Джек Холл всматривался в микроскоп, пытаясь унять дрожь окоченевших рук, передававшуюся оборудованию. Снаружи выл антарктический ветер, словно намереваясь снести крохотную передвижную лабораторию. Он долго трудился над тем, чтобы добыть эти драгоценные кусочки льда. Они несли в себе очень важное послание, может, даже предупреждение. С их помощью он мог оглянуться в далекое прошлое, проникнуть в глубину веков.

Пронизывая время, его взгляд прошел сквозь Средние века и времена Римской Империи, миновал зарождение Египта, дошел до того периода, когда лед был чистым и прозрачным, а потом внезапно все изменилось. Вот он, тот самый слой, который он так долго искал. Он образовался в год, когда на землю на крыльях ветра сошел сам ад. Лед был толстым и неоднородным, содержащим в себе множество включений. Сведущему человеку этот лед рассказывал историю о том, как когда-то по планете Земля пронесся монстр, ураган невообразимой и безудержной силы.

Конечно, Джек читал отчет о составе включений и даже знал, в какое время года прошел этот ураган. Это было в июне. На Северном полюсе температура упала до минус шестидесяти градусов. Расшифровка характера включений показывала, что на поляне, недалеко от цветущей яблони, паслось стадо мамонтов и, пока они в буквальном смысле пережевывали пищу, их тела внезапно полностью заледенели, а мир вокруг них превратился в ревущий арктический ад.

Во всей Арктике до сих пор они не могли найти достаточно глубокого и чистого льда, чтобы подтвердить этот отчет о составе включений. Но в этом куске было все необходимое для доказания правильности его теории. Он поднял голову от микроскопа и стал всматриваться в замерзшее окошко лаборатории. Всюду, насколько хватало глаз, перед ним простирался поразительный, обманчивый и грозный ледяной мир антарктического шельфа, прикрепившегося к континенту многие тысячи лет назад. Над ним сияла глубокая синева неба Антарктики, зримое воплощение абсолютного холода. Он усмехнулся. Дело в том, что в действительности здесь вовсе не так холодно, как должно быть. Это настораживало.

Он увидел, как Фрэнк Уилсон, его помощник, спускается от буровой установки, неся алюминиевые футляры с кернами. Это хорошо. Им был необходим контрольный забор с той же глубины, потому что Джек не мог позволить себе ошибиться в выводах. Событие было слишком важным, а в Белом доме все и так воспримут его в штыки. Он точно знал, что им не понравится то, что они услышат. Джек не был политиком, и его работа заключалась в том, чтобы расшифровать произошедшее в прошлом. Принимать решения о том, что дальше делать с этими знаниями, будут уже другие люди.

Он встал, продолжая внимательно смотреть на буровую установку. Она по-прежнему работала. Но Фрэнк же…

— Эй, Фрэнк, а кто на вышке?

Фрэнк стал открывать футляры, подготавливая керны к упаковке в отсеках «Кэт».

— Там сейчас работает Джейсон.

Джейсон был хорошим парнем, но всего лишь студентом, и у него отсутствовал какой-либо практический опыт работы.

— А это…

В этот момент он почувствовал, как вздрогнула земля под его ногами. Толчок был несильным, но такого здесь вообще не должно быть. Что, черт возьми, происходит?

От буровой установки до них донесся крик. Джек увидел, что она стала неуправляемой. Льды отразили крик, придав ему многоголосое эхо.

— Черт, — вырвалось у Фрэнка, когда он вылетел из передвижной лаборатории и помчался по льду к установке.

Разорвавший абсолютную антарктическую тишину треск напоминал залп множества ружей. Джек в два прыжка оказался на установке.

— Я ничего не делал! — прокричал Джейсон, стараясь пересилить вой бура и взрывы льда.

Где-то позади них Фрэнк отключил бур, и в воцарившейся относительной тишине прямо под буровой установкой прокатился громкий рокот, который показался им землетрясением. Джек с трудом сдержал готовое сорваться с губ ругательство. Проклятый лед дал трещину. Ледяная глыба, которая должна была оставаться монолитом, внезапно разверзла под установкой трещину шириной с машину. Он с опаской заглянул в ее голубоватую пасть.

Снова шевельнулся бур, и Джейсон, подчиняясь неосознанному порыву, ухватился за него обеими руками. Стальное жало двинулось в сторону трещины, а за ним последовал скованный ужасом студент.

— Брось бур!

До жути бледное лицо с огромными глазами обернулось к ним. Джейсон сам был похож на смерть, которая протянула к нему свои руки.

Джек прыгнул к нему, балансируя на крае установки, и схватил студента за куртку. Бур полетел вниз, а они с Фрэнком вытащили наверх судорожно цепляющегося за них перепуганного парня. Та часть установки, где они стояли, тоже оказалась ненадежной опорой. В следующее мгновение, чтобы уйти с буровой, им пришлось перепрыгнуть через почти полутораметровую расщелину. Раскрывшаяся перед ними ледяная дыра глубиной не менее шестидесяти метров грозила неминуемой смертью тому, кто в нее попадет.

Треск перешел в рев и хруст, многократно усиленный эхом. Шельф распадался на части прямо под их ногами. Джек стоял и смотрел, как постепенно удаляющийся от него край уносит его драгоценные керны. Он рванулся к пропасти. Фрэнк схватил его за плечо.

— Брось, Джек. Уже слишком поздно.

Целый ледяной шельф распадался вокруг исследующих его ученых, и это только подтвердило уверенность Джека в исключительной важности его дела. Он сделал то, что был обязан сделать, — перепрыгнул через расширяющуюся трещину, чтобы забрать пробы.

— Джек, не надо!

Он приземлился на дальнем краю, споткнулся, заскользил, но потом снова восстановил равновесие. Бросившись собирать образцы, увидел, что некоторые из них были поломаны, но с этим ничего уже не поделаешь без специального оборудования.

Когда Джек повернулся к пропасти, чтобы снова перепрыгнуть ее, то с ужасом увидел, что она стала раскрываться еще быстрее. Теперь она была по меньшей мере три метра шириной. Подойдя к краю, увидел внизу в сотнях метров от поверхности льда темную гладь моря. Загипнотизированный невозможной красотой происходящего, он так и остался стоять, не в силах оторвать глаз от провала. Никто не измерял температуру этой воды, но она явно была выше нормы, причем долгое время.

Океанские течения давно изменили свои маршруты. Те события, о которых он пытался предупредить мир, судя по всему, уже начались.

Джек бросил керны Фрэнку. Даже если он погибнет, этот ценнейший материал должен попасть в лабораторию. Если он не сможет опубликовать результаты исследований, то это обязательно сделает Фрэнк. Джек видел, что у него остался один-единственный шанс на спасение, и вынул из чехла свой узкий ледоруб. Он был сильным мужчиной, потому что был обязан им быть, живя и работая в самом опасном и непредсказуемом районе земли. Оттолкнувшись изо всех сил, он прыгнул и почувствовал, как ледоруб впился в ледяной склон рядом с ногами Фрэнка и Джейсона. Повиснув, Джек ощутил, как под его весом ледоруб стал сползать вниз. Потом его подхватила рука Фрэнка, и он выбрался наверх, на край расщелины.

— Ты спятил!..

— Я знал, что ты меня поймаешь.

Фрэнк покачал головой, и мужчины улыбнулись.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Джейсон не видел в происходящем повода для радости. Фрэнк отечески похлопал его по плечу.

— Весь этот шельф разваливается на куски.

— Мы должны выбраться отсюда!

— А вот это правильно.

Это был какой-то очень странный день в Нью-Дели. Даже ненормальный, и это беспокоило Джека Холла, который, перелетая с одной конференции на другую, с коллоквиума на коллоквиум, рассказывал о климатических аномалиях, свидетелем которых стал в результате своих путешествий. Ему не нравилось то, что он узнавал. Не просто не нравилось: это его пугало. И еще этот снегопад! Да, конечно, сейчас ноябрь, но это же Нью-Дели!

Тот факт, что снег пошел в городе, где температура плюс двадцать пять в ноябре — явление совершенно нормальное и не стоит внимания Си-эн-эн. Однако он добавил оттенок иронии антиамериканской демонстрации, проходившей возле места проведения конференции ООН, посвященной глобальному потеплению. Беднягам пришлось изрядно померзнуть, несмотря на субтропический климат. Средства массовой информации едва ли упустят возможность сострить о снегопаде во время конференции по глобальному потеплению в городе, где в январе в редкий день температура падает ниже плюс десяти.

Попивая «Ройял Челленджер», мягкое индийское пиво, в баре гостиницы и готовясь окунуться в горячие воды политики, Джек сквозь огромное окно наблюдал за демонстрантами. Он думал о том, что в этом сумасшедшем городе кто-то может попытаться привлечь внимание к их призывам или, наоборот, положить им конец с помощью большого грузовика, пущенного в середину толпы. Остается только надеяться на то, что мало у кого в распоряжении может оказаться пластиковая взрывчатка. По телевизору в это время кто-то из репортеров Си-эн-эн вещал о том, что причиной глобального потепления стало засорение окружающей среды и что главный виновник этих событий — США.

Взгляд на часы побудил его оставить пиво недопитым. Он прошел по фойе в конференц-зал, где было полно участников и слушателей, которые, по правде говоря, выглядели страшновато. Джек никак не мог понять, что стало причиной его беспокойства: яростное сопротивление представителей власти и ученых или странные кульбиты погоды. Скорое всего, оба этих фактора сыграли свою роль. Конференция шла с самого утра. Джек сделал перерыв, надеясь избавиться от обычной для подобной ситуации головной боли.

Ему не удалось даже ее приглушить. Делегаты из Саудовской Аравии метали в него злобные взгляды. Наверное, завидовали тому, что он мог пить пиво. Ну что ж, их нельзя в этом винить. В зале царил настоящий переполох. Репортер, которого он только что видел по телевизору, сидел на балконе, наблюдал за происходящим в зале и комментировал. Он говорил: «Делегаты со всего мира собрались для того, чтобы выслушать свидетельства ведущих специалистов в сфере изучения климата…» Затем мощные прожекторы превратили конференц-зал в сцену, и вице-президент США занял свое место рядом с табличкой с названием «Соединенные Штаты Америки».

Джек воспользовался словами репортера как сигналом к началу выступления. А что? Это предисловие было ничем не хуже любого другого.

— Анализ ледовых кернов свидетельствует о катастрофических изменениях, произошедших в климате десять тысяч лет назад.

Произнося это, он встал и подошел к тому месту, где сидели официальные представители. Он должен был говорить так, чтобы его могли цитировать, и Джек старался не думать о том, что полмиллиарда человек от Сиднея до Лондона и Вашингтона увидят его в новостях, которые сначала будут транслироваться в Сингапуре и Рио. Он посмотрел на участников конференции.

— Концентрация природных газов вызвала парниковый эффект, и стремительное потепление привело к тому, что наступил Ледниковый период, продлившийся два столетия.

Представитель Саудовской Аравии наклонился к своему микрофону. Джек надел наушники, чтобы услышать перевод его слов.

— Я запутался. Я думал, что вы говорите о глобальном потеплении, а не о Ледниковом периоде.

— Да, это парадокс. Глобальное потепление может привести к похолоданию. — Далее Джек объяснил свою теорию, ставшую основным направлением его научной карьеры.

Северное полушарие обязано своим климатом Гольфстриму. Океан осуществляет перенос тепла от экватора к северу. Но из-за глобального потепления в Арктике тают ледники, что влияет на течения. В конце концов теплого течения просто не станет. Вот тогда прощай, теплый климат! Материки, ближе всего расположенные к полюсам, резко окажутся под влиянием холодного климата. А на этих материках, как мы знаем, располагаются Австралия, Канада, европейские страны и северная часть Соединенных Штатов Америки. Другими словами, там находятся самые развитые и богатые страны мира.

Он снова подумал о мамонтах, умерших такой быстрой смертью, что они даже не успели проглотить траву, которую пережевывали. Джек снова посмотрел на людей в зале. Ни один из них понятия не имел о размере и силе грядущего бедствия.

Бразильский представитель спросил о том, когда, по мнению Джека, это может случиться.

— Не знаю, может, через сто лет, а может — через неделю.

Внезапно оживился Рэймонд Беккер. Джек почувствовал, как пришли в движение мутные воды политики.

— А чем мы заплатим за Киотский договор? — произнес он срывающимся, нервным голосом. — Он обойдется мировой экономике в миллиарды долларов.

— При всем уважении к вам, господин вице-президент, — начал отвечать Джек, но сделал короткую паузу, ожидая, пока камеры вернут свое внимание на подиум. «Всякий раз, когда ты начинаешь фразу со слов об уважении, дружок, ты влипаешь в новую историю», — подумал он. — При всем уважении к вам, бездействие может обойтись дороже. Климат — вещь хрупкая. — Произнеся эти слова, он вспомнил о распадающемся ледяном шельфе и о своем прыжке прочь от холодных объятий смерти. — Ледники исчезают с опасной скоростью.

Беккер наконец осознал, что позволил втянуть себя в дебаты, да еще с членом собственной делегации. Он яростно перебирал бумаги, явно стараясь найти имя выступавшего докладчика. Его помощник наклонился к нему и прошептал это имя.

— Профессор Холл, — сказал он. — Наша экономика так же хрупка, как и ваш климат. Вам стоило это учесть, прежде чем делать сенсационные заявления.

Да как он смеет! Что за высокопоставленное ничтожество! Хотя о сенсационности своего заявления Джек не стал бы спорить.

— Что ж, — невозмутимо сказал Джек, — последний отколовшийся кусок льда был площадью со штат Род-Айленд, что само по себе уже сенсация.

В зале зааплодировали, раздался одобрительный смех, но вице-президент не разделял общего мнения. Разумеется, как же иначе?

Джек Холл становился свидетелем по меньшей мере шестой погодной аномалии за последние три недели. Дома, в Александрии, он изнывал от жары. Через неделю наступит День благодарения, а на улице царит августовский зной. Если бы немногие прохожие решили пойти на океан, чтобы освежиться, они бы с удивлением обнаружили: океанская вода настолько холодна, что находиться в ней дольше минуты невозможно.

Этот факт очень беспокоил Джека Холла. Он бросил сумки на пол и, пройдя в глубь квартиры, стал рассматривать накопившуюся за время его отъезда корреспонденцию. Войдя в комнату, он остановился. Квартира была буквально разгромлена. Его журналы валялись по всей гостиной, африканские фиалки выглядели так, будто их утопили и высушили одновременно, и везде, насколько хватало глаз, валялись следы подростковой жизнедеятельности.

«Сэму придется мне кое-что объяснить», — подумал он, продолжая проглядывать почту. Джек сосредоточил свое внимание на конверте из школы Сэма. Открыв письмо, он испытал облегчение: мальчик очень хорошо учился. Что-что, а с оценками у него всегда был порядок. Джек просмотрел табель.

— Так, отлично, отлично, отлично… А это что такое? — Джек не поверил своим глазам. — Опечатка?

Он взял телефон и набрал номер своей бывшей жены.

Сэм поглощал хлопья. Он понимал, что опаздывает, но ему очень хотелось есть. Он всегда был голоден, а математика, литература и история Америки не дадут ему возможности съесть даже «Сникерс» до полудня.

— Возьмешь трубку? — попросила мама.

— Мне надо поесть, — пробубнил он с полным ртом.

Люси тоже торопилась. В этой семье все с трудом раскачивались по утрам.

— Да, — сказала она в трубку, бегая по комнате и пытаясь уместить на белом халате и в его карманах стетоскоп, ключи от машины, сумочку и остальные мелочи, которые она еще не успела забыть.

— Это я.

— Привет, Джек! Когда ты приехал?

На кухне Джек почти подавился своим завтраком. Молоко каплями брызг разлетелось по столу.

— Ты не говорила мне, что Сэм получил кол по математике!

Сэм панически сигнализировал матери жестами. Она в ответ покачала головой. Его усилия убедить мать не говорить отцу замечательные новости оказались напрасными.

— Так, сначала успокойся, — сказала Люси.

— Сэм всегда был отличником. С каких это пор он стал получать колы?! — негодовал Джек.

Ей совсем не хотелось отвечать на этот вопрос, особенно в эту минуту.

— Я не могу сейчас об этом разговаривать, — произнесла она, надеясь, что он ее поймет.

Но Джек жил совершенно в ином мире. Кто знает, откуда он так и не сумел вернуться: из Индии, Антарктики или Сибири?

— Может, ты все-таки найдешь для этого время? — Его голос был мягок, почти нежен.

Это был дурной знак. В исполнении Джека Холла такие интонации могли означать только одно: приближение жуткого скандала. Ну что ж. Чему быть, того не миновать. Она развелась с Джеком по целому ряду причин, и отношение к ней как к безответственной, никчемной матери было одной из основных причин. Если он напрашивается, то она не станет ему мешать.

— Извини, но не я отсутствую дома месяцами!

В трубке надолго замолчали, затем произошло то, что Люси сочла неожиданным. Даже невероятным.

— Ты права, — сказал он. — Извини, я просто не могу понять, как Сэм умудрился получить кол.

Она тоже этого не понимала, только не стала говорить об этом Джеку.

— Хочешь, он сам тебе объяснит. Отвезешь его завтра в аэропорт?

— Сэм куда-то летит?

Речь шла о человеке, который терпеть не мог летать. Люси заговорила вполголоса, тихонько взглянув на Сэма, сидящего на высоком кухонном стуле и изо всех сил прислушивавшегося к каждому слову.

— Сэм вступил в школьную олимпийскую команду.

— Он сам вызвался?

— По-моему, из-за девочки. Слушай, я сегодня дежурю с вечера. Забери его завтра утром в половине восьмого, хорошо? Только не опаздывай, я не хочу, чтобы он снова брал такси до аэропорта.

Теперь хозяину чутких ушей предстояло приложить все усилия для того, дабы унять гнев отца.

— Ты собрался? — спросила она его.

— У меня вся ночь впереди, — ответил он и схватил телефон.

Люси выхватила у него трубку:

— Иди собирайся.

Он снова взял ее и приложил к уху. Она поцеловала его лоб.

— Я буду без тебя скучать.

— Я еду всего на неделю, мам.

Ей больше нельзя было оставаться дома: ее ждала больница, двадцатичетырехчасовая смена, много больных и мало бюджетных денег. Сэмми по-прежнему был для нее маленьким мальчиком, и неделя казалась матери вечностью. Она отвернулась, чтобы Сэм не заметил предательски увлажнившиеся глаза. Нет, она никогда не станет привязывать его к себе! Как она поняла, сын унаследовал отцовскую страсть к путешествиям и эта поездка может быть для него очень важной.

Джек был ужасно рад услышать голос Сэма. В нем была надежда юности, энергия и восторг подростка. Жаль только, что он подкачал с оценками и захламил его квартиру.

— Привет, пап! — сказал Сэм. — Ну что? Ты приехал, а я улетаю, так?

Хорошо хоть, что Джек сможет увидеться с ним по дороге в аэропорт. Он очень хотел, чтобы путь до аэропорта прошел весело и без споров, поэтому решил сразу со всем разобраться.

— Спасибо, что присмотрел за моей квартирой, Сэм.

— Нет проблем!

— Она превратилась в зону бедствия!

— Да я собирался все убрать, только забыл, когда ты возвращаешься. — Так, теперь переходим к самому неприятному. — А что скажешь об оценках?

Этот кол мог помешать ему поступить в Массачусетский технологический институт или Калтек. Мальчик еще не понимал того, что сейчас решалось его будущее как ученого. Сэм был блестящим учеником, и его ожидала прекрасная карьера в любой сфере, которую он для себя выберет. Но для этого он должен поступить в самое лучшее учебное заведение.

— Ну, приятель…

— Подожди, тут еще один звонок.

Раздался щелчок.

— Сэм?

— Папа, мне звонит Лора. Слушай, мне пора. До завтра!

— Сэм!

Но он отсоединился, что выходило за рамки всяких приличий! Сэм боготворил отца и жадно впитывал каждое его слово. Что-то с ним действительно произошло, и Джек подозревал, что у этого события женское имя. Кажется, он сказал Лора? Джек усмехнулся. Черт возьми, у его сына появилась девушка, вот здорово! Наверное, она очень хорошенькая.

Джек хотел было сделать уборку, но понял, что у него не оставалось на это времени. Он должен был ехать в так называемый офис — конторку, приютившуюся в подвале здания Управления по океанографии и атмосферным исследованиям. Там власти решили похоронить своего единственного палеоклиматолога. С глаз долой — из сердца вон. Его бюджет был насмешкой, хотя УОАИ могло вплотную заняться палеоклиматологией без единого звука протеста от властей.

Дело было, скорее всего, в самой отрасли науки. Человек может исследовать прошлое и, разобравшись в том, что произошло, может узнать, что на самом деле должно заботить УОАИ, для чего оно собственно и было создано: что будет с нами в будущем.

Он проехал сквозь охрану, припарковал машину и вернулся к своим кернам. Его лаборатория находилась так глубоко под землей, что для того, чтобы его разыскать, пришлось бы спуститься значительно ниже подземной стоянки.

Ну что ж, хорошо хоть, что они пустили его сюда. Он снова прошел пункт охраны, а потом направился вдоль длинного коридора, освещенного неоновым светом, к двери с кривоватой табличкой «Палеоклиматическая лаборатория». Никто не знал, что ребята приклеили эту табличку новым суперклеем, и, если бы Гомеса посетила блажь ее снять, ему пришлось бы менять всю дверь целиком.

Джек набрал код и вошел. Его приветствовал неоновый свет и полная тишина. Пройдя вперед, он повернул к комнате, где хранились ледяные керны. Он очень нервничал. После катастрофы на ледяном шельфе, утраты снегохода, передвижной лаборатории и оборудования он не собирался больше терять ничего из своих драгоценных находок. Самые интересные исследования велись командами, занимавшимися глубоким ледовым бурением в бескрайних просторах Антарктики, которые проникали в глубь ледяного массива, на полмиллиона лет в прошлое. Этим ребятам платили деньги, о них писали газеты. А кому нужен умник с занудной теорией о том, что было десять тысяч лет назад? Лучше расскажите нам, каким воздухом дышал тираннозавр Рекс! Эта информация точно попадет в репортажи Си-эн-эн.

Он услышал, как усталый голос Фрэнка произнес:

— Ты должен был занести в каталог все образцы. Босс сказал, что это должно быть сделано к его возвращению.

Разговор шел в огромном морозильнике, где хранились керны, которые им удалось спасти из последней поездки в Антарктику. Хорошо, значит, образцы добрались сюда вовремя и в хорошем виде.

Заходя в морозильник, Джек услышал ответ Джейсона:

— До завтрашнего дня его здесь не будет. Даже бригадир Холл должен спать.

«Бригадир Холл?» Что бы это значило? Джек не хотел подслушивать и поспешил сразу выйти на видное место.

— Я выспался в самолете, — сказал он.

Джек стал осматривать образцы. Этого соприкосновения с работой оказалось достаточно, чтобы время, место, мысли и обещания, не связанные с его работой, сразу же куда-то исчезли. В мире существовал только он и его керны, начало и конец мира. Он измерял, подготавливал, передвигал и прикреплял бирки.

Потом Джейсон и Фрэнк пошли обедать, позже кто-то держал кусок индейки под его носом до тех пор, пока он не заорал, чтобы они убрали посторонние вещества подальше от образцов. Спустя какое-то время он услышал перешептывание о пицце. Для Джека было важно только, чтобы его образцы были приведены в полный порядок, иначе он не сможет закончить свое дело. К тому же это дело не терпело никаких отлагательств. У него была теория, которую он мог доказать, и он собирался это сделать во что бы то ни стало.

Джеку показалось, что он работал каких-то полтора часа, когда к нему в морозильник быстрыми шагами вошел Том Гомес, директор УОАИ.

— Я знаю, у тебя природный талант действовать людям на нервы. Но почему, объясни мне ради всего святого, почему надо было досаждать вице-президенту Соединенных Штатов?

— Потому что мой семнадцатилетний сын больше знает о науке, чем он!

«Причем намного», — добавил он про себя.

— Возможно, но твой сын не распоряжается нашим бюджетом. Лучше бы он тебя ненавидел.

В голове Джека что-то щелкнуло. Он вдруг понял, что на часах уже почти семь утра, что объясняло, как ему удалось обработать все образцы и куда делись все его ассистенты, с которыми он собирался провести серьезную беседу по поводу их отсутствия.

Сэм. Нет, боже, только не это.

Джек вылетел из дверей, чуть не сбив Гомеса с ног. Он обязан успеть заехать за Сэмом вовремя. Ему было необходимо провести эти полчаса с сыном. Он не ехал, а летел, что, к сожалению, не очень помогло ему в утренних вашингтонских пробках. В Вашингтоне вообще было нелегко передвигаться. Правительственные учреждения находились за городом, на полпути к Уилмингтону и Ричмонду, и с шести до девяти утра каждый будний день дороги во всех направлениях были забиты транспортом. Это утро тоже не было исключением.

Повернув на улицу, где жила Люси, он увидел, как Сэм уже отдает рюкзак водителю такси, готовясь в него сесть. Выскочив из своего автомобиля, Джек перехватил рюкзак.

— Прости, я опоздал…

— Папа, такси уже здесь.

Нет, так дело не пойдет. Он должен получить эти полчаса.

— Я с этим разберусь, — сказал он и дал водителю двадцать долларов. — Этого достаточно? — Еще одна десятидолларовая купюра обеспечила положительный ответ на этот вопрос, и машина уехала. Водитель выглядел вполне счастливым.

Джек посмотрел на мальчишку. Как он вырос! Ему было почти больно это признать. Он бы очень хотел все свободное время проводить с сыном, но, к сожалению, его жизнь не позволила ему этой роскоши. Джек тратил свое время и силы, пытаясь убедить власти, будущие и настоящие, в необходимости начать масштабное планирование действий в условиях резкой смены климата и возможных мер по приостановке климатического сдвига. Никто ему не верил, и никому по большому счету не было дела до того, что он говорил. Вот и получилось, что судьба всего мира держалась на плечах одинокого палеоклиматолога.

Тех самых плечах, на которых сидел пятилетний Сэм, когда они ездили на городскую ярмарку, ели сладкую вату, катались на каруселях и лучше всех справлялись с силовым аттракционом. Хорошие были времена.

Теперь Сэм тихо сидел рядом с ним, пряча свои секреты за умным выражением глаз и настороженным молчанием. Джек бы с удовольствием познакомился с Лорой, но не посмел об этом попросить.

— Ты что, так решил отомстить мне за математику?

«Господи, как же он далек от истины!»

— Нет, конечно, я опоздал не специально.

— Вчера по телефону мне показалось, что ты жутко на меня разозлился.

Это тоже было неправдой. Он не мог злиться на Сэма дольше нескольких минут.

— Да нет, я просто был огорчен.

— Не хочешь меня выслушать?

— Сэм, что тут выслушивать?

— Понимаешь, у меня все ответы были правильные, а мистер Спенглер зарезал меня потому, что я не расписал решение.

— Почему?

— Я решаю в уме.

В этом был весь Сэм. Он обладал потрясающими способностями.

— Ты ему об этом сказал?

— Сказал, но он мне не поверил. Говорит, если ему это в уме не решить, значит, я списал.

Теперь Джек действительно разозлился. Все время, пока Сэм учился, им приходилось противостоять учителям, которые пытались задавить способности мальчика или просто их боялись. Может быть, гениальные дети им просто мешали. Спенглер, очевидно, был еще одним представителем этой многочисленной упертой прослойки.

— Это же глупость! — произнес Джек, пытаясь не дать гневу вырваться наружу. — Он не может тебе ставить кол за то, что ты умнее его.

— Я так ему и сказал.

Что замечательно сказалось на исходе этого противостояния.

— Прямо так и сказал? Как он это воспринял?

— Влепил кол.

Как же он ошибался в своем мальчике! А ему-то казалось, что Лора как-то повлияла на его учебу.

— Сэм, прости, я поспешил с выводами.

Выражение его лица не изменилось. Мальчик еще не был готов сказать, что все в порядке, потому что кое-что его явно продолжало беспокоить. Он прекрасно знал правила игры и понимал, что, если его отец не сотворит чуда, этот кол может значительно осложнить ему жизнь. Эти опасения не были высказаны вслух, но тем не менее они оба понимали, что, если бы Джек оказался рядом, чтобы образумить Спенглера, все могло быть иначе.

— Поворачивай направо!

— Что?

— Пап, направо. Мне нужно в аэропорт.

Джек чуть было не проехал мимо, задумавшись о том, что так его беспокоило. Ему пришлось развернуться посреди дороги, заполненной гневно гудящими машинами. Заметив, как внимательно его рассматривают охранники, он подумал: «Нет, ребята, динамит в машине я не вожу. У меня взрывчатка другого характера!»

— Я позвоню этому типу и во всем разберусь.

Сэм вышел, взял свою сумку с заднего сиденья и отправился к терминалу. Он даже не попрощался. У Джека сжалось сердце.

— Сэм!

Мальчик смешался с толпой.

Паркер крутил педали велотренажера внутри Международной орбитальной станции. Его совершенно не смущало, что он выполняет это упражнение вверх ногами: так было даже интереснее. Через несколько дней ему лететь домой, и он не собирался биться как рыбка на берегу, снова ощутив силу земного притяжения. Именно так выглядели астронавты, поленившиеся выполнять строгие требования режима физической нагрузки. За упражнениями он слушал руководителя полетом, который, скорее всего, вышел на связь, чтобы рассказать о следующем задании для шаттла.

Однако, как оказалось, все задания были отменены из-за погоды. Что такое? Наверняка речь идет только об отсрочке, ведь не может погода так серьезно влиять на их планы.

Паркеру объяснили, что в орбитальную ступень попала молния и Комитет по безопасности принял решение провести полную проверку системы. Это значит, что они будут проверять каждый винтик, каждый проводок, и ни о каких полетах речи быть не может. Им будет предложено выполнить другое задание, но гораздо позже.

— Сколько еще ждать до следующего запуска?

— Похоже, что на этой неделе ты домой не вернешься, Паркер. Достанется же мне от твоей жены!

Паркер и сам был бы рад сказать им все, что о них думает. Неужели НАСА до сих пор не может защитить технику от попадания молнии? Но вслух он произнес только: «Понял вас». На станции было строго с дисциплиной, и это было правильно. Они жили в условиях нулевой гравитации в ограниченном пространстве и при полном отсутствии уединения. Эмоции здесь не приветствовались.

Хайдеки, японский астронавт, проживший на станции три недели, брился и смотрел в иллюминатор. Он до сих пор не мог наиграться с тем, как его бритва плавала возле головы, пока он проверял качество бритья в зеркале. Ему еще ни разу не попадала в нос пена для бритья, а то он давно брился бы с маслом для кожи, как все остальные члены экипажа. Для того чтобы решительно отказаться от одного средства в пользу другого, достаточно на практике обнаружить, что может сделать простой чих с телом человека в условиях невесомости. Так что давай, Хайдеки, дерзай. Будет весело.

Японец вдруг отвернулся от окна. Была ли в этом повинна пена, но на его лице застыло выражение озабоченности.

— Смотрите, какой циклон!

Его взволновал циклон? Это что-то новенькое! Выглянув в иллюминатор, Паркер сначала не понял, что именно закрывало от них поверхность Земли. Когда он осознал, что перед его глазами формировался грозовой фронт, ему стало просто страшно. У этого чудовища была высота не меньше пятидесяти пяти километров. Неужели верхушка у него действительно состояла изо льда? Каково же придется тем, кто окажется прямо под ним?

Потом он увидел второй такой циклон, к северу от Юкона. Что же нам приготовил Господь?

Доктор Люси Холл вбежала в отделение детской интенсивной терапии, лишь на секунду вспомнив о Сэме. Как он там? Чья команда побеждает? Она надеялась, что победят именно его ребята. Ее сын был азартным борцом, не терпящим поражений, который к тому же обладал глубочайшими энциклопедическими знаниями. С ним было невозможно играть в викторины, и она в глубине души жалела, что детям нельзя участвовать в телешоу, где шла игра на деньги. Сэм мог бы прожить свою жизнь безбедно, если бы для него сделали исключение.

Подходя к кровати своего маленького пациента, Люси уже не вспоминала о сыне. Молча, как всегда, она поблагодарила Бога и судьбу за то, что ее драгоценный сын так здоров и силен. Люди часто не понимают, каким богатством они обладают.

Она смотрела на Питера, у которого опухоль мозга задела зрительный нерв. Ни о какой операции не могло быть и речи, химиотерапия была бесполезна. Оставалось только одно средство: радиоактивное облучение. Питер выглядел очень уставшим.

— Облучение сократило размер опухоли на двадцать процентов, — сказала Мария, передавая Люси историю болезни.

— Как он сегодня? — тихо спросила она медсестру.

— Без изменений.

Неутешительные новости. Плохо. Люси подошла ближе к кровати мальчика:

— Здравствуй, Питер. Как у тебя дела?

— Немного получше, наверное.

В устах юного пациента эти слова имели противоположное значение. Питеру было немного похуже. Люси очень хотелось схватить это темное тело опухоли и вытащить его из головы мальчика. Как могло такое случиться с этим замечательным малышом? Почему? Неужели у Бога нет глаз?

Увидев, что Питер держит в руках потрепанную книжку о Питере Пэне, Люси вдруг подумала, что врачи могут ошибаться. Что, если они неверно оценили состояние зрения мальчика?

— Уже можешь читать?

— Нет. Но я помню эту сказку по картинкам. Моя мама читала ее мне.

Как и большинство детей на этом отделении, Питер был окружен заботливыми родителями, братьями, сестрами, тетушками и бабушками, которые поддерживали его и себя. В таких семьях крепла дружба, появлялась и угасала надежда, звучал смех и лились слезы. Люси казалось, что жизнь возле больного похожа на спасательную шлюпку. Незнакомые люди плачут друг у друга на плече, и каждый старается поддержать товарища по несчастью.

Если вы захотите узнать о человеческом благородстве, на секунду поверив в то, что алчность, жестокость и вероломство являются не единственными отличительными чертами гомо сапиенс, то приходите в педиатрическую интенсивную терапию, где умирают и выздоравливают дети. Там вы сделаете сразу два открытия: первое — святые в этом мире встречаются гораздо чаще, чем грешники, и второе — больные дети обладают каким-то сокровенным знанием о любви, которое не доступно простым людям. Мало кто мог уйти из этого места, по-прежнему считая, что мир пуст и бездушен и жизни после смерти не существует.

— Твоя мама тобой очень гордится, — сказала Люси Питеру. — Ты у нас очень смелый.

Будто бы в ответ на ее слова все здание больницы едва заметно вздрогнуло. Потом Люси услышала звук, который никогда раньше не замечала, находясь в стенах госпиталя: неистовое завывание ветра, похожее на стон привидения в ненастную ночь.

Президент Ричард Блейк спросил:

— Вы уверены, что мне нужна именно железная пятерка? Я думал, что мне хватит и четверки.

— Пятерка — ваш размер клюшки, — ответил Тим Купер.

Президент взял клюшку, ударил по мячу и понял, что удар удался, еще до того, как мяч коснулся земли. Ему оставалось лишь следить за тем, как тот приземляется точно в центре прохода. Когда он ударился о лужайку возле лунки, президенту зааплодировала охрана.

— Мне никогда не следовало в тебе сомневаться, Купер, — сказал Блейк. Про себя же он подумал: «Если повезет, то снова смогу уложиться в девять ударов!» Здесь у него все было строго: президент серьезно относился к своей игре в гольф. Его нельзя было беспокоить и отвлекать на поле, потому что он использовал это время для того, чтобы обдумывать сложные вопросы. С тех пор как он согласился на этот убийственный пост, он утратил всякое право на частную жизнь и личное время, что давалось ему очень нелегко.

Рядом с ним было три вертолета, и человек пятьдесят помощников рассредоточились по территории так, чтобы их не было видно, — это было еще терпимо. Пока рядом с ним находился только верный Купер и неизбежная охрана, игра могла помочь ему сосредоточиться.

Вдруг он услышал громкий гул и, оглянувшись, понял, что на сегодня его партия в гольф окончена.

— Может быть, мы сможем закончить завтра? — печально спросил он Купера, пока к нему подъезжало шесть картов с государственным секретарем Анджелой Линн, главой УОАИ и другими крупными игроками.

— Да, господин президент, — ответил Купер.

Что случилось на этот раз?

Кэмп-Дэвид был основан Франклином Делано Рузвельтом в пределах горного хребта Катоктин, недалеко от Вашингтона. Дуайт Эйзенхауэр внес в него свои изменения, потому что тоже нуждался в убежище, куда он мог спрятаться от суровых реалий жизни в Вашингтоне. Туда было легко добираться на военном вертолете, и с тех пор не было президента, который бы не возносил благодарных молитв Рузвельту за его дальновидность и Айку за рациональность и хороший вкус.

В течение многих лет президенты один за другим брали с собой работу в Кэмп-Дэвид. Некоторые из них, например Джонсон, Рейган и Клинтон, использовали этот лагерь в качестве центра для конференций, а не как место для уединения. Ричард Блейк попытался было настоять на использовании Кэмп-Дэвида как базы для отдыха, но не преуспел в этом. Тень ответственности поста президента следовала за каждым из них, как привязчивый пес, который иногда был больше похож на притаившегося в засаде тигра. Вот и сейчас становилось понятно, что хищник опять вышел на охоту.

Президент все еще был одет в костюм для гольфа, и в таком виде ему пришлось идти в конференц-зал к большому телевизору. Зал был оформлен в несколько излишне акцентированном деревенском стиле, только вся коммуникационная техника в Кэмп-Дэвиде полностью дублировала ту, что стояла в Белом доме.

Вице-президент Беккер положил телефонную трубку.

— Федеральному авиационному агентству требуется ваша санкция, чтобы прекратить все полеты.

Беккер был ответствен за такие сферы, как климат и экология. Мелочи не должны были отвлекать президентов от их основной работы, но это правило слишком часто и слишком долго нарушалось. Задачей Беккера было оградить индустрию и промышленность от козней, постоянно создаваемых комиссиями по охране окружающей среды и оттягивавших ощутимые средства спонсоров Блэйка.

Стране нужно укреплять экономику. Америка должна развиваться, а не заниматься охраной природы. Он попытался найти глазами своего советника, а затем спросил:

— Что нам теперь делать, Реймонд?

Он не должен был говорить некоторых вещей вслух, даже в присутствии своих самых приближенных помощников. У людей есть одна неприятная черта: сквозь них всегда просачивается информация. Если бы президент оставался с ним наедине, то он спросил бы по-другому: «Как нам быть в этой безвыходной ситуации?»

Беккер прекрасно понял смысл этого взгляда и убежденно кивнул:

— Пока мы не знаем точно, что происходит, похоже, у нас нет другого выхода.

Черт возьми! Чудовищные по разрушительности торнадо пронеслись сегодня над городом. Да, произошло несколько авиакатастроф, вероятно, из-за погодных условий. Но это только лишь предположение. Президент вздохнул. Если Реймонд считал, что они должны пойти на это, значит, так тому и быть.

— Хорошо. Что говорит Национальный климатический центр?

На самом деле он мог предугадать общий смысл того, что услышит в ответ: «Возможна жара, местами — мороз, дожди сменят снегопады; наступит ли глобальное потепление — открытый вопрос».

Вице-президент был очень мрачен, и по этому признаку сам президент понял, что он слышал только присказку, а сказка будет впереди. И, судя по всему, сказка будет страшной. Беккер готовился созвать совещание.

— Я уже договорился о том, что Том Гомес встретит нас в Белом доме. Там он введет нас в курс дела.

Том Гомес, глава УОАИ, был профессиональным ученым, а не административным работником. Обычно он делал доклады перед своими начальниками из Министерства внутренних дел, а никак не перед президентом.

— А как же министр внутренних дел?

— Он тоже будет там, господин президент.

В стране явно что-то случилось, и это событие явно было не из приятных. Президент понял, что в ближайшее время ему не придется завершить свою игру.

В Брэморе, недалеко от замка Балтимор в Роял Дисайд, была зарегистрирована рекордно низкая для США температура. Десятого января 1982 года она достигла отметки минус восемь градусов. Взглянув на датчик наружной температуры, пилот-спасатель, лейтенант Скотт Хэрроу, подумал, что на поверхности сейчас должно быть гораздо холоднее. На высоте пятьсот сорок метров было минус сорок два, значит, на земле было не меньше минус тридцати семи. В самом замке должно быть ужасно холодно, а они направлялись именно туда. На спасателей сыпал снег, и у них внезапно отказала система отопления. И это была, с позволения сказать, спасательная миссия по эвакуации королевы и ее вечно недовольного мужа, принца Филиппа. Никто не вспоминал о том, что они уже очень стары, до тех пор пока не оказывался вблизи от сиятельной четы. Скотт, будучи членом личной стражи королевы, часто видел их близко: хрупкие старички в очень дорогой одежде.

— Смотри, машины не двигаются с места, — сказал ему второй пилот.

Вертолет пролетал над шоссе А93, старой военной дорогой, которая проходила через Роял Дисайд. Скотт смотрел на длинную цепочку автомобилей. Казалось, будто все население Брэмора старалось друг за другом покинуть город. Неужели их запорошило снегом? Там, внизу, должно быть, умерло много людей.

— Свяжись со штабом, пусть отправят кого-нибудь проверить, в чем там дело.

В вертолете становилось ужасно холодно, несмотря на усилия системы отопления, и Скотт понимал почему: приборы показывали минус сорок шесть и шесть. Уильямс сказал:

— Этого не может быть!

Но показания этого прибора совпадали с тем, что видел Скотт. Минус пятьдесят. Стало заедать рычаг.

— Что, черт возьми, происходит?

На наружном термометре Скотта появилась сеть мелких трещин. Он был соединен с прибором, который должен был направлять тонкую струйку воздуха из-за борта вертолета в измерительное устройство. Очевидно, температура внутри прибора упала ниже допустимых пределов. Рычаг стал отказывать, и Скотт испугался. Потеря управления — дело нешуточное. Инстинктивно он снова выглянул из окна, но не увидел места для аварийной посадки. Уильямс закричал:

— Замерзает гидравлическая жидкость!

Спустя мгновение весь пульт засветился аварийными огоньками, как новогодняя елка. Все оборудование, работавшее на гидравлической жидкости, отказало. Но она может замерзнуть только при температуре ниже минус сто градусов! Скотт попытался снизить высоту, надеясь опуститься в более теплые слои воздуха.

— Двадцатый! У нас машина не управляема, пробуем авторотацию, вынуждены садиться, — прокричал он в микрофон. — Повторяю, мы садимся, это двадцатый!

Скотт услышал звук автоматического предупреждения: «Давление топлива упало ниже нормы. Пожалуйста, проверьте показания датчиков. Давление топлива…» Он навалился на руль всем своим телом, но ничего не произошло. Он слышал, как они падали, как долго и с натужным вздохом фюзеляж заскользил по литой поверхности снега. Это были последние звуки в его жизни.

В Нью-Йорке лил дождь, и Лютер пребывал в смятенных чувствах. Да, именно так. Им с Буддой удалось остаться относительно сухими. Они были под кровом какого-то причудливого здания, и рядом с ними не было привратника. Потом он пришел.

— Эй, вам тут нельзя! Проваливайте!

«Проваливай!» Сколько раз им с Буддой приходилось слышать это слово? Богатый жизненный опыт научил их не скандалить с представителями порядка и не стараться их укусить, чтобы не отведать полицейской дубинки. А, к сожалению, у всех привратников под тяжелыми складками одежды были спрятаны такие дубинки.

Им пришлось убраться обратно на дождь, но они тянули время до тех пор, пока мерзкий итальяшка не похлопал себя по бедру или по тому месту, где у него висела дубинка.

Может быть, им спуститься в метро? Оттуда не выгоняли до тех пор, пока ты куда-то шел. Транспортные полицейские — ребята не злые, ну, в основном. Они войдут в положение человека, попавшего под дождь. Ну, могут войти.

Однако когда он попытался спуститься, то встретил на пути неожиданное препятствие: навстречу ему шел нескончаемый людской поток. Почему они покидают укрытие? С неба льется не меньше трех сантиметров воды в час, а воздух становится все холоднее. Да и сама дождевая вода была очень холодной, и Будда начал дрожать. Лютер успел спуститься на десять ступеней, когда заметил, что тоннель метро наполняется водой! И ее там накопилось очень много. Дело принимало серьезный оборот, и с каждой минутой все становилось еще хуже. Лютер с ужасом подумал, что вода поднимается так быстро, что под землей кто-то уже мог утонуть.

Будда поднял жалобные глаза на хозяина.

— Не смотри на меня так, — ответил тот. — Я тоже не умею плавать.

Будда вообще не мог держаться на воде. Пару раз в Центральном парке он в азарте прыгал за утками в пруд, и Лютеру приходилось лезть в воду и доставать полуживого компаньона. Вот удивительное дело! Есть же такие собаки! Впрочем, есть и люди, которые не умеют плавать.

В паре сотен метров над этим местом четверо блестящих молодых людей смотрели телевизор. Гостиная была размером с маленький кинотеатр, и с огромного телеэкрана диктор казался каким-то испуганным. У него было бледное лицо, и его глаза безостановочно перескакивали с предмета на предмет, будто он действительно ждал, когда «разверзнутся хляби небесные».

— На Центральном вокзале столпотворение, — кричал он, стараясь пересилить рев толпы. — Более половины платформ затоплено, движение поездов приостановлено…

Сэму было так же страшно, как и репортеру. Ему было не по себе из-за того, что он находился далеко от дома. Он знал, что Лора чувствует то же самое, потому что она крепко держала его за руку. Брайан сидел, сложив руки на груди, а Джей Ди разговаривал по телефону:

— Не волнуйся, Бенни, мы будем через несколько часов. До встречи. — Затем обратился к ним: — За мной скоро приедет водитель отца. Подвезти вас до станции?

— Уже не надо, — ответил Брайан.

Джей Ди на минуту задержался у экрана.

— Мне надо забрать младшего брата. Я могу вас куда-нибудь подвезти.

— А где он? — спросила Лора.

— В школе-интернате недалеко от Филли. Оттуда вы точно сможете уехать на поезде или на автобусе.

«Индекс Доу-Джонса упал до катастрофического уровня: шестьдесят один процент. Эти показатели соответствовали утреннему состоянию дел на рынке, пока не были прекращены все операции…»

Джеральд Рэпсон задумчиво смотрел на рисунок. На нем солнце освещало дом, рядом с которым стояли красная мама и коричневый папа. Зеленая собака с зелеными же клыками и хвостом сидела рядом с ними на волнистой зеленой траве. Между разноцветными родителями стоял маленький желтый мальчик. Джеральд думал о том, что он никогда больше не увидит ребенка, нарисовавшего свой автопортрет в кругу семьи, как не увидит свою дочь и зятя.

Денис предложил ему чашку чая.

— Это творение Невиля?

— Невиль уже давно не рисует черточками, ему уже шесть. Этот шедевр принадлежит второму моему внуку, Дэвиду.

Между этими мужчинами сложились уважительные отношения, иногда граничащие с благоговением. Они понимали, что им предстоит пережить.

— Неужели Невилю уже шесть лет?

У Дениса не было семьи. Он не принадлежал к тем людям, кому знакома любовь детей и любовь к детям, и не знал, что чувствует человек, которому радуется ребенок.

— Как быстро бежит время, — задумчиво произнес профессор.

Когда он был маленьким, его отец как-то сказал: «Человек никогда не сможет забыть минуты, когда взял на руки своего ребенка». Как он был прав! Ощущение, которое он испытал, держа на руках своих детей, не могло сравниться ни с чем.

Из рубки до них донесся голос Саймона:

— Профессор, вас вызывает Джек Холл!

Джеральд подскочил и кинулся к телефону. Его сердце лихорадочно забилось, но он ничего не мог с этим поделать. Ему очень хотелось услышать, что он ошибся, что его данные были разобщены и не имели смысла и солнце выйдет из облаков в любую минуту.

Голос Джека дребезжал и смешивался с помехами в устройстве громкой связи.

— Вы получили мое сообщение?

— У меня были некоторые затруднения, но сейчас я его открою.

Джеральд смотрел на голубое изображение, созданное трехмерной компьютерной графикой.

— Вам удалось рассчитать термический цикл?

Подобно всем крупным федеральным строениям, офис Торгового департамента строился на века. В нем было больше помещений, чем его служащие могли использовать в ближайшую сотню лет. Именно поэтому несколько лет назад его отдали УОАИ, которое до отказа забило все его уголки оборудованием и персоналом. Штаб управления был похож на Лос-Анджелес: он был вездесущ.

Фрэнк знал свою территорию, как старый таксист рисунок городских улиц. Он отвел Джека прямо к маленькому тайнику, в котором хранилось то оборудование, которое им удалось эвакуировать из Антарктики. Там все было сложено с тщательностью и сноровкой старого солдата в запасе. Для того чтобы разобрать таинственные письмена, обозначающие содержимое контейнеров, потребовалась бы помощь шифровальщика. А без Фрэнка или подробнейшей карты этого тайника желание найти в нем одежду полярника осталось бы совершенно невыполнимым.

Джек вытащил контейнер с одеждой и стал перебирать знакомые куртки. Они все были подбиты мехом, но это было сделано не из-за недостатка фантазии, а потому, что лишь сама природа могла защитить живое существо от арктического холода. Достаточно ли будет этой защиты? Хватит ли ее для того, чтобы сохранить человеку жизнь при температуре минус сто градусов по Цельсию?

Самая низкая температура, зарегистрированная на поверхности земли, составляла минус восемьдесят девять градусов. Эти данные прислали русские со станции «Восток-2» зимой 1983 года. Эти куртки были рассчитаны на температуру до минус девяноста градусов. Кто знает, как они себя поведут в более суровых условиях?

При минус девяносто пяти человеческая кожа, соприкасающаяся с воздухом, замерзает за шесть секунд. При ста градусах ниже нуля кровь здорового человека, несмотря на активное движение, замерзает за тридцать пять секунд.

Джек услышал позади себя шаги, но не стал оборачиваться, а продолжил собирать все необходимое для поездки.

— Фрэнк рассказал мне о Сэме, — сказал Том Гомес.

Джек проигнорировал эти слова. Он понимал, что Фрэнк специально послал шефа к нему, чтобы отговорить его от опрометчивого решения, и очень об этом сожалел.

— Отговаривать тебя я не стану, но сначала я должен сделать кое-что важное. — Том держал в руках распечатку результатов компьютерного моделирования Джека, как белый флаг. — Ты должен предоставить эти результаты с пояснениями администрации Белого дома.

Он уже пробовал это сделать, и в ответ только был унижен этим идиотом, вице-президентом. Больше Джек не желал иметь дела с политикой. Пусть тупицы, не желающие слушать голос разума, замерзают насмерть, а с ними и те, кто выбрал себе такое правительство. Хотя нет, так нельзя. Простых людей обманывали, иначе администрация не смогла бы сосредоточить в своих руках столько власти. Но как ему объяснить что-то людям, которые уже не раз отказывались его выслушать?

— Я уже пытался, Том, — ответил он.

Гомес тяжело вздохнул. Виноватое выражение лица намекало на то, что он со своей стороны мог оказаться причиной формирования у начальства образа Джека как безвредного сумасброда. Должен же был Том защитить свое место под солнцем, в конце концов!

Гомес сам не верил Джеку, отмахиваясь от того, что считал глупостью. Так было даже тогда, когда природные аномалии стали принимать размеры настоящей трагедии. Он поверил сейчас, но уже было слишком поздно.

— На этот раз все будет иначе, — сказал он. — Сейчас ты будешь докладывать президенту.

Выходит, Том поверил результатам компьютерного анализа и проинформировал Белый дом о достоверности информации. В присутствии президента было поздно доказывать реалистичность гипотезы. Ему докладывали только результаты исследований и рекомендации.

— Когда? — спросил Джек.

— Внизу ждет машина.

Код «Единорог» — так называлась секретная многоступенчатая программа эвакуации граждан США. Она разрабатывалась Пентагоном и была далека от совершенства, но все же это было лучше, чем ничего.

После небольшой паузы генерал добавил:

— Ограничьте участие с Первой по Пятую армии.

Первая армия размещалась в Джорджии, Пятая — в Техасе. В соответствии с указом президента, не имело смыла давать эту команду другим частям континентальных вооруженных сил. Он еще не успел положить трубку, а вся структура объединенного комитета начальников штабов приступила к выполнению приказа. Операция, код которой только что назвал генерал, была разработана для того, чтобы эвакуировать население самых крупных городов в глубь страны, но не могла обеспечить перемещение миллионов людей на юг.

Люди начали самовольную эвакуацию, не дожидаясь государственных указов. Они видели приближающиеся тучи и трансляции новостей о том, что творилось в северных частях страны. Сначала прекратились передачи из Торонто, затем из Монреаля, Бангора и Миннеаполиса. Европа тоже молчала. Это было страшно.

В Хьюстоне и Атланте стали отменять полеты в Европу. Севернее Атланты никаких данных о полетах не поступало, и никто ничего не знал. Президент уже запретил местные полеты, но даже без этого запрета мало кто отважился бы подняться в воздух, навстречу сплошной стене облаков. Они росли и множились, образовывая сгусток в тридцать километров высотой и восемь длиной, быстро накрывая континент.

Поля Миннесоты и Монтаны уже лежали в его тени. Такая же участь ожидала долины Айовы и равнины Огайо, мировые хлебные нивы. Самые смышленые и легкие на подъем счастливцы успевали бежать от чудовища. Тем, кто вскочил в машину и уехал в ту же минуту, как услышал предупреждение о надвигающейся необычно сильной метели, удалось спастись даже из Чикаго и Гэри.

Но большинство прислушалось к своим инстинктам, которые издревле приказывали человеку забиться в пещеру и переждать ненастье. Люди закрывали жалюзи, закупали продукты питания и забирали детей из школ. Включая телевизор, они замирали возле телеэкранов и ждали, когда все закончится.

Когда жители северных штатов поняли, что их южных соседей эвакуируют, в то время как они ничего об этом не знают, занесенные снегом дороги наполнились тысячами машин, замедляя и без того слишком медленное передвижение. Они были обречены. Пошел снег, накрывая их, еще живых, холодным покрывалом, чтобы раскрыть снова лишь спустя не одну тысячу лет, когда наступит очередной теплый цикл.

В глубине южных штатов жителям приходилось прибегать к четвертой поправке Билля о правах человека, сопротивляясь требованиям солдат покинуть свои дома. У таких людей брали подписки, и их оставляли в покое. Они умирали, настояв на своих правах.

В госпитале Люси тоже проходила эвакуация, поэтому она смогла сразу ответить на звонок Джека. Он объяснил ей, что происходит, а она посетовала на то, что правительство не сообщило своим гражданам, до какой отметки может упасть температура. С другой стороны, она понимала, какую немыслимую панику среди и без того напуганных людей могло посеять это известие.

— Мы не сможем поддерживать связь друг с другом, — сказал ей Джек, и она почувствовала, как тяжело стало на ее сердце от этих слов. Совсем недавно она призналась себе в том, что развелась с мужем только потому, что слишком его любила. Она просто не смогла вынести бесконечного ожидания и вечного соперничества с его работой и миссией доносить неприятную весть сопротивляющимся слушателям. — Оставь для меня сообщение в американском посольстве в Мехико.

Она тогда подумала, сможет ли так далеко доехать в караване машин «скорой помощи» с больными детьми на борту.

— Хорошо.

Молчание, которое последовало за этими словами, имело больше значения, чем многие слова. Джек прервал его так, как хотелось Люси.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Настала ее очередь.

— И я тебя люблю. — Произнеся это, она почувствовала, что эти слова были одними из самых важных в ее жизни. Такими, как первое приветствие маленькому, сиреневому сморщенному комочку, еще влажному от околоплодных вод, положенному врачами ей на живот. — Скажи Сэму, что я очень его люблю. И, Джек, да пребудет с тобой Господь! — Медленно, смахивая слезинки, выплакать которые у нее не было времени, она положила трубку.

Через широкое стекло приемного покоя она видела, как маленьких пациентов устраивают в машины «скорой помощи», где уже сидят врачи и их родители.

Шоссе 95, идущее от Вашингтона и Бостона через Нью-Йорк, всегда было очень ветреным местом. В эти же дни далеко не одна машина там была подхвачена ветром и отнесена прямиком в автомобильный рай, вместе с отчаянно ругающимся водителем.

Резкие порывы ветра со скоростью шестьдесят пять километров в час так яростно стегались снегом, что, кроме него, ничего не было видно. Он усложнял и без того нелегкую задачу постовых, направлявших движение на юг по всем шести полосам шоссе. Очереди из машин выстраивались от горизонта к горизонту, и Джек понимал, что с такой скоростью продвижения через день никого из них не будет в живых. А бедные ребята постовые умрут прямо на тех местах, где стояли. Пока они еще не знают об этом.

В Тахо было тепло, и, пока температура не упадет до минус ста градусов по Цельсию и топливо не замерзнет в бензопроводе, они будут в безопасности. Джек понимал, что в полутора-двух километрах над ними воздух был гораздо холоднее этой отметки. Даже самый холодный в человеческом представлении атмосферный воздух, поднимаясь наверх, был теплым по сравнению с тем, что творилось там. Тепло высасывалось восходящими потоками, которые, в свою очередь, увлекали за собой к поверхности земли сверххолодные слои воздуха из стратосферы, способные своим дыханием убить все живое, чего они коснутся.

Джек все это понимал, но продолжал действовать по намеченному плану. На том конце пути его ждал Сэм, которому отец обещал прийти на помощь. Джейсон смотрел на карту и сверялся по глобальной системе навигации. Компьютерная система время от времени зависала, но ему удавалось получать достаточно информации, чтобы определять-верный курс. Выпало много снега, и дорожных обозначений становилось все меньше. Те знаки, которые еще показывались над сугробами, покрылись льдом такой толщины, что их невозможно было прочитать. В этих условиях помощь Джейсона была неоценима, потому что без навигатора на этой снежной пустоши невозможно было определить направление.

Джек медленно пробирался через вереницу машин, стоявших за снегоочистителем и ожидавших очереди, чтобы попасть на шоссе. Постепенно дорога освободилась. Ее чистили несколько часов назад, и по ней еще можно было ехать.

— Хорошо, хоть нам не придется стоять в пробках, чтобы двигаться в этом направлении, — сказал он.

В машине был включен радиоприемник, но станции одна за другой уходили из эфира. В конце осталась только испаноязычная студия, находившаяся где-то за пределами Вашингтона.

От Филадельфии до Бангора снег падал на молчащие города и покинутые леса, на длинные ленты дорог с застрявшими на них машинами, на маленькие поселки, где уютное вечернее освещение было выключено навсегда. Снег был воплощением мягкого прикосновения духа смерти, неслышно спускающегося с небес на крыльях ветра и исполняющего причудливый ритуальный танец.

В Манхэттене танец сменился настоящим вторжением. Воздух был такой холодный, что снежинки не слипались друг с другом, а падали каждая по отдельности. Протянув руку в перчатке, можно было рассмотреть каждую из них, состоящую из сложного сплетения мириад тонких кристаллических нитей, и соприкоснуться с великим таинством неповторимости природы, потому что среди обилия снежинок не было ни одной идентичной пары.

Однако эта красота была смертоносна. Своим холодным дыханием она неумолимо убивала все живое.

В библиотеке Лора складывала книги на руки Джей Ди. Как только он унес свою пачку, она взяла вторую такую же и собралась отнести ее к камину. Она не хотела никому говорить о том, что испытывала сильную боль в ноге, на том месте, где была рана. Сейчас, когда она подняла несколько книг, ей стало и вовсе трудно передвигаться.

— Что с тобой? — спросила ее Эльза, когда заметила, что Лора потирает свою голень.

— Я поранила ногу, когда мы сюда добирались.

— Может, тебе не стоит так много ходить?

Да, и тем самым переложить свои обязанности на остальных? Ни за что! Лора заставила себя поднять книги и отправилась к остальным.

— Все в порядке, — ответила она, не позволяя себе показать, что ей больно.

Когда Сэм принес очередную пачку книг, он заметил, что Брайан прижимает к уху приемник и зовет его жестом подойти поближе.

— Ты поймал сигнал?

Брайан кивнул:

— На секунду.

— И что?

Брайан пристально посмотрел ему в глаза.

— Снежная буря покрыла все северное полушарие.

Это было невероятно! Два слова «северное полушарие» обозначали пространство, где находились США, Канада, Европа, Сибирь и большая часть Китая. Как там китайцы? А европейцы?

— Европа похоронена под слоем снега в четыре с половиной метра, и говорят, что здесь будет то же самое.

Четыре с половиной метра снега, два с половиной человеческих роста. Если там шел снег, предположим, в два раза дольше, чем здесь, то осадки выпадают со скоростью десять сантиметров в час, в течение сорока восьми часов. Не может быть! Два с половиной сантиметра в час уже считалось критической отметкой в выпадении осадков!

Сэм посмотрел в окно, выходящее на Пятую авеню. Снег шел такой густой пеленой, что не было видно домов на противоположной стороне улицы.

Брайан дотронулся до руки друга, и они какое-то время молча смотрели в окно.

— Боюсь, твой отец сюда не дойдет, — тихо сказал он.

Это неправда! Этого не может быть! Сэм почувствовал, как по его лицу прокатилась горячая волна. Папа смог выдержать антарктические ветры с температурой минус тридцать пять и скоростью более ста километров в час! Мальчику была невыносима мысль о том, что отец может ослабнуть и умереть. Если отец не дойдет, Сэм потеряет свои последние силы, а этого сейчас нельзя было допустить.

— Он дойдет, — ответил Сэм, четко проговаривая каждое слово.

Брайан отвернулся. Что же он на самом деле услышал по радио? Неужели он не все сказал?

— Он обязательно дойдет!

Брайан кивнул. Сэм понял, что друг согласился только для того, чтобы не расстраивать его, и это было неприятно. Внезапно он понял всю безысходность ситуации, в которой они оказались. Температура воздуха могла упасть ниже отметки минус девяносто градусов. В таком холоде ни одно живое существо не могло выжить вне укрытия и без источника тепла, независимо от своего опыта и состояния здоровья. Ни одно.

Сэму очень хотелось плакать. До этой секунды он не понимал, насколько важна для него была надежда на помощь отца. Он должен дойти!

Пришла Лора. Сбросив книги на пол, она упала в одно из роскошных кресел, когда-то служивших богатейшим людям Нью-Йорка.

— Новости есть?

Сэм видел, что она сильно хромала, была бледна, но по ней нельзя было сказать, что она испытывает боль. Наверное, ее рана благополучно заживала. Иногда такие раны причиняют больше всего неудобств именно во время выздоровления.

Лора продолжала переводить вопросительный взгляд от Сэма к Брайану.

— Я имею в виду радио.

Сэм быстро посмотрел на Брайана, предупреждая его о том, чтобы он не спешил делиться своими новостями. Сейчас им нельзя паниковать. Брайан покачал головой:

— Нет, пока ничего.

Джей Ди наблюдал за тем, как Лютер методично и аккуратно вырывал страницы книги. Он поймал себя на мысли о том, что был очарован этим человеком, живущим на другом полюсе той жизни, к которой привык он сам. До того как познакомился с Лютером, он не обращал на бездомных совершенно никакого внимания. Он считал их либо ленивыми, либо больными. Лютера нельзя было отнести к какой-либо из этих категорий. Он сделал нелегкий выбор, выйдя из того мира, который Джей Ди считал единственно правильным и достойным. Если ты не можешь получить все блага цивилизации, то ты хотя бы должен их хотеть! Как могло быть иначе? Этот же человек жил по своим собственным правилам. Он не хотел ничего, кроме пищи для себя и Будды и удовлетворения основных своих нужд. Разговаривая с ним, Джей Ди узнал немногое, потому что Лютера нельзя было назвать общительным человеком. Оказывается, он не ездил в машине уже двадцать лет. Каким-то образом Лютер был связан с миром коммерции. Он когда-то был то ли юристом, то ли журналистом, но к своей настоящей жизни пришел сам, а не в результате какого-либо несчастного случая. Он просто выбрал такой образ жизни.

Теперь же он был занят чем-то совершенно непонятным и удивительным: он вырывал из книг страницы, сворачивал их в комки и запихивал в штанины и рукава. Он постепенно становился похож на персонажа, рекламирующего пункты проверки давления в колесах или кондитерские изделия.

— Что ты делаешь? — спросил Джей Ди, отказавшись от попыток догадаться об этом самостоятельно.

— Утепляюсь. Лучше всего для этого подходят газеты, но и так тоже ничего.

Джей Ди с трудом верил свои ушам.

— Поживи на улице и научишься сохранять свое тепло.

Лютеру этот парнишка тоже показался интересным. Он был таким свежим и невинным, что это рождало в его душе смешанные чувства. Лютеру довелось многое пережить, а сейчас перед ним сидел красивый, сильный, умный паренек, который еще даже не догадывался о том, что в жизни бывают проблемы. Он был даже приятен, только… многого еще не знал.

Наблюдая, как Джей Ди гладит Будду, Лютер почувствовал симпатию к мальчишке. Пса нельзя было назвать красавцем, к тому же он давно был не первой свежести. В общем, им обоим не мешало бы вымыться, поэтому большинство из их маленького общества, скажем так, старались держаться от них в сторонке. Некоторые просто шарахались. В итоге Лютер всегда старался устроиться в дальнем углу общей комнаты, чтобы не смущать людей, которые были не в состоянии переносить исходивший от них запах. Джея Ди, казалось, он не беспокоил. Лютер наблюдал за выражением молодого лица, пока парень и пес играли друг с другом. Джей Ди был чем-то опечален, хотя сейчас у всех для этого причин было больше чем достаточно. Он был один и не знал, где находились его родители.

— Волнуешься о родителях?

— О брате.

Да, это было тяжело. Лютер даже не стал спрашивать, кто из них старше, потому что ответ был очевиден. Старшие братья должны заботиться о младших, поэтому парнишка так огорчен.

— Как его зовут?

— Бенджамин. Но я зову его Бенни.

Джей Ди внимательно посмотрел на Лютера. Что задумал этот старый бродяга? Зачем он задает ему такие личные вопросы? Лютер ответил на этот взгляд, и в его глазах Джей Ди увидел сочувствие, даже сострадание. Такое испытывает человек, который искренне хотел бы помочь другому, но бессилен что-либо сделать. Джей Ди видел это в глазах доктора Ретти, когда он выбил себе плечо во время матча по регби и катался по полю от невыносимой боли. Оно было и в выражении лица Бенни, когда отец срывался на старшем брате без всякой на то причины. Джей Ди немного расслабился.

— Мне бы только знать, что у него все в порядке…

Лютер медленно кивнул.

— Да, неведение — тяжелое испытание.

Эти слова не были для Лютера пустым соболезнованием: он многого лишился в этом мире. Джей Ди подумал, что они с этим странным человеком оказались удивительно похожи. Они оба горевали о тех, кого нет рядом с ними. Скорее всего, Лютер никогда не скажет, кого именно он потерял. Да это было уже не так важно.

Лютер оторвал еще одну страницу, скатал ее в шарик и протянул Джею Ди. Тот взял его и засунул в штанину.

— Спасибо, — сказал он.

Лютер улыбнулся и скатал ему еще один комок, с удовольствием наблюдая за тем, как ему находится достойное применение.

Патрульный Кэмпбелл довел свою группу до третьего этажа полуразрушенного административного здания. Собрав всех вместе, он отправился на охоту. Нет, он искал не пищу, которой здесь просто не могло быть. Все кафе и ресторанчики замерзли под водой. Максимум, на что он мог здесь рассчитывать, — это замерзший бутерброд в ящике стола, и то лишь при известной доле удачи.

Он вернулся к остальным только после наступления темноты, ориентируясь на мерцающий свет небольшого костра из мебели и бумаги.

— Что ты узнал? — сразу спросил его охранник из библиотеки.

Его лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок. Том подумал, что у парня, должно быть, отказала печень, но не мог понять причины этого заболевания. Эти бедные люди теперь могли заболеть чем угодно. Плохое питание, истощение и сильнейший стресс разрушили их иммунные системы, не оставляя никаких преград на пути развития болезни.

— Я переговорил с ребятами, у которых есть коротковолновый приемник. Они сказали, что группы спасателей по-прежнему забирают людей к югу от 95-го шоссе.

Таксист оживился. Люди большей частью сидели у огня с закрытыми глазами. Они были полностью замотаны в износившиеся одежды. Кто-то даже послушался совета Тома и постарался прижаться к соседу, чтобы сохранить как можно больше тепла.

— Насколько далеко к югу? — спросил таксист.

Да хоть у Атланты, это уже не имело значения. Том не стал этого говорить.

— Они точно не сказали, — не стал он вдаваться в подробности.

Охранник, которого, кажется, звали Идальго, сказал:

— Какая разница? Мы в любом случае должны до них добраться! Иначе нам не выжить.

Том сидел и думал, удастся ли ему снова поднять на ноги этих людей. Когда человек мало ест, ему все время хочется спать и не хватает сил двигаться. Со временем это состояние усугубляется и приводит к голодной смерти.

— Сначала мы должны отдохнуть, — сказал он. — Мы останемся здесь до утра.

И подумал с отчаянием: «И, может быть, утром нам уже никуда не нужно будет идти».

Хайдеки Кавахара рассматривал Землю в иллюминатор. Их станция проходила над Америкой со стороны юга Атлантики. К западу была видна Южная Америка, центру которой ничто не угрожало. С востока над всей Центральной Африкой не переставали заниматься всполохи разрядов молнии. Там был ураган, растянувшийся до самого экватора. Он насыщал тропический воздух таким холодом, которого никто не помнил со времен зарождения жизни в Восточной Африке. В Джибути было минус пятьдесят, к северу, в Тимбукту, шел легкий снег.

Когда космическая станция стала проходить над Северной Америкой, взгляду экипажа предстал ландшафт, больше напоминающий Луну, чем Землю. Огромная зона облачности закрывала бóльшую часть материка. Тут и там были видны спиралеобразные атмосферные образования, которые можно было принять за причудливые кратеры. Никто из астронавтов не отважился представить себе, что могло происходить там, внизу, под тяжелым взглядом «глаза бури».

— Не вижу смысла выходить на связь, — произнес он, освобождая место возле иллюминатора, чтобы другие астронавты могли посмотреть вниз. — Отсюда видна только зона облачности.

Центр НАСА в Хьюстоне по-прежнему был на связи, но там почему-то очень туманно высказывались о том, когда шаттл может вернуться на землю. Космодром на Байконуре не отвечал, а НАСА никак не могли сдержать обещания сообщить новости о семьях астронавтов. Из всего экипажа только Боб Паркер знал о том, что его жена в безопасности и находится в их доме в Сарасоте, штат Флорида.

Никто не обсуждал общеизвестный факт, что запасы на борту станции были ограничены. Все трое астронавтов понимали, что изменения в расписании движения шаттла произошли из-за неопределенных погодных условий и из Байконура груза с продовольствием ждать было бессмысленно. Они уже урезали свой пищевой рацион, потому что запасы продовольствия были на исходе. Система очистки воды будет снабжать их питьевой водой еще в течение трех месяцев, а кислорода хватит на еще более долгий срок, так что проблема заключалась только в продовольствии. Его оставалось только на шесть недель. Правила экстренных ситуаций вынудят их растянуть его на три с половиной — четыре месяца.

Пока в НАСА не объявляли об экстренной ситуации, но они поймали радиопередачу о том, что мыс Кеннеди выдержал порывы ветра скоростью двести десять километров в час. Мог космодром уцелеть при таких погодных условиях? Астронавты могли лишь гадать, не произошло ли по вине атмосферного явления, так заинтересовавшего их сверху, поломки оборудования, которая могла стоить им жизни.

Юрий Андропов начал щелкать выключателями. Боб Паркер спросил его, чем он занят.

— Делаю инфракрасные снимки термальных слоев, чтобы послать в Хьюстон, в центр исследования погоды, — ответил он и кивнул Хайдеки. — В ваш центр.

— Я помогу, — отозвался Боб.

Постепенно получаемые изображения стали приобретать знакомую форму, которую Боб уже видел раньше. Кажется, они были напечатаны в журнале «Погода», который не пользовался успехом у широкого читателя. Перед ними вырисовывалась движущаяся модель бури, которую человек по имени Джек Холл обещал в том случае, если Северо-Атлантическое течение в результате таяния льдов Антарктики переместится на юг.

Боб снова посмотрел в иллюминатор. Он увидел четкую линию, движущуюся от середины Атлантического океана к Африке, примерно в восьмистах километрах к северу от экватора. Севернее этой линии поверхность земли была скрыта под плотными облаками, указывающими на штормовые явления, происходящие в том районе. Они покрывали всю Северную Америку. На юге были видны длинные цепочки кучевых облаков, соответствующие нормальной погоде, характерной для своей климатической зоны и местности. Так вот оно что! Эта линия, должно быть, обозначает новый маршрут Северо-Атлантического течения. Поскольку оно больше не согревает воздух северной части Северной Америки и Европы, температура там резко упала. Большая часть этих материков станет непригодной для проживания.

Он понимал всю эгоистичность своей радости оттого, что Джерри была в Сарасоте, но ничего не мог с собой поделать. Там было облачно и холодно, но человеческой жизни ничего не угрожало.

Скорее всего, члены семей Юрия и Хайдеки погибли. Когда же НАСА сможет отправить к ним транспорт с продовольствием или назначить новую дату возвращения? Нет, не так. Сможет ли это произойти? Получим ли мы продовольствие? Вернемся ли домой?

Сэм нашел несколько стульев с плетеными сиденьями и стал мастерить из одного из них снегоступы. Без них нечего было и думать о том, чтобы выйти на улицу. С первых шагов человек мог провалиться по пояс. Преодолев первые сто метров по такому глубокому снегу, человек лишался сил, не в состоянии идти дальше. Пытаясь развернуться и направиться в обратную сторону, путешественник рисковал провалиться в снег по грудь. В таких условиях возвратиться к началу своего пути можно было лишь с помощью чуда.

— Что ты делаешь? — спросила Джудит.

Сэм твердо решил спасти жизнь Лоры, даже ценой свой собственной. Занимаясь снегоступами, он то и дело посматривал в окно, где виднелся вмерзший в лед грузовой корабль.

— На том корабле должны быть лекарства.

— Ты же говорил, что на улицу выходить нельзя, это опасно.

Действительно, отец предупреждал его об опасных вихрях, но они находились в этой библиотеке уже четыре дня, и пока ничего похожего на то, что он описывал, не происходило. Вихри вполне могли образовываться где-то рядом, но, судя по всему, гораздо реже, чем предполагал отец. Сэм продолжил мастерить снегоступы.

— Где ты взял эти стулья? — спросил Брайан.

До этого момента он и Джей Ди постоянно находились возле Лоры, ухаживая за ней и стараясь ее согреть. Когда затихал шум ветра, в зловещей тишине было слышно, как она стучит зубами или бредит.

— Где ты их взял? — повторил он.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я пойду с тобой.

— Я тоже, — подошел к ним Джей Ди.

Сэм беспокоился о безопасности своих друзей, но теперь он должен был думать о другом. Добраться до этого корабля было нелегко, а ему было необходимо найти лекарства и доставить их Лоре. Сейчас ему пригодится любая помощь.

Ребята укутались как можно теплее, но когда они открыли одно из подернутых ледяными узорами окон, стало понятно, что никакой одежды не хватит, чтобы защитить их от такого холода. Мороз был настолько сильным, что его прикосновение напоминало жгучую ледяную молнию. Казалось, он атаковал их кожу и кровь мириадами тонких холодных игл. Джей Ди начал ловить воздух ртом, Брайан стал отчаянно ругаться, а Сэм с первых шагов, низко опустив голову, бросился к маячившему впереди сквозь снежную завесу призрачному силуэту корабля.

Он подошел к предмету, который странным образом раскачивался из стороны в сторону. Сначала его сбило с толку мистическое поведение этого объекта, но, подойдя к нему вплотную, Сэм понял, что перед ним простой светофор на углу Пятой и Сорок второй авеню. Глубина снега здесь, похоже, была не меньше девяти метров.

Медленными, осторожными шагами, стараясь не разломать свои снегоступы, они приблизились к кораблю. Судно на самом деле было небольшим, но оказавшимся рядом с ним ребятам оно виделось огромным и неприступным. Его темный корпус высился над снегом, создавая иллюзию огромной величины. Сэм наклонил голову и попытался прочитать русские буквы, написанные на его борту, но незнакомые буквы никак не желали складываться в понятные слова. Теперь им предстояло забраться внутрь. Сэм подумал о том, что в нескольких метрах от него умирает Лора и у него осталось совсем мало времени. Он успел прочитать главу о заражении крови и знал о том, что течение этой болезни может быть непредсказуемым. В любой момент ее сердце просто может отказать, не выдержав нагрузки. Возможно, она уже умерла, а может, умрет через несколько часов или дней. Он знал одно: ей нужен пенициллин или она не выживет.

Мимо него пробежал Брайан, и, проследив за ним взглядом, Сэм понял, куда он направился. С борта судна свешивалась веревочная лестница, которая вела к металлическим ступеням. Там был вход на левый борт, которым моряки пользовались, чтобы перейти на борт другого судна, если им нужно было сойти на берег, а бухта была слишком мелкой, чтобы там мог пристать их корабль. Возможно, последний раз им пользовались для того, чтобы эвакуироваться с корабля. Интересно, что чувствовали люди, входящие на штормовой волне на Пятую авеню Манхэттена?

Ребята привязали свои снегоступы к нижней части веревочной лестницы, которая застыла и была твердой, как металл. Ступени лестницы были очень скользкими, и ноге было не за что зацепиться, поэтому им пришлось очень тяжело, когда они забирались наверх под нестихающими порывами ветра. Джей Ди нашел в коробках бюро находок неплохие ботинки своего размера, а Сэму и Брайану пришлось остаться в своих кроссовках. К сожалению, обувь люди теряли реже всего, а среди забытых пар не нашлось ничего подходящего размера. Сэм уже чувствовал, что его ноги немеют, и знал, что с Брайаном происходит то же самое. Сколько у них осталось времени до того, как холод лишит их возможности двигаться? Скорее всего, не более получаса.

Палуба представляла собой причудливое нагромождение оборванных кабелей и смятого оборудования, покрытого ледовой коркой. Надпалубные надстройки с жилыми помещениями находились на корме судна. Медицинский кабинет должен был располагаться там же. Сэм надеялся, что экипаж этого судна соблюдал интернациональный морской закон, обязывавший комплектовать медицинские кабинеты всех рейсовых судов необходимыми медикаментами, включая антибиотики. Сам факт, что этот корабль прошел в порт Нью-Йорка, означал, что его пропустила морская инспекция, которая была обязана проверять выполнение всех необходимых инструкций безопасности. Вопрос был только в том, насколько тщательны они были при исполнении своих обязанностей и не брали ли взяток.

Ребята добрались до двери, вернее, до люка, который теперь им предстояло открыть. Сначала это показалось им невозможным, а потом Брайан нашел металлический стержень, заостренный с одного конца, и они смогли просунуть его в щель между дверью и железной стеной. Со звуком, напоминавшим ружейный выстрел, дверь распахнулась, открывая за собой проход в полумрак коридора. Иллюминаторы были покрыты толстым слоем льда, но все же пропускали достаточно света, чтобы можно было различить очертания комнат. «Слава Богу за эти спасительные мелочи», — подумал Сэм.

По лестнице ребята добрались до кухни, прошли мимо столовой и нашли еще одну, позволившую им добраться до отсека с узкими кроватями. Жилой отсек выглядел просто, но уютно. В конце коридора виднелась дверь с красным крестом.

— Сюда! — закричал Сэм ребятам, которые искали в различных сторонах отсека.

Он попытался в одиночку открыть дверь, но она оказалась закрытой. Сэм ударил ее ногой, она отскочила, не причинив вреда двери, но доставив мальчику мучительную боль. «Осторожнее, перелом будет означать верную смерть», — пронеслось у него в голове. Да, все было так, как в Антарктике: самые простые мелочи могли перерасти в настоящую катастрофу. Подошли Джей Ди и Брайан, но даже вместе со своим металлическим стержнем они не могли открыть эту дверь. Похоже, инженер, создававший жилые отсеки, решил защитить комнату с медикаментами от взлома. Это было логично, если там хранились обезболивающие и наркотики.

Сэм посмотрел на иллюминатор рядом с дверью и вспомнил, что именно эту сторону корабля он рассматривал из окна библиотеки. Они нашли покрытый льдом огнетушитель, который мог пригодиться, чтобы разбить окно. Ребята договорились и стали по очереди быть по стеклу иллюминатора, и оно вскоре разлетелось вместе с покрывавшими его осколками льда. Сэм аккуратно выбрался наружу, на узкий бортик. Пока он лез, его удивило то, что он увидел под собой. Их собственные следы, которые они оставили по дороге на корабль, были уже слегка присыпаны снегом, но рядом с ними были свежие, похожие на следы каких-то животных. И они вели в том же направлении. Кто бы это мог быть? «Наверное, собаки, одичавшие без своих хозяев», — решил Сэм. Бедняги, они тоже голодают. Следы шли вдоль обшивки корабля, потом просто исчезали. Должно быть, они нашли пролом или другой вход внутрь. Вот и хорошо.

На стене было очень скользко. Его онемевшие ноги не чувствовали поверхности и норовили сорваться с бортика, к тому же ему приходилось каждый шаг отвоевывать у ветра. Сэм мог в любую секунду упасть вниз. Когда он начал бить по окну, которое, как он надеялся, вело в медицинский кабинет, держаться стало еще сложнее. Только бы он не ошибся!

Раздался треск. Сэм с трудом удержал огнетушитель, который отскочил от поверхности стекла. Потом он оступился, чуть не слетев с перильца, и почувствовал, что оно стало прогибаться под его весом. Ему все-таки удалось устоять. Сэм снова поднял огнетушитель и наметил удар прямо в центр мелких трещин, появившихся на стекле после его последнего удара. Снова раздался треск, но огнетушитель уже не отскочил. Из последних сил он стал бить по образовавшейся дыре. Огнетушитель вырвался из его рук, провалился внутрь и приземлился на полу с гулким грохотом, слившимся с шумом бури. Сэм заглянул внутрь, и его сердце так бешено забилось, что он перепугался, что умрет от инфаркта в возрасте семнадцати лет. За окном был превосходный, ухоженный, современный медицинский кабинет. Он убрал осколки стекла, залез внутрь и открыл дверь Джею Ди и Брайану. Вместе они стали лихорадочно шарить по полкам.

— Тут все этикетки на русском! — простонал Джей Ди.

Они могли держать пенициллин в руках и не понимать этого! Сэм был готов закричать от отчаяния. Открывая ящик за ящиком, он убеждался в том, что все надписи были сделаны только по-русски. Тут были десятки различных упаковок с таблетками, не считая других лекарств. Но нельзя же давать Лоре их все по очереди, надеясь, что в итоге они найдут то, что ей нужно!

— Кажется, я нашел, — сказал Брайан.

Сэм почти накинулся на Брайана, который держал в руках бутылочку с прикрепленным шприцем для подкожных инъекций.

— Откуда ты знаешь?

Брайан посмотрел ему прямо в глаза.

— Здесь на донышке написано «Пенициллин».

Сэм взял у него шесть драгоценных пузырьков и разделил их между ребятами: по два каждому. Две дозы должны остановить заражение, поэтому если даже они не все сумеют вернуться, то у Лоры будет шанс выжить. Они изо всех сил побежали по коридору, понимая, что с каждой минутой из нее уходит жизнь.

Вдруг Брайан остановился.

— Подождите. По-моему это столовая. Раз уж мы здесь оказались, давайте поищем еду.

— У нас нет на это времени!

Джей Ди мягко положил руку на плечо Сэму.

— Мы не надолго ее переживем, если не найдем пищу, — спокойно сказал он. — Лоре тоже она нужна.

Джей Ди был прав, и Сэму пришлось это признать, хотя у него в голове не переставая билась мысль о том, что он будет делать, когда, вернувшись в библиотеку, узнает, что Лора умерла всего минуту назад. Ей может не хватить как раз того времени, которое они потратили для других. Отец как-то сказал ему, собираясь в одну из своих антарктических экспедиций: «Никогда ничего не откладывай на потом, потому что любая возможность может оказаться последней. Порой все меняется в одно мгновение ока».

— Хорошо, — сказал он.

Они вошли в столовую и стали пробираться между рядами длинных столов и обломков стульев. Судя по всему, люди, плававшие на этом корабле, готовились к тому, что судно может затонуть. Однако его ожидала другая судьба. Здесь повсюду витал дух смерти. Ребята дошли до двери на противоположной от входа стороне столовой. Ни у кого не было сомнений в том, куда она вела, — на кухню. Войдя в нее, они были вознаграждены чудесным зрелищем: перед ними выстроились шкафы и ящики с консервированными продуктами.

— Джекпот! — сказал Джей Ди.

Брайан открыл стальную дверцу, и оттуда неожиданно выпал большой желтый пакет. Спустя секунду послышался щелчок и громкий свистящий звук. На полу перед ними стал надуваться спасательный плот, треща пластиком по мере обретения формы.

— Я только открыл дверцу!

Ребята стали отталкивать плот с дороги, чтобы как можно скорее покинуть судно с драгоценным лекарством и таким количеством банок консервов, сколько они смогут унести, как случилось нечто неожиданное.

Все произошло так быстро, что Сэм не понял, почему Джей Ди взлетел и ударился о стену. Только потом он увидел, что к стене его прижимает большая серая тень, а сам Джей Ди кричит и пытается отбиться от оскаленных челюстей.

Так это были не собаки! Это волк! Брайан запустил в него консервной банкой, но это ничего не изменило. Сэм схватил стул и ударил им волка. Зверь взвизгнул и упал, оглушенный. У него были по-прежнему открыты глаза, и он еще рычал. Пока Сэм был возле Джея Ди, в дверь влетел еще один волк. Сэм бросил в него стул, и вдвоем с Брайаном они втащили Джея Ди на кухню. Брайан едва успел захлопнуть за ними дверь, как послышались удары лап оголодавших животных.

Сэм присел рядом с Джеем Ди.

— Как ты?

— По-моему, нормально, — ответил он, пытаясь встать на ноги, затем сморщился и снова упал на пол. — Кажется, я не могу стоять.

Брайан нашел газовую зажигалку с длинным дулом, которой пользовались для зажигания огня в духовках. С ее помощью они смогли рассмотреть на бедре Джея Ди глубокие следы от укусов. Рана кровоточила, но кровь сочилась ровно, не пульсируя. Сэм успел прочитать все книги по медицине, которые нашлись в библиотеке, и по этим признакам мог определить, что крупные вены и артерии остались неповрежденными. Однако рана была серьезной. Сэм стал лихорадочно оглядываться, и на его глаза попалась аптечка первой помощи, висевшая прямо на стене. Так было во всех школьных столовых, которые он видел. Наверное, так было и в ресторанах. Конечно, на корабельном камбузе, с качкой и непредсказуемостью моря, аптечка была необходима. В ней оказались различные средства от ожогов и множество перевязочного материала. Этого оказалось достаточно, чтобы обработать и перевязать рану Джея Ди, хотя он тоже становился претендентом на лекарство, которое они несли для Лоры. Сэм уже решил, что даст Лоре две дозы и одну Джею Ди, а там будет видно.

За следующие несколько минут звуки за дверью лишь усилились: визг, скрежет когтей, лай и жуткий вой. Похоже, там была целая стая, а кроме этой двери из кухни не было другого выхода.

Джек понимал, что если в ближайшее время не найдет пищу и укрытие, то просто умрет в попытках спасти Джейсона. У него разорвется сердце. Такая судьба ждала каждого человека, способного заставить себя двигаться после того, как тело начало подавать предупреждающие сигналы. Несмотря на это, Джек продолжал следовать своему простому правилу: с каждым шагом ставил ногу перед той, которая уже стояла на земле. Он ориентировался только по компасу. Конечно, у него остался переносной компьютер космической навигации, но батарейки в нем так замерзли, что он просто не включался. Джек положил его в нагрудный карман, поближе к телу, но пока это не дало никаких результатов.

Ему пришлось остановиться. Этого не надо было делать, но его насторожил необычный звук, сменивший привычное завывание бури. Что это такое? Джек снял капюшон и прислушался.

В небе раздавался тонкий свист.

Он внезапно понял, что происходит. Где-то высоко ветер заставлял ледяные кристаллы, которые наполняли воздух, биться друг о друга. Но здесь, у поверхности земли, воздух был неподвижен. Джек поднял голову и увидел то, что можно было назвать гневным ликом бога. Теперь у него исчезли последние сомнения. Легендарная буря, которую он моделировал и прогнозировал, разворачивалась прямо у него над головой.

В его распоряжении оставались считанные минуты, даже секунды. Быстро осмотревшись, он увидел желтые арки «Макдоналдса». Должно быть, здесь под снегом погребено придорожное кафе. Если у него не обвалилась крыша и Джек сумеет найти вход, то у них появится укрытие.

К свисту присоединился дополнительный звук. Сверху на землю ринулся поток сверххолодного воздуха, истинное дыхание смерти. Он уже почти дошел до арок, когда почувствовал под правым ботинком что-то твердое. Бросившись разгребать снег, он вскоре увидел крышку вентиляционной шахты, похожую на гриб. Джек обнял ее, будто перед ним была самая желанная женщина на земле, и с яростным рычанием сорвал ее с креплений. Перед ним открылся алюминиевый вентиляционный канал. Он подскочил к саням, сдернул с них Джейсона и затолкал его внутрь канала.

Холодный воздух ударился о землю. Американский флаг, до этого висевший неподвижно, вдруг забил своим изодранным полотнищем и внезапно так и застыл, раскрывшись в последний раз.

Джек нырнул в канал, затем высунулся и надвинул крышку шахты на место. Затем он стал пролезать дальше, проталкивая Джейсона перед собой. Он чувствовал, как волны того, что сначала показалось ему обжигающим теплом, коснулись его ног и подошв. Они вывалились из отверстия над грилем, на непривычно холодную поверхность жаровни для гамбургеров. Джек проверил, все ли кости целы у него самого, потом у Джейсона, затем скинул его с жаровни и кинулся на поиски спичек. Когда он их нашел, ему оставалось лишь проверить, работает ли гриль. Так далеко от населенного пункта здесь должны были поставить автономную пропановую емкость. А вдруг газопровод замерз?

Джек повернул один из вентилей, зажег спичку и протянул ее вперед.

Спичка вспыхнула и погасла. Над их головами раздался негромкий звук, похожий на шелест. Поверхность жаровни покрылась изморозью. Он почувствовал, как холодный воздух спускается к его ногам. Джек зажег вторую спичку, и снова ничего не получилось.

Вдруг послышался легкий хлопок, и огонь загорелся! Горелка работает! Он бросился открывать все вентили. Жаровня постепенно снова потемнела, потом начала дымиться. Джек снял ботинки, чтобы посмотреть, не обморозил ли он ноги. Его пальцы покраснели, и кое-где были признаки обморожения, но в целом все было не так уж плохо. Он снова лег на пол, и тогда тело одержало верх над волей. Его глаза закрылись сами собой. «Холод действует как анестезия…» — пронеслось у него в голове. После этой мысли наступила темнота. Кухня постепенно согревалась. Гриль дымился. К счастью, от нее исходило достаточно тепла, чтобы растопить снег в трубе, и дым беспрепятственно выходил наружу.

Джек проснулся так же внезапно, как и уснул. Сначала была полная темнота, потом пришло сознание. И сильнейшее чувство голода. Джек был крупным мужчиной, который к тому же уже использовал все свои внутренние ресурсы. Он раньше никогда не думал, что голод может быть таким всепоглощающим.

Он лежал на полу, рядом с горячим грилем и морозильником, в котором должно было остаться что-либо из продуктов. Электричества давно не было, но в таком холоде вряд ли что-то испортилось. Открыв дверь, он нашел там ровные пачки котлет для гамбургеров, разложенные по сортам. Даже холодильник не подвел его ожиданий: овощи не смерзлись комом, а сохранили свой обычный цвет и состояние.

Джек выложил десять котлет на жаровню и булочки, чтобы их разогреть. Он хорошо умел пользоваться грилем, потому что такое же оборудование стояло и на их антарктических станциях, где он много работал.

— Как долго я был без сознания? — неожиданно прозвучал голос Джейсона.

Джек с улыбкой посмотрел на часы.

— Около двенадцати часов.

Молодой человек сел, потирая голову.

— А что случилось?

Джек показал в сторону вентиляционного отверстия.

— Нам надо было быстро сюда попасть. Вот мне и пришлось тебя подтолкнуть.

Джейсон, по-прежнему потирая ту сторону головы, которая встретилась с грилем, сказал:

— Мне давно пора привыкнуть к тому, что ты все время меня куда-нибудь толкаешь.

Джек сунул ему в руку славное увеличенное подобие бигмака, а Джейсон медленно опустился снова на пол, не сводя глаз с булки с котлетами. Джек стал подозревать, что у парня случилась контузия.

— Тебе не нравится, как я готовлю?

Джейсон взглянул на него глазами мученика.

— Я уже шесть лет как вегетарианец. Моя подружка убедила меня в том, что так будет лучше для окружающей среды.

Джек лишился дара речи. В этом мире вегетарианцам придется нелегко. И откусил от своего гамбургера.

— А, да какая сейчас разница, — вдруг произнес Джейсон.

Сначала он откусил маленький кусок, прожевал и набросился на гамбургер с такой же жадностью, что и Джек. За едой он спросил:

— Что будет с нами дальше?

Джек мог по-разному ответить на этот вопрос и каждый раз начинать ответ словами «Понятия не имею!», но он предпочел сухой язык науки.

— Мы начнем вымирать. Сначала исчезнут крупные млекопитающие, как в меловом периоде. Скорее всего, погибнет восемьдесят пять процентов видов. Этот Новый Ледниковый период может продлиться от ста до ста тысяч лет.

— Нет, я имел в виду нас с тобой. Что будет с нами?

Наверное, он хотел знать, что будет дальше с ним. Такой вопрос беспокоит каждого молодого человека, попавшего в беду. Именно это случилось с Джеком и с ним. В иной раз Джек мог бы отделаться ответом «Кто его знает?», но сейчас он был обязан Джейсону. Мир мог забыть, что должен со всей ответственностью относиться к своим детям, но Джек этого никогда не забывал.

— Человек — одно из самых изобретательных существ на земле. Мы пережили предыдущий Ледниковый период, переживем и этот. — Он жестом показал наверх, думая о всех ошибках и глупостях, совершенных властями, которые и могли ускорить наступление этой катастрофы. — Все будет зависеть от того, сможем ли мы вынести урок из своих ошибок.

Джек подумал о том, где может сейчас быть Люси и его сын, Сэм. Сумел ли он спрятаться от холодного воздуха? Смог ли он вовремя заметить приближение смертоносного ветра? Он тяжело вздохнул.

— Я бы очень хотел получить шанс исправить свои ошибки.

— Ты сделал все, что мог, чтобы предупредить людей.

— Я думал о Сэме. У меня никогда не хватало на него времени.

— Брось, это неправда.

— Единственные каникулы, которые мы провели вместе, совпали с моей исследовательской поездкой в Гренландию, которая, кстати, провалилась.

— Что там случилось?

— Корабль десять дней не мог сдвинуться с места.

Джейсон еще минуту занимался только своей котлетой.

— Да, но ему все равно должно было понравиться.

Джеку очень хотелось в это верить. Ему отчаянно не хотелось оглядываться на прожитые годы с мыслью о том, что он навсегда упустил предоставленную ему судьбой возможность быть рядом с сыном и что он, скорее всего, умер в одиночестве, холодной страшной смертью.

— Я посплю немного, — сказал Джейсон.

Он лег и в следующую секунду уже спал. Так засыпали молодые.

Джек последовал его примеру и, вместо того чтобы по обыкновению долго вертеться с боку на бок, сразу провалился в глубокий сон.

В следующий момент ему показалось, что он попал в штормящее море. Ему надо было сохранять спокойствие, его экипаж мог сам позаботиться о судне, и он еще немного поспит.

— Джек! Послушай!

Его глаза раскрылись, тут же расставаясь с остатками сна. Джек сел.

— Я ничего не слышу.

— А я тебе что говорю? Буря закончилась!

Джек встал на ноги. Сейчас надо бы выбраться на поверхность и осмотреться. Если он увидит хоть малейший признак повтора холодного вихря, то они сразу же вернутся в укрытие. Джек влез на все еще теплый гриль и забрался в вентиляционный канал. Гриль оказался даже горячим. Останься он на нем чуть дольше, то мог бы получить ожог, увечье, совершенно несовместимое со сложившимися обстоятельствами. Джек лез вверх по покрытому инеем каналу. Выбравшись на поверхность, он был настолько изумлен, что вскрикнул и опустил голову. Они были не там, где он думал, а на главной магистрали Нью-Джерси. Прямо перед ним, напротив занесенной снегом гавани Нью-Йорка, стоял мост Веррацано-Нарроус. Длинные лучи золотистого света сияли сквозь самый чистый воздух, который Джеку когда-либо доводилось видеть. Над его головой небо переходило от светло-оранжевого цвета на восточном горизонте до изумрудно-зеленого над восходящим солнцем. В зените оно поражало воображение глубокой голубизной детских глаз. Джек увидел звезды быстро угасающей ночи. Большинство их приходилось на западную часть неба. А Юпитер, утренняя звезда, низко сиял в лучах рассветного солнца, как драгоценность в руках Господа.

— Ты не поможешь мне?

Джек вытащил Джейсона из вентиляционной шахты. Он тоже замер, пораженный красотой нового утра. Без единого слова они снова двинулись в путь. Джеку не пришлось беспокоиться о безопасности: осмотрев окрестности, он понял, что снег стал тверже камня. Они прошли мимо статуи Свободы, в которую вжались два корабля, и Джек подумал, что в этом месте, должно быть, разразился сильный шторм. Скорее всего, шторм разыгрался при северо-восточном ветре, к тому же обладавшем чудовищной силой. Без сомнений, Лонг-Айленд тоже пострадал под ударом волны и урагана. Еще один гвоздь в гроб Сэма. Смог ли он вовремя понять, что грядет наводнение? И если смог, то успел ли перебраться на возвышенное место?

Они были опытными путешественниками, привыкшими ходить по снегу, и вскоре уже подходили к заброшенным каньонам нижнего Манхэттена. Их сопровождал легкий посвист ветра на заснеженных улицах. Задувая из-за углов крупных зданий, он сыпал им в обветренные красные лица мелкий безвредный снег.

Они проходили мимо одного из жилых домов, находясь приблизительно на уровне его третьего этажа, когда глазам Джека предстало странное зрелище. За украшенным морозными узорами окном неподвижно сидела женщина. Он решил подойти поближе. Когда он разбил окно ледорубом, то увидел старую женщину с великолепным макияжем и прической, одетую в зеленое платье для коктейлей в стиле шестидесятых годов. У нее на коленях сидела кошка с яркими глазами, которая была мертва, как и ее хозяйка. Только у женщины глаза были закрыты и она чуть улыбалась, будто предавшись приятным воспоминаниям.

Развернувшись, Джек продолжил свой путь. За ним последовал Джейсон. Когда они добрались до Эмпайр стейт билдинг, Джек ускорил свои шаги. Где же была библиотека? Она находилась в большом здании, и они должны были уже его увидеть. Где они сейчас находятся? В парке?

— Далеко еще до библиотеки?

Джейсон вытащил мини-компьютер со спутниковой навигацией. Они вернули его к жизни во время передышки в «Макдоналдсе». Оборудование было выше всех похвал и легко вернулось к жизни, побывав в сверхнизких температурах.

— Она должна быть… — он остановился и осмотрелся. — Прямо под нами.

Джек понял, что его спутник говорит правду. Перед ним находились дома по Сорок седьмой улице. А что виднелось вдали? Черт, да это же корабль! Этого не может быть! Ни один шторм не может зайти так далеко в Манхэттен. Однако этот смог. Он дотянулся до Ист-Ривер и Хадсона, затопив остров и принеся с собой это довольно крупное судно.

Боже, Нью-Йорк превратился в ад! Бедный Сэм!

Его мысли прервал Джейсон, положив ему руку на плечо.

— Мне очень жаль, — сказал он, глядя на Джека с сочувствием.

Он заставил себя подойти к тому месту, где была библиотека до того, как ее засыпал снег или затопила волна. «Здесь могила моего сына», — подумал он. Он знал, что если начнет копать, то обязательно его найдет, замерзшего в самом начале своего жизненного пути. Джеку нужен был живой сын, а не гримаса страдания на мертвом лице. Тут он почувствовал под ногой какой-то твердый предмет. Это оказалась балка. Здание вовсе не было обрушенным. Он стал копать еще усерднее.

На помощь! Моя дочь боится воды! Вытащите нас! (фр.)

Отодвиньтесь дальше от окна! (фр.)

Господин вас сейчас вытащит (фр.).

«Кот в шляпе» (фр.).