже не потому, что страдала снобизмом, — просто граф Тимоти Рокуэлл был слишком замкнутым человеком, чтобы на старости лет завязывать отношения с новыми людьми, а острый язык старика и раньше отбивал охоту у окружающих иметь с ним дело.

Впрочем, возможно, никакого знакомства не состоялось бы, если бы не та роковая прогулка, когда дед поскользнулся и сломал шейку бедра.

Ко вторнику свадебный шатер был свернут, столы и стулья водружены на свое законное место в усадьбе, и изумрудная лужайка перед домом снова предстала в своем первозданном великолепии.

С удовольствием поглядывая из окна библиотеки на аккуратный газон, Агнес подводила баланс за месяц. Она вела финансовые документы очень тщательно, с некоторым удивлением открыв в себе способности бухгалтера, но, к сожалению, этот талант, как и прочие ее достоинства, не помогал ей решить главную проблему — сохранить Спрингхолл. Выплатить умопомрачительный налог на наследство и содержать имение и усадьбу мог в современной Англии только владелец могущественной финансовой империи, человек такого калибра, как Гордон.

Агнес еще раз проглядела аккуратный столбик цифр, только что внесенных ею в бухгалтерскую книгу, и расстроенно вздохнула. Несмотря на все ее попытки урезать расходные статьи, сэкономив даже на самом необходимом, прибыль была мизерной. Между тем сезон свадеб близился к концу, на носу были холода. До сих пор ей удавалось содержать и кормить работников имения, но что будет с наступлением зимы?

У ступеней парадного входа поблескивал в лучах осеннего солнца «даймлер». Агнес вспомнила, что ей придется съездить в Ковентри, получить кое-какие денежные переводы от предыдущих клиентов. Машине было всего два года, и о покупке такой дорогой модели она и мечтать не могла. Но дед настоял, чтобы она приняла «даймлер» в качестве подарка ко дню рождения, объявив, что, коль скоро врачи не разрешают ему водить машину, внучка будет его личным шофером.

Сейчас, при взгляде на автомобиль, Агнес начала было мысленно прикидывать, сколько можно выручить, продав его, но тут же рассердилась на себя. Расстаться с последним подарком Тимоти? Нет, на это она не пойдет!

Разумеется, при ее финансовом положении ездить на «даймлере» было не просто нелепо, но даже вызывающе, да и вообще этот автомобиль был велик для нее и не особенно удобен, но…

Агнес устало откинулась в кожаном кресле, смежив веки, но, вздрогнув, открыла их снова, потому что услышала язвительное замечание незаметно вошедшего в комнату Гордона:

— Ты не находишь, что кресло деда великовато для тебя, равно как и ноша, которую ты на тебя взвалила?

— Гордон? Откуда ты взялся? — Агнес торопливо выпрямилась, смущенная тем, что он застиг ее врасплох. Слишком многое ей приходилось скрывать в его присутствии.

Забавно, — подумала она тут же. — К Сьюзен он обращается исключительно на «вы», а со мной с первого дня перешел на «ты». Что бы это значило?

Скорее всего, перед Сьюзен он робеет, втайне засматриваясь на нее, а с Агнес не считает нужным считаться, хотя при случае может издевательски обратиться к ней: леди Рокуэлл.

— Конец квартала, леди Рокуэлл, — словно читая ее мысли, произнес Гордон. — Неужели запамятовала, Агнес?

— Конец квартала?.. Ну, конечно! Граф Тимоти Рокуэлл, сам живший с размеренностью старинных настенных часов, распорядился в завещании, чтобы в последний день каждого квартала Агнес предоставляла хозяйственные счета Гордону.

— Ах да! Я как раз подвела баланс!

Она торопливо поднялась, уступая Гордону место за столом. Тот сел, открыл бухгалтерскую книгу и, повернувшись к девушке, жестко заметил:

— На тебе лица нет, Агнес. Такое впечатление, что ты не спала целый месяц. Что случилось?

— Ничего особенного, — поспешила ответить девушка и, запнувшись, добавила: — Единственное, о чем мне бы хотелось тебя попросить, это не держать Сьюзен в приятном заблуждении, будто она получает субсидии из доходов имения.

— В этом случае она потребует продать Спрингхолл и немедленно выплатить ей всю предусмотренную в завещании сумму, — сказал Гордон, внимательно посмотрев на нее. — Ты в курсе, что она недовольна завещанием и считает, что вполне могла бы претендовать на равные с тобой права?

— Да, — проговорила сквозь зубы Агнес.

— Нам с тобой хорошо известно, что Тимоти никогда не считал Сьюзен представительницей рода Рокуэллов, а потому все права на имение передал тебе в надежде сохранить его для потомков. Но современный суд не сентиментален, и, если Сьюзен подаст иск о пересмотре завещания и заявит, что Тимоти в свои восемьдесят лет выжил из ума и не ведал, что диктовал нотариусу, исход дела может быть непредсказуем.

Агнес судорожно сглотнула, пытаясь понять, что он имеет в виду. Может, он разделяет точку зрения Сьюзен?

— Дед и в страшном сне не мог представить, что имение Рокуэллов пойдет с молотка, — путаясь в словах, заговорила она. — Он не желал, чтобы род окончился на нем, и подозревал, что Сьюзен, едва получив наследство, тут же промотает его.

Агнес отвернулась, чтобы смахнуть с глаз не вовремя подступившие слезы. В отличие от своей сводной сестры, она не обладала способностью театрально рыдать, вызывая к себе всеобщее сочувствие окружающих. Даже на похоронах Тимоти она просто стояла у стены, безмолвно переживая утрату. Зато Сьюзен рыдала на всю церковь, громко, но аккуратно, следя за тем, чтобы не испортить макияж. Она прижималась к гробу покойного и, казалось, была без ума от горя, — правда, лишь до тех пор, пока Рональд не зачитал завещание Тимоти. Лицо ее сразу вытянулось, глаза сделались сухими и злыми, и, топнув ногой, она выбежала из библиотеки, так что ее пришлось долго уговаривать успокоиться.

Сьюзен поплакала еще немного у Гордона на плече, вытерла глаза и успокоилась, а Агнес наблюдала эту сцену, разрываясь от ревности и сознавая, что Гордон все равно никогда не поглядел бы на нее как на женщину. За три года их знакомства лишь однажды, на Рождество, в ее сердце затеплилась было надежда. В сочельник вечером Стэмфорд заехал в усадьбу, чтобы поздравить деда. Агнес открыла ему дверь, и он, окинув взглядом украшенный гирляндами холл, остановил свой взгляд на ее лице. Сердце у девушки бешено заколотилось, потому что она поняла: сейчас он поцелует ее.

Твердые и теплые губы Гордона поймали ее в плен, и Агнес затрепетала как осиновый лист, оказавшись в его объятиях. Он мгновенно уловил ее смятение. Отступив на шаг, Гордон взглянул на нее с недоумением и насмешкой и собрался, казалось, что-то сказать, когда в холл, на счастье Агнес, въехал в инвалидном кресле дед.

С этого времени Гордон ни разу не прикоснулся к ней, даже руки не подал, и Агнес совершенно не могла осуждать его за это: она не считала себя женщиной в его вкусе, и не рассчитывала на то, что когда-нибудь сможет привлечь его внимание…

— Полагаю, что в отношении твоей сводной сестры Тимоти был недалек от истины, — с кривой усмешкой заметил Гордон. — Сейчас она получила от меня очередную сумму и на время утихомирилась, но кто знает, что будет дальше? Твой дед мечтал о продолжении рода, и тебя, Агнес, рассматривал лишь как орудие для достижения этой цели, — безжалостно сказал он.

— Да, именно так, — глухо ответила девушка, пряча глаза. — Он так и не смог простить отцу, что тот не позаботился о рождении сына-наследника.

— Так тебе известно, какую роль уготовал тебе Тимоти? — возвысил голос Гордон.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Агнес.

— Ты обязана обеспечить продолжение рода Рокуэллов, что же еще? — усмехнулся Гордон. — Выйти замуж и родить правнука, который унаследует Спрингхолл и графский титул Рокуэллов.

— У деда не было таких планов, — отозвалась Агнес. — И вообще, времена, когда родители устраивали браки детей, давно уже канули в Лету, разве не так?

— Не знаю, Агнес! Тимоти был фанатично предан традициям родовой аристократии и способен на самые несовременные поступки. Тебе известно, что за полгода до смерти он просил меня жениться на тебе?

Агнес застыла, не в силах вымолвить и слова. Гордон, не дождавшись ответа, мрачно продолжал:

— Понимаю, тебе оскорбительна сама мысль о браке с человеком неблагородного, мягко говоря, происхождения. Но все изъяны моей родословной компенсирует одно достоинство, которое приобретает особое значение в данной ситуации: у меня есть деньги — много денег, достаточно для того, чтобы спасти Спрингхолл от краха… Что с тобой, Агнес?

Агнес, зарывшись лицом в ладони, пробормотала в отчаянии:

— Боже, как он мог так поступить, как он мог?..

— Очень даже просто, — спокойно ответил Гордон. — Для человека, озабоченного продолжением рода, такой шаг представлялся идеальным способом разрешения всех существующих проблем.

Агнес почувствовала, что ее оскорбили и предали. Она не ожидала, что дед мог до такой степени не считаться с ее чувствами, и готова была умереть от стыда, догадываясь, как веселился Гордон, услышав это предложение. Если бы он и в самом деле собирался найти себе жену, то Агнес оказалась бы в списке невест последней.

Опережая его насмешки, она первой бросилась в атаку:

— Какая чушь! — неестественно громко засмеялась она. — Бедный дед! Кажется, Сьюзен не так уж и ошибается…

— Только не надо измышлений! — поднял руки Гордон. — Здравостью и остротой ума старик Тимоти не уступал никому из нас, и, если потребуется, я готов подтвердить это под присягой. Но почему ты так нервничаешь, Агнес? Ты покорно взвалила на себя тяготы управления поместьем, выбиваешься из сил, пытаясь спасти Спрингхолл, идешь на все мыслимые и немыслимые жертвы, а когда появляется возможность одним махом разрешить все проблемы, ты открещиваешься от нее, как от какого-то наваждения?..

— Появляется возможность? Какая возможность? — в отчаянии спросила Агнес, все еще не понимая, что он имеет в виду.

— Конечно, — с циничной усмешкой продолжал Гордон, — тебе больше пришелся бы по сердцу другой вариант. Например, брак с адвокатом вашего семейства Рональдом Ламбертом… Я ничего не имею против этого молодого человека — он хорошего происхождения, друг вашей семьи, приятен в обхождении, скромен, и оттого, может быть, не столь удачлив на юридическом поприще… В общем, идеальный жених. Однако его заработков не хватит для того, чтобы заплатить налог на наследство, не говоря уже о дальнейшем содержании Спрингхолла. Передо мной лежат бухгалтерские книги, но и без них я могу сказать со всей определенностью, что если не предпринять решительных мер, то самое позднее в феврале имение пойдет с молотка.

— Каких решительных мер? О чем вообще идет речь? — не выдержала Агнес.

— По-моему, я выразил свою мысль предельно однозначно. Выход только один. Либо ты выходишь за меня замуж, либо имение будет продано.

— Я выхожу за тебя замуж? — Глаза Агнес округлились. — Гордон, а нельзя ли обойтись без шуток? Мне вовсе не до смеха.

— Я не шучу, — почему-то помрачнев, ответил он. — И жду вразумительного ответа на свое предложение.

— Но… для чего это тебе? — дрожащим голосом спросила Агнес.

— Обойдемся без фарисейства, Агнес, — саркастически сказал Гордон. — Неужели это нужно объяснять? Я — человек, который сам себя сделал. И, пробившись из нищеты к вершинам финансового успеха, теперь желаю в придачу к своему состоянию заполучить благородное происхождение. Разумеется, не для себя лично — в глазах аристократии я как был, так и останусь выскочкой, — но ради своих детей, и, в первую очередь, ради сына-первенца.

Он помолчал и, словно бы смущенный собственной патетикой, счел нужным пояснить:

— Помимо этого, брак с представительницей аристократического семейства открывает мне доступ в те круги, куда всем остальным он заказан. А это дополнительные возможности, козырь в борьбе с конкурентами… Впрочем, твои интересы, Агнес, тоже ничуть не будут ущемлены. Во-первых, это означает спасение имения. У меня хватит денег на то, чтобы заплатить налог на наследство, привести усадьбу в порядок и содержать ее в будущем. Во-вторых, наш с тобой сын, Агнес, унаследует титул графа, который при ином повороте событий канет в Лету за отсутствием наследника…

Агнес слушала его, совершенно уверенная в том, что это розыгрыш. За те три года, в течение которых этот человек был вхож в их дом, он ни разу не показал, что хотя бы немного завидует хозяевам, напротив, держался совершенно свободно и независимо. И вот оказывается, что он всегда мечтал о дворянском титуле и готов ради этого пойти на такую жертву, как брак с Агнес.

А впрочем, виноват во всем был Тимоти. Именно он первым вложил эту нелепую мысль в голову Гордона, и тот долго ее вынашивал. Если только… если только он не издевается над нищетой скучной и занудной аристократки.

— Гордон, я не могу принять твое предложение, — срывающимся голосом сказала она.

«Наш с тобой сын»… От одних этих слов перехватывало дух. Иметь сына от мужчины, в которого без памяти влюблена, жить с ним вместе, быть его частью… Но это невозможно! Он не может любить такую женщину, как она! Преступно даже мечтать о такой возможности!..

А потом, если быть точной, речь шла вовсе не о союзе по любви, а о сделке, браке по расчету, где на кон были поставлены деньги с одной стороны, и титул и имение — с другой.

— Я всего лишь предлагаю способ наилучшим образом исполнить предсмертную волю Тимоти Рокуэлла, — невозмутимо заявил Гордон. — Твое согласие, Агнес, означает решение всех проблем.

Вне сомнения, Гордон понимал, что делал, когда взывал к ее чувству долга. Это была жестокая, но правда: он действительно по-своему выполнял волю ее деда.

— Нет, это невозможно, — еле слышно прошептала Агнес.

— Невозможно? В таком случае, боюсь, и мне не остается выбора. Как опекун Сьюзен, я не вижу иного выхода удовлетворить законные требования твоей сестры, кроме как поддержать ее требование о продаже имения Спрингхолл с аукциона. Если для этого понадобится обратиться в суд, я готов сделать это. Разумеется, возможен компромисс: например, можно выплатить ей всю предусмотренную завещанием сумму в обмен на письменный отказ от ежемесячных субсидий и вообще каких-либо иных притязаний на наследство, но для этого мне необходимы личные стимулы…

— Но это же шантаж! — вспыхнула Агнес.

Гордон насмешливо приподнял бровь.

— Скорее — позиция силы в переговорах, — возразил он и поправил запонки манжет. — Никто не сможет обвинить меня в том, что я не помогал хозяйке Спрингхолла или хотя бы на дюйм отступил от воли покойного. Напротив, я предлагаю последний и окончательный выход из положения… В общем, так, Агнес! Сегодня вечером у меня деловая встреча в Лондоне. Утром я снова буду в поселке, и ты сможешь дать окончательный ответ на мое предложение.

Безжалостный делец, вот кто он! — думала Агнес, сидя у холодного камина в обнимку с Мартином.

Сеттера подарило Тимоти Рокуэллу местное отделение общества охотников, и при жизни деда пес не отходил от хозяина ни на шаг. Когда старик умер, рыжий пес, казалось, не хотел жить: он несколько дней отказывался принимать пищу, не обращая никакого внимания на заботу Агнес. Мартин вообще относился к ней, как к женщине, безразлично и презрительно. Зато, стоило появиться Гордону, как он пристраивался у его ног, не упуская случая лизнуть в руку или в нос. Агнес вообще подозревала, что только существование Гордона подвигло сеттера на то, чтобы жить дальше.

Сегодня, однако, Мартин почувствовал, что хозяйке плохо, пришел и сел рядом, положив морду ей на колени, и Агнес зарылась лицом в собачью шерсть, снова и снова осмысливая сказанное Гордоном.

Он со всей определенностью дал понять, что у нее нет иного выбора, как принять протянутую ей руку помощи — в обмен на имение и графский титул для его… для их сына. Он не счел нужным скрывать, что лично Агнес его вовсе не интересует. И стоило ли его за это осуждать? Для Гордона, бизнесмена и миллионера, самостоятельно сколотившего свое состояние, все отношения между людьми укладывались в формулу «деньги — товар». Товар — графский титул и имение Спрингхолл, деньги… С деньгами все понятно.

Зазвенел телефон. Агнес вскочила на ноги и бросилась к аппарату. Оказалось, ничего срочного. Звонила жена викария, напоминала, что в выходные привезет очередную пару молодоженов и после венчания в церкви отправит их в усадебный парк, где должен быть готов шатер, а в нем — накрытый свадебный стол.

Если бы кто-то мог дать ей совет, вразумить, подсказать решение. У Агнес была замечательная подруга со школьных лет, но она сейчас жила под Оксфордом с мужем-врачом и, кроме их общего ребенка, воспитывала двух детей Майкла от первого брака. В свое время Джейн стоило немалых усилий решиться на брак с вдовцом, отцом-одиночкой. В те дни телефон у Агнес не смолкал, пока наконец все обдумав и взвесив, Джейн не приняла предложения Майкла.

Ныне подруга Агнес была совершенно счастлива. Любящая и самоотверженная натура, а к тому же и привлекательная женщина, она целиком и полностью заслужила это счастье. И все же, при всей своей любви к Джейн, Агнес так и не решилась рассказать ей о своих чувствах к Гордону, по-детски уверовав в то, что если делать вид, будто никакой влюбленности нет, то ее и не будет.

Но сегодня, после того как Гордон сделал ей предложение, не подозревая, вероятно, как ранит девушку его жесткость и цинизм, скрывать от себя очевидное не представлялось возможным. Она любила Гордона, и от этой истины нельзя было ни уйти, ни спрятаться!

Это немыслимо — выйти за него замуж на таких условиях. А с другой стороны, как можно отказаться? Агнес дала клятву, что сохранит поместье и передаст титул наследнику Рокуэллов, а значит, с самого начала ставила задачу спасения Спрингхолла выше личных амбиций, желаний и интересов. Так имеет ли она право в критический момент отказываться от спасительного предложения, на которое, по большому счету, не смела даже надеяться?

Проще всего было бы сказать себе, что такие клятвы — архаизм, совершенно неуместный в наши дни, что не все обещанное можно выполнить, что никто не станет порицать ее за отказ от брака по расчету, и, в конце концов, правы французы — такова жизнь! Проще простого было ответить Гордону «Нет!» и умыть руки, но… Агнес не способна была так поступить. Гордость, упрямство, привязанность к родовому гнезду — все это и многое другое не позволяло ей сбросить со своих плеч ответственность и капитулировать перед обстоятельствами. По-видимому, от своих безрассудно храбрых предков она унаследовала не только внешность, но и готовность с открытым забралом отвечать на вызов судьбы.

— Леди Рокуэлл? Меня зовут Лора, я секретарь-референт Гордона.

Голос в трубке звучал холодно, самоуверенно, и Агнес мгновенно представила себе холеную, элегантную девицу, восседающую за письменным столом и деловито, хотя и со скучающим видом, выполняющую поручение босса.

По голосу трудно было определить ее возраст, но девушке показалось, что в нем звучит излишняя искушенность, и это ее насторожило. «А впрочем, — подумала она, — почему эта женщина должна с восторгом относиться к предстоящему браку Гордона, особенно если их отношения действительно выходят за рамки чисто служебных?»

Последние несколько дней ее телефон трезвонил не смолкая. Репортеры из Лондона буквально осаждали Спрингхолл, стремясь взять интервью из первых уст, и традиционное хладнокровие мало-помалу начинало покидать Агнес.

— Гордон просил узнать, свободны ли вы в ближайшие несколько дней, — невозмутимо продолжала Лора, — Если да, я готова поехать с вами, позаботиться о номере в гостинице и помочь в поисках и покупке новой одежды. А вот относительно подвенечного платья я бы хотела посоветоваться с вами…. Насколько я понимаю, — с плохо скрытой усмешкой в голосе сказала Лора, — вы предпочитаете вещи попроще, не слишком броские…

Будь Агнес колченогой горбуньей, она бы и тогда не позволила этой самодовольной девице говорить с собой свысока. Фамильная гордость Рокуэллов взыграла в ней, и, словно со стороны, Агнес услышала свой голос, в котором зазвучали ледяные интонации покойной тетушки Джулии:

— Я освобождаю вас от обязанности подбирать для меня одежду, Лора. Я уже договорилась со своей подругой, а ее вкусу я полностью доверяю.

— Понятно, — последовал после короткой паузы сухой ответ. — Я проинформирую мистера Стэмфорда о том, что вы отказались от моих услуг.

Ябедничай, ябедничай! — с усмешкой подумала Агнес. — Кто бы сомневался, что ты сразу побежишь доносить о нашем разговоре своему боссу!

Гордон был в Лондоне, но вечером обещал приехать в Спрингхолл — обсудить, как идут приготовления к свадьбе. К сожалению, Агнес мало что успела сделать за эти несколько дней. Только договорилась с викарием о том, чтобы через месяц в церкви состоялась церемония венчания. Звонок нахальной секретарши вывел Агнес из состояния ступора и заставил действовать.

Поездку к подруге она придумала по ходу разговора, чтобы отбрить Лору, но сейчас эта мысль показалась Агнес на редкость удачной. В самом деле, кто, как не Джейн, сможет помочь ей подобрать подвенечное платье и прочие тряпки?

Она быстро набрала номер телефона Джейн.

— Агнес, какая радость!.. — зазвенел в трубке жизнерадостный голос подруги. — Не прошло и ста лет, как ты мне позвонила! Как твои дела, дорогая?

— Джейн, хочешь верь, хочешь нет, но я вот уже два дня как помолвлена! — набравшись духу, выпалила Агнес.

На том конце провода воцарилось молчание.

— Дорогая, ты имеешь в виду этого симпатичного молодого человека, вашего семейного адвоката? — осторожно поинтересовалась Джейн. — Если так… я рада за тебя…

— Нет, это вовсе не Рональд, — сухо сказала Агнес.

— Вот как? А кто же?

— Гордон Стэмфорд.

Джейн присвистнула и, помолчав, тихо осведомилась:

— Ты уверена, что не ошиблась? Мне казалось…

— Джейн, не продолжай. Я понимаю, что ты хочешь спросить. Да, я уверена, что поступаю правильно, но прошу тебя о моральной поддержке и реальной помощи. Мне нужно обновить гардероб, а кто, как не ты, способен помочь мне в этом?

Джейн обожала покупать тряпки как для себя, так и для других. Она всегда тонко чувствовала цвет, линию и фасон, и в этом Агнес могла на нее положиться. О вкусе же зловредной Лоры она, ко всему прочему, ничего не знала.

— Что именно тебя интересует? — деловито поинтересовалась Джейн.

— Все. Мне нужно купить массу вещей и, разумеется, позаботиться о подвенечном платье… самом роскошном и броском, которое только возможно!

— О-о, это совсем другое дело, — оживилась Джейн. — На твое счастье, я знаю одну лавчонку, в которой торгуют платьями для золушек, выезжающих на королевский бал. Там есть наряды на любой вкус, работы лучших модельеров мира… Когда свадьба?

— Через месяц.

— Так скоро? — Джейн снова помолчала и осведомилась вполголоса: — Ты, случаем, не беременна?

— Нет, что ты! — испуганно вскричала Агнес, и в следующую секунду чуть не расхохоталась. Гордон, вожделеющий ее, — такое было просто невозможно представить. — Нет, можешь успокоиться, — заверила она подругу.

— Когда тебя ждать?

— Я могла бы приехать в понедельник и несколько дней быть в твоем распоряжении.

— Отлично, двух-трех дней, я думаю, должно хватить. Вот уж мы с тобой отведем душу, подружка! Здесь, в Оксфорде, есть такие потрясающие места!

— Ты прелесть! — рассмеялась Агнес, пытаясь представить себе Джейн: растрепанные рыжие волосы, широкий лягушачий смеющийся рот, гибкое тело в джинсах и старом свитере мужа, и при этом стопроцентная женственность и чувственность. Неудивительно, что Майкл был по уши влюблен в жену. — Как там твои дети? — поинтересовалась она.

— Ну, младшая — просто чудо: шумная, шаловливая, временами просто невыносимая, но чудесная. У Вэнди все в порядке, а вот Гарри нас с Майклом беспокоит. Он ничем не показывает, что переживает второй брак отца, но, судя по тому, что в школе у мальчика немалые проблемы, он все еще мучается.

— Но ведь они оба любят тебя, Джейн!

— Любят и оттого страдают еще больше. Им кажется, что тем самым они предают покойную мать. С Вэнди чуть проще, она способна говорить вслух о своих переживаниях, но Гарри сейчас как раз в том возрасте, когда ребенок замыкается и не склонен ничем делиться со старшими… Во сколько ты приедешь?

— Сразу после ланча.

— Отлично. До вечера у нас будет время пошушукаться, а со вторника начнем обход магазинов!

— Как здорово, что ты приехала, Агнес! Проходи, дай мне поближе рассмотреть тебя!

После бурных объятий, громогласных возгласов и поцелуев Джейн наконец отпустила подругу, и они двинулись по тропинке, ведущей к дому.

— Дом Джейн и Майкла Фергюссон располагался в нескольких милях севернее Оксфорда. Это был запущенный, покосившийся коттедж, принадлежавший прежде приходскому священнику, со старинным садом, отделенным от дороги живой изгородью.

У крыльца в тени яблони спала в коляске маленькая Пегги.

— Только что уснула, — с гордостью сообщила Джейн. — Спит строго по расписанию. У нас есть около часа, чтобы всласть поболтать, и я хочу знать абсолютно все. Пройдем на кухню… Вот уж, что называется, в тихом омуте черти водятся, — продолжила она. — Не обижайся, Агнес, но ваш с Гордоном союз никак не укладывается у меня в голове. Я и представить себе не могла, что между вами может быть хоть что-то общее, и на тебе! Откуда что взялось? Любите ли вы друг друга? Как давно это продолжается?

— Это продолжается ровно неделю. Возникло на ровном месте и, скорее всего, может быть названо браком по расчету, — на одном дыхании сообщила Агнес. — Кажется, я разом ответила на все твои вопросы, Джейн.

— Брак по расчету? — Джейн так и замерла у столика с кофейником в руках. — Поясни, пожалуйста!

— Речь идет о типичной сделке, учитывающей интересы обеих сторон, — с иронией в голосе сказала Агнес. — Гордон не прочь передать своему сыну графский титул и права на Спрингхолл, а я, со своей стороны, хочу воспользоваться его финансовыми возможностями для того, чтобы сохранить имение и дать возможность его обслуге и дальше зарабатывать себе на хлеб.

— Типичная сделка! Брак по расчету! О Боже! — всплеснула руками Джейн. — Агнес, ты сошла с ума! Тоже мне, Скарлетт О'Хара выискалась! Узнав о вашей помолвке, я решила, что ты наконец-то влюбилась, и обрадовалась за тебя.

— Влюбилась! — со вздохом подтвердила Агнес. — С первого же дня знакомства. Просто ничего тебе не говорила.

— Это же прекрасно! — просияла Джейн.

— Возможно, только вот он меня не любит и не полюбит никогда.

— А вот это уже хуже, — задумчиво протянула подруга и, отставив кофейник в сторону, обняла Агнес. — Ты уверена, что поступаешь правильно? Учти, дорогая, жизнь — это не женский роман, где все кончается благополучной развязкой. Ты отдаешь себе отчет в том, на что идешь?

— Более чем, — нахмурилась девушка, — И я вовсе не такая дурочка, чтобы тешить себя надеждой на возможную любовь Гордона. В такую, как я, не может влюбиться нормальный, знающий себе цену мужчина.

— Нет, ты все-таки дурочка, но совсем по другой причине, — покачала головой Джейн и уселась рядом с подругой. — Как бы то ни было, ты уверена, что способна до конца жизни выполнять взятые на себя обязательства?

— Выхода нет, — пожала плечами Агнес. — А потом, всегда можно что-нибудь придумать.

— И ты уже придумала? — скептически поинтересовалась Джейн.

— Пока что нет, — призналась та. — Но я обещала Тимоти, что после его смерти сделаю все возможное…

— Для того чтобы сохранить поместье, — закончила за нее подруга. — Тимоти в могиле, а тебе еще жить и жить. Как можно требовать от человека, чтобы он отрекся от себя ради земли, усадьбы, титула и прочих неодушевленных вещей?

— Не я первая, не я последняя, — сказала Агнес. — И не отговаривай меня, решение принято, и точка!

Джейн покорно подняла вверх руки.

— Хорошо, сдаюсь, больше ни слова по поводу твоих или его намерений. И все же… Ах, Агнес, Агнес!.. Семейная жизнь может оказаться тяжелым испытанием даже тогда, когда двое любят друг друга, а тут…

— Я же сказала, что справлюсь, — упрямо оборвала ее Агнес.

— Молчу, молчу! — поспешно сказала Джейн и взяла руку подруги, собираясь что-то сказать. Но тут же ее глаза расширились от благоговейного ужаса. — Святые небеса, какое кольцо! — закричала она. — Признавайся, откуда у тебя это великолепие!

Девушка неохотно рассказала о том, как Гордон вручил ей кольцо, и поведала подруге историю этого фамильного украшения.

— Сказка! — восхищенно выдохнула Джейн. — И ты так уверена, что он к тебе равнодушен?

— Вне всякого сомнения, — отрезала Агнес, чувствуя себя оскорбленной таким вопросом. — Полагаю, он выкупил это кольцо для того, чтобы иметь возможность когда-нибудь вручить его своему сыну-графу.

— И почему в наше время нельзя приобрести за деньги дворянский титул? — пожала плечами Джейн. — Представляешь себе такую пару: сэр Гордон Стэмфорд, леди Элеонора Рокуэлл.

За окном послышался шорох шин. Джейн выглянула из окна и энергично помахала кому-то рукой.

— Это свекровь, — сообщила она Агнес. — Она приехала, чтобы посидеть с ребенком и дать нам возможность прогуляться по Оксфорду.

— Да, кстати, — спохватилась Агнес. — Как поживают старшие дети?

— Вэнди после школы отпросилась в гости к подруге, а вот Гарри… — Она вздохнула. — Мы отвезли его на несколько дней к тетке в Ланкашир. У него сплошные проблемы в школе. Преподаватели жалуются, что он задирает младших ребят, а это совершенно на него не похоже — он всегда был таким благородным. По ночам его мучают кошмары. Бедный мальчик! — покачала головой Джейн. — Если бы я могла хоть чем-то помочь ему!.. Впрочем, Майкл скорее всего прав: парнишке нужно просто сменить обстановку и немного развеяться. Тетка Клер — сестра его матери, мужа и детей у нее нет, и она в племяннике души не чает, как и он в ней… А вот и Памела!

Джейн представила Агнес своей свекрови, милой полной женщине лет шестидесяти, и заверила ее:

— Мы на час-другой, не больше!

— Не беспокойтесь и чувствуйте себя совершенно свободными, я позабочусь о Пегги, — сказала Памела.

Агнес стояла перед зеркалом. По настоянию подруги она надела синий костюм, подчеркивавший белизну ее кожи и светлый цвет волос.

— Потрясающе! — восхищенно воскликнула Джейн. — Тени на веки, и — полный порядок!

— Зачем? — уныло спросила Агнес. — Что толку красить такое бесцветное лицо? Я вообще не понимаю, зачем ты заставила покупать меня сразу несколько косметических наборов.

— Для твоего же блага. Надо ценить то, чем одарил тебя Бог.

— Лучше бы он меня ничем не одаривал… А кроме того, одно дело, когда тебе делает макияж специалист…

— Всякая женщина рождается специалистом по макияжу, — безапелляционно заявила Джейн. — Просто некоторые из них забывают об этом. Все предельно просто: смотри и запоминай!

— И действительно, — пробормотала Агнес через несколько минут, разглядывая себя в зеркале. — Но я не смогу повторить этого.

— Сможешь!

— Сьюзен меня высмеет…

— Когда Сьюзен увидит тебя в этом костюме, с новой прической и макияжем, она умрет от зависти.

— Не сыпь соль на раны. Я не соперница сестре.

— А кто сказал, что ты должна с ней соперничать? — приподняла брови Джейн. — Я не хочу сказать о Сьюзен ничего плохого, она привлекательна, умеет со вкусом одеваться и так далее, но твоя красота совсем другого свойства. Будь хороша на свой манер, оставайся самой собой, и тогда тебе никогда в жизни не придет в голову мысль сравнивать себя с сестрой и вообще с какой бы то ни было женщиной!..

К дому подъехала машина, и Джейн, прервавшись, выглянула из окна.

— И почему я так люблю «роллс-ройсы»?! — воскликнула она. — Наверное, в детстве я не доиграла в игрушки… Агнес, а кто должен был приехать за тобой?

— Хэмфри, — рассеянно сказала Агнес, поворачиваясь у зеркала и разглядывая себя. — Отличный парень!

— Отличный парень отдыхает, — сообщила Джейн. — За тобой приехал не кто-нибудь, а твой жених собственной персоной!

— Ой! — вскрикнула Агнес и тут же зажала рот ладошкой.

— Он самый. Давненько я его не видела…

— Гордон хочет доказать мне, что я без него шага ступить не могу, — мстительно сказала Агнес, подавив взрыв ничем не оправданной радости. В конце концов, рассудила она, в основе каждого поступка ее жениха лежит точный расчет. Остается лишь подождать и посмотреть, для чего он приехал сюда, вместо того чтобы прислать шофера.

Они вышли на крыльцо, и Джейн приветствовала Гордона с такой легкостью и дружелюбием, что Агнес ощутила что-то вроде ревности. Сама она на такую легкость была совершенно неспособна.

— А мы ждали шофера, — заметила Джейн, провожая гостя на кухню.

— У меня выдалось свободное время, и я решил съездить в Оксфорд сам, — спокойно пояснил Гордон.

Он, казалось, не замечал Агнес, а у той от его близости закружилась голова. Одетый по-домашнему в джинсы, рубашку с расстегнутым воротом и свитер — пышущий здоровьем, бронзово-загорелый, он совершенно не производил впечатления человека, большую часть дня проводящего в офисе. Спокойно, без суеты, как свой человек в доме, он уселся за стол.

— Раз уж вы приехали, Гордон, я требую, чтобы вы пообедали с нами! — заявила Джейн.

Агнес не сомневалась, что он откажется, сославшись на свою занятость. Но, к ее удивлению, Гордон ответил:

— Идея отличная, но я бы не хотел становиться для вас обузой, Джейн. Предлагаю пообедать в каком-нибудь ресторанчике, думаю, вы с Майклом можете порекомендовать такое заведение?

— По рукам! — немедленно согласилась хозяйка.

— Вот и отлично, — кивнул Гордон и повернулся, наконец, к Агнес: — купила все, что запланировала?

— По-моему, да, — запинаясь и краснея, ответила она.

— Мы купили целый грузовик одежды, так что вы не узнаете свою невесту, — тут же пришла к ней на выручку Джейн.

— Я уже не узнаю, — пробормотал Гордон, оглядывая Агнес. — Спасибо вам, Джейн!

— Не стоит благодарности, — великодушно отозвалась та. — Во-первых, я сама получила удовольствие, а во-вторых, одеть красивую женщину не так уж и трудно.

— Только трудно уговорить ее пойти на это, — с еле заметной улыбкой сказал Гордон. — Как вам это удалось, Джейн?

— Нужно видеть в женщине красавицу, и тогда не будет никаких проблем, — немедленно ответила молодая женщина.

— Так я и поступаю, — негромко сказал Гордон. — Не правда ли, Агнес?

Девушка поперхнулась и, покраснев, кивнула.

— И вообще, мы заключали союз на основе полного равноправия партнеров. А уж кто окажется лидером в доме, покажет время.

Намекает, что, как только мы поженимся, он мне и пикнуть не даст, — мрачно подумала Агнес. — Ничего, лишь бы он не понял, как я его люблю!

До свадьбы оставался месяц, и Агнес решила в полной мере продемонстрировать Гордону свои организаторские способности, чтобы у того впредь не возникало желания обращаться к секретарше или наемному дизайнеру.

Впрочем, помимо этого, она была рада возможности с головой уйти в дела, чтобы как можно меньше времени оставалось на раздумья о серьезности предстоящего ей шага.

Гордон позвонил ей и напомнил о том, что после свадьбы им обоим придется поселиться в хозяйском крыле дома. Агнес сухо сообщила ему, что давно уже занимается этим вопросом. Вооружившись идеями Джейн, Агнес собрала в библиотеке работников поместья, чтобы выяснить, насколько она может рассчитывать на собственные силы.

Выяснилось, что прислуга, привыкшая за годы жизни в Спрингхолле браться за любую работу, с энергией и желанием возьмется за ремонт и сделает все, что велит им хозяйка.

После возвращения из Оксфорда Агнес трое суток просидела над эскизами интерьеров, планом ремонтных работ и сметой расходов. Позвонив в лондонские фирмы-поставщики, которые посоветовала ей Джейн, она заказала по оптовой цене обои и прочие строительные материалы. Часть заказов Агнес разместила прямо в поселке. Так, миссис Тайлер, одна из немногих в графстве все еще владевшая секретами ручного ткачества, взялась вместе с дочкой и племянницей соткать и сшить шторы, покрывала и чехлы для хозяйских комнат.

Ознакомившись с эскизами и фотографиями, отобранными Агнес из каталогов и фотоальбомов, миссис Тайлер крепко призадумалась, но через день позвонила в усадьбу и сообщила, что справится. У Агнес после этого звонка словно крылья выросли. После трех дней непрерывного труда и раздумий над планом реконструкции она чувствовала себя выжатой, как лимон, и даже немного упала духом, испугавшись грандиозности задачи, за которую взялась, но теперь снова горела оптимизмом.

И в самом деле, — подумала она, — если я сдамся сейчас, что будет дальше? Он же из меня веревки вить будет. Еще, чего доброго, заберет от меня детей и заявит, что поручит их воспитание кому-то другому, коль скоро я ничего не могу сделать без посторонней помощи.

Агнес с удивлением открыла в себе бойцовский дух, о существовании которого не подозревала. Неужели все это — от ответственности за ребенка, который не только еще не родился, но даже не зачат? — с иронией подумала она, заметив, что способна часами бродить по галерее, всматриваться в лица предков на портретах и гадать, на кого из них будет похож ее будущий первенец.

Ее сын!.. Агнес бросило в дрожь от этих слов. В перерывах между звонками и руководством ремонтом она мысленно держала на руках младенца со смуглой, как у Гордона, кожей, ребенка, которого она заочно любила уже за то, что он будет похож на своего отца… Но она тут же осаживала себя. На кого бы ни был похож сын, он вырастет Личностью с большой буквы, а не бледной копией одного из своих родителей.

Через четыре дня после возвращения Агнес из Оксфорда в Спрингхолле уже вовсю кипели работы. В четверг утром наспех сколоченная ремонтная бригада из числа служащих поместья сдирала старые обои в хозяйских покоях, вытаскивала старую мебель, мыла окна, циклевала и покрывала лаком паркет.

Агнес буквально рвалась в бой, окончательно уверовав в то, что способна отреставрировать усадьбу не хуже женщины-дизайнера, с которой Гордон, по ее настоянию, расторг контракт.

Она наслаждалась долгожданной свободой действий. Избавленная от бремени надвигающегося банкротства, Агнес обрела возможность вложить накопленные за этот год средства в возрождение Спрингхолла. Более всего ее радовало, что в случае продажи сервиза она получит возможность покрыть часть расходов.

Пока бригада строителей трудилась на втором этаже, миссис Хокс под руководством хозяйки колдовала над меню свадебного стола. Изучив вдоль и поперек толстенные тома поваренных книг, часть которых принадлежала еще прапрабабушке Агнес, женщины составили список блюд, который мог бы удовлетворить вкусы самых взыскательных и капризных гостей.

К пятнице хозяйские комнаты были подготовлены к оформительским работам: со стен ободраны старые, выцветшие обои, с окон — пыльные шторы, с деревянных панелей удален потемневший и растрескавшийся от времени лак. Комнаты стали удивительно светлыми и просторными.

Из поселка периодически звонила миссис Тайлер и сообщала, как движется работа над тканью для старинного балдахина, — Агнес выбрала для нее нежный персиковый цвет в сочетании с парижской лазурью. Стены предполагалось оклеить обоями в тех же тонах.

Упрямство деда и тетушки Джулии, выступавших против всяких технических новшеств, неожиданно обернулось положительной стороной. Проконсультировавшись у специалистов, Агнес узнала, что сантехника начала века снова вошла в моду и пользуется бешеным спросом в антикварных магазинах и на аукционах. А поскольку ванная была довольно большой, оставалось только подвести горячую и холодную воду и заново обшить панелями стены, чем сейчас и занимался плотник.

Для маленькой гостиной, входящей в хозяйские апартаменты, Агнес выбрала более строгие обои — но тоже светлые, пастельных тонов, с изящным, неброским узором.

Бродя по голым комнатам и глядя на мебель, сдвинутую к центру и закрытую пыльными шторами, Агнес пыталась представить, как все это будет выглядеть. Дело двигалось успешно, душа у нее пела, и лишь изредка сердце ёкало от мысли: вдруг что-нибудь да не получится? Но она тут же отгоняла от себя паническое настроение, повторяя вновь и вновь, что отступать уже поздно.

Для большой светлой гостиной на первом этаже, выходящей окнами на юг и обставленной викторианской мебелью, Агнес выбрала в качестве основного тона сочетание небесно-голубого и терракотового оттенков и втайне надеялась, что Гордон одобрит ее вкус.

На первом этаже требовали ремонта библиотека и столовая. Правда, по зрелом размышлении, Агнес решила, что красивые обои из китайского шелка можно и не менять — только чуть-чуть обновить. Еще несколько комнат можно было пока оставить в покое, — если все получится и ей удастся выполнить требования Гордона, можно будет заняться их ремонтом попозже.

Она ждала жениха в пятницу вечером и весь день просидела как на иголках, но после обеда он позвонил и сдержанно сообщил, что на десять дней улетает в Японию для ведения срочных переговоров.

Агнес вздохнула — разочарованно и облегченно в одно и то же время. Конечно, ей не терпелось показать Гордону плоды своих трудов, но в то же время она страшно боялась ему не угодить. Как бы то ни было, она получила отсрочку, и надо было пользоваться этой возможностью.

Зато в субботу вдруг появилась ее сводная сестра, прибывшая в Спрингхолл с очередным кавалером — застенчивым и, судя по всему, богатым молодым человеком.

— Дорогая, — томно сказала Сьюзен, — к моему величайшему сожалению, я не смогу быть подружкой на твоей свадьбе. Меня не будет в Англии в это время, потому что мы с Лео собираемся на море, в Италию.

— Ты ничего не говорила о свадьбе сестры, — удивленно сказал ее приятель. — Мы могли бы перенести поездку…

Сьюзен локтем двинула его в бок и очаровательно улыбнулась. Лео, смутившись, умолк и потупился.

— Милый, пойди прогуляйся, — сладко пропела Сьюзен.

— У тебя на редкость милая сестра, — заметил молодой человек и, увидев выражение лица своей подруги, добавил: — Я уже вышел.

Оставшись наедине с Агнес, сестра без всяких предисловий заявила:

— Собственно, я приехала за небольшой ссудой.

— Эти вопросы решает Гордон, — сухо ответила Агнес.

— Да что ты, милочка! — приторно улыбнулась Сьюзен. — Я же в курсе того, что ты свободно снимаешь деньги с его счета. Что тебе стоит взять для меня каких-нибудь несколько тысяч фунтов.

Каких-нибудь несколько тысяч! Агнес, еще недавно считавшая каждый пенни, была совершенно ошеломлена.

— Нет, — покачала она головой. — Это невозможно. Обращайся к Гордону и с ним обо всем договаривайся.

— Послушай, дорогая, — прищурившись, сказала Сьюзен. — Не надо делать вид, будто ты выходишь за Гордона по любви. Наверняка он щедро заплатил за возможность получить в наследство имение и графский титул. Не жадничай, поделись хотя бы толикой со своей сестрой!

— Сьюзен, — стояла на своем Агнес, — я не считаю себя вправе распоряжаться чужими деньгами. Приедет Гордон, с ним и переговоришь.

— Я с ним уже все обговорила, — огрызнулась Сьюзен. — Так ты мне дашь деньги или нет?

— Нет.

— Тогда в гробу я видала тебя и твою свадьбу.

И она ушла, оглушительно хлопнув дверью.

Агнес, как ни странно, ощутила некоторое облегчение от того, что их отношения с сестрой наконец-то обрели определенность. Смутное подозрение, что единственной причиной, заставлявшей Сьюзен поддерживать с ней отношения, была жажда денег, подтвердилось, и теперь Агнес, по крайней мере, точно знала, что сестра — чужой для нее человек.

Гораздо больше ее беспокоило то, что и другие люди могли увидеть в их с Гордоном браке сделку. И, хотя это была почти правда, Агнес не желала, чтобы все об этом узнали. Как бы плохо ни относился к ней этот человек, она его любила, а потому мысль о том, что их союз навеки получит клеймо брака по расчету, была для нее глубоко оскорбительна.

Впрочем, со стороны, вероятно, бросалось в глаза ее собственная несостоятельность как невесты и будущей жены Гордона. Да, она стала одеваться красиво и модно, но все равно не шла ни в какое сравнение с его прежними подругами, и это было очевидно.

Оставшееся до конца дня время она посвятила тому, что еще раз просмотрела и подписала приглашения на свадьбу, лично отнесла их на почту и вернулась домой.

Воздух был пропитан осенним морозцем, темные силуэты голых деревьев четко вырисовывались на фоне заката. Около почты стайка оживленно болтающих женщин обернулась при ее появлении. Агнес хорошо их знала и в другое время не придала бы их вниманию никакого особого значения, но сегодня, задетая за живое намеками Сьюзен, она съежилась и торопливо прошла мимо, ограничившись скупым приветствием.

В выходные от Гордона не было никаких известий, зато непрерывно звонили люди, уже получившие приглашения, и среди них — крестная Агнес. Ее муж, старый друг Тимоти, был лордом-наместником графства. Женщины долго болтали, уточняя детали предстоящей свадьбы. Леди Макферсон познакомилась с Гордоном во время последней рождественской вечеринки у Тимоти и поэтому была особенно оживлена.

— Я всегда подозревала, что он питает к тебе возвышенные чувства, — с волнением в голосе произнесла она. — Слава Богу, милая, что вы решили не откладывать свадьбу, это ни к чему хорошему не приводит.

Конечно, леди Макферсон предложила свои услуги, и, разумеется, Агнес с благодарностью от них отказалась. Она любила крестную, но та, как натура романтическая и увлекающаяся, смотрела на жизнь сквозь розовые очки, и девушке не хотелось целыми днями выслушивать ее высокопарные сентенции о любви навеки, свете семейного очага и прочих правильных, но бесконечно далеких от реальности вещах.

Она уже собиралась отправляться в постель, когда телефон зазвонил снова. Агнес подняла трубку и услышала холодный голос Гордона:

— Агнес, это ты?

— Гордон! — растерявшись от радости, воскликнула она. — Разве ты не в Японии?

— Я и есть в Японии, — со смешком сказал он. — Просто позвонить отсюда не составляет никакого труда. — И уже более сдержанно поинтересовался: — Как дела с подготовкой к свадьбе?

Его изменившийся тон мгновенно остудил радость Агнес. Дурочка! — с досадой подумала она. — Обрадовалась внезапному звонку. А он всего лишь проверяет, все ли ты правильно делаешь, чтобы при случае упрекнуть в том, что ты не воспользовалась помощью Лоры!

— Все идет прекрасно, — деланно бодрым тоном сообщила она. — В пятницу я выслала приглашения, и многие уже позвонили и подтвердили, что приедут. Правда… — она запнулась, а потом продолжила, — я не нашла в списке никого из твоих родственников…

— Я уже говорил, — резко прервал ее Гордон, — что я иду своей дорогой, а они — своей. Это их выбор, и я его уважаю.

— Но…

— Представь себе, как они будут чувствовать себя в обществе аристократов и миллионеров, какой это будет стресс для них? Нет, Агнес, надо быть милосердными…

— Я…

— Кстати, ты не еще передумала выходить за меня замуж?

Агнес удивилась и насторожилась.

— А ты решил, что я обязательно передумаю? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вообще-то, нет.

— Вот как? — с нервной усмешкой спросила девушка.

— Видишь ли, не в обычае Рокуэллов отказываться от данного ими слова.

— Ну, отчего же, — сказала она. — Сьюзен, например, отказалась быть моей подружкой и вообще присутствовать на свадьбе.

— А она что, приезжала? — резко спросил Гордон. — И просила у тебя денег. Ты ведь теперь богатая!..

— Я ей отказала…

— Тогда понятно, почему она не хочет приезжать на свадьбу. Нет, Тимоти был трижды прав, подозревая, что его приемная внучка никогда не станет истинным представителем фамилии Рокуэллов!..

— Она считает, что я выхожу замуж за деньги, а ты женишься на мне ради титула и прав на Спрингхолл.

Воцарилось молчание.

— И что? — спросил наконец Гордон.

— Мне бы хотелось, чтобы после свадьбы никто не мог обвинить нас в том, что мы женимся только ради корысти… По-моему, мы должны сделать что-то, чтобы над нами и нашими детьми не висел призрак брака по расчету.

Гордон молчал, и тишина становилась все более непереносимой. О чем он думает? — в панике спрашивала себя Агнес. — Что собирается сказать? Неужели отвергнет ее предложение? Высмеет ее наивность? Или все-таки согласится?

— Союз по любви? — рассмеялся Гордон. — Между мной и тобой? Ты действительно полагаешь, что людей так просто провести?

Агнес чуть не закричала от отчаяния и боли. Возможно, он был прав и, кроме романтически настроенной крестной, никто не поверит в то, что Гордон Стэмфорд способен влюбиться в серую, неинтересную и скучную Агнес Рокуэлл. Но, даже если так, он мог бы пощадить ее самолюбие, успокоить ее раненое сердце, пролить бальзам на ее ущемленную гордость, притвориться, что все у них получится!..

— Нет… — процедил сквозь зубы Гордон. — То, что ты предлагаешь, — просто чушь!..

Агнес медленно опустила трубку на рычаг.

Последующие пять минут телефон властно и настойчиво звонил, но она просто сидела, скрестив руки на коленях и глядя в пустоту.

Единственный раз в жизни она о чем-то попросила его, и он не просто отказал, но и выставил ее полной идиоткой. А все потому, что она расслабилась, позволила себе поверить, будто между ними могут быть какие-то неформальные, если не любовные, то по крайней мере дружеские отношения.

Теперь она знала, что этого не может быть, — потому что этого не может быть никогда!

После ухода Гордона мир показался Агнес серым и пустым. И хотя меньше всего на свете она стремилась увидеться с ним, вопрос о том, почему он так спешно вернулся из Японии, не давал ей покоя.

Когда он сделал ей предложение, она втайне уверила себя в том, что даже если между ними не может быть любви, то искренняя и чистосердечная дружба и взаимопонимание все же возможны. Агнес грезила о тихих вечерах, когда он, возвратись домой, будет делиться с ней своими проблемами и, возможно, даже спрашивать у нее совета.

Теперь она поняла, как жестоко ошибалась. Гордон не собирался посвящать ее в свои дела, для этого ему вполне хватало секретарши.

Агнес сжала пальцами виски. Боже, как она кривила душой, бросая Гордону в лицо, что ее не волнуют его отношения с Лорой, как сожалела она теперь об этих неосторожно вырвавшихся словах! Он согласился с тем, что их союз должен казаться всем браком по любви, но как убедить окружающих в этом, если он и секретарша будут и дальше, не таясь, демонстрировать свои особые отношения?

Но с другой стороны — этот жадный поцелуй… эта пьянящая страсть… Неужели это была лишь искусная игра?

Агнес стало дурно, и она поспешно встала. Ей вдруг пришло в голову, что менее чем через полмесяца комната, в которой она жила с детских лет, перестанет быть ее спальней и после ремонта перейдет к кому-нибудь другому, возможно — той же самой Лоре, если та будет ночевать здесь. Сама же Агнес переберется вместе с Гордоном в хозяйские апартаменты и будет спать с ним в громадной старинной кровати, которую графы Рокуэллы делили с женами со времен правления Карла II.

И уж конечно, Агнес будет далеко не первым представителем рода, вступившим в брак по расчету, став жертвой и заложницей своего происхождения. Более того, среди сильных мира сего это было обычным явлением.

Так почему все в ней восставало против шага, который для многих, если не для большинства, показался бы разумным и освященным традицией? Почему ей так хотелось хлопнуть дверью и раз и навсегда заявить «нет»?

Может быть, все дело в ней самой. В том, что она не верит, что Гордон женился бы на ней, если бы она была не леди Рокуэлл с родословной, титулом и историей, уходящей корнями в прошлые века, а обычной, ничем не примечательной Агнес Смит.

По большому счету Агнес следовало из гордости разорвать помолвку с Гордоном, но она знала, что неспособна на такой шаг, потому что слишком любит этого человека. Именно это и приводило ее в ужас, потому что ей предстояло найти в себе силы нести крест неразделенной любви до конца жизни.

Зная Гордона, она почти не сомневалась, что он не станет специально причинять ей боль, не того склада и не того масштаба он был человек. Но существовал другой, главный, источник такой боли — она сама со своей безответной любовью. Он разделит с ней постель, но лишь из стремления заполучить наследника, из чувства долга, из желания уверить окружающих, что в их семье все в порядке. Но к ней самой он был абсолютно равнодушен. Ведь даже делая ей предложение, он ничем не продемонстрировал, что хочет ей помочь, что ему близки и понятны ее заботы, не проявил ни внимания, ни чуткости.

Да и вряд ли она поверила бы ему. Вот ситуация так ситуация — Гордон, разыгрывающий из себя влюбленного кавалера. Агнес, наверное, пришлось бы тоже сделать вид, что она ему верит…

А как же ее гордость и твердость? Нет, остается одно: работа, работа и еще раз работа! Вот единственное спасение от всех проблем!

В маленькой прохладной столовой, примыкавшей к хозяйским комнатам, миссис Хокс оставила ужин, но Агнес, и раньше не отличавшаяся хорошим аппетитом, практически не притронулась к еде. Она рассеянно смотрела на обшарпанные панели, прикидывая, как лучше отремонтировать эту комнату.

Так и не доев ужин, Агнес поставила тарелки на поднос и сама отнесла его на кухню, такую же старомодную и неприветливую, как и весь дом, хотя миссис Хокс и говорила в утешение Агнес, что с удовольствием готовит на этой допотопной плите, поскольку, дескать, выросла с ней.

У экономки был выходной, и Агнес сама вымыла посуду, методично вытерла все и разложила по местам. В планах реконструкции усадьбы стояла, помимо прочего, покупка мойки и нового холодильника. Нынешний был куплен с рук лет пять назад, когда Агнес убедила деда, что ей надо где-то хранить фрукты и овощи, выращенные на маленьком приусадебном огороде.

Вся обстановка кухни состояла из массивного дубового кухонного шкафа, на полках которого размещался фарфор и стекло. Что касается продуктов, то они хранились в кладовой, на полках. Агнес подозревала, что если порыться там, то можно найти банки с вареньем и соленьями, оставшиеся еще от тетки. К каждой них была аккуратно прикреплена бирочка с названием продукта, годом и месяцем изготовления. Миссис Хокс и сейчас частенько варила джем и мармелад, но когда речь заходила о свежих фруктах, большой и вместительный холодильник был просто незаменим.

Сойдя с коврика на каменные плиты кухни, Агнес поежилась. Если хватит денег от продажи сервиза, она позаботится найти более практичное и теплое покрытие для пола. Миссис Хокс не становилась моложе, и было бы нечестно и дальше требовать от нее, чтобы она работала в таких, мягко говоря, некомфортных условиях.

Остановившись на минуту, Агнес закрыла глаза и представила себе светлую просторную кухню, оборудованную по последнему слову техники, с множеством шкафов и буфетов, большим столом, за которым так удобно играть детям, пока мать готовит обед или ужин.

Дети… Их с Гордоном дети… У Агнес сладко заныло все тело, так ей захотелось, чтобы эта мечта сбылась. Она будет любить их, но не удушающей любовью жены, неинтересной собственному мужу. Они вырастут внутренне свободными, способными самостоятельно принимать решения и не попадать в ловушки вроде той, в которую угодила их мать… Гордон говорил о частной закрытой школе, о пансионе для детей аристократов. Но может быть, Агнес удастся доказать ему, что такие заведения — не лучшее место для развития ребенка, если, конечно, ты желаешь ему счастья…

Агнес пришла в возбуждение. Столько вопросов, которые им придется обсуждать и решать, а она почти ничего не знает о нем, не имеет представления о его привычках и пристрастиях, о том, что он любит на обед, какие книги и газеты предпочитает…

Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Стентон, скорее всего, спал, и она поспешила к выходу.

На пороге стоял Гордон.

Он хмуро оглядел Агнес, и она сообразила, что так и осталась в рабочей одежде. Гордон, напротив, переоделся в джинсы, клетчатую рубашку и кожаную куртку.

Он вошел в дом и вместе с ним вплыл запах осеннего дымка и первого мороза. Закрывая дверь, Агнес посмотрела на двор в поисках машины, на которой он приехал, но ничего не увидела.

— Я пришел пешком, — криво усмехнувшись, пояснил Гордон. — После многочасового перелета через океан хочется немного размяться.

Она закрыла дверь, повернулась и чуть не столкнулась с ним. Гордон стоял возвышаясь над ней, как башня.

Агнес вдруг поняла: либо сейчас, либо никогда. Набрав в легкие воздуха, она зажмурила глаза и выпалила:

— Извини, Гордон, но я должна сказать тебе… В общем, я не могу быть твоей женой. Ничего не получится. Мы слишком плохо знаем друг друга, мне не по душе некоторые вещи, например, твоя секретарша, и я…

— Агнес! — возвысил он голос, обрывая ее. — Что с тобой? Ты словно в истерике. Если тебе так хочется поговорить со мной, пройдем куда-нибудь, где нас никто не услышит.

Она послушно кивнула и двинулась в сторону библиотеки, но Гордон остановил ее:

— А что, разве наша гостиная не окончена?

— Наша гостиная? — не сразу поняла его Агнес.

— Та, что рядом с графской спальней.

— Гостиная… Еще нет… Не совсем, — запинаясь, ответила она.

— Ничего страшного, пройдем туда, — сказал он. — Там мы начали сегодня разговор, там его и закончим.

Агнес решила, что он обвиняет ее, и запальчиво возразила:

— Это твоя секретарша прервала наш разговор, а я тут ни при чем!

— Я тебя ни в чем не виню, — удивился Гордон. — Не обращай на Лору внимания. Она никак не может привыкнуть к мысли, что я скоро буду женатым мужчиной… — Итак, — продолжил он, когда они оказались в хозяйской спальне, — ты не хочешь выходить за меня замуж. Из ревности к Лоре или из-за собственной любви к Ламберту?

— При чем тут Рональд? — широко раскрыла глаза Агнес. — Он всего лишь один из служащих поместья, и если мы были друзьями с детства, то это ничего не меняет в моем отношении к нему.

— Итак, Рональда ты не любишь!

— Совершенно верно.

— А кого ты любишь? Не хочешь же ты сказать, что любишь меня?

Агнес онемела. Гордон попал в самую точку.

— Молчишь? — угрюмо сказал он. — Твое молчание красноречивей всяких слов, Агнес!

— Гордон, ну зачем так! — вздохнула она. — Зачем ты все переворачиваешь с ног на голову?

— Я переворачиваю? — в бешенстве спросил он. — Не ты ли пять минут назад сказала, что не желаешь выходить за меня замуж? Что же мне остается предположить, как не то, что ты решила вернуться к своему сердечному дружку, махнув рукой на поместье и обещания, данные деду?

— Гордон!

— А может быть, в тебе говорит страх девственницы, робеющей перед решающим шагом? — продолжал Гордон, не слушая ее. — Почему ты так изменилась в лице? Думаешь, трудно догадаться? Что ж, если тебе это поможет, я готов лечь с тобой в постель немедленно — и тогда ты забудешь обо всех своих сомнениях, включая этого несчастного Ламберта!

Его голос звучал хрипло и жарко, гипнотизируя ее. Сердце у Агнес часто забилось, по жилам пробежал огонь.

— И не бойся, что я возьму тебя силой, — бормотал он, не отрывая взгляда от ее рта, и губы Агнес, к ее изумлению и досаде, с готовностью приоткрылись. — Я просто хочу помочь тебе принять то, от чего уже нельзя уйти. Я не зверь, не чудовище и остановлюсь сразу, как только ты попросишь. Но если ты познаешь это, тебе будет легче, гораздо легче…

Он был совсем рядом, и когда Агнес подняла глаза и увидела его над собой, под ногами у нее поплыла земля, столько страсти и решительности она прочла в его золотистых глазах. Он был словно хищник, настигший свою жертву.

— Нам суждено стать мужем и женой, — шептал он, — и тебе лучше знать, что такое мужчина, чтобы не бояться будущего, от которого все равно не уйти…

Агнес встрепенулась, уловив в его тоне насмешку, и хрипло возразила:

— Гордон, мне двадцать четыре года, и я уже не ребенок.

— Уже не ребенок, — тихо согласился он, — но еще не женщина. И это вижу не только я, но и окружающие, которые спрашивают себя: отчего она так скованно ведет себя в присутствии жениха? Уж не потому ли, что они женятся исключительно из соображений материальной выгоды?

Агнес хотела сказать, что понятие «женщина» не сводится к одному только наличию или отсутствию сексуального опыта, но ей было нечего возразить на другие его аргументы, и она смолчала.

— Так может быть, — продолжал Гордон, — нам стоит поближе познакомиться друг с другом, лучше понять друг друга?

— Гордон, — жалобно откликнулась Агнес, — когда я говорила о том, что плохо знаю тебя, я вовсе не имела в виду секс! — На самом деле, она и это имела в виду, но сейчас ей было не до логики. — А если бы я действительно захотела выяснить, каков ты в постели, — расхрабрившись, сказала девушка, — я бы давно могла это сделать, не так ли? На худой конец, я всегда могла бы получить справку по этому вопросу у твоей секретарши!

Только когда глаза его блеснули яростью, она сообразила, что играет с огнем.

— Дурочка!.. — закричал он, крепко встряхнув ее за плечи. — Запомни раз и навсегда: Лора не была и не может быть моей любовницей!

— Не понимаю почему, — с притворной покорностью произнесла Агнес, — но дело не в этом. Почему ты раньше не сказал мне этого? Почему позволял ей обращаться со мной, как с бедной родственницей? Почему ни разу не поставил ее на место в моем присутствии?

— Для начала, ты ни о чем меня не спрашивала, — хмуро напомнил Гордон. — А что касается ее поведения… Со временем ты все поймешь…

— Со временем… Боюсь, этого времени не будет. Когда я соглашалась выйти за тебя замуж, то совершенно не подумала о том…

— …что тебе придется спать со своим мужем? — саркастически поинтересовался Гордон. — Обрадовалась, что можно не ломать голову над тем, как спасти Спрингхолл? Поздно, Агнес, время колебаний прошло. Ничто на свете не заставит меня отменить нашу свадьбу, запомни это!..

— Завтра же объявлю о разрыве помолвки и отмене свадьбы…

— Ты этого не сделаешь! — негромко сказал Гордон.

— Почему же? — вызывающе спросила Агнес и тут же, увидев, как он движется к ней, все поняла. — Гордон, не надо!..

— Думаю, если первый ребенок появится чуть раньше срока, это не испортит его родословной… если, конечно, ты не захочешь рожать его вне брака…

— Пожалуйста… Я сделаю все, что ты захочешь…

— Ты это уже обещала, но отреклась от своих слов. Теперь мне нужны более веские гарантии…

Подойдя вплотную, он начал медленно раздевать ее. Агнес не сопротивлялась, все силы ее уходили на то, чтобы противостоять дикому страху, овладевшему ею. Если Гордон ожидал, что она будет кричать или умолять о пощаде, то он ошибся: в ней не было ничего, кроме оцепенелой покорности…

Первая ночь с Гордоном представлялась Агнес совсем иной: мерцающие огоньки свеч, легкое опьянение от шампанского, свадебные одежды, медленно ниспадающие на пол…

Действительность же оказалась шокирующей и оскорбительной. Она — в рабочей одежде, заляпанной краской и штукатуркой, он — скорее насильник и хищник, чем жених. Она не испытывала сейчас и сотой доли того сладостного возбуждения, которое пережила днем, — ни наслаждения, ни предвкушения блаженной развязки, только глубочайшее потрясение и подступающие к глазам слезы жалости к своей судьбе.

Устремив немигающий взгляд в потолок, Агнес молча покорилась своей участи. Вдруг она почувствовала, что Гордон накрыл ее одеялом.

— Боишься, Агнес? — спросил он тихо. — Зря. Я не намерен брать тебя силой и вообще не собираюсь причинять тебе боль. Просто я хочу, чтобы ты поняла: я вовсе не хочу терять тебя, кто бы ни был тому причиной — Лора, Ламберт или кто-то другой…

Не хочет терять ее?.. Он, наверное, хотел сказать, что не хочет терять титул?

Агнес вдруг обнаружила, что он не держит ее и она могла бы свободно уйти, если бы… если бы не подкашивались ноги, если бы не смешанная с истомой слабость, охватившая все ее тело.

Она знала, что Гордон, совершенно голый, лежит рядом, но упорно смотрела в сторону, как бы не замечая его.

— Стыдишься взглянуть на раздетого мужчину, Агнес? — со смешком спросил он. — Поистине пуританская скромность. Трудно поверить, что в Англии еще остались такие девушки. Собственно, с девушками в Англии вообще плохо.

Агнес, вспыхнув, повернула голову, чтобы ответить резкостью, но не смогла вымолвить ни слова. Перед ее глазами было обнаженное тело Гордона: сильное, мужественное, бронзово-загорелое, с рельефными, мощно играющими под кожей мускулами. Она и не представляла себе, как он красив. Только сейчас она уловила чистый, свежий запах мыла, за которым ощущался тонкий мускусный аромат мужчины, обостряющий ощущение близости, тревожный и сексуальный, пробуждающий в каждой клеточке ее тела благоговейный трепет.

Гордон наклонился к ней так близко, что можно было разглядеть маленький белый шрам на его верхней губе.

— Не бойся, — прошептал он успокаивающе. — Я ничего плохого тебе не сделаю, просто хочу, чтобы ты поняла: я тебя не отпущу никогда и ни при каких обстоятельствах.

Агнес, пытаясь унять стук сердца, раздумывала над тем, не сказать ли Гордону правду. Она стала сомневаться, что сможет жить с ним, страдая от неразделенной любви. Но, встретив его твердый и, как ей показалось, безжалостный взгляд, она передумала откровенничать. Тяжело было любить его без взаимности, но еще страшнее было бы признаться ему. Ведь, узнав о ее любви, он получит над ней неограниченную власть.

Что же за страсть владеет им, страсть, выжигающая в душе всякую способность к состраданию и сочувствию, не говоря уже о чем-то большем? — спросила себя Агнес.

И сама же себе ответила: честолюбие! Честолюбие и уязвленная гордость выходца из бедных кварталов Плимута!

Самое удивительное, что именно эта страсть в свое время руководила ее предками. Они сражались и убивали, гибли во имя чести и предавали, трудились и рожали наследников, — и все для того, чтобы имя их, пройдя через столетия, осталось на скрижалях человеческой памяти.

Возможно, это были ложные цели, но и она, Агнес, человек другого времени и иной традиции, с детства впитала идеи преемственности рода и фамилии. Ее отличало только одно: она готова была пожертвовать вековой славой предков, титулом, имением, самой собой ради любви Гордона!

Она очнулась от задумчивости, почувствовав на своем плече его осторожный поцелуй.

— Тебя колотит, как в ознобе, — пробормотал он тихо и отбросил прядь с ее лица. — Ты меня боишься?

Агнес промолчала. Странно, но страх покинул ее.

Гордон коснулся губами ее стройной, белоснежной шеи.

— Как ты похудела! — прошептал он еле слышно и, как показалось Агнес, — с сожалением.

Удивившись тому, что Гордон заметил изменения в ее внешности, она украдкой подняла глаза и вздрогнула, увидев в его взгляде нежность.

— Я совершенно не собирался спешить, Агнес, — сказал он мягко. — Но кто его знает, может быть, это даже и к лучшему. Мы дали друг другу слово, от будущего нам не уйти, так зачем убегать от него? Неужели тебе и вправду вбили в голову, что секс — это грех?

Агнес почувствовала себя задетой.

— Ты мог бы обойтись и без насмешек, Гордон, — с болью в голосе произнесла она. — Возможно, мне не хватает опыта интимной близости, но это не значит, что я не понимаю, что секс — одна из самых больших радостей человеческой жизни.

— Если так, почему ты не стремилась к этой радости прикоснуться?

— Не знаю, — беспомощно пожала плечами Агнес. — А ты предпочел бы, чтобы твоя жена не была девственницей?

— Агнес!.. — угрожающе возвысил голос Гордон.

— Вот видишь!.. Возможно, я просто не встретила того, кто пробудил бы во мне женщину. И если…

Она не успела закончить, потому что губы Гордона пленили ее рот. Руки его ласкали тело Агнес с такой жадностью и искушенностью, что оно судорожно изогнулось в предвкушении наслаждения. Надо было отогнать от себя эту волну чувств, но вспыхнувшую страсть не так-то просто оказалось заглушить.

Гордон, оторвавшись от ее губ, нежно провел по ним пальцем. Агнес издала слабый стон, и, словно бы только и ожидая этого, Гордон припал к ней всем телом, хрипло бормоча ее имя, снова и снова целуя ее губы, веки, шею, плечи.

Агнес казалось, что она сходит с ума. Где ее сдержанность, решимость оставаться холодной как лед, ничем не выдавая своих чувств Гордону?

Она все еще мелко дрожала, опасаясь, что в следующий момент он оттолкнет ее, продемонстрировав, чего стоит ее аристократическая холодная сдержанность. Но Гордон, казалось, был захвачен страстью не меньше ее, и рука его, скользнув ниже, уже ласкала ее грудь.

— Я хочу тебя, Агнес! — хрипло пробормотал Гордон.

Он придвинулся ближе, и Агнес получила осязаемое и убедительное свидетельство его возбуждения, но почему-то вместо испуга ощутила сладостное томление и гордость оттого, что своей женственностью смогла пробудить в нем столь неукротимое желание.

Соски ее грудей напряглись и заныли, огонь пробежал по жилам, тело таяло от страсти.

— Гордон, ну же!.. — умоляюще простонала она.

Агнес сама была потрясена своей реакцией. Она готовилась к тому, что будет желать его, но не с такой исступленностью, когда гордость и самоуважение отброшены в сторону и одного прикосновения достаточно, чтобы она принадлежала ему целиком и немедленно!

— Тсс! — прошептал он. — Все в порядке. Не спеши!

Мужчина, лежащий рядом с ней, не имел, казалось, ничего общего с тем Гордоном, которого Агнес знала раньше, — жестким, холодным, бесчувственным дельцом, не способным ни к жалости, ни тем более к нежности и ласке.

— Ничего не бойся, — пробормотал он. — Я просто хочу увидеть тебя такой, какая ты есть!

Он осторожно отодвинул одеяло, и слабый молодой месяц, пробившись сквозь темноту, озарил хрупкое тело девушки загадочным серебристым светом. Агнес не узнавала себя: она с удивлением открыла, что у нее удивительно тонкая и изящная талия, крутые бедра, полные и соблазнительные груди…

А рядом смугло переливалось бронзой мужественное, сильное тело Гордона. Агнес, не отрываясь, смотрела на него, любуясь могучим разворотом плеч, гладкой твердостью ягодиц, силой и мощью бедер.

Губы Гордона медленно опустились к розовому соску, венчавшему ее грудь.

— Боже, Агнес! — пробормотал он, и она, должно быть, вскрикнула от острого наслаждения, потому что Гордон напрягся и накрыл грудь рукой, словно сдерживая себя.

Лоб Агнес покрылся бисерными капельками пота, глаза ошеломленно округлились.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного, — хрипло призналась она, дрожа всем телом и больше всего боясь, что Гордон остановится, пощадит ее в тот момент, когда она меньше всего этого желала.

И, словно читая ее мысли, он порывисто прижал ее к себе, так что девушка невольно вскрикнула от боли.

— Не бойся, Агнес, ничего не бойся! — прошептал он, медленно отпустил ее и чуть отодвинулся в сторону.

Она чуть не вскрикнула от острого разочарования и протеста. Он не желает ее! Он больше не хочет заниматься с ней любовью!

И почти тут же Гордон поймал ее груди и принялся ласкать их губами, сначала нежно, потом все более и более жадно. Агнес выгнулась, по-кошачьи впилась ногтями в его плечи, царапая их и постанывая от наслаждения. Она ничего не видела и не слышала, чувствуя только, как губы Гордона мучают соски ее грудей, а пальцы лихорадочно ласкают самые сокровенные уголки ее тела.

И лишь когда он, перекатившись, оказался под ней и, чуть приподняв ее за талию, начал медленно опускать вниз, навстречу своей восставшей плоти, она краем сознания вернулась в реальность и невольно напряглась.

— Не бойся, Агнес, — хрипло сказал он. — Просто так ты сможешь чувствовать, видеть и контролировать все, что происходит между нами.

В самых необузданных мечтах Агнес не могла вообразить, что ее расставание с девственностью будет происходить именно так, что она вознесется над ним, глядя в его лицо и ощущая, как плоть его медленно проникает в нее.

И вдруг она закричала от острой боли, но звук этот был заглушён губами Гордона. Он целовал и ласкал ее так, словно знал, когда боль исчезнет. Рукой придерживая ее бедра, он помогал ей приноровиться к ритму собственного тела.

Внутри ее вспыхнула неизведанная острая страсть, неодолимое стремление к неведомой цели, и все ее тело задрожало от неистового желания достигнуть вершины наслаждения.

— Чуть помедленнее, Агнес, чуть помедленнее! — хрипло выкрикнул Гордон.

Удивительно, но он был прав. Когда она позволила своему телу следовать ритму, заданному Гордоном, то ощутила, как волнами набегает на нее наслаждение, как оно нарастает, погружая ее в безумный водоворот…

Агнес оторвалась от Гордона, тяжело дыша и ощущая, как стихает внутри нее пульсация плоти Гордона. А что, если я уже забеременела? — промелькнуло у нее в голове, но мысль эта показалась ей несущественной в сравнении с тем блаженством, которое она только что открыла для себя.

Испытала бы она что-либо подобное, если бы не любила Гордона? Вряд ли!

От этой мысли Агнес мгновенно пришла в себя. Она почувствовала, как Гордон шевельнулся и, повернувшись, увидела, что он одевается.

Ну, конечно! Теперь, когда он добился своего, нет смысла оставаться с ней, обиженно подумала она. Он привык к другим женщинам, страстным и искушенным. Агнес не раз слышала, что опытные мужчины не очень-то охотно занимаются любовью с девственницами.

Гордон уже наполовину оделся. Что ж, у нее есть своя гордость!.. Но едва Агнес шевельнулась, как он, быстро накинув на себя рубашку, закутал ее в одеяло и подхватил на руки.

— Гордон, что ты делаешь? — пролепетала она.

— Собираюсь отнести тебя в твою спальню, — сообщил он. — Утром миссис Хокс придет будить тебя, так пусть она обнаружит свою хозяйку на привычном месте.

— Но я и сама могла бы дойти, — резонно возразила Агнес.

— Верно, — улыбнулся Гордон, и она с трудом удержалась от того, чтобы не коснуться рукой его губ. — Но поскольку жить с тобой до свадьбы не позволяют обычаи, позволь мне хотя бы такую вольность.

Агнес невольно оглянулась на кровать, и он успокоил ее:

— Не волнуйся. Я обо всем позабочусь перед тем, как уйти.

Легко, словно перышко, Гордон поднял ее на второй этаж, но, войдя в спальню, нахмурился.

— Здесь сыро, как в погребе! — заметил он резко.

— Тетушка Джулия считала, что в спальнях отопление ни к чему, — вздохнула Агнес. Она ожидала прощального поцелуя, но Гордон разочаровал ее. Быстро выпрямившись, он сказал:

— Теперь уж ты от меня не уйдешь! Считай, что сегодня мы подписали брачный контракт.

И, мягко прикоснувшись губами к ее животу, он вышел из комнаты.

Агнес так и заснула, закутанная в одеяло. Разбудил ее яркий солнечный свет, и, взглянув на часы, она поняла, что миссис Хокс снова не разбудила ее.

Вообще-то, Агнес должна была рассердиться, но ее занимали совершенно другие мысли и ощущения.

Никогда прежде она не спала в кровати нагишом, никогда прежде поутру не обнаруживала на теле следов бурной ночи, никогда не испытывала такой блаженной усталости и насыщения.

Она не спеша, со вкусом приняла душ, медленно вытерла тело и высушила полотенцем волосы, долго одевалась перед зеркалом и все это время думала о Гордоне и о том, как они снова будут заниматься любовью.

Сердце у нее пело, а в душе расцветала надежда, что, может быть, не все так безнадежно и наслаждение, которое они дарят друг другу в постели, однажды перерастет в любовь.

А почему бы, собственно, и нет?

Возвращение на грешную землю оказалось ошеломляюще быстрым и мерзким.

При виде подъезжающего к дому «роллс-ройса», Агнес почувствовала, как тело ее сладко заныло в предвкушении свидания с Гордоном, но вместо него из автомобиля выплыла Лора.

Подавив свое разочарование, Агнес спустилась вниз, чтобы встретить секретаршу Гордона. Та, как всегда, была одета в дорогой и элегантный костюм, в то время как на Агнес, помогавшей миссис Тайлер примерить вновь сшитые чехлы к мебели, были джинсы и спортивная куртка.

Как и обещала Джейн, эта одежда оказалась одновременно практичной и привлекательной, но под презрительным взглядом Лоры Агнес почувствовала себя нищенкой.

— Гордон поручил заказать вам кредитную карту, и мне необходимо получить вашу подпись, — сухо сказала Лора.

Агнес жестом предложила ей пройти в библиотеку и, не проронив ни слова, быстро подписала документы.

— Бедный Гордон, — с еле заметной усмешкой заметила Лора. — После минувшей ночи он, видимо, до смерти боится свидания с вами.

Агнес подумала, что ослышалась. Но Лора, указав на графу, где тоже следовало поставить подпись, продолжила:

— Бедняжка! Всего одна ночь — и его не узнать. Я посоветовала ему расслабиться, в конце концов, мало ли в его жизни было женщин…

Это было чересчур! Агнес резко поднялась, швырнула бумаги Лоре и, задыхаясь, сказала:

— Вы выполнили поручение. Если это все, попрошу вас удалиться!

Она нажала на кнопку звонка и, когда появился Стентон, сказала:

— Стентон, эта леди просит показать ей выход.

Вытянувшееся лицо секретарши немного утешило Агнес, но, оставшись одна, она почувствовала себя оплеванной.

У нее не укладывалось в голове, что Гордон мог запросто делиться с секретаршей своими впечатлениями о прошедшей ночи. Он уверял, что Лора ему не любовница. Возможно и так, но любой заметит, что она относится к нему, как к своей собственности. Может быть, Гордон выдал Лоре их секрет, сам того не заметив? Это было бы еще хуже. На такое, по мнению Агнес, мог быть способен только безвольный человек.

Этой ночью она увидела в его глазах если не любовь, то желание. Хотя ведь он предупреждал, что берет ее в жены только ради титула и прав на имение. И только доверчивая дурочка могла принять зов тела за голос души.

Но как, как мог он обсуждать с Лорой такие вещи? Как мог сообщать секретарше о близости с другой женщиной?

Нет, теперь не могло идти и речи о том, чтобы выйти за Гордона замуж! Не могло?.. Агнес тут же вспомнила про обещание, данное деду, а рука ее непроизвольно легла на живот. Что, если она уже носит ребенка Гордона? Аборт был невозможен, а воспитывать ребенка одной, не имея законного мужа, Агнес не хотела, памятуя о своем собственном детстве. Она восхищалась теми женщинами, которые шли на это, но не находила в себе мужества для такого шага.

— Агнес, дело сделано, и поздно что-либо менять!

Девушка, вздрогнув, повернулась к Джейн.

— Я не могу нарушить обещания, — пожала она плечами.

Менее чем через три часа ей и Гордону предстояло встать перед алтарем и дать торжественную клятву, сдержать которую они заведомо были не в состоянии.

— Агнес, на тебе лица нет, — скептически заметила Джейн. — Ты страшно похудела, осунулась, да и Гордон выглядит ничуть не лучше. Что, в конце концов, происходит между вами?

Джейн и Майкл прибыли днем раньше и вчера за ужином не могли не заметить напряженности в отношениях между женихом и невестой.

С той ночи, когда они впервые были близки, Агнес и Гордон почти не разговаривали друг с другом. Когда он приходил в дом, девушка церемонно подставляла щеку для поцелуя и, если Гордон позволял себе прикоснуться к ней, вежливо, но непреклонно отстранялась. Вероятно, она вела себя глупо. Любая другая невеста на ее месте устроила бы страшный скандал и потребовала объяснений по поводу того, что он обсуждает их интимную жизнь с посторонней женщиной, но Агнес лишь высокомерно молчала. Скорее всего, она просто не знала другого способа защитить себя, но, наткнувшись на ее ледяное презрение, Гордон стал таким же отчужденным, как и она.

И только вчера вечером, воспользовавшись присутствием Майкла и Джейн, он на правах жениха впился Агнес в губы и отпустил лишь тогда, когда она начала задыхаться.

Сегодня утром, в день свадьбы, Агнес встала раньше всех обитателей Спрингхолла и первым делом прошла в бальную залу, которую вместе с прислугой готовила к приему эти два дня.

Покрытый свежим лаком паркет сиял в лучах осеннего солнца; взятые напрокат стулья сгрудились вокруг столов, как птенцы вокруг наседок; от стены к стене тянулись гирлянды из живых цветов, перевязанные яркими шелковыми ленточками. Работники поместья под руководством садовода украсили цветами и церковь.

Агнес имела полное право гордиться тем, что подготовила свадьбу на самом высшем уровне, не хуже, а может быть, и лучше секретарши Гордона, но удовлетворения она не испытывала.

Скорее наоборот — она ощущала себя совершенно опустошенной. Упорно, до изнеможения работая все эти дни, она ухитрялась отгонять от себя мысли о будущем, но вот оно подошло совсем близко. С сегодняшнего дня им придется не просто изображать из себя любящих супругов, но и спать вместе, зная, что они друг другу чужие.

От этой мысли кровь стыла в жилах и опускались руки.

— Агнес, очнись, — окликнула ее Джейн. — Пора собираться в церковь.

Подвенечный наряд Агнес, эта сказка из атласа, кружев и жемчуга, висел в спальне, ожидая, пока его наденут, а чемодан был упакован для медового месяца. Джейн сообщила, что по завершении торжеств Гордон и Агнес немедленно уедут, но куда именно — она не знала. По ее словам, Гордон держал маршрут в секрете — хотел преподнести молодой жене сюрприз. Отправимся на какой-нибудь экзотический курорт, — скептически подумала Агнес. — Там вокруг нас будут люди, и ему не придется все свое время проводить наедине со мной.

Опять-таки по поручению Гордона Джейн, даже не позволив подруге взглянуть на них, собрала и упаковала в дорогу вещи, которые он купил невесте в преддверии медового месяца.

После раннего завтрака, к которому Агнес, несмотря на все увещевания подруги, даже не прикоснулась, они с Джейн выехали в город. В парикмахерском салоне Агнес сделали свадебную прическу, и теперь ее волосы мягкой светлой волной ниспадали на плечи.

Джейн помогла ей облачиться в свадебный наряд. Внизу шумели и толпились работники имения, родственники и жители поселка. Все ждали, когда невеста спустится вниз и предстанет перед ними.

Агнес понимала, что уже давно пора появиться на людях, но что-то продолжало сдерживать ее. Она стояла у зеркала и безразлично смотрела на свое отражение, пока Джейн поправляла фату и свадебный венок. На мгновение Агнес показалось, что жизнь кончена, и она больше не будет счастлива. Ей захотелось никогда не выходить из этой комнаты, но это было невозможно.

— Агнес, пора идти!

Девушка перевела отрешенный взгляд на подругу.

— Свадебный экипаж уже подан к крыльцу, — громко и внятно сказала та.

В церковь Агнес должен был доставить празднично украшенный «роллс-ройс», а сопровождать невесту взялся муж ее крестной, лорд-наместник графства Уорикшир. На эту роль вполне подошел бы и Майкл, но Агнес отказалась от его услуг: ей было слишком тяжело, и она не хотела, чтобы кто-либо из близких видел ее состояние.

— А почему лорд-наместник? — удивился Гордон.

— Ты же сам хотел, чтобы все было как можно более представительно! — холодно ответила Агнес.

— Ты все еще стыдишься меня, Агнес? — как-то странно взглянув на нее, спросил он с невеселой усмешкой.

— Отнюдь, — парировала она. — Я и лорда-наместника выбрала, чтобы угодить тебе.

— …Агнес!

Вздрогнув, девушка обернулась к подруге. Та снимала с шеи переливающийся в лучах солнца золотой медальон в форме сердечка, усыпанного жемчугом.

— Нужно обязательно надеть на себя что-то, перешедшее по наследству от предков, — сказала она, застегивая цепочку на шее невесты.

Агнес дотронулась до медальона и вяло улыбнулась:

— Спасибо, Джейн!

— Благодари не меня, а Гордона. Это он попросил передать его тебе и сказал, что эта вещь когда-то принадлежала его прабабушке.

На глаза Агнес набежали совершенно неуместные слезы. Почему-то ее до глубины души тронул этот жест Гордона — она и подумать не могла, что он может быть сентиментальным.

— Ты просто красавица! — сказала Джейн, отступив на шаг и любуясь невестой, и по голосу подруги Агнес поняла, что еще секунда — и та разревется.

— Ты права, — торопливо сказала Агнес. — Пора уже спуститься вниз.

Работники имения и жители поселка, толпившиеся в холле, при появлении невесты испустили дружный возглас удивления и восхищения, и Агнес впервые за это утро сбросила с себя оцепенение и вернулась к реальности.

— Агнес, милая, ты выглядишь просто чудесно! — воздев руки, воскликнула леди Макферсон, крестная девушки. — Какое восхитительное, божественное, очаровательное платье! В жизни ничего подобного не видела!

— Истинная правда! — крякнул, крутя ус, лорд-наместник. — Я прямо-таки горжусь, что мне выпала честь отвезти тебя в церковь!

Агнес улыбнулась словам сэра Сэмюэла Макферсона. Она с детства любила этого немногословного, но на редкость добродушного человека, бывшего военного, друга деда. Но, несмотря на всеобщее восхищение, она не могла избавиться от мысли, что выходит за человека, который не ее любит.

Осеннее солнце заливало каменный фасад древней церкви, у которой уже теснился народ. Под громкий и радостный перезвон колоколов Агнес под руку с лордом Макферсоном вошла внутрь.

После яркого утреннего света глаза какое-то время привыкали к полумраку, царившему под сводами церкви. В толпе собравшихся стояли шаферы — те из коллег Гордона, кого он считал своими друзьями.

Зазвучал орган, и под его торжественные аккорды Агнес медленно прошла к алтарю, где уже ожидал ее жених.

Викарий церемонно взял девушку за руку и провел к алтарю. Церемония началась.

Агнес была как во сне.

Тихие и проникновенные слова викария… Торжественный гимн и молитва о дне грядущем… Взаимные клятвы о вечной любви, холодное, как лед, и тяжелое, как кандалы, обручальное кольцо Гордона на безымянном пальце левой руки… Короткое и безрадостное соприкосновение их губ, жесткий взгляд его ледяных глаз…

Дрожащие руки, свидетельство о браке, девичья фамилия… Подпись жениха, подписи свидетелей — леди Макферсон, Джейн и Майкла…

И снова — торжественно гремящий орган, рука Агнес — в руке Гордона, ослепительное солнце на улице, перезвон колоколов, обступившие их со всех сторон люди, смех, поздравления, восхищение по поводу ее платья…

Но сердце Агнес словно превратилось в кусок льда. Она не чувствовала ни торжественности происходящего, ни святости только что данного обета. Да и какая святость, если отныне и до конца жизни ее супружеская жизнь будет сплошной профанацией и издевательством над любовью!

Гордон провел ее через толпу к «роллс-ройсу» и помог забраться в салон. Агнес расположилась на заднем сиденье, подтянув и подоткнув платье, словно в кокон завернувшись.

— Так ты все-таки надела его!.. — негромко заметил Гордон, усаживаясь рядом с нею.

На мгновение Агнес показалось, что он говорит о подвенечном платье, но она тут же поняла, что речь идет о медальоне.

— Да, — безучастно сказала она, и это были единственные слова, которыми они обменялись друг с другом в течение всего свадебного пиршества.

На столах были расставлены изысканные яства, и в глазах гостей мелькнуло изумление и подобие зависти, но Агнес даже это не обрадовало.

Начались поздравления и тосты, на большом столе в дальнем конце залы выросла гора из свадебных подарков.

Друг жениха, коллега Гордон по бизнесу, специально ради свадьбы прервавший заграничный отпуск, произнес остроумную, судя по взрывам смеха и аплодисментам, речь, но Агнес не услышала из нее ни слова.

Далее шафер начал читать поздравительные телеграммы, но лишь однажды Агнес вздрогнула, услышав:

— «Гордону и Агнес с любовью и наилучшими пожеланиями от всех членов его семьи…» Я не стану зачитывать весь список имен…

— Это твои штучки? — сквозь зубы поинтересовался Гордон и с ослепительной улыбкой поклонился в ответ на чье-то приветствие.

— Мои, — спокойно ответила Агнес. — Это твои родственники, Гордон, и, даже если никто из них не присутствует на свадьбе, они имеют право поздравить тебя.

— А есть с чем поздравлять? — тихонько осведомился он.

Агнес осеклась и отвела взгляд в сторону. Она не стала говорить, что пыталась связаться и с его матерью, но не нашла адреса. Впрочем, может быть, Гордон был прав, отказываясь возобновлять отношения с этой женщиной? Одна ее знакомая несколько лет подряд искала мать, но, найдя ее, обнаружила, что гораздо больше общего имеет со своими приемными родителями, нежели с этой чужой и незнакомой женщиной.

Была зачитана последняя поздравительная телеграмма, и началась новая пытка: новобрачные, взявшись за руки, должны были обойти гостей.

Улучив момент, когда Гордон отвлекся разговором с кем-то из своих коллег, к Агнес неуверенно пробрался Рональд Ламберт. Судя по его заплетающемуся языку и неуверенной походке, он был изрядно навеселе.

— Ну, вот, каждый получил свое, Агнес, — сказал он с виноватой и жалкой улыбкой. — Он — тебя, ты — деньги, все — чин по чину, лучше некуда!..

— Рональд, — предостерегла его Агнес, — ты, кажется, заговариваешься!..

Она шагнула было вперед и протянула ему руку, как вдруг между ними вырос невесть откуда взявшийся Гордон и крепко взял Рональда за плечо.

— Я всего-навсего хотел поздравить миссис Стэмфорд… Агнес… — пролепетал, путаясь в словах, Рональд.

— Поздравили? — резко спросил Гордон. — Тогда проваливайте!..

— Гордон!.. — изумившись его тону, воскликнула Агнес, но муж прервал ее:

— Забудь этого человека, Агнес! С сегодняшнего дня ты — моя жена, и я не позволю никому издеваться над клятвой, которую мы дали друг другу в церкви.

— Но я совершенно не воспринимаю его как мужчину! — попыталась возразить Агнес. — Когда-то он был моим другом детства, но последнее время нас не связывало даже это!

Муж внимательно посмотрел на нее и, видимо удостоверившись в ее искренности, отвел глаза в сторону и сердито буркнул:

— Тебя, возможно, и не связывала. Но он явно живет этими воспоминаниями и в душе еще не утратил надежды на твои ответные чувства. Не надо давать ему повода надеяться.

— Я вовсе не давала ему повода, — возмутилась Агнес, но в этот момент Гордона отозвал в сторону какой-то из его знакомых, и она осталась одна.

Оглядевшись, она не нашла Рональда среди гостей: судя по всему, он последовал совету Гордона и ретировался. Воспользовавшись паузой, Агнес незаметно проскользнула за колонну одной из арок, чтобы хоть немного прийти в себя и собраться с духом.

Мимо прошли три элегантные дамы, от облика которых так и веяло дорогими лондонскими бутиками, французскими духами и средиземноморским загаром.

— Умница Гордон, — промурлыкала одна из них. — Гилберту понадобилось сто тысяч фунтов стерлингов и пятнадцать лет ожидания, чтобы получить из рук королевы рыцарские шпоры и попасть в список дворян, причем без права передачи титула по наследству. Гордон добился куда большего за какие-то четыре года и почти бесплатно.

— Молодец парень! Его всегда отличали быстрота и решительность, — согласилась с ней другая.

— Пойдемте к столу, — сказала третья, — я не попробовала и одной десятой того, что на нем выставлено.

— А как же наши фигуры? — поинтересовалась первая.

— Забудем о них хотя бы на один день!

Мы так старались убедить публику в нашей любви, и вот он — глас народа! — с горькой иронией подумала Агнес, провожая их взглядом.

— Агнес! Ты здесь? Я из сил выбилась, разыскивая тебя, — подошла к ней очень серьезная Джейн. Сегодня она была при исполнении. — Пора переодеваться!

Агнес вздохнула и позволила подруге отвести себя в спальню. Там, покорная, как кукла, она дала натянуть на себя ярко-красное шерстяное платье с черным бархатным воротничком, заметив, что его не было среди ее покупок.

— Это платье от Рудольфе Валентине, — таинственным шепотом сообщила Джейн. — Гордон лично выбрал его для тебя — разумеется, под моим чутким руководством. Пару недель назад он позвонил мне и попросил приехать в Лондон, чтобы помочь купить тебе кое-какие вещи.

Агнес окаменела. Ее так и подмывало сорвать с себя платье и вышвырнуть его в окно. Она не будет носить наряды, купленные Гордоном. В конце концов, разве не достаточно того, что он купил ее дом, титул, ее самое!..

— Что-то не так? — встревожилась Джейн. — Тебе не нравится?

Агнес сообразила, что отвергнуть платье означало обидеть подругу, которая вложила в его покупку душу и сердце.

— Отчего же, — с деланной улыбкой сказала она. — Оно очень даже милое!

На самом деле это было самое красивое платье, которое она когда-либо видела в жизни, — оно просто идеально сидело на ней, а красный цвет выгодно оттенял ее белоснежную кожу и пшеничные волосы.

Прическу тоже пришлось сменить: собрать и перевязать волосы бантом, шитым жемчугом. Когда Джейн предложила ей подвести губы помадой того же оттенка, что и платье, девушке оставалось лишь вздохнуть и согласиться.

— Ну, с Богом! Счастья тебе! — прошептала Джейн сквозь слезы и поцеловала подругу. — И не забудь, я буду крестной твоего первенца…

Агнес, улыбнувшись, кивнула и помедлила, в последний раз оглядывая свою девичью спальню. Когда они с Гордоном вернутся после медового месяца в Спрингхолл, у нее будет другая спальня, а эта комната, безмолвный свидетель ее детских слез и переживаний, станет всего лишь одним из помещений обновленной усадьбы.

Мысленно перекрестившись, Агнес открыла дверь и двинулась вниз.

Гордон ждал ее у лестницы. Он успел переодеться в шелковистый шерстяной костюм и ослепительно белую рубашку с шелковым в полоску галстуком.

Молодые простились с гостями — коротко и дружески. Единственное, что неприятно поразило Агнес, это поведение Лоры. Та при прощании поцеловала Гордона прямо в губы и, вынув из сумочки изящный кружевной платочек, прямо-таки по-родственному вытерла оставшийся от помады след.

Тот нахмурился, уклоняясь, но Лора сделала вид, что не замечает этого. На глазах у всех она подхватила Гордона под руку и, прижавшись к нему, сказала со значением:

— Адрес ты мне оставил, так что в случае необходимости я тебя найду…

Свидетели этой сцены обменялись многозначительными взглядами, в то время как Агнес бросало то в жар, то в холод.

Когда молодожены вышли на крыльцо, она холодно спросила Гордона:

— Так ли это было необходимо?

— Что именно? — не понял он.

— Эта сцена… с твоей секретаршей.

Агнес нарочито придала своему голосу холод и отвращение — ей не хотелось, чтобы он заметил, как она уязвлена.

— Ревнуешь, дорогая! — устало усмехнулся Гордон. — А все потому, что она не боится показать себя женщиной, а ты страшишься этого больше всего на свете.

Агнес, на мгновение оторопев, все же смогла натянуто улыбнуться и, повернувшись к гостям, помахать им на прощание рукой.

В дорогу они отправились все на том же «роллс-ройсе». На этот раз машину вел сам Гордон. Агнес еще раз поразилась его способности играючи брать барьеры, которые другим могли показаться непреодолимыми. Этот человек проделал свой головокружительный путь с городского дна до вершин социальной лестницы, не имея ни преимущества в рождении, ни денег, ни положения. Но он держался так естественно, пожимая руку шоферу и искренне благодаря за тяжелый труд собравшихся вокруг них служащих имения…

Агнес отметила эти черты его характера буквально с первого же дня знакомства, и для нее они были ценнее любых денег и происхождения.

Так почему же, даже после того, как они стали мужем и женой, Гордон был так холодно вежлив с ней, так жесток? Ведь он не мог не понимать, что ей сейчас трудно, как никогда. А может быть, он только теперь осознал, какую страшную ошибку совершил? Может быть, даже ему стало ясно, что брак без желания и любви — это ад, каким бы внешним комфортом он ни был обставлен?

Ослепительно улыбаясь, Гордон распахнул перед ней переднюю дверцу, и только играющие на скулах желваки выдавали всю глубину его раздражения и недовольства.

Как бы то ни было, гости, кажется, уверились в правдоподобии разыгранной перед ними семейной сцены и проводили их прощальными возгласами.

Едва они отъехали, улыбка сошла с лица Гордона.

— На твоем месте я бы поспал, — сухо предупредил он. — Нам предстоит долгий путь.

Куда? — хотела спросить Агнес, но гордость помешала ей сделать это. Если он дает ей понять, что не хочет разговаривать, то не услышит ни слова.

И все-таки, куда же мы едем? — подумала она вяло и окинула тусклым взглядом серое полотно дороги. Наверное, в аэропорт Хитроу, а оттуда — на один из фешенебельных морских курортов, где пополнят ряды скучающих супружеских пар и где их отчуждение будет не так бросаться в глаза.

Покоряясь судьбе, она откинулась в кресле и смежила веки. В голове царила сумятица мыслей и образов: она сама в подвенечном платье перед зеркалом, шум голосов в бальном зале, череда незнакомых лиц, обрывки разговоров, посвященных преимущественно финансовым проблемам.

Что я наделала? — подумала вдруг Агнес. — О Господи, что я наделала? Но у нее уже не было сил даже на отчаяние. Ею овладело ощущение безграничной усталости и морального опустошения. Прислушиваясь к равномерному урчанию мотора, она устроилась поудобнее и не заметила, как заснула.

— …Агнес!

Тяжелая рука осторожно легла ей на плечо, возвращая к реальности. Открывать глаза не хотелось, но Гордон настойчиво повторял ее имя, и она неохотно приподняла веки.

Агнес услышала шум набегающей морской волны и, всмотревшись в темноту, разглядела белый борт большого судна.

— Где мы? Неужели это Хитроу? — смешавшись, пробормотала она.

— Разумеется, нет. Мы в Дувре, ждем погрузки на паром.

— И куда же мы едем? — спросила Агнес, выпрямляясь и протирая глаза.

— В Нормандию, в Шато-де-Флер! — сказал Гордон.

Агнес недоуменно посмотрела на него.

— Это старинный замок на севере Франции, в переводе с французского — «Замок цветов», — пояснил он. — Я снял его на месяц.

— А я думала, что мы улетим куда-нибудь в тропики, — сказала Агнес.

— А ты бы предпочла тропики? — поинтересовался Гордон.

Агнес лишь пожала плечами и не проронила в ответ ни слова. Всю дорогу, пока они плыли через Ла-Манш, а затем снова ехали в автомобиле по северной Франции, она провела в полудреме. Только сейчас ей стало понятно, до какого истощения она довела себя за этот месяц, вместивший в себя столько событий.

Она очнулась от забытья, когда машина остановилась и мотор затих. Агнес подняла голову и увидела дорожку из гравия, залитую призрачным светом полной луны.

— Почему ты выбрал именно это место? — сухо спросила она.

— Видишь ли, Агнес, — мягко проговорил Гордон, — я решил навести справки о французских предках Рокуэллов и выяснил, что отец Чарльза Рокуэлла был сеньором Шато-де-Флер. Замок достался старшему сыну, а сэр Чарльз, получив в наследство от отца острый меч и горстку слуг, отправился с такими же, как он сам, нищими сорвиголовами под командой Вильгельма Незаконнорожденного, герцога Нормандского, искать славу и титул в соседней Англии. Французская линия его родственников вскоре пресеклась, а о том, что стало с его предками в Англии, ты знаешь сама. Этот замок — один из немногих, которые сдаются внаем, и я решил, что ты не будешь против того, чтобы провести какое-то время на земле своих предков.

У Агнес перехватило дыхание. Ей хотелось броситься в его объятия, так она была растрогана его чуткостью и изобретательностью, его явным стремлением угодить ей. И она сделала бы это, если не воспоминание о Лоре…

Она была благодарна Гордону и за то, что ей не придется играть на людях роль счастливой невесты.

Гордон вышел из машины, обошел капот и, открыв дверцу, протянул ей руку. Агнес, молча отстранившись, выбралась из машины самостоятельно. Она видела, как заиграли желваки на красивом лице мужа, но если что-то и почувствовала, то только злорадство. Пусть узнает, что это такое, когда пренебрегают твоими самыми искренними душевными порывами.

На фоне бархатисто-черного неба перед ними стоял освещенный луной замок. Черепица островерхих башен, трубы каминов, зубцы крепостных стен и кованые флюгера на башнях поблескивали в неверном свете, а вокруг замка расстилался парк, прекрасный, несмотря на то что листья с деревьев давно опали и лишь голые ветви буков и вязов извивались, устремляясь навстречу ночному светилу.

Едва они подошли к парадному крыльцу, дверь приоткрылась, и навстречу им вышел пожилой мужчина.

— Мсье и мадам Стэмфорд? — спросил он с сильным французским акцентом. — Рад видеть вас. Меня зовут Мишель. Я и моя жена Флоранс сделаем все, чтобы вы весь этот месяц чувствовали себя в Шато-де-Флер, как дома.

Мишель провел их в замок, в овальную гостиную с мраморным полом. Шелковые обои с узором из геральдических знаков чуть повытерлись, но все равно поражали изысканностью и красотой.

Из гостиной они по беломраморной лестнице поднялись наверх. Там их уже ждала Флоранс — смуглая, коротко стриженная брюнетка с типично французской внешностью и очень плохим английским. Она с любопытством оглядела пару новобрачных и провела их в парадные апартаменты.

— Ужин будет готов через десять минут, а утром я подам вам завтрак, — разумеется, только после того, как вы позвоните, — тонко намекнула она.

Агнес покраснела, но ничего не сказала.

Парадные апартаменты состояли из гостиной, обеденной комнаты и спальни с огромной кроватью, двумя гардеробами и ванной, оформленной в красных тонах с позолотой. Как с гордостью сообщила Флоранс, огромный ковер, расстеленный в гостиной, был соткан руками ее прабабушки.

Наверняка аренда этого дворца, да еще на целый месяц, влетела Гордону в кругленькую сумму. Зачем же он сделал это? — спросила себя Агнес. Чтобы показать, что на деньги можно купить все, — включая и прошлое ее семьи?

Флоранс внесла поднос с ужином, и запах еды вернул Агнес к реальности.

— Боже, как я устала! — выдохнула она. — Какой бесконечно длинный день! Гордон, надеюсь, ты не возражаешь, если я сразу пойду спать?

— Ты хочешь сказать, что собираешься спать одна? — с кривой усмешкой спросил он. — Но, во-первых, в спальне всего одна постель, а, во-вторых, с сегодняшнего дня мы — муж и жена. Разумеется, — добавил он, заметив, как она вздрогнула, — я позабочусь о том, чтобы не слишком часто докучать тебе своим вниманием, но полностью исключить нашу близость невозможно, если мы действительно хотим быть семьей.

Боже, сколько женщин были бы счастливы разделить с ним постель, — с горечью подумала Агнес. — А я, несчастная, даже не смею подумать об этом!

— Пойду разденусь, — с притворной небрежностью бросила она.

Гордон сардонически усмехнулся.

— Тебе не кажется, что раздевать свою жену — обязанность и право мужа?

— Как скажешь, милый, — храбрясь, согласилась Агнес.

В его глазах вспыхнул недобрый огонек.

— А впрочем, ты права, — пробормотал он, сунул руки в карманы и отошел к окну.

Агнес отыскала свой чемодан, уже лежавший в маленьком стенном шкафу рядом с кроватью, и подняла крышку. «Джейн и Гордон явно спелись», — подумала она, окидывая взглядом пару вечерних платьев, туфли на низком каблуке, идеально подходящие для сельской местности, теплый жакет и — нижнее белье, которого Агнес, как она помнила, не покупала.

Чуть разрумянившись, она достала из чемодана ночную рубашку из темно-розовой прозрачной ткани с низко вырезанной спиной и лифом из тончайших кружев.

Агнес никогда прежде так не одевалась. Дрожащими от волнения руками она взяла рубашку и прошла в ванную комнату — огромное, с высоким потолком, помещение, где можно было разместить целый взвод.

Она долго мылилась под струями горячей воды, тщательно вымыла голову, насухо вытерлась громадными махровыми полотенцами и только после этого облачилась в ночной наряд. Рубашка идеально облегала тело, подчеркивая и делая соблазнительной каждую его складку, каждый изгиб. Сквозь кружева жемчужно сияла кожа, а вышитые цветки еле-еле прикрывали кончики грудей.

Она слышала, как Гордон, не находя себе места, ходит по спальне, но не решалась предстать перед ним в таком виде. Агнес никак не могла поверить, что эта принцесса в сказочном наряде — она, Агнес Рокуэлл, гадкий утенок из имения Спрингхолл.

Вспомнив о том, что он видел ее и полностью обнаженной, она наконец открыла дверь и вышла в спальню…

Гордон стоял у окна с бокалом шампанского.

— Обычно в день свадьбы шампанское пьет для храбрости невеста, а не жених, — усмехнулся он, оборачиваясь, да так и замер.

— Нравится? — хрипло спросила Агнес. — Это выбрала Джейн, — тут же на всякий случай поспешила оправдаться она.

— Это выбрал я, — пробормотал он, не сводя с нее глаз. — Я не сомневался, что этот наряд будет хорош на тебе, но ты выглядишь просто божественно…

— Спасибо, — механически ответила Агнес и вздрогнула, увидев, как лицо Гордона исказилось гневом.

— И это все, что ты можешь сказать мне, о моя сверкающая, как жемчужина, и холодная, как лед, жена? — саркастически спросил он, доливая в бокал шампанского. — Неужели тебе доставляет удовольствие обращаться со мной так высокомерно и презрительно? Или все правильные жены таковы? Хотя нет, что я говорю!.. Оказавшись в одной постели с мужчиной, эти холодные аристократки становятся такими горячими, такими страстными, такими нежными!..

— Замолчи! — не выдержала Агнес. — В конце концов, разве не ты предложил заключить этот брак?

— А ты на него согласилась, потому что это означало решение если не всех, то очень многих твоих проблем, — напомнил Гордон, залпом осушив бокал.

Он кивнул на бутылку с шампанским, предлагая ей присоединиться, но она отрицательно покачала головой.

— Нет? Правильно! От пьяного мужа легче отделаться, если сама при этом не выпила ни грамма… Ну, с Богом! — Он снова наполнил бокал, поднес к губам, но тут же швырнул его на пол, разбив вдребезги. — Ты — первая, с кем мне пришлось напиться, чтобы лечь в постель… Снимай рубашку!

Взглянув на ее испуганное лицо, он невесело рассмеялся.

— Что ж ты не торопишься? Мне казалось, ты хочешь как можно скорее покончить с этой неприятной процедурой. А ведь я покупал эти шелка и кружева в надежде медленно раздевать тебя, наслаждаясь твоим телом, открывающимся взору!

Он пьян! — сообразила Агнес. Только так можно было объяснить его высокопарность. Впрочем, он тоже устал, в течение дня почти не ел, и неудивительно, что захмелел от нескольких бокалов шампанского.

Куда больше ее удивило, что Гордону пришлось напиться, чтобы решиться прикоснуться к ней. Она читала о подобных вещах в книгах, но ей не верилось, что такое может произойти в жизни, — в особенности с таким человеком, как он.

Неожиданно лицо его смягчилось, глаза заблестели. Протянув руку, он провел пальцем по шелковой бретельке рубашки. Хотя он даже не коснулся тела, грудь у нее сладко заныла, а соски затвердели и приподнялись. Пытаясь держать в себя в руках, она чуть отступила назад, но Гордон опередил ее, оказавшись совсем близко.

— Я знал, что ты будешь выглядеть именно так! — хрипло сказал он, медленно спуская бретельки с плеч и открывая груди Агнес взорам и — поцелуям. — Именно так, Агнес!

Золотистые глаза его горели страстью, и, когда в следующее мгновение он поцеловал ее, она изогнулась в сладостной судороге и только успела отметить, что от его благих намерений и твердых обещаний не поддаваться соблазнам тела не осталось и следа…

— Ты, случаем, не забеременела?

Агнес быстро посмотрела на Сьюзен, и у нее засосало под ложечкой от предательского страха. Они с Гордоном были женаты уже больше месяца, но, вопреки подозрениям сестры, она не носила под сердцем ребенка. Более того, вероятность того, что это может произойти, была невелика, — после возвращения из Франции муж ни разу не прикоснулся к ней.

Он почти не бывал дома, большую часть времени проводя в Лондоне или Токио. Гордон сильно осунулся, и Агнес не сомневалась, что он горько раскаивался в своем необдуманном решении взять ее в жены.

— Пока что нет, — с притворной небрежностью ответила она сестре.

— А где Гордон? Я надеялась застать его в Спрингхолле.

— Он в Токио.

— Как, опять? Ты не боишься, что у него там кто-то есть? — цинично спросила Сьюзен и, заметив, как побледнела Агнес, высокомерно сказала: — Не думала же ты, что он будет свято блюсти долг верности по отношению к жене…

Она явно хотела добавить «особенно такой, как ты», но не решилась и, зевнув, добавила:

— Впрочем, я надеюсь выяснить это до того, как уеду отсюда. Возможно он догадается сделать мне подарок — как-никак, на носу Рождество. Если честно, Агнес, я давно мечтаю о соболином манто… Кстати, ты не в курсе, где он собирается провести Рождество: здесь или в Токио? — многозначительно поинтересовалась она.

Кое-как выпроводив сестру, Агнес испытала одновременно облегчение и чувство вины. Ей было совестно, но не перед сестрой, которая вела себя, как злобная фурия, а перед Гордоном. Она не могла понять, когда ей лучше: с ним или без него. Бывая дома, он держался от нее на расстоянии, и, хотя они по-прежнему делили одну постель, за все это время он ни разу не сделал попытки прикоснуться к ней. Но стоило ему уехать, как Агнес начинала тосковать и молить небо о скорейшем его возвращении, продолжая надеяться…

Но чудо не свершалось.

Агнес сидела в гостиной и подписывала поздравительные открытки к Рождеству, когда за окном послышался шум подъезжающего автомобиля.

— Гордон! — вскрикнула она и бросилась к дверям.

Но, выбежав на порог, она столкнулась с Лорой — как всегда, безукоризненно одетой, элегантной и величественной.

— Можете радоваться, леди Агнес, — презрительно сказала она. — Вы всегда мечтали избавиться от Гордона. Что ж, ваш час пробил!

— О чем вы? — изумленно спросила Агнес, на мгновение забыв даже о своей неприязни к секретарше Гордона.

— Только не притворяйтесь, что ни о чем не знаете! — холодно усмехнулась Лора. — Финансовая империя Гордона под угрозой. Месяц назад он вложил значительные деньги в рискованный проект, хотя многие, в том числе и я, отговаривали его от этого. Не знаю, что за упрямство на него нашло. Как бы то ни было, партнер неожиданно забрал свою долю, акции стремительно пошли вниз, и сейчас ему либо надо срочно выплатить деньги пайщикам, либо объявить о своем банкротстве. Банки отказываются дать ссуду, так что второй вариант, увы, более, чем реален.

— Боже! — в ужасе прошептала Агнес.

— Не переживайте, леди Агнес, — с иронией заметила Лора, — вам бояться нечего. Налог на наследство уплачен, и никто не пустит ваше имение с молотка, чтобы заплатить долги Гордона, потому что собственницей Спрингхолла по-прежнему являетесь вы…

— Так Гордон в одно мгновение может снова оказаться нищим? — воскликнула Агнес.

— На какое-то время — да, — жестко сказала Лора. — Разумеется, он снова встанет на ноги, но достичь нынешних высот ему, скорее всего, не удастся. Впрочем, вас это не должно волновать: зная Гордона, я думаю, что он сам предложит вам развод. Он слишком горд, чтобы оставаться нищим мужем аристократки. Я уже звонила вашему адвокату, и он заверил меня, что в случае необходимости сделает все для того, чтобы развод состоялся как можно быстрее и безболезненнее для вас.

— Но зачем вы сообщаете мне все это? — ошеломленно спросила Агнес.

— Чтобы избавить брата от необходимости самому сообщать вам такие известия. При его гордости…

— Минутку, — остановила ее Агнес. — Вы сказали: брата?!

— Если выражаться точнее, то племянника, — с раздражением ответила Лора. — Я прихожусь ему теткой, хотя и родилась на два года позже его. Я единственная из нашей семьи присоединилась к нему, но до поры до времени мы не хотели афишировать наше родство. Теперь это уже не имеет значения…

— Так именно поэтому он открывал вам свои самые сокровенные тайны? — медленно произнесла Агнес.

— Не могу сказать, чтобы он слишком откровенничал, но я знаю его с детства и о многом догадываюсь сама, например, о том, что его любовь к вам обернулась сплошной мукой… Впрочем, наше родство, леди Агнес, оказалось скоротечным, а потому — до свидания.

— Но куда вы? — крикнула ей вслед Агнес.

— Вылетаю в Токио, — бросила Лора через плечо. — Я должна поддержать брата в это тяжелое для него время.

Агнес неподвижно стояла на крыльце, не чувствуя порывов ледяного ветра.

Гордон был не виноват! Более того, он спас имение от банкротства, а теперь, когда сам стоял на грани разорения, готов был пойти на все, лишь бы она не пострадала. «Его любовь к вам обернулась сплошной мукой»… Так он ее любил? И не это ли неразделенное чувство заставило его сделать какую-то непоправимую ошибку?

Впрочем, почему непоправимую? Лора сказала, что ему как воздух необходим кредит. Банки не дают ссуду финансисту, оказавшемуся в тяжелом положении, но если предложить им в качестве залога Спрингхолл?.. Проблема состояла в том, что она не знала телефона или адреса Гордона в Японии, да и вообще не была уверена, примет ли он помощь из ее рук, даже если речь идет о спасении всего, что он имел…

Агнес сидела в саду в лучах закатного солнца и с улыбкой смотрела на спящую малютку Элизабет.

Несмотря на то, что Гордон когда-то мечтал о сыне-первенце, который унаследовал бы графский титул Рокуэллов, он не только не был разочарован рождением девочки, но, судя по всему, полюбил ее больше всех на свете.

Правда, когда к ним в гости приезжала Джейн, он все время заводил разговор р том, что она, как крестная его дочери, должна уговорить своего мужа быть восприемником сына, который непременно родится у них с Агнес.

Глядя на мужа, Агнес никак не могла поверить своему счастью и, только поймав его влюбленный взгляд, успокаивалась. Она, в свою очередь, ничего не имела против второго ребенка, особенно если учесть, что для этого нужно было сделать…

Она все чаще вспоминала деда и мысленно благодарила его за то, что он взял с нее клятву сохранить Спрингхолл. Ведь именно это в конечном итоге и привело ее к счастью.