Мэгги вышла замуж за Джека совсем юной, почти сразу же после колледжа. К сожалению, оказалось, что замужняя жизнь — не сказка, а Джек Уоттер — далеко не принц. Прожив с Мэгги больше десяти лет, он унижал жену, даже бил, и, в конце концов, решил избавиться от нее.
И кто знает, что стало бы с Мэгги, если бы не агент ФБР Арчибальд Браун…
v.1.0 — Scan, OCR SpellCheck: Larisa_F
v.2.0 — fb2 convert: remembecoventry
В зале оперативной службы вашингтонской штаб-квартиры Федерального Бюро Расследований настойчиво зазвонил телефон, пронзительными трелями пытаясь нарушить блаженное состояние Арчи Брауна. Тот не реагировал: впервые в жизни ему удалось съехать с привычной колеи. Брауну казалась нереальной его полная опасностей, переездов и чужих лиц бесконечная гонка по штатам, а то и по континентам. Он никогда не знал, где окажется завтра, никогда не строил планов. Но сегодня что-то изменилось, хотелось думать не только о завтрашнем дне, но и о самом отдаленном будущем. А с прошлым давно пора проститься.
Телефон наконец угомонился, и Браун улыбнулся: на этот раз он не позволил ввергнуть себя в суету. Он блаженно потянулся в кресле, но проклятый телефон затрезвонил снова и, казалось, еще громче и нахальнее.
Браун досадливо чертыхнулся и поднял трубку.
— Слушаю.
— Собирай вещички, старик. Уоттер на свободе.
Арчибалд Браун выругался уже зло. Ему не нужно было уточнять у Грега Линдсея, своего старого друга и коллеги, о ком идет речь.
— Начинаются сумасшедшие деньки, — продолжал тот. — У этого типа неустойчивая психика, прямо маньяк какой-то. Наш человек в тюрьме сообщал, что Уоттер сходил с рельсов по крайней мере раз в месяц. И всегда из-за Мэгги.
Казалось, только вчера они схватили этого отпетого негодяя и отправили в Гоулвордскую тюрьму штата Индиана. Проблема состояла в том, что упекли мерзавца не на всю жизнь, а только на три года. Теперь Уоттер снова на свободе и, возможно, еще более опасен, чем тогда, когда пересеклись его и агента ФБР Арчибалда Брауна пути.
— А Мэгги все еще под федеральной защитой? — спросил Арчи и запнулся, будто ему неловко было произнести это простое женское имя.
Грег вздохнул.
— Да, если это можно так назвать.
— Что ты имеешь в виду?
— Мэгги теперь достаточно крутая леди, чтобы находиться под защитой.
— Где она, Грег?
— Тебе же известны правила: никаких разговоров по телефону о том, кто и где находится. Сам скоро все узнаешь. Ты приставлен к ней.
Арчи едва не задохнулся. Прошло уже три года, а память воскрешала образ Мэгги так ярко, словно она стояла перед ним. После паузы, которая потребовалась ему, чтобы прийти в себя, он спросил:
— Но если она крутая, то зачем нужен я? Как Уоттер найдет ее?
— В свое время ее лицо мелькало на экранах телевизоров почти так же часто, как лица дикторов, рассказывавших о ней. Когда журналюги пронюхали о предстоящем освобождении Уоттера, о Мэгги снова заговорили… Ее фотографии опять появились в газетах и в телевизионных программах. А сегодня на шоу Стеллы, идущего, как тебе известно, в прямом эфире, какая-то женщина проболталась, что Мэгги живет в Колорадо.
— Проклятье!
— И еще она сказала, — продолжал Грег, — что наша маленькая Мэгги учит людей защищаться от преступников.
Арчи криво ухмыльнулся. Да, если кто-нибудь и знает о преступниках, так это Мэг. И вот незадача! Какая-то идиотка от нечего делать позвонила на телевидение, и теперь жизнь их подопечной под угрозой.
Главной идеей Федеральной программы защиты было спасение жертв или свидетелей преступлений, для чего приходилось прятать этих людей, менять их местожительство, имена и даже внешность. А повышенный интерес средств массовой информации к каждому криминальному происшествию, вовлечение публики в обсуждение всех деталей привели к этому дурацкому звонку, вернувшему Мэгги в эпицентр событий. Теперь она опять в опасности, как и три года назад.
— И что, та дура сообщила полный адрес?
— Нет, Стелла догадалась прервать разговор, прежде чем в эфире прозвучала еще какая-либо информация. Но, черт возьми, мы должны обеспечить безопасность Мэг.
— Остается только надеяться, что Уоттер не смотрел в тюрьме телевизор.
— К несчастью, смотрел.
— Ты стал ясновидящим?
— Ни в коей мере. Получил донесение. Охранники обратили внимание, как он вспыхнул, словно рождественская елка, когда звонившая назвала Мэг, преподнеся ему на серебряной тарелочке штат Колорадо.
— Давно он вышел?
— Полчаса назад.
Арчи взглянул на часы.
— Его ведут?
— Конечно, все как положено. Знаешь, я вспомнил: однажды занимавшийся делом Мэгги сотрудник сказал, что наша малышка очень верно судит об американской юстиции, — хихикнул Грег.
— Ну и как же?
— Она считает, что Фемида отдыхает, когда требуется восстановить справедливость, но неизменно снимает с глаз повязку, когда надо найти оправдание политиканам, продающим совесть, чтобы извлечь шкурную выгоду. Видимо поэтому Мэгги и взялась обучать других искусству защищаться.
Арчи не мог винить подопечную за неприязнь к юстиции. Три года назад муж Мэгги нанял киллера, чтобы убить ее, и преуспел бы, если бы не он, секретный агент ФБР Арчибалд Браун. Сумел-таки убедить женщину помочь Бюро провести операцию против Уоттера. Они разработали хитроумный план и инсценировали ее смерть, чтобы заставить муженька поверить, будто выстрел наемного убийцы достиг цели. Подстрекателя взяли, когда тот передавал киллеру гонорар за «выполненную работу». Поскольку же Мэг в действительности была жива-здорова, суд, к сожалению, не счел возможным предъявить ее мужу обвинение в убийстве. Вдобавок защита настаивала, что Уоттер стал жертвой провокации.
После того как этот тип вылил на судью и присяжных поток лжи и слез, потрясенная Мэгги узнала, что неудачная попытка лишить ее жизни стоит не дороже трех лет тюрьмы.
К счастью, Арчи удалось добиться включения своей подопечной в Федеральную программу защиты жертв преступлений и их свидетелей, и Мэгги затерялась, словно иголка в сене. Если бы не этот дурацкий звонок, вряд ли Уоттер смог бы найти жену. А теперь Арчи предстоит снова стать ее телохранителем.
— Ты, наверное, уже установил наблюдение за ее домом. Зачем тогда нужен я? — пробурчал Браун.
— Старик, тебе отлично известно: поскольку Мэгги все еще под федеральной защитой, мы не можем послать к ней первого попавшегося агента, который постучит в дверь и скажет, что он из ФБР. Нужен кто-то, кого она знает.
— А почему не ты? Или Бертон?
— Шеф велел послать самого лучшего, — польстил Грег. — Кроме того, Бертон до сих пор в больнице зализывает раны, а я снова «под крышей».
— Кто ты на этот раз?
— Я богатый спятивший идиот, периодически мотаюсь в Анды, чтобы следить за летающими тарелками.
— Что, преступление века? Или пытаешься обнаружить лифт на другую планету?
Мысли Арчи были далеки от операции Грега, о которой по телефону нельзя было говорить — вот и трепались об Андах и тарелках. А Браун видел перед собой лицо со следами слез, которое время по каким-то причинам не стирало из памяти.
— Просто удивительно, с каким количеством мерзавцев приходится сталкиваться.
— Работаешь исключительно из благотворительности? На общественных, так сказать, началах? — поддел Браун.
— Возможно. Но не жажду поменяться с тобой делами.
— Если можешь гарантировать, что Мэг, когда я постучу, не захлопнет дверь перед моим носом, тогда попробую…
— Немного обаяния и побольше такта, старик, и ты сможешь достичь всего.
— Я агент ФБР, а не дипломат, — фыркнул Арчи. — По инструкции мне положено держать в руке не цветы, а кое-что поувесистее.
— Убей меня, не понимаю, почему женщины бегают за тобой, Браун. Обычно им не нравятся суета и скандалы. Возможно, дамочка, которая дает уроки самообороны, менее требовательна.
Арчи был рад, что шеф поручил Грегу, старшему оперативной группы, ввести его в курс дела. Их давние дружеские отношения позволяли, добродушно поддразнивая друг друга, угадывать в словах подтекст. Арчи понял из разговора: Мэгги стала совсем другая, она изменилась. Но что значит — другая? В какую сторону изменилась? Уже не та нервная и беззащитная особа, какую он знал три года назад? И все же он не мог себе представить, как эта пигалица учит кого-либо приемам самообороны, если сама напоминает беззащитного котенка.
Ему следует поторопиться. Он только что вернулся в Вашингтон с очередного задания и должен разобрать похожую на айсберг кипу бумаг. Она уже значительно подтаяла, однако требовалось еще минут пятнадцать, чтобы все закончить.
Арчи не волновало, что, едва прибыв в столицу, он должен немедленно покинуть ее. Это его работа. Врожденная легкость на подъем, закрепленная многолетней привычкой, сделала его одним из самых мобильных агентов ФБР. Как, впрочем, и Грега с Бертоном. Поэтому они и дюжина им подобных служили в одной команде и мотались по стране почти так же часто, как пилоты «Пан Американ». Мысли о том, что эти кенгуриные прыжки по континенту стоили ему семейной жизни, сделали из него холостяка, лучше выбросить из головы. Браун не имел уютного гнездышка и не был обременен нудными, рутинными обязанностями клерка. Каждая командировка для него содержала элемент приключения. Даже однотипные дела в разных городах казались необычными и свежими.
Браун воспитывался в сиротском приюте в маленьком городке штата Орегон и никогда не отъезжал дальше, чем на четыре мили от старого дома с его тридцатью обитателями, которые росли, не зная, что такое родительская любовь. В отличие от многих воспитанников приюта Арчи не был сиротой. Его родители жили где-то, может быть, даже неплохо, но не с ним. У него имелись и другие родственники, но кому нужен в доме лишний рот? Мальчишка не обижался и не злился. Он понимал, что всему виной суровая реальность трудного военного и послевоенного времени и непредсказуемость супружеской жизни с ее изменами, ревностью, разводами и прочими гадостями.
В детстве им владело единственное желание — очутиться от Орегона так далеко, как это только возможно. Армия оказалась самым подходящим и на тот момент единственно реальным способом осуществления заветного желания быть самостоятельным и независимым. Она устраивала Арчи, как и он ее.
Демобилизовавшись, Браун успешно прошел тестирование и по окончании юридического колледжа и спецшколы стал сотрудником ФБР. Теперь возраст его приближался к сорока, и через несколько лет можно было уйти в отставку. Но он не имел ни малейшего желания оставлять работу, в которой заключалась вся его жизнь.
Арчи вздохнул и с трудом распрямил спину. Давала себя знать старая рана: почти четыре года назад пуля прошла навылет.
— Проклятье! — буркнул он, не адресуясь ни к кому и ни к чему.
Скорее всего, это восклицание относилось к причудам памяти и не имело ничего общего ни с пулей, ни с Бюро, ни с общественно опасным типом Джеком Уоттером.
Со времени их «знакомства» прошло три года. Три долгих, наполненных богатыми и опасными событиями года. Но они не смогли вытеснить из памяти голубые глаза Мэгги Уоттер, ее нежные дрожащие пальцы, шелковистые светлые волосы. Казалось, за столько времени ее лицо могло бы и забыться, а связанное с ней дело — быть вытеснено новыми впечатлениями. Но ничего подобного не произошло.
Сколько раз он оживлял в памяти воспоминания? Так много, что не хотелось признаться в этом даже себе. И каждый раз Арчи вспоминал их единственный поцелуй и выражение обиды в глазах молодой женщины, когда он сказал, что должен уезжать, так как дело завершено.
Что такого в этой Мэгги, и почему никак не удается загнать воспоминания о ней в самый дальний угол сознания?
Джек Уоттер медленно повернулся на крутящемся табурете и прислонился спиной к стойке бара. Закурив, он оглядел посетителей кафе маленького городка, затерянного в глуши Индианы. Один, судя по грязному комбинезону и вылинявшей фланелевой рубашке, был фермером. Другой, длинноволосый парень, постоянно сморкался в огромный клетчатый платок и внимательно изучал объявления в местной газете. Третий, и последний, посетитель кафе в костюме и при галстуке походил на бизнесмена. Он рассматривал карту штата Индиана так, как озабоченный подросток исследует прыщ на своей физиономии.
Ухмыльнувшись, Джек докурил сигарету и расплатился, не оставив чаевых. Он твердо знал, что чаевые следует давать только тогда, когда еще раз собираешься заглянуть в то же самое место или что-нибудь хочешь от официанта. Сюда он больше не вернется, чего же деньгами сорить? Джек встал и вышел на улицу. Дул сильный ветер, Уоттер застегнул пиджак и остановился, делая вид, что наслаждается свежим воздухом.
Как он и ожидал, через минуту из бара вышел, позвякивая ключами, «бизнесмен» и уселся в знавший лучшие дни, но только что вымытый автомобиль. Джек подождал, пока он заведет двигатель и начнет медленно выруливать со стоянки, и поднял руку. Машина остановилась, водитель опустил стекло.
— Вы направляетесь вглубь штата? — спросил Джек с улыбкой.
— Как вы догадались?
— Видел, как вы рассматривали карту, — объяснил Уоттер. Его улыбка стала еще шире. — Коммивояжер?
— Верно. Моя фирма снабжает медикаментами небольшие больницы.
— Я направляюсь на восток штата и хорошо знаю все дороги, — сказал Джек. — Мне кажется, штурман вам пригодится.
Коммивояжер, поколебавшись, кивнул и распахнул дверцу.
Уоттер уселся на переднее сиденье и расслабился. Когда машина тронулась, он в боковом зеркале увидел выбежавшего из кафе молодого человека, который забыл и про свой насморк, и про газету с объявлениями.
Джек улыбнулся и поздравил себя с первым успехом. Игра началась.
Дженни, секретарь отдела, открыла дверь, держа в руках кипу документов, наполовину закрывшую ее лицо. Она прошла к столу Брауна и протянула ему толстый конверт. Взяв его, Арчи, уже собравшийся было пошутить, сразу посерьезнел, когда увидел на конверте имя: Мэгги Уоттер (Хантер).
Он тут же забыл о Дженни и ее документах. Арчи вскрыл конверт и высыпал содержимое на стол. Поверх бумаг оказался снимок Мэгги.
Лицо ее было прекрасно даже на черно-белой фотографии, однако и самый ненаблюдательный заметил бы на нем тревогу. Арчи перевернул фото и увидел, что оно трехлетней давности. Вот почему страх и боль сквозят во взгляде молодой женщины.
Браун отложил снимок в сторону и принялся изучать донесения из Гоулвордской тюрьмы. Из текста явствовало, что Уоттер определенно созрел для сумасшедшего дома. Но, несмотря на все припадки и истерики, он не принимал участия ни в каких беспорядках, чурался общества других заключенных. Особо обращалось внимание на зловещие угрозы в адрес Мэгги Уоттер.
При освобождении у Уоттера изъяли своего рода дневник, который тоже лежал сейчас на столе Арчи. Со страниц прямо-таки веяло звериной ненавистью к бывшей жене и желанием ей отомстить. Уоттер не поскупился на проклятия и для ФБР, которое помогло Мэгги.
Сообщение об освобождении Уоттера было дополнено комментариями о его реакции на телевизионную передачу, где упомянули Мэгги, и магнитофонной записью программы. Арчи установил кассету, нажал кнопку «воспроизведение». Разговор шел о том, как научиться распознавать и избегать таких людей, как Джек Уоттер. На Брауна произвели впечатление дельные советы некоторых звонивших в студию зрителей, и он даже поймал себя на том, что в некоторых случаях согласно кивал.
Обсуждаемая информация носила в основном анонимный характер и не могла никому принести вред. Стелла, чье шоу выходило в эфир не год и не два, как всегда тактично и гладко вела передачу, до тех пор пока не раздался еще один, роковой, звонок. Женский голос поблагодарил участников передачи за желание помочь всем попавшим в трудное положение.
— Я сама оказалась в такой ситуации, — заявила звонившая, — и вот что скажу: мне жаль, что Мэгги Уоттер пришлось скрываться. У нас в Колорадо есть женщина, очень похожая на нее. Забавно, но у них даже одинаковые имена… Но наша Мэгги не жертва. Она сильная и всему научилась сама. Она делится своим опытом с другими, такими, как я. Я уже никогда не буду жертвой.
Арчи застонал. Эта дура оказала неоценимую услугу Джеку Уоттеру. Практически она сообщила ему о местонахождении Мэгги. Колорадо — большой штат, но все же и это наводка для преступника…
Умница Стелла, сообразив, что к чему, сдержанно поблагодарила звонившую и прервала разговор, за что Арчи захотелось ее расцеловать.
Первым делом он позвонил на телевидение, чтобы удостовериться, запретило ли ФБР давать кому-либо номер телефона, по которому звонили в студию. К счастью, попав на Стеллу, Арчи детально проинструктировал ее и продиктовал номер отделения Бюро в Колорадо, чтобы в случае чего она могла с ним связаться.
Он раздраженно выщелкнул кассету. Кто бы ни была звонившая, она просто идиотка. Да и Мэгги хороша! Обучает самозащите недалеких клуш. Как можно быть столь неосторожной? Ведь пришлось приложить массу усилий, чтобы Мэг попала под федеральную защиту, было сделано все возможное для ее безопасности. А она, вынужденная скрываться, собрала вокруг себя безмозглых домохозяек, одна из которых, позвонив на телевидение, поставила ее жизнь под угрозу.
Арчи швырнул кассету на стол и снова вернулся к бумагам. По сообщению охранников, Уоттер отреагировал на имя Мэгги, широко ухмыльнувшись и пробормотав: «Если хочешь что-либо довести до конца, надо это сделать самому». Эти слова Уоттера не сразу дошли до сознания охранников, но они поразились жестокому блеску в его глазах. По их свидетельству, в эту минуту он напоминал росомаху — одного из тех хищников, что убивают ради удовольствия. И теперь этот хищник на свободе.
«Если хочешь что-либо довести до конца…» Реплику Уоттера можно интерпретировать единственным образом. Три года назад он нанял убийцу, чтобы поквитаться с женой, которая попыталась с ним развестись. Не надо обладать излишней проницательностью, чтобы понять: теперь Уоттер намерен собственноручно воплотить в жизнь преступный замысел.
Браун быстро перелистал дневник, намереваясь выяснить, известно ли Уоттеру место, где теперь живет Мэгги. Прочитанное лишний раз убедило его в том, что если бы этот человек знал, где она, то ее бы уже не было в живых. Записи в дневнике, полные ненависти, гнусных издевок, истерических выпадов, кровожадных планов, вызвали у Арчи праведное негодование и отвращение. И такого негодяя освободили за хорошее поведение!
Он брезгливо сунул дневник в пакет, словно испачкал руки. Лучше бы швырнуть его в корзину для мусора. Но эти записи, возможно, придется использовать против Уоттера как доказательство, что он намеревался подвергнуть свою бывшую жену изуверским пыткам.
Затем Арчи нашел листок с адресом Мэгги и просмотрел расписание самолетов, прикидывая, каким рейсом лучше вылететь.
Колорадо… Энглвуд… Почему ему так не нравится даже само название этого места? Может потому, что он представлял себе Мэгги живущей в маленьком старинном городке в уютном доме из красного кирпича? Или из-за голых гор и выжженных солнцем плато, окружавших со всех сторон Энглвуд и, очевидно, казавшихся слишком безрадостными для маленькой Мэг, испуганной женщины из зелененького и прилизанного штата Новой Англии. Нравилось ли ей на новом месте? И почему она променяла на него буйную зелень штата Мэн?
Однажды дела забросили Арчи в колорадский Энглвуд. В его памяти всплыли четыре утомительных дня в паршивеньком отеле, пережаренные стейки и попытки отвлечься от мыслей об окончательно и бесповоротно рассыпавшемся браке. Арчи до сих пор помнил, как плакала Софи, говоря, что между ними все кончено. Со странной ноткой грусти в голосе она пожелала Арчи встретить женщину, которая однажды разобьет его сердце, если оно у него есть.
Была ли тогда Мэгги в Энглвуде? Хорошо, что он этого не знал. Иначе мог поддаться искушению, позвонить, пригласить ее на обед, поговорить о добрых старых временах и… Кто знает, чем бы это все закончилось. Сдав документы Дженни, агент Браун коротко простился с коллегами и покинул здание ФБР.
В своем скромном жилище Арчи впервые после звонка Грега смог немного расслабиться. Конечно, он полностью готов к выполнению задания, но куда больше рвется снова увидеть Мэгги Уоттер. Непрошеное воспоминание об их единственном поцелуе накатило неожиданно…
Это случилось в ту ночь, когда по радио сообщили о ее «смерти». Мэгги стояла у раковины в своей маленькой кухне и наполняла чайник водой. В течение всего вечера она храбро держалась, но, видимо исчерпав запас прочности, размякла, расслабилась. Глядя на ее опущенные плечи, светлую косу, спускающуюся ниже талии, съежившуюся маленькую фигурку, Арчи чувствовал, что ее одолевает страх.
Повинуясь какому-то порыву, он в одно мгновение пересек кухоньку и заключил свою подзащитную в объятия. Позже он оправдывался перед собой тем, что руководствовался исключительно жалостью. Но, едва коснувшись Мэгги, он забыл обо всем: что она спасает свою жизнь, что он женат и ни разу не изменил Софи. Когда Мэгги подняла к нему лицо, в ее голубых глазах стояли слезы, а губы полуоткрылись в немом вопросе. Арчи охватило необъяснимое желание поцеловать эту женщину, желание, которому он не смог воспротивиться. Он буквально растворился в ответном порыве ее губ, податливости тела, в искушении, которое угрожало поглотить обоих.
Даже спустя три года он помнил эту сцену до мельчайших подробностей. Видел полуоткрытые бездонные голубые глаза Мэгги, пухлые губы, которые словно молили о продолжении. Боже! Ни один мужчина не отказался бы от столь явного приглашения, и не было ничего труднее, чем превозмочь это искушение, почти вожделение…
— Я женат.
Арчи долго не понимал, зачем вдруг сделал это признание, и лишь спустя какое-то время осознал, что теми двумя словами было сказано очень многое.
После поцелуя Мэгги перестала быть просто его подзащитной, она стала угрозой. Конечно, не его браку, а тому барьеру в душе, который Арчи поставил между собой и остальным миром уже давно.
О да, он выполнил задание, спас жизнь Мэгги, арестовал Уоттера и упек-таки мерзавца куда следует. Добился, чтобы его подопечную включили в Программу защиты жертв и свидетелей, и убедил себя, что больше ничего не сможет для нее сделать.
И вот теперь он снова направляется к Мэгги Уоттер. Нет, к Мэгги Хантер. Привычному к разъездам Арчи хватило на сборы пятнадцати минут. Но в этот раз кроме дежурного набора он уложил в дорожную сумку кое-какие специфические предметы: наручники, «жучки» для прослушивания, портативную систему сигнализации и другие хитроумные приспособления из арсенала ФБР. Арчи то и дело ловил себя на том, что думает о Мэгги.
Грег намекнул, что Мэгги изменилась. Что ж, людям свойственно меняться со временем. Правда, по тону Грега можно было заключить, что в характере Мэгги произошли глубокие перемены. Обучая женщин защищаться от зла, не потеряла ли она способности видеть добро?
Арчи представил голубые бездонные глаза Мэгги и дрожащие на пушистых ресницах слезы. Она выглядела подавленной и испуганной, когда Арчи сообщил о намерении Уоттера убить ее. Предложенный им план, который помог бы не только сохранить Мэгги жизнь, но и упечь ее мужа за решетку по обвинению в подстрекательстве к убийству, еще больше напугал бедняжку.
Однако Мэгги сыграла свою роль так, как ей было приказано, не задавая лишних вопросов. Она позволила агентам ФБР распоряжаться своей жизнью и мнимой «смертью» с отрешенностью, которая больше свидетельствовала о ее храбрости, нежели о безволии.
Мэгги пришлось нелегко. Дело не только в том, что она читала собственные некрологи, хотя увидеть свою фотографию в траурной рамке — само по себе весьма и весьма неприятно. Мэгги в одночасье лишилась друзей и знакомых, оказалась изолированной от всех, кого знала. Более того, ей пришлось доверить свою жизнь абсолютно чужим людям. Однако было что-то в ее характере, что помогло ей пережить то драматическое время.
А что касается Арчи, то недолгое, в течение двух месяцев, общение с этой женщиной приоткрыло ему окно в другой мир. Для него в Мэгги соединилось все милое и душевное, честное и доверчивое. Узнав от агентов ФБР, что муж нанял убийцу, чтобы оборвать ее жизнь, Мэгги не стала закатывать истерику, а предложила гостям кофе и домашнее печенье.
Но Арчи инстинктивно почувствовал, что и кофе, и печенье, и нарочито небрежная манера держаться — всего лишь попытка замаскировать растущий в душе страх.
Позже, узнав подопечную лучше, он стал замечать в ее поведении странности, выдававшие этот страх: то она принималась вытирать стол там, где минуту назад вытерла, то начинала варить кофе, не притронувшись к только что сваренному. Арчи хотелось обнять Мэгги, утешить, отогнать поцелуями ее боль и страхи. И один раз он не смог сдержаться, не смог сопротивляться своим желаниям. Он сдался, но только для того чтобы тут же оттолкнуть женщину и сказать «нет» ее безмолвным мольбам.
После того поцелуя Арчи больше не позволил себе ничего, хотя непрестанно находился рядом с Мэгги. Он заставил себя видеть в ней лишь охраняемый объект. И он был женат. Не имело значения, что брак неудачен: Арчи оставался верен жене. Теперь он горько улыбнулся, вспомнив пожелание Софи встретить кого-нибудь, кто разбил бы ему сердце.
Он знал, что, если бы пробыл рядом с Мэг немного дольше, Софи почувствовала бы себя отмщенной.
Арчи чуть ли не дословно помнил сочиненную в ФБР и напечатанную в газетах информацию о «смерти» Мэгги. История эта наделала много шуму и некоторое время не сходила с первых полос. Сообщалось, что машину Мэгги нашли разбитой на обочине шоссе неподалеку от Гринфилда, штат Индиана. Сиденье, руль, коврики были заляпаны кровью той же группы, что и у Мэгги. Полиция приобщила к делу подобранную неподалеку от места катастрофы окровавленную теннисную туфлю, размер которой совпадал с тем, что носила погибшая. После обнаружения машины близкий к истерике муж Мэгги сообщил полиции о ее исчезновении. Он плакал перед телекамерами крокодильими слезами и рассказывал об их прекрасном супружестве.
Окровавленная теннисная туфля отпечаталась в сознании Арчи, словно на фотографии. И, хотя Мэгги сидела рядом, когда он разглядывал снимок туфли и смотрел по телевизору новости о ходе расследования, его не покидало ощущение, что он читает, видит и рассуждает о реально происшедшем событии. Арчи лично разработал схему операции, за исключением злополучной теннисной туфли — эту деталь предложил Грег, — но все равно не мог отделаться от гнетущего чувства, что он испытывает судьбу.
Сейчас у Арчи появились те же ощущения, и он наконец смог понять смысл излюбленных высказываний суеверной директрисы приюта: «Никогда не лги и не фантазируй, чтобы не сделать ложь правдой» и «Никогда не смейся над чужой судьбой, если не хочешь, чтобы она стала твоей». Холодная, умная и иногда жестокая директриса оказалась права. Они испытывали судьбу, когда лгали о смерти Мэгги.
Но как бы там ни было, а план сработал. Ничего не подозревающий Уоттер спокойно передал десять тысяч долларов за кровавое преступление мнимому убийце, который на самом деле являлся сотрудником ФБР. Его спокойствие испарилось, когда неожиданно появился Грег и зачитал схваченному с поличным злоумышленнику его права. Тогда Уоттер разразился гневной тирадой, утверждая, что это ошибка и его не так поняли. И ломал комедию до тех пор, пока не увидел входящую в зал суда Мэгги, сопровождаемую Грегом Линдсеем и Арчи Брауном…
Арчи взглянул на часы и увидел, что, хотя его память, словно чертово колесо, прокрутила массу воспоминаний, прошло всего лишь два часа после звонка Грега. Два часа с начала нового, вероятно, еще более сложного этапа в деле Уоттера.
По дороге в аэропорт Арчи позволил себе снова подумать о Мэгги. О той Мэгга. Все эти годы он боролся с воспоминанием об их единственном поцелуе, потому что эти мысли могли помешать работе. Но сейчас он словно возвращался к событиям трехлетней давности, и в его памяти снова прозвучали прощальные слова Мэгги: «Спасибо за все, агент Браун. Простите меня, если я не буду поддерживать с вами никаких контактов…»
Мэгги печатала на машинке, забыв о времени и не замечая сгущающихся в комнате сумерек. Она видела перед собой только текст. Это были ответы на вопросы, которые задавали ей после каждого семинара и на которые она, щедро делясь своим опытом, подробно отвечала. Перечитав подзаголовок «Как распознать мистера преступника?», Мэгги поморщилась и забила слово «мистер». Да, она не писатель и никогда им не будет. Но ей нужно к понедельнику подготовить материал для семинара.
Она просмотрела советы, касающиеся того, как выявить потенциального преступника. Подумав, вычеркнула пару пунктов — десяти основных сигналов опасности вполне достаточно. Если оставить больше, мало у кого достанет терпения дочитать до конца, если сократить перечень, то люди задумаются о прочих сигналах самостоятельно, а у страха, как известно, глаза велики.
Мэгги начала читать вслух:
— Первое: преступник неохотно дает номер своего домашнего или рабочего телефона. Второе: всегда уклончиво говорит о том, где живет, о месте работы и профессии.
Губы Мэгги изогнулись в презрительной усмешке. Когда-то давно, в другой жизни, Уоттер сказал ей, что у него нет пока постоянного места жительства, поскольку он-де только-только приехал в город. Позже выяснилось, что он жил в машине или в доме случайной подружки, пока не заловил в свои сети ее, Мэгги.
— Третье, — продолжала она с выражением, — преступник, пользуясь телефоном, всегда резко бросает трубку, когда кто-то входит в комнату. А ведь это указывает на какие-то незаконные делишки.
Мэгги отодвинулась от стола, внезапно рассердившись на саму себя. Текст, над которым она немало потрудилась, показался ей набором тривиальностей, которые всерьез могут воспринять разве что первоклашки.
Когда наконец исчезнет это гадливое ощущение, что тебя обманули, использовали, а потом выбросили? Джек в тюрьме, под замком. А она потеряла покой, лишилась привычной размеренной жизни, сбежав в другой штат, подальше от его ярости.
В Энглвуде она попыталась начать все сначала. Первые несколько месяцев Мэгги чувствовала себя потерянной в дорогостоящей квартире, оплакивая прошлое, страшась настоящего и будущего. Она боялась всего: города, его жителей, продавцов в магазинах, несмотря на то что люди всячески выказывали дружелюбие и готовность поболтать с ней. Боялась, что может забыть свою новую фамилию или написать ее неправильно, боялась высокого безоблачного неба, здешних гроз — всех и вся.
Однажды утром Мэгги проснулась и, накинув халат, прошла через неубранную квартиру и остановилась перед зеркалом в ванной комнате. Пристально всматриваясь в свое неумытое лицо и всклокоченные волосы, она вновь впала в ту же панику, в которой пребывала в те дни, когда узнала, что Джек Уоттер хочет ее смерти.
И в этот момент в Мэгги вдруг произошел коренной перелом: она решила стать совсем другой женщиной. Женщиной, которая больше никогда не будет простофилей, и которую какой-нибудь новый Джек-Потрошитель уже не сможет завлечь в свои тенета и использовать. В то утро родилась новая Мэгги.
Теперь она улыбалась, когда вдруг оживали горькие воспоминания. Прежняя Мэгги казалась ей сейчас чужой. В течение недели она подыскала дом в пригороде Денвера, купила его менее чем за пару тысяч долларов, через год выгодно продала и на вырученные деньги приобрела свой нынешний дом в Энглвуде. Поступила на курсы обучения боевым искусствам, стрельбе, а потом и сама стала вести занятия с женщинами.
Она начала новую жизнь, создав ее практически из ничего, и теперь была целиком и полностью Мэгги Хантер, женщиной, ничем не напоминающей Мэгги Уоттер.
Но даже теперь, спустя три года с тех пор как избавилась от Джека, и несмотря на огромные усилия по созданию своего нового «я», она все еще чувствовала себя униженной и испытывала злость при воспоминании о тех кругах ада, через которые ее заставил пройти муж. Но хуже всего была неуверенность в том, что она окончательно избавилась от Джека.
Сделав пару глубоких полных вдохов, Мэгги задержала дыхание и понемногу выпустила воздух, давая таким образом выход всем плохим чувствам, которые вызывали в ней Джек и воспоминания о нем. Это была хорошая терапия, к несчастью, не всегда срабатывающая, как, например, сейчас. Мэгги прошла в гостиную, открыла скользящую вдоль стены стеклянную дверь и вышла на веранду. Покрытая черепицей, она была как бы продолжением комнаты: вроде и не внутренний дворик, но и не помещение — место открытое, однако хорошо защищенное.
Резкий запах горящих в чьем-то камине сосновых дров достиг ее ноздрей, и она вдруг поняла, что уже наступил вечер. Стояла осень, дело шло к зиме, хотя до наступления холодов было еще далеко. Чистое розово-лиловое небо, казалось, простиралось без конца и без края. За далекими горами в прощальном привете тлел закат. С наступлением сумерек во владениях Мэгги автоматически включилось освещение — маленькие фонари создали уютную, приятную атмосферу. Тишина вечера, мягкий свет, буйство растительности на все еще зеленой лужайке, растянувшейся почти на пятьдесят ярдов до пышной жимолости, стелющейся по каменной стене, успокаивали и одновременно тревожили Мэгги.
Она чувствовала себя в безопасности, но ей не с кем было разделить восторги, навеваемые прелестью лужайки, кроме нескольких студенток, которых она тренировала днем на дому.
Мэгги окинула тоскливым взглядом свой дворик — уединенное, тихое место, почти убежище. У нее не было большого желания видеть вокруг себя людей в вечернее, а тем более в ночное время суток. Никто не мог гарантировать, что кто-нибудь не испортит замок на воротах или не оставит их открытыми.
Да, трудно начать жизнь заново в тридцать три года.
Она делала все самостоятельно, аккуратно вела бухгалтерию, боясь сделать ошибку, чтобы ее только что оперившийся бизнес не рухнул, и все надежды на новую жизнь не оказались похороненными под ворохом счетов. И, что важнее всего, Мэгги всегда оставалась бдительной, готовой противостоять Джеку Уоттеру, который должен будет однажды выйти из заключения. Каждый раз, включая телевизор, она вспоминала об этом неизбежном неприятном факте, понимая, что отсутствие бдительности может стоить ей жизни.
К несчастью, необходимость соблюдать осторожность не позволяла ей обрести друзей. Как только она была включена в программу ФБР защиты свидетелей, жизнь ее стала по-монашески уединенной. Женщины из ее группы охотно проводили с ней время, но Мэгги почему-то этого было мало. Недавно совсем случайно она обнаружила, что ей хотелось бы общаться с мужчинами, а не только с женщинами, слышать их громкий смех, держать свою ладошку в чьей-нибудь сильной руке и прижиматься своими бедрами к мужским. Эти мысли почти шокировали ее. Она вышла замуж за Джека совсем юной, почти сразу же после колледжа. Прожив с ним больше десяти лет, она имела возможность удостовериться, что брак — это сплошные кошмары.
Но сегодня вечером фантазии необузданно разыгрались в ее мыслях и теле, до боли захотелось мужского общества. Звезды, сверкавшие в небе, манили и дразнили, заставляя желать, чтобы кто-то вместе с ней любовался ими. Но что толку мечтать об этом? Мечты никогда не сбываются, если только человек сам не воплотит их в жизнь.
Одна молодая женщина из группы как-то обронила фразу, что на свете есть вещи, гораздо худшие, чем одиночество. Конечно. И Мэгги лучше, чем кто-либо знала, что это так. Но в данный момент она усомнилась в абсолютной верности этого утверждения. Не может быть ничего хуже заточения в четырех стенах, пусть даже это стены собственного дома. И жизни в одиночестве.
Она не ходила на свидания, кажется, миллион лет, а, выслушав приглашение какого-нибудь мужчины, оказывалась неспособной взглянуть ему в глаза. И был еще один момент, о котором Мэгги не могла рассказать никому.
Несмотря на стремление привести свою жизнь в относительный порядок и контролировать каждый свой шаг, ее постоянно беспокоило, что она живет во лжи. Мэгги — ее собственное имя, но с фамилией Хантер она не родилась и не получила ее, выйдя замуж. По новым документам Мэгги числилась уроженкой штата Колорадо, тогда как на самом деле появилась на свет в Уотервилле, штат Мэн. Номер ее страхового полиса, водительские права и даже данные об окончании колледжа были изменены. Кроме того у нее был еще один документ, о наличии которого никто не подозревал: свидетельство о собственной смерти.
На занятиях она со знанием дела рассуждает о преступниках, но не оттого ли, что сама является их подобием? Преступник всегда лжет, — и у нее не осталось ничего верного, правдивого: ни имени, ни прошлого, ни подлинных документов. Лишь ее страх — невыдуманный и глубокий.
Быть может, этот страх или желание освободить свою жизнь ото лжи и усилили ее одиночество сегодня, сделав беззащитной перед теми чувствами, которые она прежде не испытывала.
А может, причиной этого состояния стали последние события. Ее печальная история — муж нанял убийцу для собственной жены — стала достоянием прессы три года назад. А теперь, судя по сообщениям жадных до сенсаций журналистов, Джек скоро будет освобожден. Естественно, эта история с детальным смакованием мотивов преступления и построением гипотез о дальнейшей судьбы Мэгги снова появилась на экранах телевизоров. К счастью, пока еще никто не раскрыл ее инкогнито. Тем не менее это не спасало от тревожных предчувствий и страхов. Мэгги казалось, что она живет в темноте.
Две ночи назад случилось самое худшее. Некая телекомпания извлекла на свет божий дело Уоттера и, совершенно не подозревая, что подвергает опасности жизнь Мэгги, показала на всю страну ее фотографии, сделанные три года назад. Тогда, правда, она не могла похвастаться такой хорошей спортивной формой, как сейчас, и была блондинкой. Но необычайное сходство заметил бы даже самый ненаблюдательный человек. Некоторые подопечные Мэгги позволили себе дружеские подколы, она отшутилась, но стала побаиваться одиночества, неохотно отвечала на телефонные звонки.
И тут же, словно назло, зазвонил телефон. Мэгги машинально дотронулась до пистолета тридцать восьмого калибра, с которым не расставалась, выдохнула вместе с воздухом свое негодование и вошла в кухню, где на стене висел новейшей модели аппарат. Слегка поколебавшись, она подняла трубку и произнесла ничего не выражающим голосом:
— Алло.
— Мэгги?
— Да, Шарлет.
Тальке этого не хватало! Звонившая была из тех кумушек, которые любят вникать во все подробности и совать нос в пикантные детали жизни окружающих. Шарлет с места в карьер пустилась в подробный рассказ о шоу Стеллы, которое посмотрела сегодня по телевизору.
— Это был разговор о храбрых женщинах, не позволяющих унижать себя и борющихся за свое достоинство. Тебе следовало посмотреть. Они говорили и о деле Уоттера. Помнишь, три года назад оно гремело на всю страну? Ну конечно, помнишь. Я просто похолодела, — тараторила Шарлет, — мое сердце готово было разорваться, когда они показали фотографию. Я сразу узнала тебя.
Боже, будь милостив! — мысленно взмолилась Мэгги, чувствуя, как душа уходит в пятки.
— Что ты имеешь в виду, Шарлет? — спросила она ледяным тоном.
— Дорогая, зачем тебе держать это в секрете от меня?! Я твоя самая горячая поклонница и восхищаюсь тобой и твоим желанием помочь другим. Это просто великолепно!
Ужасно — это ближе к правде, мысленно поправила Мэгги.
— Боюсь, ты ошибаешься…
— Ну-ну, конспиратор, — хихикнула Шар-лет, — меня, наверное, можно назвать как угодно, но не идиоткой. Это ведь ты, точно. Я им сказала об этом.
Мэгги почувствовала себя так, будто вошла на последнем этаже небоскреба в лифт, в котором не оказалось пола.
— Что?!!
— О, я не указала им прямо на тебя, не беспокойся. Если ты скрываешься, это твое дело.
— Что ты сказала им?
— Я сказала, что знаю женщину по имени Мэгги. Да в Америке это имя носит каждая вторая, не так ли? Я сказала, что ты уже больше не жертва и сама обучаешь других женщин, как постоять за себя. Это произвело на них большое впечатление.
— Замечательно, Шарлет. Ты случайно не сказала им, где ты живешь?
— Нет-нет, дорогуша. Клянусь тебе, я же не идиотка. Я не сделаю ничего, что повредит тебе. Я только сказала, что знаю эту женщину из Колорадо…
Мэгги не смогла сдержать стон.
— О, дорогая, ты в безопасности. Я думаю, Колорадо — очень большой штат. Кроме Техаса и Калифорнии… и еще Аляски… Я точно не знаю, а ты?
— Есть штаты и побольше.
— Ну ладно, мне так жаль, что ты не видела эту программу, милочка. Ты бы гордилась мной. Я имею в виду, что храбрость нужна и для того, чтобы позвонить в студию и говорить по телефону перед всей страной.
— Да-а… — удалось выдавить Мэгги.
— Я помешала тебе? — спохватилась Шар-лет. — Ты ужинаешь или еще чем-то занята?
— Да, ужинаю, только что села за стол.
Сердце Мэгги стучало словно набат, и она боялась, что Шарлет услышит его удары по телефону.
— Ну ладно, я позвоню позже.
— Лучше завтра. Я неважно себя чувствую и собираюсь пораньше лечь спать.
— Ну да, конечно… Я имею в виду, все, через что ты прошла…
— Я… Я ни через что не прошла! — процедила Мэгги сквозь зубы. — Ты высказала забавное предположение, но я должна заметить тебе, что…
— Ой, звонят в дверь! Прости, дорогая. Позвоню тебе завтра, договорились? Пока, будь осторожна!
Раздались короткие гудки, и Мэгги положила трубку. Если во всеуслышание был назван Колорадо…
О господи! Вот и попалась…
Джек прошелся по вестибюлю индианополисского отеля и огляделся. Стоящая за конторкой женщина-клерк взглянула на него равнодушно и снова вернулась к своим делам. Слишком много здесь туристов, чтобы проявлять к ним интерес даже в межсезонье.
Усевшись в удобном кресле и поглаживая карман, приятно отяжеленный пухлым, набитым деньгами бумажником, Джек наблюдал за входной дверью. Ему не пришлось долго ждать. Не прошло и десяти минут, как в вестибюль вошла, держась за руки, молодая пара. Со стороны он и она выглядели так, словно поженились пять минут назад.
Агенты ФБР работают хуже ребят из Голливуда, усмехнулся Джек, — недостаточно тонко. Он видел, как несколько минут назад парень звонил из уличного автомата, а девица скучала на скамье, держа в одной руке маленькое зеркальце и губную помаду — в другой. Однако глаза ее так и шныряли по округе.
Джек медленно поднялся на ноги, лениво потянулся. Он не торопился, поскольку знал, что все равно окажется у конторки клерка раньше явно тянущей время парочки. Так и случилось. Попросив комнату, Джек подписался собственным именем, наслаждаясь игрой с агентами в кошки-мышки.
Он узнал о часах работы ванн. Поскольку сейчас не сезон, можно пользоваться ими в любое время, но лучше поторопиться, так как в девять их закрывают, предупредила женщина-клерк.
— Я постараюсь успеть, — заверил Джек и пошел в указанном направлении к одной из дверей.
Он выбрал римскую ванну по двум причинам. Она была больше остальных, а у него за три года не имелось такой возможности помыться, и в ней не было шума, издаваемого льющейся водой. Он мог услышать каждый звук во всем отделении. Но Джеку не пришлось долго наслаждаться тишиной, так как вскоре в ванный зал заглянул «молодожен» и, громко кашлянув, исчез за дверью.
Джек улыбнулся и выскользнул из воды. Направившись в раздевалку, он быстро нашел то, что ему было нужно, и через минуту снова оказался в воде, прежде чем раздался сигнал об окончании его времени.
Джек заказал массаж, хотя и ненавидел прикосновения чужих рук к своему телу. Он даже перебросился парой фраз с изображающим молодожена агентом ФБР, когда тот улегся на соседний стол. «Да, мы поженились только сегодня утром», — подтвердил тот и даже вытянул руку, чтобы продемонстрировать золотое обручальное кольцо. Пошевелив пальцами, молодой человек смущенно заметил, что еще не привык к символу супружества. Нет, черт возьми, привык, подумал Джек, заметив под кольцом белую полоску незагорелой кожи.
После массажа он сполз со стола, оставив массажиста без чаевых, хотя после путешествия с коммивояжером у него было много денег. Насвистывая веселенький мотивчик, Джек покинул раздевалку, прихватив одежду «молодожена».
Номер соглядатаев он узнал просто: сказал клерку, что молодой человек попросил отнести его вещи супруге, чтобы та собрала для него другую одежду. Войти в номер оказалось парой пустяков.
Угрожая «новобрачной» ее же пистолетом, Джек потребовал, чтобы она разделась и, насладившись страхом бедняги, запер ее в ванной комнате. Потом взял и ее одежду. Джек понимал, что агенты не прекратят преследования, эта мера лишь задержит их на какое-то время, но и нескольких минут ему вполне достаточно. Да, эта игра ему очень нравилась.
Джек выбросил одежду «молодоженов» из окна в конце длинного коридора. Будет не просто найти ее внизу, особенно в темноте. Ищейкам понадобятся все их знания. Усмехнувшись, Джек при помощи куска проволоки, прихваченной в машине коммивояжера, открыл замок комнаты, находящейся через несколько дверей от номера, ключи от которого он получил в присутствии «молодоженов», регистрируясь в гостинице. Там он вытянулся на двуспальной кровати, заложил руки за голову.
Надо немного подождать и потом начинать поиски.
Подумав о Мэгги, он улыбнулся. Теперь уже скоро, дорогая, и тогда ты получишь сполна…
Когда самолет кружился, снижаясь, над золотой тиарой, которой казался Денвер ночью, к Арчибалду Брауну подошла стюардесса и передала ему листок.
— Вы должны позвонить по этому номеру, как только мы приземлимся.
Браун поблагодарил девушку. Развернув листок и увидев телефонный номер, он сразу все понял. Ему было приказано после приземления в Денвере незамедлительно отправиться в Энглвуд к Мэгги Уоттер-Хантер и перевезти ее в безопасное место. Переданное на борт лайнера сообщение на нынешней стадии операции могло означать только одно: что-то случилось.
Время, которое требовалось для посадки самолета, казалось Брауну нескончаемым. В темном небе он чувствовал себя беспомощным, поскольку не мог что-либо предпринять, и оставалось только ждать. Что стряслось на земле? — терзался он вопросом.
Мэгги закончила комплекс вечерних упражнений, и отчасти ей удалось снять напряжение. Обдумав разговор с Шарлет, она пришла к твердому убеждению, что теперь ничего уже нельзя исправить. С фатализмом, свойственным чудом оставшемуся в живых человеку, Мэгги подумала: что сделано, то уже в прошлом, и нечего по этому поводу терзаться. Стоит беспокоиться лишь о настоящем и будущем.
Но что, если Джек видел эту программу и сопоставил весьма прозрачные факты? Решение позвонить агентам ФБР, работавшим с ней по делу Уоттера, сначала показалось ей правильным, но потом Мэгги передумала. Если бы что-то случилось, они позвонили бы ей сами. Кроме того, Джек никогда не любил смотреть телевизор. Нет, она в безопасности, защищенная, как никто другой, постоянной ложью, деликатно именуемой прикрытием.
Неожиданно Мэгги охватило дикое, совершенно сумасшедшее желание, чтобы Джек вдруг появился на пороге ее дома. Тогда эта фальшивая жизнь наконец-то закончилась бы раз и навсегда. Она уже не та испуганная кошечка, какой была три года назад. Джек, который считал жену никчемной, и суд, который оценил неудачную попытку лишить ее жизни всего лишь в три года тюрьмы, создали новую, сильную женщину, заставив ее изменить себя, свои мечты, свои планы.
Прошлого больше нет: Уоттер преуспел, даже не убив ее. Покинув дом в Мэне, где выросла, она бросила работу тренера по спортивной гимнастике, даже саму себя оставила там. И все из-за того, что знала: трехлетний приговор не остановит Джека. Он не тот человек, на которого обвинительный акт и приговор могут оказать воздействие и изменить его характер. Он будет выжидать, чтобы осуществить свои намерения.
Мэгги не тешила себя иллюзиями. Джек Уоттер был сумасшедшим. Судебные эксперты могли бы в заключении указать на его психопатические наклонности, но они почему-то весьма поверхностно описали личность этого типа. Своим кажущимся раскаянием он ввел в заблуждение всех. Но Мэгги знала: если Джек получит хоть малейший намек на ее местонахождение, ничто на земле не сможет остановить его и удержать от намерения на этот раз сделать грязную работу собственноручно. Однажды не получилось — во второй раз получится.
К счастью, три года назад Арчибалд Браун поверил в то, что она говорила об Уоттере, и добился ее включения в Федеральную программу защиты. Правда, закончив дело, он спокойно отбыл в свою грозную контору. В то время у Мэгги не возникло желания поблагодарить в общем-то хорошего человека профессионально исполнившего свой долг.
Мэгги попыталась направить свои мысли на что-нибудь другое, а не на воспоминания трехгодичной давности, но тщетно — она уже не могла остановить ход размышлений. Ее жизнь могла сложиться иначе, все могло измениться, но некоторые вещи приобрели новую окраску: ее мнение о системе правосудия в связи с делом Джека Уоттера, во-первых. А во-вторых… Об отношениях между жертвой и ее защитником в лице этого… как его… Арчибалда Брауна.
Если бы он увидел ее теперь, то сильно бы удивился. Она стала почти таким же профессионалом, как и он сам, решила, что ей нужно научиться защищаться, и посвятила этому три года. Мэгги прошлых лет, кругленькая, слезливая блондинка — полная противоположность Мэгги сегодняшней. Теперь она понимает кое-что и в карате, и в джиу-джитсу, и даже в боксе. У нее личный арсенал из четырех видов оружия с разрешением на владение ими. Ее дом достаточно безопасен: двойные засовы на воротах, решетки на окнах, каменный забор вокруг дома и автоматически включающееся освещение.
Если бы Арчибалд Браун знал, что слабая Мэгги Уоттер превратится в сильную Мэгги Хантер, может, и не захотел бы ускользнуть из ее жизни. Эти размышления, казалось, должны были бы порадовать ее, но, напротив, Мэгги ощутила в душе грусть и глубокую, бездонную пустоту.
Она непроизвольно поднесла ладонь к губам, когда мысли вернулись к тому единственному поцелую… Арчи поцеловал ее так, словно прощался навечно.
Зазвонил дверной колокольчик. Припомнив откровения Шарлет, недавние новости, разбередившие сердце, Мэгги на всякий случай закрыла дверь комнаты, служившей ей кабинетом. Расстегнув кобуру на поясе, она осторожно шагнула за внешнюю дверь дома в восточной части двора. Подняла щеколду на маленьком деревянном окошке, вставленном в огромные деревянные ворота на высоте в десять футов. Вынув пистолет и сняв с предохранителя, выглянула в проем окна: по другую сторону ворот стоял хорошо освещенный ночным фонарем мужчина.
Мэгги почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Арчибалд Браун чуть напрягся, когда медленно открылось маленькое окошко в огромных воротах. У него всегда непроизвольно возникало профессиональное чувство настороженности перед узкими проемами, будь то оконные рамы или дверные створки. Много раз он видел в фильмах, да и знал по собственному опыту, как преступники стреляли как раз из такой обнажившейся пустоты, причем без каких бы то ни было предупреждений.
Занимающий большой участок земли дом Мэгги, с побеленными стенами, с глиняными водосточными желобами, с крышей, выложенной красной черепицей, с входами в виде арок напоминал испанскую виллу. Брауну было видно, что все окна на втором этаже забраны коваными решетками. Дом окружала высокая толстая кирпичная стена, оштукатуренная и окрашенная в бежевый цвет. Пожалуй, это самое защищенное место из тех, которые он когда-либо видел. Попасть в эту крепость можно было только через огромные деревянные ворота с маленьким окошком.
Это жилище сильно отличалось от кирпичного дома Мэгги в штате Мэн, выстроенного в старомодном стиле, с маленькими окнами, заставленными комнатными цветами. Неужели эта женщина изменилась так же, как и окружающая ее обстановка?
Ожидая, когда ему откроют, Браун раздумывал, что сказать Мэгги. Его появление уже будет для нее ударом, а известие о том, почему он снова приставлен к ней, может по-настоящему испугать бедняжку.
Арчи слишком хорошо помнил ее голубые глаза, тени под ними, помнил облик смертельно напуганной и загнанной в угол женщины. Да, ему действительно надо быть деликатным.
Следует соблюдать осторожность и по другой, сугубо личной причине, подумал он, усмехнувшись. Полная беспомощность Мэгги, ее зависимость от других действовали на него, как самый сильный стимулятор. И желание часто видеть ее могло превратиться в необходимость.
Когда окошко полностью распахнулось, открыв часть дома с внутренним садом, Арчи никого не увидел, и на долю секунды ему показалось, что здесь обитают привидения. Неужели он опоздал?
Ему трудно было справиться с напряжением, когда в проеме появилось женское лицо, полускрытое тенью. Женщина отпрянула, и свет упал на ее лицо. Мэгги была точно такой, какой он помнил ее. О да, следует действовать очень осторожно.
Она стояла довольно долго, не двигаясь и не говоря ни слова. Браун тоже не мог ничего сказать, только тяжело дышал, так, что удары сердца отдавались в ушах. Глаза женщины расширились, когда она узнала его.
— О боже! — Она явно была потрясена.
Браун кивнул и изобразил вежливую улыбку.
— Привет, Мэгги.
— Арчибалд… Браун… — пробормотала она, словно гость явился с того света.
— Можно мне войти? — спросил он.
Даже для него самого собственный голос прозвучал гортанно и хрипло, выражая разноречивые чувства.
Теперь, когда они назвали друг друга по имени, у Арчи будто гора с плеч свалилась. По его мнению, имя и то, как его произносили, было самым главным во взаимоотношениях людей. Я знаю тебя, ты знаешь меня, теперь мы можем общаться. Имя — это первое, что дают ребенку, и последнее, что пишут на могильном камне. Итак, одно препятствие позади.
Некоторое время Мэгги пристально смотрела на нежданного гостя, потом медленно закрыла окошко в воротах. Она не притворилась, будто не узнала его, но, когда оставила огромные ворота на запоре, Арчи показалось, что он не просто отсечен, а вычеркнут из ее жизни.
— Нам нужно поговорить, Мэгги, — подал он голос.
Ответа не последовало, и Арчи уже собрался снова позвонить в колокольчик, когда услышал приглушенный лязг открываемого засова. Большая створка ворот медленно распахнулась, и он увидел Мэгги. Она стояла, глядя ему в лицо, ее ноги слегка пружинили, руки покоились на бедрах, а фигура, загораживая свет, вырисовывалась в светлой раме ворот темным силуэтом с висящей на поясе кобурой.
Да, подумал Арчи, моя подопечная сильно изменилась. Ее выдавало лишь учащенное дыхание и напряжение во всем теле.
— Не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя.
Ее глубокий голос больше не звучал диссонансом внешности. Раньше Арчи казалось, что подобный голос не соответствует нежным чертам лица, светлым глазам и золотисто-медового цвета волосам. Сейчас Мэгги говорила каким-то глубочайшим контральто, хватающим за душу. Прямо мурашки бежали по спине. Спортивная фигура, кобура с оружием, развернутые плечи, напряженные, готовые к прыжку ноги, дополняли именно такой голос, от которого мужчине хочется пасть на колени.
Когда Арчи вошел в ворота, у него вдруг возникло чувство, что он шагнул навстречу своей погибели.
У Мэгги кружилась голова. В первый момент, когда она увидела за воротами Арчибалда Брауна, ей пришло в голову, что он приехал просто повидаться. Прошло три года, и вот он появился — ночью, тогда, когда она мечтала вместе с ним любоваться яркими звездами в небе над Колорадо.
Но, заметив жалость в его взгляде и крепко сжатые губы, она поняла, что Браун появился здесь неспроста. Он приехал с заданием. Догадаться, какое дело привело его, было нетрудно.
Наверное, Джека уже освободили, и моя жизнь снова в опасности. Мэгги почувствовала страх. Три года тренировок ушли на создание новой жизни, и вот призрак прошлого снова грозит мне. Но вряд ли агент ФБР приедет из-за такой мелочи, как освобождение преступника, об этом можно сообщить по телефону. Если только… Если только Джек не разыскивает меня. Если по какому-то дьявольскому совпадению он видел эту проклятую телевизионную программу, о которой говорила Шарлет, это может означать только одно — Уоттер охотится за мной.
Она пожала плечами, стараясь не думать о таком повороте событий. Все равно ничего изменить нельзя. Сейчас ей придется смотреть в лицо Арчибалду Брауну, а она не была уверена, радует ли ее эта перспектива. Конечно, между ними было кое-что, но было слишком мало. Все, что их связывало, имело отношение к Джеку Уоттеру. Мэгги не могла думать о Брауне, не вспоминая тяжелые испытания и леденящий страх, навалившиеся три года назад. И еще она не могла забыть тот поцелуй и промелькнувшее после него в глазах Арчи раскаяние.
Мэгги молча шла впереди гостя к дому, внешне спокойная. На самом деле она, охваченная тревогой, не могла сообразить, с чего начать разговор. Браун, следуя за ней, двигался упруго, как гимнаст, но ступал неслышно, по-кошачьему, внимательно осматривая все вокруг.
Она думала, что хорошо помнит этого человека. Но, наблюдая за тем, как он обстоятельно и профессионально изучает гостиную, кухню, запоры на окнах, Мэгги вдруг обнаружила, что вот эти взгляды и жесты, которые и делали его Арчибалдом Брауном, она забыла.
Глаза у него были карие с милыми лучиками морщинок в уголках, а волосы — цвета липового меда, и если и появилась в них седина, то незаметная. На вид агенту Брауну можно было дать лет сорок или около того, он выглядел бодрым и сильным. Его губы казались твердыми, хотя Мэгги они запомнились нежными и приятными. Браун по-прежнему находился в отличной физической форме.
— Почему ты здесь? — спросила Мэгги наконец, хотя уже не сомневалась в причине его появления.
— Твой бывший муж вышел из тюрьмы. По нашим сведениям, его намерения представляют опасность для твоей жизни.
Она знала, что именно услышит, и заранее напряглась, стараясь не выдать волнения, но все же вздрогнула.
— Мне поручено все то же задание, — продолжал Арчи. — У нас на примете есть безопасный дом. Как ты?
Мэгги встретилась с ним взглядом, и прочла в его глазах беспокойство из-за происшедшей в ней перемены. Она видела, что Арчи старается разглядеть ту, прежнюю, Мэгги. Ничего не выйдет, подумала она не без горечи. Та Мэгги ушла безвозвратно.
Арчибалд Браун еще раз приставлен к ней нянькой, рыцарем в сверкающих доспехах, готовым выхватить меч и убить дракона. А потом скрыться в туманной дымке.
Да будь все проклято, если так и задумано! Она сама сможет убить дракона. Мэгги даже ни на минуту не задумалась, почему рассердилась: из-за приезда защитника или из-за его неизбежного последующего отъезда. Нечего мудрствовать, она уже попадала в паутину собственных фантазий и больше не собирается этого делать.
— У меня все прекрасно, — процедила Мэгги сквозь зубы, пытаясь взглянуть на ситуацию с точки зрения Брауна. Думать о нем как о добряке, который заботится о ее безопасности, она не могла. Ему приказали защищать ее, и ей следует рассматривать себя лишь как объект, пару недель нуждающийся в особой защите и заботе.
Мэгги вспомнила холодный блеск глаз этого мужчины после того, как он поцеловал ее, а потом вдруг сказал, что женат. И еще вспомнила, будто это было вчера, его слова: «Этого никогда не должно было случиться».
Он прав, этого не должно было случиться. И никогда больше не случится. Она плакала, когда Арчи поцеловал ее, а еще больше слез пролила потом. Но ее слезы уже высохли давным-давно. Потому она и рассердилась, снова увидев этого человека.
— Я никуда не пойду, — заявила Мэгги, не глядя на Брауна.
Хотя ее голос прозвучал твердо, она никак не могла подавить в себе страх. Если она когда-то и мечтала, чтобы Браун расправился с Джеком и избавил ее от несчастий, то теперь эти мечты мертвы, как и прежняя Мэгги.
— Осторожность не помешает… — со смешанной ноткой покровительства и терпения начал Браун.
— Я не стану больше убегать, — прервала она его, сама не понимая, когда решила это. Может быть, когда поняла, что на нее смотрят как на беззащитного ребенка, не способного о себе позаботиться? Или еще раньше?..
— У тебя не слишком большой выбор, — заметил Браун.
Мэгги горько улыбнулась.
— Ты не прав, Арчи, у меня весьма широкий выбор.
Тот мрачно нахмурился.
— Послушай, хотя этот тип отсидел три года, он не успокоился. Мне доподлинно известно, что Уоттер будет преследовать тебя.
У Мэгги по спине пробежал холодок. Если бы три года назад агент ФБР Арчибалд Браун не вступился за нее, мерзавец-муж преуспел бы в покушении на ее жизнь. И теперь спаситель вернулся, чтобы вновь защищать ее, полагая, что она ничего не сможет сделать сама и что ее жизнь не стоит и цента.
Мэгги метнула на Брауна протестующий взгляд. Ей не нужно больше полагаться на кого-либо, если она учит защищаться других, то уж о себе-то как-нибудь позаботится.
— Здесь не о чем рассуждать. Есть приказ, и ты должна ему подчиниться.
— Только если я решу остаться под опекой ФБР, — заявила Мэгги решительно, не в силах вынести даже мысль о побеге. Бежать сейчас — значит снова стать жертвой. — Нет.
— Но ты под федеральной защитой, и мы должны быть уверены, что можем гарантировать тебе безопасность.
Защищать некую Мэгги Хантер — для него только обязанность. Три года назад, будучи Мэгги Уоттер, она принимала это, но сейчас ей подобная постановка вопроса неприятна.
— Ну ладно, ты мне все сказал, — произнесла она холодно.
— И могу катиться ко всем чертям, так? — Арчи усмехнулся, не сделав ни малейшего движения к двери.
Мэгги не могла не улыбнуться в ответ на подобную прозорливость.
— Что-то в этом духе.
— Ты хочешь стать самоубийцей из-за меня?
Тон Арчи был дружеским, участливым и не соответствовал содержанию слов. Вместо того чтобы испугать, его вопрос только утвердил Мэгги в ее решении.
— Я никем не хочу стать из-за тебя.
Он посмотрел на нее долгим взглядом и спокойно сказал:
— Уоттер уже избавился от двух «хвостов». Поэтому, будь любезна, иди и собери вещи. У меня есть на примете безопасное местечко. Там мы переждем.
— Как долго?
— Неделю-другую. Может быть, больше.
— Пока ФБР не удостоверится, что мерзавец не появится здесь, или, наоборот, пока не постучит в мою дверь? Подозреваю, что за домом установлено наблюдение.
— Да, — подтвердил Браун. — Мы не оставим тебя беззащитной до тех пор, пока не будем точно уверены, что тебе ничто не грозит.
— Потому что ты сам схватишь негодяя, — произнесла Мэгги с издевкой.
— Если получится, то да.
Если получится… Он уже схватил негодяя три года назад, потом обнимал ее, уверяя, что все будет хорошо. А она, одинокая, отчаявшаяся, запутавшаяся в своих мыслях, ответила на его мужественность, силу, нежность, и позволила ему увидеть свою слабость, которую всегда скрывала.
Однако служители Фемиды решили, что пресловутого негодяя нужно изолировать только на несколько лет. Для потенциального убийцы — это короткая передышка и отсрочка осуществления его намерения. А хороший парень, который был рядом с нею до объявления приговора, уехал за полторы тысячи миль. Другое задание, надо снова в дорогу, объяснил он. Обратно в свою жизнь, в объятия жены, о которой сначала ничего не рассказывал.
А она, Мэгги, провела множество бессонных ночей в воспоминаниях об одном единственном поцелуе, дававшем слабую надежду на новую встречу. Чего Браун хотел от нее сейчас?
Сердце ее сильно билось, во рту пересохло. Она знала, что сухость не от жажды и даже не от волнения, а от страстного желания. Будто только вчера она ощущала прикосновение губ Арчи, чувствовала его горячее дыхание на своем лице.
Интересно, подумала Мэгги, была бы я такой же твердой в решении не покидать свой дом, если бы на его пороге появился другой агент ФБР? Может, я просто среагировала на жалость Брауна, напомнившую о моей прежней слабости, что и подтолкнуло доказывать ему, что он не прав?
Обдумывая свое поведение, она жестом указала гостю на кресло.
— Что происходит, Мэгги? — спросил он.
— Ты не хочешь присесть? — ответила она вопросом на вопрос.
— Нет, я хочу начать действовать так, как считаю нужным.
Мэгги отвернулась и прошла в кухню, надеясь, что Арчи не заметит, как волнует ее его присутствие… Вынув из кобуры пистолет, положила его на столик.
— Апельсиновый сок или чай со льдом? — спросила она. — Или что-нибудь покрепче?
— Покрепче, — пробормотал гость. — Мне, пожалуй, нужно выпить что-нибудь покрепче.
Она налила в бокал на два пальца шотландского виски и бросила туда лед, потом наполнила кружку холодным чаем с лимоном для себя.
— Какая-то идиотка позвонила на шоу Стеллы и фактически назвала твой адрес, — сказал Арчи, когда она подала ему бокал.
— Это одна женщина из моей группы, — спокойно отреагировала Мэгги.
— Передай ей от моего имени, что с такими «друзьями», как она, тебе не избавиться от врагов.
— Она одинокая скромная…
— …Идиотка. И ты тоже, если проболталась, кто ты на самом деле.
Мэгги не смогла сдержаться:
— Я ничего не рассказывала ей, черт побери! Просто Шарлет такой человек, который постоянно сует нос в чужие дела. Никто уже не удивляется.
— Мне показалось, что ты сказала, будто она одинокая и скромная. — Уголки рта Арчи скривились в усмешке.
— Я не обязана оправдываться перед тобой или кем-то еще, — отрезала Мэгги.
Ее слова, прозвучали так, словно она оборонялась. Можно было бы упрекнуть этого человека, что его не было рядом, когда ей одной пришлось бороться с трудностями, и что он не имеет права спрашивать с нее. Но, скажи Мэгги так, получилось бы, будто она ищет сочувствия, а от Арчи Брауна ей нужно совсем другое.
— Я следовала всем правилам, — холодно продолжала Мэгги. — Шагу не делала без разрешения тех, кто работал со мной по Программе. За три года никто ничего не узнал обо мне и не догадался о моем прошлом. До этого дня, — добавила она с горечью.
— Это был только вопрос времени после того, как по телевизору показали твою фотографию.
Мэгги вопрошающе вскинула голову, а Арчи продолжал:
— Черт возьми, пусть ты перекрасила волосы и изменила фамилию, но посмотри правде в глаза: возможно, надев маску в День всех Святых, ты могла бы выиграть двести долларов, прежде чем кто-нибудь из твоих знакомых узнал тебя, — сказал Браун сухо, — но даже в этом я сомневаюсь. Став брюнеткой и подстригшись, ты не слишком сильно изменилась.
— Я надеялась, что изменилась…
Арчи не ответил, и Мэгги взглянула ему в лицо, тут же пожалев об этом. Хотя появление этого человека на пороге ее дома связано с освобождением Джека Уоттера, мысли агента ФБР сейчас явно не о замышляющем новое преступление негодяе. Это видно по его глазам. Арчи отвел взгляд, устремив его через окно на каменную стену, окружавшую дом и сад. Мэгги заметила красные пятна, которые окрасили его щеки и шею…
— Всего три года прошло, а кажется, что все было так давно, — тихо произнесла она.
— Интересно, Уоттер испытывает те же чувства? — встретил ее взгляд Браун.
Ей показалось, будто он ударил ее.
— Давай прекратим наш разговор, Мэгги. Иди и собери необходимые вещи.
— Нет.
Арчи вздохнул.
— Послушай… Я не желаю спорить. Хочу только, чтобы ты оказалась в безопасности. Хорошо?
— Нет.
— Я знаю, что допустил ошибку, — обронил он, думая о чем-то своем.
Она хотела спросить, что он имеет в виду, но испугалась ответа. Мэгги ощутила странную, почти забытую тянущую боль под сердцем, которая, казалось, утихла навсегда. Выражение лица Арчи было каким-то отсутствующим, скорее грустным, чем сердитым.
Мэгги села и положила горячие ладони на прохладный дубовый стол. Гость тоже сел — осторожно, будто у него до сих пор болела спина. Три года назад, помнится, он восстанавливался после пулевого ранения. Это было другое время, другая, прошлая, жизнь. Мэгги неожиданно захотелось что-то сделать, чтобы уменьшить его боль. Было ли это желание отзвуком прежних чувств? Или оно возникло из-за того, что Браун был одним из немногих людей на земле, который знал ее прошлую жизнь и настоящее имя?
— Скажи, почему ты не хочешь перебраться в безопасное место? — спросил он.
— Ты видел мой дом. Здесь для меня безопаснее, чем где-либо. Если Джек захочет меня найти, то я бы предпочла иметь с ним дело на своей территории.
— Чушь! Ты не можешь иметь дело с Уоттером.
— Я устала убегать, — честно призналась Мэгги.
— Устала убегать или устала жить? — спросил Арчи резко и увидел, как женщина вздрогнула.
Он совсем не хотел ее обидеть. Ну а как ему следует поступить? Дать надлежащие инструкции и откланяться? Он не был силен в умении убеждать, ведь он больше человек действия, чем слов. Тем не менее три года назад все же сумел заставить Мэгги понять, что она никогда не будет в безопасности там, где ее бывший муж пытался избавиться от уз Гименея с помощью наемного убийцы.
— Мэгги, послушай, — начал Арчи, стараясь интонацией выразить свою симпатию и заставить выслушать его, но все же его голос прозвучал резко и холодно. Ему хотелось бы сказать этой женщине о многом, и это многое ничего общего не имело с Джеком Уоттером или событиями, которые произошли три года назад, кроме, пожалуй, одного эпизода.
— Бесполезно уговаривать меня уйти, — возразила Мэгги мягко.
И от ее богатого контральто по спине Брауна снова побежали мурашки. Так было и тремя годами раньше. Ее голос словно играл сонату на его позвоночнике, укрепляя решение противостоять желанию заключить Мэгги в объятия и послать к черту последствия. Однажды он уже сделал ошибку и не хотел бы повторить ее. А, судя по выражению ее лица, она не позволила бы ему это.
— Спасибо, что предупредил меня о Джеке. Нужно позаботиться о мерах безопасности в собственном доме.
Арчи не нашел ее слова забавными, скорее горькими и вымученными. Обиженная одним человеком, Мэгги не чувствовала доверия к другим, готовым помочь ей. Ее слова устанавливали границу между ними.
— Мэгги… Нам надо поговорить.
— Теперь не о чем разговаривать. Я знаю, Шар-лет допустила ошибку, позвонив на телевидение.
Мэгги подняла руку, будто Браун собирался прервать ее речь. Ему казалось, что он имеет дело с темноволосым двойником женщины, которая не понимает, что ей грозит, и воспринимает все слишком легкомысленно.
— Но что сделано, то сделано, — продолжала она. — И, кстати сказать, я рада, что Шарлет так поступила.
— Что?! Ты соображаешь, что говоришь?
Мэгги кивнула, волосы, стянутые на макушке «в хвост», упали ей на плечо. Интересно, подумал Арчи, они такие же шелковистые на ощупь, как кажутся?
— Может быть, я наконец выпутаюсь из всей этой лжи. — Мэгги вызывающе встретила взгляд собеседника. — А ты представляешь, как трудно поставить свою жизнь под контроль, когда твое существование сплошь пропитано обманом?
Он покачал головой, но ничего не ответил.
— Ты знаешь, чем я зарабатываю на хлеб? Я учу женщин, как отстаивать свое достоинство, как постоять за себя, как за милю учуять ложь. И в это же время сама лгу им и даже начинаю верить своей лжи.
— И ты винишь за это меня? — спокойно спросил Арчи.
— Частично.
— Потому что я включил тебя в Программу?
— Потому что ты не убил Джека Уоттера, когда имел возможность сделать это.
Если бы она двинула Брауна ногой в живот, тот, наверное, был бы меньше удивлен. Он предполагал разные варианты разговора с Мэгги, но такого оборота не предвидел. Взглянув на лежащий на столике пистолет, Арчи спросил:
— И когда, по-твоему, я имел такую возможность?
— Когда Джек передавал деньги.
— Он был безоружен.
— Но он нанял человека убить меня.
— И сел за это в тюрьму.
— На три года. Большое дело!
— Но ему не удалось…
— Нет? Ты называешь это удачей, Арчи? Бежать ночью из собственного дома, переехать в город, где тебя не знает ни одна живая душа, жить под чужим именем, лишиться прошлого, остаться без друзей? Я называю это потрясающим успехом.
Арчи попытался сдержать гнев. Он спас жизнь этой женщине, а она прокляла все то хорошее, что он для нее сделал.
— Можешь называть это как угодно, — буркнул он. — Но я все еще вижу перед собой живую Мэгги. И не имеет значения, что у тебя темные волосы, не имеет значения, какой сердитой ты стала. У тебя есть язык, чтобы спорить со мной и высказывать все, что ты думаешь. И я не считаю это выпадом.
Глядя на свою подопечную, Браун находил ее такой же прекрасной, как и раньше. Черные волосы, туго стянутые в «конский хвост», делали Мэгги похожей на подростка, большие голубые глаза навевали мечты о воскресном утре в постели, о теплом очаге зимой. Ее фигура была превосходна, хотя Мэгги выглядела более худой, чем прежде, ее длинные ноги, плотно облегаемые брючками, были все такими же стройными. И все же она стала другой. Совершенно другой.
Во-первых, лежащий на столике рядом с дорогой кобурой пистолет тридцать восьмого калибра. Арчи знал не так много представительниц слабого пола, которые стали бы беседовать с агентом ФБР, положив оружие на кухонный столик, словно обычную хозяйственную принадлежность.
Во-вторых, прежняя Мэгги едва ли могла кому-нибудь столь резко возражать. Сидящая же перед ним женщина, казалось, готова свалить медведя. В ее глазах блестели непролитые слезы, но это были не те слезы страха, которыми она плакала три года назад. Нет, эти слезы вызваны едва сдерживаемой яростью и злостью.
Подсознательно Арчи понял, что изменения, произошедшие с Мэгги, не были поверхностными: они были фундаментальными, пронизывающими все ее существо. Никакого страха он не заметил в глазах женщины, она сохранила хладнокровие, когда узнала, что Уоттер на свободе. Лишь, слегка улыбаясь какой-то непонятной улыбкой, спросила его, почему он приехал в Энглвуд. Если бы Арчи увидел такую улыбку на губах коллеги, то мог бы определенно сказать, что тот ждет стычки с врагом. Мэгги заявила, что устала лгать и скрываться. Не означает ли это, что она планирует расправиться с Уоттером раз и навсегда? Эта мысль едва не заставила Арчи рассмеяться. Если схватки ищет маленькая нежная Мэгги, значит, она стала сильной женщиной. Разве можно винить ее за это? Если бы он оказался на ее месте, то вряд ли смог бы лгать, убегать, ждать стука в дверь, который, возможно, означал бы конец безопасности или даже жизни.
Но все-таки она должна понимать, что помышлять о сопротивлении такому человеку, как Уоттер, — совершенно другое дело, нежели действовать против него.
— Мэг, послушай, я знаю, как для тебя должно быть трудно…
— Нет, не знаешь, — перебила она холодно.
Их глаза встретились. Дикий огонь плясал в необыкновенной голубизне ее глаз.
— Ты ничего не знаешь об этом. И ни один, кто не чувствовал дыхания смерти и не пытался начать жизнь с нуля, не может знать.
— Послушай, я ведь приехал не за тем, чтобы злить тебя.
— Тогда зачем ты приехал? У тебя есть точная информация, что Уоттер знает, где я нахожусь?
— Он видел ту телевизионную программу, на которой проболталась твоя подруга.
— Только поэтому ты и приехал?
Неподдельное удивление Мэгги озадачило Арчи. Не может же она быть такой наивной, чтобы считать, что Джек Уоттер оставит ее в покое. Пистолет на столике означает, что она понимает всю сложность своего положения. Что это вовсе не игра, а смертельная опасность.
— Черт возьми, Мэг, Уоттер — крепкий орешек! Ты же сама убеждала меня в том, что он придет за тобой при первой же возможности. Этот тип опасен, как гремучая змея. И мы потеряли его из виду… Ты понимаешь это? Один человек уже погиб от его руки!
При этих словах Мэгги мстительно ухмыльнулась.
— И я тоже крепкий орешек, Арчи.
— Уоттер хочет добраться до тебя.
— Ничего не изменилось, — легкомысленно пожала она плечами.
Арчи схватил Мэгги за узкое запястье и, заставив смотреть ему в глаза, встретил ее холодный взгляд. Ему хотелось трясти ее как грушу, пока Мэгги не поймет смысла им сказанного или пока не попросит о пощаде.
Что это со мной? — кисло подумал он. Черт возьми, ей не следовало смотреть на меня так, словно я причина всех ее бед и переживаний.
— Ты не хочешь откусить мою руку? — спросила Мэгги.
— Нет, — немедленно отозвался Арчи. — Но не отпущу до тех пор, пока ты не выслушаешь меня.
— Я тебя слушаю, и не нужно держать меня. Я не убегу.
Он еще крепче сжал ее руку.
— Может, ты и слушаешь меня, но, очевидно, не понимаешь значения того, что я говорю. В камере с Уоттером последние два месяца перед его освобождением сидел наш информатор. Он сравнил твоего бывшего муженька с росомахой. Это животное, которое убивает просто ради удовольствия.
Мэгги взглянула на руку, обхватившую ее запястье, и Арчи почувствовал такой холод во взгляде, что немедленно разжал пальцы.
— Я поняла это, — сказала она ледяным тоном. — Мне только непонятна роль ФБР в этом.
И вдруг Арчи осенило: напряженные плечи и холодное выражение лица Мэгги не имеют отношения к нему, они касаются Уоттера. Стены вокруг дома, замки на воротах, пистолет на бедре — все это лишь антураж. Мэгги изменилась внутренне по важной причине. Она выбрала трудный путь — никому не доверять. Не забыла, каков Джек Уоттер. Лучше, чем кто-либо другой, она осознавала, что муж хотел видеть ее мертвой. Подвела и приятельница, позвонив на телевидение. Мэгги понимала, что Уоттер снова будет преследовать ее. Предвидя подобное развитие событий, она превратила свой дом в крепость. Ее тело стало быстрым и гибким. И она не расставалась с пистолетом, извлекая его из кобуры привычным и уверенным движением человека, который научился есть, дышать и спать о оружием.
Арчи почувствовал восхищение, хотя ему было трудно отказаться от воспоминаний о Мэгги, как о нежной, дрожащей, испуганной женщине, которая нуждалась в мужчине-защитнике.
— Мэг, — сказал он мягко, глядя ей прямо в глаза, — я здесь, чтобы помочь тебе. Если ты настроена против меня, то можешь потребовать прислать другого агента. — Арчи увидел беспокойный блеск в ее глазах, но продолжал, сделав вид, будто ничего не заметил: — Думаю, разница будет не слишком большая, — солгал он. — Но, поскольку я знаю тебя, а ты знаешь меня, и, что более важно, я знаю Джека Уоттера, надеюсь, ты правильно оценишь создавшееся положение.
— Я буду иметь дело только с тобой, — сказала Мэгги спокойно. — Но мы никуда отсюда не побежим.
— Черт возьми…
— Иначе я укажу тебе на дверь.
— Я могу применить силу, — пригрозил Арчи.
— Тогда я выйду на улицу и, поверь мне, весь Энглвуд услышит мои крики.
Арчи не смог не улыбнуться. Не сомневаясь, что угроза будет выполнена, он спросил:
— И с какой целью ты это сделаешь?
— Это позволит Уоттеру точно узнать, где я нахожусь. Он придет, и я убью его.
Страшные слова, произнесенные будничным тоном, потрясли Арчи. Решимость Мэгги резко меняла ситуацию. Он понимал, что его подопечная мотивирует свое намерение остаться дома конкретной целью, и теперь предпочел бы, поменявшись местами с Грегом, следить за летающими тарелками, чем сидеть за столом напротив красивой женщины, хладнокровно задумавшей убийство. Если бы Грег был здесь, он, вероятно, нашел бы какой-нибудь способ убеждения. Мэгги безропотно отправилась бы в безопасное место, поверив, что о ней позаботятся. Но у агента Грега Линдсея другое задание, а агенту Арчибалду Брауну не остается ничего иного, как уступить и остаться здесь.
— Послушай, уже поздно. Денек выдался напряженным, и я устал. — Арчи уловил в глазах Мэгги смущение и добавил: — Мы сможем обсудить детали утром. Если ты не против. Я остаюсь на ночь.
— На ночь? — переспросила Мэгги внезапно охрипшим голосом. Ее глаза расширились и стали беззащитными, а дыхание участилось.
— На ночь, — повторил Браун. — Пойдем, я помогу тебе запереться. Мы поговорим утром. — Он выбрался из кресла и сунул руки в карманы — исключительно для того чтобы избежать соблазна прикоснуться к Мэгги.
— Утром? — повторила она тихо. — А потом ты хочешь уехать?
— Нет, черт возьми! Я на задании, если ты помнишь. Моя работа требует, чтобы я защищал тебя, Мэг. И совсем не требует, чтобы я чего-либо хотел или не хотел.
Уоттер вышел покурить из здания индианаполисского аэропорта и прислонился к стене. Неожиданно выпавший снег покрыл все вокруг нарядным белым пушистым покрывалом. Затянувшись, Джек выпустил серое густое облако дыма. Он отлично со всем справился, не оставив следов, и мог не беспокоиться о таких мелочах, как снежная буря. Если будет нужно, он сможет взять напрокат машину и уехать. У него есть деньги, теперь еще больше, чем вчера, а также богатый выбор кредитных карточек. Пока он использовал только три карточки. Возможно, ищейки зафиксировали их, но это уже неважно: они в мусорном ведре в Индианаполисе.
— Доктор Джонсон?
Джек повернулся, натянув на лицо самую обаятельную из своих улыбок.
— Да.
— Вы просили меня узнать об изменениях в расписании вашего рейса в Денвер. Вылет отложен, по крайней мере, на час.
Уоттер выпустил облако дыма и снова улыбнулся.
— Спасибо тебе, Кэти. Ты просто чудо. Служащие авиакомпании должны ценить тебя. Ты намного дружелюбнее, чем они.
— Они и ценят меня. — Кэти хихикнула. — Как парикмахера и как человека, который все про всех знает.
Джек вздохнул, не глядя на девушку.
— Боюсь, мне придется задержаться здесь немного дольше.
Кэти понимающе кивнула.
— Один час — не так уж много.
— О, детка, в моей работе и час иногда ценится на вес золота.
Она снова хихикнула, а Уоттер выбросил сигарету. Придется заняться этой болтливой дурочкой.
Мэгги налила себе в кружку кофе и, обхватив ее обеими руками, постаралась согреться. Она пыталась не прислушиваться, как Арчи принимает душ, отгоняя нескромные мысли о его стройном теле под упругими струями воды.
Он находился в ее доме только двенадцать часов, но ему уже практически удалось свести ее с ума. Она почти не спала, зная, что он рядом, за стеной, представляла, как он лежит, раскинувшись поперек двуспальной кровати, которая казалась для него слишком маленькой.
Слыша, как он ворочается, Мэгги ощущала какую-то странную неприязнь. Она не делила свой дом ни с кем в течение трех лет и не была уверена, понравится ли ей это сейчас. Браун своим визитом нарушил не только установившееся течение ее жизни, но и душевное равновесие.
Последние слова, которые он произнес перед тем, как закрыть за собой дверь в комнату для гостей, были о намерении утром выработать совместный план поведения. Мэгги показалось, что выражение лица и слова Арчи не относились ни к Уоттеру, ни к ее драматичному положению. На вопрос Мэгги, каким образом Уоттер обнаружит, где она находится, Арчи, устало улыбнувшись, коснулся ее щеки тыльной стороной ладони и ответил: «Все в жизни должно совершаться по какому-то определенному плану».
Почувствовав, как кровь прилила к лицу, Мэгги вдруг подумала, что, возможно, этот агент ФБР приехал к ней не только потому, что получил задание ее защищать. Постоянно встречаясь с Арчи взглядом, она замечала в глубине его карих глаз вспышки каких-то невысказанных чувств.
Как можно оставаться спокойной и невозмутимой, когда он смущает ее? И вообще жизнь с ним под одной крышей — это самая большая опасность для ее с таким трудом обретенного покоя.
Звук льющейся воды резко прекратился, и стало слышно, как Арчи что-то тихо насвистывает. Как он смеет так беззаботно вести себя? Ведь на карту поставлена ее жизнь, а он словно собирается на воскресный пикник.
— А вот и я…
Мэгги смутилась, поскольку, задумавшись, пропустила момент появления гостя.
— Ты ходишь, словно привидение, — недовольно заметила она.
Увидев Брауна свежим, энергичным и вместе с тем каким-то уютным, она почувствовала раздражение, ибо сама не могла похвастаться, что выглядит так же.
— Можно мне тоже чашку кофе? — спросил он, протягивая руку к чайнику.
Мэгги молчала. Ей казалось, время остановилось. Прошедшая ночь с колышущимися в углах спальни тенями тянулась бесконечно, потому что рядом, в соседней комнате, спал мужчина, с которым были связаны, возможно, самые приятные воспоминания ее жизни. Но при ярком свете утра прошедшие три года уже не казались длинными. Как и тогда, Арчи стоял перед ней и спрашивал о кофе.
— Можно?..
Встретившись с ним глазами, Мэгги ясно прочла все то, что им не было высказано. У нее появилось странное ощущение, что из комнаты выкачали весь воздух, и она очутилась в вакууме. Мэгги тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения. Она уже не та, что прежде. После трех лет упорного создания новой жизни, пусть даже основанной на лжи, она стала чувствовать себя спокойно и в безопасности. А чувства, которые вызывал стоящий перед ней человек, стали первым толчком для возврата в хаос.
Что же еще могло случиться? Ведь все умерло с ее вторым рождением. Несмотря на внутреннюю потребность, у Мэгги не было никого, кому она могла бы безоговорочно доверять. Джек исчерпал ее доверие до последней капли, а целиком и полностью положиться на человека, который три года назад всего-навсего тебя поцеловал, — глупо.
Поставив свою кружку на стол, Мэгги достала еще одну и быстро наполнила ее темной жидкостью.
— Я не помню, какой кофе ты пьешь, — спохватилась она, не глядя на Арчи.
— Горячий, — усмехнулся он.
Кровь стремительно прилила к лицу Мэгги.
— Привык к черному. Довольно сложно всегда иметь под рукой сливки.
— У меня есть сливки, — быстро проговорила Мэгги. Это невинное утверждение явилось своего рода предложением услужить.
— Уверен, что есть.
Мэгги смущенно отвела взгляд и допила кофе. Ей казалось, будто она во сне. Арчи Браун находился от нее в такой близости, что это становилось опасным. Он явно чувствовал себя здесь, как дома.
— Я подумал обо всем, — сказал Арчи, и Мэгги поняла, что он прочел ее мысли. Она испуганно взглянула на него и заметила удивление в его глазах. — У меня есть план.
Арчи подошел к обеденному столу и подвинул стул босой ногой. Повернув его спинкой вперед, он сел, опершись на нее локтями. Помешивая кофе в кружке, он смотрел в нее, будто читая какое-то сообщение на поверхности темной жидкости. Его правая нога отстукивала ритм, выдавая нервное напряжение.
— Вот как я все понимаю, — продолжил он. — Уоттер первым делом избавился от «хвоста». Единственная причина, почему он это сделал — его намерение найти тебя. А поскольку он видел передачу по телевидению, то должен попытаться узнать, откуда был звонок. Я уже предупредил ведущую, чтобы она не проболталась. — Арчи отпил глоток и добавил: — Уоттер не дурак. Зная, что ты в Колорадо и как-то помогаешь попавшим в беду женщинам, он начнет с телефонной книги, позвонит по горячим линиям, объясняя, что ему нужна помощь или что-нибудь в этом духе. Твоя фамилия где-нибудь указана?
— Да, в списке тренеров. Я записана как Хантер, — кивнула Мэгги. — Номера моего домашнего телефона в справочнике нет — ваша контора позаботилась.
— О'кей, но мы не можем не учитывать, что твой бывший муж — отличный артист, умеет втереться в доверие и, как следствие, быстро выйдет на тебя. У тебя есть какие-нибудь документы на твое настоящее имя?
— Нет, — хрипло произнесла Мэгги. Неужели можно спокойно сидеть, пить кофе и рассуждать о том, как Джек Уоттер найдет меня? — Я пользуюсь только фамилией Хантер.
— Знаю. Но имя оставила собственное — Мэгги?
— Это обычное дело. Многие забывают свои новые имена…
— Ладно. Уоттер оторвался от «хвоста» почти двадцать четыре часа назад. Первый день он потратил на обнаружение «хвоста» и уход от него и, может быть, на добывание денег. Другой — на путь до Денвера, это всего несколько часов. Он мог позвонить на телевидение из какого-нибудь аэропорта перед вылетом или после посадки, так что это задержало его, но ненадолго. Мне почему-то кажется, что он должен отправиться сначала в Пуэбло или в Санта-Фе. Это займет некоторое время, прежде чем Уоттер попадет в Денвер.
Мэгги промолчала. Арчи Браун прав: Джек способен обмануть людей, заставить их делать то, что ему нужно. Уоттер мастер по части манипулирования людьми. Она разделила с ним кров, отдала все сбережения, не говоря уже о любви и вере. А что получила взамен? Долги любовниц мужа, пощечины в ответ на робкие упреки и, в конце концов, попытку убийства.
Мэгги хотела сказать, что заключение о Джеке правильное и повернулась к Арчи. Но слова застряли у нее в горле. Тот уже стоял рядом, держа в руке пустую кружку.
— Еще есть кофе?
Получив новую порцию, он не вернулся на свое место, а прислонился к стойке, отчего кухня сразу стала казаться маленькой и тесной.
— Ты голоден? Хочешь чего-нибудь пожевать? — нервно спросила Мэгги.
Арчи улыбнулся. Он заметил, что вроде бы сильная женщина нервничала в это утро, словно школьница. Не в первый раз она избегала его взгляда. Он старался во всем быть чертовски осторожным, напрасно пытался заснуть в соседней с ней комнате. Его воображение рисовало Мэгги, раскинувшуюся на простынях с цветочным рисунком, которые ему мельком удалось заметить.
— Нам следует поторопиться, потому что Уоттер может постучать в эту дверь в любое время, начиная с завтрашнего дня. Или ты по-прежнему настаиваешь на том, чтобы остаться здесь?
— Настаиваю. — Мэгги постаралась, чтобы ее голос прозвучал не слишком взволнованно.
— Тогда мне нужно позвонить…
Не ожидая ответа, Арчи обогнул стойку и снял трубку висевшего на стене телефона. В течение следующих нескольких минут он попросил кого-то поехать к Шарлет и держать ту взаперти, позвонил в службы безопасности аэропортов в Денвере и Энглвуде, предложил организовать наблюдение за домом Мэгги по четырехчасовому графику дежурства.
— Теперь, когда у нас кое-что сделано, мы можем разработать план атаки на случай, если Уоттер проберется-таки сюда.
Мэгги взглянула на своего опекуна и поёжилась под его пристальным взглядом.
— Что?..
— Ты же именно это хотела, разве не так? Заманить его в ловушку?
Арчи почувствовал угрызения совести, когда его подопечная насупилась после заданного ей вопроса. В это утро она больше походила на прежнюю Мэгги, чем на вчерашнюю вооруженную пистолетом чужую женщину. Может быть, ее решительность и сила были игрой, разыгранной бог знает для чего?
— Есть и другой вариант. Мы можем прямо сейчас отправиться в безопасное место, — добавил он рассудительно, с надеждой в голосе.
Схватиться с человеком, подобным Уоттеру, — сама по себе не слишком умная затея, но Арчи хотелось уйти из этого дома по другой причине. В этих стенах на каждой мелочи лежал отпечаток личности хозяйки, что отвлекало Арчи от дела, ради которого он сюда пришел. Новый безопасный дом для Мэгги был бы и для него более безопасным, чем этот.
— Нет, — быстро сказала Мэгги, — никаких безопасных мест. Мы уже говорили об этом.
Итак, ее поведение достаточно объяснимо, но почему она так нервничает сегодня, хотя и старается вести себя сдержанно и строго? Он заметил, как тряслись ее руки, обхватившие кружку с кофе. Однако это задание чертовски опасное. Им нужно действовать быстро: Уоттер определенно намеревается найти Мэг. И нужно выяснить, на что она способна.
— У тебя есть какой-нибудь блокнот? — спросил Арчи.
Мэгги жестом указала на деревянный стол с ящиками, который стоял на пути в гостиную. Арчи открыл один из ящиков и с удивлением обнаружил набор канцелярских принадлежностей. Он взял блокнот для стенографии и замер, услышав вопрос:
— Но почему опять прислали тебя?
Арчи сам прашивал Грега Линдсея о том же, но сейчас ему показалось, что этот вопрос имеет глубоко скрытый подтекст. Увидев его замешательство, Мэгги затаила дыхание, ожидая ответа. Не глядя на нее, Арчи пробурчал:
— Я знал тебя. Ты знала меня. Бюро послало того, кто тебе известен. Таковы наши правила.
— Черт бы побрал ваши правила! — воскликнула Мэгги.
Арчи повернулся, и их взгляды скрестились, словно шпаги дуэлянтов.
— Могли бы послать Линдсея, его я тоже знаю, — заметила Мэгги, не отводя глаз и требуя ответа.
Что она делает? Что пытается проверить? — гадал он.
— Грег Линдсей сейчас на пути в Латинскую Америку. — Легкая усмешка тронула губы Арчи. — Будет искать летающие тарелки.
Мэгги удержалась от ответной улыбки.
— Это как-то на него не похоже.
— Некоторые уфологи занимаются и кое-чем другим, — ушел от прямого ответа поднаторевший в науке конспирации агент ФБР.
Мэгги продолжала выжидающе смотреть на Брауна.
— Чего ты хочешь? Что я тебе должен сказать, Мэг? Что назначили меня, поскольку знали, что я поцеловал тебя три года назад? Что я и сейчас хотел бы это сделать? Черт возьми, если бы они все знали, то выбрали бы кого-нибудь другого, а меня держали подальше от тебя.
Ничто на свете не могло бы заставить Мэгги заговорить. Она пожалела, что ввязалась в опасный разговор. Особенно ее смутили слова: «Я и сейчас хотел бы это сделать». Это ведь созвучно ее собственным желаниям…
— Я не горжусь тем поцелуем, — медленно произнес Арчи, — но, повторяю, сделал бы это снова.
У Мэгги опять возникло чувство, что она в вакууме, что ей нечем дышать. Она просто перестала что-либо понимать и не смогла бы сдвинуться с места, даже если бы ее жизнь зависела от этого. Арчи подошел к ней близко-близко, и Мэгги закрыла глаза, молясь о каком-то избавлении, но не могла бы внятно сказать, что же это за избавление и что оно может повлечь за собой.
Она стояла, не смея взглянуть на Арчи. Тогда он, коснувшись рукой ее подбородка, поднял голову, и их взгляды встретились.
Мэгги попыталась отступить, но ей мешал холодильник. Арчи смотрел на нее, и его карие глаза увлекали ее куда-то далеко-далеко.
— Мэг…
Ее имя слетело с его губ как самое нежное прикосновение, как обещание. Оно заставило ее вспомнить тот единственный поцелуй.
— Пожалуйста… — выдохнула она умоляюще и только потом поняла, что не сказала «не надо…»
— Мэг, не бойся. Мы спасем тебя.
О боже, он опять говорит о… Джеке? Разочарованная, Мэгги улыбнулась в ответ.
— Ты что-то хотела сказать?
— Я задумалась… Не обращай внимания.
— Задумалась? О чем же?
Ее сердце билось так громко, что казалось: Арчи слышит его удары.
— Я думала, ты собирался поцеловать меня, — пробормотала она и услышала в ответ:
— Если бы ты только знала, как сильно я хочу этого…
Мэгги снова встретила пристальный взгляд Арчи, удивленная, испуганная, полная надежд… Искренность его слов согревала ее, а смущение в глазах удивляло.
— Почему? — выдохнула она.
— Если ты не догадываешься, то и я не могу объяснить.
Мэгги молчала, не зная, как вести себя дальше.
— В мире не так много людей, кто смог бы пережить то, что пережила ты, и начать все сначала, — медленно произнес Арчи, изменив тему разговора, или, может быть, подыскивая другие интонации.
Мэгги подумала о долго тянущихся днях в опостылевших комнатах, о себе, боящейся собственной тени, и тряхнула головой. Но нет, мучительные воспоминания не отступали.
Прикосновения пальцев Арчи к ее волосам, теплый взгляд его карих глаз вызвали в ней ошеломляющую волну чувств. Его губы приоткрылись и приблизились к ее губам. Надо оттолкнуть его, следует что-то предпринять, думала Мэгги, но продолжала стоять, трепеща всем телом. Он хочет меня поцеловать… а дальше что?.. Нет, этого не должно случиться. Я не могу позволить себе даже чуть-чуть кому-либо довериться, потому что знаю жестокую цену своей доверчивости.
Но вот губы Арчи прижались к ее губам, она ощутила их вкус, тоскуя по чему-то большему, в то время как сознание Мэгги фиксировало пропасть между ней и этим мужчиной. Ему не нужен дом, семейный очаг. Выполняя то одно, то другое задание, он живет на чемоданах. А Мэгги страстно, с почти фанатичным отчаянием, желала стабильности. Он верил в силу и справедливость закона, в систему правосудия, а Мэгги испытала на собственной шкуре ее лицемерную лживость и ни на йоту не доверяла Фемиде.
Но, несмотря на горькие мысли, Мэгги не могла сдержать гулкие удары своего сердца, унять дрожь в пальцах, удержать свое тело, льнувшее к Арчи.
— Ах, Мэг, — пробормотал он.
Его голос был печальным, и ей захотелось плакать.
Они не двигались еще несколько секунд, которые показались им долгими, словно сама жизнь. Мэгги не могла забыть короткого давнего объятия. Но сколько воды утекло с тех пор, когда она чувствовала себя тепло и уютно в руках, обнимавших ее и прижимавших к широкой сильной груди? Три года назад Арчи Браун обнял ее и поцеловал один-единственный раз.
Мэгги напряглась и слегка отодвинулась, не смея встретиться с Арчи взглядом. Она боялась снова потеряться в нежности его глаз, чувствовала себя растерянной и смущенной из-за того, что ее ярость уступила место смятению и ностальгии. Поцелуй Арчи всколыхнул в ней целую бурю чувств. Если один поцелуй мог сделать это, то что с нею будет, если она поднимет глаза и позволит этому мужчине увидеть в них неуемную жажду и страсть?
Собрав все силы и всю оставшуюся злость, она произнесла более резко, чем намеревалась:
— Я не та, что раньше.
— Я тоже не тот, — просто заметил Арчи.
Слишком просто, подумала Мэгги, рискнув посмотреть ему в лицо.
— Я уже не женат, — добавил он тихо.
Были ли эти слова объяснением сегодняшнего поцелуя или запоздалым извинением за первый? А может, Арчи, не лукавя, объявил, что при его холостяцком положении теперь все будет хорошо? Мэгги ничего не могла понять. Разведен Браун или вдовец, это только факт его биографии, а не причина, по которой можно позволять или не позволять целовать себя. Она горько улыбнулась.
— А я больше не жертва.
— Я заметил.
Он провел подушечкой большого пальца по ее щеке. Мэгги задрожала, в одно и то же время ей хотелось послать его к черту и умолять остаться с ней.
— Я не шучу, когда говорю, что та Мэгги, которую ты знал, умерла. Я действительно умерла три года назад. И, когда снова родилась, я поняла, что единственная вещь, которая имеет значение, это злость.
— Это не так, Мэг.
— Для меня так. Я изменилась…
Арчи медленно опустил руки, отступил на шаг и прислонился спиной к стене. При этом он так естественно смотрелся в ее кухне, что Мэгги хотела крикнуть: «Это только моя стена, только мой дом, моя жизнь и даже одиночество! Ты не должен входить сюда, смущать меня!» Но если бы она произнесла вслух эти слова, то выдала бы, что придает слишком большое значение их второму поцелую.
— Почему? — спросил Арчи, словно читая ее мысли. — Почему злость — единственная вещь, которая имеет значение?
Для него, еще ощущавшего сладкий вкус губ Мэгги, этот момент был непередаваемо мучительным. Ему так хотелось бы показать, как он восхищен ею и как жаждет снова поцеловать ее. Слова рвались не из его сознания, а из глубин души, которую он редко кому открывал. Причиной этого было не примитивное первобытное вожделение, а что-то гораздо более сложное.
Мне не следовало соглашаться на это назначение, никогда не следовало целовать, даже касаться этой женщины. Что-то есть в ней такое, что проникало в жилы, будоража кровь. Как лихорадка, подумал он, зная, что сам себя обманывает. Если бы любовь была сродни обычной лихорадке, люди не становились бы в очередь, чтобы подхватить ее.
Мэгги долго изучающе смотрела на него. О чем он спросил? Ах да, что-то насчет злости, которую она чувствует.
— Потому что это необходимость, — ответила она наконец.
— Необходимость — это просто жизнь, до тех пор пока сердце не остановится, — поучительно заметил Арчи.
Ее глаза сверкнули.
— А когда это будет, когда оно остановится? Три года назад ты сказал мне, что все скоро закончится. Когда же это произойдет?
Он не ответил, понимая, что это риторический вопрос.
— Я знаю, что я права. Ты слышал слова Джека, когда его забрали: что, пока он жив, я никогда не буду в безопасности. И ты веришь этому. И ФБР тоже. Иначе тебя бы здесь не было. Такие чувства, как страх, уязвимость, доверие, не помогут мне ни капельки. А злость поможет.
— Не злость, Мэг. Может быть…
Она проскользнула мимо Арчи, вырвалась из замкнутого пространства и досадливо воскликнула:
— Может быть, может быть… Ты не знаешь и половины всего!
— Я знаю намного больше, чем ты можешь представить, — возразил Арчи, думая о дневнике в своей сумке. — И считаю, что наш спор не поможет. Нам нужно действовать.
— Я действовала, когда тебя не было здесь, — выпалила Мэгги.
— Не спорю, но кое-что нужно сделать и сейчас, чтобы подготовиться к защите. Ты слышала, я попросил установить наблюдение за домом. Люди, наверное, уже на местах. Теперь мне нужно заняться сигнализацией, подсоединить к телефону определитель номера на тот случай, если Уоттер позвонит, и подумать, что еще можно сделать для твоей безопасности. После этого нам только и останется сидеть и ждать.
Арчи посмотрел на Мэгги и улыбнулся. Она ответила подозрительным взглядом. Арчи кивнул, будто они достигли согласия, потом взял блокнот.
— Но наша задача уличить Уоттера в попытке совершить преступление и схватить его. И все. Поняла?
Мэгги ничего не ответила.
— Согласна? — чуть громче спросил Арчи.
Она все еще молчала. Ее губы были сжаты в тонкую линию, но, что странно, это не умаляло, а, наоборот, подчеркивало ее привлекательность.
— Зная о способе, каким он избавился от «хвоста», мы сможем доказать любому суду, что этот негодяй способен на какое угодно преступление. И его отправят в камеру, а ключ выбросят навсегда… Ну что ты молчишь, скажи же хоть слово…
— Все, что у меня есть, это кукурузные хлопья. Будешь? — резко изменила тему Мэгги.
Арчи ненавидел хлопья, предпочитая бекон или стейк с яйцом, но ему пришлось смириться.
— Хлопья это прекрасно, — заявил он с фальшивым энтузиазмом. Предложенное меню было ему наказанием за попытку настоять на своем и заставить Мэгги осознать угрозу. Или наказанием за поцелуй, которым она явно наслаждалась так же, как и он?
— Сливки или молоко? — спросила Мэгги.
Арчи улыбнулся.
— О, сливки… — вымолвил он, растягивая слова в ожидании ответной улыбки…
Мэгги почувствовала, как краска смущения заливает ее щеки и шею. В то же время губы стали растягиваться в непроизвольной улыбке, но она решительно подавила ее. Арчи, казалось, в это утро задался целью раздразнить ее. Ни к чему эти его намеки на близость, которой нет и в помине, подумала Мэгги, нахмурившись, и угрюмо посмотрела на своего защитника.
— Итак, что еще в твоем плане, кроме ожидания? — спросила она, ставя на стол глубокую фарфоровую миску. Наполнив ее кукурузными хлопьями и изюмом, щедро добавила туда оливки и принялась тщательно перемешивать, получая явное удовольствие от отвращения, написанного на лице Арчи.
— Ожидание и есть мой план. — Он героически отправил в рот полную ложку предложенного ему месива и стал неохотно жевать.
— Нельзя ли как-то сообщить Уоттеру, где я, чтобы он оказался здесь побыстрее?
— Или чтобы спугнуть его… Нет, я уже обдумал этот вариант. Если он почует опасность, то станет выжидать месяцев шесть или даже год и появится в тот момент, когда мы будем совершенно не готовы.
При этих словах Мэгги охватила дрожь. Но еще она заметила, как Арчи произнес «мы». Если спугнуть Уоттера сейчас, то она осталась бы здесь одна или ей пришлось бы начинать все сначала где-нибудь еще.
— И что будет, когда он появится?
— Мы схватим его.
— А после того как мы его схватим? Если он не убьет меня или не застрелит кого-либо другого, на него наденут наручники за нарушение границ частного владения и, может быть, посадят на некоторое время в тюрьму. Но потом он снова выйдет. И что тогда?
— Мы снова его схватим.
— А что будет со мной? Опять переезд, другой город, другая духовная смерть и новая жизнь? И так до тех пор, пока Джеку не улыбнется удача, и он не убьет меня?
— Мы схватим его, — заверил Арчи холодно.
Мэгги вздохнула. Три года назад она поверила бы этому, но теперь слишком хорошо знала цену подобным обещаниям.
— Если ты не собираешься избавить меня от Уоттера раз и навсегда, то в таком случае ты ничего не можешь сделать для меня, Арчи. Уезжай к своей жене. Я позабочусь о себе сама.
— Я же сказал, что уже не женат.
— О, извини, я забыла.
— А я — нет, — произнес Арчи натянуто и, почувствовав напряжение Мэгги, подумал, не уловила ли она скрытый в его словах намек. — Мы поймаем его, Мэг. Это лишь вопрос времени.
Ее глаза сверкнули.
— И также вопрос времени, пока его снова освободят, и он снова будет охотиться за мной. Нет, убегать — это не выход. Имитация моей смерти — тоже не выход. Ни в этот раз, ни когда-либо еще. Знаешь поговорку: «Мир слишком мал для двоих: или ты, или я»? Так что сейчас судьба предоставляет нам единственный шанс покончить со всем раз и навсегда. И вот что я скажу тебе: я делаю ставку на себя, на собственные силы.
Арчи уставился на Мэгги, ошарашенный ее злостью и непримиримой решимостью. То, что она хочет, противоречит и здравому смыслу и закону, который он поклялся защищать.
— О'кей, — вымолвил он, таким образом не сказав ни да ни нет.
Ему вовсе не хотелось покидать Мэг, даже если бы она попыталась выдворить его. Он также не собирался передавать ее дело другому агенту. Однако Браун никоим образом не мог принять позицию «или ты, или я» и со временем, хотя и не слишком рассчитывал на это, надеялся как-то уговорить упрямицу. Проблема состояла в том, что в ее словах был здравый смысл. Мэгги права. Для Уоттера осуществление его преступных намерений навсегда останется только вопросом времени: когда его освободят, он снова попытается убить Мэг.
В глубине души Арчи восхищался ею. Ты права, хотелось закричать ему. Убей этого ублюдка! Это будет высшая справедливость. Но твоя беда в том, что самочинный суд привел бы к высшей несправедливости.
— Ладно, Мэг. Держи свои мысли при себе и постарайся успокоиться. Я останусь с тобой. Но мы попытаемся схватить Уоттера по моему плану. Исходя из моего опыта.
— Нет.
— У нас нет выбора. Есть закон. И тебе придется соблюдать его.
— Это мой дом, и здесь мы будем жить по моим правилам.
— Ты права, это твой дом, — улыбнулся Арчи. — Однако закон превыше наших желаний. И, пока я дышу, мы будем действовать в соответствии с ним.
— Этот самый закон, который ты столь чтишь, позволил Джеку избежать наказания за то, что он намеревался сделать.
— Не так все просто, Мэг. В жизни, помимо черного и белого, есть еще и другие цвета. Ты не можешь взять и отменить закон, если он тебе неудобен.
— Но почему? Ведь Джек отменил его для себя.
— И сел за это в Гоулвордскую тюрьму.
— Но теперь он на свободе, разве не так? И мы оба знаем, что он хочет сделать.
— Да, — согласился Арчи. И в ту минуту, когда слова сорвались с его губ, ему показалось, что в некотором смысле он похож на Джека Уоттера. Ему тоже нестерпимо хочется добраться до Мэгги. Но совсем в другом смысле.
— Ты гарантируешь, что на этот раз Уоттер не преуспеет?
Черт возьми, здесь нет никаких гарантий, подумал Арчи, но вслух произнес:
— Ведь у него ничего не вышло и в прошлый раз. Ты помнишь?
Мэгги пожала плечами, а ему захотелось подойти к ней, обнять, убаюкать, успокоить, но он не смел этого сделать. Однажды он уже успокаивал эту женщину и чертовски глубоко погряз в ее проблемах и горестях. Но сейчас ему казалось, что, наверное, в ее глазах он пытается ухаживать за ней. И Мэгги была такой, какой ее сделали и он сам, и система правосудия, и ужас, внушенный поступком бывшего мужа. Ведь он же убеждал Мэгги, что она может на него положиться и довериться ему. И она могла подумать, что, поцеловав ее и снова как ни в чем не бывало вернувшись к делам, агент Браун просто воспользовался случаем.
Действительно, он сбежал от этой женщины три года назад. Ему и сейчас хотелось сбежать от нее так далеко и так быстро, как только возможно. Потому что Мэгги заставляла его думать о таких понятиях, которые он по-настоящему никогда не знал: об ответственности не только за себя, о доме, где тебя с нетерпением ждут… Все это усложнило бы его жизнь.
Мэгги вздохнула и, обхватив себя руками, отвернулась от Арчи. Она понуро опустила голову, и его пронзила мысль об ужасающем одиночестве ее существования. Может, она пытается сдержать слезы?..
— Мне очень жаль, Мэгги, — вздохнул Арчи. Он как бы извинялся за то, что она до сих пор ему желанна, в отличие от Джека Уоттера, который лгал ей, крал ее деньги, бил и давал жестокие уроки за ее мягкость и покладистость. Извинялся и за скорое освобождение подлеца. — Мне так жаль, что я не нахожу слов. Но я здесь ради тебя.
Мэгги, склонив голову, хранила молчание.
— После того как я поцеловал тебя той ночью три года назад… я испугался… Такого никогда не случалось. Это было как… как радостный взлет. И я сбежал.
Мэгги молчала так долго, что Арчи показалось, будто он и не произносил ни слова. А когда наконец ответила, он почувствовал, как из-под ног уходит земля.
— Ну что ж, я думаю, одна правда влечет за собой другую. Три года назад я была почти влюблена в тебя…
Теперь он знал, что ничто не сможет удержать его. Противный вкус хлопьев во рту и боль в спине внезапно исчезли. Прошлое обернулось для него неожиданным настоящим. Арчи вышел из-за стола и подошел к Мэгги. Она повернулась, прежде чем он смог обнять ее, и ее взгляд и слова остудили его пыл.
— Но это было три года назад. — Если и проступили у нее слезы полминуты назад, то сейчас глаза Арчи встретились с чистым взглядом голубых глаз Мэгги. — Я теперь совсем другой человек.
— Нельзя себя в корне изменить, — произнес он охрипшим от волнения голосом.
— Я изменилась. Если ты считаешь возможным смириться с этим, то можешь остаться.
— А если не смогу смириться?
— Я должна буду попросить тебя закрыть дверь с обратной стороны.
Арчи уловил намерение Мэгги ранить его этими словами. Но вместо этого они пробудили в нем злость. Все в этой новой Мэгги: ее спокойствие, холодность, навязчивые масли о бывшем муже, вызывающее неприятие идущих от чистого сердца предложений — взяли его за живое так, как никогда и ничто раньше. Арчи медленно двинулся к ней, подойдя ближе, остановился и протянул руку. Мэгги смотрела на нее почти со страхом.
— Что ты мне предлагаешь? — прошептала она.
— Ты ведь не веришь никому, не так ли? — спросил он, не опуская руки. Ему хотелось сломить Мэгги, заставить просить у него защиты. Но он ведь не Уоттер, и никогда не причинит зла женщине, особенно этой. — Значит, никому не веришь? — повторил он.
— Никому и ничему, — с тихим упрямством ответила Мэгги и уже громче и увереннее спросила: — Итак, на что я должна согласиться?
— На самое хладнокровное и честное партнерство в мире, — прозвучал ответ.
Ладонь Арчи была все еще протянута к Мэгги. Он раздраженно ждал, когда она подаст свою, чтобы он мог пожать ее и отпустить. Однако гораздо больше ему хотелось бы заключить упрямицу в объятия и зацеловать до бесчувствия.
— Партнерство… А что это значит? — вскинула голову Мэгги. Если бы не пульсирующая на шее жилка, ничто бы не выдавало ее волнения.
— Тебе придется поверить мне. Я хочу сказать, что мы останемся здесь, будем вместе делать одно дело, постараемся не возненавидеть друг друга… и схватим преступника. Раз и навсегда.
Мэгги несколько мгновений смотрела Арчи в глаза, пытаясь, как он подумал, поймать «момент истины», то есть то, чему она могла бы поверить. Неожиданно ее прохладная рука скользнула в его ладонь.
— Агент Браун… будь по-вашему.
Когда договор скрепили-таки рукопожатием, Арчи вдруг перестал сердиться. Вместе с тем он страстно желал стоящую перед ним женщину.
Оставшись одна наверху, Мэгги почувствовала, что дом перестал казаться ей родным. Со вчерашнего вечера она находилась словно во сне, все казалось ей нереальным. Еще совсем недавно, стоя на веранде и глядя на звезды, она мечтала о полной насыщенной жизни, и вдруг в ее дверь постучал агент ФБР Арчибалд Браун и предложил партнерство.
Он решил остаться. Остальное не имело значения. О чем еще можно мечтать? Если быть честной перед самой собой, Мэгги совсем не хотелось, чтобы Арчи оставил ее. С одной стороны, с ним будет безопаснее, так как он настоящий профессионал: умный, сильный, неунывающий, прекрасно владеет оружием. Мэгги и сама прошла интенсивную подготовку по стрельбе, тем не менее в обществе агента Брауна она чувствовала себя просто тренированным дилетантом.
С другой стороны, Мэгги не могла притворяться, будто она к нему равнодушна. И три года назад, и теперь она ответила на его поцелуи.
Напрасно она пыталась доказать себе, что из-за ее долгого одиночества простой поцелуй или объятия любого мужчины могли вызвать у нее вспышку страсти.
На самом деле Арчи последний мужчина, который держал ее в объятиях, но первый, с кем Мэгги чувствовала себя в безопасности. Да, она действительно изменилась, но не стала абсолютно другой личностью. Арчи прав: основные черты человека не могут измениться, и она в общем-то все та же. И, может, поэтому отвечала на его поцелуи. Или из-за того, что он — один из немногих людей на Земле, кто знает ее прежнюю. Сколько причин и факторов сплелись в один клубок их запутанных отношений…
Когда Арчи взял телефонную трубку, Мэгги поднялась наверх, чтобы не мешать ему, и вместе с тем избавиться от его присутствия. Войдя в комнату для гостей, отведенную Брауну, она попыталась проанализировать переполнявшие ее чувства, но безуспешно. Арчи с таким же успехом мог находиться в комнате. Мэгги машинально подняла с пола его рубашку и, будучи не в силах сопротивляться, прижала к лицу.
У нее возникло ощущение, будто она сунула нос в тайную жизнь Арчибалда Брауна, дотрагиваясь до его одежды и личных вещей. Интимность этих предметов заставляла ее одновременно испытывать трепет и ощущать приятную слабость.
Интересно, подумала Мэгги, что он чувствует, находясь в моем доме? Может, то же, что и я? Нет, вряд ли. Арчи слишком сильная личность, одинокий странник, для которого найти способ выйти из затруднительного положения легче, чем подыскать место, куда повесить шляпу.
Мэгги расправила покрывало на кровати и наклонилась поднять дорожную сумку Брауна, чтобы положить на более подходящее место. Позже она оправдывалась перед собой, что не собиралась заглядывать внутрь, а просто неосторожно подняла сумку за одну ручку, и содержимое вывалилось на ковер. Она проворно собрала и сложила в сумку упавшие вещи. Осталась только тетрадь в твердой обложке. Взяв ее в руки, Мэгги почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине. Она узнала почерк Джека. Почему тетрадь Уоттера оказалась в дорожной сумке Арчи?
Чувствуя, как колотится сердце, Мэгги, держа тетрадь в одной руке, другой подняла сумку и поставила на стол. Ее ноги внезапно стали ватными, и она медленно опустилась в кресло.
Машинально открыв тетрадь на первой странице, Мэгги поняла, что это дневник, и начала читать. Ей пришлось пробежать первые несколько фраз дважды, прежде чем до нее дошел смысл написанного. Читая одну за другой страницы, она чувствовала, как холодеет с каждым словом и фразой. Ей пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать жалкий стон, ищущий выход.
Мэгги казалось, что она знала все самое плохое о своем бывшем муже. Она была обманута им, он плохо обращался с нею, даже нанял кого-то, чтобы убить, оценив ее жизнь в десять тысяч долларов. Но излитые на бумагу фантазии воспаленного ума были ужаснее, чем она могла себе представить.
В этом дневнике, переплюнувшем бы любое сочинение маркиза де Сада, Джек в подробностях описывал разнообразные пытки, одна страшнее другой, которым он подвергнет Мэгги, если найдет.
— У нас проблемы, — услышала она голос Арчи из коридора.
Мэгги подняла глаза, тупо глядя, как он переступил порог и шагнул в комнату.
— Я хотел сказать… — начал Арчи и запнулся. Его глаза расширились, когда он понял, что Мэгги держит в дрожащих руках. — О боже, Мэгги, я не хотел, чтобы ты видела это!
Арчи быстро пересек комнату, выхватил у Мэгги дневник и бросил его на стол. Взяв ее холодные руки в свои, он опустился на корточки.
— Посмотри на меня, Мэгги.
Она подчинилась.
— Теперь послушай. — Арчи глубоко вздохнул. — Этот дневник ничего не меняет. Это всего-навсего бред больного человека. Ты же сильная, сильнее, чем любая женщина, я знаю. Он не сможет причинить тебе вред теперь, ты ведь сама сказала, что стала сильной. Так что забудь об этом дневнике. Он лишь доказательство преступных намерений Уоттера, еще одна улика для суда. Эти откровения непременно будут использованы прокурором, чтобы изолировать Уоттера, запереть за ним тюремные двери навсегда.
— Да?
— Конечно. Для этого я и здесь. — Арчи улыбнулся, перестал крепко сжимать ее пальцы.
Да, конечно, он здесь, но только временно. Мэгги пожала в ответ его пальцы, и улыбка Арчи стала шире, жесткая линия рта смягчилась. Но в его глазах застыл немой вопрос: с тобой все в порядке?
Мэгги не знала ответа. Она не была уверена, что с ней все в порядке. Ненависть к ней бывшего мужа и участие агента ФБР заставили ее почувствовать себя в ловушке прошлого.
Она попыталась взглянуть на дело с позиций Арчи. Для него это работа, поиск доказательств, но это не его жизнь. Не его тело Джек собирается разорвать, не его разум разрушить, с таким садистским упоением описывая на страницах дневника подробности пыток.
Угрозы произвели на Мэгги такое впечатление, что она забыла все, чему научилась за три года и чему учила других. Как бы ни старался Арчи убедить ее, что намерения Джека — лишь бред воспаленного мозга, страх не отпускал Мэгги. Конечно, этот человек оберегает ее и успокаивает, но он защищает ее своим телом, а не сердцем. Он лишь выполняет свой долг.
Придя немного в себя, она спросила Арчи, как попал к нему дневник.
— А тюремное начальство читало его откровения? — поинтересовалась Мэгги, выслушав ответ.
Арчи помолчал, колеблясь, потом кивнул.
— Как же его могли освободить?
— Не знаю. Бюро представило свои рекомендации, но, боюсь, с нашим мнением не очень-то посчитались.
Мэгги почувствовала, что ее напряжение ослабло: ФБР пыталось вступиться за нее и удержать преступника за решеткой. Уже сам этот факт не позволял потерять остатки надежды на справедливость…
Она думала о своем и не знала, как сильно Арчи желал ее — прямо сейчас, а если бы знала, наверняка влепила бы ему пощечину и была бы права.
Увидев Мэгги, державшую этот чертов дневник, бледную, с остановившимися от ужаса глазами, Арчи, не раздумывая, бросился к ней. Ему хотелось разорвать Джека Уоттера на части голыми руками, а не просто выпустить в него всю обойму. А потом обнять Мэгги и целовать, пока ее кожа не покроется росой вожделения, и любить так, чтобы она забыла ненависть Уоттера и не могла больше думать ни о ком, кроме него, Арчи Брауна. Ему хотелось, чтобы своими ласками она успокоила его ярость. Ему нужна не передышка, а отсрочка для обдумывания каждой детали плана поимки преступника. Потому что, если он ошибется, Мэгги будет мертва, а ему невыносимо даже думать об этом.
Он хотел рассказать ей последние новости, поэтому и поднялся наверх. Джек Уоттер просто потряс агентов ФБР, приставленных следить за ним: едва оказавшись на воле, этот негодяй оставил за собой кровавый след. Правда, не было конкретных доказательств, что именно Уоттер убил коммивояжера в Индиане. Но ФБР стало известно, что описание мужчины, использовавшего кредитные карточки жертвы, совпадало с описанием Уоттера.
На горизонте возник и некий Джонсон, человек, называющий себя тем же именем, что и у убитого доктора, летевшего из Индианаполиса в Денвер. Сейчас опрашиваются служащие всех отелей этих двух городов, и требуется время, чтобы собрать необходимую информацию. Арчи нежно взглянул на Мэгги. Ее глаза казались потерянными: слишком много обид и разочарований, слишком много времени потрачено на бега от Джека Уоттера. Ее лицо было бледным, руки дрожали.
— Все будет хорошо, — попробовал Арчи успокоить бедняжку. Он уже говорил подобное раньше и подумал, что эти слова не очень-то убедительны.
Губы Мэгги слегка вздрогнули, будто она хотела что-то спросить. Ее глаза задавали тысячу вопросов. Арчи не мог вынести этого.
— Черт возьми, Мэгги, — пробормотал он, — ничего не должно случиться.
Эти слова удивили его самого. Что он имеет в виду? Что Уоттер не будет преследовать ее, или что он, Арчи Браун, не должен снова целовать Мэгги, прежде чем поможет избавиться даже от воспоминаний о человеке, исковеркавшем ее жизнь?
Будто прочитав его мысли, Мэгги наклонилась так близко, что он смог почувствовать ее дыхание и буквально опьянел от этого лимонного аромата.
Есть предел мужской выдержке. Близость желанной женщины явилась для Арчи, возможно, самым суровым испытанием. И это испытание он радостно провалил, приблизив свои губы к ее губам. Мэгги вздрогнула и, обняв за плечи, скользнула в его объятия.
— Боже, что ты со мной делаешь, — простонал Арчи.
Он неистово стиснул Мэгги, желая, чтобы она выплеснула свой страх, мечтая, чтобы она думала о нем, а не об Уоттере, и подарил ей поцелуй. Мэгги ответила почти с отчаянием, подумав: как бы они расценили безумную вспышку чувств при других, более спокойных обстоятельствах?
Мэгги никогда не узнает, с каким трудом Арчи оторвался от нее. Он никогда не скажет ей, как внутри у него все дрожало. Но сейчас Мэгги нужна его сила, а не его желание. К ней должны вернуться злость и решимость — от этого зависит ее жизнь.
— Ну что, теперь легче? — спросил Арчи, ненавидя себя за вызывающий тон, но сделать это было необходимо.
Как он и ожидал, глаза Мэгги, вспыхнувшие было теплым светом, быстро потухли, наполнившись обидой, а тлевшая в них нежность уступила место яркому огню благородного негодования.
Арчи быстро поднялся на ноги, отряхнул брюки, как будто не случилось ничего особенного, и все же пряча взгляд. Иначе Мэгги догадалась бы, как он ошеломлен ее страстью.
— Ты, конечно, можешь сидеть здесь и переживать из-за глупостей, нацарапанных в тетрадке, но мне кажется, что у нас есть чем занять время, — деловым тоном заявил Арчи. — Поэтому, если ты достаточно нахныкалась, мы могли бы приступить к работе.
Он надеялся, что когда Мэгги закует себя в броню злости, то, вспомнив объятия и поцелуи, поймет: все сказанное исходило из самой глубины его души, выплеснулось от страстного желания, которое пришлось подавить ради ее же спасения.
— Дневник Уоттера не произвел на тебя впечатления? — спросила Мэгги холодно.
Арчи пожал плечами. Ему не хотелось говорить правду.
— Главное, чтобы он произвел впечатление на присяжных.
Не сказав ни слова, Мэгги покинула комнату, не взглянув на Арчи. Он с удовлетворением отметил, что женщина снова стала сильной.
Но почему же он чувствует себя обманщиком?
Мэгги положила телефонную трубку. Ее ухо горело оттого, что она долго разговаривала по телефону. Неужели этот день когда-нибудь кончится?
Браун не дал ей никакой возможности погрузиться в страх, вызванный садистскими откровениями Уоттера. Мэгги поняла, что ей легче быть рядом с Арчи, когда она сердится, а не когда плачет. Как только она спустилась вниз, он протянул ей список неотложных дел. Первым пунктом значилась отмена всех встреч и занятий с группами. Мэгги попробовала протестовать, но холодный взгляд Брауна остановил ее и еще больше разжег в ней обиду.
Он потребовал обзвонить всех знакомых и предупредить их об осторожности. Они должны немедленно сообщить Мэгги, если кто-нибудь будет расспрашивать о ней. Арчи был прав, проявляя такую предусмотрительность, но Мэгги это не нравилось. Ей казалось, будто она снова убегала, хотя и оставалась в собственном доме. С таким же успехом она могла бы согласиться отправиться в другое безопасное место, но и там не чувствовала бы себя защищенной. Здесь она могла различить каждый посторонний шорох, догадаться о его происхождении. В другом месте даже безобидные, но непривычные звуки свели бы ее с ума. А на своей территории контролировать обстановку гораздо проще.
Она вздохнула и еще раз просмотрела список, который дал ей Арчи. У Мэгги была помощница, которая приходила убираться один раз в неделю. Жаль, подумала Мэгги, что придется отменить уборку, особенно когда в доме поселился мужчина.
Странно, размышляла она, пока не появился Арчи Браун, моя собственная жизнь представлялась мне сплошным ожиданием опасности и потому я следовала каждому совету, который давала другим на занятиях.
Сейчас она почувствовала себя усталой и голодной. Неплохо бы заморить червячка. Интересно, захочет ли Арчи после предложенных на завтрак хлопьев составить ей компанию?
— Я закончила, — крикнула она Брауну, находящемуся в другой комнате. — В моем списке ничего не осталось. — Мэгги чуть было не добавила «сэр», но потом решила, что даже невинная ирония может показаться заигрыванием. А им лучше не становиться на такой путь. Агент Браун поверил в ее злость. — Ты слышишь? Я уже закончила телефонные разговоры.
Как будто насмехаясь над ней, почти тут же зазвонил телефон. Мэгги машинально протянула руку, но прежде чем она дотронулась до трубки, Арчи быстро вошел в комнату и поднял крышку маленького прибора, который был подсоединен к аппарату. После того как экранчик ожил и что-то пискнуло, Арчи кивнул и указал на трубку. Он не спускал глаз с экрана. Его сосредоточенность вызвала у Мэгги страх. Неужели это Джек? Так быстро?!
Она осторожно сняла трубку, ее сердце громко стучало.
— Алло? — безжизненно прозвучал ее голос.
— Это я, Шарлет.
Арчи сделал знак, и Мэгги передала ему трубку. Он послушал несколько секунд, потом щелкнул выключателем прибора.
— Черт бы побрал эту дуру! Скажи ей, чтобы поменьше болтала, а то иностранная разведка завербует ее в шпионы. — Он послушал еще пару секунд. — И предупреди, что ФБР серьезно рассматривает возможность отрезать ей в наказание язык.
Мэгги быстро отвернулась, чтобы Арчи не смог увидеть ее внезапную улыбку, и сжала губы, пытаясь сдержать смех. Да, сказала она себе, Арчибалд Браун имеет необыкновенные способности: он может передвигаться бесшумно, как привидение, доводить меня до белого каления и заставлять смеяться даже в ярости.
А тот, закончив монолог, повесил трубку и, ничего больше не сказав, вернулся в соседнюю комнату. Мэгги пошла посмотреть, чем он занимается. Арчи, наполовину скрытый шторой, возился с оконными шпингалетами. Мэгги удивленно застыла.
— Что ты делаешь?
— Уштанавливаю шигналишацию, — прошепелявил Арчи, поскольку держал что-то в зубах.
— Но там же решетки!
— Они скорее декоративные, хотя и выглядят крепкими. Но, имея хорошие кусачки или пилку, эту преграду можно легко преодолеть.
Мэгги припомнила, сколько заплатила за эти решетки. Если для нее все закончится благополучно, она разыщет того заливавшегося соловьем парня, который уговорил ее купить это «сверхнадежное средство защиты».
— А в каком случае срабатывает сигнализация?
— Если потревожить оконную раму или стекло.
— Надеюсь, звук достаточно громкий?
— Хочешь послушать?
— Да.
Высокий режущий и пронзающий уши вой наполнил комнату.
— Достаточно громко?
— Вполне…
Она наблюдала, как Арчи занимается другим окном. Когда пропала злость на него? Мэгги не могла точно сказать. Возможно, когда он работал. Он так хорошо все делал: споро и уверенно.
Ей вдруг захотелось, чтобы Арчи увидел ее в зале, когда она обучала новичков основам техники самозащиты. Она тоже неплохо знает свое дело. Почему они встречаются только тогда, когда ей приходится убегать и прятаться? Разве нет какой-нибудь другой причины, кроме ожидания опасности, чтобы быть рядом?
— Мне дадут в этом доме что-нибудь поесть? — спросил Арчи.
— Так уж и быть. Будем считать, ты заслужил кормежку, — улыбнулась Мэгги.
Впервые со времени появления в ее доме этого мужчины она осознала, что не испугана, не нервничает и не беспокоится. Стоя в дверях комнаты и глядя, как Арчи устанавливает сигнализацию, Мэгги почувствовала себя в безопасности.
Джек курил, сидя на балконе номера на десятом этаже денверского отеля и положив ноги на перила. Ночь была холодная, но не настолько, чтобы ему захотелось вернуться обратно в комнату. Последние три года он слишком много времени провел в помещении.
В Денвере Мэгги не оказалось. Он обзвонил по телефонной книге все спортзалы, включая частные и клубные, рассказывая душераздирающие истории о своей исчезнувшей жене. Не поленился обратиться в муниципальный совет и, представившись доктором Джонсоном, хлопотал об одном пациенте, который нуждался в занятиях в группе поддержки. Во всех разговорах он упоминал, что слышал о какой-то Мэгги, которая слывет прекрасным тренером.
Он даже позвонил — вдруг повезет? — ведущей того самого телевизионного шоу. Но Стелла не купилась на жалостливую историю и не дала номер телефона женщины, позвонившей на телевидение и проболтавшейся о Мэгги. Будь у него время, он бы научил эту стерву хорошим манерам. Однако черт с ней. Не повезло здесь — повезет в другом месте. Все отлично.
У него есть цель. И у него есть куча имен на выбор, которыми он может воспользоваться. Сегодня вечером в ресторане, выдавая себя за усталого коммивояжера, который предпочел бы платить наличными, Джек подписал счет, назвавшись Арчибалдом Брауном. Это показалось ему забавным. Все-таки что-то было между этим парнем и Мэгги. Он понял это в суде. Не потому, что Они как-то особенно смотрели друг на друга, а, наоборот, потому что не смотрели. В том, что касалось людских взаимоотношений, Джек считал себя экспертом.
Однажды он недооценил дружка Мэгги. Теперь он не так безрассуден и найдет ее. Она где-то в Колорадо. Он точно знает: дура, позвонившая на шоу Стеллы, говорила о Мэгги.
Джек выпустил колечко дыма, глядя, как оно тает в ночном воздухе.
Колорадо — большой штат, но это делает игру еще интереснее.
Браун устроился в одном из низких кресел в тренировочной комнате, наблюдая за Мэгги. Она занималась уже почти двадцать минут, но не выглядела утомленной. Он же чувствовал себя выжатым, и отнюдь не от физического напряжения. Браун улыбнулся, вспоминая прошедший день. Будучи отстраненно холодной и молчаливой, Мэгги тем не менее выполняла все, о чем он ее просил. Она позволила ему вмешаться в ее жизнь, обзвонила всех, кого Браун включил в список, и даже, смилостивившись, сделала ему на ланч сандвичи. Сама же довольствовалась горсткой риса.
В течение всего дня Арчи хотелось подойти к Мэгги, успокоить ее и самому забыть об опасности, которая, возможно, завтра или послезавтра придет в этот дом. Но множество дел помогли ему не сделать этот шаг. Наблюдая за немыслимыми поворотами и изгибами тела Мэгги, сводившими его с ума и заставляющими пересыхать губы от жажды, которую только Мэгги и могла утолить, он расслабился.
— Ты когда-нибудь перестанешь дуться на меня? — нарушил он наконец молчание, когда Мэгги, лежа на спине, подняла ноги вверх, а потом коснулась мысками пола за головой.
— Я… не сержусь… на тебя. — Повторяя упражнение, она умудрилась не выйти из ритма.
— Можешь не дурачить меня, — хмыкнул Арчи. — Если бы ты не сердилась, то нормально разговаривала бы со мной. Верно?
Мэгги не ответила. Однако ему показалось, что ее губы причудливо изогнулись в едва сдерживаемой улыбке. Это вселяло надежду.
Ее раздражение еще не остыло, но Арчи предпочел бы, чтобы Мэгги швыряла в него вещи, спорила, а не подвергала самой изощренной форме пыток: поддразнила — и юркнула в норку своей неприступности. Он уже проверил и перепроверил весь дом, каждый уголок. Сигнализация, которую он установил, была включена. Хитрое приспособление, подсоединенное к телефону, исправно работало, свет был приглушен, шторы задернуты.
Арчи переговорил пару раз с наружными постами по спецсвязи. Все парни были на местах: один пост — позади высокой каменной стены, другой — через улицу, третий — у телефонной будки в квартале от дома и четвертый — на ближайшей автостоянке. В этот момент Браун был бы рад поменяться местами с кем угодно из наружников, а каждый из них, наверное, был бы счастлив развалиться в кресле и наблюдать за Мэгги.
Она двигалась так, словно каждое движение, каждое упражнение было танцем, придуманным специально для ее гибкого тела.
— Знаешь, чего бы я хотел? — спросил он вдруг.
— Нет… Чего?
— Миску твоих восхитительных хлопьев.
Мэгги фыркнула и упала на ковер. Лежа на животе и раскинув руки в стороны, она тряслась от смеха, и низкий гортанный голос эхом отдавался в комнате.
Арчи понял, что она смеялась искренне и с удовольствием. Это было что-то новое в Мэгги. Прежде он никогда этого в ней не замечал. Видя ее в страхе, в слезах или в ярости, он никогда бы не подумал, что увидит ее смеющейся, просто катающейся по полу от хохота. Боже, как она прекрасна!
Мэгги даже не старалась сдержаться. Она где-то читала, что хорошая порция смеха уносит столько же калорий, как и десять минут упорной гребли. Если это верно, то она только что на лодке пересекла туда и обратно Миссисипи.
Привстав, она взглянула на Арчи. Он сидел в большом, но казавшемся под ним миниатюрном кресле. Его ноги были вытянуты во всю длину, руки покоились на подлокотниках, а глаза смотрели на нее. На губах играла нежная улыбка. Арчи еще никогда не выглядел таким домашним, таким близким…
— Я раньше не слышал твой смех, — сказал он ласково.
— Я не часто смеюсь, — ответила Мэгги, улыбаясь.
— Мне нравится.
— Мне тоже.
Они замолчали, и, казалось, какое-то тепло окутало обоих. Мэгги подумала, что Арчи никогда не был столь умиротворенным, и она никогда не чувствовала себя так просто и свободно в его присутствии. Неужели с кем-нибудь еще можно вот так тихо и мирно проводить время? Ей хотелось бы сохранить эту минуту в сердце, как своего рода бесценную реликвию, которую в приступе одиночества достают в дождливый день и смотрят на нее с любовью и трепетом. Будет ли она улыбаться потом, позже? Подумав, Мэгги решила, что, пожалуй, будет.
— Мне, видимо, придется создать склад забавных историй, — смешливо произнес Арчи. — Один парень действовал в таком же духе. Только складировал нечто материальное.
Он все еще смотрел на Мэгги, но она почувствовала, что ему уже видится другое время и другие места. Ее пронзил укол ревности от полуулыбки, озарившей его лицо в одно мгновение, но Арчи тут же снова превратился в крутого парня, агента ФБР, в красивого чужого мужчину, рутинные будни которого могли привидеться Мэгги только в ночных кошмарах. У нее появилось странное чувство, что она приоткрыла дверь, и украдкой смотрит на ничего не подозревающего Арчи. Внезапно Мэгги ощутила неудержимую потребность узнать этого странника, сидящего сейчас перед ней. Ей захотелось стать участницей его жизни. Это желание одновременно и испугало ее, и возбудило.
— В каком духе? — спросила она, чтобы только поддержать разговор.
— Однажды мы охотились за этим парнем. У него были дурные наклонности, он был замешан буквально во всем: от торговли наркотиками до незаконной охоты на зебр и слонов с последующей продажей шкур и бивней на черном рынке. Мы накрыли его на складе, где он хранил шкуры животных, хвосты и бог знает еще что.
Арчи замолчал и усмехнулся своим воспоминаниям, его глаза, казалось, видели все то, о чем он говорит. Мэгги снова улыбнулась, не из-за услышанного, а оттого что его усмешка была просто заразительна, оттого что Арчи делился с нею своими воспоминаниями. Она легла на спину, подложила руку под голову и прислушалась, как бы оберегая эти мирные мгновения. Смешок Арчи подействовал на нее волшебным образом, заставив почувствовать себя живой. Впервые, наверное, за последние три года. Не спокойной, не в безопасности, и даже не счастливой, а живой. Но Мэгги и не искала сейчас других ощущений. Она просто лежала на ковре и ощущала животворный пульс жизни.
Арчи продолжал рассказывать что-то забавное про незадачливого браконьера, и она снова смеялась в подходящий момент, хотя не особенно прислушивалась к повествованию. Она думала о присущем Арчи чувстве юмора, не иссякающем даже перед лицом опасности. О том, что доверила свою жизнь почти чужому человеку. Его друзья, должно быть, счастливы, решила она. А я — нет…
— Где ты вырос, Арчи? — заинтересовалась вдруг Мэгги.
— В маленьком городке в Монтане, — сразу посерьезнев, вздохнул крутой парень из ФБР. Что-то изменилось в его лице, словно он почувствовал во рту привкус горечи.
— Там было плохо?
Его лицо на мгновение окаменело.
— Плохо? Не-е-т… Просто никак. Пусто…
— Ты был единственным ребенком? — продолжала выспрашивать Мэгги, не совсем понимая, почему чужое откровение кажется ей таким важным. Может быть потому, что интерес к другому человеку на время упрячет в темноту одолевающих ее демонов? Или потому, что она только сейчас обнаружила, что почти ничего не знает о нем и даже не пыталась раньше узнать?..
Несколько секунд Арчи не отвечал. Мэгги уже и не надеялась услышать что-либо.
— Я не знаю… — как-то неловко выдавил наконец Арчи.
Заметив его смущение, Мэгги заговорила о себе:
— Мои отец и мама умерли, когда мне не было и двадцати. Один из моих адвокатов был убежден, что смерть родителей стала основной причиной, по которой я сразу же попалась на крючок такого мерзавца, как Джек Уоттер.
— Потому что тебе был нужен кто-то рядом?
— Да, так считал адвокат.
— Не думаю, что согласился бы с ним.
— Почему?
— Потому что он перекладывал часть вины на тебя. Как будто если бы ты не горевала о родителях или была бы бдительной и недоверчивой, то никто, подобный Джеку, не прицепился бы к тебе. Будто это твоя вина, что ты поверила его лжи. Истина в том, что он лгун, подлец. Он бил тебя, пытался убить. Из-за него ты испытала многие унижения…
Мэгги никогда не рассматривала свое прошлое под таким углом. Но, увидев искренность в спокойном взгляде Арчи, почувствовав его уверенность в своих суждениях, она вздохнула с некоторой долей облегчения. Он дал ей в руки какой-то потерянный фрагмент головоломки, который отсутствовал, по крайней мере, тринадцать лет. Он не усмотрел ее вины в том, что, будучи наивной девушкой, она поверила Джеку и попала в водоворот его преступных наклонностей и страстей.
— Спасибо тебе.
— За что?
Мэгги загадочно улыбнулась.
— О, за то, что ты здесь, что поцеловал меня. За то, что растормошил меня. И… Мне трудно перечислить все, за что я тебе благодарна…
Арчи ничего не ответил. Он сидел, запрокинув голову, закрыв глаза. Мэгги не смогла по выражению лица угадать его чувств и тихо сказала:
— Я все равно хочу убить его.
Он открыл глаза.
— И я тоже.
— Кому-то придется это сделать.
Арчи понял, что пришло время рассказать о последних преступлениях Джека.
— Мэгги, два человека были убиты вчера и сегодня утром в Индиане. — Он кратко рассказал все, что ему стало известно об этих случаях. — Мы полагаем, что это дело рук Уоттера.
Лицо Мэгги напряглось, руки замерли.
— Но почему вы думаете, что их убил именно он?
— Джек ушел от одного из агентов ФБР в Индиане. Тот видел его садящимся в машину коммивояжера, снабжавшего медикаментами небольшие больнички.
— А врач?
— Доктор Джонсон был клиентом коммивояжера.
— Боже! — воскликнула Мэгги тихо и отстраненно, словно они говорили о каком-то незнакомце, а не о человеке, который охотился за ней. — Это просто совпадение, правда? Знаешь, я всегда думала, что его ненависть сконцентрирована на мне.
— Сомневаюсь, — спокойно заметил Арчи. — Уоттер сталкивался со многими людьми, прежде чем встретил тебя. И наносил обиды многим. Человек не становится маньяком внезапно…
— Но убить…
— Видно, он прошел этот кривой путь до конца.
— Да уж, дальше некуда.
— Но, если он действительно убил коммивояжера и врача, тебе не нужно беспокоиться о том, прикончим мы его или нет.
— Почему?
— Потому что ему вынесут смертный приговор или дадут пожизненное заключение.
— Если его найдут.
— Не «если», а обязательно найдут.
— Не вижу в этом никакого смысла, — покачала головой Мэгги.
— В чем именно?
— Джек пытался убить меня и потерпел неудачу. Его выпустили из тюрьмы через три года, несмотря на то, что в дневнике Джек расписал план расправы надо мной. Он вышел из тюрьмы, убил ни в чем не повинных людей и находится на свободе, а я практически в тюрьме.
— Скажешь тоже! Ты не в тюрьме, — возмутился Арчи.
— Формально — нет, но я окружена агентами ФБР. Не то чтобы я возражала против этого… Но мне не понятно, почему Джеку позволено забирать жизни других людей. Он же потенциальный убийца, а его преспокойно выпускают.
— По всей стране велась большая полемика по этому вопросу.
Мэгги снова не без горечи улыбнулась.
— Знаешь, до того, как Джек нанял кого-то убить меня, я активно поддерживала сторонников милосердия к уголовникам.
— Говорят, из жалостливых получаются сторонники твердой линии.
— По-твоему, я сторонница твердой линии?
Арчи на секунду задумался и хитро улыбнулся.
— По-моему?.. Нет, лучше не говорить тебе, кто ты есть по-моему.
— А почему нет?
От взгляда, устремленного на нее, у Мэгги перехватило дыхание.
— Потому что я на работе. А, кроме того, хотя ты и не соглашаешься со мной, ты все еще напугана. И еще потому, что, может быть, уже на следующей неделе я буду находиться на задании где-нибудь в другом конце страны.
— Это поставит меня на место, не так ли?
Голос Мэгги прозвучал достаточно непринужденно, несмотря на неожиданный комок в горле от обиды на его слова. Она поняла, о чем Арчи умолчал: он сердился на самого себя за то, что поцеловал ее когда-то и повторил это теперь.
— Знаешь, ты первый мужчина, который поцеловал меня за прошедшие три года… — вздохнула она почти мечтательно.
Арчи замер, ожидая какого-то подвоха.
— …и последний, кто поцеловал меня три года назад.
— Мэгги…
— Я была тогда так испугана, что не решилась спросить тебя, что ты имел в виду, сказав: «Этого никогда не должно было случиться». Сразу после того, как мы поцеловались. Ты помнишь?
Арчи нахмурился, но его лицо не выражало ни злости, ни недовольства.
— Помню, — тяжело выдохнул он. — Я имел в виду, что мне не следовало целовать тебя. Я был женат, был послан защищать тебя. А ты была слишком ранима и неопытна для таких, как я.
— Да, я была слишком ранимой.
— А теперь? Ты хочешь, чтобы я снова поцеловал тебя?
— Я не знаю. А ты бы поцеловал, если бы я попросила?
Она протянула ему руку. Это было самое настоящее приглашение.
— Мэгги…
Она не издала ни звука в ответ, и Арчи, вздохнув, вылез из кресла, постоял мгновение и опустился на колени рядом с Мэгги.
— Я снова повторю тебе, если ты поняла неправильно: этого не должно было случиться.
Их глаза встретились.
— Я знаю, — прошептала Мэгги, — но не могли бы мы сегодня сделать вид, что это должно было случиться?
От Брауна требовалась вся его выдержка. Но как может мужчина, даже крутой парень из не расшифровывающих себя без крайней нужды тайных агентов ФБР, ну как может нормальный мужчина здраво рассуждать, если рядом с ним лежит такая женщина, как Мэгги. Нежная и трепетно-податливая, своенравная и горделиво-непокорная, полная тайн, еще больших, чем все тайны пресловутого Бюро… Ее веки полуопущены, губы чуть открыты. А ведь она сама обратилась к нему с предложением «сделать вид». Возможно, другие мужчины, подумал Браун, смогли бы проявить здравомыслие, но это были бы либо сумасшедшие, либо те, кто никогда не видел Мэгги, никогда не прикасался к ней. А он… А он не может…
Арчи сел на пол, изо всех сил сдерживая свои разбушевавшиеся желания. Он взял ее за руки и почувствовал себя так, словно ступил на край пропасти. Будущее открылось перед ним, но не было видно и намека на мост.
— Я точно не знаю, что имела в виду, — растерянно произнесла Мэгги, в то время как какая-то часть ее существа возразила против этих слов. Она чувствовала и три года назад, и теперь, что подходит Арчи больше, чем кому-либо другому. А уж он-то ей…
— Я тоже не знаю, — прозвучал его голос скорее печально, чем смущенно.
— Ты ведь не будешь делать вид?
— Нет, не буду, — бросил он, думая, что сошел с ума.
— Почему?
Хороший вопрос, прокомментировал Арчи. Что-то говорило ему, что это будет дорого стоить. Мэгги пробудила в нем желание всеми способами добиться, чтобы она поверила ему. Он хотел бы стереть из ее памяти прошлое, разгладить морщинки возле ее глаз. Но Арчи боялся, что его охватит вожделение.
— Мэгги…
— Все нормально, Арчи, — прошептала она. — Мне кажется, я наконец поняла. Недостаточно только прогнать страх, верно? Нужно еще много чего…
Как она права! Чего она ждала от него? Арчи хотелось бы признаться во всем, открыться, рассказать о себе: на что способен и, главное, на что не способен. Он не мог скрывать, что, если удастся спасти Мэгги от неприятностей, ему придется уехать. Каждый раз после завершения дела ему хотелось немедленно уехать, за исключением одного случая — того, что произошел три года назад. Но и тогда он все равно уехал.
У него в памяти снова прозвучали слова: «Не могли бы мы сегодня сделать вид, будто это должно было случиться?»
— Тебе не нужно притворяться, — сказал он. — Ни со мной, ни с кем-то еще.
— И тебе тоже не нужно, — прозвучало в ответ.
Боюсь, я действительно не смогу притворяться, подумал Арчи.
Рука, покоящаяся на его ладони, задрожала, но Мэгги не отвела своего взгляда от его глаз, и он почувствовал себя слишком открытым и незащищенным.
— Мне кажется, я только сейчас начинаю узнавать тебя, Арчи, — загадочно улыбнулась чему-то Мэгги. — Настоящего. Человека, мужчину, а не агента, который всегда стремительно мчится кого-то спасать.
Арчи грустно улыбнулся в ответ.
— Я чувствую то же самое.
Мэгги стеснительно потупилась.
— А ведь ты мне действительно нравишься, милый.
Арчи показалось, будто в его сердце приоткрыли некую дверцу, запертую давным-давно, настолько давно, что даже его подсознание забыло о ней. Одна часть разума от прикосновения Мэгги готова была издать радостный первобытный крик. Другая побуждала отбросить ее руку, подняться и уйти сейчас же, немедленно, пока дверца не раскрылась шире.
Мэгги призналась, что целовала мужчину только дважды за три года. И мужчиной этим и в первый, и во второй раз был он, Арчи Браун. Он должен отвернуться от нее, но не может найти для этого сил.
Угадав его внутреннюю борьбу, Мэгги положила свою ладонь на руку Арчи. Проведи она по его лицу или коснись бедра, он, может быть, смог бы оттолкнуть ее. Но жест Мэгги был успокаивающим. И Арчи понял, что ошибался, видя эту женщину только слабой и уязвимой. Теперь, глядя на нее, он увидел в ее больших глазах силу, которую не замечал прежде. Уязвимость — это не слабость и не страх, пришло ему в голову. Это настоящая искренность, простодушная честность во всем — в мыслях, в поступках, в глазах.
Теперь он понял. Она предлагала провести ночь вместе не для того чтобы избавиться от страха, а чтобы дать ему возможность узнать настоящую Мэгги, спрятанную сейчас за стеной смятения и непроницаемым барьером обид.
Величие подарка лишило Арчи решимости и отрезвило.
Мэгги, чувствуя желание мужчины, впитывала его, подобно тому, как губка впитывает воду, а растения поглощают солнечные лучи. Глаза Арчи передали ей гораздо больше, чем он сказал. Если бы он коснулся ее сейчас, она, наверное, растаяла бы.
Надеясь на это, Мэгги в то же время молилась, чтобы он не посмел это сделать. Она чувствовала, что ложь, за три года ставшая неотъемлемой частью ее натуры и душившая ее удавкой, куда-то уходит. Лежа на полу около Арчи, державшего ее руку, Мэгги словно очищала свою душу от ужаса, освобождала от страха, ощущая себя совершенно свободной. Если бы она встретила этого человека до того, как познакомилась с Джеком! Как бы она радовалась его чувству юмора, спокойствию и уверенности! И надо же такому случиться, что эта радость пришла в опасное для ее жизни время. Сейчас ей больше, чем когда-либо, надо быть Мэгги-бойцом. Нельзя ни на кого надеяться, и не только из-за того, что Джек снова охотится за ней.
Арчи медленно поднес ее руку к своим губам и поцеловал — нежно и тепло. Мэгги почувствовала, как его поцелуй эхом отозвался в каждой клеточке ее тела. Ей следовало отдернуть руку. Напоминая себе, что она не должна ни на кого полагаться, даже на эту руку честного представителя закона, Мэгги понимала, что это правило куда-то сейчас от нее уплывает.
Арчи, витавший, кажется, в тех же заоблачных, запредельных мирах, что и Мэгги, отпустил ее руку и заговорил:
— Когда я был ребенком, то думал, что взрослые знают ответы на все вопросы. Я считал, что, когда они достигают определенного возраста, все знания вдруг сами собой попадают им в голову. Раз — и все, попали… А потом я стал старше. — Арчи издал горький смешок. — Но со мной не случилось «раз — и все». Долгое время я думал: это оттого, что я вырос в сиротском приюте и не получил какой-то информации, которую получали другие. Понимаешь, о чем я говорю?
Мэгги кивнула, хотя не была уверена, что понимает. Арчи сирота! Вот почему он не знает своих родственников.
— Я думаю, что мы все ошибаемся, стараясь действовать, как зрелые люди. Разве мы не можем остановиться на минуту и снова стать детьми, только более счастливыми? — Вопрос прозвучал требовательно, словно Арчи ждал немедленного ответа от собеседницы.
Мэгги почувствовала себя так, будто с нее живьем сняли кожу. Ведь все, что она знала и любила, пришлось оставить в прошлом. Выскользнув из одной жизни в другую, она упорно старалась построить новую, но уже без маленьких радостей, которые испытывают дети, например, катаясь с крутых горок.
— Это никогда не вернется, — грустно покачала она головой и, заметив пронзительную тоску в глазах Арчи, вдруг сказала: — Я хочу, чтобы мы стали друзьями.
Глаза Арчи тут же потеплели.
— Иметь друзей — великое счастье. Но что ты подразумеваешь под этим словом?
По тому, как он спрашивал, Мэгги поняла, что она и Арчи не слишком отличаются друг от друга. Они словно сделаны из одного материала, обоим досталось мало любви, внимания и слишком много суровых испытаний, которых они вовсе не заслуживали. Для Мэгги было очень важно не опуститься до избитых фраз, до банальных или бесцеремонных заявлений. Она подумала, что немного юмора не повредит.
— «Друзья» — это слово из шести букв, означающее единомышленников, приятелей или сообщников в преступлении.
Что, черт возьми, она говорит?! — подумал Арчи, не уловив юмора. Меньше всего на свете ему хотелось стать для Мэгги другом. Он ведь целовал ее. О боже! Какой мужчина, поцеловав ее, согласится быть просто другом?
— Друзья доверяют друг другу свои тайны, — продолжала Мэгги, — делятся надеждами, мечтами… И я думаю, что друзья должны быть не только в беде, но и в радости. Не только во время дождливых дней, но и в минуты, когда все столь прекрасно и чудесно, что невольно хочется поделиться своим счастьем с кем-то.
Арчи смотрел на нее так, будто только что увидел.
— У меня было не так много счастья в жизни, — заявил он резким тоном, словно обвинял в этом Мэгги.
— У меня тоже, — вздохнула она.
— Но когда все хорошо, — медленно и неуверенно, как бы раздумывая, вымолвил Арчи, — этого не замечаешь. Ты хочешь что-то с кем-то разделить?
— А ты? У тебя нет желания бросить все и просто смеяться до упаду?
— О чем ты просишь меня? — Голос Арчи прозвучал почти сердито.
— Ни о чем не прошу. Мне просто хотелось бы, если я приглашу тебя как-нибудь днем на пиццу или на пиво… Или вечером на шампанское с икрой, чтобы ты тут же сказал: «О чем речь! Сейчас буду».
— Мэгги, я живу в Вашингтоне.
— Но у тебя есть телефон.
— Я не часто бываю дома.
— Мне кажется, ты нарочно уходишь от ответа, — упорствовала Мэгги.
— Ты хочешь, чтобы мы стали друзьями? — недоуменно пожал плечами Арчи.
— Ну, если ты не хочешь… — Мэгги обидчиво улыбнулась.
— В моем мире друзья стоят у меня за спиной. И я уверен, что прикрыт со всех сторон.
— Ты удачливее меня. Моя спина всегда под угрозой.
— Кроме некоторых случаев, — сказал Арчи, опустив глаза.
— Это не продлится долго, не так ли? — спросила она и немедленно пожалела о вопросе, в котором прозвучала горечь.
— Да, наши аналитики считают, что ждать долго не придется.
— Как ты думаешь, где теперь Джек?
— Полагаю, в Канзас-Сити или уже в Денвере. В одном из маленьких аэропортов, где мы лишены возможности следить за ним.
— По-твоему, у него есть шансы попасть прямо сюда?
— Да, он будет здесь, — честно ответил Арчи. — Не потому, что мы недостаточно искусны или недостаточно изобретательны, чтобы взять его, а потому что он одержим маниакальной идеей.
Мэгги молча анализировала ситуацию. Арчи прав: Джек Уоттер способен проникнуть куда угодно. Он найдет свою жертву. Если не сейчас, то позже…
Зазвонил телефон, и расслабленность Арчи исчезла так быстро, что Мэгги засомневалась, серьезно ли он был занят разговором с ней, будучи, по-видимому, сосредоточенным на деле, обдумывая его сложности и неожиданные повороты. Арчи подбежал к аппарату, включил определяющее устройство и поднял трубку прежде, чем Мэгги успела встать на ноги.
— Алло? — услышала она.
Арчи стоял к ней спиной, и Мэгги испытывала огромное желание подойти и прижаться к нему, ощутить под своими ладонями тепло его тела. Но эти мысли были отголосками желаний прежней Мэгги, женщины, которой всегда был кто-то нужен, которая перекладывала на плечи других то, что сама должна была и могла сделать для себя. Почему та испуганная, вызывающая жалость Мэгги кажется ей менее одинокой? Более счастливой, чем нынешняя?
— Прекрасно, — ответил кому-то Арчи. — Если этот тип появится на горизонте, постарайтесь, чтобы он не заметил наблюдения.
Мэгги словно очнулась, вспомнив, что вторгшийся в ее дом человек действительно находится при исполнении. Он не просто торчал здесь, подобно няньке, а старался предугадать все возможные варианты развития событий. Варианты ее защиты и безопасности. Но разве она, пытаясь показать, что и сама сильная и может отстоять собственную жизнь, осложняет ему работу? Этому человеку, вероятно, было бы проще охранять ее в другом, безопасном доме, но она не согласилась перебраться туда и этим создала новые проблемы.
— О'кей, позвони мне сразу же. Хорошо. — Арчи положил трубку, выключил определитель и повернулся к Мэгги.
Какие бы доводы он ни приводил, споря, это происходило не от отсутствия желания пойти ей навстречу. Мэгги вспомнила, как он разговаривал по телефону: сосредоточенно, полностью погрузившись в дела и заботы. Скорее всего, подумала она, это и была основная причина его отступления. Как он смог бы любить меня, прислушиваясь к каждому шороху за дверью?
Агент Браун находится на задании и не производит впечатления человека половинчатых действий. Мэгги видела это по его глазам. Он принимал все или ничего. Хотя он и утверждает, что нет ничего абсолютно белого или абсолютно черного, между ними лежит множество прочих оттенков серого цвета. Да, если бы они сегодня были вместе, то все приобрело бы беспросветный серый цвет.
— Я собираюсь лечь спать, — тихо сказала Мэгги и направилась в спальню.
Она не попросила присоединиться к ней, хотя до боли хотела бы ощутить тепло рук Арчи, вкус его поцелуев, изгоняющих тьму и страх.
Стоя под душем, она размышляла о своем бесстыдном поведении сегодняшним вечером. Ее так сильно влекло к Арчи, что нескромные мысли возникали сами собой. Вытираясь махровой простыней, Мэгги раздумывала: огорчена ли она его отказом? Она оделась в голубой атласный пеньюар и развязала ленту, освободив волосы. В комнате стояла невыносимая жара. Мэгги подошла к окну и просунула руку за занавески, чтобы открыть задвижку, и… словно все черти вырвались на свободу.
Выключив свет внизу, перепроверив запоры и сигнализацию на окнах и дверях, Арчи отправился в свою комнату. Сняв туфли, носки, ослабив пояс и расстегнув рубашку, он вдруг услышал резкий сигнал тревоги.
Меньше чем через секунду, схватив пистолет, он выбежал из комнаты в холл. Арчи не остановился, чтобы определить, откуда идет звук. Им владела одна мысль: что с Мэгги?
Одним прыжком Арчи миновал коридор, распахнул дверь в ее комнату и, держа пистолет наготове, обшарил спальню глазами по периметру. Мэгги замерла у окна, ее рука закрывала рот, будто это могло сдержать наполняющий дом рев. Она была не вооружена, никто не держал ее на мушке. Но сигнал тревоги продолжал звучать.
— Что тут, черт побери, происходит? — заорал Арчи, силясь перекрыть какофонию.
Глаза Мэгги вспыхнули с облегчением, и она сделала шаг вперед.
— Я не хотела… — выдавила она виновато, как нашкодивший ребенок.
Арчи опустил ствол, быстро пересек комнату, отключил сигнализацию. Шум оборвался так же резко, как и начался.
— Почему ты не отключила эту чертову сирену? — рявкнул Арчи.
— Потому что ты не сказал мне, как…
— Даже ребенок мог бы догадаться, — не сдержал он грубости в голосе и тут же покраснел: ведь он ничего не объяснил этой бедолаге, поскольку был поглощен страстным влечением к ней. Ну хорошо, сейчас все растолкую, решил он и начал, с каждым словом заводясь все больше и больше: — Сигнализация установлена на каждом окне. Ее можно отключить, нажав на белую кнопку. Чтобы выключить подслушивающее устройство, надо поднять крышку прибора и дождаться зеленого огонька. Поняла, черт возьми?! Агенты, ведущие наружное наблюдение, рассредоточены вокруг дома на расстоянии пяти минут ходьбы друг от друга. Сотрудники ФБР, работающие во всех больших аэропортах страны, имеют фотографию преступника. Снимками Уоттера и соответственными указаниями на его счет снабжены все полицейские участки штата Колорадо. Твоя идиотка-подруга уже съела свой ужин и легла спать, а мне чертовски надоело, что ты вымещаешь злость к своему бывшему мужу на мне! — уже невпопад брюзжал Арчи.
В запале он даже не сообразил, что своей филиппикой обижает Мэгги. Арчи понял это только тогда, когда увидел удивление в ее глазах. Но она не отступила, подумал Арчи с некоторым восхищением. Как обычно, Мэгги не показала, что боится.
Едва взглянув на нее, стоящую с гордо поднятым подбородком, в облегающем прекрасное тело синем атласном халате, оттенявшем голубые глаза и волосы, упавшие черным облаком на плечи, Арчи перестал сердиться. Поднеся руку ко лбу, он потер его в надежде разобраться, на что же в действительности разозлился. На себя самого, понял он. За то, что нестерпимо желал Мэгги, за то, что брел за ней в мыслях, словно лунатик, за то, что его реакция на сигнал тревоги была реакцией самца, а не агента ФБР.
— Вряд ли ты сможешь стереть свой хмурый взгляд рукой, — усмехнулась Мэгги.
Арчи смущенно опустил руку. Он не мог взглянуть на Мэгги, не мог позволить ей понять, что только сейчас пришел в себя. И он уставился на висящий над кроватью пейзаж дикого юго-восточного побережья страны, довольно удачный: выражающий одиночество и силу — все то, что было в самой Мэгги. Его взгляд упал на ночной столик, на лежащий там наготове пистолет тридцать восьмого калибра, который был лучшим партнером ночью. Арчи подошел к телефону и набрал номер первого наружного поста.
— Это Браун. Все нормально. Я случайно задел окно.
Он не знал, зачем ему понадобилось брать вину за ложную тревогу на себя, не захотел анализировать причину. Это было скорее извинение перед Мэгги за грубость по отношению к ней. Арчи положил трубку и, не поворачиваясь, чтобы не встретиться с Мэгги глазами, пробормотал:
— Извини меня.
— А ты извини, что я по незнанию включила сигнал тревоги, — ответила Мэгги слегка дрожащим голосом.
Арчи посмотрел на нее. К его удивлению, эта дрожь была не от слез и не от реакции на его гнев. Мэгги пыталась сдержать улыбку, закусив губу.
— Почему ты… — начал он, непроизвольно сокращая разделяющее их пространство и беря ее за руку.
И это было ошибкой. Арчи не следовало касаться ее, потому что теперь он не был уверен, что сможет остановиться.
Рот Мэгги приоткрылся — сладкий, манящий, многообещающий. Ее глаза расширились и словно загорелись голубым огнем. Арчи почувствовал, будто его обжигает своими светилами Вселенная. Казалось, в его душе рухнула какая-то преграда.
— Я не могу притворяться, Мэгги, — срывающимся голосом прохрипел он.
— И я не могу, — прошептала Мэгги.
Чувствуя, что совершает самую большую ошибку в жизни, и осознавая в то же время, что эта ошибка стоит того, чтобы из-за нее рисковать жизнью, Арчи склонился к лицу Мэгги.
Мэгги закрыла глаза, когда его теплые губы, нежно касаясь, затрепетали около ее губ. Легкий поцелуй огнем пронзил все ее тело, руки и ноги стали ватными. Арчи сказал, что не умеет притворяться, и Мэгги сначала не поняла, о чем свидетельствовали эти слова: о победе или о поражении в той борьбе, которую он вел сам с собой. Она лишь почувствовала, что стала понимать его гораздо лучше после сегодняшнего вечера, после его шуток и смеха, после его болезненного внутреннего противоборства. Она перестала видеть в нем рыцаря в сверкающих доспехах. Перед ней был просто человек, сильный, но со своими слабостями.
Он тоже от чего-то убегал. Арчи был ранимой натурой и эта ранимость — следствие его нелегкого детства. Он нуждается в тишине и покое, в дружбе, в возможности разделить с кем-то вечер, перед тем как окунуться в ночные кошмары.
Мэгги поцеловала его в ответ, не желая ничего другого, кроме этого нежного, сладкого прикосновения. Она прильнула к нему, чувствуя, что этот момент послан ей судьбой. Их встреча и все, что должно затем последовать, были предначертаны божьей волей. Или злым роком…
— Ах, Мэгги…
Он произнес ее имя, как молитву или как обещание. От одного только его голоса на глазах у нее появились слезы.
— Я никогда никого не хотел так сильно, как тебя.
Признание немного испугало и насторожило Мэгги. Неужели это правда? Но то, что она увидела в его взгляде, успокоило ее, развеяло страхи и сняло напряжение.
— Да, Арчи, да, да… — простонала она в ответ, словно он задал сакраментальный вопрос.
Он прижал ее к себе так, что их бедра соприкоснулись, и она смогла почувствовать всю силу желания Арчи, его страсти. Целуя Мэгги, он побуждал ее к ответному поцелую, разжигая в ней безумие. Сегодня вечером Мэгги почувствовала, что снова живет. Эта жажда общения, близости и означает: она жива, жизнь продолжается. Она положила руку на грудь Арчи и почувствовала под пальцами биение его сердца. Арчи скопировал ее движение, и Мэгги поняла, что он тоже чувствует, как колотится ее сердце под его теплой ладонью.
Нежно, боясь обидеть неосторожным движением, он положил Мэгги на постель. Арчи не торопился, но и не казался медлительным в своих действиях. Его руки касались лица Мэгги, играли с ее волосами, мимолетно дотрагивались до желанной груди, опаляя тело прикосновениями. Мэгги казалось, что его рука была магнитом, а ее тело — чистым железом, не отпускающим от себя другое намагниченное тело. Арчи доставил Мэгги еще большее удовольствие, освободив ее от одежды, и губами продолжив свои ласки.
— Боже мой! — простонал он. — Во всем мире нет женщины прекраснее тебя!
Мэгги смотрела на него затуманенными от страсти глазами. Арчи касался ее тела будто скульптор, лепящий шедевр, которым будут восхищаться потомки. Он поглаживал, ласкал, щекотал и дразнил ее, и Мэгги казалось, что по ее плоти разливается огненная жидкость.
— Пожалуйста, ну же… — пробормотала она, и ее руки умоляюще потянулись к нему.
Он так много хотел бы дать ей, а у него так мало времени — только ночь, одна счастливая ночь. Завтрашний день, возможно, принесет сожаление, напряженность и, весьма вероятно, встречу с Джеком Уоттером. А потом, так или иначе, придется покинуть этот дом.
Поэтому сегодня ночью он должен воплотить в жизнь каждую фантазию и мечту их обоих. У него появилась возможность стереть все ужасы из памяти этой бедной женщины, заменить боль на удовольствие, а страх на экстаз…
— О… Арчи, — прошептала Мэгги, сливаясь с ним в единое целое.
Никогда в своей жизни она не чувствовала ничего подобного. Повторится ли это когда-нибудь? Они не только слились телами, утоляя страсть друг друга, но, казалось, сами души их соединились и растворились одна в другой.
До тех пор пока дыхание Арчи не стало ровным и спокойным, пока гулкие удары его сердца не превратились в тихие и ритмичные, Мэгги не размыкала своих нежных объятий.
— Я хотела бы, чтобы сегодняшняя ночь никогда не кончалась, — прошептала она.
— Еще есть время, — ответил он, поглаживая ее волосы и прижимаясь губами к ее плечу.
Да, еще есть время. Еще есть несколько драгоценных часов. Но Мэгги уже научилась улавливать нюансы в каждом слове Арчи.
Ночь закончится и наступит завтра, а вместе с ним придут неуверенность и отсутствие определенности.
Джек щелчком открыл толстый телефонный справочник штата Колорадо, который доставила ему горничная. Джек расщедрился и дал девушке на чай пять долларов. Горничная еще может пригодиться.
Изучив оглавление, он отметил подходящие разделы и скривился от обилия номеров. Но Джек знал, что усердие вознаграждается сторицей. У этого правила нет исключений.
Перенеся телефон со стола на удобную постель, Джек откинулся на подушки, набрал первый номер и, представившись Арчибалдом Брауном из ФБР, хищно осклабился.
Он попал в точку на пятнадцатом звонке. Вот как помогает знание имен опасных людей, подумал Джек.
Арчи стоял под душем намного дольше, чем требовалось. Вода, играя, струилась по его голове и широким плечам, по мускулистой спине. Наблюдая за мыльной пеной, смываемой теплой водой, он думал о том, как было бы хорошо, если бы так же просто смывались и исчезали иллюзии.
Его мысли возвращались к тому, что произошло этой ночью. Прикосновения к Мэгги, ощущение ее бархатистой кожи, и теплых рук — что может быть прекраснее! И еще — ее полное доверие к нему. Он добивался этого доверия, жаждал его. Но то, чего он боялся больше всего, все же случилось. Она проникла в его сердце, которое он всегда держал на замке. Сегодня утром он стал другим человеком. Другим мужчиной. Прежний Арчибалд Браун остался в прошлом.
Пребывание в этом доме уже не было для него очередным заданием. И сама Мэгги не была больше случайным эпизодом в его практике, она стала частью его жизни. Как же теперь оставаться трезвым рационалистом? Нет, сухо поправил себя Арчи, ничего напоминающего эту, пожалуй, главную черту моего характера не было с самого начала, как только я увидел Мэгги. Теперь я буду защищать ее жизнь не столько из профессионального долга, сколько по велению сердца.
Ну, а Мэгги? Какие мысли и чувства волновали ее?
Она с отсутствующим видом готовила завтрак: яйца, бекон, тосты и рагу из овощей. Но ее мысли были сосредоточены на звуках льющейся воды в ванной, на стоящем под душем мужчине. Этой ночью он открыл ей бесценные сокровища своих человеческих и мужских достоинств и своего сердца.
Сегодня утром Мэгги боялась Арчи и той близости, которая соединила их ночью. Побывав в раю, они снова вынуждены вернуться к суровой реальности.
Когда Арчи покинул ее спальню, направляясь в душ, Мэгги показалось, будто он унес с собой всю теплоту, которую отдал ей ночью. Да, жизнь несправедлива, потому что она четко расставляет все по местам. Ведь Браун на задании, а она, Мэгги, лишь эпизод в его богатой на события и людей работе.
Зазвонил телефон. Перед тем как поднять трубку, буквально в последнюю секунду, Мэгги вспомнила о полученных от Арчи инструкциях. Слабо улыбнувшись, она выполнила все необходимые манипуляции и, когда загорелась зеленая лампочка, подняла трубку.
— Алло?
— Это Мэгги Хантер? — осведомился мужской голос, в котором Мэгги сразу уловила тревожные нотки.
— Кто говорит? — ответила она вопросом на вопрос, наблюдая за работой определителя номеров.
Мужчина издал короткий сдавленный всхлип.
— Я избил жену. Я не знаю, что делать. Мне нужна помощь. Один друг посоветовал мне обратиться к вам. Он сказал, что вы могли бы поговорить со мной. Или с моей женой. — Последовал еще один всхлип.
Судя по голосу, человек пребывал в ужасном состоянии из-за содеянного. Не редкость, что мужчина чувствует себя виноватым за насилие над женой, но не совсем обычно, что не жертва ищет помощи.
— Сочувствую, — сказала Мэгги. — Я понимаю, как сильно вы страдаете. И ваша жена тоже.
— О боже, — простонал он, — вы даже не представляете.
Мэгги краем глаза увидела Арчи, спускающегося по лестнице, и заставила себя улыбнуться. Он был полностью одет, подтянут и выглядел готовым ко всему. Он вопросительно поднял брови, и Мэгги покачала головой, давая понять, что абонент, с которым она в данный момент разговаривает, ничего общего не имеет с их делом.
— Алло? — надрывался голос в трубке. — Вы меня слушаете? Вы можете что-нибудь сделать?
— Видите ли, у меня несколько иной профиль, мистер… э-э-э… мистер?..
— Мне нужна помощь! — возопил мужчина, игнорируя намек Мэгги на то, что пора бы представиться. — Пожалуйста, леди, мне нужна помощь!
— Я могу порекомендовать вам обратиться к квалифицированному…
— Нет!
Мэгги чуть не выронила телефонную трубку: она узнала голос. Звонивший был никем иным, как Джеком Уоттером. Мэгги почувствовала, как страх проникает в каждую клеточку ее тела. Джек обнаружил ее под новым именем. Если это так, то он, по-видимому, уже знает, по какому адресу ее искать. Мэгги с мольбой взглянула на Арчи.
Ее отчаяние мгновенно побудило его к действиям. Знаками приказав Мэгги продолжать разговор, он схватил маленькие наушники и повернул тумблер прослушивания.
Ужас парализовал Мэгги, но Арчи взглядом требовал продолжать разговор, и она выдавила из себя с весьма заметной дрожью в голосе:
— Простите, сэр. Я… Я думаю, что не смогу вам ничем помочь.
— Но мне говорили, что именно вы сможете мне помочь.
— С-сэр…
— Не скромничайте. Вам не одурачить меня.
Низкий хриплый смешок, один из тех, какие Джек издавал, готовясь опробовать на Мэгги новый способ гнусного издевательства, донесся из телефона. Мэгги закусила губу, чтобы не закричать.
— Ну ты, сучка, — прорычал Джек, догадавшись, что его инкогнито раскрыто. — Тебе никогда не удавалось обвести меня вокруг пальца.
— Будь ты проклят! — закричала Мэгги и с отвращением отшвырнула трубку, словно дотронулась до смертельно ядовитой змеи.
— Этот тип отключился, — констатировал Арчи, положив трубку на место и тут же сняв ее снова. Не выключая определителя, он набрал номер и через секунду заговорил:
— Объект только что проявился… Нет, я не знаю, как он вычислил. У меня не было возможности спросить его, — съязвил Арчи. — Вот координаты с определителя. — Он зачитал цифры и продолжил: — Да, как можно скорее. Это следовало сделать вчера. Слушай, нам нужны еще две группы, вокруг восьмого блока… двадцать четыре часа… на три дня. Да, верно. Позвони, как только выяснишь. — Несколько секунд он слушал, потом выкрикнул в телефон: — Он что?!
Мэгги попятилась, уловив в голосе Арчи смесь шока и ужаса. Если уж видавший виды агент ФБР так реагирует, тогда действительно случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Проклятье! Направь группы сюда сейчас же!
Арчи положил трубку, закрыл крышку прибора. Несколько мгновений он стоял спиной к Мэгги, упираясь ладонями в стол. Наконец обернулся.
— Уоттер знает, где ты живешь. Он на пути сюда.
Мэгги почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она наивно полагала, что находится в безопасности, пока Джек был неизвестно где и не знал ни ее нового имени, ни адреса. Но, услышав его голос, она увидела все в совершенно ином свете. Все разговоры о ее подготовке и профессионализме, даже о злости, стали казаться пустой бравадой.
Теперь Мэгги сомневалась, что способна самостоятельно даже передвигаться по дому. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Это необходимо сделать. Время пришло. Долгое ожидание подходит к концу.
— Почему ты спросил: «Он что?!» — обратилась она к Арчи.
Тот нахмурился.
— Отпечатки пальцев Уоттера обнаружены в машине коммивояжера. И в офисе доктора. Индианаполис требует его выдачи.
Объяснение не удовлетворило Мэгги. Она чувствовала, что не известие об этих «подвигах» Уоттера шокировало Арчи, заставив побледнеть.
— Прежде чем выдать Индианаполису, его надо схватить, — резонно заметила Мэгги.
— Схватим, схватим. Мы прижмем его к ногтю, он пойдет на суде как убийца. Получит по полной программе.
— Ты хочешь сказать, что его не следует убивать сейчас, так? — Мэгги нахмурилась, ее страх полностью пропал.
— Пойми, Уоттер не только твой бывший муж, который охотится за тобой, — он убийца. Теперь он сядет навсегда.
— Но пока что он на свободе.
— Это ненадолго. Слишком длинен тянущийся за ним кровавый след.
— Ему нечего терять, — вызывающе сказала Мэгги.
Она заметила в глазах Арчи вспышку раздражения.
— Точно. Вот почему я хочу расторгнуть нашу сделку. Мы увезем тебя отсюда в безопасный дом. Прямо сейчас. Сию минуту.
— Нет! — выкрикнула Мэгги. — Почему сейчас?! Я хочу знать, что именно тебе сообщили только что по телефону. Из-за чего ты так нервничаешь?
— Слушай. Несомненно, Уоттер уже на пути сюда. Наши люди везде, где он мог появиться: в аэропорту, на автобусных станциях. Но они были на своих местах и два дня назад, а преступник все равно проскочил незамеченным.
— Оставив позади пару трупов…
— Знаешь, почему я не могу оставить тебя здесь? Чтобы ты не стала номером четыре.
— Номером четыре?! — в ужасе воскликнула Мэгги.
— Да, он оставил свои следы еще и в салоне красоты.
— Парикмахерша сначала выкрасила ему волосы?
— Черт возьми, не будь циничной! Он убил ее. После того, как… — Арчи удержался от пересказа деталей зверского убийства.
— Поэтому ты так побледнел?
Он угрюмо кивнул и отвернулся.
Мэгги не хотела больше ничего знать. Нет нужды выяснять подробности сотворенного Джеком, если даже агент ФБР оторопел, услышав о случившемся. Но она ощутила себя в каком-то смысле реабилитированной. Конечно, Мэгги не успокаивало то, что кто-то еще стал жертвой мерзавца. И, надо отдать должное Арчи, он всегда серьезно относился к ее уверениям насчет садистских наклонностей Уоттера. Но идиоты, которые подписали документ об освобождении потенциального убийцы, присяжные, купившиеся на показное смирение Уоттера, судья, определивший срок заключения в три года, — все эти люди спали со спокойной совестью. А ведь они сделали все, чтобы принести несчастье не только ей, но и еще трем семьям. О, как Мэгги ненавидела за это систему правосудия! Даже Браун не до конца мог понять ее истинно праведную ярость. Она, должно быть, скрежетнула зубами, так как Арчи бросил на нее недоуменный и в то же время требовательный взгляд.
— У нас еще есть время скрыться в безопасном месте.
— Нет, — повторила Мэгги и вернулась в кухню.
Разложив по тарелкам остывшие яичницу, бекон и овощное рагу, она подумала: а не предложить ли Арчи кукурузных хлопьев — и хотела было спросить его об этом, но решила, что он не оценит юмора в такую минуту.
— Мэгги…
— Оставь, Арчи. Мы оба знаем Джека и готовы к схватке с ним. — Странно, подумала вдруг Мэгги, что человек, способный убивать людей, имеет имя. Убийца, в котором не осталось ничего человеческого, не должен иметь и имени, кроме какого-нибудь дьявольского прозвища. — Ему удалось уйти от всех агентов ФБР, которых приставили следить за ним. Кто преградит ему путь в Энглвуде?
— Я! — громко произнес Арчи.
— Нет, не ты. Ты ведь хочешь увезти меня в безопасное место и играть роль няньки. Мы увязли в этом деле. Неужели ты не видишь? Представь, Джек проберется сюда, после того как мы уедем. Ему не потребуется много времени выяснить, что меня здесь нет. Он знает меня. Я могла измениться, но ты сам говорил, что никто не может измениться до неузнаваемости. Он был женат на мне десять лет и знает мои привычки не хуже, чем я сама.
Что из сказанного вызвало на лице Арчи страдальческую гримасу? Тот факт, что она была замужем за Джеком в течение десяти лет? Это для него не новость. Что бывший супруг знает ее привычки? Так она тоже знает привычки Джека, и это сейчас их единственный козырь.
— Мэгги…
Она перебила:
— Джек хитер и коварен. Если он почует засаду, то спрячется, станет выжидать… Я изменила фамилию, внешность, переехала в другой штат. А Джек вышел из тюрьмы и меньше чем за три дня нашел меня. — Мэгги пересекла кухню и положила руки на стойку, разделявшую ее и Арчи. — Мы оба знаем: если я снова спрячусь, Джек снова найдет меня. Это будет только вопрос времени.
— Если бы не твоя чертова подруга…
— Он все равно нашел бы меня, а Шарлет только ускорила дело, и все. Уоттер применил бы другие методы и способы. Этот негодяй охотится за мной. Ему нечего терять. Он обязательно появится, потому что уже вычислил каким-то образом мой телефон, а найти адрес, зная номер, — пара пустяков. — Рыдание подступало к ее горлу, и Мэгги на мгновение умолкла. — Но тогда тебя здесь уже не будет! — Слова сорвались с языка, до того как Мэгги успела их обдумать.
Арчи обошел стойку, взял Мэгги за плечи и легонько встряхнул. Она даже не осознавала, что кричала на него, не чувствовала, как текли по лицу слезы.
— Успокойся, Мэгги, все будет хорошо.
— Я хочу покончить с этим. Тем или иным способом. Мне все равно как. Разве ты не понимаешь?
Браун не хотел и не смог бы спорить с ней. Она права: с этим надо покончить. Раз и навсегда! Он крепко обнял Мэгги и прижал к себе.
— Ты права, да, детка, ты права. Мы никуда не уйдем. Останемся здесь и схватим его.
Арчи стал гладить ее дрожащие плечи, в душе поклявшись, что она больше никогда не будет плакать из-за Уоттера. Никогда больше не будет бояться бывшего мужа. Он не мог выразить свои чувства словами, потому что тогда была бы нужна заключительная фраза, типа «я буду с тобой всю жизнь», но такого обещания он дать не мог.
— У тебя всегда возникает так много проблем при выполнении заданий? — чуть успокоившись, спросила Мэгги. Ее голос прозвучал почти по-детски.
— Нет, — сразу же ответил Арчи, усмехнувшись. — Это дело для меня не совсем обычное. Во всех смыслах…
Странно, и это даже как-то задело Арчи, но пары коротких недосказанных фраз оказалось достаточно, чтобы к Мэгги вернулся ее обычный юмор.
— Мне приятно это узнать. Ненавижу обыденное, — заявила она, встав в театральную позу. — В бурном море страстей я чувствую себя как рыба в воде… Извини, я немного разошлась, это нервное, — остановила себя Мэгги и отвернулась.
— Можешь не извиняться, я все понимаю.
У него все слишком просто, даже обидно, подумала Мэгги и вышла из кухни.
— Мэгги.
Не оборачиваясь, она остановилась у первой ступени широкой лестницы.
— Я слушаю.
— То, что случилось этой ночью…
— Если ты скажешь, что это не должно было случиться, я открою по тебе огонь, — криво улыбнулась Мэгги и услышала легкий смешок Арчи.
— Тогда я, пожалуй, ничего не скажу.
— Ешь, я пойду ненадолго наверх, — бросила через плечо Мэгги, медленно поднимаясь по лестнице и мысленно умоляя Арчи остановить ее, удержать.
Но ее постигло разочарование, хотя и нельзя было не оценить проявленной Арчи заботы.
— Держись подальше от окон, куда бы они ни выходили. Даже если услышишь снаружи подозрительный звук, не подходи близко к окну. И, если ты любишь меня, то, войдя в спальню, запирай ее изнутри в любое время. И никому не открывай, кроме меня. Поняла?
Мэгги восприняла это как эпитафию их союзу, который продолжался одну-единственную ночь, несколько чудесных часов. «Если ты любишь меня», — сказал Арчи. Но эта фраза была произнесена случайно и ничего не значит. Или нет?
— Никому, кроме тебя, — ответила она негромко, но значительно. И тут же с ужасом подумала: а вдруг Арчи не будет единственным, кто сможет постучать в ее дверь.
Наблюдая за поднимающейся по лестнице Мэгги, Арчи чувствовал себя так, будто от него уходит частица чего-то самого сокровенного, чистого, искреннего, необыкновенного. Ну кто, кроме Мэгги, мог ожидать с полуулыбкой на лице самую невероятную опасность? Он видел, как она была потрясена, когда узнала голос Уоттера. Ее красивое лицо побледнело, глаза расширились от ужаса, губы стали бескровными.
И внезапно вся его, Брауна, ненависть, все отвращение, которое он испытывал к Джеку Уоттеру, многократно возросли. Как мог этот человек издеваться над Мэгги? Да такие, как она, встречаются одна на миллион. На сто миллионов. Если и существовала женщина, которая могла заставить Арчибалда Брауна подумать о будущем, то это только Мэгги, в чем-то похожая на него, Арчи.
Она тоже не жила будущим, готовясь к противостоянию Уоттеру. И это противостояние насмерть: или она его, или он ее… Арчи вздохнул. Он догадывался, что хотела сделать Мэгги. Но сегодня утром, казалось, не мог рассуждать здраво. Он только знал, что эта женщина могла бы быть той самой единственной, которая способна разбить его сердце.
Арчи взглянул на остывший завтрак с отвращением и, не притронувшись к нему, налил себе кофе. Он почувствовал себя больным из-за сообщения коллеги из штаб-квартиры ФБР в Денвере о последней жертве Уоттера — двадцатишестилетней парикмахерше из салона красоты в местном аэропорту. Преступник задушил молодую женщину шнуром от фена и оставил на лице жертвы фотографию Мэгги. Никакое другое послание не могло бы доходчивее объяснить намерения Уоттера.
И еще одно сообщение поразило Арчи: преступник несколько раз представлялся агентом ФБР Брауном. Какая наглость, какая злая ирония! Уоттер назвался его именем и теперь охотится еще и за ним самим. Браун почувствовал, что не только жизнь Мэгги, но и его собственная висит на волоске, и это именно тогда, когда на далеком горизонте для него вспыхнуло полное надежд и обещаний будущее.
Ну ладно, подумал он мрачно. Фальшивого Арчибалда Брауна ожидает небольшой сюрприз.
Заперев дверь спальни, Мэгги разобрала, почистила, перезарядила пистолет и сунула его в кобуру. Она не дотрагивалась до пистолета уже два дня, с тех пор как Браун появился в ее доме. Теперь оружие показалось тяжелым и ужасно неудобным.
Несмотря на нежные ласки Арчи и его поцелуи, Мэгги знала, что ее будущее неопределенно, кроме единственного момента, когда пересекутся ее и Джека Уоттера дорожки. Три года она потратила на то, чтобы восстать из пепла в образе новой и сильной независимой личности. И что же теперь? Прежней Мэгги уже нет, а у нынешней нет будущего. Ее ждет только отчаянная схватка. Может быть, поэтому прошедшая ночь показалась ей столь восхитительной? В объятиях Арчи она забыла о настоящем, игнорировала прошлое и провела тонкую ниточку надежды в туманное завтра. Браун тоже особо не верил в будущее. Он был мужчиной, для которого вся последующая жизнь — лишь новое здание, билет на ближайший авиарейс и очередная несчастная жертва, которую надо спасать.
Но она больше не сможет смотреть на Арчи, только как на агента ФБР, приставленного к ней для спасения ее жизни. Отныне и навсегда он мужчина, пробудивший ее от полного и беспокойного сна.
В прекрасных сказках, рассказываемых детям на ночь, принц всегда оставался с возлюбленной, или, по крайней мере, сказка весьма прозрачно намекала на это. К сожалению, жизнь не сказка, а Арчибалд Браун — не принц. Он был связан служебным долгом и законами, на страже которых стоит.
Когда Мэгги, убедившись, что пришел Браун, открыла ему дверь спальни, Арчи не заметил в ней сходства с женщиной, с которой провел ночь. Пистолет на бедре, развернутые плечи, в глазах светится решимость покончить с наболевшей проблемой, а не беспокойство перед опасностью.
Арчи внезапно понял, что никогда никого не хотел так сильно в своей жизни, как эту женщину. Она говорила о дружбе, о возможных совместных вечерах в будущем, а он желал дать ей гораздо больше и хотел бы признаться в этом. Но сейчас у них слишком мало времени, а на будущее загадывать они не привыкли.
Мэгги больше всего на свете желала диаметрально противоположного тому, за что боролся Браун. Она хотела бы уничтожить физически Джека Уоттера, пристрелить его, если тот появится, а Браун с самого начала не мог этого принять. Его обязанностью было арестовать преступника и отдать под суд. Но почему-то сейчас это показалось ему лишенным смысла.
— Каким, по-твоему, будет следующий шаг Джека? — спросил он. — Вы столько лет были женаты, и ты могла бы предугадать его намерения.
Мэгги, обдумывая вопрос, попыталась сконцентрироваться на разговоре с Джеком по телефону.
— Он звонил не из Энглвуда, — раздумчиво произнесла она с полувопросительной интонацией.
— Да. Возможно, он еще в Денвере.
Браун представил себе эти два города. Они находились рядом, но разительно отличались друг от друга. Один был автомобильной столицей Соединенных Штатов, и этим все сказано, другой — уютным, застроенным преимущественно невысокими домами, с широкими зелеными лужайками и неторопливыми жителями. Если раньше Браун не мог представить себе Мэгги в Энглвуде, то теперь понял, что едва ли ей пришелся бы по душе любой другой город.
— Полагаю, Джек, воспользуется самолетом.
— Мы выделим в аэропорт еще пару человек для наблюдения.
— Вы можете не узнать его.
— Мы проверим каждого прилетевшего.
Мэгги горько улыбнулась.
— Он наверняка предвидит это.
— Так же, как и мы, — заметил Арчи и вдруг спросил: — Ты любишь ловить рыбу?
Мэгги улыбнулась вопросу, но не ответила.
— Потому что, если ты любишь… — продолжил он, стараясь, чтобы фраза прозвучала небрежно, пытаясь доказать самому себе, что это не опрометчивый прыжок в неопределенное будущее, а только нечто такое, что может хоть отчасти успокоить Мэгги. — У одного моего друга во Флориде есть прекрасная яхта. Мы могли бы одолжить ее на несколько дней.
Улыбка Мэгги стала шире. Несмотря на утопичность, это предложение тронуло ее сердце.
— Я — за.
— Договорились.
Арчи подумал, что они делают все задом наперед. Они уже занимались любовью, потом приготовили свои пистолеты к бою, а теперь решили назначить свидание. Он улыбнулся. Мэгги улыбнулась в ответ, на этот раз более непринужденно.
— О'кей, — сказал Арчи. — Теперь я хочу посмотреть, что ты умеешь делать. Раз мы с тобой оказались вместе в деле, я хотел бы узнать, какая у тебя реакция.
Дерзкий огонек зажегся в прекрасных глазах Мэгги.
— О, я думала, тебе это уже хорошо известно.
Арчи усмехнулся и почувствовал, будто гора свалилась у него с плеч. Черт возьми, какую команду они составили бы вместе!
— Ну-ка, ударь меня, — велел он.
Мэгги неуловимым движением нанесла короткий удар, и Арчи не понял, как оказался на полу. Глядя на Мэгги снизу вверх, он с тоской думал, как переживет разлуку с ней, когда все кончится.
Вокруг дома могло быть расставлено по крайней мере четыре человека охраны: один около телефона-автомата, другой в припаркованной у фонарного столба машине, третий в пышных кустах аллеи позади дома, а четвертый… Четвертый, конечно, засел в одном из соседних коттеджей. Один или два агента могли дежурить в самом доме. Все не так уж плохо, потому что парни из ФБР живут по совершенно другим правилам, нежели он. Они должны взять его живым любой ценой. Джек усмехнулся. Плевал он на их правила. Для него все эти агенты — пушечное мясо, помеха на пути к Мэгги. Он заставит ее заплатить за три последних года. Ему недолго осталось ждать.
Джек поднес к глазам бинокль и принялся рассматривать дом Мэгги. Оптика была превосходной: казалось, дом совсем рядом и можно, протяни лишь руку, коснуться кремовой оштукатуренной стены, схватиться за вьющиеся растения или за решетку на окнах.
Уоттер провел в неволе достаточно времени, чтобы научиться распознавать разницу между теми решетками, которые сделаны на века, и теми, которые легко преодолеть. Выбранные Мэгги чугунные «украшения», несомненно, относились к разряду декоративных. Наверное, в каталоге они значатся под поэтическим названием «Мечта преступника», ухмыльнулся Джек. Услышав за спиной стон, он обернулся и посмотрел на связанную женщину с кляпом во рту.
— Разве ты не рада, что не за мной замужем? — осклабился Джек, заметив, что женщина заколебалась, прежде чем кивнуть.
Зазвонил телефон. Переглянувшись с Арчи, Мэгги взяла трубку.
— Алло… Слушаю вас.
Ее спокойный голос не соответствовал напряженной позе. Может быть, она сильная, но напугана почти до смерти, отметил Арчи.
— Похоже, у тебя все хорошо, детка. Ты уже готова встретить меня? Я скоро буду. Очень скоро.
Уоттер повесил трубку, издав леденящий душу смешок, но, как заметил Арчи с мрачным удовлетворением, после того, как прибор зафиксировал его местонахождение.
Мэгги на негнущихся от страха ногах отошла от телефона, а Арчи быстро набрал номер отделения ФБР в Энглвуде и передал координаты, зафиксированные прибором, одновременно наблюдая за Мэгги. Взгляд ее голубых глаз блуждал по заднему двору, по лужайке с еще густой травой и по стене, окружавшей владения. Браун запросил сообщение от агентов, работавших в аэропорту, и повесил трубку.
Снова зазвонил телефон. На этот раз Арчи сам взял трубку и подал Мэгги наушники. Звонила Конни, агент местного отделения Бюро. Она сообщила, что в аэропорту проверены пассажиры четырех авиарейсов, приземлившихся утром и днем. В кабине одного из самолетов обнаружен тяжело раненый пилот. Его отвезли в госпиталь. Он жив, но в крайне тяжелом состоянии.
— И никто не видел его? Уоттера?
— Он покинул самолет, переодевшись пилотом.
Надо было приказать производить проверку самолетов перед тем, как выпускать людей, корил себя Арчи. Его мозг, похоже, функционировал не так, как следовало бы. У него в голове слишком много лишнего, не относящегося к тому, за что он получает зарплату.
— Пилот будет жить? — спросила Мэгги спокойно.
Арчи передал ее вопрос Конни.
— Медики говорят, у него есть шанс.
— Каким оружием ранен?
— Ножом.
Попросив Конни звонить немедленно, как только будут новости, Арчи повесил трубку.
— Итак, операция началась.
— Больше никаких шуток и игр? — пронзила его взглядом Мэгги.
— Верно, — нахмурился Арчи. — Время игр кончилось.
— Жаль, а мы так хорошо шутили, — протянула она и направилась к лестнице.
— Мэгги, — позвал Арчи, и она остановилась.
— Прошлой ночью для меня не было никаких игр. Я хочу, чтобы ты знала это.
Человека на посту около телефона-автомата было нетрудно расшифровать. Тот отреагировал точно так, как и рассчитывал Джек: изобразил недовольного аборигена.
— Вы у этого автомата торчите уже несколько часов, — обратился он к агенту с ноткой подозрительности в голосе. — Не объясните ли, в чем дело?
Наружник ответил, что у него дома что-то случилось с телефоном, а он ждет междугородного звонка. Джек изобразил еще большее подозрение.
— А не слишком ли долго ждете? Давно бы сами позвонили.
— О, тут есть некоторые нюансы… — ответил агент с улыбкой.
Джек сохранял суровость.
— А как насчет того чтобы показать мне документ, удостоверяющий твою подозрительную личность, приятель?
Когда агент попытался отмахнуться, Джек заявил, что полиция наверняка заинтересуется мужчиной, топчущимся около телефона. И он — воплощенное негодование — ворвался прямо в открытую дверь дома, соседнего с домом Мэгги.
Джек и в самом деле позвонил в полицию. И, по обыкновению, когда правая рука не ведает, что творит левая, полиция прислала наряд и застала у телефона томящегося на посту агента ФБР.
Джек от души смеялся, наблюдая, как сотрудники двух служб предъявляют друг другу значки и обмениваются нелицеприятными замечаниями.
Арчи выругался, когда увидел суматоху на улице.
— Джордж накрылся, — пробормотал он. Какой-нибудь доброжелатель-сосед помог, мелькнула сначала мысль. Но тут же закралось подозрение, что это вполне может быть делом рук Уоттера. Даже наверняка. Он вспомнил сообщение от Джорджа, дежурившего у телефона-автомата агента.
— Какой-то тип, — доложил тот, — усомнился в моей легенде. Пригрозил вызвать полицию.
В каком же доме живет этот недоверчивый тип? — задумался Браун.
— Мэгги, — позвал он, — иди-ка сюда.
Она возникла за его спиной неслышно, как настоящий профессионал.
— Кто живет за твоим домом? На аллее?
— Эти коттеджи прозвали Вдовьим рядом, — насторожившись, ответила Мэгги. — Хозяйки всех трех домов — вдовы.
— У них есть сыновья или братья, кто мог бы выйти на улицу к телефону-автомату? Некий тип, вызвавший подозрение у нашего агента, подошел к нему со стороны аллеи, по-видимому, от одного из тех домов.
— Я никогда не видела ни одного мужчины на пороге вдовьих домов.
— Возможно, это кто-то из соседей. Но чутье подсказывает, что это Уоттер. Он устроил небольшую провокацию и раскрыл агента.
— Это Джек, — уверенно сказала Мэгги. Ее голос прозвучал спокойно — так говорят о погоде.
— О'кей. Значит, он всех нас водит за нос. Вот что: запрещаю тебе подходить к окнам и дверям. Не приближайся к ним ни при каких обстоятельствах. И не отходи от меня дальше, чем на пять шагов, поняла? Кроме того я требую, чтобы ты точно исполняла то, что тебе будет сказано. Никаких споров или каких-то там многозначительных взглядов! Ясно?
— Да, сэр, — бесстрастно ответила Мэгги.
Арчи изучающе посмотрел на нее, ненавидя этот ледяной тон. Ее лицо, будто высеченное из мрамора, казалось спокойным. Мэгги была бледна, но не выглядела испуганной.
— Главное — схватить его и не убить.
— Главное — выжить, — буркнула Мэгги.
— Мы должны сделать все возможное, чтобы обезопасить тебя и взять Уоттера живым. И больше ничего. Ты поняла, черт возьми?!
— А если он не захочет играть по твоим правилам? — оробев от грубого тона фэбээровца, спросила Мэгги.
Арчи не ответил. Если Джек Уоттер так дьявольски изворотлив, тогда единственная его, Брауна, цель — это защита Мэгги и ее будущего. А может быть, и его. Их общего будущего?..
Мэгги удалось сохранять на лице бесстрастное выражение, пока она не вышла в коридор. А там из ее глаз хлынули слезы. Она зарыдала, почувствовав себя совсем одинокой. Ее сила воли исчезла, разрушенная грубостью Брауна. Как посуровел его голос! Как быстро он изменился, превратившись из милого Арчи в холодного профессионала из ФБР!
Или это она изменилась?
Она не жила раньше, лишь существовала. Больше чем когда-либо Мэгги ждала окончания смертельно жестокой войны с Уоттером. Впервые в жизни она ощутила вкус той прекрасной жизни, какой она могла бы быть с Арчи. Вот это было бы будущее!
Но Арчи не нуждается в другой жизни, ему не нужно совместное с кем-либо будущее. Ему вполне хватает настоящего, связанного с постоянной, щекочущей нервы опасностью, бесконечными перелетами, удовлетворением от хорошо сделанной работы.
Она прошла в спальню, обливаясь горючими слезами от страха перед грядущим одиночеством. О том, что Уоттер мог добраться до нее и убить, Мэгги не думала. Сейчас ее страшило лишь расставание с Арчи.
Мэгги так привыкла к нему, что в его отсутствие чувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Колени ее подогнулись, и она опустилась на пол, не дойдя до кровати. Закрыв лицо руками, она старалась сдержать слезы, но безуспешно. Они текли словно не из глаз, а из самого сердца. Когда она последний раз плакала так, как сейчас, по-настоящему? Три года назад. Те слезы были словно катарсис, а эти вызваны неудовлетворенной страстью и одиночеством. Почему Арчи не обнял ее, забыв о своей проклятой работе, почему не прижал к своей широкой груди как мужчина, как любовник?
— Почему? — громко всхлипнула Мэгги, оплакивая скорую разлуку с человеком, ставшим ей дорогим…
Арчи услышал доносящиеся из спальни Мэгги какие-то подозрительные звуки. Внутренне подобравшись, он выхватил пистолет и в несколько прыжков оказался на пороге комнатки Мэгги.
Она на коленях стояла на полу и, закрыв лицо руками, горько плакала. Плакала так, словно ее душа разрывалась на части.
— Почему… ну за что?.. — донеслось до Арчи.
Он сунул пистолет за пояс и, немного помедлив, шагнул вперед, присел рядом с Мэгги и обнял ее, обеими руками крепко прижав к своей груди. Мэгги сопротивлялась, но не сильнее, чем обиженный ребенок противится родительской настойчивой ласке. Потом спрятала лицо на его груди и стала всхлипывать еще горше.
Арчи казалось, что каждая ее слезинка обжигала, расплавляя какую-то часть его существа. Еще несколько минут назад эта женщина казалась холодной, замкнутой в себе. Лишь теперь он понял: она пряталась от него.
— Ах дурочка, — пробормотал он, целуя ее в макушку. — Не плачь… Ну, пожалуйста, не плачь.
Она заплакала еще безутешнее. Не зная, что еще предпринять, Арчи крепче обнял Мэгги, снова и снова шепча ее имя, чувствуя ее боль и всем сердцем желая взять эту боль на себя.
Он знал, что слезы были не от страха, нет. Эти слезы были из-за него. Это он вызвал их тем, что стал повелевать и приказывать. Неужели Мэгги не понимает, что он боится за нее? А ведь для него это не просто очередное дело — речь идет о жизни дорогого для него человека. Любая ошибка, которую он может совершить, будет стоить Мэгги этой самой жизни. И тогда для нее не наступит завтра — то будущее, которое она так хотела увидеть.
— Об-бе-ща-ай мне, — всхлипнула Мэгги, — обещай мне, — повторила она уже спокойнее.
— Что я могу пообещать тебе? — прошептал Арчи с замиранием сердца.
— Не знаю, — так же тихо откликнулась Мэгги. — Просто что-нибудь. Что угодно. Что не оставишь меня, что дашь мне понять: прошлая ночь многое значит для тебя. Скажи что-нибудь, что помогло бы мне преодолеть страх. Просто поддержи… Обещай не забывать меня…
В Арчи будто вонзили нож. Его руки еще крепче сжали Мэгги. Разве она не понимает, что просит не о малом, а сразу обо всем? Разве не знает, что разбивает ему сердце?
— Я же здесь, милая, я здесь…
И хотя Мэгги ничего не спросила, он чувствовал ее вопрос: «А надолго?» — ответить на который не мог ни ей, ни себе самому.
Арчи прижимал ее к себе, ожидая, когда слезы иссякнут.
Джек не знал, в какой комнате пряталась Мэгги, — все портьеры на окнах были задернуты.
Маленькая, тщедушная, еще не старая вдова в розовом стеганом халате с готовностью рассказала ему о планировке дома Мэгги. Женщина уверяла, что была там всего несколько раз, но помнит все детали. Если войти в заднюю дверь, то кухня будет справа, прямо столовая, а гостиная слева. За гостиной находится тренировочный зал. На втором этаже расположены три спальни, одна из которых выходит на передний двор, хозяйкина — на восток, а комната для гостей — на задний двор. Но чего вдова не могла вспомнить, так это сколько ванных комнат и туалетов располагалось на каждом этаже. Она плавно перешла на болтовню о подаренных ей племянником мексиканских растениях, о черепице, о тысяче ничего не значащих мелочей, и Уоттер засунул ей в рот кухонное полотенце.
Не было смысла оставлять вдовушку в живых, подумал он, когда, без усилий преодолев каменную стену ограды, проскользнул в тень веранды дома Мэгги. Но он ненавидел объяснимые поступки. Позже, когда это уже не будет иметь значения, пусть люди гадают, почему он оставил в живых свидетельницу…
У Арчи ныла спина и гудели ноги, но он продолжал обнимать Мэгги, хотя она и перестала плакать. Просто молчала. Уж не уснула ли?
— Извини, — неожиданно услышал он.
— Не извиняйся, это я заставил тебя плакать.
— Не ты. Нет, правда, не ты. Я почувствовала, будто мир рухнул, и не знала, куда деваться.
— Ты можешь всегда рассчитывать на меня, — произнес он, откашлявшись.
— И что же мы будем делать? — после минутного молчания тоненьким голоском спросила Мэгги.
Арчи не понял: то ли она спрашивает о странных взаимоотношениях, которые у них вдруг сложились, то ли об Уоттере. В любом случае ничего определенного он не мог ответить, поэтому сказал:
— Иди умойся. Потом мы спустимся вниз, и я приготовлю кофе.
Он не признался, что, похоже, ближайшие часы выдадутся горячими. Но, прежде чем отпустить ее, добавил:
— Прошлая ночь для меня так много значит… — Сказанное не составляло и сотой доли того, в чем ему хотелось бы признаться Мэгги. Но Арчи больше не мог выдавить из себя ни слова. И так сказал намного больше, чем когда-либо прежде говорил кому-нибудь.
— Ну так продолжим ее…
Арчи прикрыл глаза. Боже, ведь Мэгги прекрасно знает, как сильно он хочет ее.
— Детка, преступник рядом. — Арчи отчаянно взывал к ее здравому смыслу. — Нам необходимо быть начеку. Мы не можем позволить себе предаваться наслаждениям и…
— Нет, можем, — упрямо возразила Мэгги.
И, прежде чем Арчи сумел остановить ее, она потянулась к нему и коснулась губами его губ. Он ощутил вкус ее соленых слез, и уже ничто на свете не смогло бы его оторвать от Мэгги.
Страстное желание, охватившее обоих, не имело ничего общего с первым, нежным и сладостным, неторопливым обладанием друг другом. Не прерывая страстного поцелуя, они стали срывать с себя одежду.
Арчи уже не помнил себя. В его сознании вдруг возникла безжалостная мысль, что, быть может, он близок с Мэгги в последний раз. Наклонившись к ее твердым соскам, он стал неистово целовать их, теребить языком, кусать… Стоны Мэгги лишь подогревали его пыл. Он должен взять ее. Сейчас же.
Мэгги отвечала с какой-то всепоглощающей, буйной страстью. Они наслаждались друг другом, словно эти минуты были последними в их жизни. Все закончилось так же быстро, как и началось.
— Арчи… Арчи, — отдышавшись, зашептала Мэгги, вкладывая в его имя все свои ощущения, мечты, фантазии.
А он пытался найти самые-самые нежные слова, но сумел только сказать:
— Я никогда не был мастером анализировать чувства, но знай: ты нанесла мне сокрушительный удар.
Мэгги удовлетворенно вздохнула.
— Скажи мне эти слова потом, ладно?
Да, пускай она одна на миллион, но почему ему так трудно выразить свои чувства? Почему он не может даже сам понять их? Арчи криво улыбнулся, подумав: надо оставить в покое Мэгги — пусть разберется в оттенках серого. Ему же следует пребывать среди черного и белого.
— Скажу… если смогу, — ответил он совсем не то, что думал.
— А ты постарайся, — не отставала Мэгги, и Арчи понял, что именно она хотела бы услышать.
— Хорошо, милая, — пообещал он, но даже сам услышал в своих словах нотки сомнения…
Мэгги с наслаждением умылась. Она не чувствовала ничего, кроме облегчения: выплакала все слезы, которые нужно было выплакать, произнесла все слова, которые не могла сдержать. А Арчи своими ласками сказал ей все то, чего не мог сказать вслух. Мэгги поняла, что он скорее умрет, чем даст ее в обиду. Если вдруг Джек проникнет сюда, Арчи погибнет, но не позволит Уоттеру завладеть ею, унизить, надругаться…
Но разве можно принять в жертву его жизнь? Если, не дай бог, Арчи погибнет, она не сможет просыпаться по утрам всю оставшуюся жизнь, зная, что сама же и настояла, чтобы они остались здесь, а ее упрямство и гипертрофированное самомнение в результате стали причиной смерти Арчибалда Брауна. Нет. Если Арчи погибнет из-за нее, она тоже умрет, потому что жизнь без него ничего не стоит.
И ни к чему теперь размышлять, любит ли она Арчи. Потому что теперь, ясно осознав грозящую ему опасность и то, что значит для нее его жизнь, Мэгги знала, что действительно полюбила Арчибалда Брауна.
Ободряюще улыбнувшись своему отражению в зеркале, Мэгги вышла к ожидавшему ее Арчи. Они спустились по поскрипывающей дубовой лестнице. Арчи шел первым, держа пистолет наготове. Внизу было спокойно и тихо. Он проверил все комнаты. Мэгги держалась рядом, но старалась не встречаться с ним взглядом. Не хотелось, чтобы он увидел в ее глазах страх.
— Ты собираешься позвонить своим людям? — нарушила она тягостное молчание.
— Нет необходимости…
Телефон, этот вестник плохих новостей, зазвонил, заставив обоих вздрогнуть. Мэгги подошла к аппарату и, когда Арчи включил определитель, подняла трубку. Абонент на другом конце провода пустился с места в карьер, не дожидаясь, когда ему ответят.
— Тебе нужно сейчас же выбираться отсюда! — истерично кричал женский голос.
Мэгги вопросительно посмотрела на Арчи. Он махнул рукой: дескать, продолжай.
— Кто это?
— Дженни Стедман, но это не важно! Ты должна поскорее выбраться из своего дома. Он знает, где ты. Он наблюдал за твоими окнами. О боже! Дорогая, он хочет убить тебя! Слушай меня, девочка, немедленно уходи.
— Миссис Стедман? — Мэгги указала в сторону Вдовьих рядов, чтобы Арчи понял, откуда звонят. — У вас все в порядке? — Интонация Мэгги не оставляла сомнений: спрашивает она отнюдь не о самочувствии.
— Я пережила двух мужей, дорогая, и пока не собираюсь последовать за ними. Это сумасшедший, и сейчас он, наверное, у тебя в доме.
— Со мной все хорошо, миссис Стедман, — скороговоркой заверила Мэгги, подумав: а не стоит ли Джек позади миссис Стедман, направив на нее оружие? Или бедной женщине действительно посчастливилось остаться после встречи с Уоттером в живых?
Арчи выхватил рацию и связался с Бюро.
— Отправьте кого-нибудь на… — Он вопросительно взглянул на Мэгги, ответившую ему одними губами, — на Лас-Вегас-роуд, четырнадцать-двенадцать. Пусть люди будут осторожными, наш мальчик может быть внутри.
— Миссис Стедман, — прокричала в трубку Мэгги, — к вам направлен человек, который позаботится о вас.
— О, не обо мне речь, милая, — затараторила женщина. — Беги скорее. Без промедления! О господи! Кто-то барабанит в мою дверь, говорит, что из ФБР.
— Скажи ей, чтобы проверила у визитера документы, — подсказал Арчи.
Мэгги быстро передала его слова, отметив, что никогда не видела Арчи таким взволнованным, как сейчас. Видимо, думал, что посылал агента на верную смерть.
— Он сказал, его зовут Джордж Адамс, ворчливо проговорила миссис Стедман.
Арчи вырвал трубку из рук Мэгги.
— Есть еще кто-нибудь с вами? — прорычал он.
— Нет, тот мужчина, который охотится за Мэгги, ушел около часа назад.
— Что с вами, леди? У вас все в порядке?
— Ох, если бы! Негодяй связал меня поясом от моего же халата и заставил жевать посудное полотенце.
Арчи поморщился, и Мэгги подумала, не старается ли он скрыть нервный тик.
— Впустите Джорджа, леди. Он позаботится о вас.
— Ладно. Но когда все это закончится, я хочу, чтобы кто-нибудь объяснил мне, как можно связывать законопослушных граждан, словно турецкие ковры, прямо у них дома перед телевизором. Иду, иду, не ломайте мою дверь! — Женщина повесила трубку, не попрощавшись.
Арчи повернулся к Мэгги, не скрывая усмешки.
— Кажется, Уоттер был довольно любезен с этой леди. Она говорила так, словно они вместе завтракали.
Мэгги слабо улыбнулась. Она не могла представить, чтобы кто-нибудь обидел тщедушную миссис Стедман. Ей было много десятков лет, она была маленького роста и очень, очень худа. Удивительно, как соседка не умерла от разрыва сердца.
Сколько людей страдают из-за нее, Мэгги, из-за Джека, стремящегося убить ее.
Словно прочитав ее мысли, Арчи протянул руку и тронул за плечо.
— Это не твоя вина, — сказал он успокаивающе. — Уоттер — сумасшедший, маньяк. Даже миссис Стедман поняла это. И она не винит тебя, верно?
— А должна бы, — скривилась Мэгги.
— Если следовать твоей логике, — мрачно заговорил Арчи, — то бабушки и дедушки виноваты, когда их внуки грабят склад, а хозяин склада виноват в том, что его служащий бьет свою жену. Ты говорила, Уоттер устранял любого, кто стоял у него на пути. Ну так можешь радоваться, что он не убил миссис Стедман.
Телефон зазвонил снова.
— Это Джордж. С миссис Стедман все в порядке. Небольшой шок, я вызываю врача. А кто оплатит счет? ФБР что ли? Я из своего кармана? — Он отсоединился.
Мэгги нервно бросила трубку и спросила:
— Когда, по ее словам, Джек ушел? Когда?
Арчи нахмурился.
— Около часа назад.
— Тогда где же он?
Они смогли бы это узнать, если бы посмотрели из окна кухни на улицу. Джек замерз, был голоден и зол. Ему давно уже следовало быть в доме. Но этот чертов Браун поставил каждое окно, каждую дверь на сигнализацию. Правда, это не слишком большая проблема. Особая защита требует только особых мозгов. А он, Джек Уоттер, — гений, поэтому сможет все.
И у него была одна вещица, о которой старая леди забыла сказать Мэгги. После «вежливой» просьбы пленница отдала ему кольт сорок пятого калибра, оставшийся от мужа. О, какое наслаждение он получит, когда, глядя Мэгги в лицо, разрядит весь барабан в ее дружка-любовника! Игра идет к завершению. Это будет веселенький конец.
В два часа ночи Мэгги сказала:
— Если я выпью еще одну чашку кофе, то не смогу держать пистолет. — Она вытянула руку, но та не дрожала ни капельки.
— Тебе не придется им воспользоваться.
— Скажешь мне это, когда Уоттер ворвется сюда, — возразила Мэгги.
Арчи усмехнулся.
— Знаешь, если бы я не знал тебя, то сказал бы, что ты прошла школу ФБР.
— Желающим могу показать несколько приемов.
Арчи хмыкнул. Ну что в этой женщине такого, что заставляет его улыбаться даже тогда, когда она злится?
— Что ты будешь делать, когда все это закончится? — спросил он.
— Я часто думаю об этом. За последние два дня я поняла, что никогда по-настоящему не планировала дальше завтрашнего дня. Я имею в виду противоборство с Джеком.
— А теперь о чем думаешь?
— А теперь я думаю, что неплохо бы сделать еще кофе. — Она встала.
Арчи тоже поднялся, и их взгляды встретились. Он почувствовал электрический разряд, который искрой пробежал между ними. Губы Мэгги приглашающе приоткрылись. Не говоря ни слова, Арчи притянул ее к себе и нежно поцеловал.
Перед его мысленным взором предстало собственное будущее: бесконечная круговерть в мире упакованных чемоданов и новых заданий. Безликие номера отелей, одиночество после ухода в отставку, тоска перед включенным телевизором и полупустой банкой пива. От этих безрадостных перспектив Арчи содрогнулся. Познав счастье с Мэгги, снова вернуться к долгим одиноким ночам? Нет, теперь это невозможно. Влекомый желанием почувствовать, что она настоящая, а не мерещится ему, он, прижимая Мэгги к себе одной рукой, другой стал теребить ее волосы, гладить лицо. И она нежно и доверчиво приникла к нему.
Неожиданно Арчи услышал резкий звук, который сразу же пропал, как только он поднял голову. Звук был слишком коротким для сигнала тревоги. Арчи замер, прислушиваясь, но больше ничего не услышал.
— Ты даешь мне множество противоречивых ответов, — сказала Мэгги, улыбаясь. — Сначала «да», потом «нет», потом снова «да». Что должна думать бедная женщина?
Вспомнив о долге, Арчи решительно оттолкнул ее от себя и пробурчал:
— Я не могу рассуждать трезво, когда ты прикасаешься ко мне.
Мэгги глубоко вздохнула.
— Здесь много мест, где можно спрятаться.
— Что это значит?
— Это значит, что тебя беспокоит то же, что и меня. Только ты стараешься не показывать этого. — Мэгги повернулась и вышла из комнаты.
Она уже начала спускаться по лестнице, когда Арчи догнал ее, схватил за руку и резко развернул к себе. Мэгги чуть не потеряла равновесие и сердито выкрикнула:
— Отпусти меня!
— Черт возьми, я же просил тебя не отходить далеко!
— Ты сам оттолкнул меня.
— Но только на пять шагов, не больше.
Мэгги лишь хмыкнула.
— Ладно, ты выиграла. — Арчи ослабил хватку. — Но, пожалуйста, будь там, где я смогу прикрыть тебя.
— В любое время, милый, — ответила она, загадочно понизив голос на целую октаву.
Арчи с улыбкой поддержал игру.
— Ты представляешь угрозу для меня.
— А ФБР знает об этом?
— Благодаря моим донесениям.
— О, боюсь, что я не единственная, — уже не шутя ответила Мэгги.
— Ладно, давай приготовим этот чертов кофе, — помрачнел Арчи.
Ни один из них не заметил тень у лестницы.
По пути в кухню Мэгги пыталась что-нибудь придумать, чтобы растормошить, вывести из мрачного состояния шедшего за ней Арчи. Злорадно улыбнувшись, она вытащила из подвесного шкафчика пакет с рисовыми пирожными — самой противной вещью, которую она могла предложить гостю.
— Хочешь одно?
Стоя на пороге кухни, Арчи с печальной усмешкой взирал на предлагаемый «деликатес». Мэгги уставилась на него, ожидая хотя бы скупой улыбки. Вдруг она увидела, как какая-то тень мелькнула за спиной Арчи. Мэгги мгновенно почувствовала опасность: Джек здесь, в доме!
Дальше Мэгги действовала инстинктивно, как жертва, учуявшая хищника. Думая только о тени за спиной Арчи и о том, что жизнь любимого мужчины, возможно, зависит от ее действий, она изо всех сил швырнула в него пакет с пирожными. Будто в замедленной съемке она видела, как Арчи отклонился от летящего пластикового пакета. Кажется, Арчи что-то сказал, но слова потонули в грохоте выстрела. Затем лицо Арчи исказилось от боли, и он упал на пол. Не сейчас! — взмолилась про себя Мэгги. Не сейчас, когда я только-только обнаружила, что моя жизнь имеет смысл, что у меня может быть будущее. И это была бы настоящая жизнь, а не существование.
Только бы он остался жив, мелькнуло у Мэгги в голове. Упав на пол, она поползла к Арчи, вытаскивая из кобуры пистолет. Но ей было не до того, чтобы применить оружие, направив на танцующую тень. У нее была только одна цель — убедиться, что Арчи жив.
— Ну-ну, — произнес хорошо знакомый голос.
В дверях показался Джек. Он вышел на свет, хищно улыбаясь, взглянул на Брауна, потом перевел взгляд на Мэгги. В руках он держал кольт сорок пятого калибра, направленный на поверженного противника.
Он выглядит по-другому, отупело подумала Мэгги, потом поняла, что Джек тоже перекрасил волосы. Если она предпочла стать брюнеткой, то ее бывший муж выбрал краску цвета пшеницы. Светлые волосы делали его лицо загорелым, чего, естественно, не могло быть из-за долгого пребывания в тюрьме, и в то же время делали Уоттера похожим на скандинава. Мэгги заметила, что от прежнего лоска не осталось и следа.
Время будто остановилось. События трехлетней давности пронеслись в ее памяти: рассказ Брауна о том, что муж нанял для нее убийцу, сообщение в газетах о ее смерти, первый поцелуй Арчи. Вспоминая, как огрызалась, как старалась ему досадить и доказать, что она сильная и может самостоятельно справиться со всеми неприятностями, Мэгги почувствовала свою вину. Она никогда не смирилась бы со смертью этого ставшего для нее дорогим человека.
Мэгги прерывисто и глубоко вздохнула и ужаснулась, уловив специфический запах крови.
— Арчи? — тихо позвала она, не глядя на Джека.
— Я в порядке, — пробормотал он, и Мэгги почувствовала облегчение. — Благодаря твоему чувству юмора.
Мэгги вдруг захотелось смеяться, плакать, петь, танцевать: Арчи жив! Он дал понять, чтобы она держалась, что у них еще есть шанс. Небольшой, но есть.
Мэгги осторожно села, стараясь не смотреть на Джека, не раздражать его, не сделать ничего такого, что могло бы спровоцировать его на новый выстрел. Больше всего она боялась за Арчи. Агент ФБР представлял для Джека реальную опасность — не то что коммивояжер, доктор, парикмахерша или пилот. Нет никакой гарантии, что Уоттер не добьет Брауна просто так, для удовольствия.
Кольт в руке Джека бросился Мэгги в глаза, пробудив сознание и самые противоречивые мысли. Первая была о том, что Уоттер держит оружие по-дилетантски. Он может убить, но он не профессионал, это точно. Вторая — о том, что наконец-то наступил момент схватки. Но сейчас, когда он высился над нею, направив револьвер на Брауна, Мэгги поняла: страстное желание уничтожить Джека оставило ее. Она просто хотела бы каким-то образом вычеркнуть этого мерзавца не только из своей жизни, но и из памяти. Ведь теперь у нее есть надежда на будущее, которого никогда раньше она себе не представляла, — на будущее с Арчи. Ею владела отчаянная мысль, что она может потерять все, о чем мечтала, и что могло бы осуществиться.
Мэгги прислонилась к холодильнику. Арчи по-прежнему не двигался. Насколько серьезно он ранен? Тошнотворный запах крови, казалось, пропитал маленькую кухоньку. Может быть, его рана все же смертельна, и он умирает? Мэгги стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся из сердца стон. Она понимала, что значит обнаружить свои чувства перед Джеком: выучила его уроки назубок, ведь прожила с этим подонком десять лет.
— Не расслабляйся, Мэгги, — осклабился Уоттер. От звука его голоса по ее спине побежали мурашки. — Игра становится забавной. Поднимайся, любовничек.
Мэгги едва не всхлипнула от облегчения, когда увидела, что Арчи встал. Он был ранен, рука висела плетью, на плече краснело большое пятно. Но рана была где-то на самом верху плеча, значит, он выживет, если оказать медицинскую помощь. Арчи встал лицом к Мэгги, посылая ей взглядом какое-то важное распоряжение. Она отчаянно пыталась, но не могла понять, что от нее хотят.
— О'кей, теперь повернись. Не ты, дорогая. Только милый мальчик.
Браун послушно повернулся, успев послать ей еще один знак. Боже, чего он хочет? Что она должна сделать? У Джека в руке кольт, направленный на Арчи. Только бы он не попытался чего-нибудь предпринять, взмолилась Мэгги. Он же ранен, только бы не стал строить из себя героя. Нужно отвлечь внимание Джека.
Она откашлялась, прочищая пересохшее горло.
— Вот как все сложилось… — удалось ей выдавить из себя.
О чем спросить этого типа? Как там тюрьма? Все еще сходишь с ума по мне? Ей вдруг захотелось рассмеяться, захихикать, и она подумала, что это нервное — из-за страха за Арчи, из-за страха перед Джеком. Мэгги стиснула зубы и задержала дыхание, чтобы успокоиться. У нее начинается истерика.
— И это все, что ты можешь сказать мне после трех лет разлуки? Дорогая, я разочарован. Должен признаться, что мысли о том, как я услышу твои крики, твои мольбы, помогали мне скоротать долгие ночи в тюрьме, куда я больше не хочу попадать и никогда не попаду, если ты будешь хорошей девочкой.
— И умру так, как ты захочешь? Что ж не договариваешь?
Подонок никогда не узнает, какой ужас она испытывает. Все, что она могла, — это задержать его. Задержать неотвратимое. Если бы ей удалось выиграть несколько мгновений, то они означали бы жизнь, а жизнь была сейчас для нее самой ценной вещью на свете. Из-за Арчи.
Джек злобно смотрел на нее сверху вниз. В его глазах читались вожделение, похоть и ненависть. Мэгги инстинктивно вжалась спиной в холодильник и заметила вспышки дьявольского удовольствия в глазах своего врага.
Это как раз то, чего он добивается, подумала Мэгги. Он хочет видеть мое унижение, испуг. Я выиграю время, выиграю время для Арчи, если сделаю вид, что сломлена. Несложно будет убедить его, для этого не понадобится много усилий: я действительно боюсь умереть.
Браун не мог поверить, что решающий момент уже наступил, и с самого начала все пошло не так, как ожидалось. Всего несколько минут назад, глядя на Мэгги, он рисовал в голове картинки своего радужного будущего, представлял жизнь вместе с Мэгги, жизнь, наполненную радостью, любовью, счастьем, наполненную всем тем, о чем он раньше не смел даже мечтать.
Теперь Арчи не желал прятаться. Ему хотелось высказать Мэгги все, что он чувствовал к ней. Другой возможности может не представится, оба могут быть убиты, и Мэгги никогда не узнает, что она изменила всю его жизнь и придала ей смысл.
Джек Уоттер собирается отнять у него мечты, надежды и будущее. Будь он проклят! Закипевшая в Арчи злость придала ему сил. Нет, он не упустит шанса все сказать Мэгги. И никакой психопат, вроде ее бывшего муженька, не остановит его. Он вспомнил о намерении Мэгги убить Джека, стереть его с лица земли, и из последних сил сдерживался, чтобы не броситься на изверга. А тот разыгрывал заранее срежиссированную сцену.
— Я и не думал, что найду тебя так просто, крошка. Спасибо твоей безмозглой подружке, позвонившей на телевидение. Спасибо судьбе, приславшей сюда еще и этого сукина сына, которого я тоже хотел встретить. Разве не прекрасно, а?
— Как ты вошел, мерзавец, — не выдержал Арчи, — не подняв тревоги?
Уоттер бросил на него презрительный взгляд.
— А-а, ты о тех детских игрушках, чертов фэбээровец? — Он вынул из кармана моток проволоки и усмехнулся. — Я взял это у моего друга пилота. Все просто, как кусок пирога. Я прикрыл стекло мокрой тряпкой, закрепил проволоку рядом с сигнализацией и отвел конец на соседнюю решетку. А уж отогнуть железки и разбить стекло ничего не стоило. Оно не разлетелось вдребезги, а твоя маленькая игрушка издала легкий шум. Я нажал маленькую кнопочку и… — вот он я! — Посмотрев на Мэгги горящим взглядом, он издевательски нежно пропел: — Душечка! Я дома!
У Арчи чесалась здоровая левая рука заехать в физиономию улыбающемуся негодяю, но он сдержался, опасаясь, что револьвер в руках психопата сам собой выстрелит. Пуля могла бы задеть Мэгги или — что страшнее — убрать его самого и оставить ее одну наедине с этим монстром. И Арчи стал, что называется, «тянуть резину».
— Дорогая, — начал он, — ты стойкая леди, к тебе вернулся муж, чего же ты боишься?
Он вдруг вспомнил во всех подробностях сообщения в газетах и в телевизионных новостях о смерти Мэгги. Нет, поклялся про себя Арчи, я не позволю ей умереть. Но как перехитрить ублюдка? Уоттера, очевидно, отделяет всего один шаг от того, чтобы стать абсолютно невменяемым. Но как помешать ему сделать этот шаг?
Арчи попробовал немного приблизиться к преступнику.
— Назад, милый мальчик, я пока не готов застрелить тебя. Ты еще не умолял меня об этом. Поэтому замри. А теперь назад. Еще шаг, еще. Вот так-то лучше.
Браун до тех пор пятился, пока не почувствовал рядом Мэгги. Ему стало легче, когда он оказался достаточно близко к ней и ощутил ее тепло, аромат духов. Мэгги поняла, что Арчи спланировал игру, дурача Джека.
— Как мило. Вы вдвоем. Лунный свет и пистолеты. Вполне романтичная парочка. Но ваши пушки не очень-то вам пригодились, не так ли? — продолжал глумиться преступник.
Мэгги почувствовала напряжение Арчи, и брошенный им быстрый взгляд подтвердил ее догадки. Исчез нежный любовник прошлой ночи. Улетучились смущение, неуверенность, когда она задавала вопросы о будущем, о его чувствах, вопросы на которые у Арчи не было ответов. На месте доброго, надежного друга оказался вышколенный агент, профессионал — хитрый и расчетливый. Неважно, есть у него ствол под мышкой или нет.
У нее, кстати, пистолет все еще в руке, и можно им воспользоваться. Но будет ли она достаточно ловкой? Сможет ли переиграть врага? Не стоило рисковать, пусть даже Джек держит кольт сорок пятого калибра неумело и неловко, по-дилетантски.
— Ты совершаешь ошибку, Джек, — мягко заговорила Мэгги, подхватывая затеянную Арчи игру. — Знаешь, тебя разыскивают от Индианы до Колорадо. Ты уже никогда не будешь свободным.
Внезапно победоносный свет озарил лицо Джека.
— Ты не понимаешь, крошка, я уже свободен. Никто никогда не был свободнее меня. В прошлом мне всегда приходилось жить по каким-то правилам. Вспомни, я никогда не оставлял синяков на твоей мордашке, чтобы соседи не судачили о драке супругов. Но теперь я не делаю ставок по чьим-то правилам, только по своим. Это и есть настоящая свобода. Вот пристрелю сейчас твоего любовника, и никто не остановит меня.
Мэгги поняла, что Джек действительно может это сделать, когда он поднял револьвер и прицелился, кажется, прямо в сердце Арчи. Спокойно, приказала себе Мэгги, он просто испытывает меня. Арчи находится здесь ради меня и готов погибнуть, но нельзя же этого допустить! Нет… лучше самой умереть…
— Разве уничтожение кого-то или чего-то доказывает, что ты лучше? Это делает тебя немного хвастуном.
— Заткнись, кроха. Не пытайся бравировать перед этой шпаной из ФБР. Я сейчас начну с его коленных чашечек и проделаю всю работу ме-е-дленно. Говорят, это очень больно. А потом я добью его. А может быть, хочешь, чтобы я сделал это быстро?
Мэгги передернуло от этих слов, но она взяла себя в руки. Думай, думай, говорила она себе, придумай же что-нибудь!
Арчи перехватил дикий взгляд своего противника — смесь ненависти, злобы и садистского наслаждения. Уоттер и вправду казался похожим на росомаху. Мэгги права: как могли судьи не увидеть, что он психопат с преступными наклонностями?
Но своим вопросом Мэгги дала Арчи в руки козырную карту. Ведь она знала по прошлому опыту отношений с этим получеловеком, что Джек хвастун. Он был социопатом, как милосердно и деликатно констатировала судебная экспертиза, а не мерзким психопатом, каковым считала его она сама, но если бы понадобилось прицепить на Уоттера ярлык, то самым подходящим было бы слово «хвастун» — болезненно ущербный и жестокий. А такие опасны. Как же теперь превратить этот душевный изъян в козырь, не подвергая риску жизнь Мэгги?
Арчи нашел только один единственный способ, означавший для него, скорее всего, смерть. Но по крайней мере он не уйдет из этой жизни, пока Мэгги не услышит те слова, которые были спрятаны у него в сердце. Это поможет выиграть время. А у этой бедолаги, кажется, еще есть шанс. Пистолет у нее в руке, она вполне могла бы застрелить преступника с благословения ФБР.
Закрыв на секунду глаза, Арчи медленно повернулся, и, не обращая внимания на Уоттера, поднес здоровую руку к лицу Мэгги, стараясь не замечать пульсирующей боли в правом плече, крови на своих пальцах.
— Что ты задумал? Что ты делаешь? — тут же выпалил Джек.
Мэгги повторила, как эхо, его вопрос. Она не могла понять действий Арчи. Не могла поверить, что он стоит к ней лицом, его здоровая рука нежно ласкает ее, шальные огоньки вспыхивают в коричневой глубине его глаз.
— Я больше не хочу скрывать своих чувств, Мэгги. Не могу. Так же, как я не мог притворяться ночью. Я никогда не притворялся с тобой.
Но почему сейчас это признание? — подумала Мэгги. Неужели он отчаялся, неужели убежден в нашей близкой смерти, что почувствовал необходимость высказаться?
— Убери от нее свою грязную лапу, — откуда-то издалека донесся голос Джека.
Мэгги послышалось еще что-то, может быть, шум около ворот. Но когда рука Арчи коснулась ее, побуждая слушать, это показалось ей важнее. Глаза его не отрывались от ее глаз.
— Я говорил тебе, что вырос в приюте. Мои родители оставили меня там. Они не могли прокормить ребенка.
— Эй, парень! Это мое шоу. Отойди, черт возьми, от нее!
Арчи продолжал, словно ничего не слышал:
— Я был женат, ты знаешь это. Но я никогда не допускал жену в свою душу. А вот ты проникла туда. Я верю тебе. И то, что ты говорила о будущем…
— Я сейчас покажу тебе будущее, если ты не отойдешь от нее! — завопил Джек.
Чувствуя руку Арчи на своем лице, слыша его голос, Мэгги больше никого не боялась. Его ласка уподобила изверга скорпиону или… или какой-то другой ядовитой гадине, которую нужно просто раздавить. Услышав угрозу в адрес Арчи, Мэгги еще теснее прижалась к нему. Он немного передвинулся, закрывая ее от Джека и не отнимая руку от ее лица.
— Прекрати липнуть к нему! Я застрелю тебя прямо сейчас. Ты слышишь меня? Я сказал, прекрати! — продолжал вопить Джек.
— Я вижу свое будущее, Мэгги, только с тобой, — не обращая внимания на вопли, вымолвил Арчи.
Он смотрел прямо ей в глаза и говорил то, что раньше прятал в сердце. Говорил не для того чтобы разозлить Уоттера и заставить его потерять бдительность. Арчи выразил словами то, что чувствовал. Он никогда не встречал женщины, которой желал бы сказать все это.
— Теперь у меня есть ты, — произнес он проникновенно. Ему уже трудно было представить свою жизнь без Мэгги.
Сделав еще один шажок, он полностью закрыл ее от Уоттера, притянул ближе к себе, надеясь, что она понимает его, и спросил:
— Ты веришь мне?
— Верю, дорогой…
Уоттер не выдержал и ринулся к ним через кухню. Намереваясь вырвать Мэгги из объятий соперника, он забыл, что держал в руке кольт. Однако Арчи этого не забыл и, когда преступник был совсем рядом, оттолкнул от себя Мэгги и ударил Уоттера по руке. Кольт выпал и, ударившись об пол, выстрелил.
Арчи увидел падающую Мэгги. Ее черные волосы, взметнувшись в воздухе, опустились на бледное лицо. Уоттер что-то в бешенстве вопил. Арчи повернулся к нему, удивляясь, как это возможно, что подонок жив, а Мэгги лежит неподвижно.
Изданный им пронзительный крик ярости заставил Уоттера низко пригнуться и отступить назад. Арчи прыгнул, нанося ему мощные удары ногой в пах и здоровой рукой по затылку и не думая ни о чем, кроме не подающей признаков жизни Мэгги.
Она слышала голоса, узнавая оба и стараясь уловить нюансы. Джек был невменяем и выл, потому что все его планы пошли прахом, но в крике Арчи слышалось эхо слов, сказанных им ранее.
Она сильно ударилась головой, содрала кожу на левой руке, которая болела, но не сильно. Что-то среднее между укусом пчелы и ожогом. В голове гудело от удара. Сначала Мэгги плохо видела. Но через несколько секунд зрение восстановилось, сознание прояснилось. Наверное, Арчи решил, будто она мертва. Его крик был криком ярости. Он, видимо, собирался убить Уоттера. За нее.
Мэгги, опираясь на стойку, привстала на колени и подняла с пола свой пистолет.
Наблюдая смертельную схватку двух мужчин, она внезапно почувствовала отвращение. Странно, ее желание, вынашиваемое годами, вот-вот исполнится. Арчи собирался убить Джека, пока не нагрянули другие агенты ФБР, и дубасил его здоровой рукой и ногами, намереваясь забить до смерти. Тот, как мог, отбивался. Мэгги решила, что пора вмешаться.
Она много раз тренировалась в стрельбе по движущейся мишени, мастерски владела пистолетом, но сейчас ее руки тряслись, колени дрожали. Она боялась, смертельно боялась промахнуться и случайно попасть в Арчи, убить единственного мужчину, который сделал ее жизнь ценной и осмысленной.
Мэгги подняла руку и выстрелила в потолок. Дерущиеся резко обернулись. Не колеблясь, она рванулась к Джеку и приставила дуло пистолета к его виску.
— Все кончено, — с надрывом выкрикнула Мэгги. — Все кончено, навсегда!
Она была полна ненависти. Он причинил ей так много горя, страданий и боли, а теперь наступило ее время, момент, которого она ждала три долгих года.
Может она убить Джека, нажать на курок? Да, конечно. Кто-то должен это сделать. Она покончит с ним прямо сейчас. Навсегда…
Но достаточно ли этого?
Мэгги хотела чего-то большего, нежели видеть этого подонка мертвым.
Арчи смотрел на Мэгги с изумлением. Услышав выстрел, он увидел, как она метнулась через кухню и ткнула дулом пистолета в висок Уоттера. На ее лице были написаны ненависть и жажда мщения. Арчи услышал, как хлопнули входные ворота. Затем раздались неистовые удары в дверь. Если ты хочешь сделать это, дорогая, делай сейчас, молил он. Пока я еще могу помочь тебе. Вдруг Мэгги медленно начала говорить:
— Я… люблю… тебя… Арчи. Я люблю тебя… намного сильнее, чем ненавижу… этого… изверга. — Она словно боролась за каждое произносимое слово.
Арчи почувствовал, что слезы навернулись на глаза. Слезы, вызванные признанием Мэгги, ее победой над собой в отчаянной борьбе с одним из самых неподвластных чувств, которое должно уйти из жизни, — борьбе с ненавистью.
Уоттер уверял, что игра не по правилам делает человека свободным. И оказался неправ. Только любовь такой женщины, как Мэгги, приносит мужчине полную свободу. Дает ему все, что есть лучшего на земле…
— Все кончено, — сказал Арчи. — Наконец-то все кончено.
Он подошел к Мэгги и встал рядом.
— Ты, несомненно, самая замечательная женщина.
— А мне казалось, что я твоя боль.
— Это было раньше.
Уоттер что-то пробормотал. Мэгги сильное прижала дуло пистолета к его виску, и преступник немедленно замолчал.
Входная дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвались несколько вооруженных мужчин. Они мгновенно оценили ситуацию и остолбенело замерли.
— Вы немного задержались, мальчики, — съязвила Мэгги.
Арчи усмехнулся и подал агентам знак действовать. Когда закованного в наручники Уоттера увели, Арчи здоровой рукой привлек Мэгги к себе.
Она расплылась в блаженной улыбке.
— Это что, предложение?
— Да, и самое серьезное. Только дай мне, пожалуйста, положительный ответ…
— А я уже дала, ведь сказала же: я люблю тебя Арчи… — Она вдруг осеклась, наткнувшись взглядом на его окровавленное плечо. — «Скорую», немедленно! — отчаянно завопила она.
— А когда же в церковь, под венец? — недоуменно вперил в нее взгляд Арчи.