Вюрцбург-на-Майне можно назвать настоящей жемчужиной Нижней Франконии. Раскинувшийся в живописной долине, окруженный террасами окрестных гор, увитых виноградниками, этот город столетиями пробуждал вдохновение художников и поэтов. Документально подтвержденная история Вюрцбурга насчитывает более 1300 лет, но первые поселенцы появились здесь гораздо раньше — еще в кельтскую эпоху. Доминирующий над долиной холм Мариенберг (изначально — Вирцеберк) издревле служил местом строительства неприступных крепостей и, в конечном итоге, епископской резиденции, с ее многочисленными башнями, бастионами и великолепным садом — лучшей в городе обзорной площадкой. Вюрцбургская цитадель решала конкретную политическую задачу: утвердить и усилить светскую власть епископа. Символ торжествующего католицизма, Мариенберг постоянно напоминал жителям Вюрцбурга об их уделе верноподданных, но со временем стал предметом гордости горожан и романтического восхищения путешественников.

В годы Второй мировой войны Вюрцбургу не удалось избежать печальной участи многих германских городов: 16 марта 1945 г. в течение лишь 20 минут британские бомбардировщики сбросили свыше 900 тонн тротиловых и зажигательных бомб, превратив франконскую метрополию в огненный ад. Погибло около 5 тыс. жителей и 85 процентов жилого фонда[38].

Город нашел в себе силы возродиться, и ныне притягивает к себе тысячи туристов, с восторгом обозревающих застывшие в камне свидетельства давно ушедших времен. Вюрцбург по праву гордится своими знаменитыми уроженцами: миннезингером Вальтером фон Фогельвейде, готическим скульптором Тильманом Римершнайдером, естествоиспытателем Филиппом фон Зибольдом, физиками Вильгельмом Рентгеном и Вернером Гейзенбергом. Но ни один путеводитель не сообщит вам о том, что здесь появились на свет такие персоны, как начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта Альфред Йодль и начальник штаба Верховного командования сухопутных войск Франц Гальдер.

Среди вюрцбуржцев, жизнь которых оказалась прочно связана с мрачными временами Третьего рейха, был и Оскар-Пауль Дирлевангер. Очевидно, это имя навечно будет ассоциироваться с воплощенным злом: беспрецедентным произволом, немыслимым насилием, жестокими убийствами невинных людей…

Итак, солнечным утром 26 сентября 1895 г. в добропорядочной буржуазной семье состоятельного торгового агента Августа Дирлевангера и его супруги Паулины (в девичестве — Херрлингер) на свет появился их четвертый ребёнок — мальчик, которого нарекли Оскаром-Паулем[39]. Позднее Дирлевангер вспоминал, что его родители были «ни бедными, ни богатыми», что его отец слыл «спокойным, умным и скромным» человеком, а отношения в семье отличались миролюбием[40]. Следует сказать, что Дирлевангеры принадлежали к швабской народности германской нации, и характерный диалект Оскар сохранил до конца жизни[41].

Нет никаких данных о том, что у юного Оскара были какие-либо проблемы с дисциплиной и поведением. В 1900 г. Дирлевангеры переехали в столицу Вюртембергского королевства, Штутгарт, а спустя еще пять лет — в столичный пригород, Эсслинген. Оскар окончил начальную и среднюю школу и успешно сдал экзамен на аттестат зрелости (так называемый «абитур»), став, таким образом, абитуриентом. Планируя в будущем поступать в высшее учебное заведение, молодой Дирлевангер воспользовался своим правом вместо двухгодичной срочной службы в качестве рядового отслужить один год вольноопределяющимся. В 1913 г. он был зачислен в пулеметную роту 123-го гренадерского короля Карла полка (5-го Вюртембергского)[42].

Статус вольноопределяющегося в кайзеровской Германии, согласно закону о военной службе, мог присваиваться юношам-абитуриентам, изъявившим желание отслужить один год в армии, при условии того, что они самостоятельно будут оплачивать свое обмундирование и питание. За исключительные успехи и примерное поведение вольноопределяющемуся могло быть присвоено унтер-офицерское звание[43].

Нелишне добавить, что 123-й полк, который дислоцировался в Ульме-на-Дунае, славился своей историей. Он был основан 7 октября 1799 г. и участвовал практически во всех военных кампаниях Вюртембергского королевства, в том числе в войнах с французами (1799–1800), с австрийцами (1805), пруссаками (1806–1807), русскими (1812), во Франко-Прусской войне (1870–1871) и т. д. Что касается пулеметной роты, то это определенно новаторское по тому времени подразделение было сформировано в полку только в 1911 г. В том же году полк возглавил генерал-майор Готтхольд фон Эрпф, под командованием которого часть вступила в Первую мировую войну[44].

Известный отечественный военный историк A.M. Зайончковский так характеризовал германскую армию той эпохи: «В обучении… не только в теории, но и на практике широко проводился принцип активности, дерзости, взаимной помощи и выручки. Нельзя сказать, что центром тяжести… являлся индивидуальный боец: дисциплина, переходящая в муштру, движение в атаку густыми цепями были свойственны германской армии 1914 г.»[45].

Судя по всему, Оскар Дирлевангер успешно влился в воинский коллектив, быстро освоив предписанные уставами и наставлениями строевые и тактические нормативы. По крайней мере, войну он встречал уже унтер-офицером. Конечно, война серьезно спутала его планы: вместо продолжения учебы Оскар уже 2 августа 1914 г. направился со своей частью прямиком на Западный фронт, к бельгийской границе.

4 августа Бельгия была атакована германскими войсками, получившими приказ внезапным ударом овладеть крепостью Льеж, после чего, согласно плану Альфреда фон Шлиффена, разработанному еще в 1905 г., планировалось в кратчайшие сроки нанести поражение Франции. Однако боевые действия затянулись.

Выдающийся немецкий полководец Эрих Людендорф в своих мемуарах отмечал: «Было совершенно ясно, что Бельгия уже давно готовилась встретить наше наступление. Дороги были планомерно разрушены и забаррикадированы… Началась партизанская война. На следующий день она завязалась повсеместно и вызвала то озлобление, которое в течение первых лет характеризовало войну на Западе. Бельгийское правительство взяло на себя тяжелую ответственность, планомерно организовало народную войну… Такой способ войны не соответствует военным правилам. Поэтому нельзя ставить в вину нашим войскам, что они резко реагировали на это»[46].

Несмотря ни на что, германские войска продвигались вперед, обходя и блокируя бельгийские крепости Льеж (пал 16 августа), Намюр (пал 25 августа) и Антверпен (пал 9 октября). 20 августа немцы овладели Брюсселем.

123-й полк, в котором воевал Дирлевангер, в составе 5-й армии кронпринца Вильгельма вступил в ожесточенные встречные бои 13 августа, в частности, принял участие в триумфальной для немцев Арденнской операции (в сражении у Лонгви), сражался в Лотарингии, затем в Люксембурге, а к началу осени участвовал в боевых действиях на Маасе[47]. В дальнейшем, вплоть до начала изнурительной позиционной войны, полк принимал участие в многочисленных тяжелых боях на территории Франции.

Как следует из характеристики Дирлевангера, он воевал отчаянно и «всегда находился на переднем крае». Неудивительно, что 14 апреля 1915 г. ему было присвоено звание лейтенанта. Юноше очень повезло, что он вообще сумел выжить в мясорубке Западного фронта. Разумеется, Дирлевангера не обошли многочисленные ранения и контузии. В сражении у Лонгви, 22 августа 1914 г., он был ранен дважды, получив пулю в ногу и сабельный удар в голову. На следующий же день он был контужен шрапнелью в одном из встречных боев. В ходе оборонительных боев в Шампани, 7 сентября 1915 г., Дирлевангер получил ранение в руку и штыковой удар в правое бедро. Наконец, 30 апреля 1918 г. он был ранен в левое плечо в ходе боя за село Покровское, под Таганрогом.

Немецкий исследователь Г.-П. Клауш отмечает, что в результате всего этого Дирлевангер «стал 40-процентным инвалидом»[48], а французский историк К. Инграо добавляет, что Оскар «был одним из очень немногих солдат Великой войны, которые сумели выжить, получив подобные увечья… Полученные раны постоянно тревожили Дирлевангера. Его левая рука была почти обездвижена, хотя протокол эксгумации его тела в 1960 г. и не подтверждает этого. Однако экспертиза скелета Дирлевангера показала деформацию левого плеча и сложный перелом ноги, в результате чего у него образовалась костная мозоль»[49].

Уже первые ранения выбили пулеметчика из строя; четыре месяца он провел в госпиталях и лазаретах, а 28 августа 1914 г. получил свою первую награду — Железный крест 2-го класса. 4 октября 1915 г. его удостоили вюртембергской золотой медали «За отвагу», а 13 июля 1916 г. его грудь была украшена Железным крестом 1-го класса[50].

С присвоением офицерского звания Дирлевангера назначили командиром взвода, которым он командовал до сентября 1916 г. После этого он был прикомандирован к штабу 7-й вюртембергской ландверной дивизии, а 1 ноября Дирлевангер стал инструктором дивизионных пулеметных курсов[51].

Заметим, что германский ландвер (второочередные, или резервные воинские формирования) был разбит на два призыва. В первый входили молодые люди возрастом 20–25 лет, в том числе вольноопределяющиеся, не попавшие на службу в регулярную армию. Во второй — отслужившие в резерве регулярной армии (25–32 года), а также воины, не годные, либо ограниченно годные к строевой службе (как в случае с Дирлевангером). Первый призыв предназначался для включения в состав действующей полевой армии, задачей второго была гарнизонная и тыловая служба.

1-я ландверная дивизия была сформирована 27 января 1915 г. из ранее отдельных 55-й ландверной и 57-й пехотной ландверной бригады. С момента формирования до начала 1917 г. соединение сражалось на Западном фронте, участвуя в основном в позиционной войне в Верхнем Эльзасе, а затем — на Лотарингском фронте. После этого дивизия была переброшена на Восточный фронт (весной 1917 г.), где она осталась после заключения здесь перемирия. В 1918 г. соединение выполняло преимущественно охранные задачи на Украине и на юге России. На Восточном фронте дивизия находилась до самого окончания Первой мировой войны и была расформирована в 1919 г. во время демобилизации германской армии[52].

Курсанты лейтенанта Дирлевангера проходили подготовку в качестве стрелков и специалистов наступательного боя. Они должны были научиться грамотно использовать особенности местности, для того чтобы как можно ближе подобраться к вражеским позициям и неожиданно открыть огонь. Пулеметные команды зачастую выполняли функции ударно-штурмовых отрядов. Поэтому курс, разработанный опытными преподавателями, включал в себя инженерно-техническую и физическую подготовку, в том числе преодоление полосы препятствий и марш-броски с полной боевой выкладкой. Нередко имитировалась потеря наблюдателя или командира команды, чтобы бойцы были способны выполнять различные обязанности. Проводились дневные, ночные стрельбы, стрельба в противогазах и так далее.

Впрочем, обязанности инструктора не вполне удовлетворяли Дирлевангера. В апреле 1917 г. он добровольно вновь оказался на линии фронта в качестве командира 2-й пулеметной роты 123-го полка 7-й дивизии. Дирлевангер руководил этим подразделением до октября 1918 г. Как было указано выше, соединение к этому времени оказалось на Восточном фронте. 2 октября 1918 г. Дирлевангер получил новое назначение — исполняющего обязанности командира II батальона 121-го полка[53]. К этому моменту полк занимал позиции на Дону, участвовал в строительстве фортификационных сооружений, нес гарнизонную службу, обеспечивал похоронные мероприятия, охранял железнодорожные коммуникации[54].

К. Инграо замечает, что «Восточный фронт Великой войны был настоящей лабораторией по разжиганию расовой ненависти. Многочисленные письма немецких солдат пестрят сообщениями о нечистоплотности, неполноценности, примитивном характере местного населения. На эти "наблюдения" накладывались социал-дарвинистские теории и убежденность в якобы неизменном характере присущих "восточным народам" негативных черт»[55].

9 ноября 1918 г. рейхсканцлер принц Макс объявил об отречении германского императора. Германская империя рухнула, а ее войска — зачастую беспорядочно — ринулись на родину. Для Дирлевангера и его батальона война закончилась 29 декабря 1918 г. демобилизацией в Бад-Мергентхайме. С ноября 121-й полк приступил к передислокации железнодорожным транспортом на родину — через Украину, Румынию и Венгрию (первыми убыли II и III батальоны, а I батальон и полковой штаб последовали за ними в начале весны 1919 г.).

Вспоминая то мрачное для большинства немцев время, генерал-полковник Э. Людендорф писал: «Германия, лишенная твердого управления и какой бы то ни было воли и оставшаяся без своих монархов, развалилась, как карточный домик. Исчезло все, для чего мы жили и за что истекали кровью в течение тяжелых четырех лет. У нас больше не было Отечества, которым мы могли бы гордиться. Государственный и общественный порядок был уничтожен. Всякий авторитет пал. Хаос, большевизм и террор — эти звучащие не по-немецки и не немецкие по своему существу слова совершали свой въезд в Германское Отечество… Этапные части, в том числе войска на территории оккупированных на западе и на востоке областей, в которых переворот также был хорошо подготовлен, забыли дисциплину и порядок и сломя голову, грабя по дороге, устремились домой»[56].

Сказанное в известной мере относится и к части, в которой служил Дирлевангер. Путь в Германию для батальонов 121-го полка вовсе не был простым. Один из однополчан Дирлевангера описывал эти события не без доли патетики: «После того, как вспыхнула революция, наш батальон выдвинулся из южной России на Родину. В Румынии мы едва избежали интернирования. Лейтенант Дирлевангер решил продолжать марш во что бы то ни стало, чтобы вернуться в Отечество. Военнослужащие других рот, некоторые из которых открыто выражали недовольство своими офицерами, добровольно перешли в подчинение лейтенанта Дирлевангера. И он привел их домой, несмотря на чудовищные условия и многочисленные опасности, сумев сохранить дисциплину. Редко к какому другому офицеру солдаты относились так же, как к Дирлевангеру, нашему настоящему боевому товарищу. Он сумел спасти от интернирования 600 человек»[57].

Возможно, что горечь поражения для Дирлевангера хотя бы отчасти скрасила итоговая аттестация, данная ему 20 июня 1919 г. командованием 7-й вюртембергской ландверной дивизии: «Лейтенант резерва Дирлевангер — превосходный пулеметный офицер, который всегда проявлял особый интерес к оружию. Он отлично зарекомендовал себя и как преподаватель, и как ротный командир. Таким образом, обладая глубокими знаниями, личной храбростью, он был прекрасным примером для своих подчиненных»[58].

Печальное для Германии окончание Первой мировой войны и демобилизация вовсе не поставили, как следовало бы ожидать, точку в военной карьере Дирлевангера. Он не успел еще вернуться из России и покинуть казармы своего полка, как страну охватили революционные беспорядки, инициированные левацки настроенными кругами, ориентировавшимися на «мировую революцию».

Серьезную опасность представляли собой радикальные марксисты из «Союза Спартака». Под руководством своих лидеров, Розы Люксембург и Карла Либкнехта, эта экстремистская группировка еще в 1917 г. выделилась из Независимой социал-демократической партии Германии, а в канун 1919 г. стала ядром Коммунистической партии Германии (КПГ). С самого начала ноябрьской революции «спартаковцы» открыто принялись призывать к «передаче власти советам» и к «созданию Германской советской республики»[59].

Ноябрьская революция в Германии, чуть позже названная националистами «ударом в спину ноябрьских преступников», началась с бунта левацки настроенных матросов различных судов в Киле. К 3 ноября восстание переросло в общее вооруженное выступление флота и образование «совета рабочих и матросов».

С 5 ноября «рабоче-солдатские советы» образовались в Гамбурге, Мобеле, Мюнхене, Лейпциге и других городах, и, наконец, беспорядки перекинулись в Берлин. В столице также был создан «совет рабочих и солдатских депутатов», который поддержали радикальные элементы в армейских частях.

В этих условиях, как уже отмечалось выше, рейхсканцлер принц Макс Баденский опубликовал официальное сообщение о решении Вильгельма II отречься от престола и о назначении рейхсканцлером вождя социал-демократов Фридриха Эберта.

Созданное социал-демократическое правительство вовсе не желало какого-либо продолжения революции, справедливо опасаясь того, что ситуация может перерасти в хаос. Исходя из этого, Эберт выступил решительно против дальнейшего вмешательства «советов» в государственные дела, против контроля деятельности правительства со стороны исполкома берлинского «совета», против требований о «всеобщем вооружении пролетариата» и национализации предприятий.

Между тем к концу второй недели революции «спартаковцы» и другие левые радикалы спровоцировали забастовки в Верхней Силезии и в Рейнско-Вестфальской области, а затем на ряде берлинских предприятий.

Чтобы не повторить трагедию, вершившуюся в тот момент в России, и в условиях, когда армия и флот были разложены красной пропагандой и не являлись лояльными, 14 декабря 1918 г. правительство опубликовало решение о создании «добровольческих народных войск», вошедших в историю под наименованием фрайкоров (Freikorps — дословно «добровольческий корпус). Фрайкоры были призваны стать опорой существующего порядка и противовесом вооруженным левацким формированиям, лихорадочно создаваемым по всей Германии «советами рабочих и матросов». Добровольческие части пополнялись главным образом из числа офицеров, студентов, чиновников и представителей буржуазии.

Первым фрайкором уместно считать созданную социал-демократическим губернатором Киля Густавом Носке «Железную бригаду» (сформирована в ноябре 1918 г.), в которую вошли верные республике офицеры, старшины и матросы. В декабре 1918 г. были организованы еще несколько фрайкоров: Добровольческий ландегерский корпус генерала Людвига Меркера, фрайкоры «Потсдам», «Рейнхард», «Хельд», «Гюльзен» и т. д.[60].

23—24 декабря 1918 г. в Берлине правительство предприняло попытку разоружения революционно настроенной «народной морской дивизии». Попытка эта окончилась неудачей, несмотря на помощь главного командования, пославшего 1200 гвардейцев. Результатом акции явилось усиление враждебности к правительству в радикальных слоях берлинских рабочих, что подтвердила «спартаковская» демонстрация 25 декабря, собравшая десятки тысяч человек.

Растущая радикализация масс заставила правительство Эберта 4 января 1919 г. освободить с должности полицай-президента Берлина Эмиля Эйхгорна в связи с его ролью в событиях 24 декабря. Поскольку Эйхгорн был довольно популярен среди рабочих, коммунисты воспользовались фактом его отставки для того, чтобы вновь спровоцировать беспорядки, выдвинув лозунг: «Долой Эберта и Шейдемана, кровавых собак и могильщиков революции».

«Восстание спартаковцев» началось 5 января. В Берлине собралась толпа в 150 тыс. человек. Коммунисты и их союзники сформировали «временный революционный комитет», который провозгласил начало борьбы против правительства. В точности по «петроградскому сценарию», восставшие принялись «самовооружаться» и захватывать стратегические здания, в том числе редакции газет и типографии. На столичных предприятиях началась всеобщая забастовка.

Однако левые активисты не смогли привлечь на свою сторону армию, объявившую о своем нейтралитете, а полиция заняла сторону правительства. Назначенный на пост министра обороны Густав Носке ввел в город добровольческие войска и к 12 января рассеял силы повстанцев. 15 января добровольцами гвардейской кавалерийской дивизии были ликвидированы такие опасные враги порядка, как Либкнехт и Люксембург.

К сожалению, революционная активность на этом не окончилась. Еще 7 января начались крупные стачки в Рейнско-Вестфальской области, где коммунисты пытались осуществить национализацию горной промышленности силами местных советов и профсоюзов. В Саксонии, в Лейпциге радикалы разоружили правительственные войска, направляемые в Берлин. Попытка выступления была предпринята левыми радикалами в Штутгарте. На северном побережье, в Бремене, всеобщая забастовка, перешедшая в восстание, привела к захвату власти коммунистами и провозглашению «Бременской советской республики».

В основном бастующие выдвигали совершенно абсурдные и недопустимые для правительства требования, в том числе «признание советов», «освобождение политзаключенных», арест «политических убийц рабочих», вооружение рабочих, роспуск добровольческих отрядов. Простых трудящихся коммунистам удалось привлечь на свою сторону с помощью популистских лозунгов, вроде требований сокращения рабочего дня, увеличения заработной платы и т. д.

В Лейпциге и Штутгарте выступления были успешно подавлены вооруженной силой. В Рейнско-Вестфальской области забастовка сошла на нет после переговоров. Против Бремена 3 февраля Носке послал 3 тыс. добровольцев, которые в течение суток ликвидировали этот опасный очаг.

Закреплению этих побед республиканских и добровольческих сил способствовало открывшееся 6 февраля 1919 г. Национальное собрание, принявшее программу парламентской демократии и буржуазной республики (показательно, что коммунисты предпочли вообще бойкотировать это мероприятие). Собрание избрало первым президентом республики Эберта, справедливо видя в нем олицетворение и гарантию порядка в стране. Новое правительство во главе с социал-демократом Филиппом Шейдеманом включило в себя представителей буржуазных партий центра и демократов. Пост военного министра был сохранен за Густавом Носке. Главная работа собрания сосредоточилась на обсуждении конституции республики, которая и была принята в июле 1919 г. Кроме того, собрание объявило о создании вооруженных сил республики — рейхсвера и военно-морских сил — рейхсмарине. В рейхсвер был включен и ряд фрайкоров. Так, фрайкор «Гюльзен» стал 3-й бригадой рейхсвера, а ландъегерский корпус Меркера — 16-й бригадой. Более мелкие фрайкоры были преобразованы в полки и батальоны рейхсвера[61].

Коммунисты противопоставили усилиям но наведению конституционного порядка саботаж, диверсии и забастовки. В конце февраля 1919 г. вспыхнула всеобщая стачка шахтеров Средней Германии, охватившая не только всю горную промышленность области, но ряд промышленных предприятий и транспорт. 4 марта вновь забастовало большинство берлинских предприятий.

В течение марта Эберту и Носке удалось с помощью фрайкоров существенно подавить революционные выступления в Рейнско-Вестфальской области и в Средней Германии. Войска генерала Меркера успешно разгоняли советы, разоружали рабочих, арестовывали и истребляли наиболее агрессивные силы повстанцев. Во всеоружии правительство встретило и новый подъем беспорядков в Руре, где с конца марта снова вспыхнула горняцкая забастовка, а к 1 апреля бастовало почти 100 % шахт. Правительство ввело в области осадное положение и угрожало бастующим «голодной блокадой». К концу апреля забастовка была окончательно сорвана.

Кроме забастовки в Руре в марте — апреле 1919 г. имели место серьезные беспорядки и вооруженные столкновения в Магдебурге, в Брауншвейге, в Цвикау, в Данциге, в Ганновере, в Штетине, в Кенигсберге, в Бремене, стачка в саксонском угольном бассейне, массовые забастовки в Верхней Силезии, в Вюртемберге, особенно в Штутгарте. Но наибольших успехов коммунистам удалось достичь в Южной Германии, в Баварии, где дело дошло до захвата власти и установления «советской республики»[62].

При подавлении беспорядков огромную роль играли силы фрайкоров. Можно уверенно утверждать, что лишь благодаря добровольцам Веймарская республика сумела устоять, а коммунисты не пришли к власти. Хотя методы, которые использовали добровольческие войска, были довольно суровы (к примеру, практиковались расстрелы «при попытке к бегству», бессудная ликвидация противников порядка в тюрьмах, бомбардировки восставших кварталов силами артиллерии и авиации), в данном случае цель явно оправдывала средства.

28 июня 1919 г. Германия подписала так называемый Версальский договор с союзниками. Согласно этому документу, Германия потеряла 13 % своей довоенной территории, ей было запрещено иметь авиацию, а численность рейхсвера ограничивалась до 100 тыс. человек.

Унизительный характер договора пробудил активность националистических сил. В начале марта 1920 г. крайне правые организовали заговор с целью добиться отмены Версальского договора. Во главе заговора встали генерал от инфантерии барон Вальтер фон Лютвиц и крупный землевладелец, лидер Немецкой отечественной партии Вольфганг Капп. 10 марта 1920 г. генерал фон Лютвиц потребовал от президента Эберта отказаться от соблюдения условий Версальского договора. Эберт снял Лютвица с должности, но тот проигнорировал свою отставку и приказал 2-й и 3-й морским бригадам начать наступление на Берлин. 13 марта 2-я морская бригада, не встретив вооруженного сопротивления, вошла в город. Здесь восставшие объявили о создании своего правительства во главе с Каппом. Вопреки ожиданиям, к восставшим присоединилось лишь небольшое количество военных, а профсоюзы и левые начали очередную забастовку, в которой участвовало около 1 200 000 человек по всей Германии. Спустя четыре дня путч сошел на нет и Капп бежал в Швецию.

Капповский путч спровоцировал коммунистов. В середине марта 1920 г. они подняли вооруженный мятеж в Рурской области. Мятежники захватили власть в Эссене и Дортмунде и вскоре организовали Рурскую красную армию, численностью около 50 тыс. человек. Части этой «армии» захватили Дюсельдорф и Дуйсбург. Успех мятежников объяснялся тем, что Рур входил в демилитаризованную зону и на его территории практически не было частей рейхсвера. Слабые местные фрайкоры и полиция были быстро разгромлены восставшими.

3 апреля 1920 г. части фрайкоров начали наступление на Рурскую область. Добровольцы были разделены на три оперативные группы: с севера наступали фрайкоры «Дюсельдорф», «фон Аулок», 3-я морская бригада и штурмовой отряд Россбаха; с юга наступали баварские фрайкоры «фон Эпп», «фон Овен» и «Оберланд». Третья группа наступала из Мюнстера, в ее состав входили фрайкоры «Габке», «Геттинген», «Гинденбург», «Северин» и добровольческий отряд Хааса. После пяти дней боев Рурская красная армия, несмотря на численное превосходство, была разгромлена, части фрайкоров погнали деморализованные отряды левых в сторону французской границы[63]. Это привело к вступлению союзников на территорию Рурской области. Фрайкоры были вынуждены уйти из Рура в глубь Германии. Союзники увидели во фрайкорах реальную силу, способную противостоять им. Союзная комиссия потребовала от Веймарского правительства срочного роспуска и запрещения всех полувоенных организаций. Правительство Эберта пошло навстречу требованиям союзников, распустило фрайкоры и потребовало от всех организаций сдать имеющееся у них оружие.

Что же делал в этот период Оскар Дирлевангер? Советские публицисты В. Рясной и Ю. Чернявский почему-то считают, что в конце 1918 г. он находился в Берлине, где воочию наблюдал ноябрьские беспорядки[64]. Совершенно непонятно, на основании чего сделан этот вывод. Как уже говорилось, в ноябре его полк совершал марш из России на родину, а демобилизация состоялась 29 декабря в Бад-Мергентхайме, в Вюртемберге…

Скупые строки его личного дела свидетельствуют, что демобилизация Дирлевангера фактически была формальной. Он нисколько не симпатизировал левым, в 1919 г. вступил в фрайкор («принимал участие в боевых действиях в ряде городов в составе добровольческих корпусов Эппа, Хааса, Шпроссера и Хольтца»[65]), а затем оказался в рейхсвере. Служба Дирлевангера оказалась связана с 21-й бригадой рейхсвера, 13-й вюртембергской бригадой генерала Хааса и вюртембергским добровольческим отрядом генерала Шпроссера. Все указанные армейские формирования были созданы из фрайкоров[66].

Свою антикоммунистическую деятельность Дирлевангер начал с подавления всеобщей забастовки в 1919 г. В 1920 г. он принимал непосредственное участие в ликвидации коммунистических восстаний в Бакнанге, Корнвестгейме, Эсслингине, Унтертюркгейме, Алене, Шорндорфе, Гейденгейме (возле Штутгарта)[67].

После образования рейхсвера лейтенанту Дирлевангеру было доверено командовать вюртембергским IV бронепоездом (который и придавался время от времени указанным выше добровольческим частям рейхсвера). Как отмечает Г.-П. Клауш, этот поезд «использовался на основании политических и правовых документов, оплачивался из бюджета и имел статус временного добровольческого подразделения рейхсвера». В начале своей деятельности личный состав бронепоезда набирался исключительно из бывших солдат роты Дирлевангера, которые примкнули к нему после окончания войны[68].

Бронепоезд Дирлевангера активно применялся в марте 1920 г. в ходе боевых действий против Рурской красной армии. Среди войск, которые правительство направило в Рурскую область для подавления восстания, были 13-я вюртембергская бригада рейхсвера и вюртембергский добровольческий отряд рейхсвера генерала Шпроссера. Когда рабочие завода Даймлер-Бенц попытались в Унтертюркгейме помешать переброске этих частей по железной дороге, бронепоезд Дирлевангера освободил путь для добровольческих формирований. Несколько позже бронепоезд Дирлевангера был придан дивизионной группе Хааса в Дортмунде, Изерлоне и Эссене. IV бронепоезд принимал участие и в поддержке 21-й стрелковой бригады рейхсвера (она же — фрайкор Эппа) и 41-го стрелкового полка рейхсвера в Пелкуме. Жертвами этих формирований стали около 300 мятежников из Рурской красной армии[69].

Однако подлинным «звездным часом» Дирлевангера стало участие его бронепоезда весной 1921 г. в освобождении саксонского города Зангерхаузена от банды анархокоммунистического фанатика Макса Гёльца. Личность последнего настолько колоритна (а в чем-то схожа и с личностью самого Дирлевангера), что будет вовсе не лишним остановиться на ней поподробнее[70].

Гёльц родился в 1889 г. в бедной крестьянской семье в Саксонии. Учеба давалась ему с большим трудом: от природы не отличаясь усидчивостью, он всякий раз бросал почти любое начатое дело. Будучи подростком, Гёльц нашел приют в протестантском союзе «Белый крест», проповедовавшем непорочную жизнь. Однако этот опыт ничего ему не принес, кроме того, что Макс превратился в радикального атеиста, неистово ненавидящего церковь и все, что с ней связано. В 1914 г. Гёльц добровольцем пошел на войну, и здесь он, казалось бы, наконец «нашел себя». Он был награжден Железным крестом, однако к 1918 г. окопная жизнь превратила его в разочарованного и озлобленного субъекта. Немудрено, что он с воодушевлением воспринял начало революции. В родном Фалькенштайне Гёльц создал совет рабочих и солдатских депутатов. Во главе команды мятежных бедняков он рьяно принялся за то дело, которое пришлось ему по душе, а именно — за «передел собственности». После Капповского путча Гёльц сколотил банду, претенциозно назвав ее «Красной армией Фогтланда». Шайка занималась заурядным грабежом саксонских городков, не брезгуя захватом заложников, поджогами общественных зданий и убийствами «буржуев». После того как против «Красной армии Фогтланда» выступили регулярные части рейхсвера, Гёльц с частью награбленного перешел границу Чехословакии.

В конце 1920 г. он нелегально вернулся в Германию и перешел к тактике индивидуального террора, купив несколько центнеров взрывчатки. Первым делом он попытался взорвать ратушу Фалькенштайна, затем организовал синхронные взрывы в судебных зданиях Дрездена, Лейпцига и Фрайбурга.

В марте 1921 г. агентура Коминтерна спровоцировала в Германии новую серию беспорядков. Гёльц «вошел в дело», сформировал боевой отряд и достал оружие, ограбив несколько полицейских участков. Врываясь в мелкие города, его подельники захватывали ратушу и реквизировали наличные средства в местных отделениях банков. Любимым занятием Гёльца было поджигать взятые городки. Далеко не всегда силы порядка и рейхсвер успевали своевременно отреагировать на вылазки бандита.

В упомянутый Зангерхаузен банда Гёльца ворвалась 26 марта 1921 г.[71]. По сложившейся «традиции», предводитель шайки распорядился расклеить по городу приказ-ультиматум следующего содержания:

«Город взят под контроль красными войсками. Вводятся пролетарские законы военного времени. Это значит, что всякий, не подчиняющийся постановлениям Верховного Военного Руководства, будет расстрелян. Как только нам станет известно, что охранная полиция или рейхсвер приближаются к городу, мы немедленно подожжем город и уничтожим буржуазию, невзирая на пол и возраст. Пока охранная полиция или рейхсвер не наступают, мы будем щадить жизнь граждан и их имущество. Все оружие, холодное и огнестрельное, должно быть немедленно передано Верховному Военному Руководству. Лица, у которых при обыске будет найдено оружие, будут расстреляны на месте. Все автомобили, легковые и грузовые, должны быть переданы в распоряжение Верховного Военного Руководства. Если этого не произойдет, виновные будут расстреляны»[72].

Однако в данном случае преступнику не удалось «поживиться». Несмотря на то что описания последующих событий в различных источниках разнятся, факт остается фактом: Дирлевангеру, вовремя подоспевшему со своим бронепоездом, удалось оперативно очистить город от банды Гёлыда и его взбесившихся подельников. Этот неоспоримый факт послужил основанием для того, что в 1934 г. Дирлевангеру было присвоено звание почетного гражданина Зангерхаузена. Невзирая на все последующие отвратительные преступления и личностные изъяны будущего командира штрафников СС, следует однозначно признать, что в данном случае Дирлевангер выступил защитником конституционного порядка и законности.

Вызывает искреннее удивление то, что немецкий историк Г.-П. Клауш дерзко позволяет себе фактически апологетизировать деятельность преступника Гёльца, а его подручных не без симпатии называет «революционными рабочими». При этом Клауш с в общем-то несвойственной ему инфангильностыо нелепо оспаривает сам факт освобождения города и не брезгует в качестве основного источника при описании событий использовать воспоминания некоего Йозефа Шнайдера, «ближайшего товарища Макса Гёльца», что само по себе, на наш взгляд, в полной мере характеризует этого «свидетеля».

Свидетельство этого «ближайшего товарища» (приводится со слов Манфреда Гебхарда) выглядит так:

«Десять грузовиков, некоторые из которых были с прицепами, а также конные экипажи и пешие войска прибыли в пасхальную субботу в Зангерхаузен. Гёльц хочет использовать этот населенный пункт только как промежуточную остановку на пути к Галле и впервые за несколько дней обеспечить солдат продовольствием. Каждая гостиница должна приготовить пищу для 100–150 солдат… Едва Гёльц прибыл в Зангерхаузен, как его войска оказались… втянуты в бой с вюртенбергскими временными добровольцами, захватившими бронепоезд. Гёльц, не медля, принял решение вступить в бой. В ресторане, на вершине холма, откуда можно было видеть весь город, проходила линия фронта… С достойной удивления энергией и с большим стратегическим талантом Гёльц руководит ударами. Время от времени он отдавал приказы одному из своих адъютантов, в то время как сам отправлялся к своим передовым частям и подбадривал войска… Гёльцу удается нанести удар по бронепоезду, очистить город от полиции и разрушить железнодорожные рельсы впереди и позади поезда, чтобы он не мог двигаться. Гёльц не может атаковать сам бронепоезд. Около часа ночи, когда из Касселя пришло сообщение об усилении личного состава бронепоезда, Гёльц должен был прекратить борьбу и отойти из Зангерхаузена. Четыре человека остались и время от времени вели стрельбу, чтобы создать впечатление, что Гёльц все еще находится в городе. Утром, однако, швабские "герои" вышли из бронепоезда и отомстили рабочим Зангерхаузена. Сотни людей, некоторые из которых были даже совершенно непричастны к боям, были сразу арестованы и подверглись жестокому обращению»[73].

Разумеется, совершенно противоположную картину рисовали оппоненты Гёльца и его соратников. 31 мая 1934 г. по случаю присвоения Дирлевангеру звания почетного гражданина Зангерхаузена газета «Хейльброннерская городская хроника» опубликовала следующую заметку:

«В самых широких кругах народа по настоящую пору живы воспоминания о тяжелейших временах, когда красные бандиты и коммунисты хозяйничали в нашей стране. В Пасхальную субботу 1921 г. коммунистический вожак Макс Гёльц установил над жителями Зангерхаузена диктатуру. Эта диктатура свелась к ограблению всех банков, введению новых "законов", освобождению уголовников и взятию многочисленных заложников. Под страхом смерти все жители Зангерхаузена должны были сдать все оружие, технику и велосипеды. Горожане были предупреждены, что в случае сопротивления город будет сожжен.

Администрация того времени была практически бессильна сопротивляться бандитам, поэтому на помощь были призваны проверенные бойцы — старые фронтовые офицеры. В эти дни бронепоезд Диревангера, одного из первых командиров, поднявших знамя со свастикой, получил приказ выдвинуться в Зангерхаузен. Дирлевангер быстро покончил с "диктатурой пролетариата". Тяжелые бои с применением ручных гранат и пулеметов, в ходе которых Дирлевангер сам получил ранение, окончились около 2 часов ночи. Бойцы Дирлевангера успешно обратили бандитов в бегство, при этом 22 из 42 его боевых товарищей были ранены и один убит»[74].

К. Инграо, ссылаясь на немецкого исследователя Д. Шуманна, отмечает, что «в среду [вероятно, опечатка, так как 26 марта в 1921 г. выпало на субботу. — Примеч. авт.] … вооруженные коммунистические группы, численностью до трех сотен человек, ворвались в город Зангерхаузен… Коммунистические активисты заняли публичные места и общественные здания и принялись вымогать деньги, одежду и еду у городской буржуазии. Гёльц и его люди стали присваивать собственность, разрушили телеграфную линию и взяли в заложники ряд видных горожан, с целью получить солидные суммы денег, необходимых для продолжения забастовки и боевых действий… Бронепоезд, которым командовал Дирлевангер, прибыл в Зангерхаузен и вступил в бой с людьми Гёльца. Лучше вооруженные и подготовленные, чем коммунисты, подчиненные Дирлевангера быстро взяли ситуацию в свои руки и заставили противника покинуть город. В ходе боев семь солдат, три инсургента и три жителя города были убиты»[75].

Дальнейшая история Гёльца весьма показательна. 1 апреля под Безенштадтом его шайка попала под плотный огонь артиллерии правительственных войск, была рассеяна и разбежалась. Сам Гёльц был арестован и отдан под суд. Хотя прокурор требовал для него смертной казни, Гёльц был приговорен к пожизненному заключению в каторжной тюрьме.

Отбывая заслуженное наказание, он вступил в КПГ и быстро превратился в своеобразную «икону» международного «рабочего движения». В июле 1928 г. его почему-то освободили, и он уехал в СССР, где нашел восторженный прием. Его избирали «почетным чекистом», «наставником красноармейцев» и «шефом железнодорожников», опубликовали «мемуары». Однако годы заключения явно отразились на его психике, и в «стране советов» Гёльц начал вести себя, мягко сказать, неадекватно.

«Наверх» стали поступать тревожные сигналы о необузданном поведении «товарища Гёльца» в отношении женщин, включая школьниц. Более того, «легендарный командир» постоянно устраивал дебоши, драки, без зазрения совести тратил государственные средства. Кульминацией всех этих безобразий стало то, что 1 мая 1933 г. Гёльц заперся в номере столичной гостиницы «Метрополь» с пистолетом и запасом продуктов, обещая убить каждого, кто попытается взломать дверь. Спустя десять дней его удалось уговорить сдаться.

Терпение властей подошло к концу. Даже коллеги Гёльца по КПГ стали поговаривать о том, что необходимо поскорее «избавиться от трупа, который уже начал вонять». Для начала Гёльца отправили на «лечение путем трудотерапии» в один из совхозов. А утром 16 сентября его бездыханное тело обнаружили дети, пришедшие поиграть на берег Оки. По одной из версий, Гёльца насмерть забили рукоятками пистолетов чекисты[76].

Однако возвратимся к Дирлевангеру. 12 апреля 1921 г. в ходе боев с красными он был еще раз ранен в голову[77]. Почти сразу после этого он был арестован и помещен в тюрьму за организацию незаконного оружейного склада. После двухнедельного заключения Дирлевангер присоединился к добровольческому корпусу Хольца, с которым он выступил в июне 1921 г. для проведения операций в Верхней Силезии на немецко-польской границе[78].

Борьбу с красными Дирлевангер пытался совмещать с получением высшего образования. Еще в 1919 г. он поступил в Высшую техническую школу в Мангейме. Будучи активным участником добровольческих формирований рейхсвера, он едва ли мог должным образом посвящать себя учебе. Кроме того, студенческая жизнь той эпохи была чрезвычайно политизированной. Огромную популярность среди немецких студентов получили так называемые народнические (volkisch) идеи, представлявшие собой смесь национализма, расизма и роматических представлений о германской истории. Известно, что Дирлевангер был членом Немецкого народнического союза защиты и непримиримости (Deutsch volkisch Schutz- und Trutzbund). Надо сказать, что подобных союзов, групп и организаций в послевоенной Германии было величайшее множество, некоторые из них не насчитывали в своих рядах и десятка человек, однако указанный союз был довольно разветвленной формацией. В число его членов входили, например, такие будущие нацистские функционеры, как Фриц Заукель, Вернер Бест и Рейнхард Гейдрих.

Дирлевангер вовсе не пытался скрывать свои радикальные политические взгляды, что в конечном итоге привело к его отчислению за «доказанные случаи антисемитской агитации»[80]. Покинув Мангейм, он перевелся в Университет Франкфурта-на-Майне и в течение шести семестров изучал экономику и право. В 1922 г. он успешно защитил докторскую диссертацию, весьма актуально названную «К критике идеи планового управления экономикой» («Zur Kritik des Gedankens einer planmdfügen Leitung der Wirischaft»). В этой работе, отнюдь не лишенной антикоммунистических и националистических коннотаций, Дирлевангер высказывался категорически против социалистического планового хозяйства и государственного вмешательства в регулирование экономики: «Не идея плановой экономики может быть отправной точкой национального возрождения, а сознание и воля, пробуждающие все спящие силы нации… Предпосылкой этого является освобождение от политических и экономических оков»[81].

Нельзя сказать, что критика плановой экономики была чрезвычайно популярна в то время у немецких националистов, не говоря уже о теоретиках набирающей популярность нацистской партии. Так, целый ряд экономических пунктов принятой 25 февраля 1920 г. программы НСДАП — вероятно, с целью привлечения на свою сторону рабочих масс — носили безусловно социалистический характер. К примеру, пункт 13 требовал «национализации всех преобразованных на данный момент в акционерные общества промышленных предприятий»[82].

Разумеется, подобные демагогические лозунги фактически никогда так и не были реализованы нацистами, несмотря на то, что указанная программа без всяких изменений просуществовала вплоть до краха Третьего рейха. В любом случае, социалистическая риторика совершенно не мешала вступать в НСДАП тем, кто не разделял бредовые экономические теории «бифшексов» — леваков от нацизма, таких как Отто Штрассер и Готтфрид Федер. Так и Дирлевангер, патологически ненавидевший красных, 1 октября 1922 г. подал заявление в партию и вскоре получил членский билет за номером 12 517.[83] Кстати, после окончания учебы Дирлевангер нашел работу в одном из штутгартских банков, в то время как Федер яростно выступал против «кабалы процента» и за полную ликвидацию банковской системы…

Партийную карьеру Дирлевангера сложно назвать особенно удачной. Кроме того, она несколько раз драматически и отнюдь не по воле самого Дирлевангера прерывалась. Тем не менее в партии он обзавелся теми связями, которые впоследствии не раз выручали его из, казалось бы, безвыходных ситуаций. В Штутгарте, куда Дирлевангер переехал после получения докторской степени, он подружился с человеком, которому суждено будет сыграть в его жизни ключевую роль.

Готтлоб Кристиан Бергер, будущий обергруппенфюрер СС и начальник Главного управления СС, был не просто земляком и ровесником (родился 16 июля 1896 г.) Дирлевангера. Оба они пошли добровольцами на войну, оба воевали в вюртембергских частях германской армии (притом в одном полку), оба были награждены за боевые отличия. Так же как и Дирлевангер, Бергер стал активным бойцом фрайкоров и участвовал, в частности, в боях против «Рурской красной армии». В НС ДАЛ Бергер вступил лишь на месяц позже Дирлевангера, покинул партию после «пивного путча» и вторично вступил в нее в январе 1931 г., одновременно став членом штурмовых отрядов (СА). В 1936 г. он перевелся в СС и стремглав взобрался по крутой служебной лестнице «Черного ордена»[84].

Итак, в нацистской партии Дирлевангера привлекали не идеологические изыскания, а возможность бороться против коммунистов и прочих «врагов отечества». Такая возможность представилась в ноябре 1923 г., года нацисты попытались организовать вооруженное выступление в Мюнхене. «Пивной путч», как известно, завершился провалом. Неудачными надо признать и действия в ходе этих событий Дирлевангера. В Штутгарте он безуспешно попытался захватить несколько полицейских бронемашин, чтобы направить их на помощь мюнхенским соратникам[85].

После провала путча НСДАП была на некоторое время запрещена властями, и Дирлевангер автоматически выбыл из ее рядов (повторно вступил в партию в 1926 г.). Кроме того, он был вновь ненадолго арестован за незаконное хранение оружия[86].

В 1925 г. Дирлевангер устроился на штутгартскую фирму «Тройханд» («Treuhand AG.»), а затем стал исполнительным директором компании «Корникер» («Kornicker») в Эрфурте. С 1 сентября 1928 г. по 31 декабря 1931 г. он заведовал финансовыми делами этой компании. До июля 1933 г. он работал в качестве независимого налогового консультанта. Интересным обстоятельством является то, что владельцами «Корникер» были евреи. Видимо, последнее обстоятельство развязало Дирлевангеру руки: он без зазрения совести провернул ряд махинаций, в результате которых ему удалось совершить хищение нескольких тысяч рейхсмарок. Часть этих средств была направлена в пользу эрфуртских штурмовых отрядов. Тем не менее в 1928 г. ему пришлось покинуть ряды НСДАП по причине своей работы «на евреев»[87].

Дирлевангер никогда не терял связи со своими бывшими сослуживцами, в том числе с бойцами IV бронепоезда. После того как он третий раз вступил в партию (1 марта 1932 г., билет № 1 098 716)[88], он конфиденциально заверил Гиммлера, что «в случае внутриполитических столкновений в ходе прихода к власти, в Вюртемберге в распоряжении партии будет находиться мой и моего приятеля бронепоезд железнодорожной охраны». Очевидно, рейхсфюрера СС весьма заинтересовало это предложение, поскольку он поручил Дирлевангеру «установить места дислокации остальных 11 бронепоездов железнодорожной охраны Рейха, а также… сообщить… о наборе идеологически подготовленных экипажей».

В июле 1932 г. Дирлевангер в составе I штурмбанна 122-й бригады СА принял участие в нападении на дом профсоюзов в Эсслингене. За эту акцию в декабре 1932 г. он предстал перед земельным судом Штутгарта как «нарушитель общественного порядка»[89].

После прихода нацистов к власти (30 января 1933 г.) Дирлевангер, как «старый борец», получил высокооплачиваемую должность на бирже труда в Хайльброне. Работая первоначально начальником отдела, он в скором времени был повышен до заместителя директора[90]. Казалось бы, Дирлевангер наконец достиг успеха. Газеты патетически писали, что «он относится к той когорте людей, которые в случае необходимости рискуют своими жизнями, реализуя великие цели нашего фюрера»[91].

Однако Дирлевангер недолго почивал на лаврах. В его адрес стали сыпаться обвинения со стороны руководства вюртембергских штурмовых отрядов, местной партийной ячейки и биржи труда. Дирлевангера обвиняли в полном отсутствии дисциплины, называли «смутьяном и болтуном» («Stankerer und Schweitzer»), «злым духом Хайльброна» («der hose Geist in Heilbronn»). Главной причиной всех его злоключений был алкоголизм.

По случаю присвоения Дирлевангеру звания почетного гражданина Зангерхаузена он устроил фуршет для своих сотрудников, после чего в пьяном виде стал разъезжать по Хайльброну на своем служебном автомобиле. Совершив две аварии, он попытался скрыться. Еще более серьезные вопросы вызвало то, что он имел сексуальные отношения с тринадцатилетней девочкой, состоявшей в организации «Союз немецких девушек» (Bund Deutscher Model, БДМ). Его недоброжелатели из местных СА и вовсе принялись утверждать, что он регулярно подвергал девочек из этой организации сексуальному насилию[93].

Дирлевангер потерял работу, был исключен из партии и СА, лишен звания почетного гражданина и докторской степени и получил два года тюремного заключения. Он признался в своем преступлении[94], но категорически отрицал, что являлся серийным маньяком, полагая, что девушка достигла шестнадцатилетнего возраста.

Во время заключения в тюрьме Людвигсбурга Дирлевангер пытался добиться возобновления процесса на основании того, что он был якобы осужден «по личным и политическим мотивам». Кроме того, он обвинил местных функционеров НСДАП, крейслейтера Хайльброна Драуца и гауляйтера Вюртемберга Вильгельма Мурра, в утайке денежных средств, вырученных в ходе организации «зимней помощи». Впрочем, верховный имперский суд 8 января 1935 г. отказал в пересмотре его дела, считая само прошение «явно необоснованным»[95].

Ганс Кун, сидевший в тюрьме вместе с Дирлевангером, после войны предоставил журналу «Шпигель» следующее свидетельство: «В мае 1936 г. меня отправили вместе с другими политическими заключенными из тюрьмы Брухзаль… в тюрьму Людвигсбург. В тюрьме была своя типография… Мы работали на скоросшивательных машинах. Одним из заключенных был доктор Дирлевангер… председатель биржи труда Хайльброна, получивший два года тюрьмы, в соответствии с § 176 — совращение несовершеннолетних. Как-то он разговорился и поведал об этом случае: "Ей было 15 лет, и я взял для этого машину". Другим заключенным он рассказал еще о нескольких эпизодах, и мы прозвали его "жеребцом-БДМ". Во время Первой мировой войны он был офицером, и под руководством Носке стал обер-лейтенантом. Он также охотно показывал газетную вырезку, в которой рассказывалось, как он боролся против Гёльца и коммунистов во время восстания в Центральной Германии в 1920-е гг. Никто из нас и поверить не мог, что у него есть ученая степень доктора экономических наук… Однажды Дирлевангер возвратился после доклада директору [тюрьмы] с заплаканными глазами. Длинный, худой человек выбивался из сил на работе, его тюремная одежда была изношенной и грязной, так что заключенные, которые проходили рядом с ним, утверждали, что он вообще не умывался целыми днями. Его внешний вид был неуверенным, речь бессвязной и нервной»[96].

Когда Дирлевангер вышел из тюрьмы, он вновь попытался инициировать пересмотр дела. Тогда местные партийные лидеры почти сразу же бросили его в концлагерь Вельцгайм. В письме Гиммлеру Дирлевангер так описал обстоятельства этой акции: «Когда я, после отбытия наказания, занимался возобновлением процесса по моему делу, высокие партийные инстанции изобразили меня не в самом лучшем свете, хотя для этого не было реальных причин. Получилось так, что высокие партийные руководители в Вюртемберге не дали мне использовать документы, показывающие их не с самой безупречной стороны. Привлечь эти документы к делу мне запретило гестапо, а потом мне сказали, чтобы я… на процессе не озвучивал то, что мне известно, — фактически я должен был свидетельствовать против самого себя, что крайне странно для порядочного суда. Несмотря на то что я четко придерживался указаний суда, через три дня я был переведен в лагерь для заключенных, находящихся под охранным арестом, в Вельцгайм»[97].

10 марта 1937 г. Дирлевангер был освобожден из концлагеря. Это произошло благодаря вмешательству заклятого врага гауляйтера Мурра, Готтлоба Бергера. Старый друг Дирлевангера ходатайствовал перед Гиммлером. Ему удалось убедить того в возможности «исправления» Дирлевангера. Последний получил возможность отправиться на службу в сухопутные подразделения Легиона «Кондор», принимавшие участие в гражданской войне в Испании на стороне войск генерала Франциско Франко.

Как известно, конфликт между правительством испанского «народного фронта» и мятежным генералом Франко начался в июле 1936 г. Эти две силы раскололи общество, что вскоре привело к гражданской войне, причем республиканцев активно поддерживал СССР, а националистов — Италия и Германия.

Надо сказать, что войне предшествовала длительная череда политических кризисов, характеризовавшаяся усилением радикальных настроений. На одном фланге выступали левые и анархисты, на втором — националисты и фалангисты — члены профашистской Испанской фаланги, образованной в 1933 г. Ситуация особенно накалилась в начале 1936 г., когда победу на парламентских выборах с минимальным перевесом одержал блок левых партий, входящих в «народный фронт». В течение нескольких последующих месяцев обстановка в стране предельно обострилась, при этом коммунисты и анархисты не брезговали террористическими методами.

С целью нормализации обстановки и воспрепятствования сползания страны в хаос часть военных решила установить диктатуру и избавить Испанию от явной красной угрозы. Выступление против республиканского правительства началось 17 июля 1936 г. в Испанском Марокко. Достаточно быстро под контроль мятежников перешли и другие испанские колонии, а затем конфликт перекинулся на территорию собственно Испании.

Фактически с первых дней помощь восставшим стала оказывать Португалия. В конце июля лидеры националистов договорились о помощи со стороны Германии и Италии. С конца августа 1936 г. немецкие и итальянские летчики стали активными участниками воздушных боев в испанском небе. С октября 1936 г. в Испанию было направлено добровольческое соединение военно-воздушных сил Германии — Легион «Кондор»[98].

Помимо авиационных подразделений в Легион вошли также формирования вермахта, составившие группу «Имкер» («Imker»), представленную поначалу танковым подразделением «Дроне» («Drohпе»). Командиром «Имкера» был назначен подполковник Вильгельм Риттер фон Тома. Позднее, в 1937 г., в Испанию прибыла еще одна группа германских добровольцев (в их числе находился и Оскар Дирлевангер), получившая известность как группа «Иссендорф» («Issendorf») во главе с подполковником Вальтером фон Иссендорфом[99]. Эта группа инструкторов штатно вошла в группу «Имкер». Интересно, что инструкторов пригласили в Испанию не военные, а фалангисты, вооруженные формирования которых испытывали острый недостаток офицеров и младших командиров. Инструкторы (Imker-Ausbilder) начали прибывать с января 1937 г. В марте 50 немецких офицеров приступили к обучению своих испанских подопечных в Военной академии фаланги. Однако уже через месяц это образовательное учреждение было расформировано, а немецкие инструкторы были направлены в учебные центры по подготовке испанских армейских специалистов[100].

Вклад немецких инструкторов в победу националистов был весомым. Ими было подготовлено для пехоты Франко около 18 тыс. лейтенантов и 19 тыс. сержантов. Также велась подготовка танкистов, специалистов по химической защите, военных водителей, связистов и саперов[101].

Дирлевангер прибыл в Испанию в конце апреля — начале мая 1937 г. и занял должность ротного инструктора в одном из учебных центров. Последующие аттестации командира группы «Имкер» указывают на то, что Дирлевангер «вел себя всегда безупречно». Это доказывают полученные им Испанский крест в серебре и еще две награды[102].

Однако в начале ноября 1937 г. Дирлевангера отозвали обратно в Германию, с целью расследования вероятности его «политической неблагонадежности». Надо думать, что эту акцию спланировал старый недоброжелатель Дирлевангера, гауляйтер Мурр.

Сам Дирлевангер описывал обстоятельства этого дела так: «Мои бывшие противники, выступающие против моего участия в боевых действиях в Испании, в составе Легиона "Кондор", инициировали мой арест в ноябре 1937 г. в Толедо — якобы из-за "политической неблагонадежности"… Меня отправили обратно на родину в сопровождении офицера гестапо. После приезда в Берлин я имел возможность общаться с генералом Вилльбергом. Он сказал мне, что я хорошо себя зарекомендовал, о чем свидетельствуют отзывы моего военного командования в Испании… Я обратился к нему с просьбой… возвратиться в Легион "Кондор"… Командующий немецкими танковыми частями, полковник фон Тома, также выступал за мое возвращение в Испанию, и я обратился в канцелярию фюрера… чтобы меня вновь вернули в Легион»[103].

Чиновником, который положительно разрешил дело Дирлевангера, был сотрудник канцелярии фюрера Виктор Брак[104]. В итоге Дирлевангер вновь убыл в Испанию и вновь вернулся в Германию уже после победы националистов, в мае 1939 г.

После возвращения на родину Дирлевангер добился возобновления процесса по своему старому делу в земельном суде Штутгарта. На этот раз удача улыбнулась ему, и 30 апреля 1940 г. обвинения в растлении несовершеннолетних были с него сняты, а приговор отменен за отсутствием состава преступления. После этого он получил обратно свою ученую степень и возобновил членство в НСДАП[105].

Во время процесса началась Вторая мировая война. Горя желанием поскорее оказаться на фронте, Дирлевангер 4 июля 1939 г. написал рейхсфюреру СС письмо следующего содержания: «Для меня невыносимо сидеть здесь, когда где-то маршируют немецкие солдаты. По этой причине я прошу, чтобы меня направили в СС, даже если будет существовать реальная опасность для моей жизни перед возобновлением моего дела»[106].

Итак, для Дирлевангера все окончилось благополучно. В глазах НСДАП и руководства СС он был — пусть даже формально — реабилитирован, что и подтверждает документ, направленный на имя Готтлоба Бергера 17 мая 1940 г. из партийной канцелярии:

«Доктор Оскар Дирлевангер был взят под стражу и приговорен в 1934 г. к 2 годам тюрьмы за развратные действия. Будучи убежденным в своей невиновности, он обратился в канцелярию фюрера, которая, после изучения его личного дела, пришла к выводу, что Дирлевангер стал жертвой судебной ошибки.

После отбытия тюремного срока Дирлевангер принял активное участие в войне в Испании. Однако поскольку судебное решение, связанное с его наказанием, оставалось в силе, он был вынужден возвратиться на родину из легиона "Кондор", хотя и имел желание дальше участвовать в боевых действиях. Дирлевангер подал прошение о повторном рассмотрении дела и надеялся, что процесс завершится еще до его возвращения с гражданской войны в Испании. Тем не менее, из-за длительного рассмотрения дела ему не удалось дождаться завершения процесса, и он, по приказу канцелярии руководителя партии, получил разрешение снова вернуться в Испанию, несмотря на судебное решение.

После возвращения из Испании был возобновлен пересмотр дела, который окончился оправданием Дирлевангера.

На основании этого, а также того, что Дирлевангер во время мировой войны, в революционные годы и в Испании показал свою исключительную преданность Германии, я ходатайствую о его немедленном переводе в войска СС и, соответственно, скорейшем использовании на фронте»[107].

Небольшой город Ораниенбург расположен в самом центре бранденбургской земли, примерно в 30 км к северу от Берлина. С древних времен в этой местности жили славянские племена, а первое немецкое поселение на территории нынешнего Ораниенбурга возникло примерно в XII веке, причем вплоть до середины XVII столетия город сохранял славянское наименование Ботцов (до 1483 г. — Бохцове). В 1652 г. на месте старой крепости, известной с начала XIII века как форпост против славянских племен, бранденбургский курфюрст Фридрих Вильгельм приказал возвести дворцовый комплекс. В честь супруги курфюрста, Луизы Генриеты Оранской, дворец был назван Ораниенбургом. Через несколько лет имя замка перешло и к самому городу.

После прихода Гитлера к власти Ораниенбург стал стремительно обретать среди противников режима зловещую славу. 21 марта 1933 г. на территории старой пивоварни, расположенной на Берлинской улице, руководство штурмовых отрядов (СА) организовало «лагерь превентивного заключения» (Schutzhaftlager, он же — концентрационный лагерь 208-го штандарта СА), куда стали направляться в основном коммунисты и социал-демократы. Это был типичный для того периода «дикий» (то есть официально не санкционированный) лагерь: заключенных помещали сюда без каких-либо судебных решений. Первым комендантом Ораниенбурга был штурмбаннфюрер СА Вернер Шэфер, вторым — штурмбаннфюрер СА Герниг.

После событий «ночи длинных ножей» и разгрома прежней, чрезмерно радикальной, верхушки СА лагерь был передан в подчинение СС. В это же время началась ликвидация «диких лагерей», и 14 июля

1934 г. лагерь Ораниенбург был закрыт. К этому времени через ла герь прошли порядка трех тысяч врагов национал-социализма[108]. На территории бывшего лагеря разместились подразделения Главного административно-хозяйственного управления «Черного ордена», а чуть позднее здесь была расположена база для караульных войск СС (SS-Wachtruppen).

В начале 1935 г. инспектор концентрационных лагерей и командир караульных частей СС группенфюрер Теодор Айке добился от местной администрации передачи в распоряжение подчиненных ему служб дворцового комплекса Ораниенбург. В апреле в дворцовые помещения прибыли первые подразделения СС (194 человека). В марте 1936 г. под Ораниенбургом дислоцировался V батальон полка «Бранденбург» частей СС «Мертвая голова» (500 человек). В июле того же года в 3 км от дворцового комплекса, заключенные из Эстервегена, Лихтенбурга и берлинского концлагеря «Колумбия-хауз» (KZ Columbia-Haus) приступили к строительству Заксенхаузена[110].

К декабрю 1936 г. были готовы 18 бараков, составившие внутреннее полукольцо лагеря. К концу следующего года было построено уже 53 барака, 42 из них занимали заключенные, в остальных размещались прачечная, кухня, лазарет, склады, управление лагерем, баня и производственные цеха. В 1938 г. лагерь, представлявший собой по форме треугольник, был обнесен каменной стеной и окружен сторожевыми вышками. С внутренней стороны, где располагалась запретная зона, возвышался забор с колючей проволокой, через которую пустили электрический ток[111].

Лагерь Заксенхаузен можно с полным основанием назвать детищем Теодора Айке. 2 августа 1938 г. он полностью перевел свой аппарат из Берлина в окрестности Ораниенбурга, где штаб концлагерей оставался до 1945 г. С 1938 г. в Заксенхаузене появились предприятия, работавшие в интересах СС. Под Ораниенбургом развернулось строительство кирпичных заводов Клинкера, вошедших в «Немецкое предприятие земельных и карьерных работ» (Deutsche Erd- und Steinwerke; DESt); небольшие мастерские передали под управление фирмы «Германские заводы оборудования» (Deutsche Ausrüstungswerke; DAW). В 1939 г. концентрационный лагерь превратился во внушительный промышленный комплекс, который к 1945 г. включал 11 лагерей-филиалов, 126 внешних рабочих команд и подразделений. Среди них можно упомянуть «предприятие Хайкеля» (Heikel-Werke), «команду Шпеера» (Kommando Speer), «Машинное строительство Драйлиндена» (Dreilinden Maschinenbau GmbH) и др.[112]

В Заксенхаузене проводилась подготовка офицерских и унтер-офицерских кадров частей СС «Мертвая голова». В июле 1938 г. здесь была сформирована «воспитательная рота» (Erziehungssturm), состоявшая из двух подразделений (взводов). В первое подразделение («воспитательное» — Erziehungsabteilung), как правило, попадали эсэсовцы, совершившие незначительные проступки. Во второе подразделение («по улучшению личного состава» — Besserungsabteilung) направляли тех, кого исключили из СС за серьезные правонарушения. Их переводили в разряд заключенных, но предоставляли возможность для реабилитации и восстановления в охранных отрядах. В сентябре 1939 г. в роте числилось 73 человека. Им разрешалось носить петлицы с перекрещенными костями, поэтому узники Заксенхаузена с презрением называли это подразделение «костлявой ротой» («Knochensturm»).

Зимой 1938–1939 гг. в полку «Бранденбург» (в конце 1939 i. переименован в 5-й полк частей СС «Мертвая голова») служило 2£95 рядовых и офицеров. К августу 1940 г. численность полка сокращалась на 1134 человека (в строю остались 23 офицера, 294 унтер-офицера и 1244 рядовых), что было связано с переводом личного состава в дивизию СС «Мертвая голова». В это время в лагере Заксенхаузен содержались около 12 000 заключенных[114].

22 июня 1940 г. начальник управления комплектования войск СС подписал приказ о переводе доктора Оскара Дирлевангера в СС[115]. Дирлевангер уполномочивался сформировать из лиц, осужденных за вооруженное браконьерство, специальную команду. Местом сбора «черных охотников» была определена база 5-го полка частей СС «Мертвая голова» — в концлагере Заксенхаузен, рядом с Орани-енбургом[116].

В июне 1940 г. в Заксенхаузен стали привозить осужденных за вооруженное браконьерство. Как известно, первоначально всех «черных охотников» взяли на учет. Руководство тюрем и сотрудники РСХА предварительно изучали их личные дела, чтобы отобрать подходящий контингент. Сам процесс отбора начался после того, как 29 марта 1940 г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер направил письмо имперскому министру юстиции Францу Гюртнеру, в котором, в частности, подчеркнул: «Фюрер распорядился, чтобы все браконьеры, особенно баварского и восточно-бранденбургского происхождения, которые охотились не с помощью силков, а с ружьями, и преступили закон, были амнистированы для прохождения во время войны службы в особой снайперской роте СС, с целью исправления, и могли быть помилованы за хорошее поведение»[117].

Процедура отбора была тщательной. По воспоминаниям одного из бывших членов команды Дирлевангера, его вызвали к начальнику тюрьмы, где его ждали четыре человека — двое в штатском и двое в форме СС. Начальник тюрьмы сказал: «Вы были приговорены к двум годам заключения за браконьерство, и имеете впереди еще год. Если вы добровольно пойдете на военную службу, у вас будет возможность выйти на свободу уже сейчас. Фюрер издал распоряжение, что лица, осужденные за вооруженное браконьерство, могут быть реабилитированы в составе особой части»[118].

Затем, по словам ветерана СС, к нему обратился человек в штатском (возможно, сотрудник криминальной полиции), который задал всего три вопроса: хорошо ли он умеет стрелять? Занимался ли стрельбой раньше? Имел ли до этого судимость? Заключенный отвечал лаконично — только «да» и «нет». Чиновник был вполне удовлетворен ответами. В итоге браконьеру объявили: «Берем!» Тем не менее выезд в Ораниенбург задержали на несколько недель: личное дело изучалось в криминальной полиции. Лишь в конце июня 1940 г. преступника забрали из тюрьмы[119].

Разумеется, никто из браконьеров не знал, что их будут обучать военному делу в концентрационном лагере Заксенхаузен. Представители криминальной полиции, отвечавшие за доставку заключенных, сопровождали отобранные кадры до контрольно-пропускного пункта, сообщали в управление лагеря о прибытии, оставляли документы охране и убывали. Дальше кандидатов передавали дежурному офицеру СС, который отводил уголовников в блок № 36, где для подчиненных Дирлевангера выделили расположение[120].

В июне 1940 г. в Заксенхаузен привезли 80 человек. Все они прошли тщательный осмотр. По результатам медицинского освидетельствования врачи СС признали годными 55 человек, позже зачисленных в 5-й полк СС «Мертвая голова». Жесткие требования при отборе, существовавшие в первое время, в последующем снизились, поскольку возникла проблема недобора личного состава. Положение исправили быстро: уже в августе 1940 г. в штрафной роте служило около 90 осужденных[121].

Практически сразу специальное формирование стало объектом конфликта. Один из браконьеров написал письмо домой. Каким-то образом это послание попало в руки одному партийному чиновнику из Хеттштедта, который, заняв весьма принципиальную позицию, выступил резко против того, чтобы криминальные элементы служили в СС, «элитном ордене», ибо уголовники недостойны носить оружие и привлекаться на военную службу. Сама идея использования преступников для зашиты Рейха, заявлял чиновник, вызывает негодование «как в партийных кругах, так и в СС», но нездоровая тенденция вербовать «отбросы общества» в охранные отряды, видимо, пустила корни[122].

На критику, прозвучавшую из уст бдительного партийца, высшие структуры СС отреагировали незамедлительно. До всех, кто оказался втянут в эту историю, было доведено, что формирование не будет считаться частью войск СС, а лишь спецподразделением под контролем «Черного ордена». Кроме того, в то время как командиры части будут прикомандированы из войск СС, сами браконьеры не будут считаться эсэсовцами, до тех пор, пока не проявят себя в бою[123].

Конфликт удалось погасить, однако правовой статус части оставался неясным. Забегая несколько вперед, отметим, что только с выходом приказа рейхсфюрера СС от 29 января 1942 г. команду Дирлевангера стали рассматривать как добровольческий батальон СС, идентичный прочим добровольческим формированиям, а в качестве органа, которому подчинялась часть, определялось Главное оперативное управление СС. Фактически же зондеркоманда находилась в подчинении Готтлоба Бергера, из-за чего в СС неоднократно происходили внутриведомственные трения[124].

В июле 1940 г. комплектование и оснащение штрафной части, проводившееся при непосредственной помощи Главного управления СС, завершилось. Особое формирование получило наименование команды браконьеров «Ораниенбург». В ее рядах были собраны осужденные из южных земель Рейха, Остмарка (Австрии), Судетской области и Восточной Пруссии. Скоро в часть прибыл и ее командир — Оскар Дирлевангер.

Ветеран СС, чьи слова мы уже приводили, вспоминает: «Было утро. Мы, как обычно, построились, а затем пришел он в сопровождении нескольких эсэсовцев. Думаю, он был в звании гауптштурмфюрера [это звание Дирлевангеру присвоили 1 августа 1940 г.[125] — Примеч. авт.]. У него была невероятно худая и высокая фигура, морщинистое лицо. Вероятно, его рост был почти 1,90 м. На швабском диалекте, звучавшем не так резко, он обратился к нам примерно с такой речью: "У вас есть все, браконьеры. Фюрер решил, что вы можете оправдаться. Если вы пройдете испытание, то, уверен, все вы, парни, будете помилованы! Если нет, то вы отправитесь туда, откуда вас взяли"»[126].

Командирами отделений и взводов в браконьерской роте были поставлены унтер-офицеры из 5-го полка СС «Мертвая голова», которые серьезно взялись за осужденных. Курс обучения в основном опирался на систему подготовки, принятую в караульных частях СС и рассчитанную на формирование из новобранца солдата-профессионала и идеологически мотивированного бойца, готового беспрекословно выполнять приказы своих начальников и беспощадно бороться с врагами национал-социализма. В рамках изучения военных дисциплин большое внимание уделялось огневой подготовке. Чтобы проверить способности новобранцев, на полигоне была проведена боевая стрельба, позволившая преподавателям выявить сильные и слабые стороны учащихся. Каждому штрафнику давались подробные инструкции, как правильно стрелять из карабина 98к системы Маузера. Занятия включали в себя и такие важные вещи, как устранение заклинивания оружия и его ремонт в полевых и боевых условиях[127].

Инструкторы СС также преподавали общевойсковую тактику. Личный состав команды учили действиям в составе отделения, взвода и роты, приемам рукопашного и штыкового боя. Само собой, практиковались полевые выходы, марш-броски с полной выкладкой и без нее. В своей основе весь этот процесс напоминал стандартную военную подготовку. Но были и свои отличия. Значительно меньше времени отводилось на изучение строевых приемов. Браконьеры занимались строевой подготовкой и пели походные песни вечером, перед тем, как отправиться на ужин в барак, отведенный для приема пищи караульному батальону СС, заступившему на дежурство по концлагерю[128].

С осужденными в Заксенхаузене проводились и политические занятия, причем при личном участии Дирлевангера, чьих знаний и способностей вполне хватало, чтобы читать перед подчиненными лекции, исполненные национал-социалистического духа. Не приходится сомневаться в огромном влиянии командира на личный состав части. Как офицер с внушительным боевым опытом, Дирлевангер прекрасно понимал, что для успешного выполнения боевых задач ему необходимо сплотить людей, провести боевое слаживание формирования. Он приказал своим солдатам не только не запирать шкафчики для личных вещей, но и вообще держать их открытыми[129]. Впрочем, подобная практика не была совершенно уникальной. В отличие от вермахта, в войсках СС личные вещи никогда не запирались. В одной из эсэсовских брошюр это пояснялось так: «Как в казармах нет закрывающихся шкафчиков (у честных людей по-другому и не может быть), так и не существует искусственно созданных препятствий в продвижении от звания к званию, потому что бойцы идеологического фронта имеют единое, врожденное чувство дисциплины и власти»[130].

Осужденные были в основном довольны, что вышли из тюрьмы, а некоторые даже просились в армию, чтобы разделить радость победы над Францией. В то же время место, где они получали военные знания, вряд ли могло настраивать на позитивный лад. За малейшее нарушение следовала жестокая кара. Браконьерам не раз приходилось видеть узников Заксенхаузена, в том числе тех, кого поймали после побега. Беглецов-неудачников, прозванных в лагере «топтунами», заставляли целыми днями разнашивать военную обувь. Заключенные ходили по специальной дороге с гравием и острыми камнями, держа за плечами наполненные песком мешки весом до 25 кг. Конечно же, видя подобное, штрафники старались четко выполнять приказы и не нарушать дисциплину[131].

В августе 1940 г. для укрепления роты опытными кадрами Дирлевангер попросил включить в команду нескольких младших командиров. Эта просьба была удовлетворена: по приказу начальника штаба командования войск СС (позднее — Главное оперативное управление охранных отрядов) запасной батальон СС «Германия» выделил четырех унтерфюреров СС, которые прибыли в особую часть 4 сентября 1940 г. Между тем команда Дирлевангера наконец получила распоряжение покинуть Заксенхаузен. Младшие командиры-инструкторы, выделенные из 5-го полка СС «Мертвая голова», должны были вернуться в свой полк, а браконьерам предстоял перевод в новый пункт постоянной дислокации[132].

1 сентября 1940 г. штрафная часть была переименована в особый батальон СС «Дирлевангер» (SS-Sonderbataillon Dirlewanger)[133]. Браконьерская рота, где служило более 100 человек, получила приказ следовать в Генерал-губернаторство в подчинение начальника СС и полиции дистрикта «Люблин», бригаденфюрера СС Одило Глобочника[134].

Захваченная территория Польской Республики, куда направили зондербатальон Дирлевангера, в то время представляла собой пространство, к которому руководство СС проявляло повышенный интерес. Гиммлер, ставший 7 октября 1939 г. рейхскомиссаром по укреплению германской народности, видел главную задачу восточной политики в расчленении бывшей Польши на возможно большее число отдельных районов, отборе людей, подходящих в расовом отношении, и устранении неугодных индивидов. Твердое и последовательное проведение указанной программы, полагал шеф СС, позволит немцам через 10 лет вытеснить отсюда местное население[135].

Осенью 1939 г. Гиммлер поручил ординарному профессору и руководителю института агрономии и аграрной политики Берлинского университета Конраду Майеру подготовить документ о переселении и освоении немецким населением Западных областей оккупированной Польши. Аналогичная работа велась Расово-политическим управлением НСДАП. Его руководитель профессор Вальтер Гросс в ноябре 1940 г. направил в СС секретный документ, посвященный тому, как следует обращаться с коренным населением Генерал-губернаторства. Так, Гросс писал: «При обращении с лицами ненемецкой национальности на Востоке мы должны проводить политику, заключающуюся в том, чтобы как можно больше выделять отдельные народности»[136].

За реализацию указанных расовых проектов непосредственно отвечал, в частности, Одило Глобочник, назначенный 9 ноября 1939 г. руководителем СС и полиции в Люблинском округе.

Следует сказать, что Глобочник был не менее патологическим типом, чем сам Дирлевангер. Американский исследователь Роджер Мэнвелл охарактеризовал его как «алкоголика, которого даже Гиммлер в конце концов был вынужден сместить с должности за криминальные делишки»[137]. Родившийся в 1904 г. в словенской семье (его родители носили славянские имена) Глобочник с детства воспитывался в немецком духе (отец Одило был лояльным и высокопоставленным почтовым чиновником Австро-Венгерской империи). Историк П. Блэк отмечает, что «Глобочник мог хотя бы отчасти претендовать на германское происхождение, поскольку у его обеих бабок были немецкие фамилии». В любом случае, на протяжении всей своей нацистской карьеры он был вынужден «доказывать себе и другим свою полную лояльность делу»[138].

В штурмовые отряды нацистской партии Глобочник вступил уже в 1920 г. (в ряды самой НСДАП — в 1922 г., в СС — в 1932 г.). После запрета в Австрии нацистского движения (в июне 1933 г.) и вплоть до аншлюса (март 1938 г.) он вместе со своими соратниками действовал в условиях подполья. В августе 1935 г. Глобочник был приговорен к одному году тюрьмы за убийство еврейского ювелира[139]. Зарекомендовав себя в качестве фанатичного и преданного борца и одного из самых активных лидеров австрийских нацистов, в мае 1938 г. Глобочник был назначен гауляйтером Вены. Впрочем, в течение последующих шести месяцев он восстановил против себя почти всех своих прежних союзников. Чрезмерный радикализм, крайняя заносчивость, финансовая некомпетентность и различные махинации с еврейским имуществом (особенно после событий «хрустальной ночи» ноября 1938 г.) привели к тому, что 30 января 1939 г. он лишился своего поста. Назначение в Люблинский округ обрадовало и воодушевило Глобочника. Он тут же направил Гиммлеру благодарственную телеграмму, в которой заверял рейхсфюрера, что руководство СС и полиции Люблина и их личный состав «сделают все на своих местах, чтобы по возможности помочь Вам»[140].

Первым делом Глобочник занялся строительством оборонительных сооружений, относившихся к линии «Отто», которую возводили вдоль новой границы с СССР. Глобочник привлек к этим работам и евреев. Так, в докладе губернатора об округе «Люблин» (от 6 ноября 1940 г.) говорилось: «В отчетном месяце много евреев требовалось для принудительных работ, так что пришлось вывозить их из других районов. Из еврейского лагеря Белжец 4431 еврей был отправлен на принудительные работы, в частности, для дорожного строительства и возведения сооружений, предусмотренных программой "Отто"»[141].

До определенного момента дистрикт «Люблин» воспринимался в высших эшелонах власти Третьего рейха, как регион, в котором будет создана еврейская резервация. Согласно первоначальному плану, предполагалось разместить евреев в селе Ниско под Люблином. Зимой 1939–1940 гг. сюда уже выслали часть евреев из протектората Богемия и Моравия, из западных областей Генерал-губернаторства и самой Германии[142].

Но вскоре этот план натолкнулся на множество административных препонов. Наконец 12 марта 1941 г. сам Гитлер заявил, что «создание еврейского государства в Люблине и его окрестностях никогда не решит проблемы»[143].

Еврейское население поначалу привлекали к труду, но данная мера была временной. Гиммлер приказал приступить к ликвидации евреев, для чего в 1941 г., в обстановке строжайшей секретности, началось строительство лагерей уничтожения, в которых было умерщвлено несколько миллионов человек. Глобочник активно способствовал решению «еврейского вопроса». В соответствии с его приказами, имевшими отношение к операции «Рейнхард», проводилась депортация евреев в Белжец, Собибор и Треблинку[144].

Однако ликвидация представителей «избранного народа» промышленным способом должна была проходить параллельно с реализацией других задач. Когда на юге Люблинского округа были обнаружены следы древних германских поселений, Глобочник выдвинул идею о возрождении на местных землях немецкого духа, для чего предложил организовать в городах Замосць, Томашув и Хрубишув колонии под контролем охранных отрядов. Гиммлер поддержал эту идею, назначив руководителя Люблинского дистрикта уполномоченным но созданию опорных пунктов СС и полиции в новых восточных землях[145].

Глобочник также предложил, чтобы город Люблин и округ Замосць образовали пояс вокруг немецких поселений. Компактно расположенные в стратегически важных местах, эти базы СС должны были объединиться с опорными пунктами на Балтии и в Трансильвании (Зибенбюргене). Из образовавшегося кольца планировалось выселить представителей местного населения, а вместо них расселить здесь германских крестьян-колонистов (около 50 тыс. человек в ходе первого этапа программы). Одновременно с этим опорные пункты должны были стать заслоном на пути «восточной угрозы», служить «несокрушимой стеной, закрывающей Рейх от влияния низших рас»[146]. Все это вполне согласовывалось и с точкой зрения Гиммлера, который говорил: «Наша задача германизировать Восток, но не в смысле старой идеи о привнесении немецкого языка и законов на эти территории, но в смысле того, что здесь должны жить только немцы. Тевтонская кровь должна жить»[147].

В Генерал-губернаторстве организация СС фактически получила почти абсолютную власть. Режим, установленный в польских областях, был достаточно строгим. Местные руководители СС и полиции прибегали к самым радикальным мероприятиям, чтобы достичь поставленных задач. По их указанию применялись части полиции порядка и войск СС. Не стал в этом смысле исключением и батальон Дирлевангера.

Штрафная часть прибыла в Люблин в первой декаде сентября 1940 г. Вначале браконьеров никуда не привлекали: они занимались огневой подготовкой. Однако через несколько недель подчиненных Дирлевангера стали подключать к прочесыванию домов и торговых лавок евреев и поляков. Правда, в обысках и арестах они почти не участвовали, а в основном использовались для блокирования[148].

Приблизительно в середине осени 1940 г. батальон покинул Люблин и выехал по направлению к германо-советской границе — в район между Ярославом и Томашувом. Теперь местом дислокации был город Старый Дзиков (Дайкау), где располагался еврейский лагерь принудительного труда. В лагере содержалось местное еврейское население (около 200 человек). Поскольку личный состав части был знаком с методами охраны концлагерей, то браконьерам поручили караулить узников. Ежедневно заключенных выгоняли на работу. Евреи строили дороги и оборонительные сооружения линии «Отто» недалеко от Белжеца. Трудились узники из рук вон плохо, так как они никогда не занимались строительством. Из-за этого конвоиры их оскорбляли, глумились над ними, били ногами и прикладами винтовок[149].

В самом лагере осенью 1940 г. произошел эксцесс. О нем рассказал после войны другой бывший член команды: «…В Старом Дзикове был еврейский лагерь. Он подчинялся Дирлевангеру. Наши люди стояли на должностях в этом лагере. Я сам неоднократно заступал дежурным охраны… Люди жили в пределах лагеря, в строении, которое раньше было амбаром… В этом лагере как-то поздним вечером один из заключенных был застрелен нашим охранником. Заключенные пели песни. Охранник призвал их к порядку, но безуспешно. Тогда он выстрелил из пистолета в амбар и случайно убил заключенного. Стрелка взяли под стражу и направили в концентрационный лагерь»[150].

Кроме того, что браконьеры охраняли лагерь в Дзикове и отправляли евреев на строительство противотанковых рвов, они вели бои с разрозненными группами бывших военнослужащих польской армии, перешедших к партизанским действиям и скрывавшихся в лесах возле демаркационной линии между германскими и советскими зонами. В этих боях подчиненные Дирлевангера отличились беспрецедентной жестокостью, уничтожали повстанцев и приобретали опыт борьбы с партизанами[151].

Успехи штрафников обратили на себя внимание Глобочника. Он распорядился, чтобы батальон вернули в Люблин. Для вчерашних преступников нашлась новая работа. Дирлевангеру приказали вести борьбу с контрабандой, в которой было замешано польское сопротивление. Как отмечалось в одном из докладов, личный состав части посылали в те районы, «где положение было особенно опасным, и требовались люди, склонные к риску»[152].

Одна операция следовала за другой. С помощью террора браконьеры беспощадно усмиряли польское население, и в скором времени заработали себе весьма сомнительную репутацию. Однако Глобочника это нисколько не беспокоило, он направлял стрелков Дирлевангера, уже специализировавшихся на контрпартизанских операциях, туда, где считал их присутствие необходимым.

Нелишне отметить, что в ходе Нюрнбергского процесса Готтлоб Бергер изложил свою точку зрения на деятельность батальона Дирлевангера в Польше. При этом он нивелировал наиболее одиозные эпизоды: «Формирование выполняло поставленные перед ним задачи на территории Генерал-губернаторства, в частности, в лесистой полосе вдоль новой германо-советской границы, от Львова до Сана. Общая площадь этого района составляла около 180 километров в длину и от 50 до 60 километров в ширину. Одной из задач было оказание помощи немецкому и польскому персоналу местного лесного хозяйства. И для этого были причины. В 1939 г., с приходом немецкой власти, все тюрьмы в Варшаве были открыты. Все профессиональные преступники, многие из которых отбывали пожизненное заключение за грабежи и убийства, нашли пристанище в этой лесистой местности. Каждый день они убивали немецких и польских лесников и полицейских. Причем поляков было убито гораздо больше, чем немцев… Я ничего не знаю по поводу охраны [подчиненными Дирлевангера] еврейского лагеря в Дайкау. В их задачу не входило контролировать евреев, обеспечивать принудительные работы, либо еще что-нибудь в этом роде. Они должны были сражаться в лесах. Я не могу указать, насколько долго они находились там»[153].

С началом войны против СССР Гиммлер поручил Глобочнику создавать опорные пункты СС в захваченных восточных областях. Из дистрикта «Люблин» в недавно оккупированные районы Западной Украины откомандировали небольшие группы сотрудников СС. Одну из таких групп возглавлял управляющий компании «Германские заводы оборудования» в Люблине, Вольфганг Мовинкель. 1 августа 1941 г. она прибыла в столицу Галиции, Львов (Лемберг). На территории бывшего завода по производству мукомольных машин (находился на западе города) был создан печально знаменитый лагерь на улице Яновской, в котором нашли свою погибель многие тысячи евреев Восточной Галиции и Польши. СС организовали здесь два предприятия по выпуску военной продукции. Лагерь охраняло подразделение из команды Дирлевангера. Как замечает историк Д. Поль, в Львове затем осталось 8—10 штрафников[154].

Помимо этого, четверо военнослужащих команды были направлены в Луцк, где был создан еврейский лагерь принудительного труда Красно, а трех браконьеров откомандировали в Ригу. Роль последних сводилась к обслуживанию местных чиновников СС. Один из этих штрафников вспоминал: «Я… получил прекрасное охотничье ружье с оптическим прицелом и занимался лишь тем, что охотился. Убитую мною дичь я должен был доставлять тогда начальнику СС и полиции»[155].

Что касается лагеря в Красно, то он, судя по всему, был создан по инициативе Глобочника. О задачах, стоявших перед дирлевангеровцами, позже рассказал командир этой небольшой команды, обершарфюрер СС Ф.: «Я прибыл в Луцк с тремя солдатами для создания и обучения сельской украинской команды вспомогательной полиции. При этом я понял, что у СС есть шанс заработать деньги для себя, привлекая для работы евреев. Поэтому я создал еврейский лагерь, в котором работало около 500 евреев»[156].

5 августа 1941 г. Глобочник направил в Главное управление СС представление (приказ № 996/41) о досрочном присвоении Дирлевангеру звания штурмбаннфюрера СС. В документе отмечались заслуги офицера СС: «За время выполнения задач по строительству фортификационных сооружений в Бельжеце и в качестве начальника еврейского лагеря Дзиков, Дирлевангер и его подчиненные показали себя исключительно с положительной стороны. После завершения строительства в Белжеце, часть была направлена в распоряжение руководителя СС и полиции Люблина для участия в специальных мероприятиях. В борьбе с контрабандой и незаконной торговлей, а также против польского сопротивления, Дирлевангер отлично показал себя во всех операциях, задачи, поставленные перед ним, выполнялись полностью»[157].

С представлением также ознакомился высший фюрер СС и полиции в Генерал-губернаторстве, обергруппенфюрер Фридрих-Вильгельм Крюгер. 12 сентября 1941 г. он поставил на документе положительную резолюцию и отправил бумагу в Берлин. Готтлоб Бергер, следивший за тем, как представление проходит через инстанции, напрямую обратился к начальнику Главного управления кадров СС и попросил его присвоить Дирлевангеру звание в самые кратчайшие сроки. Но вопрос рассматривался еще месяц. Лишь 9 ноября 1941 г. командир особого батальона получил повышение[158].

Тем временем зондеркоманда занималась охраной гетто в Люблине, участвовала в облавах и специальных мероприятиях. В начале октября 1941 г. штрафники прочесали Люблинское гетто. О результатах акции Дирлевангер сообщил Глобочнику в донесении от 10 октября 1941 г., подробно расписав, какие трофеи захватили его подчиненные в одном из еврейских кабаков:

«…Заведение большое, хорошо освещенное и относительно чистое. Каждый день играет оркестр из пяти человек. На самом объекте были обнаружены следующие продукты: 120 фунтов свежего мяса, гуси, куры, утки, сливочное масло, яйца, кофе в зернах, чай, какао, сахар, пшеничная мука, белый хлеб, сигареты, немецкое красное вино, французское шампанское и проч. На полу за цинковым прилавком были обнаружены килограммы нетронутого нарезанного хлеба и объедки. На самом прилавке мы нашли три десятка пирожных с заварным кремом и взбитыми сливками, а также столько же бутербродов с селедкой. Согласно найденной в столе бухгалтерской книге, выручка данного заведения, предоставленная руководству гетто, составила 4100 злотых по состоянию на 9 октября. Этот факт можно объяснить тем, что помимо разливного и бутылочного пива мы обнаружили двадцать пять бутылок ликера и водки, которые были выпиты в тот же день [до нашего визита]. В ходе этой операции мы не обыскивали ни подвальные, ни кладовые помещения.

Тот факт, что мы нашли в жидовском заведении, где играл джаз, в большом количестве товары, которые не встречаются в Рейхе (кофе, чай, какао, белый хлеб), либо встречаются в очень ограниченном количестве (мясо, птица, колбасные изделия, рыба, сигареты и т. д.), произвел большое впечатление на президента Народного трибунала и директора Лиги государственных служащих. Каким образом к жидам попали указанные товары, выяснить не удалось»[159].

В ноябре 1941 г. Глобочник провел совещание, на котором вел речь о выполнении «демографических» задач, стоявших перед СС. Во время совещания обсуждался вопрос, какие следует предпринять меры, чтобы «враждебные народности» были удалены из дистрикта. Глобочник приказал провести мероприятия по принудительному выселению поляков. Батальон Дирлевангера выгнал из разных деревень в районе Люблина несколько тысяч человек. Операция сопровождалась избиениями, убийствами и повлекла за собой массу критических отзывов со стороны гражданской администрации[160].

Необходимо подчеркнуть, что поведение штрафников стало вызывать нарекания еще осенью 1940 г. Облавы и проверки гражданского населения в Дзикове часто заканчивались вымогательствами. «Моральные границы исчезали полностью, как только мы снимали кольца, требовали деньги и драгоценности, — вспоминает ветеран СС. — И мы это делали, я бы сказал, почти все. Некоторые становились наглее и вымогали у евреев и поляков буквально все: "Если ты не дашь мне утром это и это, отправишься в лагерь"»[161].

Наряду с жалобами, поступавшими от поляков и евреев, раздавались недовольные голоса и военнослужащих вермахта, которым продавали краденые вещи (золотые кольца, женские украшения, наборы столовой посуды из серебра). Истории с вымогательствами постепенно доходили до руководителей СС, но до поры до времени никто серьезного расследования не проводил. Положение изменилось осенью 1941 г.

На имя Гиммлера и Глобочника поступили анонимные письма с жалобами на поведение Дирлевангера. Глобочнику ничего не оставалось делать, как инициировать служебную проверку, по итогам которой началось следствие[162].

Из суда СС и полиции Кракова в батальон приехали дознаватели. Они поочередно допрашивали подчиненных Дирлевангера и пытались узнать, кто из них занимался грабежами и укрывал похищенное имущество. Как выяснилось, некоторые браконьеры не считали свои деяния противозаконными и открыто заявляли: «Это же жидовское барахло!» Другие, напротив, отмалчивались либо всячески отрицали свое участие в подобных акциях[163].

Еще более скандальный оборот дело приняло после того, как в октябре 1941 г. к расследованию подключился молодой, но опытный и беспристрастный эсэсовский следователь, унтерштурмфюрер СС доктор Георг Конрад Морген (американский историк Ф. МакЛин называет его «блестящим человеком и цепким оппонентом», а отечественный исследователь Р. Горчаков — «замечательным юристом»[164]), снискавший среди своих коллег прозвище «ищейка».

Морген слыл чрезвычайно въедливым специалистом. Он родился во Франкфурте-на-Майне 8 июня 1909 г., изучал право в местном университете, а также в Академии международного права в Гааге и в Институте мировой экономики и океанских перевозок в Киле. Сдав государственный квалификационный экзамен с первой попытки, Морген стал судьей в Штеттине. В 1933 г. он вступил в СС и стал членом Имперского совета по обучению молодежи. В марте 1939 г. председатель штеттинского суда предложил Моргену уйти в отставку. Поводом для этого было якобы равнодушие молодого судьи к расовым вопросам. Последнее, однако, не помешало рейхсфюреру СС санкционировать перевод Моргена в криминальную полицию. В самом начале войны он прибыл в Берлин и продолжил службу в Главном судебном управлении СС. За время своей карьеры он расследовал более двух сотен дел, преимущественно коррупционной направленности, и добился уголовного преследования для множества эсэсовских чиновников, преступивших закон[165].

Итак, Конрад Морген со всей присущей ему дотошностью стал собирать компромат на Дирлевангера, не упуская из виду мельчайших деталей. Пытаясь во всем разобраться, Морген сталкивался с препятствиями. Особенно прохладно судью встретили в штабе начальника СС и полиции Люблина. Мало кто хотел рассказывать Моргену о «подвигах» браконьеров, но все-таки ему удалось кое-что выяснить. Например, открылись эпизоды ограбления гетто Люблина, ареста евреев, обвиненных в ритуальных убийствах, факты шантажа и вымогательства 15 000 злотых (7500 немецких рейхсмарок), расстрелов за неуплату долгов[166].

На послевоенном процессе по делу Готтлоба Бергера, куда Моргена пригласили в качестве свидетеля, бывший судья СС озвучил весьма любопытную информацию. По его подсчетам, на Дирлевангера было заведено 10 уголовных дел. Вдобавок ко всему командир штрафников в очередной раз подтвердил свое звание «мастера сексуально-патологической изощренности». Согласно показаниям свидетелей и докладам сотрудников криминальной полиции Люблина, Дирлевангер, не имея на то полномочий, как-то арестовал дюжину еврейских девушек в возрасте от 13 до 18 лет, работавших при одной из частей снабжения вермахта. Он пригласил евреек к себе на квартиру, заставил их раздеться догола, включил по радио музыку и приказал им танцевать. Во время танцев он, совместно с несколькими офицерами своей части и в присутствии представителей СД, приглашенных на вечеринку, избивал девушек кожаными кнутами. К концу оргии Дирлевангер устроил так называемые «научные эксперименты». Каждой девушке он сделал инъекцию стрихнина, а потом, стоя в кругу собутыльников и дымя сигаретой, наблюдал за предсмертной агонией отравленных жертв[167].

По сообщению Моргена, избитых кнутом девушек не насиловали, но пристрастие Дирлевангера к еврейкам, принадлежавших к «антирасе», выглядело очень и очень подозрительно. Сам командир батальона объяснял эксперименты со стрихнином, как поступок во имя соблюдения Нюрнбергских законов, и даже патетически замечал: «Мы в долгу перед нашей расой!»[168] Однако Моргена это не убедило; ко всему прочему судья располагал еще некоторыми фактами, указывавшими на предосудительные связи Дирлевангера с особами, имеющими «сомнительное расовое происхождение». На эти связи также указывает безымянный ветеран СС: «Нас также спрашивали [имеются в виду дознаватели СС. — Примеч. авт.], знаем ли мы о том, что у Дирлевангера была любовная связь с еврейкой?.. У Дирлевангера была слабость к стройным женщинам, и это тогда в большинстве случаев были еврейки. Местные часто были полноваты. По меньшей мере, он поддерживал интимные отношения с одной еврейской женщиной, которая выступала в качестве переводчицы»[169].

В последнем случае речь идет о некой Саре Бергманн. В начале сентября 1941 г. она была случайно арестована люблинской полицией и помещена под арест по обвинению в воровстве. Через какое-то время Дирлевангер начал предпринимать шаги к тому, чтобы ее освободили. Этот факт был также указан в вышеупомянутых анонимных письмах к Гиммлеру и Глобочнику[170].

В ходе следствия Дирлевангер полностью отрицал интимные связи с еврейками, но в той или иной мере признавал (разумеется, не перед судебными органами СС) связи с евреями вообще. В письме своему другу, унтерштурмфюреру и сотруднику Главного управления СС доктору Фридриху (от 20 марта 1942 г.), Дирлевангер писал:

«Случай, когда я отравил жидов в Люблине, похоже, стал для бригадефюрера Г[лобочника] объектом пристального внимания. При этом, в характерной для него манере, он даже не пытался разобраться, как в реальности обстояло дело. Он делал все, что только можно, лишь бы я выглядел в этом случае в самом неприглядном виде. Но ему вновь не повезло. Это правда, что я приказал люблинскому доктору отравить жидов (числом 57 человек), вместо того, чтобы их расстрелять. Я сделал это для того, чтобы их одежда (пальто и проч.) осталась в целости. После этого вещи были переданы гауптштурм-фюреру СС Штрайбелю[171] для его каторжников. Золотые зубы у мертвых жидов вырывал начальник лазарета СС и полиции Люблина, дабы иметь приличный материал для зубных протезов для членов СС. Все это происходило с санкции бригадефюрера Г[лобочника]. Однако после того как в дело ввязалось СД, он стал заявлять о том, что ничего не знал.

Вся эта люблинская история просто комична; по одной версии, у меня были отношения с жидовкой, я распивал с жидами шнапс, а после этого вновь стал бессердечным и отравил этих людей. В одном случае меня обвиняют в том, что я неправильно относился к ним и в том, что я предал свои идеологические убеждения из-за жидовки, а когда это оказывается неправдой, меня обвиняют совершенно в обратном [в отравлении евреев]»[172].

2 ноября 1941 г. Конрад Морген сообщил в Главное судебное управление СС о постоянных арестах, вымогательстве и грабежах евреев личным составом особого батальона. Награбленные вещи, отмечал юрист, перепродавались другим евреям. У Дирлевангера обнаружились «довольно странные отношения с красивыми еврейками», которых убивали уколом стрихнина. Начальник СС и полиции Глобочник, зная обо всем этом, никаких мер не принял. Подчиненный ему руководитель полиции безопасности и СД, штурмбаннфюрер СС Иоханнес Мюллер, назвал команду браконьеров «стихийным бедствием» (eine Landplage).

Морген также подготовил обстоятельный доклад на имя обергруппенфюрера СС Крюгера и привел те же самые факты, обвинив Дирлевангера в осквернении расы, и просил начальника СС в Генерал-губернаторстве отдать приказ об аресте командира батальона. Крюгер был не против, но, зная, какая фигура стоит за спиной Дирлевангера, был вынужден сказать цепкому следователю СС: «Я не уполномочен, команда подчиняется только генералу Бергеру»[174].

Крюгер, однако, не собирался просто сидеть и смотреть, как на подконтрольной ему территории будут хозяйничать уголовники. Моргену разрешили продолжить расследование, а Глобочнику приказали внимательно разобраться с делом Дирлевангера и его неуправляемой командой. Чем глубже суд СС и полиции в Кракове «копал» под браконьеров, тем больше появлялось свидетельств их безобразного поведения. В один из дней Крюгер снял трубку служебного телефона, позвонил Бергеру в Берлин и высказал ему много нелестных слов. А в конце 1941 г. он послал начальнику Главного управления СС телеграмму следующего содержания: «Если эта преступная банда (Verbrecherbande) не исчезнет в течение одной недели из Генерал-губернаторства, я посажу их сам. Подписано: Крюгер. Обергруппенфюрер СС»[175].

Бергер пришел в неописуемую ярость, прочитав это сообщение. У него также оказалось на столе прошение Конрада Моргена о заключении Дирлевангера под стражу. Судя по всему, начальник Главного управления СС понимал, что его однополчанин снова взялся за старое. Обвинение было тягчайшим — осквернение расы офицером СС. Будучи стойким приверженцем национал-социалистической идеи, Бергер тем не менее отдал предпочтение фронтовой дружбе, скрепленной кровью на полях Великой войны; он не мог оставить Дирлевангера в беде и приложил все усилия, чтобы его вновь не упрятали за решетку[176].

В самом начале 1942 г. проект по реабилитации лиц, осужденных за вооруженное браконьерство, находился в подвешенном состоянии. Хотя Дирлевангер упорно отрицал свои связи с «грязными талмулистками», в этом стал сомневаться даже Глобочник. Утром 23 января 1942 г. он вылетел в Берлин, чтобы встретиться с Бергером и решить судьбу командира части. Но Дирлевангер не сдавался. Перед вылетом Глобочника он отправил в Главное управление СС два сообщения по телетайпу. Первое было адресовано Бергеру и содержало просьбу о снятии с него обвинений, в том числе и новых, представленных начальнику СС Люблина. Второе предназначалось доктору Фридриху, который должен был сказать Бергеру, что дело касается не еврейских женщин, а исключительно чести Дирлевангера[177].

В итоге все закончилось для браконьеров благополучно. Судебное дознание против части прекратили. Прошение Моргена об аресте Дирлевангера не было удовлетворено, а сам судья своей дотошностью и «презрением к традициям Ордена» вызвал гнев Крюгера, прикомандировавшего его к полевому суду дивизии СС «Викинг»[178]. Разговоры о жутких убийствах стрихнином, ограблениях и вымогательствах со временем поутихли, и, в первую очередь, благодаря Бергеру. В письме к Гиммлеру от 17 июля 1942 г. начальник Главного управления СС, ознакомившийся с отчетами из Генерал-губернаторства, не преминул отметить, что количество грабежей в округе «Люблин», после убытия из него батальона Дирлевангера, вовсе не сократилось. Чтобы положить предел этому «вопиющему беззаконию», нужны дополнительные полицейские силы[179].

Вместе с тем Бергер, которому пришлось заступаться за браконьеров, был явно недоволен поступками своего протеже. В другой ситуации, и это не вызывает никаких сомнений, командира штрафной части посадили бы в концлагерь или в тюрьму. Только покровительство Бергера спасло Дирлевангера от неминуемого наказания. Понятно, что после такого шумного скандала, достигшего самого рейхсфюрера СС, не могло быть и речи о том, чтобы особый батальон продолжал оставаться в Люблине. Шла война. Германские вооруженные силы столкнулись на Востоке с серьезным противником и уже потерпели первую крупную неудачу под Москвой. В тылу немецкой армии тоже было неспокойно. Опасность партизанской угрозы нарастала день ото дня, доставляя вермахту, его тыловым службам и коммуникациям массу хлопот. Поэтому Бергер решил отправить батальон Дирлевангера на оккупированную территорию Советского Союза.

Начальник Главного управления СС, конечно, мог найти для своей части более спокойное место. Будь команда штрафников не такой брутальной и развязанной, кто знает, может быть, ее перевели бы во Францию. Но поведение подопечных Дирлевангера, привыкших к террору и самым радикальным методам ведения войны, больше подходило для того, чтобы использовать батальон в экстремальных условиях. Именно на Востоке, в гуще мрачных лесов, где нашли себе пристанище «бандитские стаи», было самое место для испытания браконьеров «на прочность».

Бергер, защищавший Дирлевангера от нападок судебных инстанций СС, а потом и других имперских ведомств, всегда руководствовался личными соображениями. Да, командир особого батальона был персонажем с «моральной трещиной» (sittlichen Knacks), преступал закон ради удовлетворения своих низменных страстей, разврата и пьянства, но при этом он обладал качествами фанатичного лидера, умеющего идти до конца и увлекать за собою людей. А самое главное — он без каких-либо угрызений совести, если дело касалось идей национал-социализма, преступал грани дозволенного, отшвыривая от себя в сторону излишний гуманизм — этот признак утонченного цивилизованного упадка. Сочетание в Дирлевангере боевого опыта и веры в национал-социалистическую идею делало его невероятно сильной фигурой, жаждавшей риска и обладавшей обостренными животными инстинктами. В сущности, он был хищным голодным зверем, а Бергер — его искусным укротителем, всегда знавшим, кого бросить ему на съедение…

Для своих подчиненных Дирлевангер был «полубогом». Как заметил один из бывших членов батальона, он был «повелителем жизни и смерти, он относился к нам, как он хотел. Он мог вынести смертный приговор и тут же привести его в исполнение. Ему не нужно было проводить судебное разбирательство»[180].

Действительно, как показывают факты, Дирлевангер был поборником железной дисциплины и абсолютного послушания своей воле. Он достойно относился только к тем осужденным, кто беспрекословно выполнял его приказы. Участь тех, кто не желал подчиняться, была весьма печальной. Уже в Генерал-губернаторстве Дирлевангер разработал свой собственный «дисциплинарный устав». Меры наказания были такими же, как в концлагерях. За обычный проступок штрафник получал 25 ударов палкой, за аналогичное нарушение — 50. За грубый поступок полагалось 75 ударов, а если он повторялся вновь — 100. После пятидесятого удара нарушителя, как правило, увозили в военный госпиталь. Грубым проступком считался протест. Открытое неповиновение каралось смертью на месте. Кроме того, командир части придумал особое наказание. Оно называлось по-разному — «ящик Дирлевангера» (Dirlewanger-Kasten), или «гроб Дирлевангера» (Dirlewanger-Sarg)… Суть его состояла в том, что нарушителя дисциплины заставляли стоять в узком ящике, по стойке «смирно», две недели! Ящик проверяли на третьи или четвертые сутки. Когда его отпирали, штрафник всегда находился без сознания[181].

В части также господствовало кулачное право (Faustrecht). В первую очередь, жесточайшим образом били за трусость. В последующем, когда батальон перебросили на захваченную территорию СССР, осужденные, струсившие в бою или замеченные в чем-то подобном, сразу же приговаривались к расстрелу. В порядке вещей считалось ударить или поколотить штрафника, плохо выполнившего приказ.

Словом, грубая физическая сила, как воспитательное средство, применялась в формировании постоянно[182].

Возникает вопрос: почему палочная дисциплина, введенная в особой команде СС, не препятствовала личному составу заниматься грабежами и убийствами?

Дирлевангер не отличался постоянством. В один день он мог смотреть на грабежи сквозь пальцы, а на другой — вывести известных ему вымогателей из строя и собственноручно расстрелять. Прекрасно зная психологию своих подчиненных, он умел ими руководить, и в зависимости от ситуации мог попустительствовать тому, чтобы они совершали преступления, даже провоцировать их на это, а затем вновь «завинтить гайки», превращая булькающее уголовное болото в воинский коллектив, способный выполнять боевые задачи. Он регулировал жизнь части по собственному разумению и своим стандартам, находя место для всего — и для муштры, и для совместного употребления алкогольных напитков с солдатами. Но главным был только один принцип — слепое повиновение воле командира! Когда-то Дирлевангер был уголовником, но когда-то он был и офицером. Эти два аспекта его личности оказались в неразрывном единстве и привели к тому, что в нем уживались преступник и службист.

Однако вернемся в январь 1942 г. Во время судебных разбирательств особая команда была переведена в Краков (Кракау). Штаб части расположился в здании бывшего женского монастыря по Рыбачьей улице. В столице Генерал-губернаторства формирование занималось охраной местного гетто. Все ждали, когда разрешится вопрос с Дирлевангером. Как теперь известно, по инициативе Бергера дело командира части передали в Главное управление СС, где его отложили до лучших времен[183]. Суд СС в Кракове оставил браконьеров в покое, выпустив на свободу тех, кто находился под следствием. Штрафники радовались, вспоминает ветеран СС, и добавляет: «Действия суда СС и полиции Кракова привели к тому, что мы вернулись с небес на землю, в реальность, и больше не вели себя так, как топор в лесу»[184].

Доктор Дирлевангер также пребывал в отличном настроении. В день, когда он сдал свои дела, Глобочник, еще недавно сомневавшийся в его незапятнанности, выпустил приказ, где, между прочим, были такие слова: «На основании распоряжения Главного управления СС штурмбаннфюрер СС Дирлевангер переводится для выполнения новых задач в распоряжение высшего фюрера СС и полиции "Остланд".

Я благодарю штурмбаннфюрера СС Дирлевангера и его солдат за выполненную для меня работу, зачастую в очень тяжелых условиях.

При этом я также могу констатировать, что все, кто в последнее время выдвигает обвинения против штурмбаннфюрера СС Дирлевангера, не имеют к этому оснований и штурмбаннфюрер СС Дирлевангер уезжает, как равный среди нас»[185].

29 января 1942 г. в Главное управление СС поступил документ из личного штаба Гиммлера № A3 5/39/42. В нем сказано: «По приказу Рейхсфюрера СС, команда Дирлевангера является добровольческим отрядом, который отныне будет подчиняться Главному управлению СС»[186].

В тот же день, 29 января, начальник Главного оперативного управления СС группенфюрер Ганс Юттнер отдал приказ (№ 524/42 секр.) о немедленном подчинении зондеркоманды Командному штабу рейхсфюрера СС. До 9 февраля 1942 г. браконьеры обязаны были получить необходимое вооружение и обмундирование. Дирлевангеру приказали доложить о готовности своих подчиненных в Главное оперативное управление СС (отдел I а). О транспорте следовало позаботиться заранее, связавшись с офицером СС, ответственным за воинские перевозки. 10 февраля 1942 г. команда должна была прибыть в распоряжение высшего фюрера СС и полиции Центральной России[187].

Как видно из представленных документов, статус части изменился, хотя фактически она по-прежнему оставалась штрафным формированием. Основной структурой, которой подчинялась команда, считалось Главное управление СС. Вопросы обеспечения батальона, порядок его боевого применения находились в компетенции Главного оперативного управления СС — одного из подразделений ведомства Бергера. В целом никаких трудностей с выдачей вещевого имущества и вооружения не возникло. К положенному сроку зондеркоманда СС была в полной готовности к отъезду. Батальон перебрасывали на оккупированную территорию Белоруссии, а точнее — в тыловой район группы армий «Центр».

Когда начинался Восточный поход, у германского командования не было четкого плана действий на случай возникновения партизанского движения. Считалось, что вермахт одержит молниеносную победу и никакого серьезного сопротивления не будет, а в случае возникновения большевистских повстанческих очагов подразделения жандармерии, тайной полевой полиции и команды СД их быстро ликвидируют — в рамках реализации так называемых «особых задач», сводившихся главным образом к уничтожению евреев.

Действительно, первое время партизаны практически не досаждали вермахту. Соответствующие подразделения СС приступили к «решению еврейского вопроса». В тыловых районах группы армий «Центр» летом — осенью 1941 г. было проведено несколько масштабных акций, сводившихся к ликвидации «враждебных элементов». В числе прочих были проведены операции под Бобруйском и Кошевичами, под Витебском, южнее Минска, а также в районе Припятских болот.

В последнем случае с согласия командующего корпусом охранных войск и начальника тылового района группы армий «Центр», генерала от инфантерии Максимилиана фон Шенкендорфа[188] были применены части 1-й кавалерийской бригады СС.

Все эти операции в оперативно-тактическом соотношении представляли собой акции по прочесыванию местности (Sauberungsaktionen) или «акции по усмирению» (Befriedungsaktionen), в ходе которых соответствующие подразделения занимались фактически уничтожением евреев. В первую очередь, это было связано с тем, что в 1941 г. понятие «партизан» (так же как и «большевик») носило четкую расовую трактовку: партизаны и большевики отождествлялись с евреями: «Где есть партизан, там и еврей, и где есть еврей, там и партизан»[189].

Однако к началу зимы 1941 г. в тылу немецких войск на центральном участке Восточного фронта советские партизаны заметно активизировались. Эта проблема выявила нехватку охранных батальонов и дивизий, предназначенных для поддержания порядка на оккупированной территории. Стремясь выработать действенную тактику по уничтожению «бандитов», командующий сухопутными силами Германии генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич 25 октября 1941 г. подписал «Основные положения по борьбе с партизанами». Документ санкционировал формирование в составе воинских частей специальных антипартизанских «охотничьих команд» (jagdkommandos).

С февраля 1942 г. нападения и диверсии «лесных бандитов» на железных и шоссейных дорогах, объектах военного значения приняли регулярный характер. Весьма ощутимые удары партизаны стали наносить, в частности, в Белоруссии[191].

Еще 12 декабря 1941 г. генерал фон Шенкендорф доложил в Генеральный штаб ОКХ о невозможности «обеспечить безопасность оставшимися силами»[192]. 1 марта 1942 г. он и вовсе вынужден был признать: «Зимой произошли очень радикальные изменения в партизанских методах борьбы. Раньше партизаны, почти без исключения, представляли собой маленькие группы, плохо вооруженные, без обученных военному делу командиров, которые после успешного нападения немедленно уходили от преследования войск. Сейчас они имеют крупные отряды под жестким военным руководством, обладают современным пехотным вооружением, в некоторых случаях даже артиллерией, и ведут бои, ничем не отличаясь от регулярных войск. Знание страны и населения позволяет им использовать страх, внушая местным жителям мысль о возвращении большевиков, и своей искусной пропагандой они превосходят оккупационные войска»[193]. Шенкендорф заявлял, что больше не являлся «хозяином положения». Так как имеющихся сил было недостаточно для наступательных действий против «сильно увеличившихся, хорошо обученных и вооруженных, охваченных руководством групп противника», генерал требовал возвратить ему выделенные для фронта части по штатам военного времени, чтобы применить их в качестве ударных групп (Eingreifgruppen).

Одновременно с этим командующий корпусом охранных войск со второй половины февраля 1942 г. занимался разработкой программы по уничтожению партизан, планируя разгромить «бандитов» до начала весенней распутицы. Для достижения этой цели генерал Шенкендорф предполагал проводить мероприятия в двух направлениях. Во-первых, вести пропагандистскую обработку местного населения. Во-вторых, направить все усилия на «военное уничтожение партизан». В последнем случае особое значение имела структурная реорганизация руководящих органов войск для наступательных действий, связанная с распределением боевых средств между охранными дивизиями. Важнейшими считались и задачи по расширению службы порядка (Ordnungsdienst), формированию коллаборационистских боевых частей, их обучению, усилению системы оповещения и борьбе с «чужаками» в населенных пунктах[195].

Свои предложения Шенкендорф изложил 16 апреля 1942 г. в служебном запросе на имя генерал-квартирмейстера ОКХ, генерал-майора Эдуарда Вагнера. Он представил объективный анализ сложившейся обстановки и потребовал выделения дополнительных частей и соединений, чтобы подавить партизанское движение, создать приемлемые условия для продовольственного снабжения армии и экономического использования занятых областей[196].

Усилия Шенкендорфа оказались ненапрасными. Были усовершенствованы командные структуры по борьбе с партизанами. В зависимости от обстановки районы стали подразделяться на ограниченно опасные, опасные и чрезвычайно опасные. В полосе боевых действий и в войсковом тылу группы армий «Центр», входивших в сферу компетенции начальника Генерального штаба сухопутных войск и командных инстанций на местах, координация борьбы с партизанами была возложена на офицеров контрразведки разведотделов соответствующих штабов[197].

Весной 1942 г. для защиты тылового района группы армий «Центр» в распоряжении Шенкендорфа находились 221-я, 286-я и 203-я охранные дивизии, чьи штабы размещались в Гомеле, Орше и Бобруйске, а также части 10-й и 11-й танковых и 707-й пехотной дивизий[198]. Кроме указанных частей и соединений к обороне транспортных коммуникаций и уничтожению партизан привлекались формирования полиции порядка и войск СС, подчинявшиеся высшему фюреру СС и полиции Центральной России, обергруппенфюреру СС фон дем Баху, поддерживавшему с Шенкендорфом постоянную связь.

Эрих фон дем Бах происходил из обедневшего рода кашубских дворян, ранее носил фамилию Зелевски, но в 1939 г. отказался от нее, так как она звучала по-славянски. Выходец из многодетной семьи с глубокими воинскими традициями (дядя Эриха, Эмиль фон Зелевски, воевал в германской Восточной Африке и погиб там в 1891 г.), он с детства мечтал о военной карьере. Окончив обучение в гимназии, 15-летний юноша в декабре 1914 г. добровольцем поступил в 176-й пехотный полк. 1 марта 1916 г. его произвели в лейтенанты. Он командовал ротой, дважды был ранен (в голову и в правое плечо). За боевые отличия Эрих был награжден Железными крестами I и II класса. После окончания войны Зелевски продолжал служить в рейхсвере, однако в феврале 1924 г. молодого померанского офицера уволили из армии за ведение в роте национал-социалистической пропаганды. Сменив несколько работ, в 1928 г. Эрих открыл фирму в Берлине, занимался покупкой земель и обустройством их под фермы, что принесло ему неплохие дивиденды, позволившие обеспечить семье безбедное существование. Но коммерческая деятельность не была его главной целью. В феврале 1930 г. он вступил в НС ДАЛ, а 15 февраля 1931 г. — в СС, и занялся формированием охранных отрядов в восточных приграничных районах. Стремительно поднимаясь вверх по крутой лестнице эсэсовской иерархии, в июле 1934 г., после событий «ночи длинных ножей», он был удостоен звания группенфюрера[199].

В глазах рейхсфюрера Бах-Зелевски заработал репутацию человека, готового выполнить любой приказ. Исходя из этого, Гиммлер назначил его на должность высшего фюрера СС и полиции Центральной России, доверив выполнение «специальной задачи» — командовать частями полиции и войск СС, ответственными за ликвидацию евреев и носителей «большевистской идеологии». По приказу Баха 1-я кавалерийская бригада СС, действовавшая между Барановичами и Пинском, провела операцию «Припятские болота» («Pripjetsümpfe»), уничтожив с 29 июля до 13 августа 1941 г. минимум 14 000 человек, 95 % из которых были евреями[200].

Интересно, что после войны фон дем Бах попытался выставить себя «спасителем» евреев, убитых во время этой операции: «Я полагаю, что спас примерно десять тысяч евреев, посоветовав им спрятаться на Припятских болотах. Это не такие болота, как их представляют в мире. Это в основном леса и водоемы. Я сказал евреям, что с этих болот они смогут выйти к позициям русских»[201].

По распоряжению фон дем Баха полицейский полк «Центр» (307-й, 316-й и 322-й батальоны) летом 1941 г. проводил расстрелы еврейского населения в Белостоке, Брест-Литовске, Беловеже, Марсевке, Пинске, Березе-Картузской, Старобине и Минске[202].

2 и 3 октября 1941 г., по указанию Баха, 8-я айнзатцкоманда оперативной группы «Б», 316-й и 322-й полицейские, 51-й украинский охранный батальоны и полицейская команда «Вальденбург» уничтожили в Могилеве 2273 узника местного гетто. 16 дней спустя, 19 октября 1941 г., экзекуции подверглось еще 3726 евреев[203]. Фон дем Бах лично присутствовал на казнях и подбадривал своих подчиненных, усердно выполнявших задачу по «переселению преступных групп».

Впрочем, спустя какое-то время Бах стал страдать от галлюцинаций: ему чудились призраки убитых и замученных людей. В результате нервного расстройства у него случился парез кишечника. 10 января 1942 г. Баха госпитализировали и отправили в Германию, где он перенес ректальную операцию. Гиммлер настаивал на скорейшем выздоровлении пациента. Но Бах вовсе не горел желанием возвращаться в Белоруссию.

Во время одного из визитов Гиммлера он обратился к нему с вопросом, нельзя ли остановить расправу над евреями. Рейхсфюрер закричал не него: «Это приказ фюрера! Евреи — носители большевизма… Попробуйте только отдернуть свои пальчики от еврейского вопроса, тогда увидите, что с вами будет»[204].

Эрих фон дем Бах находился на лечении с января по май 1942 г. Его обязанности временно исполнял начальник штаба высшего фюрера СС и полиции Центральной России, бригадефюрер Карл Фридрих граф фон Пюклер-Бюргхауз. В планировании и организации борьбы с партизанами участия он почти не принимал. В январе — феврале 1942 г. Шенкендорф выделил для СС и полиции лишь определенные районы, где они должны были нести охранную службу. Другими словами, СС в тот период отводилась в антипартизанской войне второстепенная роль[205].

Один из руководителей партизанского движения в Белоруссии, Герой Советского Союза В.И. Козлов (до войны — второй секретарь Минского обкома) в своих мемуарах охарактеризовал антипартизанские действия в период декабря 1941 г. — января 1942 г. как «бешеный натиск немецко-фашистских войск». Он признает, что «это был очень сложный и тяжелый период борьбы с фашистскими захватчиками. В районах Минской и других смежных областей Белоруссии беспрерывно проводили свои операции крупные подразделения эсэсовцев. Гитлеровцы поставили своей целью во что бы то ни стало расправиться с белорусскими партизанами. Нашим отрядам приходилось ежедневно вести жестокие бои, маневрировать, часто менять места дислокации. Особенно трудное положение создалось в Страдобинском, Краснослободском, Гресском, Копыльском, Слуцком, Рудненском, Борисовском и Смолевичском районах. Отрядам Коржа, Меркуля, Бондаровца и некоторым другим пришлось временно перебраться на Любанщшгу, Глущину и в район Старых Дорог. Базы этих отрядов, подготовленные к зиме, были оставлены под наблюдением партизанских связных»[206] …

В феврале 1942 г. батальон Дирлевангера, переброшенный железнодорожным транспортом через Ковель и Коростень, прибыл в старинный восточно-белорусский город и административный областной центр Могилев. Часть формально передали в оперативное подчинение высшего фюрера СС и полиции Центральной России, но фактически браконьерская команда подчинялась Главному управлению СС и непосредственно Бергеру[207].

Формирование Дирлевангера разместили в пригороде Могилева, выделив помещения дома престарелых. В советской литературе также встречается версия, что батальон располагался на окраине города, в Печерске, на территории бывшей психиатрической больницы. Сначала, как и в оккупированной Польше, личный состав выполнял охранные функции. Рядом с расположением батальона находилось еврейское гетто, поэтому на штрафников возложили караульные задачи и доверили проведение облав[208].

Ветеран-дирлевангеровец рассказывает о том, как военнослужащие зондеркоманды действовали против еврейских узников: «В домах гетто не было электричества. Там всегда было темно и уныло. Окна часто были занавешены, забиты, стекол не было. Внутри обычно жгли восковые и сальные свечи. Жилое пространство было ограниченным и тесным. Где могли разместиться восемь человек, жили 10 или 20. Как-то мы зашли с карманными фонариками в комнату, отдернули шторы и вышибли прикладами винтовок доски, прибитые к окну, и увидели испуганные лица. В связи с отсутствием гигиены внутри помещений ужасно воняло… В ходе обысков мы иногда стреляли, и кого-то убивали. Помню, как член нашей команды неоднократно стрелял в людей… Вы не поверите, если я скажу, что некоторые евреи прятались во время облав для того, чтобы скрыть ценности. Думаю, для них ювелирные украшения или какие-нибудь предметы искусства были важнее, чем что-нибудь поесть!»[209]

Иногда Дирлевангер приказывал приводить из гетто еврейских девушек; они убирали его комнату и служебные помещения, получая за работу продовольственный паек. Вероятно, с ними вступали в интимные связи. Пюклер-Бюргхауз был проинформирован об инциденте, произошедшем в Генерал-губернаторстве, и приказал СД наблюдать за командой.

Однажды сотрудники эсэсовских спецслужб явились в расположение штрафников и потребовали, чтобы Дирлевангер вернул девушек обратно в гетто. Командир батальона ответил, что еврейки работают при зондеркоманде. Но, не желая обострять ситуацию, он все же уступил, а чтобы дело снова не приняло нежелательный оборот, связался в Бергером, который, как обычно, все уладил[210].

Начиная с весны 1942 г. личный состав батальона стали использовать в антипартизанских операциях. При команде было сформировано несколько разведгрупп. Последние выезжали на санях в партизанские районы, устанавливали силы «народных мстителей» и уничтожали их. Так, со 2 по 10 марта команда СС проводила операцию северо-восточнее Осиповичей. Дирлевангер лично руководил действиями подчиненных, провел штурм партизанского лагеря под Лапичами (Осиповичский район Могилевской области), разгромил один из отрядов и захватил большие трофеи[211]. С 16 по 22 марта зондеркоманда действовала юго-западнее Могилева. С 24 по 28 марта часть вела бои в районе шоссе Могилев — Бобруйск. И вновь штрафникам сопутствовала удача: было ликвидировано несколько партизанских групп[212].

Дирлевангер действовал весьма умело. Он наставлял своих солдат: «Лагерь врага не найти, если ходить по удобным, проторенным тропам. Нужно облазить все болота»[213]. Команда выполняла приказы командира, отправляясь в морозную стужу в непроходимые леса, где искала встречи с хитрым и мобильным противником. В те дни температура нередко опускалась до 40 градусов ниже нуля. Чтобы хоть как-то защититься от холода, солдаты набивали свое обмундирование газетной бумагой. Но и это не помогало: если операция длилась несколько суток и вдали от деревень, штрафникам приходилось туго[214].

За несколько недель браконьеры снискали у вышестоящего командования самые похвальные оценки. 23 марта 1942 г. Пюклер-Бюргхауз докладывал Гиммлеру: «Батальон под командованием Дирлевангера отлично себя проявил. Ни одна из дивизий не смогла бы так успешно сражаться на этой труднодоступной и непроходимой территории»[215].

Чаще всего подразделения Дирлевангера направлялись в Кличевский район, где весной 1942 г. наблюдалась наибольшая активность партизан. Против оккупационных войск здесь вели борьбу семь партизанских отрядов. Первый из них был создан в июле 1941 г. на нелегальном собрании большевиков Кличевского района. Ядро отряда составила подпольная группа, куда входили член местного райкома КП(б)Б Я.И. Заяц, заведующий отделом соцобеспечения П.М. Викторчик, А.В. Бай, П.Б. Букатый, И.З. Изох, И.К. Витоль, Т.А. Пименов и др. К ним присоединилась небольшая группа военнослужащих РККА, попавшая в окружение[216].

Зимой 1941–1942 гг. в районе образовалось еще несколько подобных групп. Их возглавляли В.П. Свистунов, В.М. Сырцов, Г.М. Колбнев, Г.К. Павлов и В.И. Ливенцев. Костяк указанных вооруженных формирований составили советские военнослужащие-«окруженцы». Нередко к ним присоединялись местные активисты, а также те жители сел и деревень, которые по различным причинам опасались за свою судьбу при «новом порядке»[217].

Еще с декабря 1941 г. германское командование пыталось уничтожить кличевских партизан. До появления в Белоруссии команды Дирлевангера в Кличевский район неоднократно направлялись мобильные группы СД во главе со штурмбаннфюрером СС Вальтером Гофманом.

По воспоминаниям председателя Кличевского подпольного райисполкома П. Викторчика, 22 февраля 1942 г. была организована засада, в результате чего подразделение СД якобы угодило в «огневой мешок». Партизаны, по словам Викторчика, истребили всех эсэсовцев, включая и Гофмана. Однако данное утверждение не соответствует действительности. На самом деле Вальтер Гофман остался жив и весной получил новую должность — коменданта Минского гетто[218].

31 марта 1942 г. в Кличевский район из Минской области перебазировался 208-й отряд им. Сталина под командованием полковника В.И. Ничипоровича (подразделение именовалось 208-м в честь дивизии, которой он командовал в начале войны). Отряд оформился в боевую единицу 31 декабря 1941 г. в результате слияния партизанских формирований Н.П. Покровского (секретаря Руденского подпольного райкома партии), А.Д. Сергеева (старшего лейтенанта РККА) и группы подпольщиков, прибывших из Минска. 18 февраля 1942 г. к бойцам Ничипоровича присоединился отряд Д.И. Самсонова[219].

3 апреля 1942 г. в деревне Усакино прошло собрание командиров и комиссаров, на котором Ничипорович объявил о создании оперативного центра под руководством штаба 208-го отряда. Партизанским формированиям, действовавшим на Кличивщине, согласно приказу Ничипоровича, присвоили номера: Кличевский отряд (командир — А.С. Юрковцев, комиссар — И.З. Изох) стал именоваться 277-м, отряд В.П. Свистунова — 128-м, В.М. Сырцова — 620-м, В.И. Ливенцева — 752-м, Г.М. Колбнева — 760-м. 208-й отряд стал головной частью партизанского соединения[220].

Следует отметить, что еще до централизации руководства партизанскими силами, «народные мстители» Кличевщины доставляли немецким оккупационным властям много хлопот. Они практически полностью ликвидировали в районе органы управления и опорные пункты полиции, казнили кличевского бургомистра Мерлинского. К середине марта 1942 г. почти все деревни контролировались «лесными бандитами». Лишь в районном центре оставался военно-полицейский гарнизон[221].

Наконец, партизаны разработали операцию по штурму Кличева. Первая попытка имела место 12 марта, однако в результате умелых действий подчиненных Дирлевангера нападение было отбито. Более того, 14 марта Дирлевангер организовал преследование партизан, закончившееся штурмом села Усохи.

В ночь на 20 марта 1942 г. отряды Юрковцева, Свистунова, Сырцова и Ливенцева вновь блокировали Кличев, и на рассвете нанесли удар. После 12-часового напряженного боя районный центр был взят. В ходе боя было убито 120 немцев и полицейских, 50 человек взято в плен, уничтожен начальник местной полиции Пашкевич[222].

Командование охранных войск группы армий «Центр» не собиралось мириться с тем, что в большом массиве Усакинских лесов (общая площадь массива превышала 1200 кв. км) возникла партизанская зона (которая включала в себя фактически всю Кличевщину, северную часть Кировского и южную часть Березинского районов Могилевской области). В районах, попавших под контроль партизан, периодически проводились боевые операции с участием подразделений вермахта и полиции порядка. Так, 5 апреля 1942 г. усиленная армейская часть ворвалась в деревню Развадово, расположенную в непосредственной близости от партизанских лагерей. Кличевский оперативный центр приказал окружить противника в Развадово и там же его уничтожить.

Утром 6 апреля партизаны атаковали немцев. Бой был затяжным и завершился не в пользу «народных мстителей». Очень большие потери понесли 2-я и 3-я роты 208-го отряда, где погибло 30 человек (по советским, вероятнее всего, заниженным данным) и многие оказались ранеными. Были убиты командир 620-го отряда В.М. Сырцов, командир и начальник штаба 760-го отряда Г.М. Колбнев и И. Лантухов. Полковник Ничипорович, не скрывая своего возмущения, отчитал партизанских командиров, и в первую очередь командира 128-го отряда В.П. Свистунова, чьи люди отсиживались во время боя в кустах[223].

Судя по немецким документам, в этой операции кроме подразделений вермахта принимали участие команда Дирлевангера, полицейские батальоны, привлеченные к блокированию «бандитского» района. Штрафная часть штурмовала укрепленные «деревни Селлери и Лужица» [так в документе. — Примеч. авт.], а затем преследовала разрозненные партизанские группы до Бацевичей. Операция проводилась со 2 по 7 апреля 1942 г.[224]

В течение следующих дней, с 8 по 15 апреля 1942 г., подчиненные Дирлевангера вели бои против партизан в районе населенного пункта Чечевичи. Причем в один из дней браконьеры организовали засаду, позволившую им уничтожить группу партизан[225].

26 апреля 1942 г. особая команда проводила разведку боем в районе «бандитской республики» Усакино (так немцы называли Кличевский партизанский край). Личный состав части, несмотря на превосходящие силы противника, тактически грамотно вел боевые действия и сумел собрать данные, позволившие руководству СС подготовить новую антипартизанскую операцию. С 3 по 5 мая команда проводила разведку в районе населенного пункта Чечевичи, но боевого соприкосновения с противником не было[226].

В начале мая 1942 г. в Могилев возвратился обергруппенфюрер СС фон дем Бах. Бывший член зондеркоманды Дирлевангера охарактеризовал высшего фюрера СС и полиции следующим образом: «Я видел его несколько раз, этого очень тщеславного парня, который наслаждался своей ролью господина, властного над жизнью и смертью гражданского населения, а также его собственных подчиненных»[227].

Фон дем Бах решил очистить от «банд» территорию северо-восточнее Кличева: войти в партизанскую зону, провести специальные мероприятия и усмирить район. Для выполнения поставленной задачи была сформирована боевая группа под командованием бригадефюрера СС Вальтера Шиманы (Kampfgruppe «Schimana»), куда включили: особую команду СС «Дирлевангер», украинский полицейский батальон, три роты охранного батальона (Wachtbataillon), две роты 11-го резервного полицейского батальона, а также I./307-й батальон под командованием майора полиции Зигфрида Бинца полицейского полка «Центр»[228].

8 мая 1942 г. немецкие подразделения вышли на исходный рубеж. Майор Бинц, чей батальон являлся основой боевой группы, провел в районе Кличев — Суша разведку, в результате которой выяснилось, что партизанские отряды насчитывали около 1500–2000 человек, имели на вооружении ручные и станковые пулеметы, противотанковые ружья, минометы и одно артиллерийское орудие. Оценив обстановку, Бинц решил осуществить охват партизан с севера и юга: одна из полицейских рот должна была нанести удар из деревни Долгое — через Усакино — в направлении Суши. В это время основные силы батальона, наступая из деревни Городец, должны были овладеть населенными пунктами Воевичи и Биордо. Дальнейшая задача состояла в том, чтобы окружить и уничтожить противника[229].

Получив в качестве подкрепления одну роту из охранного батальона, а также два подразделения из 11-го батальона, Бинц 9 мая 1942 г. отдал приказ о наступлении. В районе деревни Суша завязались жестокие бои. Наступавшая на этом направлении рота капитана полиции Шведера недалеко от Усакино натолкнулась на численно превосходящие силы партизан. Почувствовав, что немцев немного, «народные мстители» перешли в контратаку и попытались окружить полицейских. Шведер, чтобы избежать окружения, с боями отошел в юго-восточном направлении.

Не лучшим образом сложились дела и у батальона Бинца. Партизаны оказали упорное сопротивление около деревни Воевичи и не позволили подразделениям полиции переправиться через реку Ольсу.

Поскольку контрпартизанская операция началась неудачно, в руководство боевыми действиями вмешался фон дем Бах. 10 мая он совершил разведывательный полет на самолете «Шторх» для ознакомления с обстановкой. Ему удалось установить, что крупные отряды партизан сконцентрированы около деревни Суша. Бах приказал прекратить атаки в районе Воевичи — Биордо и отвести батальон в Чечевичи. Шимана, командовавший полицейским полком «Центр», получил приказ захватить деревню Суша. Под его начало передали две роты 11-го батальона, три роты охранного батальона, 1-ю роту из батальона Бинца, зондеркоманду Дирлевангера и украинский полицейский батальон.

11 мая боевая группа Шиманы провела разведку в районе Усакино. Согласно разведданным, в населенном пункте занимали оборонительные позиции около 200 партизан (208-й отряд Ничипоровича). Восточнее деревни Суша, на железнодорожной насыпи, держали оборону 80 человек, восточнее деревень Дрени и Гонча наблюдалась активность партизанских разведдозоров. Шимана перенес командный пункт в деревню Долгое. Команда Дирлевангера и рота украинской полиции получили задачу обеспечивать охрану в районе Дубно — Развадово — Дрени — Гонча.

В 4.30 утра 12 мая полицейские атаковали Развадово. Как выяснилось, противник ночью покинул населенный пункт. В 8.30 Шимана перевел свой штаб в Развадово, оставив в резерве команду Дирлевангера и 2-ю роту 11-го резервного полицейского батальона. Так как боевая группа действовала несогласованно, фон дем Бах вновь взял управление операцией на себя. Совершив очередной полет на разведывательном самолете, который партизаны обстреливали из автоматов, высший фюрер СС и полиции приказал взять Усакино и ударить по деревне Ольховка. После трехчасового боя батальон Бинца овладел «бандитской столицей». В 15.30 батальон нанес удар из Усакино на Сушу. Иначе сложилась ситуация под Ольховкой. Штурмовавшая населенный пункт 1-я рота 11-го батальона, столкнувшись с сильно превосходящими силами противника, попала в окружение. На выручку полицейским направили 2-ю роту того же батальона, сумевшую деблокировать подразделение.

В 16.15 Шимана уточнил обстановку. Батальон Бинца продолжал наступление на Сушу, а подразделения 11-го резервного полицейского батальона вели оборонительный бой на железнодорожной насыпи, в 2–3 км северо-восточнее Ольховки. В 16.20 Шимана затребовал бомбардировочную авиацию для нанесения удара по Суше. В 17.40 командир полицейского полка «Центр» приказал Дирлевангеру атаковать «бандитскую» деревню. В 18.00 бомбардировщики люфтваффе ударили по Суше с воздуха. Несмотря на сильный огонь партизан, стрелявших по воздушным целям из противотанковых ружей, самолеты выполнили боевую задачу, а части Бинца и Дирлевангера ворвались в горящую деревню.

Партизаны поспешно отошли в северо-западном направлении, углубившись в лесной массив. Тем временем команда Дирлевангера и батальон Бинца прочесали Сушу и сожгли в ней все, что осталось после бомбардировки. В 20.00 личный состав особой команды СС вступил в деревню Ольховку и полностью ее сжег. В 21.00 подразделениям, участвовавшим в боевых действиях, приказали возвратиться в деревню Долгое.

Усакинская операция СС и полиции завершилась не совсем так, как планировал фон дем Бах. Хотя партизанские формирования понесли чувствительные потери, лишились нескольких важных населенных пунктов, где они дислоцировались и запасались продовольствием, полностью уничтожить их все же не удалось. Трофеи оказались довольно скромны: один миномет, один станковый и два ручных пулемета. Оставшиеся в деревне Суша боеприпасы были взорваны. Потери боевой группы составили 10 человек убитыми и 23 ранеными[230].

«Народные мстители», по заведенной порочной традиции, тут же принялись рапортовать о своих «успехах». 2 июля 1942 г. Ничипорович доложил Военному совету Западного фронта, что партизаны разгромили карателей в районе деревень Развадово, Усакино и Суша, и если бы не германская авиация, населенные пункты в этом секторе партизанского края не были бы уничтожены[231].

На самом деле партизаны сами отступили из Развадово, а из Усакино их выбил батальон майора Бинца. Кроме того, «народные мстители» вовсе не разгромили карателей (дело обстояло скорее наоборот). Нелепость заявлений Ничипоровича, за которыми Кличевский оперативный центр попытался скрыть неудачный исход оборонительных боев, вполне очевидна. Тем не менее начальника Западного штаба партизанского движения (ЗШПД) майора госбезопасности С.С. Бельченко такая трактовка событий удовлетворила[232].

Особая команда Дирлевангера в течение операции занималась в основном обеспечением безопасности в районе Дубно — Развадово — Дрени — Гонча. Затем штрафники находились в резерве, и только ближе к вечеру 12 мая перед ними поставили задачу овладеть деревней Суша.

Усакинская операция стала своеобразной точкой отсчета, когда в немецких документах впервые прямо говорится о карательной деятельности штрафного формирования. Совместно с полицейскими Бинца эсэсовцы сожгли Сушу, где в период с 9 по 12 мая было ликвидировано примерно 280 человек, включая партизан. Деревню Ольховку подчиненные Дирлевангера стерли с лица земли самостоятельно[233]. Остальные жертвы операции — еще более 220 человек, в том числе «бандиты» из Воевичей, Биордо и Усакино — были уничтожены полицией[234].

С 13 по 24 мая браконьеры привлекались к защите автомобильных дорог в Кличевском районе. Боев с партизанами зафиксировано не было[235].

Однако 25 мая произошла чрезвычайная ситуация. Грузовой автомобиль команды марки «Форд» (регистрационный номер — SS-202419), следовавший из Бобруйска в Могилев, подвергся нападению в 10 км от Чечевичей. В машине ехали не только штрафники, но и военнослужащие 740-го трофейно-эвакуационного взвода (Abschleppzug 740), возвращавшиеся из отпуска. Партизаны расстреляли грузовик из трех пулеметов, зачем-то изуродовали трупы солдат, унесли с собой их удостоверения личности, письма и деньги. Во время нападения были убиты шарфюрер СС Освальд Эггер, унтершарфюрер СС Вернер Шмалькоке, штурманн СС Петер Гартнер, ефрейторы 740-го взвода — Клеммер, Майсснер и Майер. В живых остался только роттенфюрер СС Вильгельм Войгт, получивший тяжелые ранения[236].

26 мая погибших похоронили, а днем спустя одно из подразделений команды приступило к поисковой операции. Мероприятия проходили в районе Збышин — Борки — Грибовец — Хоново — Кокотово — Хрелев и Уболотье. 28 мая поиск переместился в район Старый Юзин — Грибова Слобода — Долгое — Зимановка и Александровка. Партизан встретить не получилось, поэтому эсэсовцы в отместку за убийство своих товарищей решили сжечь деревни Кокотово и Грибовец. В Грибовце было уничтожено 12 человек.

Наконец 29 мая поисковая группа захватила в плен одного «бандита». Перед смертью последний выдал место расположения партизанского лагеря (в 1 км севернее Развадово). К месту предполагаемого пункта дислокации «народных мстителей» выступило поисковое подразделение. При подходе к лагерю завязался бой. Штрафники сломили сопротивление партизан, ворвались в лагерь и ликвидировали его. На обратном пути поисковая группа сожгла деревню Развадово, расстреляв в ней 60 человек[237]…

Боевая деятельность специальной команды оценивалась руководством СС весьма положительно, а самого Дирлевангера представили к награде. 24 мая ему вручили шлангу к Железному кресту II класса за успешные действия против партизан. Дирлевангер оправдал доверие Бергера и заработал определенное уважение среди сотрудников штаба фон дем Баха[238].

Летом 1942 г. ситуация в тыловом районе группы армий «Центр» стала еще более напряженной, чем весной. Программа уничтожения «лесных бандитов» в кратчайшие сроки, предложенная генералом фон Шенкендорфом, себя не оправдала. Динамичное и организованное развитие партизанских формирований в Белоруссии, создание бригад, позволившее решать сложные боевые задачи, крайне негативно отразилось на функционировании немецких военных и гражданских учреждений, ответственных за выполнение оккупационных мероприятий. Систематические диверсии на коммуникациях, отвлечение крупных сил для охраны путей сообщения, отсутствие контроля над районами, где располагались основные базы партизан, а также безуспешные попытки их разгромить, — все это срывало планы германского командования и дестабилизировало обстановку в тылу[239].

В начале лета 1942 г. Шенкендорф интенсивно обсуждал с командующим группы армий «Центр» новую концепцию действий в антипартизанской войне. Главными ее пунктами были:

— проведение крупных войсковых операций по уничтожению партизан;

— привлечение к борьбе с народными мстителями местных национальных кадров и использование их в боевых действиях совместно с оккупационными войсками;

— организация постоянного пропагандистского воздействия на местное население;

— лишение партизан возможности влиять на экономическую инфраструктуру территории, подведомственной начальнику тылового района.

Особое внимание Шенкендорф заострял на том, чтобы изменить отношение к местному населению, предлагая применять тактику избирательных репрессий в сочетании с дружественными акциями, направленными на завоевание доверия. Не все гражданские лица, утверждал генерал, заслуживают сурового обращения, но только те из них, кто действительно сотрудничает с партизанами и оказывает им поддержку. Войскам, выделенным для обеспечения безопасности, не следует отвечать террором на террор, так как указанные действия приведут к неконтролируемой обстановке и сведут на нет всю восстановительную работу в тыловых районах. Шенкендорф также выступал за то, чтобы тщательно проверять жителей деревень, избегая коллективных мер наказания, поскольку противник охотно использует факты массовых казней в своих пропагандистских целях.

Позже, в приказе охранным дивизиям от 3 августа 1942 г., он вновь повторил эти тезисы и подчеркнул: «Я запрещаю расстрел женщин и детей, за исключением женщин с оружием в руках. О случаях, когда предлагаются карательные меры со стороны полиции порядка и безопасности против женщин и детей, приказываю доводить до моего сведения через высшего фюрера СС и полиции для моего решения. Нарушение приказа… будет преследоваться в судебном порядке»[240].

ОКХ приняло замечания Шенкендорфа, потребовав деления гражданских на две категории — тех, кто сотрудничает с армией, и тех, кто поддерживает «бандитов». Против последних следовало действовать жестко. В то же время ОКХ предложило не расстреливать перебежчиков-партизан, а обращаться с ними, как с военнопленными[241].

Вопрос об отношении к жителям обсуждался не только в высших военных инстанциях, но и в СС. Эта проблема была предметом продолжительных споров между «Черным орденом» и армией. ОКХ предупреждало, что сожжение всех деревень способствует уходу населения в лес.

Было выработано наименование для лояльных большевикам лиц — «подозреваемые в связях с бандами» («Bandenverdachtiger»). Однако не было четкого определения для этой категории. Это привело к многочисленным эксцессам, жертвой которых стали не только сторонники советской власти, но и вполне лояльные местные жители.

В процессе обсуждения антипартизанской стратегии существовало две тенденции, первая из которых была радикальной, а вторая — умеренной. Если для СС террор считался главным средством для достижения поставленных задач, то для вермахта — одним из способов обеспечения порядка, причем не всегда этот способ считался уместным. Многие представители армейских кругов отрицательно относились к проявлениям экстремального насилия (таким, например, как децимация гражданского населения)…

Разрабатывая весной 1942 г. концепцию по уничтожению народных мстителей, Шенкендорф предложил оптимальный вариант антипартизанской операции. Такая операция была совокупностью согласованных и взаимосвязанных по целям, задачам, месту и времени боевых и карательных действий, проводимых одновременно или последовательно по единому замыслу и плану для решения задач в определенном районе в установленный период времени. Оперативные действия предполагали только наступательный характер. К лету 1942 г. появились еще два типа операций — общевойсковые и самостоятельные.

По мнению К. Герлаха, основной моделью для многих акций, проводившихся на занятой территории Белоруссии, послужила операция «Бамберг» (Bamberg), проходившая с 26 марта по 6 апреля 1942 г. в районе Глуск — Паричи — Октябрьский, южнее Бобруйска. В операции участвовали 707-я пехотная дивизия, 203-я охранная бригада, 102-й словацкий пехотный полк и 315-й полицейский батальон. Планируя оперативные мероприятия, фон Шенкендорф постарался всесторонне изучить обстановку и утвердил следующий план действий, состоявший из четырех фаз:

1. Сосредоточение войск и образование большого «котла» диаметром от 25 до 30 км;

2. Сужение кольца окружения;

3. Очищение «котла» с помощью последнего концентрического удара;

4. Прочесывание местности в обратном направлении и осмотр района до второго исходного рубежа, в ходе которого внутренний район цели, включавший в себя населенные пункты и местных жителей, подлежал ликвидации[243].

При планировании оперативных мероприятий карательные меры предлагалось использовать после боевых действий, в конце третьей — в начале четвертой фазы операции. Также обращалось внимание на то, чтобы вывезти из района сельскохозяйственную продукцию. Ничего похожего раньше не делалось. Теперь следовало провести учет скота, запасов зерна и овощей. Реквизиции должны были проводиться в четвертой фазе, когда исчезнет потенциальная опасность партизанских нападений и захваченное продовольствие можно будет беспрепятственно доставить на специальные пункты.

В результате операции «Бамберг» полностью очистить район от партизан не удалось: народные мстители уклонились от прямых боев, использовали огневые засады для поражения живой силы противника. Жертвами экспедиции, прежде всего, стали гражданские лица — жители так называемых «партизанских деревень» (Partisanendorfer), объявленные «партизанскими помощниками» (Partisanenhelfem) и «сочувствующими» (Sympathisanten). В общей сложности военнослужащие вермахта, члены полиции порядка и словацкие добровольцы убили 5000 человек, из них 3000 расстреляли солдаты 707-й пехотной дивизии. Среди убитых также было 200 евреев и 650 человек, обозначенных в качестве партизан. Войска захватили 5060 голов скота, 115 тонн зерна и 120 тонн картофеля[244].

В любом случае, операция «Бамберг» позволила на практике опробовать новую тактику ведения боя. Что касается насильственных действий в отношении местных жителей, то было очевидно, что подобная тактика носит двойственный характер. С одной стороны, сожжение деревень, вывоз сельхозпродукции лишал партизан возможности использовать ресурсы районов, превращенных в «мертвую зону». С другой — убийства мирного населения отрицательно влияли на имидж немецких властей, вынуждали людей бежать в лес. Шенкендорф учел этот момент, поэтому в следующих операциях, подготовленных в тылу группы армий «Центр», основной акцент по возможности делался на военных элементах оперативных мероприятий, на что, в частности, указывает привлечение большого количества сил и средств к операциям «Мюнхен» (Munchen) и «Ганновер» (Hannover).

Поиск эффективных мер по противодействию белорусским партизанам продолжался. Шенкендорф, имея достаточную свободу в принятии решений, стремился сбалансировать военный и карательный сегменты. Он искал нечто среднее между решительными действиями войск и обоснованным наказанием партизанских сообщников. Но если в охранных соединениях еще как-то можно было остудить пыл наиболее радикальных офицеров, то в частях высшего фюрера СС и полиции — скорых на руку в проведении массовых экзекуций — господствовали другие взгляды на борьбу с партизанами.

В любом случае, отказаться от сотрудничества с СС Шенкендорф не мог. Напротив, к лету 1942 г. взаимодействие с фон дем Бахом стало еще теснее, чем раньше. При этом все попытки Шенкендорфа предостеречь эсэсовцев от ненужного кровопролития (так, он запретил им заниматься расстрелами партизанских семей), как мы увидим ниже, мало на что повлияли.

Итак, в начале лета 1942 г. части СС и полиции продолжали активно использоваться в борьбе с партизанами. Команда Дирлевангера со 2 по 5 июня вела бои в лесах под Оршей. Итогом операции стало уничтожение партизанской группы. Затем браконьеров перевели в район северо-западнее Орши, где они совместно с частями 286-й охранной дивизии участвовали в боевых действиях[246].

После возвращения в Могилев часть Дирлевангера во второй декаде июня подключили к операции «Потсдам» (Potsdam) в Кличевском и Кировском районах. Личный состав команды, а также 51-й и 122-й полицейские батальоны действовали на территории партизанского края. Бои носили ожесточенный характер и завершились прочесыванием местности. 15 июня 1942 г. была дотла сожжена деревня Борки Кировского района Могилевской области[247].

Расправа над населением деревни Борки неоднократно становилась предметом рассмотрения в воспоминаниях бывших участников партизанского движения, научных работах, публицистических статьях и художественных произведениях. Существует Две версии событий. Согласно первой из них, опирающейся на немецкие документы, сожжение Борков было организовано после того, как партизаны напали на команду 51-го батальона, состоявшую из 19 человек. Команда сопровождала оперативную группу вермахта, проводившую поиск в районе шоссе Могилев — Бобруйск. В результате нападения 16 полицейских были убиты самым зверским образом. В тот же самый день (13 или 14 июня 1942 г.) «народные мстители» напали на взвод 122-го полицейского батальона. Было убито пять немцев, двое пропали без вести, и шесть получили ранения. В качестве возмездия и было решено провести «акцию по усмирению»[248].

По другой версии, немцы просто ворвались в Борки и уничтожили население за сотрудничество с партизанами, а деревню сожгли. Чтобы отомстить карателям, партизаны совершили нападение и истребили одну из групп эсэсовцев. По утверждению П. Викторчика, это были бойцы роты А. Антюха из 277-го отряда, а по версии бывшего командира 720-го отряда Г. Храмовича — засаду организовал 752-й отряд В. Ливенцева[249]. Бывший партизан, В.М. Ананич, участник боя, рассказал в 1970-х гг. А. Адамовичу, Я. Брылю и В. Колеснику следующее: «…Было их так человек шестьдесят. Эсэсовцы. Но что характерно — характерно было то, что когда мы брали их штыки, то они были в крови. Это была одна из групп, что участвовала в Борках…»[250]

Как показывают немецкие источники, партизанское нападение все же произошло раньше сожжения деревни Борки, поскольку сообщения о гибели полицейских поступили сразу из двух батальонов, 51-го и 122-го, хотя часто говорится только о сообщении из 51-го батальона, потерявшего 16 человек. Именно такая цифра фигурирует в отчете фон дем Баха. Почти те же самые данные зафиксированы в личном деле Дирлевангера: «…За убийство 17 полицейских проводилась операция в районе шоссе Могилев — Бобруйск»[251].

Деревня Борки состояла из нескольких поселков, среди них — Закриничье, Красный Пахарь, Дзержинский. В захвате населенных пунктов участвовали: особая команда СС Дирлевангера вместе со взводом коллаборационистов, 8-я айнзатцкоманда под руководством штурмбаннфюрера СС Гейнца Рихтера, подразделение русской криминальной полиции из Могилева (подчиненные шефа «русского СД» Андрея Лазаренко и начальника полиции Андрея Семенова), взвод 51-го резервного полицейского батальона и отделение НСКК (подразделения Национал-социалистического механизированного корпуса являлись вспомогательными формированиями вермахта). Приказ о том, чтобы подвергнуть население «специальной обработке», поступил накануне[252].

Сохранилось донесение Дирлевангера об акции в Борках от 16 июня 1942 г. В документе сообщалось: «Вчерашняя операция против Борков проходила без соприкосновения с противником. Населенный пункт был сразу же окружен и захвачен. Местные жители, которые пытались бежать, были расстреляны, причем трое из них носили оружие. В результате обыска установлено, что деревня партизанская. Мужчин почти не было, мало лошадей, повозок. Были найдены семь русских автоматов, три ручных гранаты, боеприпасы, два пистолета. Жители расстреляны, населенный пункт сожжен». Дирлевангер рапортовал: «Расстреляно жителей — 1112, плюс ликвидировано СД — 633. Всего: 1745. Расстрелянные при попытке к бегству — 282. Общее количество: 2027»[253].

Во время акции жителей либо убивали в домах, либо выгоняли на улицу, чтобы отвести к амбарам или в здание школы. Затем все строения подожгли. Согласно показаниям бывшего члена зондеркоманды, Ивана Пугачева[254], в поселке Закриничье немцы и коллаборационисты арестовали группу сотрудников местной вспомогательной полиции. Поскольку стражи порядка халатно относились к своим обязанностям, не вели борьбу с партизанами, их вместе с семьями расстреляли в одном из сараев[255].

Бывший член зондеркоманды, Альбин Ф., переведенный в штрафную часть из управления комплектования войск СС, 19 марта 1948 г. показал на суде, что происходило в Борках: «…Деревни брались в кольцо. Никого не выпускали и не впускали. Поля обыскивали и людей сгоняли в деревни. На следующее утро около 6 часов утра всех людей — это была большая деревня, около 2500 человек — детей, женщин, стариков погнали к четырем или пяти амбарам… Вскоре прибыл Дирлевангер с 10 солдатами, офицерами и остальными, и приказал: "Немедленно всех расстрелять". Перед одним из амбаров он поставил четырех сотрудников СД с автоматами. Амбары открыли. Дирлевангер скомандовал: "Огонь!" В людскую массу стреляли из автоматов, без разбора, и неважно, кто это был — дети, женщины, старики. Было ужасно. Как только заканчивались патроны, заряжалась новая обойма. Никто не целился. Затем амбары закрыли. Сотрудники СД брали солому с крыши и поджигали амбары. Это была самая ужасная картина в моей жизни, которую я когда-либо видел. Никто не мог выйти из амбаров, пока они не рухнут. А Дирлевангер и его штаб стояли примерно в 50 метрах от амбаров с русским карабином. Когда тяжело- или легкораненые люди, охваченные огнем, пытались вылезти наружу, по ним вели стрельбу. Дирлевангер был во главе стрелков, не уходил, пока никого не оставалось в живых…»[256]

Разумеется, на этом поиск партизан не закончился. На следующий день, 16 июня, команда Дирлевангера появилась в деревне Кобылянка (рядом с Борками). В населенном пункте оставалось всего два человека. Все остальные, узнав о том, что идет поголовное истребление, в страхе убежали в лес. Штрафники расстреляли двух человек и сожгли деревню. В тот же день исчезла с лица земли деревня Хоново, где команда убила 17 человек[257].

С 17 по 21 июня прочесывание Кировского района продолжилось. В течение четырех дней зондеркоманда сожгла деревни Пируново, Виленку, Забуднянские Хутора, Немки и Збышин, где жертвами эсэсовцев стали 1076 сельских жителей[258].

22 июня подразделения Дирлевангера (немецкая рота и 50 коллаборационистов) совместно с командой СД (два офицера, 19 унтер-офицеров и рядовых) проводили операцию вдоль шоссейной дороги Могилев — Бобруйск. Населенные пункты, находившиеся рядом с шоссе, подверглись тщательной проверке. Была блокирована деревня Новый Городок. После ее осмотра командир немецкой роты, обершарфюрер СС Гейнц Файертаг, приказал расстрелять оставшихся жителей (27 человек), а жилые строения — предать огню. Когда эсэсовцы подожгли дома, в деревне стали взрываться боеприпасы (патроны и ручные фанаты), не обнаруженные во время осмотра домов. 23 июня команда «зачистила» еще одну деревню Кировского района — Скачек, уничтожив 17 человек[259].

Личный состав команды постоянно практиковал сожжение населенных пунктов, пытаясь таким образом снизить партизанскую активность. Порою для уничтожения села хватало одного выстрела, сделанного из леса, и в подозрительную деревню прибывали подчиненные Дирлевангера.

В воспоминаниях безымянного ветерана СС встречается рассказ, как члены команды действовали летом 1942 г.: «Если кого-нибудь из нас обстреливали… мы быстро выдвигались к этой деревне. Вокруг деревни выставлялось оцепление, чтобы предотвратить бегство местных жителей, все дома и бараки осматривались. Происходило это так. Мы заходили в дом и кричали: "Давай, давай, выходи наружу!" После этого осматривался дом, и в нем искали что-нибудь подозрительное — оружие, элементы военной формы или обрывок листовки… Местные жители, оказавшиеся в домах и возражавшие против обыска — неважно, словами или жестами рук, — расстреливались на месте. В таких случаях их объяснения совершенно никого не интересовали. Других обычно арестовывали, и либо расстреливали из пулемета, либо загоняли в какое-нибудь строение (часто в бывшую церковь) и поджигали. Мы бросали несколько ручных гранат, после чего ждали, когда внутри разгорится пламя. Для нас в то время самым главным было обезопасить глубокий тыл армии, поэтому эти люди являлись для нас врагами. Нас обстреливали, и мы отвечали. Чтобы нас больше не обстреливали, мы этих людей ликвидировали. Такие нам отдавали приказы. Конечно, это объяснение вряд ли может служить оправданием, но мы воспитывались в Третьем рейхе, где часто звучал лозунг: "Послушание до смерти"»[260].

В мемуарах бывшего командира 1-го батальона 537-го партизанского полка Евстрата Акушевича, отмечается: «Страшные следы варварства оставили после себя в Кличевском и в лесной части Кировского района фашисты… Из деревни Борки спаслись только двенадцать человек, а в других населенных пунктах и того меньше. Особенно свирепствовали каратели батальона Дирлевангера…»[261]

25 июня 1942 г. зондеркоманду направили в Быховский район Могилевской области. Боевые действия велись недалеко от Старого Быхова и Лубянки, где проводился поиск партизанских лагерей. Во время операции не обошлось без карательных мер. Жертвами стали 40 жителей деревни Городец, разделившие печальную судьбу многих белорусских населенных пунктов. 26 июня была проведена крупная акция. За оказание помощи партизанам «дирлевангеровцы» и чины 8-й айнзацкоманды расправились с населением деревни Студенка (состояла из семи поселков), расстреляв 836 человек. От самой деревни почти ничего не осталось[262].

С 26 по 30 июня 1942 г. команда выезжала из Могилева на «зачистки». В ходе этих мероприятий браконьеры сожгли деревни Новоселки, Будите, Закутье, Малые Белевичи, Пилыпичи и Куты[263].

Слухи о том, какими методами СС и полиция ведут борьбу с партизанами, о массовых убийствах в Борках и Студенке, скоро достигли штаба начальника тылового района группы армий «Центр». Шенкендорф вызвал к себе Баха и строго его отчитал. Командующий корпусом охранных войск был недоволен тем, что СС проигнорировали его приказ, запрещающий расстреливать семьи партизан. При встрече с фон дем Бахом Шенкендорф выступил против «жестоких актов насилия» («brutalen Gewaltmaßnahmen»). Бах обещал сделать выводы из этой беседы, но серьезных изменений не произошло. Высший фюрер СС не мог наказать Дирлевангера и штурмбаннфюрера Рихтера, так как за ними стояли сильные и влиятельные руководители «Черного ордена»[264].

Вместе с тем фон дем Бах не хотел портить отношения с Шенкендорфом. Чтобы не накалять лишний раз атмосферу, он предпринял шаги по более тесному сотрудничеству с вермахтом в решении партизанской проблемы. Команду Дирлевангера подключили к операции «Майский жук» (Maikäfer).

Генерал фон Шенкендорф еще весной 1942 г. пытался уничтожить кличевских партизан, но сил для этого не хватало. Оккупационные войска, не считая проведенных локальных мероприятий, в основном укрепляли гарнизоны вокруг партизанской зоны, создавали опорные пункты. К июлю положение стало более благоприятным: контролируемая «народными мстителями» территория была обложена со всех сторон. Партийной организации Кличевского района пришлось объявить в партизанском районе осадное положение[265].

По указанию Шенкендорфа, в Кличевском, Кировском и Быховском районах Могилевской области командование 203-й охранной дивизии подготовило операцию «Майский жук». Для ее проведения были выделены следующие части и подразделения:

— 608-й охранный полк в составе 423-го и 825-го батальонов;

— батальон 286-й охранной дивизии;

— особая команда СС Дирлевангера;

— подразделения Восточного запасного полка «Центр» (особый штаб «Голефельд»): батальоны «Березина» и «Днепр», а также формирования вспомогательной полиции[266].

Руководство операцией «Майский жук» доверили командиру 608-го охранного полка, полковнику Курту фон Зейдлиц-Курцбаху[267].

Партизанские силы, принявшие участие в отражении экспедиции, включали в себя на тот момент семь формирований:

— 208-й отряд им. Сталина (командир — В.И. Ничипорович, комиссар — К.М. Яковлев);

— 152-й отряд (командир — М.Д. Грицан, комиссар — М.Ф. Миранович);

— 277-й отряд (командир — С.А. Мазур, комиссар — И.З. Изох);

— 278-й отряд (командир — Н.И. Книга, комиссар — А.Н. Латышев);

— 537-й отряд (командир — С.И. Свирид, комиссар — Г.Л. Комар);

— 620-й отряд им. Чапаева (командир — М.С. Михолап, комиссар — Г.А. Храмович);

— 760-й отряд (командир — Г.И. Перестенко, комиссар — В.М. Михайлов).

Общая численность партизан составляла около 1700 человек[268]. Для проведения операции германским командованием было сформировано три боевых группы. Первая из них (батальон «Березина» и подразделения вспомогательной полиции) наступала на партизанский край со стороны Кировска, в районе деревень Вилы — Пацева Слобода. Вторая группа (подразделения 608-го охранного полка) действовала правее, в районе Городец — Охотичи. Третья группа (куда входили батальон 608-го охранного полка и зондеркоманда СС Дирлевангера) должна была наносить удар в направлении населенного пункта Воевичи. Батальон «Днепр» получил приказ наступать непосредственно на Кличев со стороны Могилева. Основная задача, стоявшая перед охранными частями, заключалась в том, чтобы очистить от «народных мстителей» район южнее Кличева, уничтожив основные силы «незаконных вооруженных формирований»[269].

Партизаны, однако, не собирались просто отсиживаться в обороне. Кличевский оперативный центр предпринял смелый маневр, имевший целью отвлечь противника от кличевского направления. Навстречу боевым группам (батальоны «Березина» и 608-го охранного полка), наступавшим в районе Пацева Слобода — Вилы — Охотичи — Городец, были выдвинуты 537-й и 620-й партизанские отряды. Вечером 30 июня они вплотную подошли к городу Кировску и обстреляли его из артиллерийских орудий. Среди немцев, не ожидавших такой дерзости, возникло некоторое замешательство, поэтому наступление перенесли на следующее утро[270].

Немецкие боевые группы попытались охватить партизан с двух флангов: слева наносился удар в район Костричская Слобода — Заполье — Усохи, справа — в район Городец — Пересопня — Воевичи. Поначалу для экспедиции все складывалось благополучно. Батальон «Березина», выбив партизан из Пацевой Слободы, развивал наступление на Заполье — Усохи. Однако возле Заполья партизаны оказали ожесточенное сопротивление. 277-й, 278-й отряды и группа самообороны Дмитриевского сельсовета во главе с П.А. Кушнером не дали добровольцам овладеть населенным пунктом. Бои шли несколько дней. 4 июня, отступая, батальон попал в «огневой мешок», организованный бойцами 537-го и 760-го отрядов. По словам Г.А. Храмовича, принимавшего участие в том бою, батальон «Березина» понес тяжелые потери — полторы сотни человек (до операции в нем числилось около 800 добровольцев), был убит командир батальона, разгромлен штаб, а все документы захватили партизаны[271].

Несколько лучше дела обстояли на правом фланге, где бои вели подразделения 608-го полка. «Народных мстителей» выбили из деревень Богдановка, Охотичи и Городец. Но в районе Воевичей — одном из важных опорных пунктов партизанской зоны — наступление застопорилось. Подтянув резервы, охранные войска атаковали деревню. Бои носили кровопролитный характер. С 4 до 9 июня Воевичи неоднократно переходили из рук в руки. В конечном итоге партизаны отошли на новую линию обороны, указанную Кличевским оперативным центром: Заполье — Бацевичи — Кличев[272].

Для укрепления оборонительных порядков полковник В.И. Ничипорович ввел в бой подразделения 208-го отряда, которые отражали яростные атаки батальона 286-й охранной дивизии в районе деревни Лазье. У деревни Пересопня, куда пробились бойцы 152-го отряда, наступление батальонов 608-го полка удалось остановить. Причем 7 июня партизаны совершили нападение на служебную машину Курта фон Зейдлица-Курцбаха и убили полковника[273].

Зондеркоманду Дирлевангера подключили к операции «Майский жук» не сразу: с 30 июня по 5 июля 1942 г. часть занималась «зачистками» в Кличевском, Березинском и Могилевском районах. Затем личный состав перебросили под Воевичи, где штрафники участвовали в боях в составе ударной группы. 9 июля Дирлевангер получил ранение в руку. С 1 по 10 июля личный состав батальона сжег деревни Грибова Слобода, Матеевичи, Голынка, Дулебы и Треболье[274].

Разумеется, во время операции «Майский жук» села жгли не только подчиненные Дирлевангера, но и охранные подразделения, в первую очередь за оказание помощи партизанам. Боевые группы уничтожили деревни Охотичи, Богдановка, Пацева Слобода, Костричи, Костричская Слобода. Место, где стояла деревня Воевичи, можно было узнать только по обгоревшим остовам печей[275].

Между 10 и 13 июля генерал Шенкендорф отдал приказ о выводе войск из боев. Операция «Майский жук» не достигла поставленной цели. Наступление подразделений 608-го полка было остановлено на рубеже, проходящем по реке Ольсе между Кличевым и деревней Бацевичи, а батальон «Березина» понес большие потери. Из сел партизанской зоны удалось вывести всего 636 голов скота[276].

Шенкендорф приказал разработать новую операцию и привлечь к ней еще больше сил. По его распоряжению ближе к Кличевскому району перевели части 286-й охранной дивизии генерал-майора Иоганна-Георга Рихерта. Вокруг партизанской зоны происходило накапливание сил и средств. Как вспоминает Г. Храмович, вокруг усакинского леса, последнего оплота «народных мстителей», сомкнулось кольцо окружения. Инженерно-строительные части немцев соорудили дзоты, отрыли окопы в полный профиль с ходами сообщения. За первой линией окопов шла вторая, за ней — третья. Начиналась новая блокада[277].

Бывший командир 600-го партизанского полка Г.Ф. Медников, чьи отряды действовали в Белыничском и Могилевском районах, вспоминал: «Во время блокад немецкое командование использовало огромные массы войск: части СС, воинские части, специальные команды полиции безопасности и СД, власовцев. Карательные акции проводились… с коварной изобретательностью, но при огромном преимуществе в живой силе и вооружении, с применением технических средств, которых не было у партизан»[278].

Готовившаяся в середине июля 1942 г. операция, получившая кодовое наименование «Орел» («Adler»), вполне подходила под это описание. Шенкендорф сконцентрировал рядом с партизанской зоной силы, равные по численности хорошо укомплектованному пехотному соединению вермахта, имевшему авиационную и артиллерийскую поддержку, резервы и обеспечение. Было сформировано четыре боевых группы — из состава частей высшего фюрера СС и полиции, 203-й и 286-й охранных дивизий, образовавших оперативное соединение «Орел».

От высшего фюрера СС и полиции были выделены:

— 2-й полицейский полк (командир — подполковник Альберт Бухман), в составе 11-го и 13-го резервных полицейских батальонов (командиры — майоры полиции Франц Лехтгалер и Ганс Грип) и 22-го полицейского батальона (командир — майор полиции Эвальд Штернагель);

— особая команда СС «Дирлевангер»;

— команда СД (сформирована на базе подразделений 8-й айнзацкоманды)[279].

203-я охранная дивизия выделила:

— 473-й охранный батальон (командир — майор Мунд);

— 642-й охранный батальон;

— боевой батальон «Днепр»;

— 8-й артиллерийский дивизион «Смоленск»;

— команду ГФП.

286-я охранная дивизия к операции привлекла:

— 134-й полицейский батальон;

— 452-й охранный батальон;

— 102-й казачий батальон (командир — майор Иван Никитич Кононов);

— 9-й артиллерийский дивизион «Смоленск»;

— особый батальон капитана доктора Кноблиха;

— танковый взвод 286-й охранной дивизии;

— команду тайной полевой полиции. В резерве находились:

— 2 легких разведывательных танка;

— 6-й зенитный моторизованный взвод;

— 1-й взвод 769-го легкого зенитного дивизиона;

— 2-й взвод 715-го легкого зенитного дивизиона 35-го зенитного полка[280].

В операции также участвовали батальон «Волга» из состава Русской Национальной Народной Армии (а точнее — соединения «Граукопф») — вместо батальона «Березина», потерявшего 150 человек, и подразделения вспомогательной полиции[281].

Командовать оперативным соединением Шенкедорф поручил генерал-майору Иоганну Рихерту (в партизанских воспоминаниях он иногда выступает под выдуманными фамилиями Райзульц или Рейзенгульц[282]). С воздуха охранные войска и части СС поддерживали 51-я бомбардировочная эскадра «Эдельвейс» из Бобруйска (Kampfgeschwader 51 «Edelweiss») и четыре бомбардировщика из 1-й бомбардировочной эскадры, дислоцировавшейся в Старом Быхове[283].

По данным немецкой разведки, в районе Белыничи — Березино — Старый Быхов — Друть — Кличев — Белыничи находилось от 2 до 5 тыс. партизан. Вооружение «народных мстителей» состояло из тяжелых и легких полевых гаубиц, противотанковых орудий, минометов, станковых и ручных пулеметов, автоматов и винтовок. Отмечались контакты партизан с Большой землей[284].

К моменту проведения операции «Орел» Кличевскому оперативному центру подчинялись следующие формирования:

— 61-й отряд (командир — Г.К. Павлов, комиссар — А.А. Хачатрян);

— 113-й отряд (командир — К.М. Белоусов, комиссар — З.П. Талонов);

— 121-й отряд (командир — М.И. Абрамов, комиссар — О.М. Касаев);

— 128-й отряд (командир — В.П. Свистунов, комиссар — М.Ф. Сперанский);

— 208-й отряд (командир — В.И. Ничипорович, комиссар — К.М. Яковлев);

— 210-й отряд (командир — Н.Ф. Королев, комиссар — А.В. Шпенок);

— 277-й отряд (командир — С.А. Мазур, комиссар — И.З. Изох);

— 278-й отряд (командир — Н.И. Книга, комиссар — А.Н. Латышев);

— 537-й отряд (командир — С.И. Свирид, комиссар — Г.Л. Комар);

— 600-й отряд (командир — Н. Д. Аверьянов, комиссар — В.Т. Некрасов);

— 620-й отряд (командир — М.С. Михолап, комиссар — Г.А. Храмович);

— 752-й отряд (командир — В.И. Ливенцев, комиссар — Д.А. Лепешкин);

— 760-й отряд (командир — Г.И. Перестенко, комиссар — В.М. Михайлов).

Численность партизанских отрядов Кличевской зоны в июле 1942 г. была более 4 тыс. человек[285].

Немецкая группировка сил и средств должна была наступать с четырех направлений: со стороны шоссейной дорога Бобруйск — Могилев — боевая группа СС и полиции (командир — подполковник полиции Бухман), со стороны Бобруйска и Березино — боевые группы 203-й охранной дивизии (командиры — майор Копф и подполковник фон Гельдерн) и со стороны Белыничей — боевая группа 286-й охранной дивизии. Генерал-майор Рихерт применил самый простой тактический способ — сужение кольца окружения путем одновременного продвижения к центру всех блокирующих частей. Для партизан, как отмечает в своих мемуарах Герой Советского Союза и бывший командир 752-го отряда В.И. Ливенцев, этот способ новостью не стал.

Пользуясь данными, полученными от подпольщиков Бобруйска и Борисова, штаб Ничипоровича пришел к выводу, что операция немцев «будет мало чем отличаться от предыдущих». Как вскоре выяснилось, «народные мстители» недооценили противника.

Вместо того чтобы сразу прорывать кольцо блокады, Кличевский оперативный центр приказал заслонам отбивать атаки охранных войск. Рихерту этого и было нужно. Из итогового донесения командира оперативного соединения «Орел» видно, что сужение кольца проходило планомерно. На преодоление сопротивления — в первую очередь, очагового — отводилось от двух до четырех суток. При этом Рихерт хотел, чтобы партизаны увязли на два-три дня в оборонительных боях, пока другие части вермахта и СС, преодолевая болота и лесные массивы, выйдут на новые рубежи, закрыв бреши в боевых порядках[286].

Особая команда Дирлевангера, включенная в состав боевой группы Бухмана, до операции «Орел» привлекалась к «зачисткам» в Быховском и Кировском районах. 17 июля штрафники вели бои с партизанами недалеко от Тейковичей. В период с 11 по 20 июля 1942 г. зондеркоманда сожгла деревни Ветренка, Добужа, Трилесино, Красница и Смолица. Дирлевангер не принимал участие в этих акциях. 12 июля ему вручили знак «За ранение» 1-й степени. 14 июля он убыл в Германию. 19 июля в Берлине Дирлевангер встретился с Бергером и подготовил доклад о деятельности своей части за прошедшие полгода. 27 июля Дирлевангер возвратился на Восточный фронт[287].

20 июля охранные войска, части СС и полиции вышли на исходные рубежи для перехода в наступление. Боевая группа Бухмана с первых дней операции столкнулась с сильным партизанским сопротивлением в районе деревни Техтин, где держали оборону 113-й, 121-й и 600-й отряды. Тяжелые бои шли около двух суток, но эсэсовцы прорвали оборонительные порядки «народных мстителей», вынудили их отступить за реку Друть. В последующих боях между деревнями Песчанка, Дубинка и Щеглица (западнее Могилева) подчиненные Бухмана окружили в щеглицком лесу 121-й отряд и нанесли ему очень тяжелые потери (был убит командир отряда Михаил Абрамов)[288].

На участке, где наступали боевые группы 203-й охранной дивизии, бои произошли в районе деревень Любоничи, Власовичи, Слобода, Подлесье. Населенные пункты по два-три раза переходили из рук в руки. Здесь оборонялись партизаны 208-го отряда. Не имея достаточного количества боеприпасов, «народные мстители» вынуждены были отойти в глубь партизанской зоны, ближе к Усакино. Рубеж на реке Ольсе, между Кличевым и Бацевичами, пришлось оставить.

Очень медленно продвигалась вперед боевая группа 286-й охранной дивизии. Причиной этому было вовсе не сопротивление партизан, а чрезвычайно трудные условия местности. Попытки «народных мстителей» прорваться через боевые порядки войск охраны тыла поначалу ни к чему не привели. 128-й, 277-й и 278-й отряды, пытавшиеся пробиться из кольца к шоссе Березино — Белыничи, своей цели не достигли. В отрядах было много убитых и раненых[289].

25 июля оперативное соединение «Орел» вплотную подошло к партизанским базам. «Котел» сузился и охватывал собой район Дулебы — Межонка — Дубно — Уболотье — Поплавы — Кличев — Турчилов — Гоноратово — Колбча — Матеевичи — Дулебы. Так как окружение не везде было плотным, некоторым отрядам удалось из него пробиться. К примеру, в ночь с 25 на 26 июля 620-й отряд пошел на прорыв и вырвался из блокированного района восточнее деревни Войничи[290].

Немцы признавали, что имеет место просачивание мелких групп партизан, причем такие случаи фиксировались с первых дней боев. Ветеран СС вспоминал: «Поскольку в блокированном районе было много лесов и болот, партизанам в первые дни удавалось проскользнуть через наши боевые порядки… Интересно, что партизаны почти не воевали с нами открыто, а в основном ограничивались мелкими перестрелками. Часто они брали свои вещи и отступали до тех пор, пока не попадали в окружение, и тогда они принимали бой. Но в большинстве случаев это были остатки партизанских формирований.

Впрочем, некоторые из них — в исключительных случаях — шли на авантюрные шаги. Они прыгали в воду или болотную трясину и, находясь там, дышали через тростниковые трубки. Я полагаю, у партизан тогда были большие трудности со снабжением»[291].

Действительно, к концу июля 1942 г. у кличевских партизан боеприпасы подходили к концу, не хватало медикаментов и продовольствия. В лесу, в районе Усакино, где собралась основная часть отрядов Кличевской зоны, также было много местных жителей (по словам П. Викторчика, около 25 тыс. человек[292]). А группировка Рихерта продолжала наступать, нанося артиллерийские и авиационные удары. У некоторых партизан моральный дух и воля к сопротивлению резко снизились. Нашлись и дезертиры. После сдачи в плен они попадали к сотрудникам тайной полевой полиции и СД. В ходе допросов немецкие спецслужбы установили, что в рядах партизан отмечались большие потери, и чтобы пополнить свои ряды, они призвали вступить в отряды местное население[293].

30 июля сотрудники абверштелле «Смоленск» сбросили в партизанскую зону бандероль, где лежало следующее письмо, адресованное полковнику Ничипоровичу:

«Господин полковник!

Немецкое командование уполномочивает меня на основании моего собственного желания вести с Вами лично переговоры чрезвычайно важного характера.

Имея о Вас самые наилучшие сведения, — характеристику, как хорошего и справедливого командира и как истинно русского офицера, я решил с Вами вести беседу на откровенном языке и дружески, без стеснения, говорить по-русски, по душам.

Я хочу, чтобы Вы выразили откровенно Ваши желания. Я этого желаю потому, что я уверен в том, что Вы, господин полковник, после нашей беседы будете совершенно другого мнения и многие вопросы, касающиеся Вас лично, а также Ваших людей, будут решены в совершенно другой форме и в благополучии для всех. Из официального отношения немецкого командования к Вам, Вы видите, что, несмотря на то, что Вы с Вашими отрядами находитесь в полном окружении и обречены на неизбежную гибель, немецкое командование все-таки мне разрешает вести с Вами переговоры, дающие широкие полномочия, и готово исполнить все мною данные Вам обещания. И это только потому, что оно Вас оценивает как хорошего командира и честного русского офицера, и главным образом потому, что оно не желает напрасного и бессмысленного истребления русского народа.

Немецкое командование ожидает от Вас ответное мнение, если Вы не желаете погубить, пожертвовать напрасно столько невинных людей.

В заключение я Вас, господин полковник, еще раз искренне прошу отнестись к этому предложению серьезно и с полным доверием и дать Ваше согласие на нашу встречу.

После окончания наших переговоров мы свободны принять любые решения.

С полным доверием и с совершеннейшим почтением к Вам —

Л. Шмитлейн,

офицер особого назначения».

Ничипорович отверг предложение о переговорах. Он запросил поддержки у Военного совета Западного фронта. Осажденным партизанским отрядам была оказана помощь: самолеты сбросили на парашютах в блокированный район боеприпасы и медикаменты, однако не все грузы достигли цели, часть из них попала в руки к противнику[295].

1 августа Кличевский оперативный центр провел совещание командного состава партизанских формирований. На совещании было принято решение прорываться из блокады и выводить местное население. На базе 1-й и 2-й роты 208-го отряда была сформирована ударная группа. В ночь на 2 августа партизаны сделали попытку прорвать кольцо окружения, но она окончилась неудачей. Вторично на прорыв решили идти в ночь со 2 на 3 августа около деревни Развадово. 1-я и 2-я роты под командованием Е.Н. Беспоясова и Т.Ф. Кудинова в бою возле Усакино сбили немецкие заслоны и обеспечили выход из окружения партизанским силам и местному населению[296].

Хотя «народные мстители» вырвались из кольца, они, как пишет начальник разведывательного отдела Кличевского оперативного центра П.В. Яхонтов, «понесли значительные потери». После прорыва партизанам пришлось искать новые места для дислокации. 752-й отряд ушел на западный берег Березины, 128-й и 277-й отряды отошли в направлении на Борисов. 208-й отряд вначале действовал в Кировском районе. Затем Ничипорович повел бойцов в Быховский район, откуда партизаны перешли в Витебскую область, разгромив по дороге гарнизон в Белыничах[297].

Генерал-майор Рихерт приказал провести «зачистку» партизанской зоны. Особая команда СС сожгла населенные пункты Межное, Вязень, Селец, Жердище и Хрелево. В общей сложности четыре боевые группы уничтожили 30 деревень[298].

Войска также захватили несколько лагерей, три больших склада с боеприпасами. Трофеи составили: восемь гаубиц, четыре полевых, пять зенитных и девять противотанковых орудий, семь тяжелых и шесть легких минометов, 14 ручных, семь станковых и один танковый пулемет, 377 винтовок, 12 пистолетов, 116 гранат 7,62 мм, 772 снаряда к противотанковым орудиям, 322 мины к тяжелым и 52 мины к легким минометам, 308 ручных гранат, 10 000 винтовочных и 2500 автоматных патронов. Кроме того, было захвачено 216 лошадей, 87 телег, 2839 голов рогатого скота, 1065 шкур животных, 10 велосипедов и 13 лошадиных сбруй[299].

Партизанские потери составили: убитыми — 1381 человек;, пленными — 428 (кроме того, 633 человека были переданы СД). Потери группировки Рихерта оказались незначительными: 25 убиты, двое пропали без вести и 64 ранены[300].

Шенкендорф был удовлетворен результатами операции. 12 августа 1942 г. он подготовил доклад командующему группы армий «Центр» Понтеру фон Клюге, в котором подчеркнул, что партизаны, находившиеся в районе между Бобруйском и Могилевом, разгромлены. Отряды полковника Ничипоровича понесли огромные потери. Количество диверсий снизилось[301].

В период с 7 по 14 августа 1942 г. формирование Дирлевангера продолжало «очищать» от партизан Кличевский и Кировский районы. Личный состав сжег две деревни — Зеленицу и Рудню[302].

Несмотря на определенные успехи в борьбе с партизанами, обстановка в тылу группы армий «Центр» оставалась неспокойной. Помимо Кличевской зоны на территории, подведомственной Шенкендорфу, находилось еще несколько районов, не подконтрольных охранным войскам и представлявших опасность для коммуникаций вермахта. Так, серьезную озабоченность у немецкого командования вызывали действия партизан в стратегическом треугольнике Смоленск — Витебск — Орша. Шоссейные и железные дороги, проходившие через этот район, постоянно подвергались нападениям.

Шенкендорф, подписавший 8 августа 1942 г. секретный приказ о проведении в тыловом районе группы армий «Центр» 14 антипартизанских операций, придавал большое значение восстановлению транспортной артерии Витебск — Орша. Для возобновления бесперебойного движения командующий охранными войсками отдал распоряжение «зачистить» пространство по обе стороны от шоссе и уничтожить все «банды», действующие рядом с этой магистралью[303].

Германское командование подготовило операцию «Захват» (Greif). Проведение оперативных мероприятий Шенкендорф вновь доверил генералу Рихерту, тем более боевые действия должны были проходить на территории, за безопасность которых несла ответственность 286-я охранная дивизия. Соединению предполагалось придать девять батальонов, но реально было выделено значительно меньше сил. Использование всей дивизии в операции привело бы к потере контроля над охраняемыми районами. Поэтому ядро оперативного соединения составили полицейские полки, переданные в подчинение Рихерта высшим фюрером СС и полиции.

В операции приняли участие следующие части и подразделения:

— от 286-й охранной дивизии — 61-й охранный полк в составе 285-го, 452-го и 973-го охранных батальонов, а также I батальон 638-го французского пехотного полка (командир — майор Анри Лакруа);

— два батальона от LIX (59-го) армейского корпуса;

— от высшего фюрера СС и полиции в Центральной России — 13-й полицейский полк (командир — полковник полиции Пауль Ворм) в составе 6-го (майор полиции Рихард Дроге), 85-го (майор полиции Хорст Оппенберг) и 301-го (майор полиции Герман Дам) резервных полицейских батальонов; 14-й полицейский полк (командир — подполковник Альберт Бухман) в составе 51-го (майор полиции Фриц Валькхоф) и 122-го (майор полиции Вильгельм Шумахер) резервных полицейских батальонов, и 313-го (майор полиции Эрвин Гримм) полицейского батальона; особая команда СС Дирлевангера; команды СД[304].

К операции вновь привлекли один из батальонов РННА (соединения «Граукопф») и подразделения вспомогательной полиции[305].

Рихерт не знал, сколько отрядов действует рядом с шоссе Витебск — Орша. Вместе с тем, был известен район базирования «бандитов». Это был лесной массив, который на западе простирался вдоль дороги Ореховск — Бабиновичи, на севере — по линии Выходцы — Цегельня (Смоленская область), на востоке — по дороге Дрягили — Мохначи — Кисели (Смоленская область), на юге — по дороге Пичи — Щеки — Петрики — Осинторф — Ореховск. Рихерт решил блокировать этот район, прижать партизан к болотам и там их уничтожить.

Для проведения операции было сформировано четыре боевых группы. Первая из них наступала со стороны станции Шуховцы, вторая — от Осинторфа (южное направление), третья — от Добромысли (северное направление), четвертая — со стороны Любавичей (восточное направление, участок Цегельня — Дрягили — Волково)[306].

Немецким боевым группам противостояли партизанские отряды под руководством командующего Оршанской партизанской зоны В.У. Бойко (комиссар — Г.Д. Резников). Силы «народных мстителей» были следующие:

— бригада «Дяди Кости» (командир — К.С. Заслонов, комиссар — Л.И. Селицкий);

— богушевская бригада (командир — П.Н. Кириллов, комиссар — В.А. Манохин);

— бригада «Алексея» (командир — А.Ф. Данукалов, комиссар — Е.Н. Прохоренко);

— бригада К.В. Зюкова;

— отряд особого назначения НКВД СССР «Грозный» (командир — Ф.Ф. Озмитель);

— отдельный отряд Н.И. Талерко (комиссар — Е.Н. Мельников);

— отдельный отряд «Меч» (командир — К.А. Синяков, комиссар — Стрижаков);

— отдельный смоленский отряд (командир — М.В. Антоненков);

— отдельный отряд И.А. Яцины.

— 1-й отдельный отряд Смоленской бригады Н.В. Соколова[307].

Утром 16 августа 1942 г. охранные и полицейские части перешли в наступление. Разгорелись бои на рубеже реки Ольшанка, где оборонялись бригады К.С. Заслонова, К.В. Зюкова, отряды Ф.Ф. Озмителя, Н.И. Талерко, И.А. Яцины. Три дня партизаны сдерживали натиск охранных войск, но были вынуждены отступить. Боевые группы немцев, наступавшие с юга и востока, вышли на линию Щеки — Петрики — Рудня — Горбово 1-е, оттеснили партизан в Озерский лес и замкнули кольцо окружения[308].

Немцы усилили натиск, пытаясь сузить кольцо окружения. При поддержке массированного огня артиллерии и орудий бронепоезда, курсировавшего между станциями Шуховцы и Красное, партизанская оборона у озера Казенное была прорвана. Отряды под общим командованием К.С. Заслонова вели ожесточенные бои в полном окружении. В ночь на 21 августа, собрав последние силы, партизаны вырвались из кольца и к 22 августа пробились в район озера Ордышево.

Одновременно с этим произошли бои в районе Софиевского леса. Части вермахта пытались не допустить отхода «народных мстителей» на запад — за шоссейную дорогу Витебск — Орша. Однако блокировать партизан не получилось. Отряды Заслонова и подоспевшая им на помощь бригада «Алексея» сумели отразить все атаки и умело вышли из-под удара численно превосходящих сил противника. Командование партизанских отрядов приняло решение не принимать боя с частями LIX корпуса, которые «зачищали» Софиевский лес. Чтобы вновь не попасть в окружение, бригады прорвались за железную и шоссейные дороги Витебск — Орша и сосредоточились в адамовском лесу (в 10–15 км восточнее Сенно)[309].

Приблизительно 26 августа генерал Рихерт приказал прочесать территорию, где базировались партизаны. Охранные и полицейские батальоны, согласно итоговому донесению Шенкендорфа в оперативный отдел Генштаба ОКХ, нашли и разрушили 20 лагерей-стоянок, захватили танк, три зенитных орудия, мины, взрывчатые вещества. В Оршанском и Богушевском районах боевые группы сожгли несколько деревень. Потери партизан оценивались в пределах 800 человек. Около 600 мирных граждан было захвачено в качестве рабочей силы. У местного населения силой отобрали тысячу голов скота[310].

Как действовали подчиненные Дирлевангера в ходе операции «Захват», достоверной информации не сохранилось. Часть принимала участие в боях недолго. Уже 21 августа эсэсовцев вновь направили в район деревни Усакино, а с 25 по 28 августа личный состав батальона прочесывал местность вдоль шоссейной дороги под Рогачевым (Гомельская область)[311].

В мемуарах ветерана СС встречается эпизод, позволяющий составить некоторое представление о том, как штрафники проводили свои операции: «В зачистках или разведывательных дозорах мы неожиданно сталкивались с партизанами. При этом дело в большинстве случаев доходило до перестрелок. Так как в ближнем бою карабин был не очень эффективным оружием, мы пытались захватить советские автоматы. Боеприпасы к ним мы находили достаточно быстро — в партизанских лагерях. Случалось, что партизаны зарывали боеприпасы в землю…»[312]

По воспоминаниям другого члена команды, Франца Зиберта, «партизаны, скрывавшиеся в лесах и болотах, убивали до полдюжины наших солдат, прежде мы уничтожали их в бою»[313]. Действительно, порою во время крупных операций в особой команде было немало убитых и раненых. Дирлевангер неоднократно обращался с рапортами к вышестоящему командованию, чтобы в его часть прислали новую группу браконьеров. Просьбу командира удовлетворили только осенью 1942 г.

С марта 1942 г., когда команду Дилевангера стали активно использовать в борьбе с партизанами, в рядах части появились потери. Установить, сколько браконьеров погибло весной 1942 г., крайне трудно. Ни в оперативных документах, ни в сообщениях, имеющих отношение к деятельности зондеркоманды, этой информации нет. Пожалуй, единственным свидетельством о потерях среди подчиненных Дирлевангера в первые месяцы пребывания в Белоруссии является положительный отзыв, подготовленный 23 апреля 1942 г. Пюклером-Бюргхаузом. Отмечая упорство, с каким воевали штрафники, он предложил Главному управлению СС увеличить численность команды хотя бы до 250 человек[314].

Месяц спустя эту просьбу поддержал фон дем Бах. В своем письме в Командный штаб рейхсфюрера СС от 25 мая 1942 г. он указал на целесообразность того, чтобы формирование браконьеров расширили[315]. Тем не менее эти запросы никаких результатов не дали.

Насколько известно, в феврале — марте 1942 г. в особой команде СС служило около 160 человек[316]. В результате постоянного боевого применения численность личного состава сократилась. К маю 1942 г. под началом Дирлевангера находилось от 50 до 80 браконьеров. Чтобы решить проблему с некомплектом личного состава, было принято решение включить в команду подразделение коллаборационистов.

Как следует из сообщения от 28 мая 1942 г., Дирлевангеру подчинили 60 служащих полиции (11 унтер-офицеров и 49 рядовых), отобранных в учебном украинском батальоне вспомогательной полиции (Ukrainer Schutzmannschafts Ausbildungs-Bataillon). Этот батальон представлял собой формирование смешанного типа — кроме украинцев в нем проходили подготовку белорусы и русские, в недавнем прошлом советские военнопленные.

О том, как проводился отбор, рассказали в 1961 г. на судебном процессе в Минске бывшие члены команды. Так, Василий Ялынский[318] показал: «В мае 1942 г. меня из полицейского батальона перевели в батальон СС. Из строя нас отбирали немцы. Говорили выйти из строя, и никто с нами не разговаривал и ничего предлагал». Другой член команды, Алексей Стопченко[319], отмечал: «Однажды в полицейский батальон приехали три немца. Отобрав 35 человек, в том числе и меня, привели в батальон Дирлевангера и сказали, что теперь будем служить здесь». Александр Радковский уточняет: «В 1942 г., в мае, в батальон приехал белогвардеец Залесский и отобрал нас в группу Дирлевангера, которая размещалась в Печерске, где до войны была больница и дом отдыха»[320].

По словам безымянного ветерана СС, уже весной 1942 г. в штрафном формировании было два русских подразделения. Однако появление второго иностранного подразделения произошло несколько позже. Представляет интерес характеристика, данная анонимом новому пополнению: «Украинцы… были мне приятнее. Они все были завербованы в лагерях военнопленных, и среди них было много белокурых. В основном они происходили из Западной Украины, и некоторые из них говорили на ломаном немецком языке. Русские мне были несимпатичны. За исключением некоторых, большинство из них были очень хитрыми и пристрастными к алкоголю. Эта проблема также была и в наших рядах, но русских она выводила из-под контроля… Оглядываясь назад, я бы сказал, что многие из них, конечно же, радовались, что будут обладать властью над их соотечественниками»[321].

К концу августа 1942 г. в особой части СС было три подразделения.

Во-первых, немецкая рота под командованием обершарфюрера СС Гейнца Файертага (согласно показаниям А.Е. Радковского, в мае — июне 1942 г. «в батальоне Дирлевангера немцев было человек сорок, в том числе командир Файертаг»[322]).

Во-вторых, подразделение украинцев и русских, состоявшее из полицейских, отобранных в учебном батальоне. Уже с лета 1942 г. оно обозначалось как «украинский взвод» («ukrainische Zug»). По приказу фон дем Баха от 13 августа 1942 г., командовать взводом назначили бывшего лейтенанта РККА Ивана Мельниченко. Последний приступил к выполнению обязанностей 20 августа 1942 г.[323]. В показаниях бывшего члена команды Ивана Евдокимовича Тупиги[324] командир украинского подразделения характеризовался следующим образом: «Мельниченко Иван Дмитриевич командовал ротой. Командиром роты был немец Поль, но назывались "мельниченковцы". А Мельниченко откуда-то из-под Киева, он грамотный был, он раньше лейтенантом был. В общем, пустой человек, с коня не слезал и вечно пьяный. И все мельниченковцы такие»[325].

Третьим подразделением зондеркоманды была русско-белорусская рота службы порядка (Ordnungsdienst, OD) во главе с фольксдойче Августом Барчке (иногда его называли «Барчик»). До того как его поставили на должность командира роты, он отвечал за работу полицейских опорных пунктов в Кличевском районе, совершал рейды с целью уничтожения партизан. Барчке, утверждает британский историк Н. Терри, был человеком энергичным и обладал организаторскими способностями. Ему подчинялось 200 стражей порядка. После захвата партизанами Кличева и убийства начальника полиции Пашкевича Барчке удалился в Могилев. Здесь он командовал подразделением могилевской службы порядка, и здесь же судьба свела его с Дирлевангером[326].

Бывший член команды Ростислав Александрович Муравьев[327] в 1971 г. рассказал на суде: «Август Барчке был фольксдойч, из местных немцев, командовал ротой местных полицаев. Ядром роты Барчке стал кличевский гарнизон, которым он прежде командовал [зимой 1941–1942 гг. — Примеч. авт.] и который убежал от партизан в Могилев, был разогнан ими. Как я уже сказал, Барчке был фольксдойч, невысокий такой, толстоват и в очках, возраст — лет сорок, не более»[328].

По показаниям бывших коллаборационистов, подчиненные Барчке действовали совместно с браконьерами с лета 1942 г., но саму роту подчинили команде ближе к осени. Из донесения от 27 июля 1942 г. видно, что особая часть СС и «ОД-группа Барчке» — разные формирования («Sk.DL und O.D.-Gruppe Bartschke»). Вместе с тем есть еще одно донесение Дирлевангера от 27 июля 1942 г., где он сообщает, что у него в подчинении находятся немецкая и украинская роты, а также батальон «хиви» (то есть «добровольных помощников» — Hilfswilligen).

Среди специалистов высказываются разные точки зрения. Французский историк К. Инграо, например, полагает, что в начале лета у Дирлевангера служило примерно 450 коллаборационистов[331]. Немецкий исследователь Г. Ауэрбах воздерживается от каких-либо количественных оценок и просто указывает на включение в состав части роты украинцев и батальона русских «хиви»[332].

Наиболее обоснованной выглядит позиция западногерманского специалиста Г.-П. Клауша. Учитьюая склонность Дирлевангера к преувеличениям, подчеркивает историк, командир штрафников выдавал желаемое за действительное. Украинской роты в августе 1942 г. не было, а был взвод (менее 50 человек). До начала октября 1942 г., пишет Клауш, Дирлевангер сформировал русскую роту и украинский взвод. В роте служило 230 человек, во взводе — 50. Исходя из этого, можно вести речь о том, что группу Барчке ввели в состав особого батальона СС в конце лета — в начале осени 1942 г., когда проводились изменения в организационно-штатной структуре части[333].

«Боевое крещение» коллаборационистов произошло 15 июня 1942 г., во время «акции по усмирению» деревни Борки. На судебном процессе в Минске в 1961 г. было озвучено немало ужасных эпизодов, к которым имели отношение бывшие подчиненные Мельниченко. Подсудимые неоднократно говорили, что они оказались в безвыходном положении и вынуждены были совершать преступления, иначе бы их расстреляли.

Так, бывший член команды Иван Пугачев рассказал: «Однажды утром Мельниченко нас построил и подвел к немецкой команде, где были машины и оружие. Через переводчика Дирлевангер сказал, что во время операции должно быть беспрекословное подчинение командам. Иначе — расстрел»[334]. Михаил Майданов[335] вспоминал: «В этом селе [в деревне Борки. — Примеч. авт.] немцы и наши были построены в две шеренги. Как я помню, впереди стояли немцы, а за ними мы. Немецкий офицер через переводчика, фамилии не помню [переводчиком был фольксдойче Роберт Искам. — Примеч. авт.], приказал, чтобы мы выполняли все распоряжения немецких солдат, а кто не выполнит, тот будет расстрелян»[336].

В дальнейшем русские, украинцы и белорусы, служившие в особом батальоне СС, участвовали по меньшей мере в 60 операциях против советских граждан и партизан[337].

13 июля 1942 г. был убит рядовой Григорий Терещенко (родился в 1914 г.). В селе Грибовец, юго-западнее деревни Чечевичи, где остановился автомобиль роты обеспечения высшего фюрера СС и полиции, эсэсовцы из команды Дирлевангера заметили возле заброшенного дома кур. Украинцы без разрешения спрыгнули с машины, чтобы их поймать. Водитель автомобиля, Иван Чермашенцев (родился в 1914 г.), служивший в роте обеспечения, открыл стрельбу. Одна из пуль, коснувшись стены дома, срикошетила, попав Терещенко в живот, после чего он скончался на месте. 14 июля Дирлевангер, перед своим отъездом в Берлин, представил на имя фон дем Баха рапорт о привлечении Чермашенцева к суду[338].

Не очень удачно завершилась для коллаборационистов поисковая операция 19 июля 1942 г. (накануне операции «Орел»). В батальон поступило сообщение о крушении немецкого самолета недалеко от боевых позиций браконьеров. На поиски экипажа была направлена команда в составе одного офицера, четырех унтер-офицеров, 30 рядовых и 40 украинцев. В ходе поисковых мероприятий произошел бой с партизанской группой в количестве 12 человек. «Дирлевангеровцы» убили трех «народных мстителей». В районе деревни Ветренка поисковая команда обнаружила самолет и тела четырех погибших летчиков. При попытке их вынести из самолета была задета проволочная растяжка, связанная с миной, и прогремел взрыв. В результате взрыва двоих украинцев убило сразу (один из них был Гавриил Гресс), еще двое (Николай Новосилецкий и Петр Лаврик) получили тяжелые ранения и впоследствии скончались в госпитале Могилева. Среди немцев легкие ранения получил унтершарфюрер СС Хунке. В качестве «возмездия» была сожжена деревня Ветренка[339].

26 июля 1942 г. штрафники действовали в Могилевском районе. Команде была поставлена боевая задача уничтожить в районе южнее Заборье — Дубровшина группу партизан, прочесать весь перелесок с юга на север (от населенного пункта Михалевка до высоты в местечке Дие). В 8.40 26 июля немецкая рота (50 человек) и подразделение Барчке (60 человек) достигли Михалевки. В 9.00 началось прочесывание местности двумя группами (южной и северной). Через некоторое время южная группа столкнулась с партизанами. «Народные мстители» попытались ретироваться, используя два грузовика. Однако вскоре они бросили машины, при этом одну из них подожгли. Преследование партизан окончилось безрезультатно, а группа Барчке потеряла убитыми 10 полицейских. В то же время эсэсовцы уничтожили 9 человек, в том числе комиссара, командира, старика и двух женщин. По какой причине убили гражданских лиц, в донесении не сообщалось. Вероятно, их расстреляли за сотрудничество с партизанами. Среди захваченных трофеев оказалось два пулемета, один автомат, четыре нагана, три винтовки, семь мин, одна канистра с бензином, один бронеавтомобиль и продукты питания, переданные коллаборационистам[340].

21 августа 1942 г. команда под руководством гауптштурмфюрера СС Ганса-Георга Вебера (сотрудник Главного управления СС, направленный в зондеркоманду Бергером для прохождения войсковой стажировки; временно исполнял обязанности командира части, пока Дирлевангер находился в отпуске в Эслингине), включавшая в себя 52 человека (из них 32 украинца) и поддерживаемая подразделением Барчке в составе 100 стражей порядка, проводила поисковую операцию к северо-западу от Усакино. Цель операции заключалась в том, чтобы уничтожить партизанский схрон.

В 2,5 км от шоссе Могилев — Бобруйск был обнаружен деревянный мост. Одна часть поисковой команды осталась возле моста, а вторая приняла участие в преследовании противника. К востоку от населенного пункта Генки был найден небольшой партизанский лагерь, который был сожжен. Во время сожжения лагеря произошла детонация боеприпасов. Ночь команда провела в одном из сараев. Утром 22 августа, в 5.00, личный состав поискового подразделения выдвинулся в обратный путь. Совершался марш в составе колонны на четырех грузовиках. Примерно в 400 м от Усакино одна из машин наехала левым передним колесом на мину. Потерь среди эсэсовцев не было, но автомобиль получил повреждения. По радиостанции команда связывалась с различными частями вермахта, действовавшими в Кличевском районе, но помощь так и не пришла. Вебер выставил у подорвавшегося грузовика охранение и убыл в Могилев. Из города прибыл трофейно-эвакуационный взвод, сумевший забрать автомобиль. К полуночи взвод и подразделение, охранявшее машину, возвратились в пункт постоянной дислокации[341].

Привлечение коллаборационистов в состав зондеркоманды было вынужденной мерой, пока в часть не прибудут новые браконьеры, подготовленные в Заксенхаузене. Бергер не прекращал поиск «черных охотников» для Дирлевангера. 22 июня 1942 г. он сообщал в письме Гиммлеру: «Ввиду ослабления численности команды, я еще раз прошу о разрешении осмотреть места заключения, провести проверку и отбор из предварительно осужденных за вооруженное браконьерство людей, годных для обучения, с дальнейшим их направлением в команду для ее усиления, а также для нового комплектования второй особой команды»[342].

Фактически речь шла не просто о пополнении, а о развертывании на базе команды новой части, в которую предполагалось включить остатки первых подразделений. Этот процесс затянулся на три месяца. 20 сентября 1942 г. — после того, как вновь отобранные браконьеры прошли ускоренный курс подготовки в Ораниенбурге, — в батальон прибыло 115 человек. 100 осужденных было передано Имперским министерством юстиции, а 16 человек набрали в концентрационных лагерях. Во время транспортировки кандидатов на Восток один из них повесился в вагоне при невыясненных обстоятельствах[343].

Следует сказать, что не все из прибывших были браконьерами. Так, троих осужденных, по указанию рейхсфюрера СС, забрали с «Экспериментальной станции люфтваффе» (Versuchsstation Luftwaffe) в концлагере Дахау. Этим заключенным повезло: они входили в группу (изначально 160 человек, к маю 1942 г. их осталось 40), откуда брали людей для проведения опытов в камерах с низким давлением, где моделировались ситуации прыжков с парашютом с большой высоты. Двое узников, Вилли Мюрдтер и Бруно Ф., являлись политзаключенными, тогда как третий, Вильгельм С., был уголовным преступником. Всех троих лично помиловал Гиммлер во время инспекционной поездки в Дахау 1 мая 1942 г.[344].

В течение 1942 г. в зондеркоманду СС несколько раз привозили людей с условно-досрочным освобождением. В основном это были проштрафившиеся ветераны нацистской партии, отправленные к Дирлевангеру для «исправления». В большинстве случаев они занимали штабные должности и редко принимали участие в боевых действиях. Когда же такое случалось, Дирлевангер готовил хвалебные донесения «наверх», отмечая «смелое поведение товарищей по партии в тяжелой борьбе с партизанами», и «старых борцов» возвращали на прежнее место службы[345].

В 1942 г. в команду также переводили военнослужащих вермахта, но сколько их направили к Дирлевангеру, неясно. 11 июля 1942 г. командир браконьеров отправил в военный суд 137-й пехотной дивизии телеграмму: «Фельдфебель Вальтер Пфайффер в течение короткого срока пребывания в особой команде СС зарекомендовал себя положительно. С ним произошло простое недоразумение. Его командование взводом и поведение были безупречными. Было бы досадно, если бы у этого старого национал-социалиста и бойца добровольческого корпуса возникнут трудности из-за его проступка»[346].

20 сентября 1942 г., когда в команду прибыло пополнение, среди осужденных находилась и группа немецких цыган. Как и браконьеры, они проходили подготовку в Ораниенбурге. От личного состава команды они отличались тем, что у них были гладко выбритые головы. Как и другие члены команды, они носили эсэсовскую униформу без знаков различия[347].

К слову, до 26 января 1943 г., когда в особом формировании были введены петлицы с двумя перекрещенными карабинами и ручной гранатой, ни у кого из подчиненных Дирлевангера не было на форменной одежде знаков, указывающих на их звание и какую-либо принадлежность к СС. Поскольку осужденным было запрещено носить погоны и петлицы, то в команде — чтобы отличать младших командиров и офицеров от рядовых — была установлена своя система знаков различия. Браконьеры, выдвинутые на должности унтер-офицеров или офицеров, носили на левом предплечье матерчатые полосы: одной полосой обозначался командир отделения (Gruppenführer), двумя — командир взвода (Zugführer), тремя — командир роты (Kompanieführer).

Когда партизаны убивали командира взвода, следующий кандидат нашивал его полосы себе. Браконьеры, носившие полосы на предплечье, именовались не только офицерами и унтер-офицерами, но также «уполномоченными Дирлевангера» (Dirlewanger-Chargen). Если командир взвода воевал плохо, то командир роты имел полномочия расстрелять его, и тогда полосы переходили к другому кандидату[349].

Когда партизаны обратили внимание на эти странные знаки различия, Дирлевангер приказал использовать только очень грязную материю, прикреплявшуюся на клапан или рукав кителя. С целью маскировки полосу предусмотрительно смачивали в грязной луже. Не исключено, что использование матерчатых полос в особой команде СС впоследствии привело к тому, что участники крупных антипартизанских операций в качестве опознавательных знаков прикрепляли к левому погону широкую белую полосу материи[350].

Собственно присвоение званий происходило в соответствии с установленным в СС порядком. Известен приказ Дирлевангера от 13 августа 1942 г., в котором он присвоил трем штрафникам звания штурманнов СС (Гезенеру, Ловитцу и Шойнграбену), пятерым — роттенфюреров СС (Иллингу, Гелькампфу, Краусу, Вайнерту, Винкельбауэру), четырем — унтершарфюреров СС (Мамичу, Зельцеру, Фриге и Зальски), одному — шарфюрера СС (Щвиппе) и еще одному — обершарфюрера СС (Шнайдту). Разумеется, в 1942 г. на полевой форме одежды это никак не отражалось, но в личном деле браконьера делалась соответствующая пометка. Ситуация изменилась в 1943 г., когда в части Дирлевангера разрешили носить знаки различия. Ветеран команды, получивший в мае 1943 г. отпуск, вспоминал: «Я стоял в форме СС с лентой к Железному кресту и Штурмовым пехотным знаком, а еще у меня с левой стороны был уголок, обозначавший, что я штурманн»[351].

Дирлевангер был в целом удовлетворен качеством нового пополнения. Однако он обращал внимание на отбор кандидатов. В донесении в Имперское управление криминальной полиции 9 октября 1942 г. командир штрафников докладывал: «115 новых браконьеров прибыли в особую команду СС. Все они уже использовались в боевых действиях, некоторые по одному разу, некоторые дважды, в бою вели себя смело, и накопили определенный опыт. Командование части запрашивает, когда можно будет забрать следующую группу браконьеров. Одновременно с этим предлагаю, чтобы люди, ответственные за вопросы по отбору браконьеров, на короткий срок приезжали бы в часть, и могли убедиться сами, как они здесь живут, что от них требуется. Поэтому считаю целесообразной подобную инициативу, которая поможет тщательнее подходить к отбору будущих кандидатов»[352].

В письме от 9 октября 1942 г. Дирлевангер вкратце изложил критерии отбора:

«…Не следует учитывать…

a) тех браконьеров, которые были предварительно осуждены из-за других преступлений, кроме браконьерства, часто по более существенным причинам, связанным с их заключением в тюрьму,

b) иностранцев, лиц без гражданства и ненемецкой крови,

c) лиц старше 55 лет и

d) лиц с физическими и психическими заболеваниями или не полностью работоспособных из-за физической неполноценности людей»[353].

По оценкам немецкого специалиста Б. Боля, в октябре 1942 г. в команде служило 480 человек[354]. В части было три подразделения — одна немецкая и две русские роты. Р. Михаэлис полагает, что к этому времени батальон состоял из трех подразделений, где проходило службу от 350 до 400 штрафников. По словам исследователя, с июля 1942 г. по июнь 1943 г. браконьеры составляли 60 % личного состава команды, иностранные добровольцы и осужденные немецкие военнослужащие — по 20 % соответственно[355].

При этом известно, что в команду вошло около 280 иностранцев (русская рота и украинский взвод), а в октябре 1942 г. численность батальона достегала 480 солдат и офицеров (включая 115 браконьеров, прибывших из Германии). Поэтому процент иностранных граждан в формировании Дирлевангера осенью 1942 г. надо, на наш взгляд, оценивать в 50–55 %.

Некоторые исследователи, вероятно, придя к аналогичному выводу, относят команду Дирлевангера к восточным формированиям, что, на наш взгляд, все же не совсем корректно[356].

Вплоть до определенного момента часть Дирлевангера воспринималась военно-политическим руководством Германии как чисто немецкая и «браконьерская». Нельзя исключить, что фюрер Рейха Адольф Гитлер имел в виду именно зондеркоманду, когда 20 августа 1942 г., во время обеда со статссекретарем Имперской канцелярии Гансом Ламмерсом и имперским министром юстиции Отто Тираком, заявил: «Браконьер убивает и отправляется на три месяца в тюрьму! Я бы сам взял этого типа, да отдал бы в одну из [анти] партизанских групп СС. Я не поклонник браконьерства, особенно потому, что я вегетарианец; но в нем я вижу единственный элемент романтизма в так называемой спортивной стрельбе… Когда я рассказываю все это, не воображайте, что я одобряю то мародерство, которое браконьеры производят среди живой природы лесов»[357] …

Итак, особая часть СС изначально комплектовалась немецкими браконьерами. Несмотря на включение в ее состав русских, украинских и белорусских коллаборационистов, немцы всегда образовывали костяк штрафного формирования. Кроме того, в части, как показывает ее дальнейшая история, служили не только бывшие советские граждане, но и представители европейских государств. К тому же с момента образования и до конца Второй мировой войны формирование Дирлевангера имело статус штрафной части, в которой должны были проходить службу, в первую очередь, немцы, совершившие различные уголовные преступления. Прием восточных добровольцев происходил всегда вынужденно, под воздействием негативно складывавшихся обстоятельств. В конечном итоге часть Дирлевангера преобразовали в штурмовую бригаду войск СС, а затем в 36-ю ваффен-гренадерскую дивизию СС, а не в восточное соединение. Однако мы забежали несколько вперед, поэтому вернемся во вторую половину 1942 года…

Попытки германских властей подавить партизанское движение в Белоруссии летом 1942 г. не увенчались успехом. Охранным войскам, частям СС и полиции не удалось парализовать деятельность «народных мстителей», чьи силы еще более увеличились и стали представлять значительную угрозу для оккупационных органов. Политика террора, направленная, прежде всего, на то, чтобы снизить уровень партизанской активности, вызвала обратный эффект и ни к чему, кроме очередной волны сопротивления, не привела.

Военно-политическое руководство Третьего рейха тем не менее не считало, что методы, используемые для подавления «народных мстителей», неадекватны. Адольф Гитлер, еще весной включившийся в обсуждение антипартизанской стратегии, 18 августа 1942 г. подписал директиву № 46 «Об усилении борьбы с бесчинствами банд на Востоке». В соответствии с директивой, общее управление по ведению боевых действий против партизан в тыловых районах групп армий возлагалось на оперативное управление Генерального штаба ОКХ, которое возглавлял генерал-майор Адольф Хойзингер. Прямая ответственность за проведение операций, которая раньше лежала на начальниках тыловых районов, была возложена непосредственно на командующих армиями и группами армий[358].

Планирование контрпартизанских акций на Востоке теперь велось на основе директив оперативного управления ОКХ оперативными отделами штабов групп армий, специальных штабов и штабов начальников тыла, полевыми комендатурами, штабами начальников СС. Планы операций на определенные периоды рассматривались и утверждались генералом Хойзингером. После проведения операций оперативные отделы штабов групп армий обязаны были составлять оперативные сводки (полумесячные и месячные), представлявшие собой отчет перед оперативным управлением ОКХ. Одновременно формой отчетности были ежедневные, утренние, вечерние и внеочередные донесения в оперативное управление[359].

Директива № 46 также касалась деятельности СС и полиции. Согласно этому документу, ответственность за борьбу с партизанами в рейхскомиссариатах персонально возлагалась на Гиммлера. Командующие войсками были обязаны оказывать начальникам СС и полиции не только помощь средствами связи и снабжением, но и обеспечивать поддержку подчиненными им частями и подразделениями.

Директива предписывала усилить формирования СС на территории гражданской администрации[360].

К слову, Гиммлер стал уделять серьезное внимание партизанской проблеме еще до выхода директивы. Уже 28 июля 1942 г. он подписал инструкцию по борьбе с партизанами и назначил группенфюрера Курта Кноблауха ответственным по вопросам партизанской войны на оккупированных территориях. В его обязанности входила координация действий СС с оперативными управлениями ОКВ и ОКХ по организации противодействия «бандитам»[361].

Гиммлер, кроме того, имел свое видение борьбы с партизанами. Он приказал уничтожать всех, кто оказывает помощь иррегулярными формированиями. Семьи, виновные в этом, следовало отправлять в концентрационные лагеря, а детей отделять от родителей и отвозить в Рейх.

Касаясь сути партизанского движения в оккупированных областях СССР, рейхсфюрер в одном из частных писем отмечал, что большевикам удалось создать «новый род войск». Европа, и особенно Германия, недооценили пропаганду большевиков и евреев, использовавших «мошенническим путем» слово «партизан». Поэтому немцы больше не должны употреблять это слово в будущем. Людей, живущих в лесах, следует рассматривать только в качестве «бандитов». Большевики прославляют партизан, хотя все они являются трусами, терроризируют население, стреляют в немецких солдат и пытаются скрыться под покровом темноты, вынуждая принимать в отношении сельских жителей суровые меры[362].

К слову, аналогичной позиции придерживался и генерал М. фон Шенкендорф. В его дневнике от 25 августа 1942 г. приводится отрывок из приказа командования группы армий «Центр»: «По психологическим мотивам, на основании указания фюрера, в дальнейшем не употреблять введенное большевиками и прославляемое ими слово "партизан". Речь идет о бандах, и таковые должны так и именоваться»[363].

31 июля 1942 г. Гиммлер подписал особый приказ, где сущность этих рассуждений была выражена в официальной формулировке: «По психологическим причинам впредь запрещаю использовать слово "партизан", введенное в обиход большевиками и так ими обожаемое. Для нас они не бойцы и солдаты, а бандиты и уголовные преступники. Отделить этих кровавых убийц от спокойного и мирного населения и тем самым лишить их какой-либо поддержки — вот важнейшее условие для их уничтожения»[364].

7 августа рейхсфюрер СС приказал провести — по образцу операции «Горький корень» (Enziari) в Словении — оперативные мероприятия «Зубр» (Wisent) и «Болотная лихорадка» (Sumpffieber) в округе Белосток и в Генеральном комиссариате Белоруссия («Вайсрутения»). Для выполнения этих задач были стянуты дополнительные силы. Так, 10 августа 1942 г. была снята с фронта 1-я мотопехотная бригада СС и переброшена в район Борисова для участия в операции «Болотная лихорадка». К операции также были привлечены части 23-го и 24-го полков полиции порядка, 16-й, 18-й и 26-й латышские полицейские батальоны, полицейская рота 266-го латышского батальона, 3-й и 15-й литовские полицейские батальоны, 6-й, 7-й, 11-й, 12-й, 13-й, 19-й, 21-й моторизованные взводы полевой жандармерии, бронетехника из состава III танкового корпуса. Операция проводилась с 21 августа по 21 сентября 1942 г. и, по сообщению фон дем Баха, привела к ликвидации 389 «бандитов», расстрелу 1274 подозреваемых в помощи партизанам, казни 8350 евреев и эвакуации на работу в Рейх 1217 человек[365].

Во время проведения операции «Болотная лихорадка» Гиммлер 5 сентября 1942 г. назначил фон дем Баха «инспектором по борьбе с бандами во всех восточных областях» (Inspekteur für die Bandenbekampfung im gesamten Ostgebieten). 9 сентября рейхсфюрер СС встречался с Бах-Зелевски и бывшим командиром айнзатцгруппы «Б» Артуром Небе. В ходе встречи обсуждались вопросы, связанные с выработкой эффективных мер по подавлению партизанского движения. 22 сентября Гиммлер прибыл к Гитлеру и доложил, как идет выполнение директивы № 46. Фюрер собирался утвердить фон дем Баха на должности имперского протектора Богемии и Моравии. Но глава СС предложил оставить генерала на прежнем месте, а заодно поручить ему руководство всеми силами по борьбе с партизанами на Востоке[366].

24 октября Гиммлер назначил фон дем Баха «уполномоченным рейхсфюрера СС по борьбе с бандами» (Bevollmachtigten des Reichführers-SS für Bandenbekampfung). Он был обязан осуществлять не только функции надзора, но и отдавать приказы по «умиротворению определенных областей», подчиняя себе для этих целей необходимое количество частей полиции и войск СС. В результате введения этой должности произошло слияние руководства полицейских сил Генерального комиссариата Белоруссия и тылового района группы армий «Центр». В оперативное подчинение фон дем Баха были переданы 1-я мотопехотная бригада СС, 13-й и 14-й полицейские полки, добровольческий корпус «Дания», батальоны полиции, сформированные из местных коллаборационистов[367].

27 октября 1942 г. фон дем Бах и командующий охранными войсками генерал фон Шенкендорф подписали соглашение о проведении совместных операций против партизан Белоруссии и о наиболее эффективном использовании всех формирований, дислоцирующихся в прифронтовом районе. В связи с этими мероприятиями органами, ответственными за поддержание порядка и безопасности, был издан целый перечень жестких приказов по усилению борьбы с «народными мстителями»[368].

11 ноября 1942 г. ОКВ выпустило согласованное с СС «Боевое наставление по борьбе с бандами на Востоке» («Kampfanweisung für die Bandenbekampfung im Osten»). В этом документе отмечались важность корректного отношения с населением и улучшение снабжения его продовольствием. Наряду с этим наставление предписывало применение «чрезвычайных мер» против тех, кто помогал партизанам. Любое пособничество «бандитам» считалось «заслуживающим смерти».

Помимо ужесточения и радикализации существующей репрессивной практики в наставлении большое внимание уделялось тактике борьбы против «банд». Инструкция рекомендовала после детальной разработки операций и доведения боевых задач до войск внезапно прямо из районов сосредоточения переходить боевыми группами в наступление, сразу окружать и уничтожать партизан. Подробно говорилось о порядке движения боевых групп. Впереди следовало пускать разведывательные подразделения, а за ними — главные силы. При организованном сопротивлении «бандитов» главные силы должны были разворачиваться в боевой порядок и атаковать противника. В случае отхода партизан нужно было немедленно организовывать преследование. Если наступление вдруг захлебывалось, рекомендовалось вызывать подкрепление и при поддержке артиллерии и танков снова начинать атаку.

Небольшие группы партизан, которые остались не замеченными передовыми подразделениями, следовало уничтожать разведывательными командами или из засад. Если из района окружения прорвались крупные силы «бандитов», руководителям операций предлагалось использовать подвижные резервы, действующие, как правило, на танках или бронемашинах.

Все инженерные сооружения, возведенные партизанами, надлежало уничтожать или разрушать, как и деревни, оказавшиеся в зоне боевых действий. После завершения оперативных мероприятий «зачищенные» от противника районы следовало закреплять за охранными частями.

В качестве эффективного средства против партизанской угрозы наставление рекомендовало формировать хорошо обученные истребительные подразделения из немцев и, главным образом, из местных жителей, которые, действуя как «охотничьи команды», применяли бы для разгрома противника его же собственные методы — различного рода хитрости и маскировку, в том числе и гражданскую одежду[369].

Германское военно-политическое руководство также заостряло внимание на том, чтобы в ходе антипартизанских операций изымались сельскохозяйственная продукция, скот и другое имущество, представляющее ценность для вермахта и СС, а трудоспособное население, завербованное «бандитами», нужно было отправлять на принудительные работы в Германию. Соответствующие указания были даны в распоряжении Геринга от 26 октября 1942 г. Уполномоченный по выполнению четырехлетнего плана требовал, чтобы борьба против «большевистских бандитов» сочеталась с отправками рабочей силы и скота. Те же самые рекомендации давались в приказе Гиммлера от 3 ноября 1942 г., который разрешил захватывать население во время «операций против банд»[370].

Собственно говоря, антипартизанская стратегия СС претерпела не очень большие изменения после реорганизации полицейских структур в Белоруссии. Единственно, что вышло на первый план желание «Черного ордена» самостоятельно проводить крупные операции, используя как можно больше сил и средств. Для успешного выполнения поставленных задач фон дем Баху направили в помощь усердного исполнителя — бригадефюрера СС и генерал-майора полиции Курта фон Готтберга[371].

Следует сказать, что Готтберг мало чем отличался от людей своего поколения. Родившись 11 февраля 1896 г. в Прейсиш-Вильтен (Восточная Пруссия) в дворянской семье, в 1912 г. он поступил в сельскохозяйственное учебное заведение. В августе 1914 г. оставил учебу и ушел на фронт. Курт храбро сражался в годы Первой мировой войны, неоднократно был ранен. Его боевые заслуги были отмечены Железными крестами I и II классов. Войну Готтберг закончил обер-лейтенантом. Революционные волнения, захлестнувшие Германию, вызвали у демобилизованного офицера резкое отторжение, что привело его в добровольческий корпус — бригаду Эрхардта. В составе бригады он в ноябре 1923 г. поддержал «Пивной путч» Гитлера. После запрета НСДАП Готтберг возвратился к учебе и получил сельскохозяйственное образование. До конца 1920-х гг. Курт занимался предпринимательством и управлением собственного имения под Кенигсбергом.

В начале 1930-х гг. Готтберг примкнул к нацистскому движению. В 1931 г. он вступил в СА, в феврале 1932 г. — в НСДАП и в сентябре того же года — в СС. Занимаясь вопросами поселения в Восточной Пруссии, он оказался втянут в финансовый скандал, в результате ему запретили занимать руководящие должности в партии в течение одного года. В октябре 1933 г. восточнопрусского аристократа произвели в штурмбаннфюреры и поручили ему заниматься вооружением частей усиления СС в Эльвангене (земля Баден-Вюртемберг)[372].

В середине 1930-х гг. Гиммлер поставил фон Готтберга на должность командира 49-го штандарта СС в Брауншвейге, но вскоре из-за «неподобающего поведения» отстранил его от командования. У Готтберга появились серьезные проблемы с алкоголем. В январе 1936 г., находясь в нетрезвом состоянии, он сел за руль автомобиля и попал в аварию, после которой ему ампутировали ногу ниже колена. Гиммлер вмешался в эту ситуацию: он оплатил затраты на поврежденный автомобиль и стоимость медицинской помощи. Фон Готтберга, разумеется, отчитали, хотя он уверял рейхсфюрера СС, что «не пил больше двух стаканов пива и стопки шнапса». В конечном итоге ему пришлось пообещать, что он три года не будет употреблять спиртных напитков.

Несмотря на потерю ноги, Готтберг быстро восстановился и передвигался с помощью протеза. 1 июля 1937 г. его назначили начальником управления поселений (Siedlungsamtes) в Главном управлении СС по вопросам расы и поселения (Rasse- und Siedlungshauptamt, RuSHA). В январе 1938 г. Готтберг перенес сердечный приступ, но отказался от лечения, пока вновь не попал в госпиталь с инфарктом миокарда. Врач Гиммлера, доктор Фаренкампф, проводивший медицинское освидетельствование, докладывал рейхсфюреру СС, что состояние пациента оставляло желать лучшего: наряду с больным сердцем и ампутированной ногой его беспокоили раны, полученные во время Первой мировой войны (в частности, пуля, застрявшая в животе).

Готтберг, однако, поправился. В 1939 г. его назначили начальником управления по землеустройству в Праге. Находясь на этой должности, он оказался замешан в финансовых махинациях, о чем поставили в известность начальника РуСХА — Понтера Панке, который отстранил его от обязанностей и угрожал заключить в концлагерь. Готтбергу запретили занимать руководящие должности и посадили под домашний арест. 1 октября 1940 г. дисциплинарное дело было прекращено. Суд вынес оправдательный вердикт, учитывая прежние заслуги штандартенфюрера СС[373].

Готтберга назначили начальником учетного управления в Главном управлении СС (получил звание бригадефюрера СС и генерал-майора полиции). В его обязанности входило рассматривать заявления на прием в СС. Хотя эта работа была малоперспективной, она позволила приобрести крепкие связи с Бергером и заручиться его поддержкой. Бергер, ставший в июле 1942 г. личным представителем Гиммлера в Министерстве занятых восточных областей, все активнее влиял на оккупационную политику в СССР. Именно Бергер ходатайствовал перед Гиммлером о назначении Готтберга на должность начальника СС и полиции Белоруссии, заменив на этом посту Вальтера Шиману. Вместе с тем начальником учетного управления в Главном управлении СС назначили бригадефюрера СС Карла Ценнера, также ранее исполнявшего обязанности руководителя СС и полиции в Белоруссии. Путем этой перестановки Бергер усилил свои позиции, а заодно получил контроль над вопросами антипартизанской борьбы на Востоке[374].

Готтберг был откомандирован в распоряжение фон дем Баха в октябре 1942 г. В следующем месяце он принял должность начальника СС и полиции в Генеральном комиссариате Белоруссия («Вайсрутения»). Бывший начальник учетного управления обещал Гиммлеру, что будет беспощадно бороться с «бандитизмом». В ноябре 1942 г. для уничтожения «народных мстителей» было сформировано оперативное соединение — боевая группа «фон Готтберг», куда включили 1-ю мотопехотную бригаду СС, 14-й полицейский полк, группу прикрытия «Баркхольт» (Sicherungsgruppe «Barkholt») и два батальона вспомогательной полиции. В последующем состав оперативного соединения неоднократно изменялся, но основу его всегда составляли части полиции и коллаборационистские полицейские формирования[375].

Историк П. Лонгерих отмечает, что осенью 1942 г. в Белоруссии — в лице фон дем Баха, фон Готтберга и Дирлевангера — сложился своеобразный триумвират, ответственный за «борьбу с бандами». Взгляды этого трио на антипартизанскую войну, оформившиеся на основании распоряжений Гиммлера и Бергера, были во многом идентичны. В основном они базировались на стратегии «устрашения», тактике блокад и частых ударов из гарнизонов. Команде Дирлевангера отводилась далеко не последняя роль в выполнении задач по усмирению «бандитских областей» (Bandengebiete).

Со 2 по 5 сентября 1942 г. штрафное формирование принимало участие в операции «Северное море» (Nordsee). Она проводились восточнее шоссе Старый Быхов — Рогачев (Быховский район Могилевской области). Совместно с браконьерами действовали подразделения 14-го полицейского полка. Из журнала боевых действий фон дем Баха видно, что операция «Северное море» была вспомогательной, в то время как основная акция, называвшаяся «Бреслау I» (Breslau I), проводилась в том же районе с 1 по 7 сентября 1942 г. подразделениями 13-го и 14-го полков полиции. Личный состав полицейских частей уничтожил 187 «бандитов», потеряв пять человек убитыми и 10 ранеными[377].

По окончании боевых действий проводилась «зачистка» Быховского района. 8 сентября штрафники под командованием гауптштурмфюрера СС Ганса-Георга Вебера обнаружили большой партизанский лагерь. Лагерь был блокирован. В ходе боя было убито четыре партизана и расстреляны три женщины. Эсэсовцы захватили один станковый и один ручной пулеметы, девять винтовок, 500 ручных гранат, примерно 1000 мин, четыре центнера взрывчатых веществ, хранившихся в пакетах. Были обнаружены, кроме того, землянки с вещевым имуществом и запасами продуктов. Все сооружения в лагере были сожжены, а взрывчатые вещества, гранаты и мины вывезены в безопасное место и уничтожены. Один из «бандитов», захваченных в плен, показал, что в лагере жили диверсанты, выходившие с минами на шоссейные дороги[378].

«Зачистки» в Быховском районе позволили ликвидировать несколько партизанских лагерей, захватить немало оружия и боеприпасов. Однако сами «бандитские» формирования уклонились от боев. Немецкая разведка обнаружила силы «народных мстителей» в районе между рекой Друтыо, железнодорожной линией Старый Быхов — Рогачев и населенным пунктом Озераны (Гомельская область). Для уничтожения партизан было решено провести операцию «Бреслау II». Командир 14-го полицейского полка подполковник Альберт Бухман получил задачу уничтожить противника в районе: на востоке вдоль железной дороги Рогачев — Старый Быхов, на юге — от населенного пункта Александровка до деревни Коноплица, на западе — вдоль устья реки Друть, на севере — вдоль участка шоссе Чечевичи — Старый Быхов. Для перехода в наступление 14-й полк должен был рано утром 14 сентября занять исходное положение по линии Писаново — Лельчицы — Рудня Брусская — Старое Село (9 км севернее Рогачева). В исходный район полку надлежало выдвигаться в составе колонны, в авангарде которой поставили команду Дирлевангера, усиленную взводом разведывательных бронемашин[379].

На операцию «Бреслау II» фон дем Бах отвел четыре дня, с 14 по 17 сентября 1942 г. В течение этого времени следовало разгромить «банды» и ликвидировать их базы. Вместе с 14-м полицейским полком (в составе двух батальонов) и командой Дирлевангера действовали подразделение СД из айнзатцгруппы «Б» (командир — оберфюрер СС Эрих Науман) и артиллерийская батарея особого назначения.

Штаб, который осуществлял руководство операцией, располагался в населенном пункте Хомичи[380].

Уже первые два дня боевых действий показали, что партизаны не собираются вступать в прямое столкновение с экспедиционными силами. Бухман, отдавая приказ по полку на 16 сентября, так описывал сложившуюся обстановку: «Противник оказывает слабое сопротивление только небольшими группами. До сих пор он не оказал серьезного противодействия, и я для его уничтожения направляю удар в северном направлении. Бандиты покидают без боя свои лагеря. Из захваченных бандитских приказов становится видно, что удары, наносимые полком, сильно деморализуют противника. Четко виден процесс распада бандитских отрядов, которые, выбрасывая оружие, маскируются под местных жителей»[381].

В целях ликвидации «бандитских» формирований Бухман приказал плотнее блокировать район оперативных действий, тщательно прочесывать леса и болота. Подозрительных личностей следовало передавать команде СД. Если у личного состава полка не было возможности передать подозреваемых СД, то задержанных нужно было доставлять на полковой пункт сбора пленных.

До 17 сентября 1942 г. 14-й полицейский полк уничтожил 109 «бандитов». Собственные потери части были небольшими: три человека убито и пять ранено… Особая команда СС в ходе операции оставалась в резерве. Однако, начиная с 17 сентября, ее привлекли к «зачисткам» в районе шоссейной дороги южнее Чечевичей. Эти «зачистки» продолжались до 24 сентября, после чего войска возвратились в пункты постоянной дислокации[382].

Во время операции «Бреслау II» Дирлевангеру вручили шлангу к Железному кресту I класса. Награждение произошло в Германии, когда командир части был в отпуске. Вернувшись в Белоруссию, Дирлевангер провел организационно-штатные мероприятия внутри своего формирования, подготовив обновленную команду к участию в антипартизанских операциях[383].

В период с 3 по 8 октября 1942 г. штрафную часть подчинили 36-му охранному полку для проведения акции «Регата» (Regatta), подготовленной командованием 286-й охранной дивизии в Горецком районе Могилевской области. Кроме особой команды СС к операции привлекли полицейский батальон «Юг» (бывший 131-й полицейский батальон — командир майор полиции Ганс-Отто Орт), батальон «Север» (он же 664-й охранный батальон), 537-ю роту связи. Фон дем Бах также выделил команду СД и подразделения 14-го полицейского полка, причем I батальон полка усилили за счет 84 украинцев и 226 русских из 53-го запасного батальона охранной полиции[384].

План операции «Регата» сводился к тому, чтобы блокировать рекотский лес, где сконцентрировались партизанские отряды, и вынудить «народных мстителей» выйти в район между населенными пунктами Рекотка и Машково, где их должна была ждать заранее подготовленная засада.

Немцам противостояла партизанская бригада «Звезда», сформированная в Горецком районе в августе 1942 г. В бригаде было четыре отряда (всего около 370 партизан). За несколько дней до операции «Регата» формирование покинули командир, комиссар и начальник штаба бригады — М.И. Ивлев, П.Н. Савинов и Д.И. Томашевский, решившие пробиваться к фронту вместе с группой в 60 человек. Новым командиром стал Дмитрий Федорович Войстров — один из организаторов партизанского движения в Горецком районе. Под его началом осталось примерно 300 «народных мстителей»[385].

В своих мемуарах Д.Ф. Войстров подробно описывает события, происходившие во время операции «Регата». К вечеру 1 октября 1942 г., пишет он, силы 36-го охранного полка почти полностью блокировали район, заняв все деревни, расположенные вокруг рекотского леса: Сахаровку, Тимоховку, Рябки, Шпульники, Шатнево, Бирь, Городецк, Язычково. 2 и 3 октября войска захватили деревни Абраимовку, Рекотку и Машково. На направлениях вероятного прорыва немцы выставили заслоны и оборудовали пулеметные и минометные точки[386].

Хотя командованию бригады удалось разгадать замысел противника, выйти из блокированного района оказалось непросто. К тому же немцы, как замечает Войстров, предупредили «народных мстителей» о том, что, если они окажут упорное сопротивление, деревни Добрая, Рекотка, Машково и Абраимовка будут сожжены.

Партизаны решили выходить из блокады. Недалеко от места основной стоянки был сооружен ложный лагерь и оставлена отвлекающая группа, а тем временем через болото Вяжны, считавшееся непроходимым, в ночь со 2 на 3 октября была наведена переправа, по которой «народные мстители» вывели свои главные силы и местное население[387].

Утром 4 октября зондеркоманда вышла в исходный район и провела разведку. На следующий день, 5 октября, прочесывался лесной массив рядом с деревней Машково. Во второй половине дня команда вела бой с группой партизан в количестве 40 человек. Поскольку указанный район не был своевременно блокирован батальоном «Север», «бандиты» ушли от преследования. Моторизованная группа разведки, действовавшая в 4 км от места боя, также не смогла обнаружить партизан.

Командир 36-го охранного полка отдал приказ о сужении кольца окружения. Продвигаясь вперед, штрафники нашли партизанский лагерь, располагавшийся в 2 км от населенного пункта Абраимовка. Трофеи оказались скудными: один станковый пулемет и пять винтовок. Лагерь был сожжен. В 20.00 была предотвращена попытка прорыва небольшой партизанской группы. В итоге подчиненные Дирлевангера убили в тот день девять «бандитов» и двух ранили. Собственные потери были минимальными: один легкораненый.

6 октября прочесывание местности возобновилось. Боевых столкновений с противником не было. Команда обнаружила шесть партизанских лагерей (вероятно, обычные стоянки) и уничтожила их. Эсэсовцы захватили 50 ручных гранат и шесть противотанковых снарядов. 7 октября зондеркоманда возвратилась в Могилев.

По сообщению Дирлевангера, операция «Регата» не достигла своей цели. Среди причин, помешавших разбить партизан, он отметил следующие: во-первых, отсутствовала постоянная авиаразведка, из-за чего нельзя было установить, куда отошли «бандиты». Во-вторых, участок, выделенный команде СС для прочесывания, оказался очень обширным. И в-третьих, удачному проведению операции помешал густой туман (особенно утром 5 октября), который ограничивал видимость в лесу до 10 метров и позволял небольшим группам противника незаметно уходить от преследования[388].

В донесении Дирлевангера не было сказано ни одного слова, как боевые группы обращались с местным населением. Однако известно, что 7 октября командир 36-го охранного полка приказал распространить предупреждение гражданским лицам деревень Машково, Рекотка и Доброй о недопустимости их связи с партизанами и суровом наказании за невыполнение этого приказа[389].

Сами деревни не были сожжены, но их жители все-таки подверглись репрессиям. Бывший «дирлевангеровец», В.А. Ялынский, вспоминал: «Осенью 1942 года мы выехали на операцию в Горецкий район. У деревень Долгое, Рекотка, Машково прочесали леса. Много людей отсюда вывезли на работу в Горки. Некоторых жителей допрашивали каратели из СД. Потом группами расстреливали их за связь с партизанами»[390].

Показания Ялынского находят свое подтверждение в мемуарах Д.Ф. Войстрова. Немцы, пишет он, «мстя за свою неудачу, схватили в Рекотке заподозренных в связях с партизанами местных жителей и зверски уничтожили их… У населения прилегавших к лесу деревень гитлеровцы забрали всех коров и угнали в Горки»[391]. Автор, к сожалению, не сообщает, сколько всего было убито мирных жителей и какое количество скота охранные войска отправили в районный центр. Также неясно, какие потери понесли противоборствующие стороны.

9 октября Дирлевангера наградили медалью «За храбрость» для восточных добровольцев П класса с мечами «в серебре». В тот же день он отправил донесение в Имперское криминальное управление, в котором положительно отозвался о браконьерах, недавно прибывших в часть. Однако их главная проверка была впереди[392].

Еще 6 октября в зондеркоманду поступил приказ об участии в антипартизанской операции «Карлсбад» (Karlsbad). Шенкендорф договорился с Бахом о наведении порядка в районе между Борисовом и Оршей — в зоне ответственности 286-й охранной дивизии. Начальника тыла группы армий «Центр» очень беспокоили удары партизан на железной дороге Борисов — Толочин. По данным немецких спецслужб, управление «бандами» осуществлял оперативный центр «Борисов». Отряды, подчинявшиеся ему, были хорошо вооружены. Общая численность «незаконных формирований» оценивалась в пределах 6000 человек[393].

Германским войскам приказали очистить от «бандитов» территорию и населенные пункты в Оршанском, Толочинском районах Витебской, в Круглянском и Шкловском районах Могилевской области. Основные силы для проведения операции были выделены по линии СС и полиции. Руководить экспедицией назначили командира 1-й мотопехотной бригады СС, бригадефюрера и генерал-майора войск СС Карла фон Тройенфельда[394].

Необходимо подчеркнуть, что соединение Тройенфельда на тот момент по количеству совершенных преступлений вполне могло дать фору особой команде Дирлевангера. Мотопехотная бригада действовала на Восточном фронте с конца июля 1941 г. За это время личный состав соединения успел не только повоевать на передовой, но и принял участие в многочисленных акциях по уничтожению еврейского населения. В частности, с июля по ноябрь 1941 г. полки 1-й мотопехотной бригады СС расстреляли на территории оккупированной Украины и РСФСР свыше 20 тыс. евреев. Только в период с 10 сентября по 10 ноября 1941 г. эсэсовцы казнили 5667 человек[395].

Костяк бригады составлял бывший персонал охранных частей «Мертвая голова», прошедший суровую подготовку под началом Теодора Айке, создавшего тюремную империю СС, поэтому ни о каком гуманном отношении к мирным жителям, и тем более к вооруженному противнику, не могло быть и речи. Когда 10 августа 1942 г. соединение сняли с фронта и перевели под Борисов (населенный пункт Выдрица), чтобы применить в операции «Болотная лихорадка», подчиненные Тройенфельда уже обладали большим боевым и карательным опытом[396].

Для проведения операции «Карлсбад» в распоряжении Тройенфельда находились следующие силы:

1-я мотопехотная бригада СС:

8-й мотопехотный полк СС (командир — штандартенфюрер СС Вернер Доффлер-Шубанд):

— I батальон (командир — штурмбаннфюрер СС Генрих Хайке);

— II батальон (командир — оберштурмбаннфюрер СС Эрвин Шоппе);

— III батальон (командир — штурмбаннфюрер СС Альфонс Цайтлер).

10-й мотопехотный полк СС (командир — штандартенфюрер СС Карл Герман):

— I батальон (командир — штурмбаннфюрер СС Гольпер);

— II батальон (командир — штурмбаннфюрер СС Эрнст Шэфер);

— III батальон (командир — оберштурмбаннфюрер СС Михаэль Липперт).

— мотоциклетная рота СС (командир — гауптштурмфюрер СС Горнике);

— зенитная батарея 8;

— зенитная батарея 9;

— 1-я батарея полевых гаубиц тяжелого артиллерийского дивизиона;

— рота связи;

— санитарная рота.

14-й полицейский полк (командир — подполковник полиции Альберт Бухман):

— I (51-й резервный полицейский) батальон (командир — майор полиции Фриц Валькхоф);

— II (122-й резервный полицейский) батальон (командир — майор полиции Вильгельм Шумахер);

— III (313-й полицейский) батальон (командир — майор полиции Эрвин Гримм).

— 2-я полицейская танковая рота;

— особая команда СС «Дирлевангер»;

— команда СД из айнзатцгруппы «Б»;

— 255-й литовский батальон вспомогательной полиции;

— части 107-й пехотной дивизии;

— 54-й охранный батальон;

— I батальон 638-го французского пехотного полка (командир — майор А. Лакруа);

600-й казачий батальон (командир — майор И.Н. Кононов):

— 1-й, 2-й конные эскадроны;

— два эскадрона самокатчиков;

— 1-й артиллерийский взвод на конной тяге;

— 1-й взвод противотанковых орудий[397].

Операция «Карлсбад» проводилась против Объединенных отрядов Борисовского оперативного центра, а точнее — 8-й Круглянской бригады С.Г. Жунина и соединения «Чекист» Г.А. Кирпича, которое за несколько дней до блокады прорвалось в Толочинский район[398].

Партизанские отряды двух соединений во время боев с немцами действовали фактически разрозненно, поэтому говорить о едином командовании сложно. Тем не менее силы «народных мстителей» перед блокадой выглядели так:

8-я Круглянская бригада (командир — С.Г. Жунин, комиссар — Ф.М. Седлецкий):

— 36-й отряд / отряд «Сергея» (командир — П.А. Кудрявцев, комиссар — Д.А. Смагин);

— 8-й отряд / отряд Д.А. Куликова (комиссар — Т.Н. Ковецкий);

— 24-й отряд / отряд Г.С. Мисника (комиссар — Н.С. Садофьев);

— 28-й отряд / отряд «Сашки» (командир — А.А. Терновский, комиссар — Ф.С. Старовойтову,

— 30-й отряд / отряд «Антона» (командир — А.И. Мащицкий, комиссар — Н.К. Сушков).

Бригада «Чекист» (командир — Г.А. Кирпич):

— 1-й отряд (командир — Г.С. Иванов, комиссар — П.И. Счеславский);

— 5-й отряд (командир — А.Ф. Симдянкин, комиссар — Ф.И Буктышев);

— 10-й отряд (командир — А.С. Денисов, комиссар — Ф.А. Гришанов);

— 12-й отряд (командир — А.С. Никитченко, комиссар — Н.М. Яковенко);

— 20-й отряд (командир — Б.Н. Клюшников, комиссар — Н.И. Масюров);

— 40-й отряд (командир — П.А. Красяков, комиссар — М.Н. Иванов);

— отряд И.Н. Суворова (комиссар — П.Я. Макотенко);

— отряд Н.И. Ковалева (комиссар — Н.Г. Данилов);

— отряд М.К. Хадорика (комиссар — В.Ф. Мальчевский);

— отряд A.M. Шамарина (комиссар — И.Е. Кунгурцев);

— группы А.И. Зайцева и И.В. Кононыхина[399].

Численность партизан была не 6 тыс. человек, как сообщала немецкая разведка. В бригаде «Чекист» было от 600 до 700 бойцов[400]. Примерно столько же находилось в соединении Жунина. Наряду с этим в боях принимало участие одно из подразделений 208-го отряда им. Сталина, который возглавлял Р.И. Щербаков (полковник В.И. Ничипорович и комиссар К.М. Яковлев 22 сентября 1942 г. вылетели самолетом на Большую землю)[401].

Операция «Карслбад» началась 11 октября 1942 г. Части СС и вермахта быстро блокировали партизанскую зону. Боевые группы наступали со стороны Борисова, Березино, Толочина и Белыничей. Бригада Жунина обороняла северо-восточный, северный, западный и юго-западный секторы зоны, а Кирпича — юго-восточный и южный.

В первый же день батальоны СС и полиции нанесли мощные удары по 8-й Круглянской бригаде. Удары наносились из района Выдрица — Денисовичи — Узнаж — Гумны — Михеевичи. На участке Скаковка— Шинки и в северо-восточном секторе зоны для партизан сразу возникло угрожающее положение. 11 октября боевая группа, наступавшая от станции Славное, заставила отступить 36-й, 28-й и 12-й отряды, державшие оборону недалеко от деревни Старое Полесье. В ходе боевых действий был убит начальник штаба 36-го отряда А.С. Симанович[402].

Плотно была блокирована и бригада «Чекист». Под деревней Стехово против отрядов Суворова, Никитченко, Клюшникова и Красякова были брошены крупные силы СС, полиции и вермахта, проводившие атаки при поддержке артиллерии и минометов. Ситуация, сложившаяся в юго-восточном секторе зоны, была настолько критической, что партизанские командиры, проводившие совещание вечером 11 октября, так и не пришли к единому мнению, как им лучше действовать. Суворов и Красяков предлагали уклониться от боя, разделить отряды на малые группы и маневрировать. Никитченко отверг данное предложение, считая, что деление отрядов на группы приведет к гибели. Он настаивал на сочетании маневра и оборонительных боев.

12 октября немцы приступили к сужению кольца окружения вокруг всей зоны. Этот день очень хорошо заполнился бывшему начальнику разведки бригады «Чекист» Г.Н. Севостьянову и связной В.И. Жуковской. «Как только над лесом поднялось солнце, — вспоминали ветераны партизанского движения, — со стороны деревень Выдрица и Денисовичи раздались орудийные залпы. Над лесом прожужжали первые снаряды. Разорвались они где-то в чаще, возвестив, что наступление оккупантов началось. Тут же заговорили вражеские минометы. Земля вздыбилась невдалеке от траншей. Люди бросились по своим местам. Обоз перевели в укрытие. А обстрел усиливался. Зазвенели осколки, появились раненые.

Артподготовка продолжалась еще полчаса. Каратели накапливались на исходных рубежах — на опушках перелесков, готовясь к атаке. В перерывах между разрывами снарядов и мин слышались слова команд… Потом артподготовка вдруг прекратилась. Каратели поднялись и стали продвигаться вперед. Шли по редкому березняку во весь рост. Огонь вели на ходу»[403].

Отряд А. Никитченко стойко оборонялся весь день. Было отбито несколько атак армейских частей и подразделении СС, однако потери были большими. В других отрядах убитых было не меньше. Погибли командиры Суворов, Клюшников, комиссар Массюров, секретарь парторганизации 20-го отряда Л.Ф. Носович, Д.И. Сиянии, А.Д. Воронков. Вскоре партизаны узнали, что убит командир отряда Денисов. Его группа оказалась вне «котла», возле деревни Ореховка. Немцы напали на ее след и уничтожили. В соединении Жунина тоже были существенные потери: секретарь комсомольской организации бригады Н. Никитин, И.А. Пожарицкий, В.М. Грушин, Г. Клюшин, В. Лопаревичи др.[404].

13 октября боевые группы СС вклинились в «бандитский район». «Народным мстителям» пришлось занять круговую оборону. В течение дня немцы выбили партизан из населенных пунктов Белавичи, Купленка, Новая Слобода, Ухвала, Сомры. 30-й отряд был зажат среди болот, между деревнями Попарное, Щиток и Дубовое. В тот же день под Стехово части вермахта предприняли попытку полностью разгромить окруженные здесь отряды (1-й, 12-й, 20-й и 40-й) бригады «Чекист». Завязались кровопролитные бои. Командир 12-го отряда Никитченко на совещании поднял вопрос о немедленном прорыве из блокады. Потери увеличивались с каждым часом, боеприпасы были почти на исходе. В бригаде Жунина совещания не проводилось. Отряды действовали по обстановке, пытаясь найти в боевых порядках противника «разрывы». Поиски наиболее выгодного участка для выхода из окружения продолжались днем и ночью.

С 14 по 16 октября «народные мстители» вели бои в полном окружении. Одной группе партизан удалось вырваться из «котла» возле деревни Стехово. Прорвав немецкие заслоны, она вышла к деревне Дулебы Березинского района. Другая группа прорвалась на участке железной дороги Толочин — Коханово и вышла в зону действий бригад К.С. Заслонова и B.C. Леонтьева. Еще одна группа перешла железную дорогу на переезде возле станции Бобр[405].

Еще одна группа прорывалась вместе с командованием 8-й Круглянской бригады. Сергей Жунин после войны признавался: «Чтобы спастись от неминуемого поражения, оставался единственный выход: прорвать блокаду и выйти из окружения. Ценою жизни многих боевых товарищей партизанам удалось использовать эту единственную возможность. Оказавшись за пределами смертельного кольца, мы почти двое суток были на марше, прежде чем позволили себе сделать передышку. Остановившись в лесу возле хутора Старая Готовщина, провели совещание командиров, комиссаров и начальников штабов, на котором проанализировали итоги… боев с карателями»[406].

В ходе операции «Карлсбад» особая команда СС Дирлевангера действовала на двух оперативных направлениях. Около 50 штрафников поступили в подчинение 14-му полицейскому полку. Личный состав вел бои с партизанами в районе Денисовичей. Здесь браконьеры взаимодействовали с ротой I батальона 638-го французского пехотного полка. 13 октября зондеркоманда вышла к плацдарму рядом с рекой Можа. Через несколько дней, 16 октября, штрафники выставили заслоны на восточном берегу реки Брусята, чтобы предотвратить прорыв партизан из «котла». Однако в составе заслонов осталась только часть браконьеров. Остальные принимали участие в боях, в глубине партизанской зоны[407].

Приблизительно 17–18 октября боевые группы СС, полиции и вермахта приступили к прочесыванию местности. По приказу Тройенфельда деревни, оказывавшие помощь партизанам, подлежали сожжению, а местное население — расстрелу. Команда Дирлевангера не осталась в стороне от «зачисток» и, как обычно, учинила жестокую расправу. Ворвавшись в деревню Ухвала, эсэсовцы бросили в колодец живыми 152 человека, в основном стариков, детей, больных, а все дома сожгли. Такая же участь постигла деревню Узнаж, где «дирлевангеровцы» убили 360 человек и уничтожили 64 дома[408].

Бывший член команды А.С. Стопченко рассказал на процессе: «В октябре 1942 года… организовали блокаду партизан. Прочесали леса, расстреливали каждого, кто попадался на пути. Я лично тоже расстреливал людей. Мы расстреляли примерно 120–140 человек. В деревнях уничтожали людей каратели из батальона СД [правильно — оперативная команда СД. — Примеч. авт.]».

Карательные меры применяли все части, участвовавшие в операции, начиная от полков 1-й мотопехотной бригады СС и заканчивая батальонами коллаборационистов. Были сожжены деревни Купленка, Новая Слобода, Сомры, Гоенка, Березка, Полежаевка, Заозерье, Клева, Заболотье, Козел, Падар, Волковщина, Задний Бор[410].

В итоговом донесении об операции «Карлсбад» командование 1-й мотопехотной бригады СС сообщало, что был уничтожен 1051 партизан, сожжено несколько деревень и захвачен скот. На участке, где действовал 14-й полицейский полк, потери «народных мстителей» составили 546 человек убитыми и 55 захваченными в плен. Собственные потери экспедиционных сил оказались относительно невысокими: 27 убитых и 65 раненых[411].

Севостьянов и Жуковская вспоминают, что «блокада… тяжело отразилась на боеспособности бригады ["Чекист". — Примеч. авт.]. Она оказалась разобщенной. Потери ее были значительными. Два отряда во главе с П.И. Марковым и С.Н. Якимовым прибыли в Лепельский район лишь в декабре и соединились с бригадой, а отряд Никитченко примкнул к бригаде С.Г. Жунина и продолжал наносить удары по врагу»[412].

В то же время вызывает сомнения цифра партизанских потерь, представленная в немецком донесении. Скорее всего, больше половины тех, кого причислили к «народным мстителям», были гражданские лица. По данным, собранным партизанами, войска СС, полиция и охранные части расстреляли более одной тысячи человек[413].

Немцы в целом были удовлетворены результатами операции. Партизанская зона была ликвидирована, а формирования «народных мстителей» рассеяны. 24 октября 1942 г. бригадефюрер фон Тройенфельд выпустил приказ, где говорилось:

«23.10.42 операция "Карлсбад" завершена. Большой лесной массив умиротворен и очищен от банд. Почти ежедневные подрывы железнодорожной магистрали Борисов — Толочин с 11.10.42 прекращены. Оперативный центр "Борисов", руководивший бандами в районе Борисов — Орша и получавший указания непосредственно из Москвы, разгромлен.

Я выражаю всем командирам, унтер-офицерам и рядовым боевых частей, которые с 11 по 23.10.42 вели боевые действия в труднопроходимой местности против хитрого врага, мою признательность. Я вспоминаю обо всех, кто выполнил свой долг и отдал свои жизни. Их смерть является нам напоминанием, что борьба против коварного врага должна быть беспощадной»[414].

Находясь в подчинении 1-й мотопехотной бригады СС, команда Дирлевангера готовилась к новым боям. В начале ноября 1942 г. в часть пришел приказ о том, что личный состав будет принимать участие в операции «Фрида» (Frieda). Данная операция представляла собой локальную акцию по ликвидации партизанских бригад Минской зоны. Планировалось тщательно прочесать Березинский, Смолевичский и Червенский районы, разгромить местные «банды» и захватить как можно больше скота и зерна. Командовал операцией Тройенфельд, который помимо зондеркоманды привлек к оперативным мероприятиями 8-й и 10-й полки СС, а также команду службы порядка Лидогора[415].

Руководство СС и полиции Белоруссии не имело точной информации, какие силы «бандитов» сосредоточены в районе предстоящих боевых действий. Тем временем здесь действовало три партизанские бригады:

Бригада «Разгром»:

— отряд «Разгром» (командир — П.Т. Клевакин, комиссар — И.Л. Сацункевич);

— отряд «Искра» (командир — В.П. Дерябин, комиссар — И.В. Локтионов);

— отряд «Знамя» (командир — В.Ф. Веер, комиссар — С.А. Соболев);

— отряд «Коммунист» (командир — В.К. Деруго, комиссар — А.Н. Базылевич).

Бригада им. Щорса (командир — Н.Л. Дербан, комиссар — М.П. Прусак):

— отряд «Большевик» (командир — А.З. Гаврусев, комиссар — В.Б. Уразбаев);

— отряд «Победа» (командир — С.И. Барауля, комиссар — Н.А. Алексеев).

Бригада «За Советскую Белоруссию»:

— 1-й отряд (командир — И.И. Власов);

— 2-й отряд (командир — Е.И. Шишкин, комиссар — А.Е. Лукьяненко);

— 3-й отряд (командир — Я.Е. Василенко, комиссар — Притчин);

— 4-й отряд (командир — С.Т. Кононов, комиссар — А.И. Шишов)[416].

Как следует из немецких документов, на операцию отводилось четыре дня — с 5 по 9 ноября 1942 г. Тройенфельд рассчитывал незаметно сосредоточить войска, блокировать партизанскую зону и уничтожить «бандитов». Перед самой операцией немцы захватили в плен несколько партизан. Но выяснить, где конкретно расположены лагеря и стоянки, не удалось. Оперативный штаб Тройенфельда имел лишь приблизительные данные[417].

Сосредоточение войск СС началось 5 ноября. В партизанский край немцы двинулись одновременно несколькими колоннами. Из Борисова — через деревни Гливень, Забашевичи, Градно, Новодворье на Слободу и Маконь. Вторая колонна, также из Борисова, — на Заручье, Дубники и Стриево. Третья колонна из Смолевич — на Шипьяны, Кленник, Заболотье, Стриево с целью выхода к Патичево и Слободе. Четвертая колонна из Червеня — через Домовицкое, Замосточье, совхоз имени Буденного, опять же с целью выйти к Патичево, Соколы, Маконь и Слободе. И пятая колонна из Березино — через Жеремец, Беличаны, Рованичи и Слободу[418].

Команда Дирлевангера получила из 8-го полка СС два противотанковых орудия калибра 37-мм. Часть должна была действовать самостоятельно, не забывая, однако, поддерживать взаимодействие с батальонами 10-го полка СС. От Заболотья (отметка 82/94) было решено пустить вперед подразделение службы порядка Лидогора, которое обязано было провести немцев к «бандитскому лагерю»[419].

По воспоминаниям бывших «народных мстителей», операция «Фрида» для них началась внезапно. Несмотря на то что передвижения войск СС было замечено еще накануне блокировки партизанской зоны, никто не ожидал, что окружение будет стремительным. Бывший комиссар бригады «Разгром» И.Л. Сацункевич вспоминал: «Двигались войска ночью и довольно быстро, так что мы сразу же оказались в огненном кольце, которое, к сожалению, обнаружили поздно»[420].

Слова Сацункевича подтверждает другой бывший партизан — боец бригады «За Советскую Белоруссию» А.Т. Короткевич: «… Гитлеровцы опередили нас… В морозном воздухе звонко прокатился первый разрыв. Потом еще и еще, а несколько секунд спустя разрывы слились в сплошную неумолчную канонаду. Обстреливался массив в треугольнике Рованичи — Хутор — Новозерье. Вскоре разведка доложила: противник большими силами движется из Борисова, Березино и Червеня в партизанскую зону.

Большими силами… Лишь значительно позже стало известно, что против трех наших бригад [автор имеет в виду соединения "Разгром", "За Советскую Белоруссию", им. Щорса. — Примеч. авт.] фашисты бросили целую дивизию — свыше двадцати тыс. солдат и офицеров [на самом деле численность оперативной группировки Тройенфельда не превышала 6 тыс. человек. — Примеч. авт.]. Это было как снег на голову»[421].

Партизаны решили задержать передовые части немцев. Из отряда «Разгром» была выделена 1-я рота Г. Холодова, внезапно атаковавшая разведывательные дозоры команды Дирлевангера около деревни Слобода. Штрафникам пришлось дожидаться подхода подразделений 10-го полка СС. «Народные мстители» заняли оборону на опушке леса и удерживали ее до конца дня. Эсэсовцы не рискнули перейти в наступление, пока не будут установлены силы оборонявшегося противника[422].

Командный пункт Дирлевангера находился восточнее деревни Слобода. Из штаба Тройенфельда пришел приказ о том, чтобы зондеркоманда атаковала «бандитов» 6 ноября в 9 часов утра. Одновременно с этим батальоны 10-го полка СС должны были предотвратить прорыв противника на линии Дубровно (отметка 76/18), Потичево (78/96), Большое Стриево (82/96), Красное Озеро (84/00)[423].

Командование партизанских формирований, поняв, что открытые боевые действия приведут к большим потерям, решило уклониться от боев. Так, бригада «Разгром», чтобы сбить немцев с толку, отправилась в обход населенных пунктов и людных мест, но в сторону крупных гарнизонов, чего немцы не ожидали. Отряды прошли севернее Стриево, южнее Замостья, затем круто свернули на север и подошли к железной дороге в районе между Смолевичами и Жодино у деревни Трубенок. Стала отходить и бригада «За Советскую Белоруссию». Несмотря на меры предосторожности, боя избежать не удалось. Возле деревни Соколы, где отряды собирались переправиться через реку Уша, они неожиданно натолкнулись на колонну противника и в течение нескольких часов отбивали атаки батальонов СС[424].

Партизанам из бригады «За Советскую Белоруссию» на какое-то время удалось оторваться от преследования, однако вскоре они вновь вступили в бой. «Еще дважды пришлось нам переправляться под огнем через Ушу, — вспоминал Короткевич, — искать выхода из кольца. Сколько прошли километров — трудно сказать, но каждый из них давался ценою невероятных усилий. Ни обогреться, ни обсушиться, ни утолить голод — кругом враг. Может быть, редкой выдержке начальника штаба Ермолая Иванова, который вел нашу группу, больше всего обязаны мы тем, что слабое место в кольце блокады было, в конце концов, найдено. Прорвавшись между деревнями Рудня и Уборки, мы достигли Проходки и расположились там на привал»[425].

Сумела пробиться из окружения и бригада им. Щорса, ушедшая в сторону Березино. В то же время в блокированной зоне еще оставались партизаны. В основном это были диверсионные группы, возвращавшиеся с боевых заданий. Одна из таких групп — из отряда «Знамя» — целый день провела в холодной воде, в незамерзающих болотах. Партизаны-подрывники, пишет И.Л. Сацункевич, «несколько раз видели сквозь маскировавшие их мелкие кустики гитлеровские цепи. Каратели подходили вплотную к кочковатой зловещей пустоши, рассеивали по ней длинные веера автоматных очередей. Но дальше идти не решались»[426].

На самом деле утверждения Сацункевича не соответствуют действительности. Части 1-й мотопехотной бригады СС и команда Дирлевангера тщательно прочесывали болотистую местность. То, что партизаны не были обнаружены, следует считать везением. Тройенфельд, лично принимавший участие в прочесывании болот, отмечал в приказе по бригаде: «В целом 7 ноября 1942 года во время многочасового марша я лично убедился в том, что можно очень хорошо проходить болота, переходя с кочки на кочку. То, что умеют делать бандиты, умеют и войска СС»[427].

8 ноября зондеркоманду Дирлевангера вывели из подчинения фон Тройенфельда, однако оперативный район она не покинула. Личному составу была поставлена новая задача: обеспечивать вывоз сельхозпродукции. Командный пункт Дирлевангера находился в эти дни в деревне Рованичи (отметка 72/06, Червенский район). Возможно, именно здесь 10 ноября 1942 г. командиру штрафников вручили медаль «За храбрость» для восточных добровольцев I класса с мечами «в золоте»[428].

13 ноября 1942 г. Дирлевангер выпустил приказ, в котором подробно расписывал, по каким направлениям следовало осуществлять транспортировку скота и зерна: а) Оссово (84/16) — Боровино (76/16) — Малые Логии (70/14) — Горч (62/38); б) Новичина (84/06) — Слобода (76/02) — Юровичи (72/04) — южный край Новых Пут (70/98) — Новоселье (66/00) — шоссейная дорога; в) Замостье (84/94) — Заболотье (82/94) — Клинический Центр (78/92) — Рудня (72/90) — Замостье (72/94) — Дрехча (64/92) — Горатичи (60/90) — Червень.

В приказе также подчеркивалось: «Транспортировка запасов продовольствия является важной задачей руководителей по сельскому хозяйству. Установление контактов и взаимодействия с ними крайне важно. Перемещение подразделений нельзя проводить без сопровождения руководителей по сельскому хозяйству. Просьбы руководителей по сельскому хозяйству, особенно по подавлению бандитского сопротивления, следует выполнять немедленно»[429].

Разумеется, подчиненные Дирлевангера привлекались не только к транспортировке сельхозпродукции на пункт запасов командующего группы армий «Центр», но и к «акциям по усмирению». Восточные добровольцы штрафной части сожгли деревню Старая Князевка, убив троих человек. 17 ноября 1942 г. «специальному обращению» подверглись жители деревни Дубовручье, где было сожжено 80 домов и расстреляно 247 гражданских лиц. Здесь вновь «отличились» славянские эсэсовцы. Так, А.С. Стопченко рассказал на допросе: «В ноябре 1942 г. в деревне Дубовручье я, Ялынский, Грабаровский, Мироненко и Шинкевич участвовали в расстреле 200 человек. После этого из окрестных деревень забрали людей, годных для отправки в Германию, угнали скот»[430].

Остались воспоминания о сожжении Дубовручье и в партизанских мемуарах. Сацункевич пишет об этом так: «Страшная трагедия произошла уже в последние дни блокады в большой деревне Дубовручье… Гитлеровцы налетели на деревню крупными силами, окружили ее, выгнали из домов жителей и закрыли их в огромном помещении животноводческой фермы. Когда раздались выстрелы, я находился в отряде "Искра", километрах в пяти-шести от Дубовручья. Поднял по тревоге бойцов этого и рядом расположенного отряда "Коммунист". Буквально бегом помчались бойцы к деревне. Каждый понимал, чем может кончиться налет карателей. Ведь жители только-только вернулись в дома после блокадных дней, которые они пережидали в лесах и болотах. Но как мы ни спешили, опоздали. На месте деревни дымились головешки. И нигде ничего живого»[431].

В те же дни были уничтожены деревни Червенского района Замосточье и Майзорово, населенный пункт Березинского района Красное, где жертвами расправы стало 130 человек[432].

Но, пожалуй, одна из самых жестоких экзекуций произошла 28 ноября 1942 г. в деревне Боровино. Окружив населенный пункт, подчиненные Дирлевангера убивали всех, кто им попадался на глаза.

Часть жителей была брошена в колодцы и в горящие дома. Стопченко показал на процессе: «Нами была уничтожена деревня Боровино, в которой я вместе с подсудимыми участвовал в расстреле мирных граждан. Ходили по домами и расстреливали. Нами было уничтожено около 300 человек»[433].

По версии белорусского историка М. Ботвинника, акция в Боровино проводилась против еврейского населения. Причем в убийстве людей принимали участие и местные полицейские, в результате эсэсовцы и коллаборационисты уничтожили 240 человек. Эта трактовка событий вызывает сомнение: деревня Боровино располагалась в партизанской зоне, и никаких полицейских там не было[434].

Жестоко в отношении населения действовали и части 1-й мотопехотной бригады СС. Были «зачищены» деревни Туры, Курганы, Пелика, Заболотье, Стриево, Маконь и др. 1600 жителей населенных пунктов Замостье, Заболотье, Кленки, Бортники, Дубники, Стриево, Старинка, Пасека, Потичево согнали для принудительных работ в специальный лагерь в Смолевичах. Во время операции было убито 136 человек, захвачено 1280 т зерна, 630 голов скота[435].

По утверждению историка Б. Болля, подчиненные Дирлевангера в ходе операции «Фрида» уничтожили около 130 партизан. Но на какой источник опирается исследователь, делая подобное заявление, неясно[436]. Сколько штрафников потеряла особая команда, также неизвестно. В 1-й мотопехотной бригаде СС было два солдата убито и 10 ранено[437].

В период операции «Фрида» команда Дирлевангера не только занималась вывозом захваченных сельхозпродуктов, но также проводила «зачистки» в Кличевском районе Могилевской области. Приблизительно в начале второй декады ноября личный состав штрафного формирования ликвидировал диверсионную группу 720-го отряда. По воспоминаниям Храмовича, группу (состояла из восьми человек) возглавлял заместитель командира отряда, сотрудник советской военной разведки Я.А. Курпаченко. Диверсанты пустили под откос воинский эшелон в районе блокпоста 219-го километра на перегоне Рогачев — Быхов. Возвращаясь с задания, партизаны решили отдохнуть в лесной деревне Роги. На рассвете в населенный пункт неожиданно прибыло подразделение из батальона Дирлевангера. «Народные мстители» попытались уйти незаметно, но их обнаружили и открыли огонь на поражение[438].

О подробностях боя в селе Роги рассказал в своих мемуарах Храмович. Он пишет: «Старший лейтенант Курпаченко приказал группе отходить, а сам, укрывшись за угол низенькой баньки, стоявшей в конце огорода, стал огнем из автомата прикрывать отход товарищей. Четверым — Ивану Колодяжному, Тереху Подголину, Алексею Соловьеву и Ване Сидорову — удалось оторваться от противника. Никифор Миткевич, Константин Подголин были убиты, а Константин Шмидов, раненый, попал в плен»[439].

Курпаченко, сообщает Храмович, вел бой в окружении до последнего патрона, получил смертельное ранение и, когда браконьеры попытались его захватить живьем, подорвал себя последней гранатой. Константина Шмидова «дирлевангеровцы» доставили в Могилев и передали сотрудникам полиции безопасности и СД. Позже партизанам стало известно, что Шмидова подвергали интенсивным допросам, однако он никого не выдал и скончался во время пыток[440].

В конце ноября 1942 г. батальон Дирлевангера возвратился в Могилев, откуда периодически выезжал в район Червеня для проведения «акций по усмирению». Примерно в середине декабря 1942 г. штрафную часть включили в состав боевой группы начальника штаба высшего фюрера СС и полиции Центральной России, бригадефюрера СС Франца Кучеры. Перед браконьерами поставили задачу провести разведывательные мероприятия в Березинском, Червенском и Осиповичском районах, с целью сбора объективных данных о партизанских формированиях, действующих на этой территории. Кучеру особенно интересовал район Пирунов Мост — Веселов — Гродзянка — Коленка[441].

В третьей декаде декабря 1942 г. батальон Дирлевангера постоянно принимал участие в боевых действиях в районе Березино — Червень. Командование действовавшей здесь 3-й Березинской партизанской бригады (120-й, 128-й, 130-й и 345-й отдельные отряды, подчинявшиеся Кличевскому оперативному центру), вероятно, почувствовало, что немцы проводят разведывательные мероприятия, и попыталось помешать противнику. Начиная с 20 декабря личный состав батальона вел ожесточенные бои с партизанами. 22 и 23 декабря из части поступили доклады об уничтожении 16 «бандитов», захвате 14 подозреваемых в связях с партизанами. В качестве трофеев браконьеры взяли восемь винтовок и четыре ручных гранаты. Потери были минимальными: один убит и один легко ранен[442].

В том же районе, где батальон Дирлевангера занимался разведкой, вели боевые действия русские подразделения 700-го полкового штаба — 633-й и 634-й батальоны, подчинявшиеся командующему Восточными войсками группы армий «Центр» полковнику Юлиусу Коррети. 24 декабря обстановка обострилась. Партизаны оказывали упорное сопротивление, и в рядах русских формирований (ранее входивших в состав РННА, или соединения «Граукопф») отмечались потери. 634-й батальон потерял в одном из боев 120 человек убитыми и 37 ранеными, и вдобавок ко всему при отходе попал под огонь 633-го батальона, принявшего его за партизан. Коррети запросил поддержки. В неспокойном районе было решено провести операцию, имевшую три цели: во-первых, очистить от «банд» шоссе Березино — Червень, во-вторых, продолжить разведку, выявив как можно больше партизанских баз, и, в-третьих, нанести «народным мстителям» большие потери[443].

Операция получила кодовое наименование «Березино — Могилев» (Beresino — Mogilew). В приказе начальника СС и полиции Центральной России от 25 декабря 1942 г. говорилось:

«1) Банды противника считают шоссе Березино — Червень занятым. Освобождают шоссе силы вермахта под руководством 286-й охранной дивизии.

2) Особый батальон СС "Дирлевангер" усиливается танково- разведывательной ротой. 57-й батальон охранной полиции, начиная с 26.12.42, поступает в подчинение 286-й охранной дивизии. Срок подчинения — приблизительно до 5.1.43.

3) Батальон стоит 26.12.42, в 8.15 на шоссе Могилев — Белыничи в походном порядке (на бронетранспортерах), готовым к движению на запад в направлении Лахва — мост. Командир батальона сообщает

О своей части исполняющему обязанности командира 286-й охранной дивизии генерал-майору Хартманну, который усиливает батальон танково-разведывательной ротой. 57-й батальон охранной полиции включается в походную колонну в Белыничах.

4) Снабжение для усиленного особого батальона СС "Дирлевангер" осуществляется, как и прежде. Необходимо взять с собой достаточный запас продовольствия.

5) Особый батальон СС "Дирлевангер" уведомляет высшего фюрера СС и полиции Центральной России о соответствующем месте дислокации и о возможных специальных мероприятиях по радио или телефону»[444].

Командовал операцией «Березино — Могилев» полковник Коррети. По его указанию было сформировано три боевых группы:

— 1-я: особый батальон СС Дирлевангера в составе одной немецкой (командир — унтерштурмфюрер СС Бодаммер) и двух русских рот (командир — оберштурмфюрер СС Вальдемар Вильгельм), мотоциклетного взвода, двух разведывательных бронетранспортеров и 1 батальона СС (из 1-й мотопехотной бригады СС);

— 2-я: 633-й восточный батальон (командир — подполковник Н.И. Коровин) в составе штабной и двух охранных рот, двух разведывательных бронетранспортеров и команды службы порядка Шевчука (50 полицейских);

— 3-я: 634-й восточный батальон в составе штабной и двух охранных рот на санях.

В резерве оставалась 12-я моторизованная рота восточных войск[445].

Цель оперативных мероприятий заключалась в том, чтобы в течение трех дней, с 28 по 30 декабря 1942 г., окружить и уничтожить партизанские отряды в районе деревень Колбча, Голынка и Шабовка, ворваться в «бандитские лагеря», полностью их разрушить, а затем возвратиться в пункты постоянной дислокации[446].

В период подготовки к операции в особом батальоне, в связи с убытием Дирлевангера в отпуск (28 декабря 1942 г. — 20 февраля 1943 г.), обязанности командира части было поручено временно исполнять штурмбаннфюреру СС Францу Магилю. Временное назначение Магиля на должность командира батальона не вызвало у личного состава большого удивления, поскольку он неоднократно приезжал в штрафное формирование и через него поддерживалась связь со штабом высшего фюрера СС и полиции Центральной России[447].

Из личного дела Франца Магиля известно, что он родился 22 августа 1900 г. в Клейсте под Кеслином. С 1939 г. служил в кавалерийских частях СС «Мертвая голова», принимал участие в контрпартизанских операциях в польском Генерал-губернаторстве. С началом войны против Советского Союза он воевал в составе 1-й кавалерийской бригады СС, в которой командовал дивизионом, а затем 2-м кавалерийским полком СС. В июле — августе 1941 г., во время проведения операции в районе Припятских болот, подчиненные Магиля в Давид-Городке, Янове и Лунинце расстреляли около 6526 евреев. 15 ноября 1941 г. его перевели в штаб высшего фюрера СС и полиции Центральной России, где он находился до направления в зондеркоманду. По своим характеристикам Магиль подходил на должность командира штрафников. В его лице приверженность к суровой воинской дисциплине и порядку сочеталась с безжалостным отношением к противнику, которого не следовало жалеть ни при каких условиях. Как офицер СС, имевший за плечами боевой опыт, он не был чужд экстремального насилия, видя в нем верное средство для усмирения «бандитов»[448].

28 декабря 1942 г. Магиль издал первый приказ по батальону. Согласно приказу, в 6.15 утра 29 декабря головное подразделение, выделенное из состава части, должно было стоять в полной готовности на шоссе в 200 м западнее населенного пункта Березино. В приказе также был определен походный порядок батальона на марше. Первыми должны были двигаться два разведывательных бронетранспортера, за ними — четыре мотоцикла с колясками, затем — 1-я русская рота, немецкая рота с подвижной радиостанцией, и в самом конце — замыкающая — 2-я русская рота. Передовой пункт связи и медицинский пункт следовало развернуть юго-восточнее деревни Матеевичи (отметка 52/46). Личный состав батальона, достигнув деревни Колбча, был обязан перегрузить противотанковые орудия, станковые пулеметы и гранатометы на сани, о которых каждому подразделению нужно было позаботиться заранее. После этого следовало маршем выдвигаться в район боевых действий: Колбщанская Слобода (отметка 48/50) — лесная дорога, северо-западный край заболоченного луга (отметка пересечения 50/54), развилка дорог на северо-востоке, в 1500 м западнее отметки 171,2 (4 км юго-восточнее Голынки)[449].

После выхода в исходный район батальон должен был спешиться и установить взаимодействие с 634-м восточным батальоном, получившим задачу действовать в районе дороги на Голынку, блокируя трехкилометровый участок лесной территории. Далее штрафной батальон обязан был выслать вперед два разведывательных бронетранспортера — примерно на 2 км в направлении на северо-запад и на север, с целью выявить место расположения противника и его лагерей. Только по результатам разведки командир принимал решение о переходе в наступление. Чтобы избежать «дружественного огня», разведывательным патрулям выдали ракетницы. 29 декабря был установлен суточный пароль «Березино», отзыв — «Могилев»[450].

О том, как проводилась операция, Магиль доложил высшему фюреру СС и полиции Центральной России через два дня, 30 декабря 1942 г. Из донесения видно, что особый батальон СС и два русских батальона, наступавшие с северо-востока, запада и юга, вплотную подошли к «бандитскому лагерю». Браконьеры достигли Колбчи, а затем совершили переход в район Колбщанской Слободы, откуда пошли дальше, углубившись в партизанский район на 200 м. Пройдя еще 300 м, подразделения эсэсовцев столкнулись с ожесточенным сопротивлением «народных мстителей». Усилив давление на противника, батальон заставил партизан отступить и стал их преследовать. Однако, пройдя километр, браконьеры были остановлены, поскольку партизаны открыли сильный огонь из всех видов оружия с заранее подготовленных позиций. Попытки особого батальона СС охватить партизан с севера и с юга ни к чему не привели. Партизаны пресекли попытки охвата концентрированным огнем. Разведывательные патрули возвратились обратно, понеся потери[451].

В донесении Магиль подчеркнул: «Уничтожить укрепленные лагеря противника можно только при проведении операции силами, как минимум, двух полков, усиленных артиллерией и танками. Без основательной артиллерийской подготовки каждая попытка взять бандитские лагеря будет представлять собой рискованное предприятие, связанное с большими потерями»[452].

Сколько партизаны потеряли бойцов и командиров, в донесении не сообщалось. Из-за наступления темноты бой пришлось прекратить. Особый батальон потерял трех человек убитыми (рядовые СС Карл Герат, Вальдемар Аппольд, Карл Бенкер) и семь ранеными (рядовые СС Вильгельм Рух, Фридолин Висгаупт, Вайсенбахер, Карл Флисеншух, Пауль Голла, роттенфюрер СС Герман Грамински и штурмшарфюрер СС Готтлиб Зальски). Были потери и в составе русских подразделений: два убитых и три раненых[453].

Документы показывают, что разведка, проведенная штрафниками, выявила крупные «бандитские» формирования. Для уничтожения партизан требовались значительные силы и средства, о чем было доложено командованию охранных войск группы армий «Центр»[454].

30 декабря 1942 г. особый батальон СС возвратился в Березино, где Магиль ожидал дальнейших указаний[455]. Бывшие участники советского сопротивления, чекисты и партизаны, утверждают обратное. Ветераны органов госбезопасности СССР А.И. Зевелев, Ф.Л. Курлат и А.С. Казицкий заявляют, что в конце 1942 г. — начале 1943 г. «эсэсовская бригада (!) Дирлевангера» действовала в треугольнике Витебск — Полоцк — Невель (Витебская область, БССР; Калининская область, РСФСР), где якобы занималась захватом рабочей силы и скота для Германии. Эта операция, пишут ветераны-чекисты, не достигла своей цели, и Дирлевангер даже написал донесение о провале акции[456].

По мнению другого бывшего партизана, бойца 4-й Клетнянской бригады И.А. Ильиных, «дирлевангеровская бригада» (!) в конце декабря 1942 г. принимала участие в операции «Репейник-II» (Klette-II), которая, как известно, проводилась на территории Орловской области (РСФСР), в тыловом районе 2-й танковой армии вермахта[457].

Увы, как в первом, так и во втором случае мы имеем дело с выдумками и откровенной фальсификацией исторических фактов. Особый батальон СС, согласно источникам, располагался в Березино (Березинский район Могилевской области, БССР) и готовился к крупной антипартизанской операции, запланированной германским командованием на начало января 1943 г.[458].

После поражения вермахта под Сталинградом положение немецких войск на оккупированной территории СССР сильно осложнилось. Значительная часть населения стала ориентироваться на возвращение советской власти, активнее втягиваться в борьбу и повсеместно оказывать поддержку «народным мстителям». В донесении Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) в Государственный Комитет Обороны (ГКО) от 7 января 1943 г. отмечалось, что в областях, занятых германскими вооруженными силами, действовало 1151 партизанское формирование, где числилось 110 899 человек[459].

Пытаясь подавить подпольно-партизанское движение, руководство Германии продолжало искать пути его нейтрализации. В директиве начальника ОКВ генерал-фельдмаршала В. Кейтеля от 16 декабря 1942 г. войскам предоставлялось право применять любые средства в борьбе против партизан и населения, оказывающего им поддержку. Вместе с тем подчеркивалась необходимость отделения партизан от мирного населения[460].

В феврале 1943 г. Г. Гиммлер отдал распоряжение эвакуировать все лишнее трудоспособное население и депортировать его на работы в Рейх[461]. Эти указания были продублированы в «Руководящих указаниях для мероприятий по борьбе с бандами», подписанных Э. фон дем Бахом 26 февраля 1943 г.: «Полное уничтожение бандитов по-прежнему является основной задачей борьбы с бандами. Но это не должно быть поводом для уничтожения всех людей… Только сами бандиты и их приспешники заслуживают смерти. Непричастные к бандам старики, женщины и дети, находящиеся непосредственно на территории района, где ведется борьба с бандами, невиновные люди привлекаются к работе… Репрессии в отношении членов бандитских групп разрешаются после проверки… Каждый случай должен рассматриваться… Уничтожение бандитов должно быть компенсировано широким захватом людей, скота и зерна. Всю рабочую силу нужно полностью учесть и привлечь к труду… поскольку высвободившихся немецких рабочих можно будет использовать на фронте»[462].

В 1943 г. роль фон дем Баха еще более возросла. После того как аппарат Баха перевели из Могилева в Минск, Гиммлер 18 марта 1943 г. назначил его личным инспектором в своей полевой командной ставке (Feldkommandostelle Reichsführer-SS). В апреле 1943 г. фон дем Баху подчинили особые полицейские боевые штабы (Polizei-Kampf-Stabe). Должность же высшею фюрера СС и полиции Центральной России и Белоруссии освободилась, и ее временно замещал группенфюрер СС Геррет Корземан (ранее — высший фюрер СС и полиции на Кавказе). Буквально за день до этого Гиммлер, Бах и обергруппенфюрер СС Г. Прютцманн в течение четырех часов беседовали с Гитлером. Во время встречи обсуждался вопрос о реорганизации структур «верховного командования по борьбе с бандами»[463].

Для самого Гиммлера борьба с партизанами Белоруссии являлась важнейшей задачей. Он отмечал, что «только жесткое центральное планирование и руководство… последовательное воздействие рейхсфюрера СС и назначенного им соответствующего начальника СС являются залогом прочного успеха»[464]. С 21 июня официальная должность Баха стала именоваться так: «шеф соединений по борьбе с бандами» (Der Chef der Bandenkampjverbande).

Для координации действий в распоряжении фон дем Баха находился «штаб соединений по борьбе с бандами» (Stab der Bandenbekampfungsverbande). Начальником штаба был назначен бывший командующий полиции порядка, бригадефюрер СС Эберхард Герф (позже — штандартенфюрер СС Гейнц Ламмердинг). Оперативный отдел (Iа) возглавлял бывший начальник оперативного отдела штаба боевой группы «фон Готтберг», майор охранной полиции Эрнст Корн. Позднее там же служил и бывший командующий жандармерией в Белоруссии, полковник Антон Дирман. Отделом I с (разведка и контрразведка) руководил командующий полиции безопасности и СД в Белоруссии, оберштурмбаннфюрер СС Эдуард Штраух. Личный состав штаба был набран из числа сотрудников аппарата высшего фюрера СС и полиции Центральной России. Штаб с основной массой персонала размещался в Восточной Пруссии[465].

Ко второй половине апреля 1943 г. в оперативном подчинении у Баха (не считая подразделений обеспечения) находились: 8-я кавалерийская дивизия СС «Флориан Гейер», особый батальон СС Дирлевангера, авиационная группа особого назначения, 1-я и 8-я айнзатцкоманды, пять полицейских полков СС, 19 батальонов охранной полиции, 11 моторизованных взводов жандармерии, две полицейские танковые роты, четыре полицейские роты связи СС и 1-й русский национальный полк СС «Дружина»[466] …

В январе 1943 г. в тылу группы армий «Центр» было запланировано проведение нескольких операций. В частности, в тылу 2-й танковой армии готовились оперативные мероприятия под кодовым наименованием «Репейник-II» (Klette-II), в тыловом районе 3-й танковой армии — операции «Зимний лес» (Waldwinter) и «Франц» (Franz).

При проведении акции «Франц» командующий охранными войсками групп армий «Центр» генерал фон Шенкендорф взаимодействовал с временно исполнявшим обязанности «уполномоченного рейхсфюрера СС по борьбе с бандами», фон Готтбергом, а также с начальником штаба высшего фюрера СС и полиции Центральной России, бригадефюрером Францом Кучерой.

Во время подготовки к этой операции особый батальон СС Дирлевангера с середины декабря 1942 г. проводил разведку в Червенском районе Минской, Березинском и Осиповичском районах Могилевской областей[467].

Удалось выяснить, что в районе юго-восточнее Червеня отмечалась концентрация значительных сил партизанских формирований. Эти силы образовывали ядро «бандитского» движения в Центральной России. Деятельность партизан выходила далеко за пределы той зоны, где они находились. В общей сложности на этой территории, включавшей в себя район Пирунов Мост — Веселово — Гродзянка — Колеина, активно действовали «банды» в количестве от 2000 до 5000 человек[468].

Организационной основой, позволявшей «народным мстителям» объединять в нужный момент свои силы, являлись бригады, а уже вокруг них собирались небольшие отряды, чья численность колебалась от 100 до 200 человек. На вооружении у партизан, помимо винтовок и автоматов, были станковые пулеметы и артиллерия. Все «банды» располагали базами с хорошо оборудованными огневыми позициями, системой траншей и ходов сообщений, убежищами. В районах базирования противника не было ни мостов, ни нормальных дорог. Население либо воевало на стороне партизан, либо сотрудничало с ними. Отмечались многочисленные случаи вступления в партизанские отряды евреев, использование «бандитами» немецкой униформы (вермахта, войск СС и полиции) для ведения разведки и совершения налетов[469].

Цель операции «Франц» заключалась в том, чтобы быстро окружить силы противника и внезапным ударом уничтожить их. Для этого были сформированы боевые группы «Кучера» («Север») и «фон Готтберг» («Юг»).

В состав оперативных сил группы «Кучера» входили:

— 22-й резервный полицейский батальон 2-го полицейского полка (командир — майор полиции и штурмбаннфюрер СС, доктор Генрих Купетц);

— 57-й батальон охранной полиции (капитан полиции Ганс Зиглинг);

— особый батальон СС «Дирлевангер» (исполняющий обязанности командира — штурмбаннфюрер СС Франц Магиль);

— особая команда СД;

— батарея 56-го артиллерийского дивизиона охранной полиции (7,62 мм). Батарее были приданы шесть минных разградителей и патрульный полицейский бронетранспортер из 12-й полицейской танковой роты;

— 4-я полицейская танковая рота;

— 12-я полицейская танковая рота;

— 112-я полицейская рота связи;

— II саперный батальон, отвечавший за наведение мостов и разведку минных заграждений.

Группе придавались подразделения коллаборационистов из состава 700-го полкового штаба (командир — полковник Юлиус Коррети): 633-й (подполковник Н.И. Коровин) и 634-й восточные батальоны.

К каждому батальону прикомандировывались сотрудники особой команды СД и по одному военному корреспонденту СС.

Координировал действия боевой группы «Кучера» оперативный штаб (начальник — подполковник жандармерии Кельнер)[470].

Боевая группа «фон Готтберг» («Юг») включала в себя:

— 307-й полицейский батальон 23-го полицейского полка (командир — майор полиции и пггурмбаннфюрер СС Зигфрид Бинц);

— 83-й полицейский батальон 24-го полицейского полка (майор полиции Виддер);

— 13-й полицейский полк (полковник полиции Пауль Ворм) в составе 6-го (майор полиции Отто Шредер), 85-го (майор полиции Хорст Оппенберг) и 301-го (майор полиции Герман Дам) резервных полицейских батальонов[471].

Разграничительная линия между боевыми группами «Кучера» и «фон Готтберг» проходила с востока на запад: Тешаша — дом лесничего, севернее поселка Лядецкое — просека рядом с отметкой 171,1, на западе — направление Сенеполье — Горки — Комиссарский Сад.

План операции предусматривал надежное блокирование всего района боевых действий. При особо сильном сопротивлении противника предполагалось использование учебно-бомбардировочной эскадрильи из Бобруйска[472].

Перед частями и подразделениями, участвующими в операции, Кучера поставил задачу уничтожать партизанские лагеря и убежища, беспощадно истреблять врага. При командном пункте группы (до 7 января располагался в дерене Хутор, затем переместился в Красную Слободу) была создана специальная команда, предназначенная для сожжения всех населенных пунктов в районе боевых действий. От каждого подразделения также нужно было выделить наблюдателя, ответственного за сохранность сельскохозяйственной продукции. Ее вывоз планировалось провести после акции по «замирению области».

В оперативном приказе Кучеры от 4 января 1943 г. также указывался порядок продовольственного и медицинского обеспечения войск, порядок подачи сообщений, их форма, порядок установления связи между командным пунктом боевой группы и частями, принимающими участие в операции. В частности, из командного пункта Кучеры была проведена радиолиния к особому батальону СС Дирлевангера. Кроме того, с помощью 1-го отделения связи с ранцевыми радиостанциями (112-я полицейская рота связи) была установлена радиолиния между штрафной частью и 57-м батальоном охранной полиции.

Наконец, в приказе говорилось о том, какими световыми сигналами имеют право пользоваться участники операции и какие опознавательные знаки они обязаны носить. Личный состав частей СС и полиции обязан был прикрепить к погону на левом плече широкую белую полосу. В качестве опознавательных знаков для авиации — с целью обозначения переднего края своих войск — следовало использовать знамена со свастикой. Для передачи приказов и сообщений применялись световые сигналы: белый вертикальный — «Мы здесь», белый в определенном направлении — «Там противник» и зеленый — «Огонь перенести вперед»[473].

В районе предстоящих боевых действий (Березинский и Осиповичский районы Могилевской, Пуховичский и Червенский районы Минской области), находилось несколько партизанских соединений и отдельных отрядов.

Среди этих сил следует назвать, в первую очередь, 1-ю Осиповичскую партизанскую бригаду (командир — Н.Ф. Королев, комиссар — А.В. Шиенок) в составе 210-го отряда им. Сталина (командир — С.С. Сумченко, комиссар — В.В. Глотов), 211-го отряда им. Рокоссовского (командир — Г.Н. Бронза, комиссар — Г.Я. Черепенко), 213-го отряда «За Советскую Белоруссию» (командир — В.Н. Волков, комиссар — Ф.У. Корунчиков), 309-го отряда им. Кирова (командир — М.П. Самсоник, комиссар — СП. Багров). Бригада «За Родину» (командир — А.К. Флегонтов) была представлена партизанским отрядом «Пламя» (командир — Е.Ф. Филипских). 161-я бригада им. Котовского (командир — А.С. Шатура, комиссар — А.И. Кудашев) состояла из отрядов им. Дзержинского (командир — Ф.М. Анисимов, комиссар — М.С. Полонейчик), им. Пархоменко (командир — Ф.Н. Голоцван, комиссар — Ф.А. Козеев) и отряда Р.П. Светозарова (комиссар — В.Г. Лабзин). В четырехугольнике Березино — Червень — Марьина Горка — Осиповичи действовали также отдельные 752-й отряд (командир — В.И. Ливенцев, комиссар — Д.А. Лепешкин) и отряд им. Сталина (командир — В.А. Тихомиров, комиссар — И.А. Теплинский)[474].

Несмотря на хорошо поставленную разведку, осиповичские и бобруйские партизаны не смогли вовремя обнаружить сосредоточение боевых групп Кучеры и фон Готтберга и сразу оказались в окружении. Значительно больше повезло кличевским «народным мстителям». Как вспоминал начальник разведывательного отдела Кличевского оперативного центра П.В. Яхонотов, «чтобы не повторить ошибки прошлого лета, когда в тиски блокады попали почти все наши основные силы [имеется в виду операция "Орел". — Примеч. авт.], командование оперцентра приказало кличевским бригадам покинуть свои зимние лагеря и, маневрируя, глухими дорогами уйти из опасной зоны»[475].

Операция «Франц» началась 6 января 1943 г. Части восточных добровольцев, СС и полиции выдвинулись из исходных районов. Особый батальон Дирлевангера 6 января выступил из деревни Новая Нива к рубежу перехода в атаку. Батальон двигался по дороге Новая Нива— Красная Слобода в походном порядке. Авангард, состоявший из двух танков, мотоциклетного взвода и грузовика 1-й русской роты с двумя ручными пулеметами и противотанковым орудием, возглавлял обер-штурмфюрер СС Эгид Ингрубер. За авангардом шла колонна главных сил: два грузовика 1-й русской роты с двумя ручными и одним станковым пулеметами (командир — оберштурмфюрер СС Вальдемар Вильгельм), штаб батальона, команда СД с военными корреспондентами, подвижная радиостанция, полевая кухня, грузовик немецкой роты со станковым пулеметом и гранатометами. За ними двигались артиллерийская батарея 56-го дивизиона охранной полиции (четыре орудия калибра 7,62-мм), приданная батальону на время операции, группа мотоциклистов, 2-я русская рота и 12-я полицейская танковая рота[476].

7 января произошли мелкие стычки между экспедиционными силами и отрядами «народных мстителей». Партизаны поначалу действовали из засад. Но 8 января, когда Кучера приказал разгромить главные «банды», боевые действия приняли другой характер. Разгорелись ожесточенные бои за рабочий поселок Гродзянка, деревни Каменичи, Лочин, Погорелое и другие населенные пункты, находившиеся на границе лесного массива[477].

9 января бои продолжились с новой силой. Особый батальон СС Дирлевангера и I батальон 24-го полицейского полка заняли южный край леса в 1 км севернее населенного пункта Веселово, включая до деревни Язвенки, и старались выбить «народных мстителей» на лесную прогалину между деревней Маковье и южным краем леса, где намеревались уничтожить партизан. Но, несмотря на численное превосходство, немцам не удалось достичь поставленной цели.

Магиль отдал приказ о переходе к обороне. Артиллерийская батарея 56-го дивизиона была оставлена в Кобзевичах, а штаб части переехал в деревню Россоша (отметка 40/08). Магиль не случайно решил прервать наступление своей части: от соседей справа (I батальон 24-го полицейского полка) и слева (57-й батальон охранной полиции) стала поступать информация, что партизанские отряды, оказавшиеся в «котле», возможно, попытаются прорваться через боевые порядки его батальона. Чтобы не дать «бандитам» выскочить из кольца, подразделения штрафников подготовили оборонительные позиции[478].

Партизаны, однако, решили выходить из блокады на другом участке. По словам Героя Советского Союза В.И. Ливенцева, разведчики 1-й Осиповичской бригады, получившие задачу найти уязвимое место в блокадном кольце, установили, что перешеек заболоченного леса между поселками Трехгранный Дуб и Лядецкое немцы не успели перерезать, поэтому партизанские отряды устремились именно сюда.

Тем не менее выход «народных мстителей» из окружения сопровождался боями. 1-я Осиповичская бригада, миновав лесную гать, проложенную через болота (она называлась Французской Греблей, так как этой же дорогой в 1812 г. пробовали отступать войска Наполеона и были загнаны в трясину), вступила в бой с частями боевой группы «фон Готтберг». Партизаны понесли тяжелые потери, бросили обоз, часть бойцов рассеялась.

10 января боевые действия в районе Французской Гребли возобновились. Отряды А.К. Флегонтова, В.А. Тихомирова и В.И. Ливенцева отражали атаки полицейских подразделений, пытавшихся опрокинуть «народных мстителей» в болото. Оценив ситуацию, партизанские командиры решили пойти на хитрость: сымитировать общее отступление, заманив наступавшие роты полиции в заранее подготовленный огневой «мешок». Партизанский план удался: личный состав полицейских батальонов попал под кинжальный огонь. Это позволило партизанам вырваться из «котла»[479].

10 января Кучера приказал захватить в «освобожденном» от «бандитов» районе сельхозпродукцию и рабочую силу. Учет работоспособного населения проводился в соответствии с особыми распоряжениями, требовавшими брать мужчин в возрасте от 16 до 45 лет и незамужних женщин от 16 до 30 лет. Людей доставляли к местам сбора частей полиции, а далее — отвозили в сборный лагерь в Березино. Указанные акции, особенно транспортировка скота и зерна, осуществлялись под контролем руководителей хозяйственных команд. Общий учет захваченного имущества и рабочей силы находился в компетенции доктора Борхеса — начальника сельскохозяйственного штаба[480].

Параллельно с этим 11 января 1943 г. во все батальоны поступил приказ о начале мероприятий по «замирению области». Особый батальон СС, привлеченный к захвату сельхозпродуктов, рабочей силы, переключился на прочесывание местности. Штрафной части предстояло действовать совместно с 633-м и 634-м восточными батальонами, 57-м батальоном охранной полиции и I батальоном 24-го полицейского полка. Полоса наступления для батальона Дирлевангера включала в себя населенные пункты: Кобзевичи — Горская Слобода — Красный Восход — Новины — Дерти Первые — Федоровск. Операция проводилась командующим восточными войсками особого назначения, начальником 700-го полкового штаба полковником Ю. Коррети[481].

12 января в 15.00 формирования полиции и восточных добровольцев приступили к «зачисткам». Прочесывание оперативного района сопровождалось сожжением деревень. По приказу Магиля личный состав части сжег деревни Червенского района: Новая Пива, Кобзевичи (убито 7 человек), Новые Ляды (5 человек), Старые Ляды (40). На следующий день, 13 января, «дирлевангеровцы» провели экзекуции в населенных пунктах Осиповичского района. Совместно с 633-м восточным батальоном они уничтожили деревню Тадуличи (расстреляно 22 человека)[482].

Аналогичная акция прошла в Маковье. В.И. Ливенцев вспоминал: «Маковье — небольшая, недавно построенная деревня — было похоронено под пеплом. Даже деревья по обочинам улицы сгорели, и теперь стояли только обугленные стволы… Над всем этим мертвым пепелищем возвышалось единственное недогоревшее здание — колхозный амбар. Прежде чем сжечь деревню, фашисты согнали в него свыше 250 жителей, заколотили двери и подожгли. Это была страшная картина»[483].

Своеобразной кульминацией оперативных мероприятий по «замирению области» стало сожжение деревень Веселово (уничтожено 29 жителей), Брицаловичи и Большая Горожа. В Брицаловичах солдаты СС расстреляли 900 человек, в Большой Гороже — 219. Все дома были сожжены. В целом с 12 по 14 января уничтожению подверглось 20 населенных пунктов[484].

14 января операция «Франц» завершилась. В тот же день особый батальон СС был выведен из боевой группы «Кучера» и убыл в Осиповичи. На базе 633-го и 634-го восточных батальонов была сформирована боевая группа «Коррети», которая в срочном порядке была переброшена в район Кличев — Колбча для проведения операции «Петер» (Peter).

15 января на имя командующего группы армий «Центр» было подготовлено итоговое донесение об операции «Франц»: убито 1143 «бандита», 882 человека расстреляны как «подозреваемые в связях с бандами», разрушено девять лагерей. Трофеи: одно артиллерийское орудие (калибр 7,62 мм), два противотанковых орудия, два пулемета, 280 винтовок, 12 000 патронов к стрелковому вооружению, 100 минометных выстрелов, 250 кг взрывчатых веществ. Во время прочесывания местности было захвачено: 1000 человек в качестве рабочей силы, 2000 голов крупного рогатого скота, 200 свиней, 120 овец, 143 лошади, 100 саней, 60 тонн зерна. Немецкие потери составили 19 человек убитыми, 14 ранеными и пропавшими без вести[486].

Итак, особый батальон СС был расквартирован в Осиповичах и готовился к новой операции. 16 января в части прошел смотр. Франц Магиль проверял укомплектованность подразделений личным составом, наличие и состояние оружия, служебного транспорта, обмундирования и снаряжения. Во время смотра он выявил недочеты, в первую очередь имевшие отношение к обмундированию военнослужащих. Вероятно, этим можно объяснить то, почему утром 17 января оберштурмфюрер Эгид Ингрубер убыл в Бобруйск на вещевой склад СС для получения зимней униформы и теплых камуфляжных комплектов[487].

17 января Магиль отдал приказ по батальону: «Подразделения должны ежедневно выполнять служебные задачи. Командиры обязаны в 15 часов доводить до личного состава пароль. При выполнении служебных задач нужно одновременно уточнять расход личного состава подразделений, а также обсуждать все служебные вопросы, например случаи происшествий, которые должны быть в последующем исключены. Выполнение служебных задач должно проводиться перед тем, как личный состав войдет в расположение… Обершафюрер Боме контролирует выполнение служебных задач»[488].

Требовательность Магиля становится особенно понятной, если учесть, что уже 15 января поступил приказ о привлечении пгграфного формирования к операции «Праздник урожая» (Erntefest).

Оперативные мероприятия, которые подготовило руководство СС и полиции, являлись продолжением операции «Франц». На этот раз от «бандитов» следовало очистить территорию Пуховичского, Слуцкого и Червенского районов Минской области. Особый батальон СС перевели из тыла группы армий «Центр» в Генеральный комиссариат Белоруссия и включили в состав боевой группы «фон Готтберг»[489].

Район оперативных действий имел следующие границы: на севере — шоссе Червень — Минск до населенного пункта Кулики, на западе — линия Ровнополье (шоссе Марьина Горка — Минск), Шацк — Белая Лужа — шоссейная дорога на Слуцк. На юге — шоссе Слуцк — Старые Дороги, на севере — железная дорога Старые Дороги — Осиповичи — Марьина Горка — Червень[490].

Операцию «Праздник урожая» изначально планировалось провести в два этапа. Вначале («Праздник урожая I»), с 18 по 26 января, части полиции должны были прочесать местность к востоку от шоссе Минск — Слуцк. В ходе второго этапа («Праздник урожая II»), с 28 января по 9 февраля, предлагалось «освободить» от партизан районы, лежавшие к западу от автомобильной магистрали[491].

Особенностью антипартизанской операции «Праздник урожая I» являлось то, что одновременно с ведением боевых действий планировалось проводить учет сельскохозяйственной продукции и пригодного к труду населения. Кроме того, операция, в целях достижения более высоких результатов, готовилась параллельно с акцией «Якоб» (Jakob), организованной фон Готтбергом в соседних районах Минской области — Дзержинском, Узденском и Копыльском.

Для выполнения боевой задачи из оперативного соединения «фон Готтберг» было выделено две боевых группы — «Ворм» и «Грип». Каждая группа включала в себя несколько полицейских батальонов. В группу «Ворм» (командир — полковник полиции Пауль Ворм) входили 13-й полицейский полк (без III батальона) и особая команда СД (гауптштурмфюрер СС Артур Вильке). Вторая группа (подполковник полиции Ганс Грип) состояла из: 11-го, 13-го и 22-го резервных полицейских батальонов, 307-го полицейского батальона 23-го полицейского полка, особого батальона СС «Дирлевангер», 271-го латышского охранного батальона, 15-го литовского батальона охранной полиции, русского батальона СС «Дружина» В.В. Гиль-Родионова, взвода 18-го танкового батальона, артиллерийской батареи СС и двух инженерно-саперных подразделений[492].

Боевую задачу, поставленную перед частями СС и полиции, Курт фон Готтберг сформулировал так: «Бандитов нужно атаковать и уничтожать. За врага следует принимать бандита, еврея, цыгана и каждого заподозренного в бандитизме. Учету сельскохозяйственной продукции нужно придавать большое значение»[493].

Насколько позволяют судить источники, СД точно установила деревни, занятые партизанами, лесные базы и лагеря, где могло находиться от 200 до 1200 человек. Сложнее обстояло дело с территорией, подведомственной охранным дивизиям группы армий «Центр». Эсэсовская разведка располагала лишь частичными данными относительно этих районов. Сколько партизанских отрядов действовало там, спецслужбы не знали. Поэтому участников операции просили установить действующие здесь силы противника и скорейшим образом сообщить о них специальному подразделению СД[494].

Операция «Праздник урожая I» была направлена против группировки бригад Минской зоны и Слуцкого партизанского соединения. В общей сложности на этой территории в январе 1943 г. действовало не менее восьми крупных формирований «народных мстителей»[495]. Правда, в период блокады не все из них принимали участие в боях.

Партизанские силы, оказавшиеся в районе боевых действий, были невелики. Помимо двух отдельных формирований (отряд ОМСБОН НКВД СССР «Местные» майора госбезопасности С.А. Ваупшасова и отряд им. Калинина под командованием Л.И. Сороки) здесь действовали две партизанские бригады.

В состав 2-й Минской бригады (командир — С.Н. Иванов, комиссар — A.M. Михайлов) входили:

— отряд им. Кутузова (командир — И.А. Лапидус, комиссар — А.И. Мурашко);

— отряд им. Суворова (командир — Н.Н. Шипилов, комиссар — М.М. Ермолаев);

— отряд им. Чапаева (командир — Х.А. Мотевосян, комиссар — А.А. Татур).

225-я бригада им. Суворова была представлена отрядом им. Суворова (командир бригады и отряда — Л.П. Стефанюк, комиссар — В.Е. Шпаковский) и отрядом им. Фрунзе (командир — И.В. Арестович, комиссар — Н.А. Куприянов)[496].

Разведчики отрядов И.В. Арестовича, Л.И. Сороки, Х.А. Мотевосяна еще за несколько дней до немецкого наступления отмечали концентрацию полицейских частей вокруг партизанских районов, но «народные мстители» не смогли их своевременно покинуть. По воспоминаниям Героя Советского Союза С.А. Ваупшасова, «фашисты вошли во все деревни на шоссейных дорогах Осиповичи — Бобовня и Минск — Слуцк. Таким образом, наши отряды оказались в кольце вражеских войск, вышедших на исходные позиции, и теперь надо было ожидать их удара по партизанским базам»[497].

18 января 1943 г. боевые группы «Ворм» и «Грип», несмотря на сильный мороз и труднопроходимую из-за снега местность, стали продвигаться вперед. В течение первых дней операции районы, где располагались партизанские базы, были блокированы, и полицейские батальоны приступили к выполнению следующей задачи — замкнуть кольцо окружения[498].

Боевая группа «Грип» получила приказ прочесать район Слуцк — Старые Дороги, а также территорию вдоль дороги от Шищицы до Осиповичей. Разграничительная линия для батальонов, осуществлявших прочесывание, проходила с севера на юг — через населенные пункты Шищицы и Жилин Брод.

Особый батальон СС подключился к оперативным мероприятиям только через четыре дня после их начала. 19 января часть прибыла по железной дороге из Осиповичей в Слуцк и выдвинулась в Слуцкий район. Командный пункт батальона расположился в деревне Весея. Для проведения операции Магилю были приданы 271-й латышский охранный батальон и взвод из состава 18-го танкового батальона.

21 января Магиль приказал зачистить населенные пункты в районе Весея — Червона Горка — Дубровка — Строхово — Поликаровка. К 24 января батальон должен был выйти на линию Омговичи — Червона Горка — Ляды — Вынищи — Леньки. Для учета населения, скота и зерна в распоряжение Магиля выдели двух руководителей сельскохозяйственных служб, трех вахмистров жандармерии (пост жандармерии «Слуцк») и 40 членов службы порядка, в обязанности которых входила транспортировка скота и рабочей силы.

23 января 1943 г. батальон достиг линии Павловка — Большие и Малые Токовичи — Аполины — Адамово. Интенсивных боевых действий не было. Партизаны, видя численное превосходство противника, уклонялись от боев. 24 января Магиль приказал нанести удар по деревне Павловка, где накануне были замечены «народные мстители». Штрафники заняли деревню быстро, но партизан в ней не оказалось. Разведывательный дозор батальона был обстрелян севернее Павловки. Погибло три человека — два эсэсовца и проводник[499].

Часть также прочесывала территорию в районе деревни Круглое, южнее шоссе Слуцк — Старые Дороги, где, по информации СД, располагались базы «бандитов». 26 января эсэсовцы, преследовавшие одну из партизанских бригад (примерно 500 человек), обнаружили большой лагерь. В итоговом донесении об операции «Праздник урожая I» Магиль отмечал:

«Глубоко врытые в землю жилые бараки были рассчитаны на 20 человек и представляли собой сооружения стационарного типа, засыпанные землей и тщательно замаскированные. На основных подходах к лагерю находились бункеры с амбразурами.

Запасы фуража были в достаточном количестве и рассчитаны на всех лошадей. Кроме того, в лагере были все необходимые учреждения — скотобойня, хлебопекарня, типография и военный госпиталь.

Лагерь полностью зачищен и уничтожен, включая территорию в радиусе 400 м от него. Окопы со стрелковыми ячейками разрушены. Передовой лагерь, располагавшийся в 200 м юго-западнее от основного, также уничтожен, несмотря на то, что его окружало болото»[500].

Партизаны доставили полицейским частям немало хлопот. Их тактика боя сводилась к засадам, внезапным ударам во фланг и тыл, после чего отряды старались оторваться от противника. «Каратели атаковали пустые лагеря отрядов имени Калинина и имени Чапаева, — вспоминал Ваупшасов, — а затем навалились обеими колоннами на нас. Передовая цепь эсэсовцев угодила на наше минное поле. К взрывам мин добавился плотный огонь стрелкового оружия. Оставив на подступах к лагерю несколько десятков убитых, неприятель отошел»[501].

Но не всегда партизанам сопутствовала удача. Мощный огонь из танков и бомбардировки с воздуха вынудил «лесных солдат» оставить оборонительные позиции и отойти в безопасные районы. В некоторых случаях в рядах советских патриотов отмечалась паника, в том числе когда наносились артиллерийские удары. Вместе с тем преследование партизанских отрядов ни к чему не привело. Глубокие снежные сугробы оказались серьезным препятствием на пути войск и бронетехники[502].

Значительные силы «народных мстителей» прорвались из окружения. Готтбергу пришлось прекратить операцию. Прочесывание местности, согласно ранее утвержденному плану, в полном объеме не проводилось. В ходе операции «Праздник урожая I» было убито 805 «бандитов», 1165 подверглось «особой обработке», 34 взято в плен, 1308 человек зарегистрировали в качестве рабочей силы. В районе оперативных действий было захвачено 395 лошадей, 2803 головы крупного рогатого скота, 572 свиньи, 1560 овец, 459 тонн зерна. Потери СС и полиции составили шесть человек убитыми и 17 ранеными[503].

Судя по сообщениям из батальона Дирлевангера, операция провалилась. В итоговом донесении Магиль указал на причины неудачи. Во-первых, возникли проблемы со связью — ранцевые радиостанции из-за недостатка питания в батареях вышли из строя. Во-вторых, неудачным был назван метод, когда боевые действия велись одновременно с захватом сельскохозяйственной продукции: «Акции по учету сельскохозяйственной продукции не должны совмещаться с боевыми задачами, так как в этом случае противник получает возможность выявить количество боевых сил, действующих против него». В-третьих, между подразделениями группы «Грип» отсутствовало взаимодействие. Цели дня, как они были установлены в приказе, достигались батальонами в разное время. В связи с этим в блокадном кольце образовались бреши, позволявшие «бандам» выходить из окружения. В-четвертых, учет скота и зерна, по мнению Магиля, проводился медленно. Представители сельскохозяйственных служб не знали, какие поставки возложены на каждый населенный пункт. Служба порядка, выделенная для охраны сельхозпродукции, не справилась со своими обязанностями. Вместо того чтобы доставить запасы продовольствия в безопасное место, сотрудники жандармерии и вспомогательной полиции приняли участие в их разграблении. И, в-пятых, основательная зачистка местности не проводилась[504].

Касаясь результатов операции, Магиль сообщал, что его солдаты убили 48 «бандитов», расстреляли — 34, взяли в плен — 26. В боях погибло три человека (в том числе переводчик и проводник), четыре солдата получили ранения. За сотрудничество с партизанами штрафники сожгли деревни Строхово (расстреляно два человека) и Адамово (уничтожено 213 жителей). В деревнях «бандитского» района удалось захватить 154 головы крупного рогатого скота, 10 лошадей, 85 тонн зерна, 10 саней и 77 человек, пригодных для использования на принудительных работах[505].

Готтберг был не слишком доволен результатами операции. Проанализировав ее итоги, он приказал продолжить боевые действия, перенеся их на территорию Минского, Дзержинского, Узденского, Копыльского районов Минской области. На борьбу с партизанами бросили три боевых группы — «Грип», «Ворм» и «Бинц». Группу «Бинц» (командир — майор полиции Зигфрид Бинц) сформировали на базе боевой группы «Грип», откуда вывели I батальон 23-го полицейского полка, батальон Дирлевангера и батальон Гиль-Родионова. Каждой группе придали оперативные команды СД[506].

Согласно плану операции «Праздник урожая II», полицейским частям предстояло прочесать район Минск — Ивенец — Слуцк. Боевые группы получили приказ двигаться с севера на юг — от Минска в сторону Дзержинска, Узды и Копыли, уничтожая «бандитов» и сочувствующих им граждан. Боевая группа «Бинц» действовала в центре оперативного соединения фон Готтберга. Особый батальон СС должен был наступать на правом фланге группы, батальон Бинца — в центре и батальон Гиль-Родионова — на левом фланге.

В соответствии с оперативными планами, Магилю поставили задачу наступать от Ракова в направлении Лукаши, Мидровщина, восточный край села Перетятки, северо-восточный край населенного пункта Карачуны. После этого особая часть СС достигала Яново, восточных окраин Борового, западной части Бакиново и выходила к Большой Камиле. Отсюда часть переходила в наступление на Скородное, двигаясь вдоль просеки до развилки дорог в 2 км к северо-западу от деревни Литва. На этом «очищение» Дзержинского района завершалось. Начинался второй этап — прочесывание Узденского и Копыльского районов. Батальону нужно было совершить переход через Замостье и Могильно и достигнуть западной части Ершей. Потом наступление предлагалось развивать в направлении: западная часть деревни Лава, западная часть поселка Печураны, Котельники, северо-восточный край Шостаки, восточный край Черногубово. В конце операции штрафному формированию следовало прочесать район южнее деревни Быстрицы и, пройдя деревню Блевчицы, достигнуть точки пересечения шоссе Слуцк — Брест с рекой Морочь.

Боевой порядок особого батальона СС в наступлении строился в два эшелона. В первом эшелоне наступали 1-я (слева) и 2-я (справа) русские роты, во втором — немецкая рота. Перед батальоном стояли задачи: 30 января выйти на линию Загоряны — Вертники, 31 января — Вилька — Цагельня, 1 февраля — Большая Камила — Большие Гарбузы, 2 февраля — Могильно — Островок, 3 февраля — Осово, 4 февраля — Копыль и 5 февраля — выйти к шоссе Слуцк — Брест. Во время операции штабу батальона, немецкой роте и приданной команде СД были определены места сосредоточения: 31 января — Ма-кавчицы, 1 февраля — Рудня, 2 февраля — Литва, 3 февраля — Осово, 4 февраля — Копыль и 5 февраля — Деречино.

В приказе об операции «Праздник урожая II» Магиль обращал внимание на то, чтобы в ротах сформировали разведывательные группы. Личный состав подразделений обязан был следовать за этими группами и постоянно их поддерживать[507].

После проведения операций «Якоб» и «Праздник урожая I» партизанские отряды, действовавшие в Дзержинском и Слуцком районах, в основном покинули свои лагеря и отошли на юг Минской области. Тем не менее в Дзержинском и Узденском районах находились отряды из трех бригад «народных мстителей».

27-я бригада им. Чапаева (командир — Н.А. Шестопалов, комиссар — И.М. Рожков) состояла из отряда им. Чапаева (командир — И.Н. Тарахович, комиссар — Н.Е. Орищук) и отряда им. Щорса (командир — А.И. Колченко, комиссар — Н.М. Непомнящий). 300-я бригада им. Ворошилова (командир — В.Г. Еременко, комиссар — И.С. Савелов) была представлена отрядами им. Котовского (командир — Н.Ю. Баранов, комиссар — А.В. Игнатов) и «25 лет Октября» (командир — И.И. Апарович, комиссар — П.Г. Мартысюк). От 225-й бригады им. Суворова (командир — Л.П. Стефанюк, комиссар — П.И. Разувакин) здесь находился отряд им. Суворова (командир — В.Е. Шпаковский, комиссар — Н.Д. Емельянов)[508].

Операция «Праздник урожая II» началась 30 января. Боевые группы «Ворм», «Грип» и «Бинц» перешли в наступление и попытались сразу окружить партизан. По мере того, как полицейские формирования все ближе подходили к Копыльскому району, они все чаще прибегали к карательным мерам.

Бригады им. Ворошилова и им. Чапаева наносили удары из засад. Полицейские батальоны отвечали артиллерийским огнем. По воспоминаниям бывшего комиссара 200-й бригады им. Рокоссовского, П.Г. Мартысюка (в январе — феврале 1943 г. он был комиссаром отряда «25 лет Октября»), «бои с карателями продолжались. Им удалось окружить партизанские бригады имени К.Е. Ворошилова и имени В.И. Чапаева. Вновь завязались тяжелые бои, чередовавшиеся с дальними переходами. Случалось, приходилось за ночь преодолевать до 40 километров, чтобы оторваться от врага, выиграть время. Так постепенно, то уходя от преследования, то наваливаясь на небольшие подразделения гитлеровцев, мы двигались в сторону Полесья»[509].

Особый батальон 29 января выдвинулся в исходный район. Транспортные средства для части были предоставлены I батальоном 23-го полицейского полка. 30 января, после доведения до командиров подразделений оперативного приказа, подчиненные Магиля перешли в наступление. Разграничительная линия между 1-й и 2-й русскими ротами проходила в направлении: церковь восточнее Ракова — западный край Аксаковщины — восточная часть Дубравы — восточный край Тресковщины — западный край Глушинцов — восточная часть Наследников — восточная часть Миронов — центр населенного пункта Каменка[510].

31 января батальон быстро выполнил задачу дня и ликвидировал пятерых «бандитов». Командный пункт разместился в деревню Макавчицы. Потерь в части не было[511].

1 февраля эсэсовцы достигли линии Камила — Гарбузы, уничтожив 44 бункера. Также были захвачены огнестрельное оружие, ручные гранаты, боеприпасы и медикаменты. День вновь прошел без потерь. Командный пункт переместился в Рудню[512].

2 февраля батальон зачистил деревню Садковшина. Прежде чем ее сжечь, солдаты СС расстреляли 78 человек. При пожаре произошла детонация боеприпасов, не обнаруженных во время осмотра домов. «Местные жители, — сообщалось в радиограмме, — были исключительно дружественно настроены к "бандитам"». Рогатый скот, силой отобранный у населения, передали начальнику сельскохозяйственной службы в Койданово. В тот же день эсэсовцы сожгли Рудню, убив еще 25 человек[513].

3 февраля Магиль докладывал в штаб боевой группы «Бинц»: «Цель дня — линия южнее Осово — достигнута. 11 бандитов и 43 подозреваемых в связях с бандами расстреляны. Недвижимое имущество — уничтожено. Соприкосновение с противником: нет. Собственные потери: нет»[514].

4 февраля особый батальон стер с лица земли деревню Осово и достиг южных окраин Копыли. Штрафники расстреляли семерых человек (одного «бандита» и шесть «подозреваемых»). Командный пункт переехал в Копыль[515].

5 февраля подразделения батальона вышли в район Черногубово — Васильчицы — Воробьевичи — Быстрица. Перед тем, как покинуть Копыль, эсэсовцы подожгли многие дома. Затем батальон сжег деревню Большие Пруссы, где «экзекуции» подверглось 254 человека. Акция проводилась по отработанной «схеме»: деревню плотно блокировали, местных жителей согнали в амбары, часть людей расстреляли, а часть сожгли заживо[516].

В течение следующих дней, с 6 по 8 февраля, особый батальон СС прочесывал Копыльский район, после чего убыл в пункт временной дислокации, в Слуцк. За время операции «Праздник урожая II» подчиненные Магиля сожгли минимум пять деревень и уничтожили 423 человека. Потерь среди личного состава не отмечалось[517].

В сообщении полиции безопасности и СД общие результаты операции «Праздник урожая II» выглядели так: 2325 «бандитов» убито, 272 человека отправлено на работы в Рейх. Потери боевых групп «Ворм», «Грип» и «Бинц» составили: немцы — пять человек убито и восемь ранено, коллаборационисты — 20 человек убито и 38 ранено. В Дзержинском районе СС и полиция реквизировали 773 тонны зерна, 742 тонны картофеля, 150 голов крупного рогатого скота, 124 овцы. В Узденском районе войска захватили 1417 тонн зерна, 6 тонн льноволокна, 377 голов крупного рогатого скота, 645 овец[518].

Таким образом, истребительный характер операций «Франц», «Праздник урожая I и II» свидетельствовал о дальнейшем усилении репрессий в отношении местного населения, оказавшегося главным объектом насилия во время антипартизанских акций.

Особый батальон Дирлевангера, чьи действия оценивались командованием СС весьма положительно, представлял собой важное звено в системе безопасности Генерального комиссариата Белоруссия («Вайсрутения»). Хотя на этой территории часть появилась недавно, ее беспощадная деятельность, не знавшая никаких границ, сразу привлекла к себе внимание. И чем больше батальон бесчинствовал, тем значительней становилась его роль.

Карательные акции, проведенные в рамках мероприятий по «искоренению бандитизма» в Минской области в январе и в первых числах февраля 1943 г., были только началом масштабной волны террора, захлестнувшей вскоре Белоруссию. Серьезный импульс этому процессу придала операция «Февраль» («Лютый», нем. — Hornung), определившая тот вектор, которого будут придерживаться в 1943 г. начальники СС, ответственные за борьбу с партизанами.

В период январских зачисток в Дзержинском, Узденском, Копыльском и Слуцком районах органы полиции безопасности и СД отмечали концентрацию крупных партизанских формирований на юге Генерального комиссариата Белоруссия. Район Ганцевичи — Морочь — Ленин — Лунинец, занимавший по площади примерно 4000 кв. км, являлся территорией, где оккупационные власти из-за своей слабости не справлялись с партизанским движением. Разведка СС сообщала даже о существовании здесь «настоящей советской республики», имевшей собственную инфраструктуру, в том числе военкоматы, комендатуры, школы, спортивные площадки. По самым осторожным оценкам, в указанном регионе нелегально проживало около 10 000 гражданских лиц, не охваченных учетом, и действовало от 3 до 4 тыс. «бандитов». Общая ситуация усугублялась еще тем. что через партизанскую зону проходила важнейшая для вермахта железная дорога Брест — Гомель, постоянно подвергавшаяся нападениям. А с появлением на Пинщине Сумского соединения С.А. Ковпака (в январе 1943 г.) обстановка и вовсе стала критической[519].

Фон Готтберг отдал приказ о проведении в районе Морочь — Милевичи — Ленин — Гричиновичи — пункт 136 — Главный канал, западнее направления Луги — Гаврильчицы — Величковичи крупных оперативных мероприятий. Фактически говорилось о том, чтобы тщательнейшим образом зачистить Лунинецкий район Пинской, Житковичский район Полесской, Ляховичский и Несвижский районы Барановичской, Слуцкий, Старобинский и Копыльский районы Минской области.

Частям СС и полиции разрешили использовать самые крутые меры не только против «бандитов», но и местного населения. В приказе об операции «Февраль» нет указаний о том, чтобы проводить учет рабочей силы. Гражданские лица изначально подлежали уничтожению, так как не просто сотрудничали с партизанами, а помогали им всем, чем могли. В оперативном приказе по батальону Дирлевангера отмечалось: «Если погода не изменится, то следует ожидать, что на этой территории бандиты найдут себе укрытие во всех населенных пунктах». Таким образом, оправдывалось применение самых радикальных методов[520].

Еще откровенней по этому поводу высказались два сотрудника 697-й роты пропаганды вермахта, направленные в качестве наблюдателей в оперативное соединение фон Готтберга: «Чтобы предотвратить здесь новое размещение бандитов, был отдан приказ превратить этот район в нейтральную полосу». То есть речь шла о превращении партизанского района в «мертвую зону» (die tote Zone), об «опустынивании» (Verwüstung) территории, где хозяйничали «банды»[521].

Помимо ликвидации 1ражданских лиц также ставилась задача по энергичному захвату скота и зерна. В приказе фон Готтберга давались указания проводить тотальный учет сельскохозяйственной продукции (Totalerfassung landwirtschaftlicher Produkte). Обращалось внимание и на то, чтобы участники этой акции строго выполняли распоряжения сотрудников хозяйственных служб и не занимались присвоением реквизированного имущества[522].

Однако эти мероприятия — изъятие сельхозпродукции и «особая обработка» — были намечены к проведению после окружения и уничтожения партизанских формирований. Военная составляющая операции, согласно разработанному плану, предусматривала применение метода «охоты на куропаток» («die Jagd auf die Rebhuhner»). Суть метода сводилась к следующему: части одного участка кольца окружения должны были продвигаться вперед, в то время как войска, действующие на противоположном участке, — оставаться на своих местах. Наступающим частям следовало оттеснить «бандитов», как куропаток, к оборонительным позициям своих войск и уничтожить. Как видно из документов, на третий день после начала операции батальону Дирлевангера, достигшему линии Добрая Стража — дорога в восточном направлении до отметки 142 (500 м к югу от Ямное), нужно было перейти к обороне и удерживать ее в последующие дни.

Для проведения операции «Февраль» было сформировано пять боевых групп на базе оперативных соединений «фон Готтберг» и «Прютцманн».

Боевая группа «Восток» («Ангальт») включала в себя:

— 2-й полицейский полк (командир — штандартенфюрер СС Понтер Ангальт) в составе 11-го, 13-го и 22-го резервных полицейских батальонов;

— русский батальон СС «Дружина» В.В. Гиль-Родионова;

— артиллерийскую батарею «Борисов» 1-й мотопехотной бригады СС;

— танковый батальон 18-го полицейского горно-егерского полка. Боевая группа «Север» («Бинц»):

— 307-й полицейский батальон 23-го полицейского полка (майор полиции и штурмбаннфюрер СС Зигфрид Бинц);

— особый батальон СС «Дирлевангер» (штурмбаннфюрер СС Франц Магиль);

— 57-й батальон охранной полиции (капитан полиции Ганс Зиглинг);

— 112-я полицейскую роту связи;

— 12-я полицейскую танковую роту. Боевая группы «Запад» («Ворм»):

— 13-й полицейский полк (полковник полиции Пауль Ворм);

— 18-й батальон охранной полиции;

— артиллерийскую батарею 56-го артиллерийского дивизиона охранной полиции;

— подразделение II инженерно-саперного батальона. Боевая группа «Юг»:

— 10-й полицейский полк (майор жандармерии Гельмут Кениг) в составе 303-го и 314-го полицейских батальонов;

— 304-й батальон 11-го полицейского полка;

— 103-й батальон охранной полиции;

— один прибалтийский батальон;

— минометную роту «Кольштедт».

Боевую группу «Юго-восток» составили два батальона 101-го словацкого пехотного полка.

В распоряжении Готтберга оставались 11-я полицейская рота связи и часть школы бомбардировочной авиации из Бобруйска. К каждой боевой группе были прикреплены особые команды СД. В документе также определялись опознавательные знаки для членов боевых групп. Частям, переодетым в белые маскировочные халаты, было приказано носить красную повязку на левой руке. Если части были без маскировочного обмундирования, то им нужно было носить белую повязку на левой руке и белую полосу на левом погоне[523].

Разгромить «бандитов» планировалось с 10 по 21 февраля 1943 г. Приказ об участии в операции поступил в батальон Дирлевангера 7 февраля. Через два дня было выпущено дополнение к приказу, где определялся порядок выдвижения части в исходный район и к рубежу перехода в атаку. Батальону следовало двигаться по маршруту: перекресток шоссе Ладно — Леоново — Малышевичи — Рачковичи — Иваново — Пятницы — Чаплицы — Танежицы — Замошье — Пирачицы — Косыничи — южный выход шоссейной дороги на восток до Красного Радкова[524].

Исходный рубеж, откуда батальон переходил в наступление, был следующий: точка пересечения пешеходной тропы и реки Морочь — 1,5 км западнее Величковичи — Копацевичи исключительно. Границей справа для части была точка пересечения пешеходной тропы и реки Морочь — Добрая Стража, границей слева — Копацевичи исключительно — Ямное в южном направлении до отметки 142. Подразделения батальона должны были постоянно поддерживать между собой связь. После того как часть переходила к обороне, ей было строго запрещено разжигать костры, чтобы себя не обнаружить[525].

Операция «Февраль» предполагала окончательный разгром партизан Слуцкой зоны (командир — Ф.Ф. Капуста), против которых проводилась акция «Праздник урожая», и уничтожение отрядов Пинского партизанского соединения (командир — В.З. Корж). В боях с частями СС и полиции принимали участие три партизанских соединения.

27-я бригада им. Чапаева (командир — Н.А. Шестопалов, комиссар — И.М. Рожков) была представлена отрядом им. Чапаева (командир — И.Н. Тарахович, комиссар — Н.Е. Орищук) и отрядом им. Щорса (командир — А.И. Колченко, комиссар — Н.М. Непомнящий).

300-я бригада им. Ворошилова (командир — В.Г. Еременко, комиссар — И.С. Савелов) состояла из отрядов им. Котовского (командир — Н.Ю. Баранов, комиссар — А.В. Игнатов) и «25 лет Октября» (командир — И.И. Апарович, комиссар — П.Г. Мартысюк).

В Пинское партизанское соединение входили отряды «Комарова» (командир — В.З. Корж, комиссар — B.C. Меркуль), им. Пономаренко (командир — А.И. Домбровский, комиссар — В.М. Антонович), им. Шиша (командир — М.И. Герасимов, И.Е. Жевнов), им. Суворова (командир — А.С. Кузичкин, комиссар — Б.Н. Михайловский), им. Лазо (командир — П.Г. Кузнецов, комиссар — С.И. Непышный), им. Чапаева (командир — И.С. Зайков, комиссар — С.Е. Егоров) и отряд В.А. Васильева (комиссар — И.В. Зиборов)[526].

В преддверии операции «Февраль» произошла ликвидация еврейского гетто в Слуцке. Пс приказу командующего полиции безопасности и СД в Белоруссии, оберштурмбаннфюрера СС Эдуарда Штрауха, проводилась специальная акция под руководством оберштурмфюрера СС Мюллера. 8 и 9 февраля особая команда СД (110 человек) уничтожила более 3000 евреев[527].

10 февраля был отдан приказ о начале самой операции. Боевые группы полиции со стороны Красной Слободы, Семежево, Морочи и Ганцевичей повели наступление в сторону орликовского и рожанского лесов, где располагались 27-я и 300-я партизанские бригады.

Вместе с отрядом Васильева они сдерживали натиск немцев. В ночь на 12 февраля партизаны отошли в глубь зоны, к деревне Гоцк[528].

12 февраля в бой вступили партизаны Пинского соединения. По словам бывшего партизана В.А. Акулы (отряд им. Щорса), «одновременно с нападением на наше соединение [Слуцкое соединение. — Примеч. авт.] противник в районе Старобина, Ленино, Микашевичей, Лахвы повел наступление на пинских партизан, которым командовал В.З. Корж, и вынудил их также отступать в болота. В маленьких деревушках — Пузичи, Хоростов и Челонец врагу удалось окружить два крупных партизанских соединения»[529].

Отряды им. Шиша и им. Чапаева держали оборону в районе деревень Березняки и Тимошевичи. Партизаны отряда им. Пономаренко оборонялись у деревни Гричиновичи, несколько отрядов во главе с В.З. Коржом — у деревни Ясковичи.

Надо сказать, что 12 февраля в деревне Пузичи, оказавшейся в блокированной зоне, проходило заседание Слуцкого межрайкома, которое вел комиссар Слуцкого соединения И.Д. Варвашеня. На заседании рассматривался вопрос о боевых действиях в условиях немецкой экспедиции и мерах по ее срыву. «Каждый партизанский отряд, — вспоминал П.Г. Мартысюк, — получил конкретное задание, скоординированное общим планом действий. Были намечены места и различные варианты боев с карателями, маршруты отхода отрядов, концентрация партизанских сил в зоне деревни Малые Чучевичи и решительный бой с противником»[530].

Командование партизанских формирований разработало план выхода из блокады. В ночь на 14 февраля отряды Слуцкого и Пинского соединений вместе с населением приготовились к броску. Совершив в течение ночи тяжелейший переход по болоту, они вышли к деревням Боровики и Волута. Через два дня Слуцкое соединение направилось к деревне Липск, затем, как и планировалось, в район Малых Чучевичей. Немцы посчитали, что соединение ушло на восток, за реку Случь, и прекратили преследование[531].

Боевая группа «Бинц» («Север») выступила в исходный район 10 февраля: I батальон 23-го полицейского полка из Селище, особый батальон Дирлевангера — из Слуцка, 57-й батальон охранной полиции — из деревни Безверховичи. Командный пункт боевой группы переехал в деревню Новоселки. Командный пункт I батальона 23-го полицейского полка расположился в Чепелях, батальона Дирлевангера — в Красном Радкове, 57-го батальона охранной полиции — в Чижевичах. Ближе к вечеру, около 18 часов, прибыла команда СД во главе со штурмбаннфюрером СС Бройером[532].

11 февраля штаб боевой группы переехал в Старобин. К 19 часам все батальоны группы выполнили задачи на день. Батальон Дирлевангера к 16.00 достиг исходного рубежа. В течение дня штрафники убили двух «бандитов», захватили две винтовки, ручные гранаты, одну лошадь с санями. Потерь среди личного состава не было. Командный пункт прибыл в деревню Старые Величковичи[533].

12 февраля особый батальон достиг линии Добрая Стража — Загорцы — Ямное. О собственных потерях и о количестве уничтоженных «бандитов» Магиль в тот день ничего не сообщал. 11 и 12 февраля штрафная часть не была лидером по количеству уничтоженных мирных граждан. В данном случае наиболее «эффективно» действовал I батальон 23-го полицейского полка. За два дня сотрудники полиции расстреляли 40 «бандитов», 151 человека, подозревавшегося в связях с «бандами», и сожгли 34 дома. 57-й батальон полиции расстрелял 11 февраля 57 «подозреваемых»[534].

В 5 часов утра 13 февраля боевая группа «Бинц» предотвратила попытку прорыва партизан из окружения. Тяжелые бои вел личный состав I батальона, уничтоживший 29 человек. Тем временем батальон Дирлевангера достиг дороги Добрая Стража — Загорцы — Ямное и с 11.30, как и было запланировано, перешел к обороне. Подчиненные Магиля убили троих «бандитов» и взяли трофеи: одну винтовку, один пистолет, одну санную упряжку. Несмотря на перестрелки, убитых и раненых среди штрафников не было. Командный пункт батальона расположился в деревне Добрая Стража[535].

14 февраля Магиль отдал приказ, чтобы личный состав был готов к тому, что «бандиты», одетые в зимние маскировочные халаты с красной повязкой, могут совершить нападение. По батальону также прошла информация, что один из полицейских, украинец, находившийся при команде СД, ранен. Больше никаких происшествий не произошло[536].

Совершенно иначе выглядела ситуация в районе, где действовал I батальон 23-го полицейского полка. В течение двух дней подопечные Зигфрида Бинца расстреляли 128 «бандитов» и 279 «подозреваемых». Вечером 14 февраля Бинц дважды отправлял в батальоны своей боевой группы приказ о проведении 15 февраля «особой обработки» населения. В последней радиограмме, отправленной в 23.00, прямым текстом говорилось: «всех расстрелять и уничтожить»[537].

15 февраля, в 6.00, Бинц отдал приказ, где, в частности, подчеркивалось: «Полное разрушение всех зданий, включая самые отдаленные и небольшие. Уничтожение всех людей, если нужно, то и убегающего поголовья скота. Провести централизованный сбор скота. Сбор сельскохозяйственной продукции, в целом, проводить с наиболее полным охватом. Район должен быть превращен в нейтральную полосу. За это несет ответственность командир боевой группы "Север"»[538].

Утром 15 февраля майор Бинц прибыл в оперативный штаб фон Готтберга. На совещании шло обсуждение дальнейших действий боевой группы «Север». Бинц получил приказ: «Боевая группа "Север" прочесывает местность и, наряду с особой обработкой населения и его домов, захватывает сельхозпродукцию, после чего совершает переход на север от старой полосы наступления… Время для этих мероприятий: 6 дней и 1 день отдыха»[539].

После того как партизанам удалось вырваться из блокады, фон Готтберг начиная с 15 февраля приказал провести «акции по усмирению бандитского района». Все части и подразделения, принимавшие участие в операции, получили соответствующие задачи. Магиль 15 февраля отдал «Приказ по батальону о прочесывании тыла после проведения операции "Февраль"». В приказе он отмечал: «Батальон еще раз прочесывает район боевых действий в северном направлении до линии Старобин — Поварчицы с 15 по 17 февраля 1943 г. При этом должно быть уничтожено все, что может служить зашитой или жилищем. Местность должна стать никем не занятым пространством. Местное население расстрелять, животных, зерно и другие продукты забрать и доставить в Старобин. В первую очередь забрать лен. Сено, если оно не используется для кормления угнанного скота, сжечь… 1-я русская рота возвращается в район боевых действий, разрушает все и угоняет скот в северном направлении… Санная колонна должна быть отведена как можно дальше от населенных пунктов, которые уничтожаются, чтобы гражданские кучера не присутствовали при расстрелах»[540].

С 15 по 17 февраля личный состав особого батальона СС сжег Копацевичи (уничтожены 420 человек), хутор Лесная (30 человек), Старые и Новые Величковичи (353 жителей), Добрую Стражу, Заглинное (150), Вейно (128) и Ямное (86)[541]. По мнению историка К. Герлаха, батальон Дирлевангера также сжег деревню Пузичи (780 жертв)[542]. Однако другой специалист, В. Курила, ссылаясь на материалы судебного процесса против одного из бывших офицеров охранной полиции, сомневается в этом. Деревню Пузичи, утверждает он, опираясь на показания этого офицера, уничтожил 18-й батальон охранной полиции (боевая группа «Запад»)[543].

В воспоминаниях ветерана СС действия батальона Дирлевангера в ходе операции «Февраль» показаны так: «Поступил приказ, предписывавший полностью обезлюживать целые районы, то есть людей следовало расстреливать на месте. Тогда большинство деревень состояло из 15 домов [это было не всегда так, поскольку, например, в деревне Копацевичи штрафники сожгли 110 дворов. — Примеч. авт.], и многие люди там не жили. Годные к военной службе мужчины были в Красной армии или у партизан, поэтому там оставались женщины и дети, больные и старики. Мы получили приказ уничтожать все деревни в районах. Некоторых из нас стали одолевать сомнения, так как этим акциям не предшествовали бои с партизанами. Но мы были из штрафной части, и мы делали это — расстреливали… Это было нелегко — убивать людей в их домах. И честно сказать, неприятно. Прибывшие к нам цыгане [группа осужденных, доставленная осенью 1942 г. — Примеч. авт.] особенно были этим шокированы»[544].

18 февраля вермахт был ознакомлен с промежуточными результатами операции «Февраль». Как видно из сообщения главной полевой комендатуры № 392 (Минск, отдел I с), части СС и полиции с 10 февраля уничтожили 1850 «бандитов», расстреляли 2800 лиц, подозревавшихся в связях с «бандами», и 104 человека захватили в плен[545].

Три дня спустя, 21 февраля, боевая группа «Север» направила в штаб фон Готтберга итоговое донесение. Майор Бинц докладывал: убито «бандитов» — 130 человек, «подозреваемых» — 2909, уничтожено домов — 1044. Трофеи: 39 винтовок, два пистолета, 20 ручных гранат, 290 лошадей, 80 саней, 2652 головы крупного рогатого скота, 1125 голов мелкого рогатого скота. Потери боевой группы — двое раненых[546].

В последующие дни прочесывание Старобинского и Слуцкого районов продолжилось. 24 февраля батальон Дирлевангера — в рамках обычных зачисток, во время которых штрафники действовали совместно с русским батальоном СС Гиль-Родионова и 271-м батальоном охранной полиции — сжег деревни Чирвоное Озеро (140 убитых жителей) и Забродье (312), а 28 февраля — Осово (212)[547].

Таким образом, в период с 10 по 28 февраля 1943 г. штрафная часть уничтожила не менее 11 населенных пунктов и убила разными способами более 1836 человек.

Следует сказать, что все батальоны, входившие в боевую группу «Бинц», отличались жестокостью, и до сих пор трудно установить, кто больше всего уничтожил людей. По меньшей мере I батальон 23-го полицейского полка и 57-й батальон охранной полиции убили более 1924 человек. Подразделения из этих батальонов сожгли деревни Хоростово (280 человек), Челонец (320), Дубица (59), Новины (36), Боровая (7), Хадыки и др. В целом в Старобинском районе боевая группа сожгла 38 населенных пунктов[548].

Результаты операции «Февраль» в западной и отечественной историографии во многом сходятся. Белорусские исследователи еще в советское время, ссылаясь на документы партизан, утверждали, что каратели расстреляли и замучили около 13 000 человек, 1900 домов сожгли дотла, захватили около 17 000 голов рогатого скота[549].

Западные историки Г. Умбрайт, В. Курила, Ф. МакЛин и А. Муньос, опираясь на немецкие источники, приводят следующие цифры. Убито в бою 2219 «бандитов», 7378 человек расстреляно по подозрению в связях с партизанами. Захвачено оружия: 14 пистолетов и 172 винтовки. Изъято у населения 9578 голов крупного рогатого скота, 844 свиньи, 5700 овец, 559 тонн картофеля и 223 тонны зерна. Полицией безопасности и СД (при поддержке 22-го резервного полицейского батальона) ликвидировано 3300 евреев[550].

Обращает на себя внимание незначительное количество пленных. В ходе операции «Февраль» было захвачено всего 65 человек (по другим данным — 104). В то же время потери экспедиционных сил составили: немцы — двое убитых и 12 раненых, коллаборационисты — 27 убитых и 26 раненых[551].

У представителей гражданской администрации операция «Февраль» вызвала неоднозначную реакцию. Хартен, чиновник, ответственный за сельское хозяйство в округе «Слуцк», резко раскритиковал недисциплинированное поведение отдельных частей полиции, которые, «как грабительские орды», пытались все забрать себе. Кроме того, сетовал Хартен, проводились расстрелы крупного рогатого скота, совершался дикий и разнузданный грабеж, хотя для этого было не так уж и много времени[552].

Комиссар округа «Слуцк», Генрих Карл, обращал внимание вышестоящих инстанций на два момента, имевших место после проведения оперативных мероприятий. Во-первых, отмечал он, «несмотря на довольно активное применение полиции», операция «не имела большого успеха. Возможно, несколько тысяч партизан были уничтожены, но это не играет почти никакой роли. Положение от этого не стало другим». И, во-вторых, Карл без оптимизма отозвался по поводу учета скота и зерна. «Зарегистрировано только 8000 голов крупного рогатого скота, — сообщал комиссар, — и он был полностью вывезен, некоторые деревни исчезли с лица земли». Впрочем, чиновник отмечал и положительные последствия операции: «Эти акции настолько сильно отразились на населении, что крестьяне сделали поставки до 70 %, что достаточно высоко. Крестьяне доставили не только то, что обязаны были доставить, но даже сверх того, что нужно, — посевное зерно, и нам пришлось даже кое-что им возвратить»[553].

В своем докладе на рабочем совещании у генерального комиссара Белоруссии Готтберг озвучил результаты, которых СС удалось достичь с 1 января до начала марта 1943 г. Ликвидировано «бандитов» — 9432 человека, «подозреваемых» — 12 946, евреев — 11 000, взято в плен — 233. Уничтожен 81 «бандитский» лагерь, разрушено 1064 бункера. Собственные потери: 342 убитых и 338 раненых. Для отправки в Германию захвачено рабочей силы — 3589 человек. Из «бандитских» районов вывезено: 15 994 тонны зерна, 5432 тонны картофеля, 22 504 головы крупного рогатого скота, 2372 свиньи, 15 373 овцы, много домашней птицы, лошадей и другого имущества[554].

1 марта 1943 г. особый батальон был выведен из состава боевой группы «Бинц». К этому времени в часть из отпуска уже возвратился Оскар Дирлевангер. Франца Магиля, временно исполнявшего обязанности командира батальона (с 29 декабря 1942 г. по 20 февраля 1943 г.), перевели к новому месту службы. 20 апреля 1943 г. ему присвоили звание оберштурмбаннфюрера СС, а 2 марта 1944 г. — назначили на должность командира подразделения обеспечения в 14-й гренадерской дивизии СС «Галиция»[555].

В конце февраля 1943 г. штрафной батальон сменил место дислокации — из Слуцка переместился в Логойск. Перед Дирлевангером была поставлена новая задача: уничтожать отряды партизан в районах между Логойском и Смолевичами и пресечь диверсионную деятельность на железной дороге восточнее Минска. Батальону придали команду СД под руководством гауптштурмфюрера СС Артура Вильке, прибывшую 3 марта 1943 г. в Логойск[556].

В многочисленных публикациях, рассматривающих карательную деятельность штрафников СС, часто говорится о том, что новая операция называлась по фамилии командира части — «Дирлевангер». По данным авторов настоящего исследования, изучивших документы особого батальона СС, указанное наименование нигде не встречается. В личном деле Дирлевангера есть запись, относящаяся к марту 1943 г.: «…самостоятельные операции по очищению района вокруг Логойска». Таким образом, речь шла о локальных акциях, которые батальон проводил постоянно, когда не участвовал в больших операциях[557].

В Логойском, Плещеницком и Смолевичском районах Минской области, где Дирлевангеру приказали навести «порядок», действовало шесть партизанских бригад: «Дяди Коли», «Старик», «Железняк», «Дяди Васи», «Дяди Димы» и «Штурмовая». Партизаны доставляли серьезные проблемы германским властям. Так, в конце 1942 г. бригада «Дяди Васи» (командир — В.Т. Воронянский, комиссар — В.В. Семенов) внезапно атаковала гарнизон в Плещеницах. Бригада «Дяди Коли» (командир — П.Г. Лопатин, комиссар — А.Т. Езубчик) напала на Зембин. А бригада «Штурмовая» (командир — Б.Н. Лунин) разгромила гарнизон в Логойске. Хотя «народным мстителям» не удалось закрепиться в населенных пунктах, они серьезно нарушили работу местного самоуправления, и в последующем продолжали наносить болезненные удары по оккупационным органам. Чтобы уничтожить «бандитов», в Логойск и направили особый батальон СС[558].

Дирлевангер приступил к выполнению поставленной задачи с присущим ему рвением. 12 марта батальон расстрелял 21 «бандита» и 212 «помощников» партизан. 14 марта проведена новая акция. Немецкую роту направили в Прилепы, 1-ю русскую — в Ляды, и 2-ю русскую роту — в Дуброво. Все три деревни были сожжены (в Прилепах убито 29 человек). В дневнике одного из офицеров СД, участвовавшего в операции, отмечалось: «14.3.43. — воскресенье. 5.00 — операция батальона против жителей деревень Ляды, Прилепы и Дуброво. В 16.00 вернулись в Логойск»[559].

Через неделю, 22 марта 1943 г., подразделения батальона Дирлевангера приняли участие в акции, результатом которой стало уничтожение деревни Хатынь, где было убито и сожжено 149 человек (в том числе 76 грудных и малолетних детей)[560].

Трагедия в Хатыни глубоко и всесторонне исследована в современных научных работах, посвященных оккупации Белоруссии. Сегодня хорошо известно, что личный состав особого батальона СС сыграл в этой акции скорее вторую роль, чем первую.

Как показывают документы, жестокой расправе над жителями деревни предшествовала засада, организованная 1-й и 3-й ротами партизанского отряда «Мститель» (бригада «Дяди Васи») на дороге Логойск — Плещеницы утром 22 марта 1943 г. Засада, следует подчеркнуть, не была согласована с командованием бригады, партизаны действовали на свой страх и риск. Они открыли огонь по автоколонне 118-го батальона охранной полиции. Обстрел оказался результативным: «народные мстители» расстреляли легковую машину, в которой ехал в отпуск командир 1-й роты, капитан полиции Ганс Вельке (известный спортсмен и чемпион Олимпиады 1936 г. в Берлине, завоевавший золотую медаль в толкании ядра). Кроме Вельке, партизаны убили трех украинских полицейских. Еще два украинца, включая командира 1-го взвода 1-й роты Василия Мелешко, получили ранения. Затем партизаны отошли в сторону Хатыни[561].

Мелешко и оставшиеся полицейские привезли труп Вельке и других убитых в Плещеницы. 1-я и 3-я роты 118-го батальона (150–160 человек) были подняты по тревоге и выехали к месту засады на трех грузовых автомобилях в сопровождении жандармов на мотоциклах. Во время движения колонны личный состав батальона повстречал на шоссе жителей деревни Козыри, валивших лес и создававших охранную полосу по обочинам шоссе. Полицейские (15 шуцманов 1-го взвода 1-й роты) задержали лесорубов и повели их под конвоем в Плещеницы. Напуганные крестьяне, посчитавшие, что их ведут на расстрел, недалеко от деревни Губа начали разбегаться в разные стороны. Начальник штаба батальона, Григорий Васюра, приказал открыть огонь на поражение. В итоге члены полиции расстреляли от 20 до 27 человек. Раненых добили на месте[562].

После этого личный состав 118-го батальона прочесывал местность. В ходе прочесывания произошла перестрелка. Столкнувшись с сопротивлением, командиры части — майор полиции Эрих Кернер и Константин Смовский — запросили поддержки. В Логойске, где дислоцировался особый батальон СС, сообщение приняли и на помощь полиции выслали немецкую роту и украинский взвод (командир — И.Д. Мельниченко)[563].

Эсэсовцы (около 100 человек), прибыв к месту боя на машинах и мотоциклах, немедленно подключились к преследованию партизан. «Народные мстители» вынуждены были отойти к деревне Хатынь и занять в ней оборону. Далее, как следует из партизанских и немецких источников, произошел бой, длившийся не менее часа. Бой был чрезвычайно ожесточенным. В приказе начальника СС и полиции округа «Борисов» подчеркивалось: «Деревня была блокирована со всех сторон и обстреляна. Противник вел огонь из деревенских домов и оказывал упорное сопротивление, и чтобы подавить его, войскам пришлось применить противотанковые орудия и гранатометы»[564]. Этот факт опровергает послевоенный советский миф о том, что Хатынь была «тихой и приветливой» деревушкой[565].

В дневной сводке от 23 марта 1943 г., отправленной из батальона Дирлевангера на имя Бах-Зелевски, события в Хатыни представлены так: «118-й батальон срочно запросил поддержки около населенного пункта Губа (карта Молодечно 22/56). Немецкая моторизованная рота совместно со 118-м батальоном преследовали бандитов, отступивших в Хатынь. После огневого боя населенный пункт был взят и уничтожен. 30 вооруженных бандитов (в полной экипировке, в том числе 1 партизанка) убиты. Трофейное имущество и оружие оставлены 118-му батальону»[566].

По партизанским данным, потери «народных мстителей» были незначительные: три человека убито и пять ранено. Советские и немецкие источники совпадают в одном: во время прорыва из окружения была убита еврейская женщина-партизанка. Звали ее, как зафиксировано в документах бригады «Дяди Васи», Марией Израилевной Каждая (1922 года рождения, член ВЛКСМ)[567].

Захватив Хатынь, эсэсовцы и полицейские уничтожили все население деревни за сотрудничество с «бандитами». Людей, в основном женщин, детей и стариков, согнали в сарай размером 12 x 6 м, принадлежавший Иосифу Каминскому, часть жителей убили из стрелкового оружия, остальных — сожгли живьем. В расстрелах участвовали не только «дирлевангеровцы» (И.Е. Тупига, А.С. Стопченко, И.С. Пугачев, А.Е. Радковский, М.А. Мироненков, В.А. Ялынский и др.), но и полицейские из 118-го батальона. Особенно «отличились» Э. Кернер, К. Смовский, Г. Васюра, В. Мелешко, О. Кнап, Г. Лакуста и др. По тому, с какой жестокостью коллаборационисты расправились с населением, можно сказать, что они мало чем уступали подчиненным Дирлевангера, и даже, возможно, их превзошли[568].

Сожжение жителей деревни Хатынь, чье название стало нарицательным, — один из многих трагических эпизодов, произошедших на оккупированной территории Белоруссии в годы войны. Для батальона Дирлевангера это была довольно рядовая акция, которую невозможно сравнить с такими масштабными операциями, как уничтожение Борков, Збышина, Студенки, Ветренки и Дубовручья. Тем удивительней воспринимается тот факт, что именно Хатынь, а не какая-либо другая белорусская деревня, исчезнувшая с лица земли, оказалась символом массового истребления людей. Показательно, что ряд западных исследователей, в частности Ф. МакЛин, Р. Михаэлис и Ф.В. Зайдлер, вовсе обошли тему Хатыни молчанием.

На следующий день после сожжения Хатыни особый батальон СС вновь использовался в «акции по усмирению». В сообщении от 23 марта 1943 г. говорилось: «Немецкая рота 23.3. зачищает имение Косино (карта Молодечно 98/62). Кроме того, мотоциклетный патруль прочесывает населенный пункт Чуденичи (карта Молодечно). На 24.3. запланирована атака на бандитский лагерь в районе населенного пункта Ляды (карта Борисов 08/68 и Сутоки 06/70)[569]. Деревни Косино и Чуденичи (уничтожен 51 человек) были сожжены, а сельскохозяйственные продукты оттуда вывезены.

24 марта Дирлевангер издал приказ по батальону:

«…Немецкие и полицейские дозоры неоднократно обстреливались из деревень Свидно и Загорье. Противник всякий раз отходил на север, через Гайну и занимал оборонительные рубежи в деревнях Ляды и Сутоки. Тщательно проведенной разведкой установлено, что речь идет об активной бандитской группе, которая прибыла из района озера Палик и все больше продвигается на юг и юго-запад. Банда насчитывает примерно 500 человек…

Задача: особый батальон СС "Дирлевангер" выбивает охранение противника возле деревни Свидно, преследует его до лагерей возле деревень Ляды и Сутоки, захватывает и разрушает эти деревни…»[570]

Как следует из мемуаров бывшего комиссара партизанского отряда «Смерть фашизму» И.П. Дедюли, партизаны встретили эсэсовцев, продвигавшихся к деревням Ляды и Сутоки, кинжальным огнем из пулеметов. По воспоминаниям И.М. Демина, также воевавшего в составе отряда «Смерть фашизму», немцы ответили огнем «из минометов и орудий… Нам пришлось оттянуть свои силы на запасной рубеж. Весь день гитлеровцы пытались сбить нас с этих позиций. Несколько раз они густыми цепями при поддержке артиллерийского огня поднимались в атаки, но, понеся большие потери, вынуждены были отойти»[571].

И тем не менее к вечеру особый батальон СС все-таки выполнил боевую задачу — выбил партизан с занимаемых ими рубежей. Дедюля пишет, что «народные мстители» заранее эвакуировали из района боевых действий, за реку Цна, население деревень Ляды, Сутоки, Антополье и Заберезовка[572].

Эта информация, однако, не совсем соответствует действительности. К примеру, в деревне Сутоки еще оставались жители, и всех их постигла печальная судьба. Батальон Дирлевангера с 24 по 29 марта 1943 г. также уничтожил населенные пункты Батута, Оды, Заречье, Ковалевщина, Рудня и Березовка, убив в общей сложности более 300 человек[573].

Усилившееся сопротивление партизан Логойского, Плещеницкого и Смолевичского районов вызвало у руководства СС и полиции серьезное беспокойство. Обстановка становилась нестабильной и могла выйти из-под контроля. Чтобы воспрепятствовать развитию активных боевых действий со стороны партизан, Бах-Зелевски приказал провести несколько операций. В короткие сроки сформировали боевую группу бригадефюрера СС и генерал-майора полиции Вальтера Шиманы (Kampfgruppe Schimand), временно исполнявшего обязанности высшего фюрера СС и полиции в Белоруссии. В состав боевой группы включили: I и II батальоны 13-го полицейского полка СС, I батальон 23-го полицейского полка СС, особый батальон СС Дирлевангера, 57-й и 202-й батальоны охранной полиции, 12-ю полицейскую танковую роту и роту земельных стрелков из батальона подполковника Вендланда. Всем подразделениям придали особые команды СД[574].

В оперативном штабе Шимана была разработана операция «Весна-Юг» (Lenz-Süd), имевшая целью уничтожить партизанские отряды, располагавшиеся в районе Заболотье — Большое Струево — Дубники — Поляна — Пелика — Воложода. Особое внимание обращалось на лес вокруг деревни Дубники, где могли находиться большие партизанские лагеря[575].

Исследователь Ф. МакЛин, говоря о подготовке немцев к операции «Весна-Юг», полагает, что органы СС и полиции располагали достоверной информацией о дислокации партизанских баз. Историк ссылается на агентурные данные полиции безопасности и СД, полученные из партизанских формирований, перечисляет несколько отрядов («Разгром», «Буря», «Большевик»), с которыми собирались покончить эсэсовцы[576].

Однако если опираться на оперативный приказ В. Шиманы от 30 марта 1943 г., то напрашиваются другие выводы. Командир боевой группы требовал проводить разведку «широко и всеми силами, поскольку никаких документов о размещении и положении банд нет». Батальонам следовало «привлекать силы командующего полицией безопасности». Следовательно, СД не располагала конкретной информацией о противнике[577].

В немецких донесениях упоминался отряд «Буря», чья численность оценивалась в пределах 2000 человек. На самом деле отряд «Буря» (командир — М.П. Скоромник, комиссар — П.В. Мурашко) являлся всего лишь частью бригады «Дядя Коли», и далеко не самой боеспособной. В бригаде было еще пять отрядов: им. Сталина, им. Чапаева, им. Дзержинского, «Коммунар», «За Отечество». СД также сообщало о «банде» с названием «Большевик», состоявшей из 600 «бандитов». На самом деле речь шла о бригаде им. Щорса. Соединением командовал бывший офицер РККА Николай Дербан. Ему подчинялись отряды «Победа», «Большевик», «Коммунист», им. Ворошилова[578].

Неточными были сведения СД о «банде» «Разгром». Во-первых, это была бригада с четырьмя отрядами: «Разгром», «Искра», «Родина» и «Знамя». Во-вторых, командовал отрядами Павел Клевакин, а не бывший полковник РККА Владимир Панов. В-третьих, никакого Панова в бригаде не было. СД не знала и о том, что в районе, где запланировано проведение операции, базировались отряды еще двух бригад — «Старик» (отряды «Смерть фашизму» и им. Ворошилова) и «Железняк». Словом, Шимане явно недоставало подробных и достоверных данных о противнике[579].

План операции «Весна-Юг» предусматривал окружение «бандитского» района и прочесывание его ударными группами и «охотничьими» командами. Само применение «охотничьих» команд свидетельствовало о том, что на них возлагалась двойная функция: ведение разведки против крупных формирований партизан, с целью сбора о них точных сведений, и нанесение по ним чувствительных ударов, включая ликвидацию командного состава и партизанских штабов. От частей СС требовалось только одно: своевременно предотвращать попытки прорыва «бандитов» из «котла».

Батальону Дирлевангера была поставлена задача: 1 апреля 1943 г. выступить из Борисова и, миновав реку Цна, выйти на линию Слободка — Забашевичи — Новищино и не дать «бандам» вырваться в восточном направлении. Для этого Дирлевангеру придали 202-й батальон охранной полиции[580].

Боевая фаза операции «Весна-Юг» проводилась со 2 по 4 апреля, прочесывание местности — 5 и 6 апреля. Столь небольшие сроки, определенные для операции, можно объяснить тем, что основная ставка делалась на ударные группы и команды «охотников», а они, как показывал опыт, эффективно могли действовать только в течение двух-трех суток. В последующем личный состав специальных подразделений нуждался в отдыхе и пополнении боеприпасов. Конечно же, операция сопровождалась карательными акциями. Деревни, оказывавшие помощь партизанам, сжигались дотла, скот и зерно, находившиеся в этих населенных пунктах, полностью изымались. Насколько удалось установить, часть Дирлевангера во время прочесывания местности сожгла одну деревню — Забашевичи[581].

Во время операции «Весна-Юг» В. Шимана считал необходимым перенести оперативные действия севернее шоссе Борисов — Смолевичи. По поступавшим в его штаб разведывательным сведениям, крупные группы «бандитов», вооруженные стрелковым оружием, минометами и противотанковыми орудиями, поддерживавшие связь с «бандитским» центром, расположенным в районе озера Палик, покинули свои лесные лагеря и переместились ближе к населенным пунктам, чтобы переждать половодье. Часть из этих формирований сконцентрировалась южнее Зембина, рядом с точкой пересечения рек Гайна и Ушача. Численность партизан составляла около 2000 человек. Штаб Шиманы предложил провести операцию в районе Борисов — Смолевичи — Логойск — Зембин — Борисов.

Цель оперативных мероприятий, получивших кодовое название «Веснасевер» (Lenz-Nord), была сформулирована просто: уничтожить «банды», разрушить их лагеря и захватить запасы сельскохозяйственной продукции. При проведении операции Шимана обращал внимание командиров боевых групп на то, чтобы они непрерывно вели боевую разведку. В первую очередь, как говорилось в приказе от 7 апреля 1943 г., следовало уделить внимание разведке мостов, разрушенных партизанами, найти удобные места для форсирования рек Гайна, Цна и Ушача. Кроме того, следовало непрерывно вести инженерную разведку, поскольку была высока вероятность подрыва на минах, установленных противником на дорогах, ведущих в «бандитскую» зону[582].

Состав оперативных сил, привлеченных к боевым действиям, был следующий: 2-й полицейский полк СС, 13-й полицейский полк СС (без III батальона), I батальон 23-го полицейского полка СС, особый батальон СС «Дирлевангер», 57-й и 202-й батальоны охранной полиции, 12-я полицейская танковая рота и рота охранной полиции. По приказу Шиманы было сформировано четыре боевые группы.

Первую группу составили 2-й полицейский полк СС и приданный ему 202-й батальон охранной полиции. Вторая группа была представлена 13-м полицейским полком СС (без III батальона). Третья группа состояла из I батальона 23-го полицейского полка СС и 57-го батальона охранной полиции. В четвертую группу вошли особый батальон СС Дирлевангера и приданная рота охранной полиции. 12-я полицейская танковая рота находилась в резерве. Боевым группам придали команды СД[583].

Операция «Весна-Север» делилась на два этапа. Вначале частям СС нужно было зачистить район между шоссейной дорогой Борисов — Смолевичи и руслом рек Гайна и Ушача в общем направлении на северо-восток и юго-запад. Ограничением с северо-востока служили: река Березина, с юго-запада — линия Червень — Криницк — Малое Залужье — Избицк, дополнительно — угол реки в районе вокруг Антополье — Кривая Поляна. Направление наступления: северо-восток.

Затем войска должны были продвигаться с юга на север и блокировать район: справа — часть реки Гайна в 5 км от моста восточнее Зембина, слева — слияние рек Гайны и Ушачи. Батальонам СС одновременно нужно было блокировать и район реки Цна, район слияния рек Гайны и Ушачи и закрыть шоссе в сторону Зембина. Во время второго этапа войска переходили в наступление в районе: угол рек Гайна и Цна южнее Зембина[584].

Боевая задача, поставленная перед батальоном Дирлевангера, позволяет говорить о том, что Шимана решил использовать для уничтожения партизан метод «охоты на куропаток». Штрафная часть должна была выйти с исходного рубежа по направлению: мост через реку Ушача, 1 км севернее Мгле — шоссе через Прудище — Антополье. Цель — угол реки Гайна, справа — слияние рек Гайны и Ушачи, слева — район блокирования противника. Затем батальон с приданной ротой полиции занимали на западном берегу реки Цна оборонительную позицию: справа от устья реки Ушачи — Гайны, слева — мост через реку Цна, выход на шоссе Зембин — Плещеницы. Батальону приказали пресечь прорыв «бандитских» формирований в западном и южном направлениях.

По плану операции, к вечеру 8 апреля полицейские части СС должны были блокировать «бандитский» район. Затем, 9 и 10 апреля, уничтожить «банды» и их лагеря, а с 11 по 13 апреля — прочесать местность. Обращает на себя внимание то, что наряду с известными световыми сигналами, постоянно применявшимися в антипартизанских акциях, введен был еще один: красный — «Противник пытается прорваться из окружения». Участники операции прикрепили к погонам на левом плече белые полосы. В качестве сигнала для авиации — для обозначения переднего края своих войск — было приказано использовать знамена со свастикой[585].

Операция «Весна-Север» проводилась против партизан Борисовско-Бегомльской зоны, а конкретно — против бригад «Дяди Коли» и «Старик». Окружение района Борисов — Смолевичи — Логойск — Зембин — Борисов произошло стремительно и в соответствии с немецкими планами. В мемуарах Ивана Дедюли, воевавшего в составе отряда «Смерть фашизму», встречается рассказ о том, как батальон Дирлевангера и I батальон 23-го полицейского полка СС вечером 8 апреля 1943 г. блокировали партизанские формирования: «Перед вечером на большаке Сухой Остров — Юрово появились ревущие немецкие бронемашины и танки [на самом деле на этом участке немцы танков не использовали; принимавшая в операции «Веснасевер» 12-я полицейская танковая рота, согласно приказу Шиманы, блокировала шоссе Борисов — Зембин, то есть действовала в другом районе. — Примеч. авт.]. Их колонна, то и дело ведя беспорядочный огонь, медленно пробиралась на занятый отрядом левый берег реки Гайны к деревням Юрово, Прудище, Антополье [именно этот участок блокировал особый батальон СС. — Примеч. авт.], Сутоки, Мостище, Таковщина [этот район блокировал I батальон 23-го полицейского полка СС. — Примеч. авт.]. По этим действиям мы поняли, что враг не ограничится прочесыванием Кормшанского и Борисовского лесов, а предпримет активные действия и в восточной части Логойского района, где расположились наши роты»[586].

«Народные мстители» оказались в тяжелом положении. Полицейские гарнизоны к 9 апреля прочно закрыли шоссе Зембин — Плещеницы. Партизаны, еще остававшиеся в небольшом треугольнике лесного массива между разлившимися реками Цна и Гайна, попали в «котел». Сосновый лес, несмотря на весеннюю распутицу, не мог служить для «бандитов» убежищем, так как он был проходим не только для полицейских подразделений СС, но и для бронетехники. Пригайнское болото хорошо просматривалось и простреливалось с самолетов[587].

В ночь на 9 апреля партизаны попытались прорваться на участке боевой группы I батальона 23-го полицейского полка СС. Входивший в состав группы 57-й батальон охранной полиции принял на себя первый удар партизан. Украинские полицейские вели бой, стоя по грудь в болоте. Все атаки противника были отбиты, а «банды» понесли потери. Но были потери и со стороны полиции. «Особый героизм, — позже говорилось в приказе Шимана, — был проявлен погибшим командиром роты, капитаном немецкой охранной полиции Полем, который первый прибыл к противоположному берегу реки Гайны, пока его рота ее преодолевала, и пытался остановить бегущих бандитов, приняв геройскую смерть»[588].

Однако, несмотря на все усилия боевой группы I батальона 23-го полицейского полка СС, партизаны прорвались из окружения, пересекли шоссе Зембин — Логойск и заняли оборону на прилегающих высотах. Понеся потери, из блокады пробились и отряды бригады «Дяди Коли»[589].

После боевой фазы операции «Веснасевер» проводилась зачистка местности, во время которой было сожжено несколько деревень, в том числе Старый Млын, Мыльница, Рудая, Ляды, убито более 200 человек, захвачено для принудительного труда в Германии 90 человек, угнано более 60 голов рогатого скота. Около 14 человек из деревни Юрковичи отправили на службу в полицию. Батальон Дирлевангера также участвовал в истреблении гражданского населения и сжег деревни Прудище (убито 49 человек) и Антополье (35 жителей)[590].

В апреле 1943 г., в преддверии визита в Минск генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Фрица Заукеля, начальник СС и полиции Белоруссии Курт фон Готтберг распорядился провести в городе тотальную проверку, очистив его от «бандитов, большевистских террористических и диверсионных групп, агентов и пособников, связных и дезертиров». С этой целью с 17 по 22 апреля в Минске была проведена операция под кодовым наименованием «Волшебная флейта» (Zauberflote). Для розыска «бандитов и вражеских элементов», для облав, с целью отправки населения на работу в Рейх, в город были стянуты части СС и полиции:

— 2-й полицейский полк СС;

— I и II батальоны 13-го полицейского полка СС;

— I батальон 23-го полицейского полка СС;

— особый батальон СС Дирлевангера. Помимо этих частей в операции участвовали:

— силы полиции безопасности и СД Генерального комиссариата Белоруссия;

— усиленная штабная рота полиции порядка Минска (50 офицеров, 12 унтер-офицеров и 108 рядовых);

— 12-я полицейская танковая рота;

— воинские части минского гарнизона (2800 человек);

— железнодорожная охрана Главной железнодорожной дирекции Белоруссии;

— силы быстрого реагирования минского гарнизона[591].

Во время операции «Волшебная флейта» Минск полностью блокировали. На улицах, выходящих за черту города, были установлены контрольные посты. Чтобы войскам и спецслужбам было легче проводить облавы и обыски, Минск был поделен на шесть секторов. В каждом секторе обыски проводились в течение суток и в особой последовательности. В первые два дня проверялись секторы I, II и V, в оставшиеся дни — IV, III и VI. Ежедневно для обысков и проверок выделялось от 1200 до 1800 чинов СС и полиции[592].

В Минске на тот момент проживало 130 000 человек. 76 000 взрослых жителей прошло проверку в домах и на производственных предприятиях. Примерно 52 000 человек проверялись более тщательно. Параллельно проводились вербовочные мероприятия с целью привлечения населения к работе в Германии. В целом в Рейх удалось вывезти лишь 350 рабочих. 712 человек привлекли на различные работы в самом Минске[593].

На товарной станции полиция сняла с грузовых составов и задержала 22 400 безбилетников. Все движение поездов, включая транспортные эшелоны, контролировалось и проверялось железнодорожной охраной, обыски, проверки и отбор рабочей силы проводились полицией безопасности и СД. Охранные команды Минска и армейские части выделяли силы для конвоирования и транспортировки рабочих по железной дороге. Особенно успешной считалась регистрация рабочих с предприятий, учтенных на бирже труда[594].

Батальон Дирлевангера получил задачу охранять еврейское гетто. Иначе считают советские публицисты, В. Рясной и Ю. Чернявский. Они утверждают, что штрафники проводили облавы, массовые аресты, конвоирование приговоренных к смерти. Арестованных минчан, заявляют авторы, «дирлевангеровцы» передавали 12-му литовскому батальону охранной полиции (командир — майор А. Импулявичус), который занимался казнями[595].

Эта версия вызывает сомнения. В отчете фон Готтберга от 24 апреля 1943 г. отмечается, что за время операции состоялась «особая обработка» всего двух человек. Кроме того, по воспоминаниям анонимного ветерана, чьи мемуары мы не раз цитировали, штрафники выполняли исключительно охранные функции:

«В апреле 1943 г. была проведена крупная операция в Минске… Мы получили приказ охранять местное гетто… В гетто было более 5000 евреев, проживавших в ужасных условиях… Мы должны были конвоировать рабочие колонны, сопровождать их на работу на предприятие "Телефункен" или на железнодорожный вокзал, откуда отправляли рабочую силу в Рейх…

…Мы должны были обыскивать людей, чтобы они не проносили в гетто запрещенных вещей. Русские евреи были более агрессивными; немецких же евреев мы просили снять куртки или пальто, чтобы их обыскать. Мне даже сегодня это кажется странным: в то время как мы чувствовали отвращение к русским евреям, немецкие евреи вызывали сожаление»[596].

23 апреля операция «Волшебная флейта» завершилась. В Минске состоялся парад частей СС и полиции. В параде приняли участие 136 офицеров, 3705 унтер-офицеров и рядовых войск СС и полиции. Парад лично принимал высший фюрер СС и полиции Центральной России и Белоруссии обергруппенфюрер Э. фон дем Бах[597].

27 апреля Готтберг издал приказ об «умиротворении района вокруг Молодечно и лесных районов Манылы и Рудня». Начальник СС и полиции Белоруссии потребовал уничтожить «бандитов», захватить сельскохозяйственную продукцию и рабочую силу. Для достижения этих целей Готтберг решил провести сразу две операции — «Сорвиголова I» и «Сорвиголова II» (Draufganger I und II). Оперативными мероприятиями должны были быть охвачены Молодечненский район Вилейской, Вилейский, Логойский и Минский районы Минской областей. Операцию «Сорвиголова I» (с 28 по 30 апреля) поручалось провести 2-му полицейскому полку СС (командир — подполковник полиции Ганс Грип), которому придавалась команда вермахта в составе 250 военнослужащих. С 30 апреля, после зачистки района вокруг Молодечно, начиналась операция «Сорвиголова II», и к боевой группе Грипа присоединялись 118-й батальон охранной полиции, особый батальон СС Дирлевангера и 12-я полицейская танковая рота. Каждому батальону придавались особые команды СД. Информацию о событиях, произошедших в течение суток, следовало ежедневно подавать на командный пункт фон Готтберга (Минск, Садовая улица, д. 23), не позднее 22.00. Операцию «Сорвиголова II» планировались завершить до 10 мая 1943 г.[599].

В приказе Готтберга не сообщалось, против каких партизанских формирований проводились оперативные мероприятия. Ссылок на сообщения из СД в документе нет. Тем не менее из советских источников становится известно, что руководство СС и полиции Белоруссии собиралось разгромить бригады «Дяди Васи» (командир — В.Т. Воронянский, комиссар — В.В. Семенов), «Штурмовая» (командир — Б.Н. Лунин) и «Дяди Димы» (командир — Д.И. Кеймах). Речь шла об уничтожении 11 отрядов «народных мстителей». Некоторые из них, в первую очередь, из бригады «Дяди Димы», относились к разряду отрядов особого назначения, поскольку выполняли задачи Разведывательного управления Генерального штаба РККА[600].

В операции «Сорвиголова II» немцам удалось использовать фактор внезапности. Наступление полицейских частей с самого начала вызвало замешательство в партизанских рядах. Никакого серьезного сопротивления «народные мстители» не оказывали. Командование бригад «Дяди Васи» и «Дяди Димы», бросив местное население на произвол судьбы, отдало приказ о немедленном выходе в другой район. Этот выход, как позже отмечалось в отчете Логойского райкома КП(б)Б, напоминал паническое бегство. Бригада «Дяди Васи» оставила в своем лагере тол и патроны, а в бригаде «Дяди Димы» «потеряли» радистку.

«Партизанские отряды и бригады в этой обстановке, — подчеркивалось в отчете, — оказались не на должной высоте, чувствовалась полная растерянность среди командного состава и наибольшая в так называемой бригаде "Дяди Васи" и "Дяди Димы". Эти два героических дяди ушли от немцев заранее и дали указание своим подчиненным выходить в направлении на Березу.

РК КП(б)Б трижды вызывал командование Котовского, Фурманова и Матросова [отряды, входившие в состав бригад "Дяди Васи" и "Дяди Димы". — Примеч. авт.] явиться в РК для принятия общего решения, но никто из этих командиров не явился и ушли самостоятельно из района»[601].

Положение, в которое попали партизаны, по признанию секретаря Логойского РК КП(б)Б И. Тимчука, было критическим. Командование оставшихся в окружении отрядов бригады «Штурмовая», ввиду отсутствия боеприпасов, приняло решение разделиться на мелкие группы и выходить из блокады. С большим трудом, в ночь с 8 на 9 мая, эти группы вырвались за пределы кольца[602].

Батальон Дирлевангера, принимавший участие в операции «Сорвиголова II», был направлен командованием боевой группы в район Малевичи — Старжинки. Штрафники занимались поиском партизан, боеприпасов, зачищали населенные пункты. Из личного состава части было сформировано несколько разведгрупп, прочесывавших местность. 4 мая на командный пункт батальона в Малевичах поступило донесение из немецкой роты. Командир роты докладывал, что подразделение в 9.15 утра достигло деревни Старжинки. Местное население, говорилось в донесении, проявляло весьма враждебное отношение к немецким войскам. Наряду с этим одна из разведгрупп подразделения в 1 км севернее деревни Старжинки установила связь со 2-й русской ротой. Также сообщалось об осмотре подразделениями батальона деревни Бригидово. В деревне находилось около 60 мужчин, женщин и детей. Севернее, в районе деревни Кременец, отмечалась активная деятельность местных жителей, сооружавших оборонительные позиции.

5 мая на командный пункт батальона (переместился в деревню Червяки) пришло сообщение об уничтожении деревни Старжинки. Командир немецкой роты приказал сжечь населенный пункт за то, что его подчиненных обстреляли с северо-восточной окраины деревни. Подразделение расстреляло 75 «подозреваемых», 65 женщин и детей. «Особому обращению» подверглось и население деревни Бригидово, где штрафная рота довела счет убитых «бандитов» до 90 человек. Перед сожжением из деревни было угнано 65 голов крупного рогатого скота, 32 лошади, 51 овца, захвачено некоторое количество домашней птицы. Затем немецкая рота выдвинулась в направлении деревни Кременец и атаковала населенный пункт, нанеся удар с юго-западной стороны. Когда головное подразделение пробилось к центру деревни, две разведгруппы организовали преследование противника, ведя огонь из автоматов и станковых пулеметов. Одно из подразделений, остававшееся в деревне, расстреляло 37 человек. Эсэсовцы не стали сжигать деревню: дома уже горели из-за стрельбы зажигательными боеприпасами. Немецкая рота вышла из Кременца и подала сигнал для открытия огня артиллерии[603].

К слову, пока немецкая рота находилась в Кременце, она провела обыски в домах и обнаружила несколько пакетов динамита и экразита (взрывчатое вещество, амонийная соль пикриновой кислоты), детонаторы советского производства, несколько метров бикфордова шнура, шесть мин с деревянными корпусами. Обнаруженные взрывчатые материалы штрафники немедленно уничтожили. По мнению командира немецкой роты, деревня Кременец минировалась в оборонительных целях, хотя, скорее всего, партизаны просто бросили взрывчатые вещества, когда отступали из деревни.

6 мая разведывательные группы немецкой роты обнаружили партизанский лагерь. Личный состав подразделения быстро блокировал лагерь, взял в плен 30 «бандитов», которых через некоторое время расстреляли. Еще один партизан был захвачен на лесной дороге, недалеко от одной из землянок. Партизан, утверждалось в донесении, пытался сыграть роль «честного крестьянина», но ему не поверили и передали сотрудникам СД. После осмотра лагерь был уничтожен, но немецкая рота успела оттуда вывезти:

«1) русский станковый пулемет с 2 коробами боеприпасов и ручной пулемет, готовый к стрельбе (проверено ротой);

2) целую типографию с новым и старым резиновыми валиками, рулон бумаги, пропитанный нефтью, деревянный молоток;

3) немецкую радиостанцию с батареями, инструкцию;

4) антенны (польской системы);

5) карты Марьиной Горки и Слуцка, новую карту города Минска на немецком языке;

6) документы одной бандитской группы (сейчас тщательно проверяются, установлены все имена бандитов и железнодорожные пути, на которых они действовали);

7) ящик с детонаторами, русский вольтметр и несколько метров бикфордова шнура, взрыватели для мин и фугасов нажимного действия;

8) пакет с подрывными шашками, боеприпасы, головные части снарядов, окрашенные в зеленый цвет»[604].

7 мая немецкая рота прочесывала местность рядом с хутором Боборы, чтобы найти запеленгованную радиостанцию противника. Одновременно с этим несколько разведывательных групп зачищали населенные пункты. Так, в деревню Стайки направили 5-ю разведгруппу. В 14.30 оберштурмфюрер Эгид Игрубер отдал приказ о воз вращении подразделений. На командный пункт батальона поступило донесение, что в районе, где часть проводит зачистку, продолжают действовать крупные «банды». В бой против партизан были введены четыре группы с одним станковым пулеметом и одним гранатометом. В течение дня штрафники расстреляли 10 человек[605].

За время операции «Сорвиголова II» батальон Дирлевангера сжег не только деревни Старжинки, Бригидово и Кременец, но также Стайки (уничтожены 26 граждан), Янушковичи (132 жертвы), Карпиловка (7), Дальковичи, Черницы, Заболотье (11) и Городец.

Следует подчеркнуть, что крестьяне Логойского и Плещеницкого районов были очень недовольны действиями партизан. Некоторые жители, чудом выжившие после зачисток, прямо заявляли партийным работникам: «Если вы бежите от немцев, то дайте нам винтовки, мы сами будем защищать свои села». Определенная часть крестьян была запугана и просила командование партизанских отрядов, чтобы «народные мстители» не появлялись днем в деревнях, иначе немцы всех сожгут и уничтожат[606].

8 воспоминаниях анонимного ветерана об операции «Сорвиголова» также встречается эпизод, который служит дополнением к представленной картине: «При нашем приближении жизнь в маленьких деревнях обычно начинала бить ключом. Особенно нас боялись жите ли, связанные с партизанами, поэтому они прятались, либо пытались удрать. И это у них действительно хорошо получалось»[607].

Операция «Сорвиголова II» завершилась 10 мая 1943 г. В ходе ее проведения боевая группа «Грип» достигла следующих результатов: 680 человек было расстреляно, в том числе по подозрению в связях с «бандитами», на работу в Германию отправлено 33 человека, захвачено 110 единиц стрелкового оружия, угнано 415 голов рогатого скота[608].

12 мая 1943 г. доктору Оскару Дирлевангеру было присвоено очередное звание — оберштурмбаннфюрера. Командование СС и полиции в Белоруссии было довольно тем, как штрафная часть выполняет поставленные перед ней задачи. Вместе с тем особый батальон СС пользовался зловещей славой, и вскоре он вновь получил возможность подтвердить это[609].

К лету 1943 г. ситуация в тыловых районах группы армий «Центр», а также в районах, подведомственных Министерству занятых восточных областей, серьезно осложнилась. Советские партизаны наносили непрерывные удары по тыловым коммуникациям немцев, что грозило сорвать летнее стратегическое наступление вермахта на Орловско-Курской дуге (операция «Цитадель»). Так, по данным генеральной дирекции железных дорог «Восток», в феврале 1943 г. партизаны совершили около 500, в апреле — около 700, в мае — 1045, в июне — свыше 1060 налетов и диверсий на железных дорогах. При этом большая часть диверсий и налетов приходилась на дороги, ведущие к Курскому выступу[610].

На оккупированной территории Белоруссии немалую головную боль доставляли немцам партизаны Минской и Витебской областей. Они оперировали в большом районе, простиравшемся от Лепеля до Докшиц и составлявшем 3245 кв. км. Германские войска фактически не контролировали эту территорию. Еще один центр партизанской активности отмечался между Лепелем и Борисовым. Здесь также были сконцентрированы крупные силы «народных мстителей». Серьезные проблемы германским властям доставляли партизаны, действовавшие на участке Камень — Чашники — Сенно[611].

Полицию безопасности и СД особенно беспокоила ситуация в Минской области. Еще в декабре 1942 г. «народные мстители» захватили Бегомль и ряд населенных пунктов в прилегавших к нему районах. Партизаны ликвидировали все оккупационные структуры в Бегомльском районе, который вошел в состав «партизанского края». Такое положение лишило вермахт важных коммуникаций Полоцк — Борисов, Витебск — Борисов, Лепель — станция Парафьяново (железная дорога Полоцк — Вилейка), Борисов — станция Парафьяново. Кроме того, овладев Бегомлем, партизаны получили хорошо оборудованный аэродром, через который снабжались боевыми грузами не только отряды Минской, но также Витебской и Вилейской областей. Попытки эсэсовской разведки ликвидировать этот очаг сопротивления с помощью специальных операций ни к чему не привели[612].

Немцев такое положение совершенно не устраивало. С весны 1943 г. в обстановке строжайшей секретности началась подготовка к крупной антипартизанской операции, получившей наименование «Коттбус» (Cottbus). В планировании операции принимали участие представители разных ведомств, в том числе — командующий вермахтом в Генеральном комиссариате Белоруссия, генерал-майор Бруно Павель, посодействовавший тому, чтобы подключить к широкомасштабным мероприятиям подразделения экономической инспекции «Центр». Боевая часть операции готовилась под непосредственным контролем фон дем Баха и сотрудников Командного штаба рейхсфюрера СС. Детальное планирование оперативных мероприятий Бах-Зелевски поручил высшему фюреру СС и полиции в Белоруссии и начальнику оперативного отдела штаба боевой группы «фон Готтберг»[613].

Операцию планировалось проводить не только на территории гражданской администрации, но и в тыловом районе группы армий «Центр». Поэтому Бах-Зелевски с конца апреля вел переговоры с командующим корпусом охранных войск, генералом фон Шенкендорфом. Для Шенкендорфа эта операция оказалась последней: 6 июля 1943 г., находясь в отпуске в Крумхюбеле (Генерал-губернаторство), он скончался от сердечного приступа. В результате переговоров командование охранных войск выделило семь батальонов и артиллерийские подразделения под командованием начальника 813-й полевой комендатуры, генерал-майора Дормагена. Из этих сил был сформирован заслон. К операции привлекли также части военных комендатур Генерального комиссариата Белоруссия, получивших приказ выделить до 35 % личного состава. То же самое касалось и военнослужащих, проходивших службу в частях и подразделениях, обслуживавших войсковые ремонтные мастерские.

Наконец, поддержку оказали и гражданские власти. Из Генерального комиссариата Белоруссия, городского комиссариата Минска, областного комиссариата Борисов были выделены «силы быстрого реагирования» (Alarmkrafte) — подразделения общей численностью 200 человек[614].

Руководство экспедицией осуществлял «уполномоченный рейхсфюрера СС по борьбе с бандитизмом», Бах-Зелевски. Непосредственно за проведение операции нес ответственность высший фюрер СС и полиции в Белоруссии, бригадефюрер Курт фон Готтберг. Под его началом находилось мощное оперативное соединение, куда входили:

— 2-й полицейский полк СС (11-й, 13-й и 22-й полицейские батальоны);

— 13-й полицейский полк СС (6-й, 85-й, 301-й резервные полицейские батальоны);

— 103-й резервный полицейский батальон (командир — майор полиции Генрих Шульц) 31-го охранного полицейского полка подполковника полиции Генриха Ганнибала;

— особый батальон СС Дирлевангера;

— 1-я и 12-я полицейские танковые роты;

— I зенитный дивизион Командного штаба рейхсфюрера СС;

— 1-й русский национальный полк СС «Дружина»;

— 3-й, 12-й, 15-й, 51-й, 54-й, 57-й, 102-й, 115-й, 118-й, 271-й батальоны охранной полиции;

— оперативная команда особого назначения полевой жандармерии «Крайкенбом»;

— 6-й, 11-й, 12-й моторизованные взводы полевой жандармерии;

— команда полевой жандармерии «Плещеницы»;

— четыре роты главной полевой комендатуры № 392 (г. Минск) с батареей, взводом ПТО и взводом тяжелых минометов;

— батальон 331-го гренадерского полка;

— II дивизион 213-го артиллерийского полка;

— усиленная рота 286-й охранной дивизии;

— 600-й казачий полк (1-й и 2-й кавалерийские эскадроны, 7-й и 8-й велосипедный и мотоциклетный эскадроны, штабной батальон и артиллерийский дивизион);

— 633-й восточный батальон;

— командные группы полиции безопасности и СД I (оперативные команды I, II, и III) и II (оперативные команды IV, V и VI)[615].

С воздуха действия оперативного соединения «фон Готтберг» поддерживали самолеты 4-й эскадрильи 51-й бомбардировочной эскадры (V авиационный корпус) и 7-й эскадрильи особого назначения[616].

Для угона рабочей силы и реквизиции сельскохозяйственной продукции из Глубокского района был выделен особый штаб и три специальные группы, которым были приданы подразделения вспомогательной полиции из населенных пунктов Докшицы и Долтиново. В указаниях по захвату сельхозпродукции и рабочей силы подчеркивалось: «Проводить полное изъятие всех сельскохозяйственных продуктов, включая скот… захватить 60–70 процентов всего пригодного мужского населения от 14 до 45 лет, а также всех незамужних, одиночек и бездетных женщин, независимо от семейного положения и места жительства»[617].

Западные специалисты, опирающиеся на донесения вермахта и СС, утверждают, что для борьбы с партизанами немцы привлекли 16 662 человека. Об этом пишут, в частности, Р. Маврогордато, Э. Зимке, Э. Хессе, К. Герлах, В. Курила, С. Клемп, Р. Михаэлис и А. Муньос[618].

Партизанские данные (от 62 до 80 тыс. человек), которые фигурируют в работах отечественных специалистов, объективно говоря, следует признать неточными и не имеющими ничего общего с реальной действительностью[619]. Незнание партизанами количественного состава оперативного соединения фон Готтберга прослеживается и в мемуарах. Так, в воспоминаниях И.Ф. Климова и Н.Е. Гракова встречается эпизод о концентрации экспедиционных сил на направлении Докшицы — Лепель, из которого нельзя понять, кто здесь наступал: «В первой половине мая противник начал концентрировать крупные силы в гарнизонах этих районов: в Докшицах (1-й полк войск СС) [вероятно, речь идет о «Дружине». — Примеч. авт.], на станциях Парафьяново и Крулевщина (1-й и 2-й сводные полицейские полки) [эти части в операции не участвовали. — Примеч. авт.], в Лепеле (2-й полк полевой немецкой жандармерии, 3-й линейный мотополк и один танковый полк) [полков полевой жандармерии в операции не участвовало; танковых полков к операции «Коттбус» не привлекалось, были полицейские танковые роты. — Примеч. авт.]».

По нашему мнению, партизанская разведка, отслеживавшая передвижение немецких войск накануне операции «Коттбус», не смогла установить ни количество сил противника, ни выявить его замыслы. План карательной операции стал более-менее ясен командованию партизанских отрядов только после того, как в руки «народных мстителей» попали штабные документы, то есть когда уже начались боевые действия. Говоря иначе, партизаны оказались не готовы к отражению этой экспедиции[621].

Немцы планировали провести операцию в треугольнике Плещеницы — Ушачи — Борисов. Перед германской группировкой сил и средств ставились следующие задачи: во-первых, оттеснить партизан от железнодорожных магистралей Молодечно — Вилейка — Парафьяново — Полоцк, Молодечно — Минск, Минск — Борисов. Во-вторых, восстановить дороги Минск — Бегомль — Лепель — Витебск, Докшицы — Лепель, Вилейка — Плещеницы — Зембин — Борисов. В-третьих, ликвидировать опасное положение в тылу левого фланга группы армий «Центр», очистив от партизан северный район реки Березина, и продолжить строительство запасного оборонительного рубежа. То есть планировалась ликвидация партизанских формирований, действовавших между Минском и Полоцком[622].

Фон Готтберг подписал приказ о проведении операции «Коттбус» 15 мая 1943 г. Оперативное соединение высшего фюрера СС и полиции Белоруссии делилось на четыре боевых группы. Каждая из групп получила боевую задачу.

Айнзатцгруппа «Север» под командованием генерал-майора Дормагена в составе двух полицейских полков СС, трех батальонов охранной полиции со средствами усиления наступала по сходящимся направлениям из Зябок и Лепеля на Пышно, Зарубовщину с целью замкнуть кольцо вокруг Борисовско-Бегомльской зоны с севера и восстановить дорогу Докшицы — Лепель на участке Лепель — Березино.

Айнзатцгруппа «Юг» под командованием подполковника Кинцеля наступала по направлению Борисов — Пруды — Селец — Рудня с задачей замкнуть кольцо окружения и не допустить выхода партизан на восток. Оперативной группе были приданы бронекатера и моторные лодки для прочесывания реки Березина.

Айнзатцгруппа Дирлевангера наступала с минского направления — северо-западнее озера Палик с задачей овладеть дорогой Борисов — Лепель, создать заграждение, отрезав партизанские соединения, действовавшие западнее этой дороги. Помимо штрафного батальона в боевую группу входил 600-й казачий полк и «силы быстрого реагирования», выделенные гражданской администрацией.

Айнзатцгруппа подполковника охранной полиции Клумпа (а после его ранения — подполковника Китцинга) наступала из Долгиново в общем направлении на Бегомль[623].

Операция «Коттбус» проводилась в соответствии с «Боевым наставлением по борьбе с бандами на Востоке» (от 11 ноября 1942 г.). В тактическом отношении боевые порядки оперативных групп имели построение в два эшелона. Первый состоял из сплошных цепей. Они должны были прочесывать местность и вскрывать очаги сопротивления партизан, наводить на них артиллерию, танки и авиацию, а затем продвигаться дальше. Второй эшелон составляли мобильные группы преследования. Задачей этих групп являлось окончательное уничтожение «бандитов» и пресечение их попыток выхода из окружения. Руководство СС и полиции решило полностью окружить партизанский район, после чего раздробить его на меньшие части и ликвидировать партизан в отдельных частях «котла»[624].

Немцы планировали создать три изолированных друг от друга кольца окружения: первое — в районе озера Ветченское (участок Пышно — Замошье — Большие Дольцы — Зарубовщина — Пустоселье — Пышно). Второе — в районе Домжерицких болот, и третье — в районе озера Палик. Цель операции сводилась к тому, чтобы вынудить партизан отступить к болотам, надежно их там блокировать и уничтожить[625].

С советской стороны в борьбу с силами экспедиции вступили:

— бригада «Дяди Коли» (командир — П.Г. Лопатин, комиссар А.Т. Езубчик; отряды им. Сталина, им. Дзержинского, «Коммунар», «Буря», «За Отечество»);

— бригада «Железняк» (командир — И.Ф. Титков, комиссар — С.С. Манкович; 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й и 7-й отряды);

— бригада «Народные мстители» (ранее называлась бригадой «Дяди Васи»): командир — В.Т. Воронянский, комиссар — В.В. Семенов; отряды «Мститель», «Борьба», им. Котовского, им. Суворова;

— бригада им. Кирова (командир — Ф.Т. Пустовит, комиссар — И.И. Панкевич; отряды им. Кирова, им. Фрунзе, «За победу»);

— бригада «Штурмовая» (командир — Б. Лунин, комиссар — А.Ф. Лапенков; отряды «Штурм», им. Фрунзе, «Грозный», им. Жукова);

— бригада им. Доватора (командир — Ф.С. Шляхтунов, комиссар — П.А. Павленко; отряды им. Свердлова, им. Джиоева);

— бригада им. ЦК КП(б)Б (командир — А.Д. Медведев, комиссар — Т.Н. Бондарев; отряды им. Пархоменко, им. Чкалова, им. Жукова, им. Денисова);

— отряд «Смерть фашизму» (командир — В.Ф. Тарунов, комиссар — И.П. Дедюля);

— отдельные отряды «За Родину», «Гвардеец», им. Ворошилова, «Большевик»[626].

Партизанские формирования Борисовско-Бегомльской зоны подчинялись Борисовскому подпольному межрайонному комитету КП(б)Б во главе с секретарем П.А. Жуковичем, уполномоченным БШПД. Численность народных мстителей, действовавших в Борисовско-Бегомльской зоне, составляла 8 тыс. 158 человек[627].

В боях также приняли участие:

— бригада «Дубова» (командир — Ф.Ф. Дубровский, комиссар — В.Е. Лобанок; 1-й, 3-й, 7-й, 10-й, 12-й отряды);

— бригада им. Короткина (командир — В.М. Талаквадзе, комиссар — А.Б. Эрдман; отряды; «Грозный», им. Чапаева, «За победу», «Белорусский мститель», им. Дзержинского);

— бригада им. Ворошилова (командир — Д.В. Тябут, комиссар — В.А. Лемза; отряды «Мститель», «Смерть фашизму», «За Родину», «КИМ»);

— бригада им. Ленина (командир — Н. А. Сакмаркин, комиссар — А.В. Сипко; отряды им. Фрунзе, им. Ворошилова, им. Чапаева, им. Кирова, им. Сталина, им. Суворова);

— бригада им. Чапаева (командир — В.В. Мельников, комиссар — И.Ф. Кореневский; 1-й, 2-й, 5-й отряды);

— Сенненская бригада (командир — B.C. Леонов, комиссар — П.В. Сырцов; отряды им. Захарченко, им. Суворова, им. Хаиркизова, им. Чапаева, A.M. Захарова, 6-й отряд, «За Родину»);

— бригада Н.П. Гудкова (командир — Н.П. Гудков, комиссар — И.Г. Финогеев; 1-й отряд им. Кутузова; 2-й отряд им. Щорса, 3-й отряд «Ураган»)[628].

Таким образом, общая численность партизан, по нашим оценкам, составляла более 10 тыс. человек, не считая отдельных отрядов.

К 15 мая 1943 г. немцы стянули к населенным пунктам Долгиново, Докшицы, Плещеницы и Зембин (куда переместился оперативный штаб фон Готтберга) крупные силы. Отсюда, при поддержке артиллерии, СС и полиция 20 мая повели наступление в трех направлениях: на Пустоселье, на Добрунь и на Витуничи с общей задачей овладеть Бегомлем и переправой у Березине. Разгорелись тяжелые, кровопролитные бои за овладение переправами через реку Поня[629].

20 мая также началось наступление немецких войск со стороны Лепеля. Основной удар здесь пришелся по бригаде Дубровского. Ожесточенные бои развернулись за Пышно, Тартак, Черноручье, Ровное Поле, Логи. На других направлениях наступление частей СС и полиции сдерживали бригады «Железняк», «Дяди Коли», «Народные мстители», им. Кирова и др.[630].

Особый батальон Дирлевангера начал операцию «Коттбус» с карательных мер. 17 мая 1943 г. эсэсовцы сожгли деревню Лесины, убив 183 человека. После того, как формирования СС и полиции перешли в наступление, «особой обработке» подверглась деревня Кузевичи (66 жертв), а за ней — Амнишево, где были уничтожены еще 18 жителей. 24 мая была разграблена и сожжена деревня Литвичи (расстреляно 49 семей — всего 217 человек). В дальнейшем боевая группа Дирлевангера с боями продвигалась к озеру Палик[631].

Партизаны упорно оборонялись, действовали небольшими группами и маневрировали. Чтобы остановить продвижение экспедиционных сил, «народные мстители» активно использовали тактику минирования, создавали завалы. 25 мая 1943 г. Дирлевангер отдал приказ: «Заграждения на дорогах и искусственно создаваемые препятствия, как правило, заминированы. При их устранении имеются потери — один убитый, четверо ранено. Поэтому приказываю: заграждения самим никогда не устранять, а всегда использовать для этого лиц из числа местного населения. Сбереженная кровь оправдывает потерю времени»[632].

Указанный способ разминирования не раз упоминается в партизанских мемуарах. Так, Герой Советского Союза В.И. Козлов вспоминает: «К мостику на шоссейной дороге Бобруйск — Жлобин гитлеровцы согнали человек сорок женщин. Стоят женщины возле мостика, а солдат с переводчиком шагов за сто от них. Оба с дубинками. Женщины стоят лицом к мостику, пугливо оглядываются и плачут… Тогда гитлеровец медленно опускает руку на кобуру, вынимает пистолет, все так же не спеша нацеливает его на людей и стреляет. Пули свищут над самыми головами, женщины с криком падают на шоссе… Женщины осторожно делают несколько шагов по направлению к мостику, останавливаются, щупают снег ногами и идут дальше.

— Назад! — кричит переводчик, как только женщины миновали мост. — Назад!

Женщины поворачиваются и снова идут. Проходят мост, ступают несколько шагов по шоссе, и тогда гитлеровец снова гонит их на мост. И так несколько раз…

В чем дело? Сначала мы не могли догадаться. Потом все стало ясно. Недавно партизаны подорвали минами несколько немецких грузовиков, так это эсэсовцы выбрали такой способ разминирования»[633].

В воспоминаниях анонимного ветерана зондеркоманды Дирлевангера встречается следующий эпизод: «…Партизаны перешли к новой тактике и стали минировать все подступы к своим лагерям. Они делали в своих мастерских тысячи мин с деревянным корпусом… Саперы с миноискателями не могли обнаружить эти мины, в результате некоторые из нас погибли. Однажды автомашина "Опель-Блитц" наехала на мину, и водителю автомобиля оторвало обе ноги. Тогда Дирлевангер, который был прагматично мыслящим человеком, пустил впереди нас население, заподозренное в связях с партизанами. При этом часто доходило до ужасных инцидентов, и я никогда не забуду глухие взрывы мин. Люди погибали сразу, либо получали тяжелейшие ранения»[634].

По воспоминаниям другого члена батальона, Альбина Ф., «после проведения атаки на Буденичи… произошло несколько подрывов на минах. Дирлевангер был на своей машине впереди. Он приказал, чтобы из ближайших населенных пунктов пригнали население [из Буденичей и деревни Новое Село. — Примеч. авт.]. Эти люди должны были идти вперед, в один ряд, а за ними должны были следовать другие… Они двигались вперед… и были полностью разорваны на куски… Людей, которые были еще живы, добивали выстрелом в затылок сотрудники СД…»[635]

В донесении Бах-Зелевски о результатах операции «Коттбус» от 23 июня 1943 г. отмечалось, что было захвачено 2–3 тыс. человек, которые, по словам «шефа соединений по борьбе с бандами», «очищали минные поля… и взлетели на воздух»[636].

Параллельно с этим особый батальон Дирлевангера продолжал практику сожжения населенных пунктов. С 25 мая до конца месяца штрафная часть уничтожила деревни Иканы (убиты 550 человек), Засовье (235 жертв), Слобода, Заборонки (26), Осиновик (32), Веретен (76), Толщи, Чупры (52), Ольховка (25)[637].

28 мая Дирлевангер, чья боевая группа находилась в 5 км западнее озера Палик, вела бой за укрепленную высоту. Командир батальона лично принимал участие в боевых действиях и руководил своими подчиненными. Несмотря на сильный огонь партизан, подразделения штрафников все же сумели закрепиться на этой высоте. В тот же день немецкие части соединились в районе деревень Шклянцы и Витуничи, заняли Бегомль и вышли к Березине[638].

Партизаны отчаянно сопротивлялись. Фон Готтберг ввел в бой 2-й полицейский полк СС. Часть наступала на участке Осье — Замостье — Сосново — Лесины — Черницы. Отряды партизан из бригады «Железняк», просочившись в тыл к противнику, внезапно атаковали полицейские батальоны, вследствие чего в рядах подразделений полка появились большие потери. Согласно воспоминаниям «народных мстителей», им удалось окружить и почти полностью истребить два батальона полиции[639].

В дополнительном приказе № 2 по оперативному соединению (от 31 мая 1943 г.) Готтберг признал, что 2-й полицейский полк СС попал в тяжелое положение, и если бы не хладнокровие командира полка, неизвестно, чем бы все закончились. Вместе с тем он отметил: «Окружение 2-го полицейского полка позволило в итоге выявить два укрепленных бункера с огневыми точками и полевыми оборонительными сооружениями всех видов»[640].

Кроме 2-го полицейского полка СС в непростой ситуации оказался и особый батальон СС. Как зафиксировано в личном деле Дирлевангера, 1 июня 1943 г. он вместе со своим штабом выехал с командного пункта на передовую. Внезапно были обнаружены партизаны, оставшиеся в тылу после прочесывания местности. Дирлевангер и его штаб попали в ловушку. Завязался жестокий бой. Дирлевангер не растерялся, создал несколько ударных групп и в рукопашной схватке прорвался из окружения. Партизаны преследовали эсэсовцев, но были уничтожены[641].

Из воспоминаний бывшего командира отряда им. Кирова (одноименной бригады) Василия Шаркова становится известно, что здесь вели бой бригады «Народные мстители» и «Железняк». «В деревне Литвичи, — утверждает автор мемуаров, — они разгромили штаб группы Дирлевангера. Но сам палач успел прорваться к своим основным силам и снова повести наступление на партизан»[642].

Утверждения В.А. Шаркова вызывают сомнения. Во-первых, деревня Литвичи, насколько видно из акта, составленного представителями Плещеницкого подпольного райкома от 2 июня 1943 г., была захвачена и сразу сожжена. Кроме того, уничтожение деревни состоялось 24 мая, а бой штаба — 1 июня. Тем не менее можно говорить о том, что командир боевой группы и его штаб попали в окружение, однако вырвались из смертельного кольца[643].

4 июня из оперативного подчинения Дирлевангера вывели силы быстрого реагирования, приданные из Генерального комиссариата Белоруссия. Приказ о выводе этих подразделений лично подписал

B. Кубе. Свои действия он объяснял тем, что, во-первых, борьба с партизанами не является главной задачей сил быстрого реагирования; во-вторых, была достигнута граница тылового района группы армий «Центр»; и, в-третьих, Кубе возмутили жестокие действия батальона Дирлевангера, о чем он сообщил А. Розенбергу. Кубе, однако, не стал озвучивать факты, когда его подчиненные, находясь в совершенно пьяном состоянии, ограбили курятник областного комиссариата Борисов, разграбили имущество, принадлежавшее городскому комиссару Вильгельму Янецке и офицеру по связи с полицией безопасности и СД оберштурмбаннфюреру СС Карлу Радке[644].

Тем временем ситуация для партизан ухудшилась. 8 июня немцы захватили Пышно, выбив оттуда бригаду «Дубова». К первой декаде июня кольцо окружения охватывало район между дорогой Бегомль — Лепель и большаком Селец — Пострежье. На болотистых островах внутри кольца оказались партизаны бригад «Дяди Коли», «Железняк», им. Кирова, отрядов «Смерть фашизму», «Гвардеец», «За Родину», «Борьба», им. Калинина. Партизаны бригады им. Кирова с 9 по 12 июня вели беспрерывные бои за удержание аэродрома в Пострежье, который являлся главным узлом обороны окруженных партизанских формирований[645].

Иван Дедюля, бывший комиссар отряда «Смерть фашизму», вспоминал: «10 июня после многодневной авиационной обработки лесного массива каратели пошли на штурм. От ударов артиллерии и авиации застонали земля и небо. Пехота и танки противника вскоре подавили сопротивление на востоке партизанской бригады имени Кирова, отрядов "За Родину" и "Гвардеец", а на юге отбросили к Палику бригаду "Дяди Коли". Несмотря на ожесточенное сопротивление партизан, карателям удалось выйти непосредственно к границам Паликовского леса. Вражеское кольцо сомкнулось еще плотнее, а зона маневра для партизан катастрофически уменьшалась»[646].

К 18 июня части СС очистили от «народных мстителей» лес в районе озера Палик и рассекли пополам домжерицкий болотистый массив по дороге Моисеевщина — Дубровка — Студенка — Пострежье — Брод, поставив под удар с тыла оборону бригады «Железняк». Одновременно немцы развернули строительные работы по сооружению дорог через болото. Для переброски батальонов СС и полиции использовалась дорога, идущая из Борисова на Зембин — Мстиж — Бегомль[647].

Командование партизанских бригад, получив приказ военного руководителя Борисовского межрайонного комитета подполковника Н. Коваленко, приняло решение о прорыве из окружения в ночь на 19 июня. Прорыв из окружения обошелся «народным мстителям» очень дорого. Потери в личном составе, а также среди гражданского населения были значительными. Борисовско-Бегомльская зона была ликвидирована. Однако в партизанских мемуарах утверждается, что немцы вынуждены были прекратить экспедицию якобы потому, что войска, задействованные в ней, понадобились на фронте[648].

23 июня 1943 г. Готтберг подвел итоги операции «Коттбус». В отчете, подготовленном на имя Бах-Зелевски, говорилось: убито в бою 6087 человек, расстреляно — 3709, 4997 мужчин и 1056 женщин были зарегистрированы в качестве рабочей силы. Собственные потери составили: немцы — убито пять офицеров, в том числе командир батальона, 83 унтер-офицера и рядовых. Ранено 11 офицеров, в том числе два командира полка, 374 унтер-офицера и рядовых, трое пропали без вести. Были захвачены трофеи: 20 орудий калибра 76,2, девять противотанковых орудий, одно зенитное орудие, 18 минометов, 30 станковых пулеметов, 31 ручной пулемет, 903 винтовки, 16 противотанковых ружей, 13 пистолетов, 11 винтовочных прикладов, семь винтовочных стволов, уничтожен один самолет и 50 планеров. Захвачено сельскохозяйственных продуктов: 3262 коровы, 2182 овцы, 904 лошади, 153 свиньи, 1618 кож разных животных, 684 тонны зерна, 24 тонны картофеля, 38 центнеров льняного семени, 70 центнеров муки, три центнера шерсти, два мешка льна, два мешка льняной пряжи[649].

Белорусские исследователи В. Селеменев и В. Шимолин, придерживаясь линии, избранной еще советскими историками, считают отчет фон Готтберга «липой», поэтому они склонны доверять донесению генерального комиссара Белоруссии В. Кубе. Однако донесение Кубе появилось на свет за три недели до завершения операции «Коттбус» и не может считаться окончательным в плане результатов[650].

Вместе с тем, по мнению немецких специалистов К. Герлаха, В. Курилы и Д. Поля, отчет фон Готтберга, скорее всего, неполный. Так, боевая группа Дирлевангера сообщила, что во время операции «Коттбус» ее части уничтожили около 14 000 человек и 13 взяли в плен. Особый батальон СС сжег 39 населенных пунктов (13 деревень в районе Заславля и 26 деревень в районе Плещениц и Бегомля). Таким образом, итоговый отчет не учитывает всех жертв, которые были среди мирного населения[651].

В отношении ряда руководителей и участников операции «Коттбус» последовала критика. В первую очередь, со стороны В. Кубе, который принципиально выступил против мероприятий по уничтожению людей и пытался предотвратить создание в больших областях так называемых «мертвых зон». Действия батальона Дирлевангера, устроившего настоящую бойню на территории нескольких районов, осуждались гражданскими властями. Представители местных администраций считали опустошение районов и жестокие расправы над крестьянами недопустимыми. Для выполнения экономических планов, заявляли чиновники, следовало сохранять сельскохозяйственные угодья, а население использовать на работах. Но руководство СС и полиции в Белоруссии имело свои взгляды на то, как лучше бороться с партизанами и решать экономические задачи. Тем более фигура «старого оппозиционера» Кубе уже давно раздражала СС[652].

Несколько позже Кубе направил протест Гиммлеру относительно поведения батальона Дирлеваш ера. Однако на гневное письмо генерального комиссара ответил не рейхсфюрер СС, а Готтлоб Бергер. Он отверг обвинения Кубе, поскольку, как представлялось начальнику Главного управления СС, в них не было никакого смысла. Бергер не постеснялся заявить, что ему известно, как действует особый батальон СС, личный состав которого ведет себя во время боевых действий вполне «благопристойно»[653].

Между тем любимая боевая часть Бергера продолжала вести себя так, как и прежде. До конца первого летнего месяца 1943 г. батальон сжег как минимум еще три деревни: 25 июня — Кондратовичи (135 жертв), 29 июня — Силичи (16) и Старинки (10)[654].

Буквально через десять дней после завершения операции «Коттбус» по приказу фон дем Баха части СС вновь были брошены на борьбу с «бандитами». На территории Минского, Логойского районов Минской, Воложинского района Барановичской области началась операция «Гюнтер» (Gunter). Оперативные мероприятия проводились со 2 по 7 июля 1943 г. под руководством группенфюрера СС Геррета Корземана. В его подчинении находились: 2-й полицейский полк СС, пехотный полк под командованием фон дер Гольца, особый батальон СС и 1-я усиленная полицейская танковая рота (по другим данным — 11-й моторизованный взвод полевой жандармерии). Войскам поставили задачу прочесать лесной массив в районе Манылы — Рудня, уничтожить бригаду «Народные мстители», провести мероприятия по угону скота, зерна и рабочей силы[655].

Судя по приказу Дирлевангера, который он отдал накануне боевых действий, основной упор в операции «Понтер» делался на захвате сельхозпродукции. «Скот угнать, — отмечалось в документе, — продукты сельского хозяйства (зерно, картофель и т. д.), находящиеся в деревнях, принадлежавших ранее партизанам, или в других деревнях, должны быть изъяты. Увозить все следует на подводах, захваченных в деревнях»[656].

Штрафной батальон приступил к прочесыванию местности. Недалеко от деревни Манылы разведывательный взвод вел бой с партизанской группой. 4 июля немецкая рота сообщила об изъятии 17 голов скота и захвате 78 человек для принудительного труда. На следующий день, 5 июля, рота захватила 758 человек, 130 голов скота и 54 лошади. 6 июля пришло донесение из 1-й русской роты: подразделение арестовало 465 человек, изъяло 87 голов скота и 54 лошади. В тот же день немецкая рота убила двух партизан и расстреляла 176 «подозреваемых». В целом за время операции «Гюнтер» особая часть СС убила в бою 25 партизан, трех взяла в плен и 266 человек расстреляла за сотрудничество с «бандами». Батальон потерял четырех человек — двух убитыми («иностранцы») и двух ранеными (один немец и один русский). Личный состав части сжег деревню Олешки. Во время операции «Гюнтер» подчиненные Дирлевангера не были «лидерами» по уничтожению гражданского населения. В этом отношении особенно «отметился» 2-й полицейский полк. В итоге части СС и вермахта убили 3993 человека[657].

Указанная операция предшествовала более крупной акции. В разгар битвы на Курской дуге фон Готтберг приказал очистить от «народных мстителей» Налибокскую и Липичанскую пущи. «Партизанские отряды должны быть уничтожены, — подчеркивал высший фюрер СС и полиции Белоруссии, — их лагеря разрушены, а продовольственные запасы конфискованы». Требования фон Готтберга имели под собой основание: советские патриоты держали в перманентном напряжении железнодорожные линии Барановичи — Столбцы — Минск и Мосты — Лида — Молодечно — Минск. Кроме того, местные партизаны основательно подорвали работу гражданской администрации в Ивьевском, Воложинском, Столбцовском, Кореличском и Новогрудском районах Барановичской области. Немцы решили прочесать эти районы, и в первую очередь Налибокскую пущу, откуда исходила основная угроза[658].

Операция получила кодовое наименование «Герман» (Hermann). Бах-Зелевски доверил ее проведение фон Готтбергу, чье оперативное соединение включало в себя части СС и вермахта:

— 1-ю моторизованную бригаду СС;

— 2-й полицейский полк СС;

— 31-й охранный полицейский полк;

— особый батальон СС Дирлевангера;

— 1-ю и 12-ю усиленные полицейские танковые роты;

— 11-й, 15-й, 46-й, 47-й, 57-й, 115-й, 271-й батальоны охранной полиции;

— батарею 56-го артиллерийского дивизиона охранной полиции;

— 7-й, 13-й, 19-й и 21-й моторизованные взводы полевой жандармерии;

— команду полевой жандармерии особого назначения «Крайкенбом»;

— четыре батальона вермахта и артиллерийскую батарею главной полевой комендатуры № 392 (г. Минск);

— группы полицейских от жандармских постов «Воложин», «Раков», «Койданов», «Радошковичи» и «Заславль»;

— взвод полиции из Новогрудка;

— оперативные команды полиции безопасности и СД;

— группу бомбардировщиков 6-го воздушного флота люфтваффе[659].

По партизанским документам, численность немецкой группировки сил и средств составляла около 52 тыс. человек[660]. Эта же цифра фигурирует во многих современных научных публикациях[661]. По мнению авторов настоящего исследования, указанная цифра не соответствует действительности. Во-первых, силы, привлеченные к операции «Герман» — а это были в основном полицейские части и подразделения, — применялись не в полном составе (к примеру, 2-й полицейский полк СС, потерявший значительную часть личного состава в боях с партизанами Борисовско-Бегомльской зоны).

Помимо этого, общее количество частей, привлеченных к операции, не оставляет сомнений в том, что их численность была в несколько раз ниже, чем зафиксировано в советских документах. Наконец, немецкие историки, исследовавшие проведение операции «Герман», называют иные цифры: А. Бракель и Б. Куинкерт — почти 9000,

B. Курила — 8820, С. Клемп — 8800.[662] То есть «народные мстители» преувеличивали численность противника.

Непростым является и вопрос о численности партизан. Согласно докладной записке уполномоченного ЦК КП(б)Б и БШПД по Ивенецкому межрайцентру Г.А. Сидорока от 3 июня 1943 г., на территории, где немцы проводили операцию, действовали следующие партизанские формирования:

— бригада им. Сталина (командир — П.И. Гулевич, комиссар — А.Г. Мурашов; отряды им. Суворова и «Большевик»);

— бригада им. Чкалова (командир — М.И. Грибанов, комиссар — И.Л. Казак);

— бригада им. Кирова (командир — Ф.М. Синичкин, комиссар — С.М. Кондаков);

— бригада им. Жукова (командир — С.С. Ключко, комиссар — B.C. Самусевич);

— Первомайская бригада (командир — Н.Г. Ковалев, комиссар — А.И. Деев);

— отдельный отряд им. Кутузова (командир — Г.П. Журенко);

Пока на территории Генерального комиссариата Белоруссия («Вайсрутения») и в тыловом районе группы армий «Центр» проводились мероприятия по борьбе с партизанами, ситуация на фронте стала приобретать для вермахта очень неприятный оборот. Войска Западного и Калининского фронтов в ходе Смоленской наступательной операции (с 7 августа по 2 октября 1943 г.) вышли к северо-восточной и восточной границе Белоруссии. Войска Центрального фронта в ходе Черниговско-Припятской операции (с 26 августа по 30 сентября 1943 г.) вышли к Днепру, Припяти и Сожу, захватили плацдармы на этих реках и создали условия для освобождения юго-восточных районов Белоруссии и Правобережной Украины[701].

Германское командование предполагало, что следующее наступление, которое собирается провести Красная армия, будет происходить на стыке групп армий «Центр» и «Север». Этот участок считался одним из самых слабых на Восточном фронте. В то же время Генеральный штаб ОКХ, оценивая обстановку, пришел к выводу, что в октябре — ноябре 1943 г. части и соединения РККА не будут вести активных наступательных действий. Осенняя распутица, бездорожье в лесисто-болотистой местности, казалось немецким генералам, будут служить серьезными препятствиями для войск противника, и он не сможет успешно наступать по раскисшим грунтовым дорогам. Все это, по мысли германского командования, позволит 3-й танковой, 2-й, 4-й и 9-й полевым армиям подготовиться к обороне.

С этой целью многие города восточной Белоруссии стали превращаться в опорные пункты. Вокруг Витебска, Орши, Могилева и Бобруйска создавалась круговая оборона, имевшая несколько оборонительных рубежей траншейного типа. На берегах многочисленных рек возводились оборонительные укрепления[702].

Выводы германского командования оказались неверными. 6 октября 1943 г. войска Калининского фронта (с 20 октября 1943 г. — 1-й Прибалтийский фронт, командующий — генерал армии И.Х. Баграмян) начали Невельскую наступательную операцию. В наступление перешли правофланговые армии фронта — 3-я и 4-я ударные (командующие — генерал-лейтенант К.Н. Галицкий и генерал-майор В.И. Швецов). Они нанесли главный удар на Витебск с севера через Невель в стык групп армий «Центр» и «Север». 7 октября РККА взяла город Невель — крупный узел немецкого сопротивления. Понимая всю опасность сложившейся обстановки, командование группы армий «Центр» попыталось отбить Невель. С 11 по 31 октября 1943 г. части и соединения 3-й танковой армии постоянно проводили контратаки. В итоге наступление войск 1-го Прибалтийского фронта было остановлено, но вернуть Невель не удалось[703].

В ноябре 1943 г. боевые действия продолжились. Войска 1-го Прибалтийского фронта получили пополнение, уточнили задачи. 8 ноября 1943 г., как пишет В. Хаупт, 3-й гвардейский кавалерийский корпус «начал фронтальное наступление» на город Витебск. Хотя наступление не достигло намеченной цели, обстановка на северном фланге 3-й танковой армии стала критической. Командующий 3-й танковой армией, генерал-полковник Ганс Рейнгардт, отправил в Ставку Гитлера подробный доклад о положении. Фюрер отдал категорический приказ: «Ни шагу назад! Нанести контрудар!»[704]

13 декабря 1943 г., после получения подкрепления, войска 1-го Прибалтийского фронта возобновили наступление, начав Городокскую наступательную операцию (продолжалась до 31 декабря). Целью операции было нанести поражение 3-й танковой армии и ликвидировать городокский выступ, прикрывавший путь на Витебск. Несмотря на плохие погодные условия, 11-я гвардейская, 4-я ударная и 43-я армии прорвали немецкую оборону на фронте 15 км и к 16 декабря продвинулись вглубь на 25 км. 23 декабря началось решающее сражение за Городок. Вечером 24 декабря советские войска овладели городом и крупной железнодорожной станцией Городок. Развивая успех, части и соединения 1-го Прибалтийского фронта перерезали железную дорогу Полоцк — Витебск и к 31 декабря подошли к оборонительному рубежу северо-западнее Витебска. Однако попытки прорвать его не дали положительных результатов. В соответствии с приказом Верховного Главнокомандования войска 1-го Прибалтийского фронта перешли к обороне[705].

Еще в октябре 1943 г., когда проводилась Невельская наступательная операция, в тылу 3-й танковой армии активизировали свои действия бригады «народных мстителей» Россонско-Освейской зоны. Части и соединения 1-го Прибалтийского фронта находились в 30–35 км от партизанского края. Положение для немцев было угрожающим. Гитлер лично отдал приказ Баху подготовить операцию и ликвидировать «бандитов». Операция получила кодовое наименование «Генрих» (Heinrich).

На борьбу с «народными мстителями» была направлена боевая группа Курта фон Готтберга, в которую вошли:

— особый батальон Дирлевангера;

— 2-й полицейский полк СС (11-й, 13-й, 22-й полицейские батальоны);

— 13-й полицейский полк СС (6-й, 85-й, 301-й полицейские батальоны);

— 24-й полицейский полк СС (83-й, 133-й, 307-й полицейские батальоны);

— 1-я, 4-я, 9-я и 12-я полицейские танковые роты;

— оперативная команда полевой жандармерии «Крайкенбом»;

— 13-й, 19-й и 49-й моторизованные взводы полевой жандармерии.

Так как боевые действия предстояло вести и в тылу группы армий «Север», к операции «Генрих» подключили боевую группу Еккельна, высшего фюрера СС и полиции на Севере России. В боевой группе были следующие части и подразделения:

— 26-й полицейский полк СС (251-й, 255-й и 256-й охранные батальоны);

— 9-й полицейский полк СС (61-й, 112-й и 132-й охранные батальоны);

— 16-й полицейский полк СС (56-й, 102-й и 305-й охранные батальоны);

— 33-я, 42-я и 307-я полицейские роты связи;

— 10-й и 20-й моторизованные взводы полевой жандармерии;

— команда полевой жандармерии «Розенов»;

— полицейская рота СС особого назначения[707].

Однако успешно завершить операцию «Генрих» немцам не удалось.

После того, как часть Дирлевангера достигла района Полоцка, ведя по дороге бои с партизанами, ее спешно перебросили на фронт. Вот как об этом рассказывает анонимный ветеран:

«Нас подняли по тревоге в конце октября 1943 г. Мы подчинялись боевой группе фон Готтберга. Она состояла в основном из полицейских частей и собиралась в районе Полоцка. В Логойске в то время были собраны все подразделения команды: три немецкие и две русские роты, вышедшие в исходный район. Погода была плохой, время от времени шел снег. Между тем, мы получили из Минска комплекты зимнего обмундирования — ватные брюки и куртки. 1 ноября 1943 г. пришел боевой приказ. Мы выехали на санях в указанные нам населенные пункты. Во время движения доходило до ожесточенных боев, которые вряд ли можно сравнить с предыдущими операциями против партизан. Партизаны были готовы к нашему появлению… Они располагали артиллерийскими орудиями и минометами. Мы здесь были в невыгодном положении, так как погода и разбитые дороги становились главным препятствием для людей, все время находящихся в движении.

В моей группе появились первые раненые — три человека, отправленные в военный госпиталь СС в Минске. Вскоре наше боевое применение против партизан окончилось, так как Красная армия из Невеля нанесла удар на запад и стремилась в районе Дретуни выйти на север и юг… Вся боевая группа фон Готтберга заняла оборону и прикрывала фронт на востоке»[708].

Приказ о переводе боевой группы Готтберга на фронт поступил 5 ноября 1943 г. Все части оперативного соединения, включая и батальон Дирлевангера, срочным порядком перебросили в район севернее Полоцка, где предстояло остановить наступление войск 1-го Прибалтийского фронта. Особый батальон СС занял позиционную оборону недалеко от населенного пункта Дретунь[709].

Судя по воспоминаниям анонима, у штрафного формирования было время, чтобы подготовить оборонительные позиции. Боевой порядок батальона в обороне строился в два эшелона. Перед передним краем обороны были сооружены противотанковые и противопехотные заграждения. Личный состав части отрывал траншеи в полный профиль, что вполне объяснимо, так как от скопления на дне окопов снега, грязи и льда глубина их постоянно уменьшалась. Земля была промерзшей, и приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы отрыть окопы хотя бы на глубину одного метра и положить смерзшийся грунт на бруствер. Система опорных пунктов и огневых позиций батальона включала в себя опорные пункты рот, объединенные в батальонный район обороны.

Часть Дирлевангера была придана 24-му полицейскому полку СС. Полицейские подразделения полка привлекали к оборудованию системы опорных пунктов и огневых позиций, конвоированию захваченных в плен красноармейцев и гражданского населения[710].

7 ноября батальон Дирлевангера вступил в первый свой бой против частей Красной армии. Бой оказался ожесточенным. На следующий день, 8 ноября, боевые действия продолжились, и штрафная часть понесла потери. Было убито 11 рядовых СС: Теодор Кальбе, Фриц Крюгер, Вильгельм Бренгель, Георг Гребнер, Эрих Бакс, Карл Шмидт, Генрих Мюле, Герберт Цан, Людвиг Бенегер, Вальтер Вегнер и Огго Грабе. 10 ноября был убит рядовой СС Понтер Винтер, 11 ноября — рядовой СС Карл Флеш, 13 ноября — рядовые СС Альфред Чижевски, Рудольф Фауст, Фриц Реел, Вальтер Ланге и унтерштурмфюрер СС Август Целлер.

Во время контратак батальон нес большие потери. Много штрафников погибло в период с 8 по 17 ноября 1943 г. Это показывает донесение от 4 декабря 1943 г. об убитых в бою, подготовленное гауптштурмфюрером Куртом Вайссе, который с конца ноября 1943 г. временно исполнял обязанности командира батальона (Дирлевангер убыл в Рейх для награждения золотым Немецким крестом, который ему вручили 5 декабря 1943 г., а после этого он отправился в отпуск, в Эслингин). Только с 13 по 17 ноября безвозвратные потери части составили 20 человек убитыми. В их числе был и командир 2-й роты, гауптштурмфюрер Рудольф Штовено, павший 14 ноября[711].

13 ноября 1943 г. часть атаковала населенный пункт Козари. 11 декабря 1943 г. Вайссе обратился в штаб 13-го полицейского полка СС с просьбой уточнить, является ли эта атака достойной того, чтобы вручить ее участникам Штурмовые пехотные знаки или шланги «За ближний бой»[712]. Командование полка посчитало действия штрафников достойными награды[713].

13 ноября 1943 г. командиром боевой группы «фон Готтберг» был назначен штандартенфюрер СС Гейнц Ламмердинг, исполнявший до этого обязанности начальника штаба оперативного соединения высшего фюрера СС и полиции в Центральной России и Белоруссии. Назначение Ламмердинга на эту должность в принципе было логичным. У него был большой боевой опыт. С начала Второй мировой войны Ламмердинг воевал в составе дивизии СС «Мертвая голова». Он отличился во время Французской кампании и был награжден Железным крестом I и II классов. Некоторое время Ламмердинг исполнял обязанности начальника штаба в своем соединении. С 1941 г. он сражался на германосоветском фронте, прекрасно показал себя во время тяжелых боев в Демянском «котле», командовал 5-м гренадерским полком СС «Туле» дивизии «Мертвая голова». 23 апреля 1943 г. он был награжден золотым Немецким крестом. Словом, Готтберг передавал свою боевую группу в надежные руки[714].

Однако командовать Ламмердингу пришлось недолго. Уже 6 декабря 1943 г. его сменил полковник полиции Штан. В приказе по боевой группе Ламмердинг отмечал: «Я выражаю всем офицерам, младшим командирам и рядовым, продемонстрировавшим под моим руководством выдающуюся преданность делу, мою благодарность. Я желаю боевой группе "фон Готтберг" успешного применения во фронтовых операциях. Я сообщу рейхсфюреру СС об удачном применении частей СС и полиции»[715].

Смена командира боевой группы не улучшила положения сражавшихся частей. Им по-прежнему приходилось вести борьбу с численно превосходящими силами противника. Как вспоминал один из членов батальона, «мы находились на передовой… Личный состав нашей части, занимая оборону, сдерживал удар русских на фронте. Это принесло нам большие потери»[716].

20 декабря особый батальон СС вел оборонительные бои. 23 декабря Курт Вайссе, руководивший действиями усиленного разведывательного подразделения, атаковал советские позиции в районе Малая Пуща — Дретунь. Эсэсовцы вели огонь с близкого расстояния, между штрафниками и советскими пехотинцами произошли рукопашные схватки. Результатом этой вылазки стало то, что подчиненные Вайссе уничтожили несколько огневых точек противника и внесли сумятицу в ряды готовившихся к атаке красноармейцев[717].

В 1943 г. в особом батальоне СС происходили неоднократные изменения численности и организационно-штатной структуры. Следует признать, что в этом вопросе существует известная путаница, создающая немало проблем для историков. Некоторые специалисты опирались на послевоенные свидетельства членов СС, игнорируя документы батальона.

Так, Г. Ауэрбах при анализе структуры и численности формирования в феврале 1943 г., ссылался на протокол допроса Г. Бергера. В итоге историк, к сожалению, пришел к ошибочным выводам. По его мнению, в феврале, когда батальоном командовал Франц Магиль, в части служило 700 человек, и было четыре роты — две немецкие и две «иностранные» («zwei Kompanien Deutscher und zwei Kompanien "Fremdvolkischer"»)[718].

Изучение оперативных документов батальона привело авторов настоящего исследования к другим выводам. Как показывают боевые приказы по части, отданные с ноября 1942 г. до конца февраля 1943 г., структурных преобразований внутри батальона не проводилось. На протяжении этого периода в части продолжало оставаться три роты — одна немецкая и две русские[719]. По сравнению с октябрем 1942 г. количество собственно штрафников уменьшилось. К примеру, в дополнении к приказу об участии батальона в операции «Февраль» (от 7 февраля 1943 г.) Магиль, подавший в боевую группу «Бинц» сведения о своих силах, вооружении и транспортных средствах, определил численность батальона в 320 человек[720].

Весной 1943 г. особое формирование СС вновь пополнили коллаборационистами и немцами (в основном это были «рейхсдойче», мужчины 1901 г. рождения и младше, проживавшие в Генерал-губернаторстве и уклонявшиеся от военной службы, которых на основании приказа Гиммлера от 28 марта 1943 г. решили отправить в батальон в качестве лиц, проходящих «испытательный срок»[721]). Говоря о расширении части, Оскар Дирлевангер в письме к Бергеру от 8 июня 1943 г. подчеркивал: «Особый батальон СС в настоящее время состоит из одной немецкой роты с 150 военнослужащими, одного немецкого мотоциклетного ювода с 40 военнослужащими, трех русских рот по 150 человек в каждой, одного украинского ювода с 40 военнослужащими, одной артиллерийской батареи с 40 немцами и 40 русскими — всего 760 человек»[722].

Конечно, Дирлевангер, отмечая, сколько человек служит в каждой роте, вовсе не имел в виду, что, например, в трех русских подразделениях собраны только одни русские. В этих подразделениях также были украинцы, белорусы и немцы, находившиеся на командных должностях.

В июне 1943 г. в части служило около 760 человек. Нужно, однако, учесть, что в мае — июне проводилась операция «Коттбус» и батальон понес существенные потери. Тем не менее представленные данные позволяют вести речь об увеличении добровольцев. Утверждение Р. Михаэлиса о превалировании в июне 1943 г. в части немецких штрафников (60 % браконьеры, 20 % — осужденные военнослужащие вермахта и СС, 20 % — иностранные добровольцы) представляется сомнительным[723].

В мае 1943 г. произошел первый отбор заключенных концлагерей, из числа так называемых «профессиональных преступников» и «асоциальных элементов». Решение о направлении уголовников в часть Дирлевангера принималось, как считает Г.-П. Клауш, не без согласия Гиммлера, вынужденно пошедшего на такой шаг. Германские потери на Востоке (как на фронте, так и в тылу) были большими, а мобилизационные ресурсы Рейха — скудными. В этой ситуации СС искало новые источники пополнения. На этом фоне и возникла идея о том, чтобы провести отбор немцев-уголовников[724].

Как известно, заключенные концлагерей подразделялись на четыре группы. К первой принадлежали политические противники нацистов (Politische Gegner), в том числе социал-демократы и сторонники Коммунистической партии Германии (КПГ), ко второй — представители «биологически неполноценных рас» (Angehorige rassenbiologisch Minderwertige). Это были, в первую очередь, евреи и цыгане. Третью группу составляли уголовники (Kriminelle). Поначалу их именовали «временно задержанными в целях профилактики» (Befristete Vorbeugungshqftlinge), а затем — «профессиональными преступниками» (Berufsverbrecher). К четвертой группе нацистские правоведы относили «асоциальные элементы» (Asozialen).

Под «профессиональными преступниками» и «асоциалами» подразумевались социальные подгруппы, состоявшие, как это понимали в СС и в Имперском министерстве юстиции, из индивидов, представлявших «биологическую опасность» для «народного сообщества». Если с определением «профессиональных преступников» у нацистского правосудия проблем не возникало, то с «асоциальными элементами» все было сложнее. Само это понятие не отличалось четкостью. В этот разряд включали обычно людей, обвиненных в девиантном поведении, «чуждых обществу» (Gemeinschaftsfremde) и «социально непригодных» (Gemeinschaftsunfdhige). Речь в большинстве случаев шла о бродягах, бездельниках, алкоголиках, хулиганах, психопатах, сутенерах, лицах с нетрадиционной сексуальной ориентацией и т. д.[726]. Некоторое количество «асоциалов» попали и в часть Дирлевангера.

Поначалу, как показывают документы батальона, в концлагерях отобрали 350 уголовников[727]. Но не все из них получили право на «реабилитацию». Клауш пишет, что Главное административно-хозяйственное управление СС отправило в Белоруссию эшелон № 196 681, в котором числился 321 узник. Состав сопровождала охрана из 15 рядовых СС под командованием гауптштурмфюрера Рудольфа Штовено. Согласно спискам заключенных, 48 человек были взяты из Дахау, 59 — из Бухенвальда, 17 — из Аушвица, 9 — из Гросс-Розена, 3 — из Люблина, 15 — из Нацвайлера, 25 — из Нойенгамме, 19 — из Флоссенбурга, 34 — из Матхаузена, 16 — из Равенсбрюка и 49 — из Заксенхаузена. Еще 27 «рекрутов» отобрали из числа браконьеров, но откуда их привезли в Ораниенбург, Клаушу выяснить не удалось[728].

Считается, что отбор узников проводился на добровольных основах. Но историк Ауэрбах полагает иначе, указывая на случаи угроз и принуждения. До того как прошедшие отбор заключенные получили в Заксенхаузене гражданскую одежду, они имели на робах соответствующую маркировку: «уголовники» — зеленый треугольник, «асоциалы» — черный треугольник, гомосексуалисты — розовый треугольник.

Касаясь последней категории узников, подчеркнем, что отбор лиц с нетрадиционной сексуальной ориентацией в особый батальон СС проводился по строгим критериям. Этот подход вполне объясним. В Третьем рейхе в гомосексуалистах видели «оскорбление общественной морали», «символ сексуальной распущенности Веймарского режима» и «издевательство над принципами мужского товарищества». Геев считали «совратителями», подвергали бессрочному заключению, а также стерилизации, кастрации и всевозможным казням. Применение принудительной стерилизации и кастрации, с точки зрения коричневых идеологов и врачей-евгеников, представлялось оправданной мерой, направленной на «защиту расы» от «подонков общества», стремящихся «испортить» и «подорвать» жизненные силы народа. Преодоление этой «заразы» рассматривалось как одна из важных государственных задач[729].

Американский историк К. Хитон утверждает, что в часть Дирлевангера попадали только «помилованные гомосексуалисты», давшие согласие добровольно пройти процедуру кастрации[730]. Авторы не нашли подтверждения этим фактам, однако такую возможность исключать нельзя. Лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией, в том числе ранее служившие в СС, действительно направлялись в штрафной батальон «для исправления» (при том что никто не отменял принцип, согласно которому «закоренелых преступников-гомосексуалистов» надлежало в основном подвергать смертной казни). Судья С. Бендер из Главного судебного управления СС, руководствуясь указаниями Гиммлера, 26 октября 1943 г. выпустил соответствующий приказ:

«Принимая во внимание особое обращение в тяжких случаях, рейхсфюрер СС утвердил следующее:

1) В легких случаях осужденные могут направляться в особые части войск СС [испытательные и рабочие части СС], если они в ходе заключения под стражей представят руководству личные гарантии того, что они оступились, и от них более не следует ожидать такого же повторного преступления.

2) В средних случаях, когда повторное преступление не может быть исключено, но с большой вероятностью возможно, отбывание наказания осуществляется в концентрационном лагере. Если в отдельных случаях условно-досрочное освобождение является оправданным, осужденного можно передавать в особую команду СС Дирлевангера»[731].

Таким образом, в батальон отправляли гомосексуалистов, чья деятельность относилась к разряду «средних преступлений». Разумеется, эти лица обязаны были находиться под постоянным контролем и подлежали наказаниям, включая смертную казнь, если их поступки и поведение свидетельствовали о «плохом исправлении».

2 июля 1943 г. транспорт с заключенными покинул Ораниенбург и отправился на Восточный фронт по маршруту Берлин — Брест-Литовск — Петриково (под Минском). В Петрикове уголовников пересадили на машины и доставили в Осиповичи (под Бобруйском), где располагался склад вещевого имущества войск СС. Осужденным выдали обмундирование и отвезли в Логойск[732].

Из уголовников было сформировано две новые роты. В приказе по батальону от 10 июля 1943 г. уже фигурируют пять рот, а в приказе от 16 июля — для них были определены номера полевой почты (1-я рота — № 00512 А, 2-я рота — № 00512 В и т. д.)[733].

МакЛин приводит расписание батальона, относящееся к июлю — августу 1943 г.:

— штабная рота;

— 1-я рота (подразделение, состоявшее из браконьеров, бывших членов СС и вермахта);

— 2-я рота (первое подразделение с осужденными);

— 3-я рота (второе подразделение с осужденными);

— 4-я рота (бывшая 1-я русская рота);

— 5-я рота (бывшая 2-я русская рота)[734].

Еще один вариант боевого расписания представлен в книге Михаэлиса:

— штаб особого батальона СС «Дирлевангер»;

— транспортное подразделение;

— взвод связи;

— санитарный взвод;

— мотоциклетный взвод;

— 1-я рота (1-й, 2-й, 3-й взводы);

— 2-я рота (1-й, 2-й, 3-й взводы);

— 3-я рота (1-й, 2-й, 3-й взводы);

— 4-я рота (1-й, 2-й, 3-й взводы);

— 5-я рота (1-й, 2-й, 3-й взводы);

— артиллерийская батарея вспомогательной полиции;

— команда СД (1-й, 2-й, 3-й взводы)[735].

Сравнительный анализ двух расписаний показывает, что в целом они идентичны и отражают собой период внутренних преобразований в батальоне, произошедших во второй половине лета 1943 г.

Кроме проведения организационно-штатных мероприятий, отмечаются также изменения в личном составе. Около 15 % подчиненных Дирлевангера являлись браконьерами, 35 % — иностранными добровольцами, 35 % — заключенными концлагерей и 15 % — осужденными военнослужащими вермахта и СС. Как утверждает Михаэлис, такая картина наблюдалась в течение года — с июля 1943 г. до июня 1944 г.[736].

Вопрос относительно вооружения новобранцев Дирлевангер, по всей видимости, решил еще в начале лета 1943 г. В письме к Бергеру от 8 июня он требовал выделить его батальону 600 винтовок, 120 винтовок с оптическим прицелом, 50 пистолетов, 36 сигнальных пистолетов, 24 станковых и 38 ручных пулеметов, 72 автомата, 12 легких и средних гранатометов, шесть ранцевых радиостанций, 144 карманных буссоли. Кроме этого, командир штрафников просил, чтобы в часть доставили 36 мотоциклов с колясками, 40 грузовиков с водителями, шесть автомобилей повышенной проходимости, шесть полевых кухонь[737].

Немалый интерес представляет и вопрос, связанный с качественными характеристиками личного состава. Судя по документам, значительная доля уголовного контингента не имела ни малейшего представления о военной службе, поэтому Дирлевангеру пришлось перевести из других подразделений по шесть унтер-офицеров, чтобы укрепить ими две новые роты — 2-ю и 3-ю[738].

Фактически младшим командирам пришлось обучать вчерашних «зэков» азам военной науки. Этот процесс проходил не так гладко, как хотелось бы командиру батальона. Трудности, в первую очередь, возникли из-за того, что определенную часть уголовников составляли лица из числа «капо», лагерных функционеров — начальников рабочих и строительных команд, писарей, старост бараков и т. д. «Капо» занимали в иерархии концлагерей важные посты (в политотделе, отделе труда, канцелярии). Это был циничный и жестокий тип уголовников, привыкших командовать, жить за счет остальных узников. «Мотивация у новобранцев была низкая, — вспоминает аноним, переведенный унтер-офицером во 2-ю роту. — В концлагере они ничего не делали, так как другие заключенные выполняли за них работу. А здесь их поставили в одинаковые условия, и они не горели желанием служить. Это означало только одно: они собирались и дальше вести свой прежний образ жизни. Дисциплина, в целом, оставляла желать лучшего. После прибытия двух рот в Логойск, Дирлевангер вышел перед ними и обратился с речью, сказав следующее: "Фюрер снова дал вам возможность стать нормальными членами народного сообщества. Для этого он освободил вас из концлагеря и направил сюда для участия в боевых действиях. Тот, кто проявит смелость и честь, получит освобождение. Тот, кто и дальше собирается вести себя, как бешеная собака, прямиком возвратится туда, где он был раньше! Вы это поняли?"»[739]

Поведение уголовников было безобразным. Практически каждый день они промышляли воровством, уходя в самовольные отлучки в Логойск, имели место случаи неподчинения непосредственным начальникам, употребление спиртных напитков. Крайне небрежное отношение новобранцев к выполнению своих обязанностей нашло отражение в приказе № 11 от 16 июля 1943 г. Дирлевангер указал на нарушения, произошедшие во время несения караульной службы. Во-первых, инструктаж караула проводился плохо. Во-вторых, часовые в темное время суток разводили костры и курили. В-третьих, отдыхающая смена почему-то отправлялась спать не в караульное помещение, а в расположение. В-четвертых, часовые не заботились о том, чтобы сохранить пароль в секретности. Дирлевангер прямо подчеркивал: «О проступках, совершенных в карауле, следует сообщать в батальон. Я строго накажу тех, из-за кого расположение части будет находиться под угрозой нападения»[740].

Ситуацию, конечно, удалось переломить в лучшую сторону, но в первое время осужденных старались не привлекать к оперативным мероприятиям. Так, во время боевой фазы операции «Герман» (с 13 июля до 1 августа 1943 г.) две роты новичков оставались в Логойске. Тем не менее обстановка в районе дислокации батальона была напряженной, и уголовников пришлось использовать в небольших акциях. Как следует из документов, 19 и 20 июля партизаны совершили нападения на военнослужащих СС. В первый день, недалеко от сожженной деревни Добринево (примерно в 4 км севернее Логойска), подверглась обстрелу колонна части. В результате был убит рядовой Гайзенбахер, а рядовой Кайпер и унтершарфюрер Штоллеверк получили ранения. На следующий день грузовой автомобиль батальона, следовавший в Минск, подорвался на радиоуправляемой мине. Осколками мины убило рядового Кулеса, еще четыре человека были ранены, в том числе оберштурмфюрер Эгид Ингрубер[741].

Штурмбаннфюрер СС Карл Префке, отвечавший за подготовку подразделений, не принимавших участия в операции «Герман», приказал провести усмирительные акции. Отделения 2-й и 3-й роты сожгли 21 июля 1943 г. населенный пункт Августово (в 5 км юго-восточнее Логойска), уничтожив 22 человека[742].

Дирленвагер, чей батальон несколько поредел, решил привлечь к «операции по эвакуации» (с 1 по 10 августа) подразделения уголовников. О серьезном боевом применении речь не шла. Новобранцам поручили захватывать скот и зерно, а затем сжигать населенные пункты. Что на самом деле происходило в деревнях, хорошо показано в воспоминаниях анонима: «Уголовники вели себя, как свиньи, просто заходили в дома, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь, и ограбить. Если местные жители мешали им, их просто расстреливали. Только после этого они шли за скотом и запасами урожая, которые грузили на телеги»[743].

Обстановка с дисциплиной в батальоне оставалась нестабильной. Имели место случаи грубого нарушения воинской дисциплины, общественного порядка вне расположения воинской части и т. д. К примеру, как видно из приказа Дирлевангера от 13 августа 1943 г., рядовой СС Эссер был арестован на 5 суток за то, что, вопреки строгому запрету подвозить местное население, во время поездки на автомобиле в Минск взял с собой в дорогу одну русскую женщину[744].

В середине августа 1943 г. Дирлевангер получил из Рейха перечень судимостей своих новых подчиненных. «Просматривая список, я, мягко говоря, пришел в ужас, — подчеркивал он в письме в Главное управление СС от 21 августа 1943 г. — 44 заключенных, из тех, что ко мне прибыли, я решил снова отправить в концлагерь. В первую очередь, конечно, цыганских метисов, умственно неполноценных, осужденных за содомию и некоторых других, за которыми числятся особо тяжкие преступления. Я надеюсь, что из оставшихся мне все же удастся воспитать солдат»[745].

В конце августа из особого батальона СС отправили обратно в концлагерь более 50 уголовников. В части осталось около 250 заключенных, отобранных в мае 1943 г. Именно они и составили 2-ю и 3-ю роты. Все подразделения батальона имели свои знаки различия. Личный состав 1-й роты, в которой служили браконьеры, носил белые погоны. Во 2-й и 3-й ротах осужденные носили красные погоны. В 4-й и 5-й ротах («иностранных») солдатам разрешили носить обычные погоны[746].

Отметим, что проблемы с дисциплиной в батальоне Дирлевангера были и раньше. С 3 декабря 1942 г. до 19 февраля 1943 г. в Заксенхаузен были отправлены пять человек (Вильгельм Викки, Отто Руперт, Иоганн Вальнер, Адольф Шульц и Вальтер Штюбнер). 21 января 1943 г. в концлагерь Могилева передали рядового СС Дюваля, воровавшего вещи у своих товарищей. В приказе об операции «Февраль» (7 февраля 1943 г.) также говорилось о направлении в концлагерь Могилева еще одного вора — рядового Штрасдуна. Сопроводить его к месту заключения должны были обершарфюрер СС Боме, роттенфюреры СС Брусберг и Костельник[747].

Желая навести порядок, Дирлевангер не останавливался ни перед чем. К примеру, в сводке от 3 сентября 1943 г. он просил суд полевой комендатуры № 154 (г. Пинск) приговорить к смертной казни некоего Швезера (звание не указано)[748].

Нарушали дисциплину не только рядовые, но и офицеры. Так, за совершение дисциплинарного проступка суд СС и полиции XVII (г. Минск) приговорил унтерштурмфюрера, доктора медицины Генриха Венинка, к 14 дням домашнего ареста. Венинка считали психически неуравновешенным человеком. Хотя за его плечами была служба в дивизии СС «Мертвая голова», поведение у врача, с точки зрения кодекса чести «Черного ордена», было далеким от идеала. Офицер запятнал себя половыми связями с польской женщиной, промышлял воровством, у него неоднократно возникали проблемы с начальством. В мае 1943 г. Венинка перевели в штрафное формирование. Но и здесь, как свидетельствуют документы, он служил не так, как, возможно, хотелось судебным инстанциям СС[749].

Дирлевангер самым жестким образом боролся с нарушителями дисциплины и продолжал укреплять подразделения уголовников браконьерами или бывшими членами СС. В середине августа 1943 г. он направил в 3-ю роту унтершарфюрера Эриха Зельцера и роттенфюре-ра Зайлица, а во 2-ю — унтершарфюрера Карла Гейнца, прибывшего из 4-го полка охраны частей СС «Мертвая голова»[750].

Случалось, что откомандированные в батальон члены СС не прибывали вовремя, и тогда Дирлевангер оформлял поисковые запросы. Об одном из таких запросов он упоминает в сводке от 31 августа 1943 г., сообщая начальнику концлагеря Заксенхаузен, что рядовой СС Гельмут Гаген так и не приехал в его часть[751].

Наряду с тем, что в батальоне было много нарушений дисциплины, за которые виновные в них солдаты подвергались разным наказаниям, в том числе смертной казни, большинство военнослужащих старались служить на совесть. Например, в январе 1943 г. право побывать в отпуске получили 30 рядовых и офицеров части (7 января — 5 человек, 11 января — 5, 18 января — 10, 27 января — 10)[752].

17 июня 1943 г. состоялась реабилитация обершарфюрера СС Гейнца Файертага. Из Главного управления СС пришел приказ, где, в частности, говорилось: «В отношении обершарфюрера СС Файертага господин имперский министр юстиции сообщил Главному управлению СС, что он, по предложению суда СС, предписал вычеркнуть из личного дела отметку о дисциплинарном наказании 21.05.1943 г. Я прошу Вас, оберштурмбаннфюрер, чтобы об этом поставили в известность Файертага. Его полная реабилитация состоялась»[753].

9 августа 1943 г. Курт фон Готтберг подписал представление о награждении Дирлевангера Немецким крестом в золоте. 15 августа под этим же документом поставил подпись Бах-Зелевски, причем «шеф соединений по борьбе с бандами» не поскупился на высокопарные слова: «Благодаря исключительным заслугам и смелости, которая неоднократно и в большом количестве операций против банд была проявлена оберштурмбаннфюрером СС доктором Дирлевангером, я ходатайствую о награждении Немецким крестом в золоте этого офицера СС»[754].

Несмотря на это существенное поощрение, все говорило о том, что Дирлевангер не избавился от пристрастия к алкоголю и разврату и продолжал оставаться морально не отягощенным субъектом. Согласно показаниям бывших браконьеров, их начальник не раз организовывал в Логойске оргии. Так, некий Б.В. 22 сентября 1946 г. поведал суду такую историю: «Однажды вечером в замке Логойска, когда я стоял на посту в расположении офицеров, мне доверительно сообщили о том, что офицеры были совершенно пьяны, жестоко избивали и насиловали в зале восемь голых женщин»[755].

Интерес представляет и сообщение Альбина Ф., бывшего сотрудника управления комплектования войск СС, откомандированного в особый батальон для прохождения «испытательного срока». 19 марта 1948 г. Альбин Ф. сделал на суде заявление: «Я сам видел через приоткрытую дверь этих голых женщин… На следующее утро перед замком валялось три или четыре расстрелянных женщины… Эти женщины были похоронены нами»[756].

По сообщению еще одного бывшего штрафника, который 3 июля 1962 г. дал на суде показания, Дирлевангер принимал в замке Логойска и самого Бергера, прилетавшего на самолете из Берлина в Минск. По случаю его приездов «устраивались пьянки». Историк Клауш, исследовавший обстоятельства этих визитов, не обнаружил фактов участия Бергера в каких-либо оргиях[757]. Что действительно имело место, так это шумное застолье, сопровождавшееся исполнением немецких солдатских и народных песен (известно, что Дирлевангер очень любил марш «Я — браконьер» — «Ich bin einfreier Wildbretschutz»).

У Дирлевангера были натянутые отношения с представителями Генерального комиссариата Белоруссия. Командир штрафного формирования презирал сотрудников гражданской администрации, считал их трусами, которых давно бы уничтожили партизаны, если бы не войска СС. В журнале боевых действий фон дем Баха есть запись от 14 октября 1943 г. В ней «шеф соединений по борьбе с бандами» отмечал, что ему пришлось улаживать в Минске последствия драки, произошедшей «между доктором Дирлевангером» и комиссаром области Борисов, доктором Гансом Кайзером. Неясно, в каком состоянии находился Дирлевангер, но, скорее всего, он был пьян[759].

Аморальный образ жизни, однако, не мешал командиру особого батальона СС руководить личным составом. Вряд ли Дирлевангер испытывал угрызения совести. И вряд ли он исповедовался, когда встречался со священником Антониусом, настоятелем храма в Логойске. Этот батюшка, по замечанию СВ. Силовой, пошел на прямой контакт с командиром карателей и стал активным «проповедником нового порядка»[760].

Необходимо сказать несколько слов об офицерском составе штрафной части. В документах батальона, относящихся к 1943 г., отмечается смена командиров ротного звена. До конца 1942 г. двумя русскими подразделениями командовал оберштурмфюрер СС Вальдемар Вильгельм, немецким — унтерштурмфюрер СС Вальдемар Бодамер. Но уже в январе 1943 г. — видимо, после того, как штурмбаннфюрера Магиля назначили временно исполнять обязанности командира батальона, — в части произошли изменения. Русскими ротами командовали оберштурмфюрер Эгид Ингрубер и обершарфюрер Курт Шнайдт. Фамилия последнего стоит в списке лиц, получивших 12 января 1943 г. приказ о проведении «акций по усмирению» в рамках операции «Франц». Немецкой ротой тогда командовал оберштурмфюрер Вильгельм[761].

Во второй половине месяца в части вновь происходит смена ротных командиров. 21 января обершарфюрер СС Шнайдт был назначен начальником учебных курсов и убыл в Могилев. Обязанности командира 2-й русской роты стал исполнять обершарфюрер СС Фридрих Боме, ранее выполнявший особые поручения. Командование мотоциклетным взводом принял оберштурмфюрер СС Эрвин Вальзер. Оберштурмфюрер СС Вальдемар Вильгельм 18 января 1943 г. убыл в отпуск (вернулся в часть после 10 февраля). Кто был поставлен командовать немецкой ротой, не совсем ясно. Но 28 января Магиль назначил на должность командира подразделения штурмбаннфюрера СС Карла Префке[762].

Впрочем, на этом перестановки не закончились. Возвратившись после отпуска, Дирлевангер еще раз провел смену командного состава. В конце февраля 1943 г. штабные и командные должности были распределены так: батальонным адъютантом был назначен оберштурмфюрер СС Эрвин Вальзер. За снабжение отвечал оберштурмфюрер СС Эгид Ингрубер. Вопросами продовольственного обеспечения занимался обершарфюрер СС Фридрих Боме, вооружением — унтершарфюрер СС Альфред Мамич. Финансовую службу возглавил унтершарфюрер СС Эрих Зельцер, писарем назначили унтершарфюрера СС Густава Штрумпфа, переводчиком — некоего Давида (имя и звание не указаны). Немецкой ротой оставили командовать штурмбаннфюрера Карла Префке. На должность командира 1-й русской роты назначили гауптштурмфюрера СС Курта Граматке, 2-й русской роты — оберштурмфюрера СС Вальдемара Вильгельма[763].

Указанная расстановка офицеров, по всей видимости, сохранялась до апреля 1943 г. В мае, с появлением в части 3-й русской роты и выделением украинского взвода, скорее всего, произошла смена. Однако кого Дирлевангер назначил на новые командные должности, установить трудно. Вместе с тем известно, что еще в апреле 1943 г., когда в батальоне числилось 569 военнослужащих, вновь произошли перестановки. Так, штурмбаинфюрер Префке и оберштурмфюрер Ингрубер были назначены заместителями командира части. В зависимости от ситуации, Дирленвагер поручал им командование немецкой ротой, в которой тогда не было командира. Ротой командовали унтер-офицеры подразделения, чья постоянная смена указывает, во-первых, на потери среди младших командиров и, во-вторых, на суровые наказания. 1-й русской ротой в апреле командовал гауптштурмфюрер Граматке, 2-й русской ротой — гауптштурмфюрер Ганс Шрайер[764].

10 июля 1943 г., когда в части прошли организационно-штатные мероприятия, в батальоне произошла очередная смена командиров. Во главе штабной роты был поставлен гауптшарфюрер СС Ойген Бел-лер, 1-й роты — гауптштурмфюрер СС Курт Вайссе, 2-й роты — гауптштурмфюрер СС Рудольф Штовено, 3-й роты — обершарфюрер СС Фридрих Боме, 4-й роты — гауптштурмфюрер СС Йозеф Громан и 5-й роты — оберштурмфюрер СС Вальдемар Вильгельм[765].

Подробнее остановимся на некоторых персоналиях. В первую очередь, интерес представляет личность штурмбаннфюрера СС Карла Префке (родился 7 июля 1898 г. в Нойстрелице, Мекленбург). Это был один из самых опытных офицеров СС, служивших в штрафном батальоне. За плечами у Префке было участие в Первой мировой войне (73-й фузилерный полк). После войны, в марте 1920 г., он получил звание лейтенанта. В 1934 г. вступил в СС. Префке воевал в составе полка СС «Германия», а потом — в дивизии СС «Дас Рейх». В 1941 г. его перевели в дивизию СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», а затем направили в аппарат высшего фюрера СС и полиции в Белоруссии, откуда и перевели в батальон Дирлевангера. Словом, значительная часть карьеры Префке проходила в элитных частях и соединениях «Черного ордена»[766].

Историк Ф. МакЛин, ссылаясь на архивные материалы, пишет, что Карл Префке служил у Дирлевангера с 1 мая по 15 декабря 1943 г.[767]. Тем не менее документы особого батальона СС говорят о другом. Префке прибыл в штрафное формирование примерно в середине января 1943 г. и некоторое время оставался при штабе части. 28 января, как отмечалось, Магиль поставил его на должность командира немецкой роты. После того как Дирлевангер возвратился в Белоруссию, Префке был назначен заместителем командира батальона. Не вызывает никаких сомнений, что Дирлевангер уважал и ценил Префке как офицера, особенно в вопросах планирования и проведения боевых операций. Кроме того, Дирлевангер, полагаясь на опыт Префке, поручил ему заниматься подготовкой новичков (2-я и 3-я роты), прибывших в июле 1943 г. из Заксенхаузена[768].

Не меньший интерес представляет фигура гауптштурмфюрера СС Курта Вайссе (родился 11 октября 1909 г. в Эренфридерсдорфе).

Свою карьеру в СС он начал в 1932 г. 13 сентября 1936 г. Вайссе получил звание гауптштурмфюрера СС и был назначен командиром караульного батальона частей СС «Мертвая голова». После того, как Третий рейх вторгся в Советский Союз, Вайссе был направлен в дивизию СС «Дас Рейх», где он командовал 3-й ротой в составе полка СС «Германия». В боевых действиях на Восточном фронте он показал себя как грамотный офицер, был награжден Железным крестом П класса. В сентябре 1941 г. Вайссе получил тяжелое ранение и был отправлен в Рейх. После выздоровления его перевели в учебный батальон дивизии СС «Мертвая голова». 23 января 1943 г. Вайссе приговорили к пожизненному заключению за убийство новобранца, пойманного при краже, и жестокое обращение с подчиненными. Рейхсфюрер СС, однако, дал Вайссе второй шанс: осужденного гауптштурмфюрера направили в часть Дирлевангера, где ему доверили командовать ротой. Вайссе прибыл в батальон до того, как в Белоруссию привезли уголовников[769].

В воспоминаниях анонима встречается следующая характеристика этого офицера: «Вайссе прибыл в особую команду СС летом 1943 года, после того, как он избил одного рекрута до такого состояния, что тот скончался. Вайссе приехал из Эрцгебирга и говорил на саксонском диалекте. Его поведение всегда было жестоким. Вайссе до войны служил в концлагере, а затем перешел в дивизию СС "Мертвая голова". Мы были бы рады, если бы эту свинью посадили за решетку. Почему он не был осужден и оставался в своем звании, я не знаю»[770].

В документах батальона довольно часто упоминается фамилия командира 5-й (ранее — 2-й русской) роты оберштурмфюрера СС Вальдемара Вильгельма. Он родился 30 января 1896 г. в Обервайсберге, был ветераном Первой мировой войны, членом НСДАП с 1927 г. В начале 1930-х гг. Вильгельм вступил в СС. За время службы ему не удалось достичь высоких званий и должностей, тем не менее к нему относились с уважением, как к старому соратнику и участнику коричневого движения. Вильгельм оказался и хорошим командиром подразделения, обладал боевым опытом, что подтверждают его награды, и входил в число офицеров, приближенных к Дирлевангеру[771].

Совсем иначе развивалась карьера оберштурмфюрера Эгида Ин-грубера. Он родился 14 апреля 1920 г. под Зальцбургом, в деревне Миттерзиль, вступил в СС в 1938 г. 9 ноября 1940 г. ему присвоили звание унтерштурмфюрера. Некоторое время он служил в полку СС «Нордланд», потом его направили в аппарат высшего фюрера СС и полиции «Остланд», откуда его перевели в распоряжение высшего фюрера СС и полиции в Белоруссии. Из Минска Ингрубера откомандировали к Дирлевангеру. Несмотря на свой возраст, Ингрубер обладал боевым опытом, несколько раз был тяжело ранен (в частности, 20 июля 1943 г.), пользовался заслуженным уважением среди офицеров штрафной части[772].

Следует сказать еще об одном офицере особого батальона — гауптштурмфюрере СС Эрвине Вальзере (родился 1 августа 1910 г. под Матцингеном). Вальзер вступил в СС еще до прихода Гитлера к власти, в 1931 г. Первое офицерское звание ему присвоили в 1936 г. С апреля 1938 г. он служил в Личном штабе рейхсфюрера СС. Как видно, Вальзер не имел отношения к войскам СС, и часть его служебной карьеры проходила на штабных должностях, пока в 1942 г., по неизвестным причинам, он не был разжалован в рядовые и отправлен в команду Дирлевангера. Оказавшись в Белоруссии, бывший штабной офицер не растерялся. В батальоне он служил не только в штабе (был одно время батальонным адъютантом), как пишет МакЛин, но и на командных должностях, о чем свидетельствуют его боевые награды. К своим обязанностям Вальзер относился добросовестно. 26 ноября 1943 г. он был реабилитирован. В последующем его перевели в Главное управление СС, где 21 июня 1944 г. ему присвоили звание штурм-баннфюрера[773].

Рассматривая офицерский и рядовой состав особого батальона, нельзя пройти мимо темы политзаключенных. До определенного момента историки, занимавшиеся исследованием части Дирлевангера, полагали, что появление политических узников в штрафном формировании относится к осени 1944 г. Тем не менее, благодаря монографии Клауша, открылись новые факты, позволяющие пересмотреть взгляд на эту проблему.

Весной 1943 г., когда осуществлялся отбор «профессиональных преступников» и «асоциальных элементов», в числе тех, кому предоставили возможность реабилитироваться, находились несколько антифашистов. Клауш, ссылаясь на воспоминания коммуниста из Франкфурта-на-Майне, Эмиля Карлебака, рассказывает о судьбе бывшего заключенного Бухенвальда, Германа Цинканда. Цинканд входил в подпольную группу, действовавшую в концлагере. Сам он относился к числу уголовников (носил зеленый треугольник), но по своим убеждениям был коммунистом. Когда в Бухенвальде начался отбор преступников, Цинканд согласился пойти служить в батальон Дирлевангера, хотя другие заключенные отговаривали от этой затеи. Но желание вырваться на свободу оказалось сильнее. В июле 1943 г. Цинканда отправили в Белоруссию. Долгое время о нем не было никаких известий. От одного из осужденных, который несколько месяцев спустя попал в госпиталь СС в Бухенвальде, пошел слух, что во время одного из боев с партизанами Цинканду перерезали ножом горло. Коммунисты считали своего товарища погибшим. Но уже после войны, в апреле 1947 г., Карлебак случайно повстречал Цинканда в Веймаре. Оказалось, Цинканд дезертировал из батальона, убежал в лес из патруля, воевал в партизанском отряде, и даже был награжден за храбрость[774].

О случаях дезертирства политзаключенных из штрафной части рассказывает в своих воспоминаниях Петер Флорин — сын эмигрировавшего в СССР Вильгельма Флорина, члена политбюро ЦК КПГ. Направленный во второй половине 1943 г. на оккупированную территорию Белоруссии, с целью ведения антифашистской пропаганды среди солдат вермахта и войск СС, Петер Флорин приводит такой эпизод:

«Мы зашли в землянку, где за столом обедало четверо партизан. Они вели неторопливый разговор на немецком языке. Это были члены КПГ и Коммунистического союза молодежи. В начале войны фашисты не призвали их в вермахт, так как не доверяли им. Позже, когда гитлеровская армия понесла потери в живой силе, были отправлены на восток и эти политически неблагонадежные немцы. Всех четверых зачислили в специальную роту СС [нет никаких сомнений, что речь идет именно о батальоне Дирлевангера. — Примеч. авт.]. Гитлеровцам казалось, что они предусмотрели все. Они заявили коммунистам, что отныне за ними будут постоянно наблюдать другие служащие СС, а в случае перехода на сторону Красной Армии их немедленно расстреляют там как эсэсовцев.

И все же фашисты просчитались. Во время заготовки дров в лесу четверо немцев-друзей криками "Партизаны!" вызвали панику среди эсэсовцев, а сами скрылись. Вскоре они встретили партизан и те привели их в свой лагерь. Все четверо активно включились в антифашистскую борьбу. Будучи в подрывной группе, они самоотверженно выполняли свои обязанности»[775].

Сколько всего политзаключенных попало в батальон Дирлевангера летом 1943 г., установить невозможно. Совершенно очевидно, что это была небольшая группа, члены которой скрывали свои убеждения и ставили перед собой одну цель — при первой возможности убежать из штрафной части в лес к советским партизанам.

Впрочем, далеко не только бывшие политические узники бежали из батальона, но и добровольцы из числа русских, украинцев и белорусов. Самый известный случай связан с именем Ивана Дмитриевича Мельниченко, долгое время командовавшего украинским подразделением. Он родился 3 июля 1922 г. в селе Остров Рокитнянского района Киевской области, в звании лейтенанта РККА добровольно сдался в плен в 1941 г. В августе 1943 г. он, осознав, что Рейх проигрывает войну, с частью своего подразделения (скорее всего, это был взвод в составе одной из бывших русских рот батальона) перешел на сторону партизан. Переход для офицера-эсэсовца (по-видимому, он был ваффен-гауптштурмфюрером) завершился вполне удачно. Мельниченко в течение целого года командовал взводом в партизанской бригаде им. Чкалова (командир — М.И. Грибанов, комиссар — И.П. Казак). Летом 1944 г., после освобождения Белоруссии, он дезертировал, опасаясь того, что советские органы госбезопасности могли выяснить детали его службы у немцев, которые имели отношение к многочисленным преступлениям против гражданского населения[776].

В документах штрафного формирования встречается сводка от 28 августа 1943 г. (передана в 11.35). Возможно, именно в ней говорится о готовящемся побеге украинских добровольцев во главе с Мельниченко. Дирлевангер, как показывает сообщение, узнал о побеге слишком поздно, но все равно решил поставить об этом в известность командира 57-го батальона, вместе с которым проводилась совместная операция. В сводке сказано: «20 добровольных помощников собираются дезертировать. В 5 км севернее Логойска замечены крупные бандитские группы. Вероятно, они двигаются на север. Всем носить немецкую форму единого образца. Повышенная боевая готовность»[777].

В целом, рассматривая вопрос с добровольцами, доля которых в батальоне в 1943 г. была достаточно большой, нужно сказать, что с ними то и дело возникали проблемы. Еще в феврале, когда частью командовал Франц Магиль, произошел неприятный инцидент. В батальон для пополнения прибыли литовцы. Прибалты не смогли наладить товарищеские отношения с белорусами, русскими и украинцами, которые, выйдя из-под контроля, расстреляли новобранцев. Магиль отправил в Главное управление СС телеграмму с просьбой не присылать литовцев в батальон, так как русские продолжали их убивать[778].

До определенного момента и сам Дирлевангер не хотел видеть прибалтийцев в составе своего формирования. В марте 1943 г. в батальон попытались включить одного латышского сапера. Дирлевангер, рассматривавший его личное дело, отказался принять латыша, объясняя свое решение тем, что у него в части никто из иностранцев не был осужден. Вероятнее всего, весной 1943 г. командир штрафников еще придерживался «старых принципов», желая, чтобы в рядах его батальона служили только бывшие браконьеры и бывшие пленные красноармейцы[779].

Отношение Дирлевангера к иностранным добровольцам не особо отличалось от того, как он относился к немецким уголовникам и осужденным солдатам вермахта и войск СС. Если кто-нибудь из них нарушал дисциплину, то в ход шли самые суровые меры. Бывало и так, что «иностранцев» отправляли в концлагерь. Известно, например, сообщение из Главного административно-хозяйственного управления СС от 23 октября 1943 г., в котором говорилось, что концлагерь Маутхаузен принял четырех добровольцев: Казимира Амишковича, Ивана Молоковского, Василия Попцова и Николая Старикова. Чиновник, занимавшийся этим вопросом, просил, чтобы Дирлевангер выслал отчет, по каким причинам указанные лица были арестованы и отправлены в концлагерь[780].

Боевая деятельность батальона Дирлевангера постоянно находилась на контроле у Бергера, который докладывал Гиммлеру, как воюет штрафная часть. Рейхсфюрер СС особенно был доволен тем, как штрафники проявили себя во время операции «Коттбус». Бергер, пользуясь возможностью, предложил развернуть батальон в полк, проведя повторный отбор уголовников летом 1943 г. Гиммлер согласился с этим предложением. И 10 августа 1943 г. Главное оперативное управление СС выпустило приказ, отметив, что следует включить в состав части «осужденных концлагерей» и довести ее численность до полка[781].

По представлению Бергера, в сентябре 1943 г. часть Дирлевангера, подразделениям которой были присвоены новые номера полевой почты, уже должна была выглядеть так:

— штаб полка (№ 00512) и штабная рота;

— штаб (№ 03824 А), I батальон: 1-я — 4-я роты (№ 03824 В-Е);

— штаб (№ 01499 А), II батальон: 5-я — 8-я роты (№ 01499 В-Е);

— штаб (№ 02678 А), III батальон: 9-я — 12-я рога (№ 02678 В-Е);

— запасная рота[782].

Но планы по формированию полка пришлось отложить. Транспорт с заключенными, отобранными из концлагерей, так и не прибыл в Белоруссию. Возможно, «их даже казнили», предполагает Клауш, но по какой причине, не уточняет[783].

И, во-вторых, летом 1943 г. батальон, постоянно участвовавший в боевых операциях, понес потери. По сравнению с июнем, когда в части числилось 760 человек, в начале сентября 1943 г., сообщал Дирлевангер в Главное оперативное управление СС (от 11 сентября 1943 г.), боевой состав батальона состоял из 411 немецких военнослужащих (8 офицеров, 43 унтер-офицера и 360 рядовых)[784].

Френч МакЛин приводит другие цифры. Ссылаясь на ведомость сил и средств, находившихся в распоряжении фон дем Баха (от 31 августа 1943 г.), историк полагает, что в части было 550 немцев[785]. Но на самом деле в документе показан боевой состав батальона на 20 июля 1943 г. Кроме того, с 13 июля по 10 августа штрафники принимали участие в операции «Герман» и понесли потери. Таким образом, ведомость не отражает реальной картины с боевым составом на начало сентября 1943 г.[786].

29 сентября 1943 г. в части числился 391 немец и 309 иностранных добровольцев. К этому надо прибавить отпускников — 25 немцев и 8 иностранцев, а также 62 немцев и 15 добровольцев, проходивших лечение в госпиталях[787]. Возвращение этих людей в часть, вероятно, произошло в октябре 1943 г.

Серьезные изменения в численности части произошли в последние два месяца 1943 г., когда «дирлевангеровцы» были переброшены на фронт. Потери в батальоне были большими. Согласно уже упомянутому донесению Курта Вайссе (от 4 декабря 1943 г.), с 8 ноября до 2 декабря 1943 г. в боях с Красной армией часть потеряла 41 человека (только немцы)[788].

По подсчетам Г.-П. Клауша, 75 % погибших были «асоциальными элементами» и «профессиональными преступниками». Историк считает, что во время боев значительные потери отмечались именно среди бывших заключенных концлагерей, прибывших в июле 1943 г., в то время как среди браконьеров, являвшихся «самой ценной основой» части, убитых было мало. В воспоминаниях анонима встречается фраза, что только одна рота батальона (видимо, 1-я, «браконьерская») осталась в Логойске для несения караульной службы в замке и в самом населенном пункте[789].

Вероятно, уголовников первыми бросали в контратаки, ими же закрывали бреши в обороне. Но еще тяжелее, скорее всего, приходилось личному составу «иностранных» подразделений. В документах части практически нет информации о том, как воевали бывшие русские роты. Их могли использовать в боевых действиях даже еще интенсивнее, чем немецких уголовников. При этом потери, понесенные коллаборационистами, вероятно, не фиксировались. На эту мысль наводит не только отсутствие данных об убитых, раненых, пропавших без вести в 4-й и 5-й ротах, но и включение в декабре 1943 г. в состав батальона — в качестве усиления — латышской роты СС под командованием ваффен-унтерштурфюрера Лициса[790]. Остатки русских подразделений, вероятно, распределяли между 2-й и 3-й ротами, после чего перед ними вновь ставились боевые задачи.

Ситуация с потерями батальона выглядит чрезвычайно запутанной. Выяснить, сколько человек потеряла часть до конца 1943 г., очень непросто. Чтобы разобраться в этом вопросе, авторы настоящего исследования отталкивались от численности батальона, которая была зафиксирована 29 сентября 1943 г. На тот момент в части был 391 немец и 309 иностранцев (700 человек). При этом 25 немцев и 8 иностранцев (33 человека) находились в отпуске, и еще 62 немца и 15 иностранцев проходили курс лечения в военных госпиталях[791]. Вероятно, в середине октября 1943 г. численность батальона была около 730 человек. Эти данные в целом соотносятся с информацией в партизанских источниках, из которых видно, что в операции 11 октября принимало участие около 700 штрафников[792].

В октябре — ноябре 1943 г., по подсчетам МакЛина, часть потеряла убитыми, ранеными и госпитализированными с серьезными заболеваниями 191 человека. При этом в часть прибыло всего пять штрафников[793]. Если от 630 (без учета 1-й роты, оставшейся в Логойске, — около 100 человек),) отнять 191 и прибавить 5, то получится, что в начале декабря батальон состоял приблизительно из 440 человек.

В конце декабря, сообщает МакЛин, в части числилось 367 человек, из них — 201 немец и 166 латышей[794]. Учитывая, что латышские эсэсовцы прибыли во второй половине декабря, то за последний месяц 1943 г. часть потеряла еще примерно 243 человека. В общей сложности почти за два месяца непрерывных боевых действий потери особого батальона составили около 434 человек. Исходя из этого, отчасти становится понятно, почему из документов штрафного формирования исчезли упоминания об «иностранных» подразделениях. Две русских роты, по-видимому, были уничтожены во время боев под Дретунью. Среди коллаборационистов выжили немногие. Несколько меньше, возможно, было убито солдат и офицеров во 2-й и 3-й ротах, но и там были большие потери.

Кроме того, под «немцами» в конце 1943 г., вероятно, следует понимать не только осужденных членов СС и вермахта, уголовников и браконьеров, но также иностранцев, переведенных в немецкие роты. Можно предположить, что в батальоне вместо пяти вновь стало три роты, только на этот раз две немецких (смешанного состава) и одна латышская.

По утверждению Клитмана, 31 декабря 1943 г. в штрафной части числилось 259 немцев (6 офицеров, 44 унтер-офицера и 209 рядовых)[795]. Если к этому числу приплюсовать количество личного состава, который был в латышской роте СС, то получится 425 солдат и офицеров. Это на 58 человек больше, чем у МакЛина. Но даже если согласиться с этими результатами, все равно в декабре 1943 г. потери в части были большими — 185 человек (а за ноябрь — декабрь — 376 штрафников).

Не иначе как абсурдной надо признать позицию немецкого публициста Пауля Коля. В декабре 1943 г., полагает он, батальон СС (берлинский журналист называет его бригадой) якобы насчитывал 3000 человек[796].

Неубедительными представляются и подсчеты Михаэлиса, охватывающие период с июля 1943 г. до июня 1944 г. и якобы отражающие положение личного состава батальона, представленного четырьмя категориями «дирлевангеровцев» (35 % уголовники, 15 % браконьеры, 35 % иностранцы, 15 % осужденные солдаты вермахта и СС). Большие потери среди штрафников в период ноября — декабря 1943 г. не позволяют провести четкую дифференциацию по четырем обозначенным категориям[797].

Новый год личный состав батальона встретил в окопах. Вначале штрафников поздравило командование 24-го полицейского полка СС, а затем был зачитан приказ высшего фюрера СС и полиции в Центральной России и Белоруссии, группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Курта фон Готтберга, в котором говорилось:

«Под Новый год я передаю всем командирам, младшим командирам и рядовым мои наилучшие пожелания. Я выражаю свою благодарность каждому, кто в уходящем году принимал участие в боевых действиях и добросовестно выполнял свои обязанности. С фанатичной верой в окончательную победу мы вступаем в Новый год»[798].

Несмотря на то что в период осенне-зимнего наступления 1943–1944 гг. советские войска освободили 36 районов, два областных центра Белоруссии — Гомель и Мозырь, группа армий «Центр» продолжала удерживать значительную часть территории республики, имея все необходимое для ведения упорной обороны[799].

Войска 1-го Прибалтийского и Западного фронтов получили приказ совместными ударами с северо-запада и юго-запада разбить витебскую группировку противника. В первых числах февраля 1944 г. они перешли в наступление. Боевые действия приняли затяжной характер и продолжались с перерывами до 13 марта. В результате советские войска сумели продвинуться всего на 10 км. Вместе с тем, они перерезали шоссейные и железные дороги Полоцк — Витебск, Орша — Витебск, охватив глубоко Витебск с северо-запада и юга, но так и не заняли его. В то же время здесь были скованы главные силы 3-й танковой армии вермахта[800].

Немцы сдерживали, насколько позволяли силы и средства, наступление РККА. В районе, где держал оборону батальон Дирлевангера, в январе 1944 г. накал боев стал ослабевать. Временно исполнявший обязанности командира батальона гауптштурмфюрер СС Курт Вайссе ежедневно готовил донесения о том, как воюют штрафники. Из этих донесений видно, что советские части и подразделения укрепляли занятые рубежи. Так, 5 января Вайссе докладывал, что батальон в течение дня вел огонь из легкого и тяжелого пехотного оружия по противнику, проводившему инженерные работы по оборудованию своих позиций[801].

В последующие дни обстановка оставалась прежней. Личный состав батальона уничтожал снайперов, укреплял свой район обороны[802]. Вот одно из донесений Вайссе (от 17 января 1944 г.):

«С 8 часов утра сегодняшнего дня противник время от времени вел беспокоящий огонь из легкого и тяжелого пехотного вооружения. Особенно сильный и прицельный огонь из легких, средних и тяжелых минометов отмечался на правом фланге. Вероятно, расположенные на передовой линии противника противотанковые орудия получили приказ вести огонь по центру наших оборонительных позиций.

Наши противотанковые орудия воздействовали огнем на выявленные с помощью наблюдения позиции противника. Разведывательная группа в утренние часы и в течение всей первой половины дня не заметила, чтобы на позициях противника произошли изменения… Потери: один убит, трое ранено. Заболевших: двое»[803].

В советских документах — с начала января до третьей декады месяца — также не отмечалось каких-либо крупных наступательных действий. Исключение составляют только два дня, 7 и 8 января, когда шли бои за населенные пункты Горбачи, Слободка, Марьяново, Кухори и др. Здесь красноармейцам удалось продвинуться всего на 2 км[804].

В остальные дни, в особенности с середины января 1944 г., в оперативных сводках Генштаба Красной армии все чаще встречается фраза: «Войска 1-го Прибалтийского фронта занимали прежние позиции, производили перегруппировку и проводили разведку» (из сводки от 19 января)[805].

В январе 1944 г. батальону Дирлевангера была придана артиллерийская батарея 56-го дивизиона охранной полиции[806].

В конце декабря 1943 г. численность батальона достигала либо 367 человек (МакЛин), либо 425 солдат и офицеров (Клитман). Данные МакЛина, на наш взгляд, выглядят наиболее правдоподобными. Они согласуются с оперативными донесениями батальона конца 1943 г. — начала 1944 г. Из сообщений Вайссе мы узнаем, что 5 января в батальоне числилось 284 человека, 6 января — 270, 7 января — 287, 17 января — 300, 18 января — 248.[807]

Чем можно объяснить убывание и увеличение личного состава в батальоне в январе 1944 года? Скорее всего, в период январско-февральских боев в часть возвращались отпускники и солдаты, получившие ранения. Некоторое количество военнослужащих могло получить право побывать в отпуске. На 8 февраля 1944 г. известен приблизительный состав батальона: шесть офицеров, 44 унтер-офицера и 209 рядовых, в части также числился 201 иностранный доброволец (всего 460 человек)[808].

По словам анонима (в ноябре 1943 г. он был ранен и доставлен в минский госпиталь), батальон находился на фронте 14 недель, и был выведен с передовой примерно во второй декаде февраля 1944 г.[809].

Новым местом дислокации батальона стал Узденский район Минской области. В районном центре, в Узде, разместился штаб и поредевшие подразделения части. Вернувшись из отпуска, Дирлевангер отнесся к этому факту спокойно. В те дни, когда штрафники еще вели бои под Дретунью, Бергер добился того, чтобы батальон развернули в полк. 19 февраля 1944 г. рейхсфюрер СС приказал направить из концлагерей уголовников и «асоциалов» в возрасте от 17 до 25 лет, в некоторых случаях до 40 лет, с целью их реабилитации. Всего предлагалось отобрать 800 человек. При этом запрещалось отбирать политзаключенных и узников, работавших на ключевых военных предприятиях при концлагерях[810].

21 февраля 1944 г. Гиммлер издал еще один приказ и уточнил, кого следует отправлять в особую часть. Этим приказом была снята грань, отделявшая бывших эсэсовцев от заключенных концлагерей. Главное судебное управление СС, долгое время боровшееся против того, чтобы бывших членов СС уравнивали с преступниками, не смогло изменить ситуацию. В приказе рейхсфюрера говорилось:

«Боевой батальон "Дирлевангер" состоит из немцев, предварительно осужденных за браконьерство. В целом, постоянный состав части, состоящий из заключенных концлагерей, пригодных для боевого применения, можно считать хорошим и очень хорошим; бывшие члены СС, ранее направленные для отбытия наказания, проходят реабилитацию на фронте.

1. Во время боевых действий командир войсковой части наделяется судебным правом самостоятельно принимать решение о жизни и смерти своих подчиненных.

2. Реабилитация бывших браконьеров происходит без участия Главного судебного управления СС, а осуществляется через обергруппенфюрера СС Бергера и группенфюрера СС Небе в Главном управлении имперской безопасности, в имперском министерстве юстиции.

3. Командир батальона, оберштурмбаннфюрер СС Дирлевангер, также получает право распоряжаться жизнью и смертью заключенных концлагерей в местах дислокации и полевых гарнизонах.

4. Браконьеры после реабилитации подчиняются судам СС. До тех пор, пока они не реабилитированы, командир в местах дислокации и полевых гарнизонах пользуется правом распоряжаться их жизнью и смертью.

5. Реабилитация бывших членов СС может проводиться в местах дислокации и полевых гарнизонах юрисдикции СС»[811].

В документе четко прописан порядок реабилитации бывших браконьеров, занимавших привилегированное положение в составе части. Что касается реабилитации бывших заключенных концлагерей, то в приказе о них нет ни слова. По всей видимости, ценность таких солдат была небольшой, и их рассматривали как «пушечное мясо». 18 марта 1944 г. Дирлевангер представил в Главное управление СС 337 заявлений о реабилитации военнослужащих его полка. Конечно, в основном это были браконьеры, бывшие эсэсовцы и солдаты вермахта. Количество реабилитированных заключенных, как сообщает Клауш, было незначительным. Причем вопросы, связанные с реабилитацией уголовников и «асоциалов», Дирлевангер решал без какого-либо участия суда СС и полиции XVII в Минске[812].

Вместе с тем Дирлевангер, убедившись в том, что из уголовников очень трудно воспитать хороших солдат, подал рапорт на имя Бергера, чтобы всех бывших членов СС и полиции переводили из тюрем и лагерей в его часть для «испытания». Гиммлер, однако, имел свои взгляды, кем пополнять штрафное формирование. 6 июня 1944 г. вышел приказ, в котором, в частности, отмечалось:

«…2. Рейхсфюрер СС отклонил предложение о переводе осужденных чинов СС и полиции в особый полк СС "Дирлевангер", поскольку такая мера будет означать конец уголовного правосудия в СС и полиции.

3. Рейхсфюрер СС приказал, чтобы отныне лица, которым вынес ли приговор судебные инстанции СС и полиции, передавались в следующие особые части:

a) парашютно-десантный батальон (заключенные тюрем);

b) особое соединение специального назначения "Фриденталь". Сюда следует направлять заключенных только со специальной подготовкой, которых, невзирая на их проступки, надо рассматривать как надежных и не лишенных чести людей;

c) особый полк "Дирлевангер" (все тяжкие случаи и те, кто не подходит для службы парашютистами);

d) штрафной батальон.

Следовательно, в особый полк "Дирлевангер" должна отправляться большая часть осужденных, непригодных для службы парашютистами. Я прошу немедленно поставить об этом в известность судей и представителей судебных органов.

4. В рабочий батальон "Бобруйск" должны направляться люди, годные по своему возрасту и физическому здоровью. Командиру полка предоставляется право использовать их в зависимости от степени пригодности. Что касается запасных частей, с которыми полк Дирлевангера может установить постоянные связи, то здесь нет никаких возражений. Из этих частей разрешается брать контингент для использования в штрафном формировании»[813].

21 июля 1944 г., когда Гиммлер стал главнокомандующим армии резерва, он отдал приказ о переводе к Дирлевангеру военнослужащих, осужденных военно-полевыми судами. В первую очередь, это были офицеры, в отношении которых уже было вынесено судебное решение, а также унтер-офицеры и рядовые, приговоренные к смертной казни, которую им заменили тюремным заключением. Если их отправляли в часть Дирлевангера, то они получали условно-досрочное освобождение. Количество осужденных военнослужащих, направленных в полк, заметно увеличилось после эвакуации тюрем вермахта во Франции. Но этих военнослужащих в войска СС не переводили, и сама процедура перевода, особенно офицеров, имела определенные бюрократические препятствия[814].

Новое пополнение в особый полк СС было отправлено 17 апреля 1944 г. из концлагеря Заксенхаузен. Оскар Дирлевангер, получивший звание штандартенфюрера СС (присвоено 19 марта 1944 г.), лично встречал эту команду, состоявшую из 27 «профессиональных преступников»[815].

23 мая из Заксенхаузена убыл следующий эшелон. В нем находилось еще 287 человек, причем 88 из них, уголовники-рецидивисты, изъявили добровольное желание служить в карательной части[816].

В тайном дневнике бывшего заключенного Заксенхаузена, норвежца Одда Нансена, встречается интересный эпизод. По его словам, прежде чем «профессиональных преступников» отправили в Белоруссию, в лагере проводилась пропагандистская акция. В Заксенхаузен приехали эсэсовские фотографы, запечатлевшие на пленку «сцены братания» между членами СС и уголовниками. Нансен пишет: «Вчера отсюда убыло в войска много людей — профессиональные преступники. Они были выпущены, чтобы отправиться на фронт… Им передавались подарки и цветы, и перед отъездом их сфотографировали перед главным входом. Убийцы, приговоренные к смерти, опасные враги общества — теперь они приятели, и должны бороться за великое Отечество и немецкую честь!»[817]

27 мая 1944 г. 182 человека убыло эшелоном из Аушвица[818]. Еще от 200 до 300 человек отправили из Бухенвальда[819]. По воспоминаниям Ойгена Когона, немецкие политзаключенные, узники Бухенвальда, усмешками отреагировали на включение уголовников в полк Дирлевангера. Они «с презрением говорили, что такие люди должны были носить на форме СС зеленый треугольник, как отличительный знак боевого товарищества»[820].

В первых числах июня 1944 г. от 700 до 800 человек прибыли в Узду. Часть уголовников перевели в Заболотье, где дислоцировался II батальон, в то время как штаб и I батальон остались в Узде. В Минске была сформирована запасная рота, куда включили солдат и офицеров, получивших ранения во время боевых действий[821].

На 29 июня 1944 г. особый полк СС имел следующую структуру:

штаб полка (полевая почта № 00512);

I батальон: штаб (№ 03824 А):

— 1-я рота (№ 03824 В);

— 2-я рота (№ 03824 С);

— 3-я рота (№ 03824 D);

— 4-я рота (№ 03824 Е).

II батальон: штаб (№ 01499 А):

— 5-я рота (№ 01499 В);

— 6-я рота (№ 01499 С);

— 7-я рота (№ 01499 D);

— 8-я рота (№ 01499 Е).

III батальон: штаб (№ 02678 А):

— 9-я рота (№ 02678 В);

— 10-я рота (№ 02678 С);

— 11-я рота (№ 02678 D);

— 12-я рота (№ 02678 Е)[822].

30 июня 1944 г. под началом Дирлевангера находился 971 человек (17 офицеров, 87 унтерфюреров, 867 рядовых)[823].

Еще 14 марта 1944 г. Дирлевангер обратился с письмом к Готтлобу Бергеру, в котором просил, чтобы ему прислали новых людей: «Восстановление части за счет 800 человек из концлагерей, по крайней мере, на ближайшие 3–4 месяца, не повысит ее боеспособность, поскольку эти люди должны еще пройти обучение, проверку…»[824]

Часть Дирлевангера была ослаблена после участия в боях под Дретунью. Дирлевангер понимал, что солдатам нужен отдых (22 февраля 70 штрафников отправились в отпуск[825]), а самому формированию требуется серьезное пополнение, чтобы успешно бороться с партизанами. Зная, какое пополнение прибывает в полк, Дирлевангер просил передать ему осужденных, уже проходивших военную подготовку, или же, если это невозможно, чтобы заключенные проходили четырехнедельную подготовку в штрафном лагере СС в Праге.

Бергер согласился, но усилить полк подготовленными кадрами не мог. Тогда он принял другое решение. Старый друг Дирлевангера давно вынашивал идею создания мусульманского соединения СС. В случае успеха этого проекта, полагал покровитель штрафников, отношения между Германией с исламским миром могли улучшиться, а миллионы мусульман могли присоединиться к борьбе против большевизма. Заручившись согласием Гиммлера, Бергер стал действовать. В январе 1944 г. на базе бывшего 450-го тюркского батальона началось формирование 1-го Восточно-мусульманского полка СС (в дальнейшем его планировали развернуть в дивизию «Новый Туркестан»). Из этого полка Бергер и решил временно взять людей, чтобы усилить штрафную часть. В сообщении Дирлевангера от 28 марта 1944 г. мы встречаем фамилию командира мусульманского полка — штурмбаннфюрера СС А. Майер-Мадера. Эта фамилия есть и в списках офицеров особого полка. Эти списки подавались 29 апреля и 3 мая 1944 г. в Главное управление кадров СС[826].

Появление тюркских солдат и офицеров у Дирлевангера подтверждает МакЛин[827]. На переброску мусульман в Белоруссию указывают историки И.А. Гилязов и О.В. Романько[828].

Не меньший интерес представляет и справка, подготовленная УМГБ по Минской области в 1951 г. Согласно этому документу, «батальон Дирлевангера» находился с конца января по май;[829] 944 г. на территории Узденского района. Батальон «был укомплектован в основном из крымских татар, карачаевцев и других национальностей, которые в своем составе насчитывали около 1 тыс. человек»1.

В книге МакЛина есть ссылка на телеграмму рейхсляйтера Фрица Заукеля (от 8 мая 1944 г.) о прикреплении к штрафному формированию двух-трех тысяч восточных мусульман и одной тысячи выходцев с Северного Кавказа. Историк, опираясь на сообщение Дирлевангера от 29 мая 1944 г., пишет, что около одной тысячи восточных мусульман, расквартированных в Осло (Норвегия), ожидали приказа о переводе в особый полк СС. Проблема решилась в июле 1944 г., когда Дирлевангеру придали Восточно-мусульманский полк[830].

На наш взгляд, подключение подразделений с мусульманами стало происходить в конце марта 1944 г., при этом они никогда не находились в полном подчинении у Дирлевангера. Уместно также привести мнение историка Д. Тригта. Он, исследуя вопрос с магометанскими частями в СС, утверждает, что в период проведения операции «Весенний праздник» у Дирлевангера находились в оперативном подчинении мусульманские роты. Браконьеры, уголовники, бывшие члены СС и вермахта, иностранные добровольцы составляли 434 человека, а эсэсовцы-мусульмане — 550 человек[831].

В особом полку СС служили испанцы, переведенные в часть за дисциплинарные проступки в период их службы в «Синем легионе» (в литературе часто именуется также «Голубой дивизией»[832]). В одном из документов (от 14 апреля 1944 г.) встречаются имена и фамилии шести человек: Прага-Родригес, Валенсия-Харас, Кастелланос, Овадио-Инглесиос, Лопез и Родригес-Гарсия. Один из испанцев попал в особый полк из штрафного лагеря СС в Праге. Есть информация, что испанцы воевали в составе формирования Дирлевангера до самого конца войны[833].

В тот же период в особом полку СС продолжали служить украинцы. Вот лишь некоторые фамилии: Иван Голтвяник, Николай Рожко, Иван Терещенко, Павел Романенко, Иван Сусуя, Петер Терещук, Степан Слободяник, Нестор Чонков[834].

Неясно, как сложилась судьба латышского подразделения СС, приданного батальону в декабре 1943 г. Последнее донесение из латышской роты поступило 6 января 1944 г. В документе указана ее численность — 154 человека (в то время как в конце 1943 г. в строю находилось 166 солдат и офицеров)[835]. По всей видимости, в январе 1944 г. латышей вывели из подчинения штрафной части.

В документах батальона, относящихся ко второй половине января 1944 г., также есть упоминание о русской роте. 21 января зафиксирована ее численность: один офицер и 160 рядовых (в обозе у подразделения было 18 лошадей, 10 саней, 7 повозок и одна полевая кухня)[836]. Надо сказать, что с середины лета 1943 г. название «русская рота» в штабных документах части не использовалось. Судя по всему, это была рота, куда свели остатки бывших русских подразделений, уничтоженных в боях под Дретунью, а саму роту — во время подготовки донесения — по ошибке назвали «русской», что в условиях боевых действий иногда случалось. Вместе с тем некоторым русским удалось пережить период тяжелых боев на фронте.

Документы особого формирования позволяют утверждать, что среди штрафников были этнические немцы из Хорватии. Об их направлении к Дирлевангеру впервые говорилось в приказе Главного управления СС от 5 декабря 1942 г.[837]. Известно, что в 1944 г. в составе полка воевал хорватский фольксдойче — оберштурмфюрер СС Адальберт Траттеншег (родился 29 мая 1905 г.), награжденный хорватской медалью «За храбрость» (степень медали не указана)[838]. По сообщению Мак Лина, Траттеншег в апреле 1944 г. был приговорен к одному году лишения свободы за хищение военного имущества и незаконные половые связи с 15-летней девушкой. Искупить свою вину ему позволили в штрафном полку СС. Траттеншег погиб 21 сентября 1944 г., участвуя в подавлении Варшавского восстания[839].

Касаясь персоналий осужденных, прибывших к Дирлевангеру в 1944 г., интересно проследить судьбы некоторых из них. Это были разные люди, и преступления они совершили разные. Так, в письменном заявлении (от 31 июля 1944 г.) рядового СС Рене Гастона Фердерера, перешедшего на сторону партизан, встречаются любопытные факты. Фердерер, в прошлом заключенный Дахау, попавший в лагерь за прослушивание передач московского радио, отмечал:

«С марта 1941 г. по 11 мая 1944 г. я находился в концентрационном лагере. В зондеркоманду СС Оскара Дирлевангера я был послан против своей воли. В мае 1943 г. от нас был направлен первый эшелон с заключенными в зондеркоманду. Одного из уехавших тогда — Михаила Десса — я встретил в этой части в июне 1944 г. Все остальные нашли свою смерть под Невелем. 11 мая 1944 г. и я попал в особый отряд Дирлевангера. 24 мая мы прибыли в Минск. Нас было 300 человек. Базировались мы в местечке Узда, в 80 км от Минска. Нам было сказано: "Кто перебежит к русским, будет не расстрелян, а повешен". Это было сказано с особым ударением на то, что русские так поступают с каждым эсэсовцем. За два года нашего отступления у нас повесили двух перебежчиков, которые были отбиты у партизан.

Наш полк состоял в основном из бывших заключенных концлагерей. Были эсэсовцы из регулярных частей СС, разжалованные по какой-либо причине. От своих товарищей я узнал, что полк предназначен исключительно для борьбы с партизанами. Один лишь раз полк был введен в бой наряду с действующей армией под Невелем, где был полностью уничтожен. Части полка располагались в опорных пунктах от Узды до Минска. Частые стычки с партизанами приводили к уничтожению целых деревень частями СС».

Немалый интерес представляет личность Харольда Момма — одного из лучших жокеев 1930-х гг. Он трижды (с 1931 по 1933 г.) завоевывал совместно с немецкой командой кубок Муссолини — довольно почетную награду в области конного спорта. В 1939 г., одержав очередную победу на турнире, он принял из рук Гитлера его портрет с личным посвящением: «За искусство верховой езды». Но через пять лет, в 1944 г., после покушения на фюрера, к которому оказался причастен удачливый наездник, его отправили в испытательную часть. Генрих Гиммлер нашел это наказание слишком мягким и добился того, чтобы бывшего любимчика фюрера и чемпиона с мировым именем перевели в особое формирование СС Дирлевангера[841].

Еще более удивительной выглядит история Калистроса Тилеке, уже нашедшая свое отражение на страницах художественного произведения — в романе Уве Данненбаума «Убийца матери», опубликованном в 2009 г. в Германии. Калистрос Тилеке родился в берлинской тюрьме, в 1904 г., и первые шесть лет своей жизни провел в изоляции, под жестким и неусыпным контролем матери. Свое необычное имя он получил благодаря отцу, владельцу табачной фабрики, выпускавшему сигареты одноименной марки. Калистрос рос весьма одаренным мальчиком. Он интересовался культурой племен индейцев Северной Америки, овладел несколькими индейскими диалектами, перечитал горы научной литературы. Некоторое время он учился в престижной школе, в деревне Викерс, расположенной в одном из живописных уголков тюрингского леса, где учились дети из знаменитых семей — врачей, адвокатов, политиков, фабрикантов и художников. Там Калистрос нашел добрых и влиятельных друзей, но его мать, совершенно не обрадованная этим обстоятельством, настояла на том, чтобы сын покинул стены элитного учебного заведения. Юноша, повинуясь материнской воле, возвратился домой, где неоднократно становился объектом сексуальных домогательств, исходивших от его родительницы, страдавшей явными психическими расстройствами на половой почве.

Поведение матери вызывало у Калистроса глубокое отвращение, и однажды, не выдержав, он сбежал из дома. Получив помощь со стороны своих состоятельных друзей, он покинул Германию, путешествовал по Европе, совершил поездку в США, где наконец соприкоснулся с культурой индейцев. Спустя несколько лет он возвратился на родину и женился, в результате чего отношения между сыном и матерью окончательно испортились и переросли в конфликт. 7 августа 1930 г. наступила трагическая развязка. Калистрос совершил жестокое убийство: он нанес своей матери 17 ножевых ранений и завернул ее тело в ритуальные ткани индейцев. Это убийство потрясло весь тогдашний Берлин. О нем писали в газетах. Расследовать преступление поручили комиссару криминальной полиции Артуру Небе (будущему начальнику V управления РСХА), который лично допрашивал убийцу. Суд приговорил молодого человека к десяти годам лишения свободы.

Калистрос был освобожден из тюрьмы в 1940 г. В то время ситуация в стране сильно изменилась. Бывшему уголовнику было трудно возвратиться к нормальной жизни. Калистрос относился к числу «асоциалов», находился на контроле у полицейских органов и в конечном итоге попал в концлагерь. Возможно, он провел бы за колючей проволокой много лет, если бы не обратился за помощью к Артуру Небе, который посодействовал тому, чтобы бывшего знатока индейской культуры отправили на Восток, в особый полк СС Дирлевангера. 21 августа 1944 г. Калистрос, принимавший участие в подавлении Варшавского восстания, получил огнестрельное ранение в голову и скончался в полевом госпитале № 29.[842]

Особая часть Дирлевангера была тем местом, где пересекались пути совершенно разных уголовников. Это было формирование, где человеческая жизнь ничего не стоила. Но главным источником такого отношения, безусловно, являлся сам Дирлевангер. Для командира полка не считалось зазорным избивать женщин, которых ему приводили для сексуальных оргий, или продавать их за несколько бутылок самогона. Сохранилась радиограмма Дирлевангера от 11 марта 1944 г. в Главное управление СС. Он сообщал адъютанту Бергера, гауптштурмфюреру Вернеру Блессау: «Отто захватил необходимых русских, в понедельник они будут доставлены… Цена за русскую, как и в лесах возле озера Палик. Оберштурмфюрер Ингрубер установил цену за русскую: две бутылки шнапса»[843].

Подобные вещи, показывающие полное презрение Дирлевангера к человеческой личности, происходили больше на уровне офицерского, чем рядового состава, так как с рядовыми и унтер-офицерами Дирлевангер всегда был очень жесток. Так, в приказе от 11 мая 1944 г. он с возмущением говорил о солдатах 1-й роты, не выполнявших свои обязанности, а больше уделявших внимание местным женщинам:

«Сегодня я побывал в расположении 1-й роты и во время ее осмотра обнаружил:

В расположении находятся 22 русские женщины, которые занимаются мытьем полов. В одном из расположений сидел за столом дежурный-новобранец, а две русских мыли пол. На кухне находилось шесть женщин. Стало обычным делом, что каждое утро в 1-й роте находится не менее 20 женщин, которые якобы помогают оборудовать позиции опорного пункта. При оборудовании опорного пункта каждый солдат подразделения имел при себе русскую женщину.

Согласно приказу рейхсфюрера СС, ординарец может быть только при офицере. Почти все унтерфюреры и рядовые пребывают в изнеженном состоянии, так как русские подают им пищу на стол, очищают сапоги от грязи, проводят с ними время в кроватях и т. д. Считаю безответственным поступком размещение новобранцев в таких условиях, и поэтому приказываю:

За исключением двух русских, уже много месяцев работающих на кухне, ни одна женщина больше не должна заходить в расположение унтерфюреров и солдат 1-й роты… Со своей стороны я буду проводить личные проверки, чтобы убедиться в строгом выполнении моего приказа»[844].

В документах полка отмечается случай, когда Дирлевангер и его подчиненные избили пленных «народных мстителей» в Минске. Сообщение об этом инциденте дошло до рейхсминистра Альфреда Розенберга. Реакция последнего была весьма негативной: он требовал строго наказать виновных, о чем поставил в известность Гиммлера. Рейхсфюрер СС поручил разобраться в этом деле Бергеру, так как именно его подопечные устроили драку. Начальник Главного управления СС, ведя переписку с чиновниками из Восточного министерства, писал, что инцидент в Минске не доставляет ему удовольствия, и действия штрафников он не оправдывает. Бергер, однако, посетовал на то, что в министерстве Розенберга есть люди, «испытывающие радость, когда дело доходит до конфликтов». Они ждут удобного случая, чтобы поставить подножку товарищам по партии, и это в тот момент, когда идет тяжелая битва с заклятыми врагами Германии. Бергер предложил не конфликтовать и подготовил от лица Гиммлера письмо на имя Розенберга, в котором сухим канцелярским языком объяснил, почему Дирлевангера не могут привлечь к ответственности: без командира штрафников якобы трудно поддерживать безопасность на оккупированной территории Белоруссии[845].

На этом, однако, выходки Дирлевангера не прекратились. 2 июня 1944 г. он направил Бергеру телеграмму: «Благодарю тебя за батарею 88-мм зенитных орудий. Попроси Герена, чтобы он немедленно отправил ее в Минск. Можно ли также получить батарею 20-мм зенитных орудий? Они особенно хороши в борьбе с бандами»[846].

По случаю получения зенитных орудий на даче у Готтберга под Минском была организована вечеринка с употреблением крепких спиртных напитков. Во время этой бурной попойки Дирлевангер, порядочно набравшись, в присутствии офицеров оскорбил сотрудника СД из Восточного министерства, гауптштурмфюрера Вальтера Бранденбурга. Дирлевангер ненавидел чиновников из гражданской администрации, представителей спецслужб, и считал их «тыловыми крысами». В тот летний вечер он не стеснялся в выражениях и обвинил Бранденбурга в уклонении от участия в боевых действиях, а под конец своего эмоционального выступления обозвал его «косоглазым», «оборванцем» и «симулянтом».

Бранденбург не собирался терпеть оскорбления и в письменной форме сообщил о недостойном поведении Дирлевангера Бергеру и начальнику Главного управления имперской безопасности обергруппенфюреру СС Эрнсту Кальтенбруннеру. Начальнику Главного управления СС вновь пришлось заступаться за своего друга. Бергер заставил Дирлевангера написать письмо Бранденбургу и принести ему подобающие извинения[847].

Несмотря на вызывающее поведение Дирлевангера, которому очень многое сходило с рук, процесс формирования полка продолжался. Испытывая большую потребность в младших командирах, Дирлевангер 20 мая 1944 г. направил Бергеру очередное предложение. Он просил, чтобы в полк перевели, «по меньшей мере, 24 унтерфюреров или опытных солдат из испытательной части в Праге или лагеря в Мацкау», так как «с уголовниками дела не идут».

Удовлетворил ли эту просьбу Бергер, сказать сложно. Вместе с тем решился другой наболевший вопрос. В составе штрафного формирования не было военных врачей. В период антипартизанских операций их обязанности, как правило, выполняли офицеры из медико-санитарных частей и медпунктов, которые были в полках и батальонах, совместно с которыми браконьеры и уголовники участвовали в боевых действиях. На основании приказа Гиммлера от 19 февраля 1944 г. штрафникам выделили врача: «Я прошу позаботиться о том, чтобы батальон как можно скорее получил врача. Это может быть врач, который проходит реабилитацию». Этим врачом оказался человек, против которого было возбуждено уголовное дело по факту растраты денежных средств. Позже в часть перевели еще двух врачей СС — стоматологов, осужденных за пьянство и подстрекательство к абортам и приговоренных к различным срокам заключения[848].

23 мая 1944 г. в полк прибыло 11 членов имперской почтовой службы: Мартин Фукс, Герхард Лабетте, Генрих Шперн, Генрих Герардс, Курт Филь, Генрих Фиор, Генрих Коль, Вальтер Ледерман, Эрих Кох, Эндельберг Гошлер и Йозеф Шобер. Все указанные лица пополнили взвод связи[849].

За некоторыми прибывшими новичками Дирлевангер устанавливал наблюдение и приказывал командирам подразделений обращать внимание на этих людей. Например, в приказе по I батальону от 15 июня 1944 г. ротным командирам была поставлена задача проконтролировать, как выполняют свои обязанности рядовые СС Вальтер Байер и Курт Финкинг (1-я рота), Макс Будневски (2-я рота) и Гейнц Борман (3-я рота). Судя по всему, эти военнослужащие считались ненадежными и могли оказывать разлагающее влияние на остальных штрафников[850].

У офицеров полка браконьеры пользовались большим уважением, чем «асоциалы» или уголовники. Если возникал вопрос, кого реабилитировать в первую очередь, именно бывшие «черные охотники» получали такую возможность. Среди документов штрафной части мы обнаружили приказ, отданный по штабной роте 18 июня 1944 г. В приказе говорилось о полной реабилитации 11 унтерфюреров и рядовых[851]. На первый взгляд ничего особенного — обычный список с указанием имен и фамилий, званий в СС и т. д. Однако если посмотреть на число, месяц и год, когда осужденные прибыли в часть — 1 июля 1940 г., — становится ясно, что реабилитация в формировании Дирлевангера была очень долгой, и далеко не все ее проходили[852].

Согласно приказу Гиммлера от 3 июня 1944 г., из штрафников разрешалось отбирать людей в 502-й истребительный батальон пггурмбаннфюрера СС Отто Скорцени[853]. Учитывая, что в полку Дирлевангера реабилитация шла медленно (а перевод в другую часть фактически означал реабилитацию) и многое зависело от решения командира, такой отбор был минимальным. Кроме того, в приказе Гиммлера от 6 июня 1944 г. четко прописывалось, кого следует отбирать. Это должны были быть осужденные, проходившие ранее специальную подготовку и умевшие прыгать с парашютом[854]. Сомнительно, чтобы среди уголовников, доставленных в июне 1944 г. в Белоруссию, было много десантников. Наконец, в первых числах июня 1944 г. особый полк получил новое пополнение. Вряд ли Дирлевангер стал бы разбрасываться кадрами. Если он кого-то и передал в батальон Скорцени, то это были единицы.

Многие прибывшие в полк Дирлевангера новички сразу были распределены по ротам II батальона. Во главе этих подразделений стояли офицеры и младшие командиры СС, имевшие опыт боевых действий. Значительное внимание в ротах уделялось огневой и тактической подготовке, уходу за вооружением и военной техникой. На самом последнем месте стояло изучение строевых приемов с оружием. Вот как выглядел распорядок дня на 13 июня 1944 г. для П батальона (с 5-й по 8-ю роты):

«5.00 — Подъем (контролирует дежурный унтерфюрер).

5.05—5.25 — Утренняя зарядка (контролирует унтершарфюрер).

5.45—6.00 — Завтрак (контролирует дежурный унтерфюрер).

6.30—7.30 — Боевой инструктаж: а) относительно пулеметов; 6) боеприпасов к винтовке (инструктаж проводит командир взвода).

7.35—8.45. — Теория стрельбы: выстрел из оружия, элементы траектории полета пули (занятие проводит командир взвода).

9.00–12.00 — Учебные стрельбы: цель и нажатие на спусковой крючок. Выполнение 1-го учебного упражнения: стрельба из положения лежа по мишени с расстояния 150 м (учебные стрельбы контролирует командир роты).

12.30 — Обед (контролирует дежурный унтерфюрер).

14.00–16.00 — Тактика. Тема: разомкнутый боевой порядок. Устав сухопутных войск, параграф 130/2а, С. 246–303 (занятие проводит командир взвода).

16.30–17.30 — Занятие: дежурная и караульная служба. Защита расположения (занятие проводит командир взвода).

16.30–17.30 — Унтерфюреры: обсуждение учебного материала на следующий учебный день (обсуждение проводит командир взвода).

17.30–18.15 — Чистка оружия, разучивание новых походных песен. Выполнение приема по смыканию строя с оружием на плацу (занятие проводит командир взвода).

19.00 — Читка приказов (штабшарфюрер).

19.30–20.00 — Ужин (контролирует дежурный унтерфюрер).

22.00 —Отбой»[855].

Исходя из этого распорядка дня, можно сделать вывод, что в особом полку СС — в период его доукомплектования — шла напряженная боевая учеба. Дирлевангеру хотелось, чтобы его солдаты быстрее прошли подготовку. Обстановка в Белоруссии была далека от стабильности. Борьба с «народными мстителями» вошла в финальную стадию, и командование СС и полиции считало штрафное формирование важным компонентом оккупационных войск, которые сдерживают движение «бандитов».

В 1944 г. советские партизаны и подпольщики продолжали наносить германским военным и гражданским органам ощутимый ущерб. Они организовывали массовый саботаж на предприятиях, уничтожали военные и сырьевые запасы, пускали под откос поезда, взрывали мосты, портили телефонную и телеграфную связь, совершали рейды по тылам противника, ликвидировали гарнизоны и т. д. В Белоруссии появились крупные партизанские зоны: Полоцко-Лепельская, Бегомольско-Борисовская, Кличевская, Россно-Освейская, Суражская, Сенненско-Оршанская, Ивенецко-Налибокская и др. Они занимали большие территории, и охранные войска их не могли контролировать[856].

Особенно угрожающее положение сложилось в тыловом районе группы армий «Центр». По данным германских спецслужб, на 1 января 1944 г. в тылу 2-й, 4-й, 9-й полевых и 3-й танковой армий вермахта действовало около 140 000 партизан. Кроме того, сюда проникали новые отряды и формирования, численность которых установить было невозможно. Базы и гарнизоны немцев напоминали изолированные острова, окруженные со всех сторон обширными партизанскими зонами, откуда исходила постоянная угроза[857].

Пытаясь помешать «народным мстителям» расширять партизанские зоны, руководство СС и полиции в Белоруссии, при активном участии министерства Розенберга, решило увеличить сеть опорных пунктов (Stützpunkte) и создать «оборонные деревни» (или «военные деревни» — Wehrdorfer). По приказу Готтберга от 19 октября 1943 г. (который, став генеральным комиссаром, ввел на подведомственной ему территории «политическое чрезвычайное положение»), следовало организовывать «оборонные деревни» и соответствующие охранные подразделения. В понимании нового комиссара этот метод борьбы с партизанами являлся важной опорой оккупационной администрации, адекватной формой проведения «военных, социальных и продовольственных мероприятий», имевших политическое значение[858].

Идея «военных поселений» пришлась по душе и командованию группы армий «Центр», в которой в конце января 1944 г. был разработай план по организации деревень подобного типа. Главная цель сводилась к тому, чтобы, во-первых, выселить из районов «ненадежные элементы», а на их место поселить коллаборантов и лояльных лиц, и, во-вторых, чтобы после создания «военных поселений» объединить их в укрепленные районы, которые, с помощью полицейских и охранных частей, могли бы поддерживать друг друга. В общей сложности в тылу группы армий «Центр» было создано 60 «оборонных деревень»[859].

Но, несмотря на эти меры, реализация проекта по насаждению «военных поселений» не принесла ощутимых результатов. В конечном итоге немцы отказались от этой идеи, так как полицейские подразделения, предназначенные для защиты опорных пунктов, не имели необходимого вооружения и не смогли оказать серьезного противодействия советским «бандам»[860].

В качестве основной меры по борьбе с «народными мстителями» по-прежнему оставалось увеличение охранных войск. В этот период в Белоруссии на сравнительно небольшой территории за безопасность коммуникаций и объектов военного значения отвечало девять соединений: 281-я охранная дивизия (район Полоцка), 201-я охранная дивизия (район Лепеля), 286-я охранная дивизия (район Толочина), 221-я охранная дивизия (район Вилейка), 707-я пехотная дивизия (район Шацка и Кирова), 203-я охранная дивизия (район Давид-Городка), 52-я учебно-полевая дивизия (район Барановичи), 391-я учебно-полевая дивизия (район Глубокого) и 390-я учебно-полевая дивизия (район Столбцы).

Помимо указанных сил борьбу с партизанами вели более сотни полицейских и охранных батальонов, многочисленные учреждения и части армейских тылов и группы армий — охранные роты и команды, саперные части, охранные подразделения, отвечавшие за безопасность и защиту баз снабжения и т. д. В борьбу с «бандами» было втянуто и большинство из 11 дивизий оперативного резерва немцев в Белоруссии[861].

6 мая 1944 г. Верховное командование вермахта выпустило новое «Руководство по борьбе с бандами» («Handbuch für die Bandenbekampfung»), состоявшее из 29 разделов. Этот документ готовился тщательно. В его составлении принимали участие оперативный отдел Генштаба ОКХ, отделы по изучению иностранных армий «Восток» и «Запад», абвер и другие военные инстанции. Наставление опиралось на опыт трехлетней войны против «народных мстителей». Фактически это была последняя попытка немцев оптимизировать методику по борьбе с партизанами[862].

Хотя документ изрядно запоздал, в нем содержалось немало своевременных рекомендаций — от управления войсками до конфискации сельскохозяйственной продукции и обращения с местным населением. Одновременно с этим наставлением 6 мая 1944 г. Бах-Зелевски выпустил для СС и полиции инструкцию «Борьба с бандами» («Bandenbekampfung»), где в сжатой форме были изложены основные принципы ведения антипартизанских действий. Инструкция нацеливала солдат и офицеров СС на то, чтобы, ведя «борьбу с бандами», придерживаться корректного отношения к местному населению, подвергав «особой обработке» только тех лиц, которые пойманы в немецкой униформе или в обмундировании германских союзников[863].

Формирование Дирлевангера, выведенное в феврале 1944 г. с фронта в Узденский район, получило задачу вести борьбу с партизанами в районе своей дислокации. Надо сказать, что новый период противоборства с «бандами» начался для штрафников СС неудачно. 22 февраля 1944 г., когда 70 отпускников части выехали из Узды в Минск, на автомобильную колонну было совершено дерзкое нападение. В ходе боя партизаны убили 46 человек, в том числе пятерых браконьеров[864].

После этого нападения Дирлевангеру пришлось посылать в Главное управление СС письма примерно следующего содержания: «Пршу в деликатной форме поставить в известность жену унтершарфюрера СС Риглера, что ее супруг пал смертью храбрых 22.2.44. Также прошу, чтобы прилагаемое письмо было передано ей в руки надлежащим образом»[865].

Буквально через неделю после того, как часть Дирлевангера понесла большие потери, командир полка приказал провести зачистки в Узденском районе. В оперативном приказе от 1 марта 1944 г. отмечалось:

«1) Местоположение: деревня Островок… считается бандитской деревней и уничтожается в течение 2 марта.

2) Приказ: подразделения, действуя совместно, наносят 2 марта удар по деревне Островок, захватывают скот и сельскохозяйственные продукты, вывозят работоспособное население в возрасте от 14 до 40 лет, уничтожают оставшихся и полностью сжигают деревню»[866].

Как следует из справки, подготовленной советскими органами госбезопасности, штрафники полностью уничтожили деревню Островок. Приблизительно 76 жителей деревни было согнано в сарай и сожжено заживо.

В том же месяце личный состав особого полка СС участвовал в крупном бою с партизанами в районе шоссейной дороги между деревнями Лоша и Валерьяны. Каковы были потери противоборствующих сторон, установить не удалось. Но становится ясно, что формирование Дирлевангера оправилось от потерь, понесенных на фронте, и занялось привычным для себя делом — уничтожением партизан и местных жителей, связанных с «народными мстителями»[867].

3 апреля 1944 г. 4-я и 5-я роты штрафного полка использовались в качестве боевого охранения. Во время выполнения этой боевой задачи подразделения остановились возле деревни Низок (к востоку от высоты 172,8), чтобы поддержать друг друга на случай, если партизаны внезапно их атакуют. При подходе к населенному пункту «дирлевангеровцы» столкнулись с «народными мстителями». Двигавшаяся впереди разведывательная группа вошла в деревню раньше, поэтому, когда завязался бой, ее бойцы оказались под огнем противника. На помощь разведчикам был послан усиленный взвод, также обстрелянный из станковых пулеметов. Проводивший операцию штурмбаннфюрер СС Гейдельберг приказал блокировать деревню и открыть ответный огонь из тяжелых минометов. В результате огневые точки партизан были успешно подавлены. Было установлено, что «народные мстители» вели огонь из трех станковых и четырех ручных пулеметов, а также одного тяжелого миномета. Понеся незначительные потери (один штрафник был убит), 4-я и 5-я роты возвратились в Узду[868].

В первой декаде апреля 1944 г. подразделения особого полка СС совместно с жандармерией и полицией проводили операцию в Дзержинском районе, где уничтожили деревни Литовец и Александрово. Все жители этих населенных пунктов были сожжены заживо. Количество жертв неизвестно[869].

В апреле 1944 г. подразделения особого полка СС были привлечены к крупномасштабным операциям против «народных мстителей». Насколько известно, Главное командование вермахта, предвидя наступление Красной армии на центральном участке Восточного фронта, было сильно обеспокоено деятельностью партизанских формирований. Из Берлина командующему группы армий «Центр» генерал-фельдмаршалу Эрнсту фон Бушу и генеральному комиссару Белоруссии группенфюреру СС Курту фон Готтбергу поступило указание провести масштабные операции против партизан, действующих в тыловом районе 3-й танковой армии, в первую очередь — против Полоцко-Лепельской зоны (Лепельский, Ушачский, Полоцкий районы Витебской, Докшицкий район Вилейской областей). На основании этого указания было подготовлено несколько оперативно-тактических мероприятий по оттеснению «банд» из прифронтовой полосы и очищению от них основных коммуникаций. Предполагалось окружить партизан в районе Лепель — Ушачи, а затем полностью истребить их[870].

Для ликвидации Полоцко-Лепельской зоны командование 3-й танковой армии совместно с руководством СС и полиции Генерального комиссариата Белоруссия разработало две антипартизанских операции корпусного уровня. Первая из них — «Моросящий дождь» (Regenschauer) — была вспомогательной, а вторая — «Весенний праздник» (Frühlingsfest) — основной[871].

Операция «Моросящий дождь» проводилась с И по 17 апреля командованием 3-й танковой армии. Для ее проведения были выделены силы 56-й, 95-й и 252-й пехотных, 6-й авиаполевой, 52-й учебно-полевой и 201-й охранной дивизий. К операции также привлекли части 82-й пехотной и 281-й охранной дивизий. В целом группировка сил и средств, подготовленная 3-й танковой армией, превышала 20 тыс. военнослужащих. Для блокирования борисовско-бегомльских и сенненско-оршанских партизан из состава 4-й армии вермахта были выделены части 12-й, 31-й, 210-й и 377-й пехотных дивизий, а от руководства СС в Белоруссии — I и II батальоны 31-го охранного полицейского полка[872].

Но самый главный удар по «народным мстителям» подготовила боевая группа фон Готтберга. В ходе операции «Весенний праздник» это оперативное соединение войск СС и полиции должно было плотнее сжать кольцо окружения и окончательно разгромить «бандитов». В секретном приказе Готтберга от 11 апреля 1944 г. говорилось:

«Большой район Ушачи, окруженный войсками, представляет собой бандитскую территорию. Банды, находящиеся здесь, объединены в крупные формирования, состоящие из ранее разбитых, отставших и переброшенных частей Красной армии. Гражданское население в этом районе полностью поддерживает бандитов. Следует считаться с тем, что район заминирован и представляет собой систему оборудованных и замаскированных позиций, откуда противник оказывает сильное сопротивление. При наступлении нужно иметь в виду, что бандиты пользуются авиационной поддержкой Красной армии»[873].

Поскольку на боевую группу Готтберга возлагалась основная задача по разгрому партизан, соединение получило в свое распоряжение дополнительные силы и средства.

От 3-й танковой армии были выделены:

— 64-й охранный полк (722-й охранный батальон, 839-й охранный батальон, 330-й земельный охранный батальон);

— 743-й инженерный батальон (без одной роты);

— 3-я батарея 356-го противотанкового дивизиона;

— рота 519-го противотанкового дивизиона (противотанковые орудия на самоходном лафете, 8,8 см);

— батарея 845-го артиллерийского дивизиона (орудия на самоходном лафете, 15 см);

— батарея 245-й бригады штурмовых орудий;

— бронепоезда «Вернер» и «Блюхер»;

— 61-й танковый взвод.

От командующего корпусом охранных войск группы армий «Центр» и начальника тылового района «Белоруссия»:

— танковая рота «Центр»;

— артиллерийская батарея «Центр».

От командующего инженерными войсками:

— рота 784-го инженерно-строительного батальона;

— рота 730-го инженерно-строительного батальона. От высшего фюрера СС и полиции «Остланд»:

— 10 батальонов и части группы армий «Центр».

Авиационная поддержка была возложена на 1-го старшего авиационного начальника, в распоряжении которого находились:

— эскадрилья пикирующих бомбардировщиков Ю-87;

— эскадрилья средних бомбардировщиков Ю-86;

— эскадрилья «Арадо»;

— три эскадрильи особого назначения и 7 «Физелер-Шторх»;

— авиационная оперативная группа 1 (Fliegereinsatzgruppe).

Замысел операции, как отмечалось выше, сводился к тому, чтобы окружить и уничтожить «бандитов» в районе Ушачей. Для достижения этой цели войскам 3-й танковой армии и группы Готтберга поставили боевые задачи. Так, части и соединения 3-й танковой армии должны были — в рамках операции «Моросящий дождь» (начало наступления 11 апреля 1944 г.) — достигнуть цели наступления: западной части большого района озер (по линии: озеро Гомель — озеро Яново — озеро Тетча — озеро Веркудское — озеро Отолово — озеро Белое) и занять там отсечную позицию. 3-я танковая армия должна была провести блокирование на юге (в районе севернее Лепеля — Камень). Тем временем блокирование на севере, в точке пересечения границ групп армий, Двина — устье Двины до Полоцка — железная дорога в юго-западном направлении до населенного пункта Ленинский Луч, осуществляли части группы армий «Север».

Разграничительная линия между районом боевых действий 3-й танковой армии и боевой группой Готтберга проходила: центр северной части Лепеля — середина южной окраины Лепельского озера — пункт 199,0 — автомобильная дорога до юго-западной окраины населенного пункта Ворон — автомобильная дорога в северном направлении до Ушачей (автодорога оставалась в зоне ответственности 3-й танковой армии).

Перед боевой группой фон Готтберга стояла задача: вести наступление четырьмя оперативными группами в юго-западном и южном направлениях, двигаясь на северо-восток. Направление наступления — район Пышно — Березино — Докшицы — Крулевщина, после чего группа должна была достичь общей линии Карбаны — озеро Свои — озеро Шо. Блокирование на юге — с общей линии Докшицы — Лепель — должно было осуществляться силами безопасности начальника тылового района (Корюк-590), которому поручалось пресечь прорывы «банд» с юга. Блокирование на севере — с общей линии Крулевщина — Зябки (вдоль дороги) — возлагалось на группу блокирования «Гравэ». Группа блокирования «Еккельн» должна была осуществлять заграждение вдоль железнодорожной линии до точки пересечения реки Ушачи с железной дорогой около населенного пункта Ленинский Луч[875].

Для проведения операции «Весенний праздник» боевая группа фон Готтберга сформировала четыре оперативных группы и две группы блокирования:

1. Оперативная группа «Креан» (командир 64-го охранного полка — полковник Креан):

— 722-й охранный батальон;

— 839-й охранный батальон;

— 330-й земельный охранный батальон;

— 3-я зенитная батарея 256-го противотанкового дивизиона;

— рота 519-го противотанкового дивизиона (противотанковые орудия 8,8 см на самоходном лафете подчинялись после операции «Моросящий дождь»);

— танковая рота «Центр» (из сил командующего корпусом охранных войск и начальника тылового района «Белоруссия»);

— рота 784-го инженерно-строительного батальона;

— батарея 245-й бригады штурмовых орудий.

2. Оперативная группа «Каминский» (штурмовая бригада СС «РОНА»), командир — Б.В. Каминский:

— 1-й полк;

— 2-й полк;

— гвардейский батальон;

— батарея 12,2-см орудий;

— две батареи 7,62-см орудий (длинноствольные орудия);

— рота противотанковых орудий (8,45-см);

— батарея зенитных орудий (3–3,7-см и 3—2-см);

— рота 743-го саперного батальона со специальным снаряжением.

3. Оперативная группа «Ангальт» (командир 2-го полицейского полка СС, оберштурмбаннфюрер СС Ангальт):

— 2-й полицейский полк СС;

— 24-й полицейский полк СС;

— полк «Дирлевангер»;

— 62-й охранный полицейский батальон;

— 1-я и 3-я батареи I полицейского дивизиона гаубиц;

— батарея особого батальона СС «Дирлевангер»;

— штаб и рота 743-го саперного батальона со специальным снаряжением;

— батарея зенитных орудий (3–3,7-см и 3 — 2-см);

4. Оперативная группа «Реданц» (командир 26-го полицейского полка СС, майор охранной полиции и штурмбаннфюрер СС Вайзиг):

— 26-й полицейский полк СС;

— 57-й охранный полицейский батальон;

— 23-й усиленный батальон СД;

— III батальон 31-го охранного полицейского полка;

— II батальон 36-го охранного полицейского полка;

— рота оперативной команды особого назначения полевой жандармерии;

— батарея 57-го батальона охранной полиции;

— батарея 26-го полицейского полка СС;

— батарея 845-го артиллерийского дивизиона (15-см орудия на самоходном лафете подчинялись после проведения операции «Моросящий дождь»);

— артиллерийская батарея из сил командующего корпусом охранных войск группы армий «Центр» и начальника тылового района «Белоруссия»;

— рота 730-го инженерно-строительного батальона;

— батарея зенитных орудий (три — 3,7-см и три — 2-см);

— 12-я полицейская танковая рота.

5. Группа блокирования «Граве» (командир — полковник Гравэ):

— 730-й инженерно-строительный батальон (без одной роты), всего — три роты;

— 731-й инженерно-строительный батальон (без одной роты), всего — две роты.

6. Группа блокирования «Еккельн» (командир — обергруппенфюрер СС Фридрих Еккельн):

— 5-й латышский пограничный полк СС;

— III батальон 16-го полицейского полка СС;

— 2-й и 3-й латышские полицейские полки;

— части 281-й охранной дивизии.

Резервы боевой группы фон Готтберга включали в себя:

— 17-й и 18-й моторизованные взводы полевой жандармерии;

— подразделение служебных собак СС и полиции;

— бронепоезда «Вернер» и «Блюхер»;

— 61-й танковый взвод;

— техническая рота особой саперной службы по поиску и обезвреживанию мин;

— I команда зенитного дивизиона противоздушной обороны Командного штаба рейхсфюрера СС (без частей постоянного прикрытия)[876].

Батальонам боевой группы фон Готтберга были выделены моторизованные группы полиции безопасности и СД, в расчете одна группа на два батальона (включая переводчика). В задачи этих групп входило: допрос пленных и перебежчиков, учет и анализ захваченных документов, контакты с руководством отделов 1с относительно действий разведки противника, получение оперативной информации от руководителей отделов 1с и предоставление ее командирам батальонов. Каждой оперативной группе был придан офицер полиции безопасности и СД (с переводчиком и легковой машиной)[877].

Расстановка сил полиции безопасности и СД была следующей:

— оперативная группа «Реданц» (командный пункт в Крулевщине): гауптштурмфюрер СС Беницки с легковой машиной, водителем и переводчиком располагался в Глубоком. Под его руководством находилось шесть групп (две в Вилейке, две в Глубоком, одна в Барановичах и одна в Лиде);

— оперативная группа «Ангальт» (командный пункт в Докшицах). Командовал силами гаупштурмфюрер СС, доктор Штайнхойзер. Под его началом было семь особых групп (служебный персонал командующего полицией безопасности и СД Минска). В документе подчеркивалось, что при батальоне Дирлевангера должна находиться специальная группа унтерштурмфюрера СС Амана, никаких других групп к особой части больше прикреплять не следовало;

— оперативная группа «Каминский» (командный пункт в Березино): оберштурмфюрер СС Лоляйт с легковой автомашиной и водителем от 9-й оперативной команды. Всего в распоряжении Лоляйта было шесть групп (личный состав айнзатцкоманды 9);

— оперативная группа «Креан» (командный пункт в Пышно): унтерштурмфюрер СС Менте с легковой автомашиной, водителем и переводчиком из 9-й оперативной команды. В распоряжении Менте находилось пять групп: три группы из зондеркоманды 7а и еще две — из Барановичей.

Общее командование силами полиции безопасности и СД было возложено на гауптштурмфюрера СС, доктора Зеекеля[878].

К операции «Весенний праздник» также были привлечены части Белорусской Краевой Обороны (БКА), казачьи сотни, подразделения вспомогательной полиции. В целом, по данным отечественных и белорусских специалистов, в ликвидации Полоцко-Лепельской партизанской зоны приняло участие 60 тысяч солдат и офицеров, 137 танков, 236 орудий, 70 самолетов и два бронепоезда[879].

Помимо оперативного приказа Готтберг 11 апреля 1944 г. подписал несколько инструкций и приложений. Так, в Приложении № 2 определялся порядок учета рабочей силы и сельскохозяйственной продукции. Чтобы без сбоев обеспечить транспортировку пленных, населения и сельхозпродуктов, было подготовлено четыре сборных пункта: в Слободе (около 10 км северо-западнее Лепеля), в Драчево (около 22 км западнее Лепеля), в Торгунах (около 5 км севернее Докшиц) и в Бабичах под Крулевщиной. Каждой группе придавались руководители по учету рабочей силы и сельскохозяйственной продукции. В частности, оперативным группам «Креан» и «Каминский» выделили по семь руководителей учета рабочей силы и столько же руководителей учета сельхозпродукции, оперативной группе «Ангальт» — по девять руководителей каждого направления, и оперативной группе «Реданц» — по 11 руководителей соответственно. Кроме того, оперативным группам было приказано определить в своих районах, где будут находиться заградительные пункты, предназначенные для приема неработоспособного населения (инвалидов, больных, стариков, женщин с детьми, основная часть которых не достигла 10-летнего возраста). До 18 апреля оперативные группы обязаны были сообщить в отдел lb штаба группы фон Готтберга, население каких деревень подлежит учету. Для транспортировки пленных и рабочей силы намечалось использовать железную дорогу Березино — Парафьяново.

Приложение № 2а, подписанное Готтбергом 11 апреля 1944 г., представляло собой подробную инструкцию по проведению учета местного населения и сельскохозяйственного имущества во время операций «Моросящий дождь» и «Весенний праздник». Инструкция начиналась такими словами: «Тот, кто совершает преступления, в большинстве случаев уподобляется главарям и активным членам банд. Женщины и дети часто вынуждены жить в лесу вместе с бандами. Зверства недостойны немецких солдат, и они должны их избегать! Жесткость нужна лишь там, где она действительно необходима, но не больше»[880].

Следует подчеркнуть, что текст указанной инструкции был ориентирован на то, чтобы по возможности исключить эксцессы со стороны немецких войск. Действовать предлагалось строго, но без лишней жестокости — например, насильно не разделять матерей от их детей. Отбирать следовало только здоровых людей, пригодных для труда в Рейхе. Особое внимание уделялось работе офицеров, назначенных командованием воинских частей для решения вопросов, связанных с отбором рабочей силы. В обязанности этих офицеров входило распределение гражданских лиц, в соответствии с отраслевыми критериями, по специальным группам: а) военнообязанные и трудоспособные мужчины от 15 до 60 лет; b) инвалиды, больные, старики, женщины с детьми менее 10 лет; с) трудоспособные женщины от 15 до 60 лет. Инструкция требовала проводить тщательный отбор, проверять людей на причастность к «бандам». Смертную казнь размешалось применять в тех случаях, когда вина человека, подвергнутого второй проверке спецслужбами, становилась доказанной.

При 3-й танковой армии были созданы лагеря для пленных — в Парафьяново (дулаг № 230), в Глубоком (сборно-пересыльный пункт № 8) и в Боровне (опорный пункт на шоссе Лепель — Камень). В тех же населенных пунктах располагались и лагеря для отбора рабочей силы. Для заградительных пунктов, на которых следовало концентрировать неработоспособное население, нужно было найти деревни, находившиеся в стороне от главной шоссейной дороги[881].

В оборонительных боях в Полоцко-Лепельской зоне приняли участие 16 бригад «народных мстителей»:

— бригада им. Ленина (командир — Н.А. Сакмаркин, комиссар — А.В. Сипко; отряды им. Фрунзе, им. Ворошилова, им. Чапаева, им. Кирова, им. Сталина, им. Суворова, им. Кутузова);

— Лепельская бригада им. Сталина (командир — Д.Т. Короленко, комиссар — А.В. Ярмош; 1-й, 2-й им. Короленко, 3-й, 4-й, 5-й, 8-й, 9-й им. Пацея, 13-й отряды, артиллерийский дивизион, кавалерийский эскадрон, диверсионный отряд);

— бригада им. Ворошилова (командир — Д.В. Тябут, комиссар — В.А. Лемза; отряды «Мститель», «Смерть фашизму», «За Родину», «Ким», «Большевик», им. Гастелло);

— бригада им. Чапаева (командир — В.В. Мельников, комиссар — И.Ф. Кореневский; отряды им. Фрунзе, им. Суворова, им. Лазо, им. Щорса, им. Александра Невского, им. Сильницкого, им. Кутузова, им. Котовского, им. Чкалова, им. Богдана Хмельницкого, им. Матросова, им. Железняка);

— бригада «За Советскую Белоруссию» (командир — П.М. Романов, комиссар — Н.Г. Жижов; отряды «Сибиряк», им. Чапаева, им. Котовского, им. Лазо, им. Щорса, им. Александра Невского, им. Кутузова, им. Суворова);

— бригада им. Короткина (командир — В.М. Талаквадзе, комиссар — А.Б. Эрдман; отряды «Грозный», им. Чапаева, «За Победу», «Белорусский мститель», им. Дзержинского, им. Кирова, им. ВЛКСМ);

— бригада им. ЦК КП(б)Б (командир — А.Д. Медведев, комиссар — Н.Г. Пучкарев; отряды им. Пархоменко, 2-й — им. Чкалова, 3-й — им. Жукова, 5-й — им. Денисова, 4-й — им. Фурманова);

— бригада им. Ленина (командир — Е.У. Фурсо, комиссар — B.C. Свирид; 1-й, 2-й, 3-й отряды);

— бригада «Октябрь» (командир — Ф.К. Юрченко, комиссар — И.И. Юкша; 1-й, 2-й, 3-й, 4-й им. Горького отряды);

— 1-я Антифашистская партизанская бригада (командир — В.В. Гиль-Родионов, комиссар — И.М. Тимчук; 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й отряды, рота связи);

— 1-я бригада им. Суворова (командир — П.А. Хомченко, комиссар — Н.Е. Усов, отряды им. Ворошилова, «Большевик», им. Чкалова, «Комсомолец»);

— 2-я Ушачская бригада им. Пономаренко (командир — Н.В. Уткин, комиссар — М.А. Тябут; отряды им. Кирова, им. Чапаева, им. Свердлова, им. Гризодубовой, им. Доватора, им. Суворова, им. Головченко, «За Родину», 9-й отряд);

— бригада «Алексея» (командир — А.Ф. Данукалов. комиссар — И.И. Старовойтов; отряды: 1-й — «Прогресс», 3-й — «Родина», 4-й — «Смерть врагам», 5-й — «Крепость», 6-й — «Моряк», 8-й — им. Селиваненко, И.И. Гурьева, А.С. Гайдукова, им. Сталина, 10-й — им. Ворошилова, 11-й — «Советская Белоруссия», 12-й — «Интернационал», 13-й — «Гвардеец», 14-й — «Истребитель», 15-й — «Сокол», 16-й — «Комсомолец», 17-й — «Мститель», 18-й — «Звезда», 19-й — «Казбек», 20-й — «Большевик»);

— бригада им. ВЛКСМ (командир — И.А. Куксенок, комиссар — Ф.И. Зайцев; отряды им. Лазо, «Сибиряк», «КИМ», 2-й отряд, им. Сильницкого);

— 16-я Смоленская партизанская бригада (командир — И.Р. Шлапаков, комиссар — Г.Н. Тимошенков; 1-й, 2-й, 3-й — им. В.Т. Кури-ленко, 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, 8-й отряды);

— Смоленский партизанский полк (командир — И.Ф. Садчиков, комиссар — А.Ф. Юрьев; 1-й (1-й, 2-й, 3-й отряды), 2-й (4-й, 5-й, 6-й, 10-й отряды), 3-й (7-й — им. Соловьева, 8-й — им. Самойленко, 9-й отряды), 4-й (12-й, 13-й, 14-й отряды) батальоны)[882].

В бригадах Полоцко-Лепельской зоны насчитывалось 17 485 человек. На вооружении «народных мстителей» на 1 апреля 1944 г. было 9344 винтовки, 1544 автомата, 626 ручных и 97 станковых пулеметов, 151 противотанковое ружье, 143 миномета, 16 орудий калибра 45-мм и пять орудий калибра 76-мм[883].

Руководитель оперативной группы по Полоцко-Лепельской зоне полковник В.Е. Лобанок поддерживал постоянную радиосвязь с БШПД, командующим 1-м Прибалтийским фронтом генералом армии И.Х. Баграмяном, бригадами и отрядами как своей, так и соседних зон. Был разработан план взаимодействия партизанских соединений, предусматривавший различные варианты и способы борьбы с войсками противника, в зависимости от конкретной обстановки. Секретарь ЦК КП(б)Б, представитель БШПД И.И. Рыжиков был назначен членом Военного совета 1-го Прибалтийского фронта. Через него согласовывались все вопросы координирования боевых действий войск и партизан по отражению карательной экспедиции[884].

По распоряжению оперативной группы Полоцко-Лепельской зоны партизаны построили оборонительные укрепления общей протяженностью 230 километров. Оборона строилась по принципу опорных пунктов, с учетом особенностей местности. При нарезке полос обороны партизанским бригадам оперативная группа Лобанка учитывала их численный состав, наличие системы озер и болот, крутых подъемов и лесных массивов. На направлениях вероятного продвижения немецких войск в основном создавались опорные пункты, в каждом из которых, в зависимости от решаемых задач, находилось от 50 до 200–250 человек. На танкоопасных направлениях были сооружены надолбы, эскарпы, контрэскарпы, вырыты глубокие рвы, оборудованы удобные, хорошо замаскированные позиции для расчетов ПТР. В каждом отряде были созданы группы истребителей танков. Для них оборудовали тщательно замаскированные огневые точки на удалении 300–400 м впереди боевых порядков партизан.

В каждой бригаде решением командира предусматривалось выделение резерва, составлявшего около трети от общего числа партизан. Для действий между опорными пунктами выделялись подвижные группы. Ударами из засад они должны были сдерживать противника на вероятных путях его подхода к основному рубежу обороны. В районах, где проходили грунтовые и шоссейные дороги, должны были действовать подвижные диверсионные группы. На направлениях наиболее вероятного продвижения противника предусматривалось минирование дорог и устройство завалов[885].

Но, несмотря на тщательную подготовку оборонительных укреплений, некоторые из них имели недостатки. Так, первая и вторая оборонительные линии ряда бригад были обращены фронтом лишь в одном направлении, не в полной мере использовались особенности лесисто-болотистой местности для оборудования позиций. Расстояние между некоторыми опорными пунктами было значительным, что, как выяснилось уже во время боя, привело к потере взаимодействия. Тем не менее к началу немецкого наступления в целом партизаны подготовились основательно, постарались сделать все возможное, чтобы встретить противника и защитить 40 тыс. мирных жителей[886].

Как и планировалось, 11 апреля 1944 г. первыми перешли в наступления части и соединения 3-й танковой армии, имевшие следующие боевые задачи:

1. Силами 56-й и 252-й пехотных дивизий, 161-го пехотного полка с 49 танками и большим количеством артиллерии и минометов взломать оборону партизан и овладеть левым берегом Западной Двины.

2. Методическим наступлением, при поддержке артиллерийского огня, танков и авиации, методом обхода основных опорных пунктов вытеснить «народных мстителей» из лесных массивов в более ограниченный район и лишить их маневренности.

3. Одновременным наступлением всех частей на узком участке фронта оттеснить партизан к железной дороге Полоцк — Молодечно на участке Загатье — Прозороки и уничтожить.

4. Очистить район от «бандитов», трудоспособное население эвакуировать, а нетрудоспособное — сосредоточить в заградительных пунктах[887].

Из оперативных сводок 3-й танковой армии мы узнаем, что 12 апреля, на второй день операции «Моросящий дождь», 201-я охранная дивизия, действовавшая против бригад «За Советскую Белоруссию» и им. Пономаренко (2-я Ушачская), достигла населенных пунктов Усвица-2, Антуново, Богородников-Прудок. В донесении отмечалось упорное сопротивление «народных мстителей». Части 201-й охранной дивизии взяли в тот день пятерых пленных. Быстрое продвижение войск вперед затрудняла распутица.

13 апреля части вермахта продолжили наступление и, несмотря на чрезвычайно плохое состояние дорог, вышли на линию: Островляне, Староселье, Кисели, Ольховка, Лыки. Была создана оборона по озерным дефиле по обе стороны озера Суя и озера Туржец.

В сводке от 15 апреля 1944 г. отмечалось: «201-я охранная дивизия, несмотря на сопротивление противника, расширила плацдарм у Тетча до линии — отметка 135,6, высота 1 км южнее отметки 135,6, южная окраина Борезово»[888].

Немцам удалось выявить слабые стороны бригад, оборонявших северо-восточное, восточное и юго-восточное направления Полоцко-Лепельской зоны. Некоторые партизанские отряды, не выдержав натиска фронтовых частей вермахта, сдали свои позиции после первой атаки, встречались и случаи паники. Взаимодействие между партизанскими формированиями оставляло желать лучшего, организованный отход осуществлялся не везде[889].

Пока части 3-й танковой армии наступали в полосе юго-западнее Двины на северо-запад, прорывали партизанскую оборону к югу от Полоцка, 16 апреля оперативное соединение Готтберга вышло в исходный район. Чтобы предотвратить попытки «народных мстителей» прорваться на запад, левый фланг оперативной группы «Реданц» был выдвинут вперед, в результате этого маневра группа, не встретив сопротивления, достигла общей линии Ивановщина — Заполовье[890].

Как видно из боевого расписания оперативного соединения фон Готтберга, подразделения особого полка СС действовали в составе оперативной группы «Ангальт». К операции «Весенний праздник» были привлечены I батальон и приданные Дирлевангеру подразделения из Восточно-мусульманского полка СС[891].

Айнзатцгруппа «Ангальт» вела наступление на участке, где оборонялись бригады им. Ленина (командир — Е.И. Фурсо, комиссар — B.C. Свирид), 1-я Антифашистская (командир — В.В. Гиль-Родионов, комиссар — И.М. Тимчук) и им. ЦК КП(б)Б (командир — А.Д. Медведев, комиссар — Н.Г. Пучкарев). Краеугольным камнем обороны этого сектора был район, удерживаемый 1-й Антифашистской бригадой. Ее оборона строилась в несколько эшелонов и включала в себя систему опорных пунктов и огневых позиций, траншеи и ходы сообщения, оборудованные с таким расчетом, чтобы отряды всегда могли поддержать своим огнем партизан, занимавших первые оборонительные линии. В целях снижения потерь от воздействия огня артиллерии, ударов авиации траншеи и ходы сообщения были отрыты в полный профиль. Численность 1-й Антифашистской бригады составляла 1413 человек. На вооружении она имела одно 76-мм и четыре 45-мм орудия, 12 легких и средних минометов, 53 пулемета. В составе бригады им. Ленина было 340 бойцов и командиров. Партизаны были вооружены слабо: 140 винтовок, 85 автоматов, восемь ручных пулеметов, три противотанковых ружья и 50-мм миномет[892]. Оборона на участке бригады им. Ленина была малоустойчивой, что вскоре и подтвердили начавшиеся боевые действия.

Ведя речь о боях «народных мстителей» с айнзатцгруппой «Ангальт», бывший начальник оперативной группы ЦШПД и БШПД по Полоцко-Лепельской зоне В. Лобанок вспоминал: «Против бригады им. В.И. Ленина и 1-й Антифашистской бригады действовали войска противника, входившие в группу Готтберга. Они представляли собой преимущественно специальные полицейские и карательные формирования. Ядром группы был батальон СС под командованием отъявленного фашистского головореза, палача Хатыни Дирлевангера»[893].

Ниже Лобанок приводит выдержки из приказа по особому полку СС об операции «Весенний праздник». Дирлевангер говорил, что район, где будет проводиться операция, исключительно опасный, здесь «все заминировано, имеются сильные укрепления и нужно рассчитывать на сильное сопротивление». Командир штрафников также обращал внимание подчиненных на то, что партизаны используют тактику просачивания мелкими группами в тыл наступающим войскам и открывают огонь из засад. «Приказываю, — требовал Дирлевангер, — эту территорию полностью очистить от врага, тщательно провести эту операцию, чтобы не остались мелкие группы»[894].

Группе «Ангальт» предстояло взломать оборону партизан, организованную в заболоченной и поросшей лесом низине. Эта местность была недоступна для широкого применения бронетехники, поэтому ставка делалась на удары авиации, артиллерии и минометов, заброску в тыл к «народным мстителям» подразделений СС, вооруженных автоматическим оружием. На участке бригад им. Ленина, им. ЦК КП(б)Б эсэсовцы 17 апреля перешли в наступление силами до полка. В авангарде наступали «дирлевангеровцы». К исходу дня немцы заняли деревни Пищаловка, Заженые и Речные, а также первую и вторую линию обороны оставленные партизанами. Попытки бригад им. ЦК КП(б)Б и им. Ленина вернуть позиции успеха не имели. Группа «Ангальт» выполнила дневное задание и достигла общей линии Березино — Бересполье — Ковли — Нестеровщина — Речные — Голубичи — Полесье. Был захвачен плацдарм в районе Чернички[895].

В донесении 3-й танковой армии боевая деятельность оперативного соединения фон Готтберга за 17 апреля 1944 г. отражена так: «17 апреля боевая группа фон Готтберг, действуя на чрезвычайно трудной местности и преодолев на отдельных участках сильное сопротивление противника, достигла рубежа Березина, Бересполье, Черничка, Речные, Крупены, оконечность озера, что в 4 км северо-восточнее Королево»[896].

18 апреля 1-я Антифашистская бригада попала в тяжелое положение — возникла угроза охвата. 1-й и 6-й отряды партизан держали оборону по линии Черничка — северный берег озера Медзозол и южный берег озера Медзозол — Бересполье. Тем временем группа «Ангальт» захватила плацдарм к северо-востоку от Ковли и после ожесточенного сопротивления «народных мстителей» отбросила их на северо-восток. В ночь на 19 апреля эсэсовцы расширили плацдарм. В районе Чернички партизаны продолжали оказывать упорное сопротивление, но были вынуждены отойти.

19 апреля группа «Ангальт» подавила сопротивление партизан в районе Отрубок — Петровщина и достигла общей линии: Старое Село — выход к Отрубок — Паташня — левая граница группы. В ту же ночь был захвачен плацдарм в районе Черница — Осовок, а «народные мстители», после ожесточенного сопротивления, были отброшены на восток[897].

В партизанских источниках говорится, что 19 апреля немцы полтора часа наносили артиллерийские удары по позициям 1-го и 6-го отрядов 1-й Антифашистской бригады. Примерно в полдень боевая группа «Ангальт» перешла в наступление. Если отряды Гиль-Родионова еще сдерживали натиск эсэсовцев, то на участке, где оборонялись бригады им. ЦК КП(б)Б и им. Ленина, сложилась критическая ситуация — немцы заставили партизан отойти в район Горново — Сватки. В результате 1-й Антифашистской бригаде пришлось отходить в деревню Черница 2-я. В 17.00 немцы усилили удары. После мощной бомбардировки с воздуха в наступление перешел 2-й полицейский полк СС. Еще два батальона СС атаковали передний край обороны 5-го отряда 1-й Антифашистской бригады на реке Пробойница. Бригада им. Ленина, не выдержав удара, бросила позиции. Среди партизан были большие потери. А 1-я Антифашистская бригада оказалась под угрозой окружения. Гиль-Родионову пришлось отводить свои отряды на новый рубеж — Борткевичи, высота 196,0, мост в 2 км южнее Эржеполья[898].

20 апреля оперативная группа «Ангальт» отбила яростные партизанские атаки в районе высоты 196,7. Эсэсовцы заставили «народных мстителей» отойти из района Эржеполье — Черница 1-я в направлении Лесины. По сообщению СД, в районе Лесины партизаны подготовили хорошо укрепленные позиции, которые несколько раз бомбила германская авиация. В тот же день был захвачен плацдарм в районе Горново — Сватки[899].

Согласно партизанским документам, «народные мстители» оставили деревни Эржеполье, Черница 1-я и Свистополье в 12.30. Гиль-Родионов приказал 5-му отряду своей бригады отбить деревню Свистополье. В ходе контратаки деревню удалось вернуть. В 16.30, после артиллерийского налета, эсэсовцы перешли в наступление по всему фронту. Партизаны, неся большие потери, все-таки сумели выстоять. К исходу 20 апреля соединение Гиля занимало положение: Борткевичи, Похоменки, Лесины, Свистополье, Заболотье, Храменки, За-рубовщина. Остатки бригады им. Ленина были выведены во второй эшелон 1-й Антифашистской бригады, в район восточнее Лесины[900].

21 апреля группа «Ангальт» атаковала партизанские рубежи в районе Черница — Свистополье. «Народных мстителей» удалось вы бить с занимаемых позиций. Были захвачены пленные, которые рассказали, что в боях за Свистополье партизаны потеряли 60 человек убитыми. Группа «Ангальт» достигла линии Горново-Вершинский и соединилась с правым крылом боевой группы «Реданц»[901].

В сводке 3-й танковой армии 21 апреля отмечалось: «Боевая группа "фон Готтберг" преодолела незначительное сопротивление и правым флангом вышла на линию южный угол озера Воронь — Сиверсно; центром на линию: высота 188,9, Горново-Вершинский, Накол и левым флангом на озеро Шо. На центральном участке группы "Каминский" и правом фланге группы "Ангальт" идут бои с переменным успехом. Успешно действует авиация. Заградительная группа "Еккельн" вынесла правый и левый фланги на 4 км вперед»[902].

22 апреля отступила бригада «Октябрь». Партизаны оставили деревни Чисте, Накол, Глоты, Горновоновицкий и перешли к обороне на линии от Горново-Асоны до Горновоновицкий. Разрыв, образовавшийся в результате отхода бригады «Октябрь», был немедленно заполнен 8-м отрядом бригады Гиль-Родионова и остатками бригады им. Ленина[903].

Боевая группа «Ангальт» 22 апреля проводила атаки своим левым крылом на север — в район Зуйница — Накол 3, где партизаны оказали упорное сопротивление. Взаимодействие с соседней боевой группой наладить не удалось. Более того, эсэсовцам пришлось отражать яростные контратаки «народных мстителей», которые не хотели просто отсиживаться в обороне. К вечеру немцы отбили все атаки и прочно удерживали район в своих руках. Ночью по боевым порядкам соединения Готтберга нанесла удары советская авиация. Эти удары, однако, не достигли своей цели, ущерб от бомбардировок был незначительный.

23 апреля противоборствующие стороны проводили разведку. Подразделения группы «Ангальт» уничтожали разведывательные группы партизан в районе Горново — Асоны.

24 апреля бои в юго-западном секторе Полоцко-Лепельской зоны возобновились и приняли ожесточенный характер. Группа «Ангальт» нанесла несколько ударов по партизанской обороне в районе Лесины — Пахоменки — Зарубовщина. Немцы применяли авиацию и артиллерию. Левое крыло группы достигло линии Кровница — Лесины, где соединилось с правым крылом группы «Реданц»[904].

Лобанок вспоминал: «Стремясь прорваться к Ушачам с юга, враг настойчиво атаковал позиции 1-й Антифашистской бригады у деревни Зарубовщина. На узком участке фашисты сосредоточили 18 орудий. С воздуха наседала авиация. При поддержке техники 3 батальона карателей атаковали Зарубовщину от деревни Пахоменки и 3 — из района Волоки. Противник продвинулся до смолокурни, что в двух километрах восточнее Зарубовщины. 3-й и 5-й отряды 1-й Антифашистской бригады внезапной атакой остановили его продвижение. Однако под натиском превосходящих сил фашистов партизаны все же вынуждены были отойти в лес левее деревни»[905].

Во второй половине дня партизаны 1-го и 2-го отрядов 1-й Антифашистской бригады провели удачную контратаку. В результате короткой ожесточенной схватки они, как сообщает Лобанок, разгромили один из батальонов противника. Партизаны захватили три орудия, три миномета, восемь пулеметов, 150 винтовок и другое имущество. В руки «народных мстителей» также попали боеприпасы и продовольствие (и якобы знамена полицейских частей, что, безусловно, является вымыслом, так как ни один из полков группы «Ангальт» не был расформирован после операции «Весенний праздник»)[906].

Но, несмотря на локальный успех, положение партизан лучше не стадо. В тот же день, если верить представлению Дирлевангера о награждении Рыцарским крестом, он вновь продемонстрировал смелость и отменные командирские качества. В представлении отмечалось: «24.4.1944 крупные бандитские силы сконцентрировались между Березиной и Черницей, на заблаговременных и укрепленных позициях. Сильный огонь противника из тяжелого пехотного вооружения первоначально не позволял развивать наступление на этом участке. Оберфюрер СС Дирлевангер [звание было присвоено 12 августа 1944 г. — Примеч. авт.] принял решение атаковать противника во фланг и тыл, используя складки местности. Лично ведя людей в бой, он, проявляя храбрость и решительность, застал противника врасплох, отрезал ему пути к отступлению и нанес тяжелые потери»[907].

Общая картина боев в течение суток была представлена в оперативном донесении 3-й танковой армии за 24 апреля 1944 г.: «Группа "Креан" после двухдневных упорных боев овладела Острово и выдвинула свой левый фланг на линию высота 147,0, Полосно. Группа "Каминский" после нескольких повторных атак овладела упорно обороняемым пунктом Логи. Сопротивление противника в районе Лесины сломлено после эффективных действий авиации. При этом группа "Ангальт" продвинулась до Зарубовщины. Левый фланг группы "Ангальт" и группа "Реданц" занимают рубеж отметка 274, Дубовичи, отметка 264, высота 182,0, южный берег озера Шо. Группа противника западнее Витовки уничтожена…»[908]

25 апреля группа «Ангальт» совместно с левым крылом группы Каминского вела бои в районе Черница — Заболотье. Левое крыло группы «Ангальт» заняло населенные пункты Микулины — Буски, Кровница, Дубовичи. Здесь располагались укрепленные позиции «народных мстителей», которые были уничтожены. В районе деревни Кобылянка партизаны также были выбиты с занимаемых рубежей, многие из них попали в плен[909].

26 апреля эсэсовцы беспрерывно атаковали позиции бригады Гиль-Родионова. Основной удар на себя приняли 3-й, 5-й и 6-й отряды. По сообщению комиссара бригады И.М. Тимчука, все попытки немцев прорвать партизанскую оборону успеха не имели[910].

Оперативные документы СС подтверждают, что весь день шли упорные бои, но к вечеру правое крыло группы «Ангальт» и группа Каминского сумели продвинуться вперед. В частности, подчиненные Каминского уничтожили 89 партизан и вечером вышли в район Бушенки. Вместе с тем левое крыло группы «Ангальт», как и группа «Реданц», оставалось на рубежах, достигнутых накануне. Быстрое продвижение затрудняли минно-взрывные заграждения, заранее подготовленные партизанами не только на дорогах, но и в лесу[911].

Проанализировав результаты боев в этот день, в 3-й танковой армии подготовили очередное донесение за сутки: «Ночью группа Каминского отбила сильные контратаки противника. Окончательное донесение из группы Каминского еще не поступало. Группа "Ангальт" на своем правом фланге ведет тяжелые наступательные бои западнее Ульяновки. Противник сосредоточил крупные силы на стыке групп Каминского и "Ангальт". Возможно, он предпримет попытку прорваться в южном направлении»[912].

27 апреля советская штурмовая авиация наносила удары по позициям групп «Ангальт» и «Каминский», действия которых оперативный штаб фон Готтберга оценивал удовлетворительно. Уже несколько дней, встречая ожесточенное сопротивление, группы не могли серьезно продвинуться вперед. В этот момент Готтберг взял управление обеими группами на себя, провел перегруппировку и принял меры к тому, чтобы удерживать достигнутые рубежи. Группа «Ангальт», после упорных боев, овладела высотой севернее населенного пункта Волоки. Хотя партизаны оставили высоту, они провели несколько дерзких контратак на позиции немцев в районе Красный — Остров — Филипповка. В Зарубовщине партизанам даже удалось прорваться к командному пункту одного из полков, но эсэсовцы успешно отбили контратаку. «Противник, сражавшийся с фанатизмом, оставил на поле боя много убитых, — подчеркивал Готтберг в донесении, — однако оружие забирал с собой, чтобы невозможно было установить его потери»[913].

Не менее интересно представлены события 27 апреля в мемуарах подпольщика и партизана, бойца 16-й Смоленской бригады С.П. Шмуглевского. Он пишет, что в тот день полковник Лобанок отдал приказ о переводе смоленских партизан в район, где вели бои бригады «Алексея» и 1-я Антифашистская: «С 27 апреля боевые действия возобновились с нарастающей силой. Заняв деревню Зарубовщина, гитлеровцы рвались к Весницку, откуда по большаку Березино — Ушачи шел путь к партизанской столице… Наши 5 отрядов, а через день к ним присоединился и 1-й отряд, прибыли 27 апреля в район боевых действий и на стыке бригад 1-й Антифашистской и "Алексея" с марша вступили в бой севернее Зарубовщины. Возле деревень Филипповка и Замхово. Атаки противника следовали одна за другой до позднего вечера. А ночью по приказу опергруппы наши отряды отошли в район деревень Ульяновичи, Староселье»[914].

Таким образом, 27 апреля в районе деревень Зарубовщина, Филипповка, Замхово, Остров, Красный шли ожесточенные бои. Немцы, обладая численным превосходством, атаковали чаще. Но партизаны тоже в обороне не отсиживались. Как только появлялась возможность для проведения контратак, они ее использовали.

28 апреля группа «Ангальт» вновь перешла в наступление. Партизаны оказали упорное сопротивление, в течение дня их поддерживали советские бомбардировщики, сбрасывавшие бомбы на боевые порядки группы. Но эсэсовцы упрямо шли вперед. По сообщениям пленных, группы «Ангальт» и «Каминский» уничтожили около 2000 человек из бригад «Алексея» и Гиль-Родионова. Лобанок понимал, что район деревни Замошье, куда стремились ворваться каратели, представляет собой важный плацдарм: оттуда части СС и полиции намеревались наступать на Ушачи. Начальник опергруппы приказал наносить удары из деревни Большие Дольцы, чтобы остановить противника. Готтберг отдал распоряжение усилить натиск. Чтобы поддержать действия своей группы, вечером 28 апреля он приказал поднять в воздух эскадрилью пикирующих бомбардировщиков.

29 апреля соединение Готтберга продолжило наступление. Группа Каминского расширила плацдарм в районе Тартак и атаковала партизан в Печище и Заозерье. На том же направлении вела боевые действия группа «Ангальт». Она штурмом взяла деревни Красный, Остров и Ульяновка. К концу дня эсэсовцы достигли линии: Вашково — Свои — Замошье — Тартак — пункт 192,5 — Корчи — пункт 194,7 — Ульяновка — северный край Остров — западный край Филипповки — Замхово — Лосина. Часть сил группы «Креан» передали левому крылу заградительной группы «Граве». Партизаны были окружены[915].

30 апреля боевые группы СС достигли линии Церковище — Первомайск — Весницк — пункт 229,2 — Горка — Замхово — Лосина — южный край озера Белое — западный край озера Супоница — южный край озера Каравайно — Горяны. Кольцо вокруг советских патриотов постепенно сужалось. Командование Полоцко-Лепельской зоны довело до командиров бригад приказ Военного совета 1-го Прибалтийского фронта: немедленно прорываться из «котла» и выводить гражданское население. Прорыв был назначен на 1 мая, но обстановка оказалась неблагоприятной и операцию пришлось отложить[916].

Группы «Ангальт» и «Каминский» утром 1 мая возобновили наступление. Они встретили сильное сопротивление на линии Большие Дольцы — Старина — Адворица. Группа «Ангальт», прорвав оборону партизан, вышла на линию Аферовщина — Глинище — пункт 264. Заградительная группа «Граве» выставила заслоны в районе южного края озера Белое до Заулек, а группа «Реданц» — от Заулек до Старжинки. Авиаразведка немцев выявила формирование пяти походных колонн силами от 300 до 500 и от 500 до 1000 человек. По этим колоннам был нанесен массированный удар с воздуха, в результате партизаны потеряли немало людей и были на время рассеяны.

2 мая «народные мстители» пытались прорваться в районе Кровницы, но эта попытка оказалась безуспешной. Группа «Ангальт» вела ожесточенные бои недалеко от деревень Бобовище и Аферовщина. Вечером 100 партизан пошли на прорыв в районе Заполье, но были отброшены на прежние позиции. Группа «Ангальт» достигла линии Богданов — Скорница — Уклейново — южный край озера Белое.

В ночь на 3 мая партизаны попытались выйти из «котла» в районе Бояры — Бондари — озеро Каравайно в северо-западном направлении. Острие наступавшего партизанского «клина», состоявшего из 1500 человек, должно было совершить прорыв и удерживать образовавшийся «коридор» до тех пор, пока по нему не пройдут местные жители. По данным СД, около 10 000 гражданских лиц ожидали, когда будет прорвана немецкая оборона. Готтберг, однако, разгадал маневр партизан и своевременно стянул в северо-западную часть «котла» крупные силы. Эсэсовцы встретили «народных мстителей» огнем и заставили их возвратиться обратно; тем не менее приблизительно 300 человек вырвалось из окружения.

В ночь на 4 мая партизаны пытались прорваться из окружения на левом крыле группы Каминского, но потерпели неудачу. В 3 часа 50 минут от 400 до 500 «народных мстителей» пытались прорваться и на левом крыле группы «Ангальт», однако вновь были отброшены, понеся очень тяжелые потери (Готтберг при описании этих боев употребил словосочетание «кровавые потери» — «blutigen Verluste»). Еще примерно 1000 человек сконцентрировалось у озера Супоница, но германская авиация, заметив концентрацию, нанесла удары по этому району. Также предпринималась попытка выхода из окружения на стыке групп «Еккельн» и «Граве». Как отмечал Готтберг, одной «бандитской группе», около 2 тыс. человек, все-таки удалось прорваться между группами «Еккельн» и «Реданц». Эта группа прорвалась к железной дороге, где ее встретил заслон. В ходе боя партизаны потеряли 64 человека убитыми. Тем временем группа «Ангальт» вышла с боями на линию Боярщина — Зерченицы — пункт 83,0 — Осиновка и заняла отсечную позицию[917].

Надо подчеркнуть, что 4 мая для партизан сложилась критическая ситуация. Кольцо вокруг формирований «народных мстителей», а также гражданского населения, находившегося с ними, сузилось до 3–4 кв. км. Немцы весь день «обрабатывали» этот район артиллерийско-минометным огнем и беспрерывно бомбили, пресекая попытки выхода в лесные массивы Бегомльского района[918].

Лобанок срочно собрал командиров и провел совещание. Было принято решение во что бы то ни стало прорваться из окружения именно в ночь с 4 на 5 мая 1944 г. План прорыва был такой: остатки партизанских бригад им. ВЛКСМ, им. Короткина, 16-й Смоленской, 1-й Антифашистской и полка И.Ф. Садчикова должны были разгромить немецкие гарнизоны в населенных пунктах Паперино и Новое Село и вывести основные силы в лес юго-восточнее Селища. Отряды бригад им. Чапаева, им. Сталина, «За Советскую Белоруссию» должны были прикрывать штурмовые группы, а после прорыва отойти в места, где они действовали до начала блокады[919].

В 23.30 4 мая 1944 г. партизаны пошли в наступление. Бои отличались запредельной жестокостью. Немцы безжалостно расстреливали штурмовые группы и гражданское население. В докладной записке А.И. Гречкина, инструктора Витебского подпольного обкома, сообщалось: «Противник оказывал упорное сопротивление из всех видов оружия, вел огонь по штурмующим, но ненависть и злоба к врагу были настолько сильны в народе, что его стремление вперед ничто не могло остановить»[920].

Иначе картина представлена в отчете И.М. Тимчука о боях 1-й Антифашисткой бригады: «Основные силы бригады совместно с частью других бригад, окруженные крупными силами противника, в течение 4—5 мая 1944 г. пытались организованно прорваться через плотное кольцо противника, но, не имея успеха и неся большие потери, стали выходить из окружения ночью мелкими группами, закапывая и частично уничтожая тяжелое оружие, которое противником при помощи миноискателей впоследствии было обнаружено и выкопано»[921].

Позиция Тимчука представляется нам наиболее убедительной. Кроме того, она согласуется с немецкими документами. Группа «Ангальт» в ночь с 4 на 5 мая пресекла на своем участке попытки прорыва. То же самое произошло в районе, где занимала позиции группа Бронислава Каминского, причем русские коллаборационисты захватили еще 30 пленных. Тем не менее большой группе партизан и местного населения удалось покинуть огненное кольцо и пробиться в безопасные районы[922].

На этом, однако, операция «Весенний праздник» не закончилась. Еще в течение пяти дней части СС и полиции совместно с инженерно-саперными командами 3-й танковой армии зачищали районы некогда грозной «бандитский республики Ушачи». Найденные в лесах раненые партизаны, а также гражданские лица, не представлявшие ценности для учетных органов немцев, расстреливались на месте. Деревни, превращенные в опорные пункты партизанской обороны, разрушались или сжигались дотла[923]. По воспоминаниям С. Шмуглевского, зачистки лесных массивов немцы начали уже утром 5 мая: «В числе раненых находились и тяжело раненные партизаны из местных жителей, с которыми остались их родные и близкие. Каждому хотелось верить, что каратели в лес не пойдут, и они смогут отсидеться там до конца блокады. Но надежды их не оправдались. Утром 5 мая гитлеровцы начали прочесывать лес. Весь день там слышались выстрелы и крики людей»[924].

Как следует из протокола допроса бывшего командира 26-го полицейского полка СС и оперативной группы «Реданц» Георга Роберта Вайзига (от 25 декабря 1945 г.), весь «партизанский район на участке станции Зябки — Прозороки — озеро Шо был блокирован. Во время блокировки были подвергнуты обстрелу со всех видов оружия, в том числе артиллерии и авиации, все населенные пункты в районе озера Шо. От бомбардировок авиации и артиллерийского обстрела были сожжены все населенные пункты района озера Шо, а также погибло большое количество мирных жителей»[925].

По словам Вайзига, личный состав оперативной группы «Реданц» в ходе операции задержал около 2 тыс. партизан и местных жителей, из них примерно 800 было передано СД, и многие были расстреляны. Полицейские части группы сожгли, по неполным данным, от 15 до 20 населенных пунктов. Группа также активно использовала метод, примененный Дирлевангером в операции «Коттбус»: гражданских лиц группами по 15–20 человек гнали впереди войск по заминированной местности, и они в большинстве случаев погибали, подорвавшись на минах[926].

Вайзиг также показал на допросе, что Готтберг отдал устный приказ при малейшем сопротивлении местного населения применять карательные меры. Эти экзекуции в документах не учитывались, поэтому установить, сколько человек стало жертвами террора, не представляется возможным. Батальон Дирлевангера, скорее всего, тоже принимал участие в уничтожении местных жителей[927].

Результаты операции были следующие. Оперативное соединение фон Готтберга потеряло 800 человек (175 убиты, 625 ранены). Потери партизан составили: 3654 человека убиты, взяты в плен — 1794, перешли на сторону немцев — 43. Готтберг отмечал, что были уничтожены командиры бригады «Алексея», один майор из Смоленского партизанского полка, один капитан, один подполковник и один лейтенант из бригады Гиль-Родионова. В плен были взяты исполнявший обязанности начальника штаба бригады «Алексея», один командир отряда из бригады Короткина, один комиссар из бригады «За Советскую Белоруссию», один лейтенант НКВД и один лейтенант Красной армии.

Были также захвачены трофеи: три противотанковых 4,5-см орудия, 28 гранатометов, 24 противогаза, 10 станковых и 70 ручных пулеметов, 86 автоматов, 38 автоматических винтовок, 1082 винтовки, 47 пистолетов, восемь штыков, два авиационных пулемета, 17 дисковых магазинов, два автоматных магазина, три подставки под ручные пулеметы, два ствола от станковых пулеметов, два прицельных прибора для гранатометов, 14 звукоглушителей, два казенника от станковых пулеметов, один затвор от ручного пулемета, один передок от артиллерийского орудия.

В руки немцев также попало: 294 710 патронов к пехотному вооружению, 10 060 патронов к пулеметам, 80 выстрелов к гранатометам, 62 8-см мины, восемь 5-см мин, 175 снарядов к противотанковым орудиям, 697 мин, 1343 кг взрывчатых веществ, 6500 детонаторов, 1153 взрывателей, 2100 м бикфордова шнура, грузовой планер, 26 телег, конская сбруя, два коротковолновых передатчика, семь телефонных аппаратов, два ранца с радиостанциями, два радиоаппарата, 1 км полевого кабеля, пять биноклей, четыре сигнальных пистолета, три противогаза, девять пистолетных кобур, автомобильный пункт управления огнем батареи.

За время операции немцы провели учет сельхозпродукции и рабочей силы и захватили: 129 лошадей, 172 головы крупного рогатого скота, 20 овец, три свиньи, три козы, 258 центнеров зерна, 8 центнеров муки, 257 центнеров кормовых злаков, 70 центнеров соломы, 60 центнеров сена, 905 центнеров картофеля, 28 центнеров льноволокна, шесть мешков конопли, 50 кг пряжи, 248 шкур животных, одну машину по обработке льна. Для принудительного труда в Германии было отобрано 1009 мужчин, 1338 женщин и 701 ребенок.

Части СС и полиции в ходе операции уничтожили: 103 «бандитских» лагеря, 215 бункеров, 52 долговременных оборонительных сооружения, три склада с боеприпасами, 47 мин, один советский самолет-штурмовик. Были сожжены населенные пункты: Шо, Рудняки, Остров, Борисов, Пищаловка, Крупинский-Мех, Барбаровка. Немцы потеряли два самолета (Арадо-66 и Ю-87), два орудия, один автомобиль, одну полевую кухню и одну лошадь[928].

Общие результаты операций «Моросящий дождь» и «Весенний праздник» были отражены в донесении 3-й танковой армии от 5 июня 1944 г. По приблизительным подсчетам, части СС и вермахта уничтожили 7011 партизан, 6928 взяли в плен, на сторону немцев перешли 349 «бандитов»[929].

Что касается результатов боевой деятельности части Дирлевангера, то о них было сообщено в оперативный отдел штаба 2-го полицейского полка СС. Командир штрафников отмечал: «Собственные потери в операции "Весенний праздник" — 19 убитых, 43 раненых. Общее количество потерь противника убитыми и ранеными выяснить не удалось. Точно, однако, установлено то, что разведывательная группа уничтожила 65 бандитов и захватила двух перебежчиков. Доставлено 43 коровы, два бандитских лагеря уничтожено. Около 80 кг взрывчатых веществ, 10 000 патронов к различным видам стрелкового оружия, а также примерно 70 мин и небольшое количество оружия (пулеметы, автоматы и винтовки) уничтожены. Кроме того, захваченные 100 центнеров зерна, 30 центнеров муки, 150 центнеров картофеля по причине отсутствия транспорта пришлось уничтожить»[930].

Пока основная часть особого полка Дирлевангера участвовала в операции «Весенний праздник», подразделения, не задействованные в этой экспедиции, несли караульную службу и привлекались к зачисткам в Узденском районе Минской области. Из документов советских органов госбезопасности известно, что в мае 1944 г. военнослужащие специального формирования СС — примерно 500 человек — совместно с полицией «выезжали в партизанскую зону, в деревню Хромицкие Узденского района». Во время акции ими были убиты начальник разведки партизанской бригады им. Рокоссовского М.С. Ларин, его адъютант, юный разведчик Марат Казей, связной партизан Виктор Кухаревич, семья некоего Лиходиевского в количестве семи человек и еще одна женщина, фамилию которой чекисты установить не смогли. После проведения зачистки эсэсовцы забрали в деревне Хромицкие весь скот и имущество[931].

Ларина, как видно из рассказов о подвиге пионера-героя Марата Казея, «дирлевангеровцы» убили в начале боя. Его адъютант, не зная об этом, еще какое-то время отстреливался из автомата, а когда боеприпасы закончились, он, чтобы не попасть живым в руки немцев, подорвал себя и окруживших его эсэсовцев последней гранатой. Заметим, что так хрестоматийная история подвига Марата Казея выглядит в советской публицистике. Как на самом деле происходили события, нужно еще разбираться[932].

Операция «Весенний праздник», закончившаяся для советских патриотов весьма и весьма трагически, была далеко не единственной экспедицией, подготовленной вермахтом совместно с СС весной — в начале лета 1944 г. в Белоруссии. После разгрома Полоцко-Лепельской зоны пришел черед отражать наступление немецких войск Борисовско-Бегомльскому партизанскому краю. Разведка «народных мстителей» сообщила, что вдоль границы края СС и вермахт создали сплошную линию обороны по дорогам Лепель — Борисов, Борисов — Смолевичи — Слобода, Слобода — Радошковичи — Красное, Красное — Илия — Долгиново — Докшицы, Докшицы — Лепель[933].

25 мая 1944 г. немцы перешли в наступление. Началась операция под кодовым наименование «Баклан» (Kormoran). Для ее проведения привлекались части и соединения 3-й танковой и 4-й полевой армий (в частности, 221-я охранная и 391-я учебно-полевая дивизии). Кроме того, в боях против партизан использовалось оперативное соединение СС фон Готтберга, включавшее в себя следующие силы:

— 2-й полицейский полк СС;

— 24-й полицейский полк СС;

— 26-й полицейский полк СС;

— 31-й охранный полицейский полк;

— II батальон 36-го охранного полицейского полка;

— 1-я и 3-я батареи I охранного полицейского дивизиона СС;

— оперативная команда особого назначения полевой жандармерии;

— 1-я усиленная и 12-я полицейские танковые роты;

— 17-й, 18-й и 49-й моторизованные взводы полевой жандармерии;

— штурмовая бригада СС РОНА;

— особый полк СС Дирлевангера;

— оперативные команды полиции безопасности и СД[934]. Соединение Готтберга было поделено на три боевых группы: «Ангальт», «Шмаль» и «Деринг». Каждая группа делилась еще на несколько штурмовых групп — «Вайзига», «Швигера» и др. С воздуха немецкие войска поддерживали бомбардировщики 6-го воздушного флота. В общей сложности, как отмечается в партизанских мемуарах, к операции «Баклан» привлекалось 80 тыс. человек. На наш взгляд, указанная цифра сильно завышена и не соответствует действительности[935].

Оперативные мероприятия охватывали собой Борисовский, Вилейский, Крупский, Логойский, Минский, Смолевичский, Докшицкий, Лепельский районы (то есть операция проводилась на территории Витебской, Минской и Вилейской областей). Цель акции сводилась к тому, чтобы оттеснить партизанские формирования в непроходимые болота в районе озера Палик и там, при помощи артиллерийских и авиационных ударов, полностью их уничтожить[936].

В Борисовско-Бегомльской зоне во второй половине мая 1944 г. находились около 20 тыс. «народных мстителей». Здесь действовала 21 партизанская бригада (10 из Брисовского-Бегомльской зоны, остатки четырех бригад из Полоцко-Лепельской зоны и семь бригад из Сенненско-Оршанской зоны). Помимо этого, в боях приняли участие две бригады вилейских партизан — им. Фрунзе и им. Кутузова[937].

Немцам быстро удалось блокировать партизан и загнать их в район озера Палик, вокруг которого было создано сплошное кольцо, состоявшее из трех сильно укрепленных рубежей. Как вспоминал немецкий антифашист Герман-Эрнст Шауэр, член комитета «Свободная Германия», направленный в начале 1944 г. к партизанам Белоруссии для ведения пропагандистской работы среди солдат вермахта и СС, «29 мая было завершено окружение всей партизанской зоны севернее Минска. Началась блокада… Фашисты стянули сюда крупные силы и приступили к прочесыванию леса. Партизаны оставили лагерь и стали отходить, избегая вооруженных столкновений с превосходящими силами карателей… Несколько партизанских бригад сконцентрировались в одном месте, чтобы объединенными силами прорвать блокаду в западном направлении. Но намечавшийся нами прорыв упредили гитлеровцы — в ночь на 3 июня они внезапно перешли в наступление»[938].

Часть Дирлевангера принимала активное участие в операции «Баклан». Личный состав формирования использовался на самых трудных участках борьбы с «народными мстителями». Во время операции был захвачен в плен один из бывших штрафников — антифашист Ойген Г. В радиограмме из особого полка СС, отправленной 16 июня 1944 г., говорилось: «Ойген Г….из 1-й роты Дирлевангера 4 апреля 1944 года перебежал к бандам. 14 июня 1944 г. в рамках операции "Баклан" был взят в плен… Г. в Минске, в распоряжении местного СД»[939]

Партизаны упорно сопротивлялись и предпринимали несколько попыток прорваться из кольца. Так, 2 июня 1944 г. бригады им. Фрунзе, «Большевик» и «Штурмовая» в районе деревни Козыри попытались прорваться из окружения, но прорыв оказался безуспешным. Больше повезло бригадам «Народные мстители» и «Железняк». Эти формирования 7–8 июня сумели в районе деревень Жердяжье и Околова пробиться в Кромовичский лес[940].

К 13 июня партизаны понесли большие потери. «Народные мстители» потеряли 3703 человека, из них — 1986 были убиты, 968 взяты в плен, 43 перебежали на немецкую сторону. Было уничтожено 368 лагерей и 1337 бункеров, захвачено — четыре противотанковых орудия, 310 винтовок, 30 автоматов, 15 автоматических винтовок, 41 ручной пулемет, 338 мин, 31 706 патронов, 100 кг взрывчатых веществ[941].

В ночь на 16 июня 1944 г. партизанские бригады, остававшиеся в окружении, пошли на прорыв. Бои были жестокими, и большие потери были с обеих сторон. В результате бригадам Борисовско-Бегомльской и Полоцко-Лепельской зон удалось прорваться на запад и юго-запад, а бригадам из Сенненско-Оршанской зоны — в восточном направлении. В боях с «народными мстителями» немецкие войска, по данным партизан, потеряли около 2 тыс. человек убитыми и ранеными, восемь танков, 12 автомашин, две бронемашины, 16 повозок с боеприпасами[942].

Согласно немецким документам, партизанские потери были в несколько раз больше. С 25 мая по 17 июня 1944 г. «народные мстители» потеряли 7697 человек убитыми, 5286 попало в плен, в качестве рабочей силы учетные органы немцев захватили 5973 человека, а также 5817 голов рогатого скота, 70 тонн зерна и 10 тонн картофеля. Германские потери составили 110 солдат и офицеров[943].

После завершения операции «Баклан» зачистки разгромленной Борисовско-Бегомльской зоны продолжались еще несколько суток, пока части и соединения вермахта не потребовались на фронте, где сложилась критическая ситуация.

На рассвете 23 июня 1944 г. началась операция Красной армии под кодовым наименованием «Багратион». В наступление перешли войска 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусского фронтов, а сутками позже — армии правого крыла 1-го Белорусского фронта. Атаке ударных группировок всех четырех фронтов предшествовала мощная артиллерийская и авиационная подготовка. Советские войска, преодолевая ожесточенное сопротивление, шаг за шагом прогрызали оборону противника[944].

За шесть дней операции Красная армия пробила обширные бреши в растянутом фронте 3-й танковой и 4-й полевой армий вермахта. 3-я танковая армия потеряла почти весь LIII корпус, оказавшийся в окружении в Витебске. Только шесть дивизий объединения, которые понесли тяжелые потери в личном составе и боевой технике, смогли избежать гибели и прорваться из котла[945].

На всех направлениях для группы армий «Центр» возникла критическая обстановка. Исправить положение в короткие сроки германское командование не могло. Особенно тяжелая ситуация сложилась для 9-й полевой армии. К концу июня 1944 г., когда советское наступление набрало большие темпы, она сократилась до размеров боевой группы генерала танковых войск фон Форманна и была подчинена 2-й армии, так как боевые части полностью потеряли связь со штабом и тыловыми органами[946].

В конце июня 1944 г. боевая группа фон Готтберга была введена в состав 4-й армии и отправлена на фронт. В это время соединение выглядело так:

— 2-й полицейский полк СС;

— 17-й полицейский полк СС;

— 22-й полицейский полк СС;

— 26-й полицейский полк СС;

— часть 36-го полицейского полка СС (временно приданная);

— I батальон 34-го охранного полицейского полка;

— II батальон 36-го охранного полицейского полка;

— особый полк СС Дирлевангера;

— охотничья команда «Бикель»;

— 861-й артиллерийский дивизион;

— 12-й и 20-й разведывательные батальоны танкового соединения (временные)[947].

Учитывая драматично складывавшуюся обстановку в полосе 4-й армии, которая была вынуждена оставить плацдарм под Борисовым и пыталась предотвратить охват под Молодечно, боевая группа фон Готтберга получила приказ выдвинуться в район между Минском и Слуцком, чтобы остановить рвавшиеся вперед советские части. Раньше этот участок закрывали соединения 9-й армии, однако после тяжелых боев с превосходящими силами 1-го Белорусского фронта германское командование уже не возлагало надежды на это оперативное объединение вермахта[948].

В первых числах июля 1944 г. боевая группа фон Готтберга вела ожесточенные бои под Минском, прикрывая 2 и 3 июля отход немецких войск из бывшей столицы генерального комиссариата. В рядах соединения СС и полиции появились тяжелые потери, и Готтбергу пришлось отступать со своими частями в направлении Воложина, где эсэсовцы заняли оборонительный рубеж, который они удерживали вместе с частями VI армейского корпуса (командир — генерал артиллерии Гельмут фон Вейдлинген).

4 июля группа Готтберга получила приказ удерживать оборонительную линию юго-восточнее железнодорожной магистрали Лида — Молодечно. Используя бетонные укрепления, оставшиеся со времен Первой мировой войны, эсэсовцы трое суток отражали атаки советских войск. В этих боях принимал активное участие и полк Дирлевангера. Личный состав части несколько раз переходил в контратаки[949].

В представлении Дирлевангера о награждении Рыцарским крестом встречается следующее описание боев под Лидой: «В ходе общего отступления в Центральной России оберфюрер СС Дирлевангер по собственной инициативе занял 7 июля 1944 г. вместе с подразделениями своего полка отсечную позицию юго-восточнее Лиды. В течение длительного времени он сдерживал крупные силы наступающего противника, дав возможность отойти как боевым, так и тыловым частям по шоссейной дороге Лида — Гродно, что позволило обойтись без значительных потерь. Находясь во главе солдат на передовой линии, Дирлевангер был примером отваги и решительности для подчиненных, поднимал моральный дух солдат, стойко державших оборону, которую пытались сокрушить численно превосходящие силы противника. Тем не менее, мощный натиск противника и интенсивный артиллерийский огонь вынудили его отойти, чтобы избежать больших потерь. Однако задача, которая ставилась перед частью, была достигнута, так как благодаря смелым действиям своего командира полку удалось выскользнуть из замыкающегося кольца окружения и спастись от плена»[950].

8 июля особый полк СС оставил позиции под Лидой и отступил в направлении Гродно, где группа фон Готтберга получила приказ удерживать новый оборонительный рубеж. По показаниям одного из бывших штрафников, полк отступал с боями, причем бои пришлось вести не только с частями Красной армии, но и с партизанами. Имели место и попытки перехода на советскую сторону, за что предателей вешали перед строем[951].

В некоторых публикациях встречается утверждение, что части Красной армии, освобождавшие Белоруссию, получили приказ вышестоящего командования о том, чтобы пленить Дирлевангера. Якобы это была заветная «мечта каждого красноармейца»[952]. Вероятнее всего, данное утверждение является мифом. Никаких приказов подобного рода советским войскам, по нашим данным, не объявлялось.

Достигнув оборонительного рубежа, полк Дирлевангера до 16 июля вел бои под Гродно, после чего часть отошла на территорию Генерал-губернаторства, в район Ломжи, где штрафники продолжали отражать атаки наступавших советских частей[953]. Из Ломжи, как сообщает в воспоминаниях один из ветеранов части, «состоялся организованный отход в район Цихенау [сегодня — Цеханув. — Примеч. авт.]».

Из Цихенау эсэсовцев перебросили в Нижнюю Силезию, на полигон Нойхаммер (сегодня — Свентошув). Здесь планировалось провести переформирование части. Но руководство СС приняло другое решение: полк направили в восточно-прусский город Ликк (сегодня — Элк), в 50 км от Растенбурга. Именно здесь часть дислоцировалась до получения новой боевой задачи[955].

Гиммлер, как следует из его выступления перед гауляйтерами (3 августа 1944 г.), положительно отозвался о боях формирования Дирлевангера в период отступления из Белоруссии. Рейхсфюрер СС отмечал, что полк в составе 1200 человек успешно вел боевые действия и, отходя под ударами грозного противника, сохранил свое вооружение. Рассказывая об истории части, Гиммлер назвал браконьеров «достойными и честными ребятами». Конечно же, подчеркивал глава СС, атмосфера в полку отдает некоторым средневековьем и к нарушителям применяются телесные наказания. Но эти методы пошли только на пользу и — самое главное — «отбили охоту рассуждать на тему, победят ли немцы в войне». Словом, Гиммлер был удовлетворен тем, как действовали уголовники и осужденные члены СС и вермахта[956].

Подводя итоги деятельности части Дирлевангера на оккупированной территории Белоруссии, следует сказать следующее. За два года и пять месяцев личный состав штрафного формирования, по нашим подсчетам, сжег не менее 179 населенных пунктов и уничтожил в них более 13,5 тыс. человек. К этим жертвам надо прибавить жителей, расстрелянных во время локальных акций и транспортировок на принудительные работы в Германию, а также гражданских лиц, убитых при разминировании дорог. В донесении о результатах операции «Коттбус» говорится, что группа Дирлевангера уничтожила 14 тыс. человек (включая 2–3 тыс., подорвавшихся на минах)[957]. Если допустить, что все эти люди были убиты «дирлевангеровцами», тогда общее количество жертв возрастет приблизительно до 30 тыс. человек. Эта цифра представляется реальной и документально обоснованной.

Учитывая, однако, что в нашем распоряжении были не все документы, проливающие свет на преступления штрафников, вполне вероятно, что общее количество жертв может быть и больше.

Вместе с тем данные некоторых авторов выглядят чрезмерно и неоправданно завышенными. Так, не внушает доверия непонятно на чем основанное утверждение восточногерманского журналиста Пауля Коля о том, что с лета 1941 г. до июля 1944 г. команда Дирлевангеpa ежедневно убивала по 120 человек. В итоге публицист «получил» цифру в 120 тыс. убитых жителей[958].

Но, во-первых, зондеркоманда появилась в Белоруссии в феврале 1942 г. и, во-вторых, далеко не каждый день уголовники убивали по 120 человек. Кроме того, после отправки штрафников на фронт батальон более двух месяцев не совершал преступлений против гражданского населения.

Белорусские историки, очевидно, опираясь на выводы Коля, также полагают, что формирование Дирлевангера сожгло около 200 населенных пунктов и расстреляло 120 тыс. человек[959]. Если с числом сожженных деревень еще можно согласиться, то общее количество жертв особой части СС, на наш взгляд, явно завышено. Возможно, в будущем появятся новые архивные материалы, которые позволят дополнить картину, существующую на сегодняшний день.

22 июля 1944 г. войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского форсировали Вислу и устремились к Варшаве[960]. Первоначально военное руководство РККА хотело освободить польскую столицу, но в эти планы вмешалась большая политика[961].

Насколько известно, в период немецкого господства значительную роль в борьбе с оккупационными властями сыграли формирования «Армии Крайовой» (АК), чьи лидеры починялись польскому эмиграционному правительству в Лондоне. Командующий АК, генерал Тадеуш Комаровский (псевдоним «Бур») 25 июля 1944 г. радировал в Лондон о том, что находящиеся в его распоряжении силы готовы действовать по плану «Буря» и начать широкие боевые действия. Комаровский полагал, что поскольку Красная армия стоит у стен Варшавы, польские повстанцы, подняв восстание, помогут советским войскам и вместе с ними изгонят немцев из страны[962].

Это, однако, была военная сторона вопроса. Была еще и политическая, сводившаяся к тому, чтобы освободить польскую столицу до вступления в нее солдат и офицеров 1-го Белорусского фронта и дать возможность Польскому правительству в изгнании во главе с премьер-министром Станиславом Миколайчиком взять власть в свои руки. Правительство Миколайчика, при поддержке Великобритании, хотело восстановить довоенные границы республики и нивелировать результаты дополнительного протокола Пакта Молотова — Риббентропа, согласно которому у Польши были отторгнуты западные районы Белоруссии и Украины, вошедшие в 1939 г. в состав СССР[963].

Советское руководство такое развитие событий не устраивало. Сталин иначе представлял себе послевоенное устройство Польши. 21 июля 1944 г. в Москве был создан марионеточный «Польский комитет национального освобождения» (несмотря на то, что в Лондоне действовало вполне легитимное польское правительство). Советское правительство установило с ним «дипломатические отношения». Вспыхнувшее 1 августа восстание в Варшаве рассматривалось Сталиным как попытка АК помешать реализации программы по советизации Польши. Исходя из этого, оказывать серьезную помощь польским повстанцам в планы «вождя народов» не входило.

Вместе с тем на подступах к Варшаве 1-й Белорусский фронт столкнулся с упорным сопротивлением противника и потерял около 500 танков и САУ. Германское командование перебросило на этот участок несколько дивизий, включая войск СС9 чтобы, используя заранее подготовленные оборонительные рубежи, предпринять контрудары. Наступление Красной армии остановилось, и, чтобы успешно продолжать боевые действия в прежнем темпе, требовалась передышка[964].

Тем временем 9 августа 1944 г. в ходе переговоров между Сталиным и премьер-министром Миколайчиком, прибывшим в Москву 27 июля 1944 г., поднимался вопрос об оказании восставшим помощи оружием, боеприпасами и медикаментами. Эта помощь была оказана. С 13 сентября по 1 октября 1944 г. повстанческим формированиям Варшавы было сброшено с самолетов: одно орудие 45-мм, 1478 автоматов, 156 50-мм минометов, 505 противотанковых ружей, 170 русских и 350 немецких винтовок, 669 карабинов, 300 снарядов к 45-мм орудию, 37 216 мин к 50-мм минометам, 57 640 патронов к ПТР, 1312 600 винтовочных патронов, 57 640 патронов к ТТ, 18 428 ручных гранат, 18 270 немецких ручных гранат, 515 кг медикаментов[965].

Показательно, что это вооружение в Варшаву стали сбрасывать с самолетов в заключительной фазе восстания, когда его исход уже не вызывал никаких сомнений.

Надо сказать, что еще до начала боев в городе положение АК было не таким уж и прочным. Под командованием Комаровского находилось около 40 тыс. человек, и далеко не все из них были вооружены. В распоряжении повстанцев было приблизительно 1100 станковых и 60 ручных пулеметов, 300 автоматов, 1400 винтовок и 25 тыс. гранат. Свой план восстания АК не согласовывала с другими польскими силами сопротивления — «Армией Людовой» (АЛ), «Польской армией Людовой» (ПАЛ), Корпусом безопасности (КБ). Не было поставлено в известность о готовящемся выступлении и командование 1-го Белорусского фронта, вероятно потому, что штаб АК исходил из печального опыта установления связей с советскими частями, которые часто разоружали польских патриотов и передавали их органам НКВД. Именно в такой обстановке развернулись эти трагические события[966].

1 августа 1944 г. начались бои в Варшаве. В 17.00 повстанцы атаковали оккупационные войска. «Со всех сторон на временщиков-немцев посыпался град пуль, который разрывал марширующие колонны и попадал в здания, занятые ими, — вспоминал первые мгновения восстания генерал Комаровский. — В пределах 15 минут город с миллионом жителей стал ареной борьбы»[967].

Военный комендант Варшавы генерал-лейтенант авиации Райнер Штагель через полицию безопасности и СД был заранее проинформирован о возможном вооруженном выступлении поляков и усилил режим безопасности, введя во всех пригородах усиленное патрулирование. Но эти меры не смогли помешать восставшим, и комендант оказался отрезанным в своей штаб-квартире во дворце Брюль, а повстанцы сумели в некоторых частях города захватить охрану врасплох, блокировать улицы и жилые кварталы[968].

На борьбу с бойцами АК были брошены силы местного гарнизона — 4-й гренадерский полк, охранный полк быстрого реагирования «Варшава», 996-й, 997-й, 998-й земельные охранные батальоны, рота 225-й главной полевой комендатуры, 146-я моторизованная рота полевой жандармерии, 146-й инженерно-строительный батальон, 475-я противотанковая рота и 2-я батарея 743-го противотанкового дивизиона. В первые два дня боев польские патриоты понесли большие потери — 2000–2500 человек убитыми и ранеными, но инициатива оставалась в их руках. Эффективно действовали снайперы АК, препятствовавшие немцам очищать город[969].

На вспыхнувшее в Варшаве восстание немедленно отреагировал оперативный отдел германского Генштаба, подготовивший доклад о положении в городе. Начальник Генштаба, генерал-полковник Г. Гудериан, обратился лично к Гитлеру с предложением объявить Варшаву частью оперативной зоны 9-й армии вермахта и ввести в город войска, но фюрер, после недавнего покушения на него, организованного армейскими офицерами, отклонил предложение Гудериана и возложил задачу по подавлению восстания на СС. Вермахт должен был согласовывать свои действия с СС и отказывать подчиненным Гиммлера всю помощь, какая им потребуется[970].

Глава «Черного ордена» встретил известие о начавшемся восстании в Варшаве так: «Узнав о восстании в Варшаве, я немедленно отправился к фюреру и сказал: "Мой фюрер, это даже хорошо, что поляки восстали. Через пять-шесть недель мы уйдем, но Варшава будет уничтожена"»[971].

Гиммлер доверил командование операцией по уничтожению восставших обергруппенфюреру фон дем Баху; ссылаясь на распоряжение Гитлера, он отдал «шефу соединений по борьбе с бандами» специальный приказ. Сам этот приказ не сохранился, но некоторые его положения Бах-Зелевски озвучил после войны на Нюрнбергском процессе:

«Захваченных боевиков следует убивать, независимо от того, боролись ли они по правилам Гаагской конвенции или нет… Не принимающую в боевых действиях часть населения, женщин и детей, также следует уничтожать… Весь город сровнять с землей»[972].

2 августа 1944 г. фон дем Бах выехал в Варшаву. Тем временем командующий 9-й армии генерал танковых войск Николаус фон Форман просил поддержать части вермахта. Но на тот момент Бах еще не располагал большими силами. По тревоге были подняты 16 полицейских подразделений высшего фюрера СС и полиции в Познани, группенфюрера СС Гейнца Рейнефарта. Вместе с ним из Познани в Варшаву 3 августа прибыла команда СД гауптштурмфюрера СС Альфреда Шпилькера, куда включили сотрудников зипо и СД Варшавы, Радома, Лодзи и Люблина. В Варшаву направили сводный полк 29-й ваффен-гренадерской дивизии СС (русской № 1), две роты П азербайджанского батальона соединения особого назначения «Горец», батальон особого полка СС «Дирлевангер».

Перечисленные части и подразделения прибыли в Варшаву 4 августа 1944 г. Из них была сформирована оперативная группа «Рейне-фарт». Помимо «дирлевангеровцев» (365 человек), бойцов бригады Каминского (1700 человек), азербайджанцев (682 добровольца), полицейских (2740 человек) под командование Рейнефарта А—5 августа были переданы оперативная команда Шпилькера (64 сотрудника), 1092 военнослужащих 608-го охранного полка и резервного батальона танково-парашютной дивизии «Герман Геринг», а также 6-я усиленная рота полевой жандармерии в составе 600 солдат и офицеров. Общая численность группы составила 7243 человека[973].

Приказ о направлении штрафников в Варшаву Дирлевангер, судя по всему, получил лично от Гиммлера. Командир особой части СС побывал в Берлине, но по неизвестным причинам задержался с возвращением. 4 августа 1944 г. рейхсфюрер отправил Дирлевангеру следующую телеграмму: «Я вполне доволен применением вашей части в боевых действиях, о чем я говорил вам недавно. Но я должен высказать свое неудовлетворение по поводу того, что, несмотря на указание тотчас отправиться подготовленным для вас самолетом в ваш полк, вы еще несколько часов находились в Берлине. Я привык к тому, чтобы мои приказы выполнялись неукоснительно»[974].

В конце июля 1944 г. штрафное формирование структурно состояло из двух батальонов, в каждом из которых было по четыре роты (в роте — по три взвода). В полк были включены пулеметное, минометное и противотанковое подразделения. Перед восстанием в части числилось 865 человек (по другим данным — 881)[975].

3 августа из полка был отправлен в Варшаву I батальон (командир — гауптштурмфюрер СС и капитан охранной полиции Майер), а 4 августа — II батальон (командир штурмбаннфюрер СС Штайнгауэр) и остальные подразделения части. Аноним так описывает эти события: «В начале августа мы были внезапно приведены в боевую готовность. Уже на следующий день I батальон на грузовых автомобилях был направлен в Варшаву [по маршруту Щитно — Цеханув — Модлин — Варшава. — Примеч. авт.]. Мы все были удивлены тем, что там произошло. Днем позже наш II батальон получил приказ выдвигаться через Иоханнисбург и Остроленку в Варшаву. Мы тогда предполагали, что нас будут использовать против польских партизан-националистов, которые были очень сильны и действовали в лесах вокруг Варшавы»[976].

I батальон (365 человек) получил задачу очистить район Воля. Эсэсовцам следовало продвигаться по улице Вольской (немецкое название — Litzmannstadter Straße). Затем штрафникам нужно было пробиваться по улицам Хлодной (Risgrnber Straße), Электоральной, чтобы выйти в район Саксонского (Саского) сада, площади Пилсудского (Adolf-Hitler-Platz) и прорваться к дворцу Брюля (Palais Bruht), где держал оборону военный комендант Варшавы. После этого подлежали зачистке Старый город (Altstadt) и район, примыкавший к мосту Кербедза через Вислу. Батальон Майера преобразовали в боевую группу и придали ему 13-ю роту из охранной части фронтовой поддержки немецкой имперской почты войск СС «Цезен». Рота имела на вооружении минометы, станковые пулеметы и противотанковые орудия[977].

В группу Майера также включили подразделения (228 человек) из II батальона соединения особого назначения «Горец» (поскольку азербайджанцы говорили на русском языке, польские повстанцы и мирные граждане принимали их за украинцев, монголов и калмыков) и часть оперативной группы полевой жандармерии «Познань» (341 человек)[978].

Утром 5 августа 1944 г. подразделения СС и полиции приступили к выполнению поставленной задачи. Боевая группа Майера встретила ожесточенное сопротивление. В донесении разведывательного отдела 9-й армии (от 12 августа 1944 г.) давался краткий анализ тактики повстанческих формирований. В основном эта тактика сводилась к тому, что бойцы АК превращали каждую улицу в зону сплошного огня, как только на ней показывались штурмовые группы немцев. Несколько дней спустя тактика изменилась. Поляки подпускали немцев как можно ближе, открывали прицельный огонь и забрасывали наступавших бутылками с горючей смесью. Такой метод борьбы, сообщали сотрудники абвера, приводил к большим потерям, и довольно часто члены штурмовых групп погибали после попадания пуль в голову[979].

Аноним рассказывает о боях на Вольской улице: «Нам приказали продвигаться в центр города, к военной комендатуре, подавляя любое сопротивление. Поскольку у нас не было соответствующей подготовки для ведения боевых действий в городе, мы просто побежали вперед. Находясь на западе, мы должны были двигаться на восток по улице Литцманнштадт к дворцу Брюля. Некоторое время спустя повстанцы открыли по нам огонь из домов и баррикад. Появились первые раненые, и нам пришлось остановиться. Мы стреляли, врывались в дома, подавляли сопротивление и затем двигались вперед. С нами находились бывшие узники концлагерей, которые еще восемь недель назад были в заключении. Среди них были особенно тяжелые потери. Один из бывших заключенных был рядом со мной — он был убит пулей, пробившей его шлем»[980].

Повстанцы из группировки АК «Кедив» (примерно 1650 человек), включавшей в себя несколько батальонов — «Зонт», «Зоська» и др., используя канализационную систему и подземные туннели, много раз заходили солдатам СС в тыл и расстреливали их в спину. Если отступать было некуда, боевые группы АК занимали удобные позиции для ведения обороны и сражались до последнего патрона[981].

6 августа в бой против повстанцев был введен II батальон особого полка СС, на базе которого была сформирована боевая группа Штайнгауэра. Вместе с ней действовали 2-я и 3-я роты IX охранного полицейского батальона (Буркхардта), рота жандармерии и саперы из состава 46-го инженерного батальона (командир — майор Вулленберг). Согласно воспоминаниям одного из этих саперов, бельгийца немецкого происхождения Маттиаса Шенка (в 1944 г. ему было 18 лет), перед военнослужащими инженерных войск ставилась задача подрывать на улицах баррикады и жилые здания, расчищая, таким образом, путь для штурмовых групп. В письме историку Клаушу (январь 1988 г.) Шенк отмечал: «И тогда прибыло усиление — СС. Это был штрафной батальон Дирлевангера. Его солдаты не носили знаков различия. У них было много алкоголя, и они были пьяными. Они сразу атаковали польские позиции. С криками "Ура" они бежали к домам. Но возле домов поляки поливали их огнем, и они погибали десятками. Многие были ранены…»[982]

Несмотря на очень большие потери, боевые группы СС «Майер», «Штайнгауэр» и полицейская группа «Познань» (Polizeigruppe Posen), которой командовал Рейнефарт, продолжали 6 августа продвигаться вперед. Шли ожесточенные бои на улицах Хлодной, Электоральной, Оградовой, Крохмальной и Гжибовской, на Банковской площади. Здесь эсэсовцам и полицейским противостоял батальон повстанцев «Храбрый I» (командир — Густав Биллевич, псевдоним «Сосна»). Штрафники СС прорывались в район Саксонского сада (Sdchsischer Garten). «Мы должны были врываться в дома и уничтожать стрелков, — подчеркивает аноним. — Поскольку входные двери домов в большинстве случаев были заперты, мы разбивали их прикладами винтовок или же взрывали ручными гранатами»[983].

О боях на улице Гжибовской рассказывает и бывший солдат 1-й роты I батальона особого полка СС, венгерский фольксдойче Густав Давидхазы:

«В 19 часов началась атака. Комплекс домов, расположенный совсем рядом от разрушенного бомбами трамвайного депо [на самом деле, трамвайная электростанция. — Примеч. авт.]. должен был быть взят. Вся рота, значит три группы, начала наступление. Перед тем, как мы достигли стен дома, из-за сильного огня погибло шесть человек. Среди них был также командир роты. Через несколько минут был убит и командир моей группы. Я стал его преемником. В группе было пять человек. Борьба за угловой дом продолжалась… После бомбардировки ближайших домов несколькими пикирующими бомбардировщиками стало тихо»[984].

Чтобы подавить сопротивление повстанцев, боевая группа Рейнефарта применяла артиллерию, запрашивала помощь бомбардировочной авиации, которая, нанося удары с воздуха, разрушала целые кварталы. Случалось, что под бомбы, сброшенные с самолетов, попадали и штурмовые группы. Иоганн В., направленный в часть к Дирлевангеру за противозаконную связь с чешской женщиной, приводит такой эпизод. Во время одной из атак эсэсовцев поддерживала авиация. Бомбы начали падать туда, где вели бой солдаты СС. Штрафники стали отступать, но штурмбаннфюрер К. Вайссе, находившийся в нетрезвом состоянии, принялся расстреливать из автоматической винтовки тех, кто пытался отходить назад[985].

Подобное поведение офицера особого полка вряд ли можно оправдать. Но приказ о том, чтобы трусов и беглецов расстреливать на месте, отдал Дирлевангер. Он считал, что его подчиненные должны идти только вперед, сокрушая все преграды, возникающие перед ними. Позже, когда восстание в Варшаве было подавлено, Дирлевангер встречался с личным референтом Гиммлера, штандартенфюрером Рудольфом Брандтом, и в разговоре с ним охарактеризовал своих солдат такими словами:

«Они сражались как хищники. Нет… скорее как львы. Примените "орган" Сталина против своры диких кошек, и они разбегутся. Но против моего штурмового батальона вы можете уверенно применить три "органа" Сталина, и он пойдет дальше на штурм всего, что ему противостоит»[986].

7 сентября подразделения полка действовали в районе Театральной и Замковой площадей, Сенаторской и Светоянской улиц. Одновременно с этим эсэсовцы продолжали вести бои за Саксонский сад и площадь Пилсудского. К вечеру боевая группа Майера достигла дворца Брюль, где был заблокирован военный комендант Штагель. По сообщениям бывших браконьеров, за два дня кровопролитных боев в центре Варшавы батальон Майера потерял убитыми и ранеными 315 штрафников. В рядах подразделения остался 41 человек. Большие потери были и в батальоне Штайнгауэра. 8 августа 1944 г. остатки двух батальонов (три роты) свели в боевую группу «Дирлевангер»[987].

С 8 по 11 сентября бои за Замковую площадь продолжались. Боевые действия велись в районе Даниловичевской, Сенаторской, Подвальной и Пивной улиц. Постепенно бои переместились в район Старого города. Повстанцы сдаваться не хотели и ожесточенно сопротивлялись, прибегая к изощренным методам борьбы. В донесении разведывательного отдела 9-й армии от 10 августа 1944 г. встречаются следующие примеры:

«Азербайджанцы на рассвете 9.8. с боем захватили посты повстанцев перед их очагами сопротивления на Кенигштрассе, при этом с поднятыми руками из подвала вышли жители дома. При приближении азербайджанцев скрывавшиеся среди гражданских лиц повстанцы бросили в них ручные гранаты. Два унтер-офицера были убиты, один оказывавший помощь санитар был застрелен… Солдат Каминского повстанцы в немецкой форме заманили в дом и расстреляли с короткого расстояния… В доме, казавшемся пустым, и где разместилось одно подразделение, ночью вспыхнул пожар. На чердаке и в подвале удалось захватить спрятавшихся бандитов. При этом один солдат СС был застрелен 60-летней женщиной выстрелом из автомата»[988].

12 августа Оскар Дирлевангер получил звание оберфюрера СС и генерал-майора войск СС. Это повышение указывает на то, что руководство «Черного ордена» отмечало в лучшую сторону действия полка и хотело развернуть его в бригаду, о чем приказ пришел позже, но еще во время подавления восстания. В представлении о награждении Дирлевангера Рыцарским крестом (от 10 сентября 1944 г.) есть отметка, свидетельствующая об изменении статуса штрафной части[989].

Стоит сказать и о том, что в представлении рассказывается о боях в период с 5 по 8 августа 1944 г. Довольно ярко излагаются эпизоды личного участия Дирлевангера в боевых действиях, например: «…Лишь благодаря тактической грамотности, смелости и хладнокровию оберфюрера СС Дирлевангера наступление прошло успешно и задачи, поставленные в суточном приказе, были выполнены в положенный срок. Оберфюрер СС Дирлевангер вновь проявил свою смелость и решительность, и, сражаясь во главе своих солдат, с оружием в руках уничтожал очаги сопротивления. Он был примером мужества, храбрости и бесстрашия для своих солдат. Сначала баррикады и минные заграждения на улице Литцманнштадт сделали невозможным стремительное продвижение вперед. Только после нанесения бомбовых ударов, применения танков и другого тяжелого вооружения оберфюрер СС Дирлевангер и его солдаты начали штурм. При этом его часть, применяя гранаты, нанесла противнику тяжелые потери и вынудила его оставить свои позиции. В дальнейших тяжелых уличных боях часть оберфюрера СС Дирлевангера целеустремленно продвигалась вперед, и уже 8.8.1944 смогла выйти в район площади Адольфа Гитлера и комендатуры вермахта, деблокировать ее и восстановить связь с фронтовыми частями на противоположном берегу Вислы»[990].

По свидетельствам браконьеров, командир полка действительно находился на переднем крае. Гейнц К. после войны в беседе с журналистами охарактеризовал Дирлевангера так: «Очень выдающийся человек. Он всегда был впереди, никогда в тылу не отсиживался»[991] …

14 августа 1944 г., как сообщалось в приказе 9-й армии, Бах-Зелевски получил особое задание Гитлера по очищению польской столицы от «бандитов». На основании этого распоряжения ему подчинялись все части и соединения, действовавшие в районе Варшавы. Бах получил право сформировать корпусную группу и привлечь в нее необходимые силы и средства[992].

Корпусная группа фон дем Баха (Korpsgruppe von dem Bach) формировалась из частей вермахта, СС и полиции, и к середине августа 1944 г. включала в себя:

Боевую группу «Рейнефарт», состоявшую из нескольких оперативных групп:

1. Оперативная группа «Дирлевангер»:

— особый полк СС «Дирлевангер»;

— 1-я, 2-я, 3-я роты 111-го азербайджанского полка (I батальон);

— 1-й Восточно-мусульманский полк СС (без III батальона), 19 офицеров, 1306 унтер-офицеров и рядовых;

— II батальон из состава соединения особого назначения «Горец» (без 7-й роты);

— 2-я, 4-я роты оперативной группы полевой жандармерии «Вальтер» (девять офицеров, 539 унтер-офицеров и рядовых);

— пять орудий калибра 20 мм из состава 80-го зенитного полка (один офицер, 30 унтер-офицеров и рядовых);

— взвод из состава 4-й пулеметной роты 111-го азербайджанского полка;

— взвод 654-го инженерного батальона (56 унтер-офицеров и рядовых);

— команда из состава огнеметного батальона «Кроне» (восемь огнеметов, восемь унтер-офицеров и рядовых).

2. Оперативная группа «Рек» (командир — майор Рек):

— гренадерский батальон «Арцбергер» (три гренадерские роты, противотанковая рота, минометная рота, конный взвод, инженерный взвод), 7-я рота из состава 111-го азербайджанского полка, гренадерская рота из школы СС «Трескау» — 11 офицеров, 888 унтер-офицеров и рядовых;

— 1-я, 6-я роты оперативной группы полевой жандармерии «Вальтер» (девять офицеров, 262 унтер-офицера и рядовых);

— полицейская рота «Варшава» (363 унтер-офицера и рядовых);

— взвод станковых пулеметов из роты «Ронтгена» (Познань), (один офицер, 38 унтер-офицеров и рядовых);

— команда из состава огнеметного батальона «Кроне» (восемь огнеметов, восемь унтер-офицеров и рядовых).

3. Оперативная группа «Шмидт» (командир 608-го охранного полка — полковник Вильгельм Шмидт):

— гренадерский батальон «Бентин» (без 2-й роты), (девять офицеров, 536 унтер-офицеров и рядовых);

— IX полицейский батальон «Буркхардт» — три роты (семь офицеров, 254 унтер-офицера и рядовых);

— два взвода из 4-й пулеметной роты 111-го азербайджанского полка (один офицер, 60 унтер-офицеров и рядовых);

— команда из состава огнеметного батальона «Кроне» (восемь огнеметов, восемь унтер-офицеров и рядовых);

— бронепоезд № 75 (48 унтер-офицеров и рядовых).

4. Оперативная группа «Pop» (командир — генерал-майор Понтер Pop):

— 72-й ваффен-гренадерский полк СС (русский № 1) в составе двух батальонов, 13-й роты пехотных орудий (с двумя орудиями калибра 12,2 см), 14-й противотанковой роты (восемь советских противотанковых орудий) и танковой роты (четыре Т-34 и одна советская САУ);

— 627-й инженерный батальон;

— 80-й зенитный полк — личный состав наземного обслуживания аэродрома «Варшава» (около 1000 человек);

— саперная рота 500-го истребительного батальона СС (командир — штурмбаннфюрер СС Армии Бейлак);

— III дивизион артиллерийского полка 5-й танковой дивизии СС «Викинг»;

— подразделения охранной полиции полковника В. Родевальда;

— команда полиции безопасности и СД «Биркнер».

Кроме перечисленных частей и подразделений в польской столице действовала группа начальника СС и полиции в Варшаве, оберфюрера СС Пауля Отто Гейбеля. В эту группу входили части полиции порядка, подразделения СД, силы быстрого реагирования вермахта и остатки запасного кавалерийского эскадрона СС (около 5 тыс. человек)[993].

В городе также вели бои конвойно-охранная сотня СД, III казачий кавалерийский батальон 57-го охранного полка, 5-й Кубанский полк Казачьего стана, 572-й, 580-й, 631-й казачьи батальоны, минометная рота № 1000. 201- батарея реактивных минометов, 638-я батарея гаубиц, 218-я — "02-я танковые роты, учебная батарея самоходно-артиллерийских установок, 46-й инженерный батальон, танковая рота из состава 5-й танковой дивизии СС «Викинг» (четыре танка «Тигр», один «Пантера», четыре танка Т-4, одно штурмовое орудие)[994].

Наконец, эти силы поддерживали взаимодействие с боевой группой фон Формана (Kampfgruppe von Vormanri), созданной на основе 1145-го танково-гренадерского полка дивизии «Герман Геринг». Группа Формана вела боевые действия в районе Прага[995].

Корпусная группа Баха (более 21 тыс. человек) формировалась в тот момент, когда, как отмечал в отчете губернатор Варшавского округа Л. Фишер (декабрь 1944 г.), велась оборона германских административных учреждений. К И августа районы, где действовали крупные формирования повстанцев, были блокированы. Бах-Зелевский мог перейти ко второму этапу операции — непосредственному уничтожению группировки АК в северной части Варшавы, включая Старый город[996].

Оперативная группа Дирлевангера наступала со стороны Театральной и Замковой площадей. Бои шли в очень трудных условиях. Аноним вспоминает: «В середине августа поступил новый приказ о наступлении в Старом городе Варшавы. Старые дома с толстыми стенами и тяжелыми дверями представляли собой крепости. Здесь стреляли со всех сторон — определить, откуда стреляли и в кого, было невозможно. Будешь ты убит или нет, зависело от случая. Стрельба внутри домов на разных этажах была достаточно частой. Повстанцы прятались в подвалах, а затем уходили через подземные ходы или пользовались канализационной системой»[997].

Ожесточенные бои в Старом городе продолжали i» до 2 сентября 1944 г. Вся старая часть Варшавы была превращена в руины, остались только горящие каркасы зданий. За две недели боев в историческом центре Варшавы эсэсовцы совместно с военнослужащими вермахта уничтожили 3500 повстанцев. Но бойцы АК продолжали сопротивляться. В конце августа — в начале сентября в руках польских патриотов оставалась небольшая часть Старого города, Северное и Южное Средместье, Повисле, Черняковское Повисле (Чернякув), Жолибож, Марымонт и Мокотув. Сражение за Варшаву постепенно приближалось к финальной стадии[998].

7 сентября оперативная группа Дирлевангера была преобразована в ударную группу (Angriffsgruppe Dirlewanger). Группа включала в себя I и II батальоны СС (в каждом по 4 роты), I батальон 111-го азербайджанского пехотного полка, I и II батальоны 1-го Восточно-мусульманского полка СС, II батальон соединения «Горец», отделение огнеметов из батальона «Кроне» и взвод из состава 80-го зенитного полка[999].

С 3 по 7 сентября группа Дирлевангера действовала в районе Повисле, на улице Доброй. Обстановка была сложной. 3 сентября войска 1-го Белорусского фронта атаковали на восточном берегу район Прага и заставили отступить части 73-й дивизии. Немецкие пехотинцы, отступая с боями на западный берег, уничтожили за собой все мосты. Тем временем польские повстанцы предприняли попытку создать на западном берегу Вислы плацдарм, чтобы им воспользовались советские войска, которые пытались переправиться через реку. Бои шли за каждую улицу, за каждый метр земли. Командиры АК понимали, что это, возможно, их последний шанс переломить ситуацию и добиться победы[1000].

11 сентября, когда 8-й и 9-й полки 1-й пехотной дивизии им. Тадеуша Костюшко (1-я армия Войска Польского) переправились на западный берег Вислы и приступили к расширению плацдарма, казалось, что победа повстанцев и красноармейцев близка. Но 13–17 сентября 1944 г., когда накал борьбы в Варшаве достиг апогея, ударная группа Дирлевангера разрушила все польско-советские планы. При поддержке штурмовых групп «Родевальд» и «Шаперс» подразделения штрафников, ведя бои в районе Чернякува, блокировали формирования АК (среди них «Брода», «Радослав», «Тум», «Тур» и др.) и нанесли сокрушительные удары по полкам дивизии Костюшко. Дирлевангер, лично ведя своих подчиненных в бой, сумел не только очистить западный берег от повстанцев, но и полностью ликвидировал плацдарм[1001].

В период с 19 по 23 сентября ударная группа Дирлевангера продолжала очищать район Чернякува. Штрафники наступали со стороны улицы Окраг в направлении улицы Вильяновской, вдоль которой удерживали оборонительные позиции бойцы АК из батальонов «Зонт», «Чата 49», «Зоська» и «Радослав». Справа от «дирлевангеровцев» наступала ударная группа «Pop», слева — группа «Шмидт». Повстанцы оказывали отчаянное сопротивление, но сил оставалось немного[1002].

24 сентября немцы начали штурм района Мокотув. Польские патриоты, не имея необходимых сил и средств, оставили свои позиции и отступили, используя для выхода из окружения подземные коммуникации. Кроме того, в рядах повстанцев все чаще заявляли о себе признаки морального разложения. Как сообщала советская военная разведка, среди офицеров АК участились «пьянки, кутежи». 27 сентября Мокотув был сдан[1003].

Последние бастионы повстанцев пали в районе Жолибож и в центре Варшавы. К началу октября у формирований АК закончились боеприпасы и продукты питания, и командование восстанием решило вступить в переговоры о капитуляции. 2 октября 1944 г. уполномоченным офицером из штаба генерала Комаровского был подписан договор о прекращении военных действий в городе. Срок сдачи повстанцев в плен был установлен с 3 по 5 октября 1944 г.[1004].

Касаясь темы восстания в Варшаве, нельзя пройти мимо преступлений, совершенных немецкими войсками, и в первую очередь особым полком СС. Массовые убийства гражданского населения, включая женщин, стариков и детей, стали происходить с 5 августа 1944 г., когда оперативная группа Рейнефарта вступила в бой на Вольской улице. Кровавая вакханалия длилась двое суток, с 5 по 7 августа 1944 г., и получила в современных исторических работах название «Вольской резни».

Из многочисленных свидетельств, как с польской, так и с немецкой стороны следует, что полк Дирлевангера и приданные ему подразделения совершили массу преступлений. Наибольшее их количество приходится на 5 августа. Жестокие расправы над населением начались с самого утра. Встретив упорное сопротивление на Вольской улице, Дирлевангер приказал использовать в качестве живого щита женщин и детей. Маттиас Шенк, сапер 46-го инженерного батальона, вспоминал: «Эсэсовцы выгоняли из близлежащих домов женщин и детей. Гражданские лица были сгруппированы вокруг танка, а некоторых заставили сесть на броню, после чего эсэсовцы снова двинулись вперед… Это было ужасно. Убегавшие с криками гражданские лица были тут же расстреляны или беспощадно убиты. Прорыв удался»[1005].

Слова Шенка подтверждает бывший уголовник Г., участник тех кровавых событий: «По пути к дворцу мы в течение первых двух дней расстреливали всех людей, которые нам попадались. Мы расстреливали мужчин, женщин и детей, если они нам встречались. Мы также расстреливали их, если они оказывались у нас в тылу»[1006].

Убийства происходили не только на улицах, но и в домах. По словам анонима, у солдат СС «не было времени разбираться, повстанец это или какое-то другое лицо. Каждый, кто был в доме и мог стрелять, нами уничтожался. Остальные гражданские лица отправлялись по улице Литцманнштадт к выходу из города. Там их собирали в лагерях для пленных»[1007].

Но лагеря для пленных — имеются в виду Прутков и Урсус — стали принимать варшавян только с 10 августа. До этого гражданское население подвергалось экзекуциям[1008].

Выполняя приказ вышестоящего командования, полк Дирлевангера расстреливал население сотнями и тысячами. На улице Корольковой, у дома № 60, штрафники расстреляли 700 человек, на улице Крохмальной, у дома № 90, — 100, на улице Млинарской (дом № 2) — 1000, на улице Сидмиоградской (дома № 5 и 7) — 500.

5 августа на улице Вольской (дома № 2 и 4) были расстреляны 700 человек, возле дома № 24 — 1000, возле домов № 26 и № 27 — 200 и 600, у домов № 43 и 45, на территории фабрики Франашка, — 3000 варшавян. На территории фабрики «Урсус» (Вольская, 55) были убиты от 5 до 6 тысяч человек[1009].

Приведем свидетельство Софьи Ставоржицкой, которой удалось пережить «Вольскую резню»:

«С 1941 г. я живу в Варшаве на улице Вавельберг, 18, квартира 20. 5 августа 1944 г. около 13 часов в наш двор приехали эсэсовцы (были среди них и с украинской речью) и приказали всем жителям покинуть дом. Поднялась паника, всюду толпились люди, раздавались крики. Все люди, в том числе и дети, должны были идти с поднятыми руками. Я шла вместе со своей 11-летней дочерью Алиной. Нас было около 150 человек.

Перед воротами нас остановили. Разделили по семьям. Ворота были открыты, и когда я подошла поближе, то увидела во дворе фабрики горы трупов. Рядом стояли люди в штатском. Я услышала выстрелы и стоны. Тем временем солдаты стали сгонять поляков в группы и приказали пройти в глубь двора. Так прошел целый час. И пришел наш черед.

Я шла со своей дочерью и еще двумя детьми, которые присоединились к нам. За каждым человеком бежали эсэсовцы и украинцы и стреляли. Я попросила одного из них, который погладил мою дочь по волосам, отпустить нас, но он, повернувшись к своему товарищу, сказал: "Польские бандиты". Как только мы дошли до стены, раздались выстрелы. Первая пуля попала мне в шею. Я упала и была еще трижды ранена… Потом приводили еще группы поляков. Сколько их было — я не могу сказать, но были слышны крики, мольба, плач и выстрелы. В перерывах между "экзекуциями" эсэсовцы ходили по трупам и расстреливали раненых. Так они убили мою дочь и человека, лежавшего возле меня…»[1010]

Как отмечает исследователь Г. фон Краннхальс, расстрелы на улице Вольской продолжались до вечера и были приостановлены по приказу фон дем Баха, но уже в ночь на 6 августа экзекуции возобновились[1011].

В течение следующего дня расстрелы проводились на улице Хлодной № 52/54 и № 66, где в целом было убито 700 мирных жителей. Затем расстрелы проводились на пересечении улиц Корольковой и Вольской, и было убито 500 человек. Потом эсэсовцы перешли на улицу Лешно. В доме № 17 располагалась больница Св. Лазажа. Здесь штрафники и коллаборационисты из 111-го азербайджанского полка и II батальона соединения «Горец» расстреляли 300 человек. Такая же участь постигла больницу Карола и Марии на улице Лешно, дом № 30, где эсэсовцы ликвидировали 100 человек[1012].

Надо сказать, что повстанцы превратили больницы в медицинские пункты для оказания помощи раненым бойцам АК. Штрафники рассматривали подобные пункты как опорные точки «бандитской» обороны и без липших объяснений уничтожали всех, кого там находили. Шенк вспоминает:

«Теперь хочу рассказать о штурме военного госпиталя… Я сказал полякам, чтобы они открыли ворота и выходили с поднятыми руками. Внутри я услышал отрывки разговора на польском языке, но также и на немецком языке. Двери медленно открылись, и вышла сестра Красного Креста, державшая в руке белый флаг. Мои товарищи с примкнутыми к винтовкам штыками вошли внутрь. Это был большой зал, в котором на кроватях, на полу лежали раненые. Некоторые из них кричали: "Не стреляйте, мы немцы". Другие пристально и безмолвно смотрели на нас. Польский офицер, врач и 15 польских сестер Красного Креста сдали нам военный госпиталь. Немцы просили ничего не делать полякам. Вслед за нами пришли эсэсовцы. Они сразу же расстреляли всех польских раненых. После этого они стали гоняться за сестрами, срывать с них одежду, оставляя их совершенно голыми. Немецкие пленные, лежавшие на кроватях, кричали и плакали от отчаяния…

Когда вечером мы вернулись, эсэсовцы заняли наши позиции. Недалеко была сооружена виселица. Солдаты разных частей — эсэсовцы, украинцы, услышав призыв… собрались здесь. И тогда я стал свидетелем событий, которые так противны и ужасны, что едва ли могу описать их сейчас, через 40 лет. Клянусь, каждое мое слово — правда! Эсэсовцы подводили голых сестер Красного креста к виселице. Врачу, который был в короткой рубашке, накинули петлю на шею, его били и тащили к большой виселице, где уже было повешено минимум десять человек гражданских. Солдатская масса кричала и шумела…»[1013]

Еще один расстрел 6 августа состоялся на улице Железной, 87/89. Эсэсовцы убили 100 варшавян. 7 августа I и П батальоны особого полка ССУ вновь зачищая улицу Хлодная, расстреляли 400 человек. Далее, когда штурмовые подразделения перешли в район площади Мировского, они уничтожили 100 гражданских лиц. В Саксонском саду, куда подчиненные Дирлевангера прорвались во второй половине дня, также не обошлось без расправы. По приблизительным подсчетам, там было казнено 200 мирных граждан[1014].

В последующие дни массовые расстрелы пошли на убыль. 8 августа 1944 г. экзекуциями занималась команда СД Шпилькера. Начиная с 12 августа всех мужчин подряд уже не расстреливали. Немедленной смертной казни подвергались в основном повстанцы. Тем не менее личный состав особого полка СС, когда появлялась возможность, продолжал уничтожать население. При осмотре домов все подвальные помещения, где, как правило, скрывались женщины, дети и старики, «обрабатывались» с помощью гранат или ручных противотанковых гранатометов «Панцерфауст». Взятых в плен бойцов сопротивления, в первую очередь раненых, либо расстреливали, либо обливали бензином и поджигали[1015].

По сообщениям очевидцев, для штрафников и коллаборационистов, включенных в группу Дирлевангера, не было ничего святого. Приказ был один — уничтожить все, что дорого полякам. Шенк вспоминает еще один эпизод, произошедший в ходе боевых действий в Варшаве: «Монастырь. Это было огромное здание, сильно пострадавшее от бомб и снарядов. Для нас теперь это называлось штурмом обители. В заднем фасаде была тяжелая входная дверь, ведущая в подвал. В то время как три человека отстали от нас метров на 30, чтобы поддержать нас огнем и дать сигнал для движения наверх, эсэсовцы ждали, когда мы взорвем дверь… Вскоре они ворвались. И все было как обычно: избиение, стрельба, крики, стоны… Несколько часов спустя, вечером, я вновь увидел несчастного священника. Пьяные эсэсовцы издевались и глумились над ним — его лицо было разбито, ряса разорвана в клочья. Эсэсовцы пили вино из евхаристической чаши; облатки валялись на земле, разбросанные в разные стороны и растоптанные сапогами. Эсэсовцы мочились на распятие, стоявшее у стены [вероятнее всего, речь идет о солдатах-мусульманах. — Примеч. авт.]».

Как поляки, так и немцы, ставшие свидетелями расправы над мирным населением, утверждают, что особой жестокостью в группе Дирлевангера отличались коллаборационисты — подразделения 111-го азербайджанского пехотного полка, II батальона соединения «Горец» и 1-го Восточно-мусульманского полка СС. По словам анонима, туркмены и представители кавказских народностей показали себя во время боев слабо; он их даже называет «абсолютно бесполезными людьми»[1017]. Но в плане совершения преступлений и аморального поведения они оказались в первых рядах.

Это подтверждается показаниями Густава Давидхазы: «По дороге я должен был проходить мимо квартиры азербайджанских казаков [так в тексте. — Примеч. авт.]. Уже издалека я услышал громкое, монотонное пение пьяных. Когда я приблизился, я заметил несколько молодых девчат. Нескольких из них жестокие кочевники загнали в дом. Страшный хохот остальных сопровождал эту десятку. Еще долго звучали в моих ушах беспомощные крики этих несчастных, которых насиловали до смерти»[1018].

Помимо массового убийства населения, изнасилований женщин, личный состав особого полка СС занимался грабежами, что, по мнению Клауша, было, пожалуй, самым безобидным явлением на фоне кровавой бойни. Исследователь приводит много фактов. Он, в частности, ссылается на показания уголовника Ганса Бруна, бывшего узника концлагеря Дахау. Брун свидетельствует, что в подавлении восстания участвовали эсэсовцы из числа профессиональных преступников. Их пальцы были унизаны кольцами, причем бывшие уголовники хвастались тем, что у девушек, «у которых нельзя было снять кольцо, отрезали пальцы». Уголовник Генрих Вейнанд подтверждает: «На каждом пальце были золотые кольца… Если какая-либо девушка сопротивлялась, ей связывали руки, а под юбку засовывали ручную гранату»[1019].

О существовании подобной практики, опираясь на документальные свидетельства, пишет и К. Инграо: «Гауптштурмфюрер Б. совмещал изнасилования с жестокими извращениями; он помещал ручные гранаты в половые органы захваченных девушек, после чего подрывал их»[1020].

Как пишет Ауэрбах, Дирлевангер лично разрешил подчиненным заниматься грабежами. Он не только участвовал в них, но и якобы расстреливал солдат своей части, чтобы забрать себе похищенные ими ювелирные украшения[1021].

Клауш, напротив, не дает утвердительного ответа на вопрос, было ли со стороны Дирлевангера разрешение на грабеж, но подчеркивает, что командир части смотрел на подобные вещи сквозь пальцы, проявляя «безмолвную толерантность». Точно известно другое: Дирлевангеру приносили награбленное добро, и он отправлял его в Германию, в Главное управление СС. Последний вагон с драгоценностями и прочим имуществом, захваченным в Варшаве, генерал войск СС направил к себе домой, в Эсслинген, что подтвердили после войны на допросе знакомые Дирлевангера[1022].

Разумеется, преступления в Варшаве совершал не только штрафной полк, но и другие части группы Рейнефарта — оперативная группа полевой жандармерии «Познань» (в документах она также называется по имени командира — «Вальтер»), IX охранный полицейский батальон Буркхардта, команда СД Шпилькера, «каминцы» из сводного полка И.Д. Фролова. В научной литературе часто отмечается, что больше всего преступлений совершили полк Дирлевангера и солдаты Каминского[1023], иногда, особенно в западных исследованиях, называется только русское соединение СС, которое своей жестокостью якобы склонило «на путь восстания десятки тысяч до того индифферентных варшавян»[1024].

Сводный полк И.Д. Фролова действительно участвовал в преступлениях. Более того, согласно одному из свидетельств, сам командир полка насиловал маленьких девочек[1025]. Но даже учитывая эти безобразные факты, русским эсэсовцам все равно было далеко до немецких уголовников и кавказских коллаборационистов.

Немецкое руководство было прекрасно осведомлено о том, кто больше всего зверствовал в Варшаве, но решило переложить ответственность за преступления на восточные формирования, благодаря чему и появилась версия о том, что в жестокостях повинны исключительно «казаки Каминского». Этот миф, найдя отражение в документах[1026], долгое время фигурировал потом на страницах мемуаров и научных публикаций, в той или иной степени касавшихся варшавских событий[1027].

Существует, правда, и другая крайность — вовсе отрицать преступления, совершенные «каминцами» в Варшаве. Именно по такому пути неосторожно идет скандально известный журналист Сергей Верёвкин. В рамках цикла передач на аналитическом онлайн-телеканале «День-ТВ»[1028] он попытался «реабилитировать» подчиненных И. Фролова и Б. Каминского, а попутно, в свойственной ему манере, умудрился сообщить зрителю массу неточных, лживых, а порой просто бредовых сентенций («штрафная бригада СС оберфюрера Оскара Марии (?!) Дирлевангера», «Гиммлер наградил Каминского орденом… это был орден (?!) "за борьбу с бандитами", так называемые "змейки"», «Русская освободительная народная армия… имела статус союзной армии Германии. РОНА не входила до вот этого момента [то есть до момента начала восстания; это утверждение является фальсификацией. — Примеч. авт.] ни в состав вермахта, ни в состав СС, ни в состав ваффен-СС»… и т. д.)…

В мемуарах Гейнца Гудериана мы встречаем следующий пассаж: «Бригада Каминского состояла из бывших военнопленных, главным образом русских, враждебно относившихся к полякам; бригада Дирлевангера состояла из немецких штрафников, которые должны были не на жизнь, а на смерть вести ожесточенные бои за каждую улицу, за каждый дом города, их моральный дух оказался недостаточно стойким. Сам фон дем Бах однажды, докладывая о наличии вооружения в его частях, сообщил мне о бесчинствах своих подчиненных, пресечь которые он не в состоянии. От его сообщений волосы становились дыбом, поэтому я был вынужден в тот же вечер доложить обо всем Гитлеру и требовать удаления обеих бригад с Восточного фронта. Вначале Гитлер не согласился удовлетворить мои требования. Но даже офицер связи Гиммлера с Гитлером бригадефюрер СС Фегеляйн вынужден был заявить в подтверждении моих слов: 'Так точно, мой фюрер, они действительно босяки!" Гитлеру не оставалось ничего другого, как принять мое предложение»[1029].

Гудериан вводит читателя в заблуждение. Полк Дирлевангера из Варшавы не был выведен вплоть до завершения боевых действий. Более того, даже когда восстание было уже подавлено, штрафники принимали участие в расстреле раненных бойцов АК на территории фабрики по производству уксуса[1030].

Что касается сводного полка Фролова, то его вывели из Варшавы не по предложению Гудериана, а после того, как комиссия СС, проверявшая состояние вооружения и личного состава, пришла к выводу, что дальнейшее применение части в городе нецелесообразно. Полк перекинули из Варшавы в район Трускава, где коллаборационистам приказали вести борьбу с польскими повстанцами[1031].

По вполне понятным причинам ни фон дем Бах, ни Рейнефарт о преступлениях, совершенных в Варшаве, не распространялись. Бах, представ перед судом, списывал все на то, что повстанцы отказались брать эсэсовцев в плен. Это якобы вызвало «некоторую озлобленность», ставшую катализатором кровавых эксцессов[1032].

Рейнефарт отрицал какие-либо расстрелы в Варшаве, считая это невозможным, в силу большой интенсивности боев. Он, однако, признал факты грабежей: «Мне лично известно, что они занимались грабежами, так как людей Дирлевангера видели с материалами для костюмов, с продуктами питания и т. п., которые нашли в подвалах захваченных домов, в основном разрушенных и в которых никого больше не было…»

Тем не менее именно по приказу Рейнефарта I и II батальоны особого полка СС расстреливали население 5 августа 1944 г. Недалеко от того места, где располагался штаб оперативной группы, перекресток улиц Вольской и Серенной, было убито 7200 человек[1034].

Всего, по оценкам немецких и польских специалистов, в районе Воли с 5 по 7 августа уничтожению подверглись примерно 50 тыс. гражданских лиц, из них, по самым минимальным подсчетам, от 15 от 16 тыс. человек стали жертвами «дирлевангеровцев»[1035].

В целом в ходе подавления Варшавского восстания погибли 16 тыс. повстанцев, 17 тыс. восставших (в их числе 922 офицера и 2000 женщин) и около 5 тыс. раненых попали в плен. В развалинах, в огне и в результате массовых убийств потеряли жизнь 180 тыс. человек. Более 350 тыс. человек были направлены на принудительные работы в Рейх и в концлагеря. К этому числу следует прибавить около 3500 убитых и почти 5 тыс. пропавших без вести солдат 1-й армии Войска Польского. Немцы потеряли в боях около 17 тыс. убитыми и пропавшими без вести и примерно 9 тыс. ранеными[1036].

Еще один вопрос, представляющий значительный интерес, касается потерь полка Дирлевангера. Во время боев в Варшаве часть потеряла много людей. Пополнение полка происходило за счет контингента из тюрем вермахта в Глаце, Торгау, Анкламе и Брухзале. С 8 по 10 августа 1944 г. прибыли первые два эшелона — из Глаца около 300 осужденных и от 400 до 500 нарушителей воинской дисциплины из Анклама. В конце августа — в начале сентября в Варшаву доставили еще 300 человек из Анклама и от 500 до 600 из Глаца. В середине сентября прибыл эшелон из Торгау (около 300 человек). В конце сентября 1944 г. прибыл третий эшелон из Анклама (от 200 до 250 осужденных) и 300 человек из Брухзаля. Наконец, 1400 человек, по личному приказу Гиммлера (от 20 сентября 1944 г.), привезли из штрафного лагеря СС и полиции в Данциг-Матцкау[1037].

Следовательно, с 8 августа до начала октября 1944 г. формирование Дирлевангера получило пополнение от 3700 до 3950 человек. Учитывая, что последние пополнение из Анклама, тюрьмы Брухзаль и лагеря Данциг-Матцкау прибыло в полк в конце сентября 1944 г., когда бои в Варшаве уже не были столь ожесточенными, как раньше, в начале октября в штрафном формировании проходили испытательный срок около 2000 человек. Исходя из этого, можно сказать, что с 5 августа по 2 октября 1944 г. особый полк СС, в котором до восстания числилось 865 (881) человек, потерял от 2500 до 2700 военнослужащих. Эти цифры представляются реальными, их приводят в своих исследованиях историки Клауш, Маклин и Понтолилло[1038].

Как вспоминает аноним, осужденные прибывали в часть Дирлевангера в своей униформе — кригсмарине, люфтваффе и сухопутных войск, поэтому штрафные батальоны полка выглядели достаточно пестро, Мотивация у новичков была невысокой. В тюрьмах вермахта им жилось сравнительно неплохо, а в Варшаве им пришлось с оружием в руках вести бои на улицах, проливать кровь. Командованию полка, подчеркивает аноним, было неважно, сколько человек погибнет. Возможно, предполагает он, офицеры СС руководствовали тем соображением, что чем больше перебьют осужденных, тем лучше, ведь их считали «ненадежными людьми». До конца августа в штабе полка даже не фиксировали, сколько человек погибли в бою[1039].

Дирлевангер относился к осужденным вермахта с презрением, как, впрочем, и к другим группам заключенных. Но если кто-то из них проявлял храбрость, он обещал наградить солдат. Согласно свидетельству анонима, 26 сентября 1944 г., когда Дирлевангер отмечал в Варшаве свой 49-й день рождения, между ним и Рейнефартом, приглашенным на торжество, произошла ссора. Дирлевангер, напившись, подал командиру оперативной группы представление о награждении отличившихся штрафников Железными крестами I и II классов. Рейнефарт, посмотрев на это представление и приложенный к нему список имен и фамилий, сказал, что имеет право наградить ограниченное число солдат и офицеров. Этот ответ привел Дирлевангера в бешенство. Он громко закричал и заявил, что «таскал каштаны из огня» для тех, кто довел ситуацию до Польского восстания, а теперь эти безответственные люди не хотят отметить тех, кто действительно заслужил награды. Рейнефарт не стал отвечать на оскорбление и с подчеркнутой выдержкой аристократа немедленно удалился. Несколько дней спустя конфликт был улажен, а в бригаде прошло награждение[1040].

Когда Варшавское восстание было подавлено, наступило время подводить итоги. 16 октября 1944 г. Дирлевангер, которому удалось сплотить осужденных и вместе с ними добиться успеха, подготовил доклад о применении своего полка в Варшаве. Затем он был приглашен на ужин к генерал-губернатору Гансу Франку в Краковский замок. В тот же день его наградили Рыцарским крестом, а часть к этому времени уже получила статус бригады (SS-Sonderbrigade «Dirlewanger»).

16 ноября 1944 г. на одной из полос эсэсовского официоза «Черный Корпус» появилась небольшая заметка, посвященная Дирлевангеру:

«Жизнь 49-летнего оберфюрера СС Оскара Дирлевангера всегда была посвящена борьбе против хаоса и большевизма. Он воевал в составе нескольких Добровольческих корпусов, командовав бронепоездом, сражался против Макса Хёльца и воевал в Легионе Кондор. Если вы посмотрите на него, то никогда не поверите, что он был ранен одиннадцать раз, при этом один раз, во время Первой мировой — очень тяжело. В настоящей войне он оказался настолько успешным в боевых действиях своей части против большевистских бандитов, что Советы назначили высокую цену за его голову. Когда началось восстание в Варшаве, оберфюрер СС Дирлевангер возглавил своих людей в невероятно тяжелых боях за каждую улицу и дом. Фюрер наградил боевого командира Рыцарским крестом Железного креста»[1042].

Во второй половине 1944 г. Красная армия, продолжая развивать стратегическую инициативу, вела боевые действия на территории Юго-Восточной и Центральной Европы. Поражения вермахта резко ухудшили позиции Германии на политической арене. Третий рейх начал терять европейских союзников. После проведения советским военным командованием Ясско-Кишеневской операции (20–29 августа) из войны вышла Румьшия. В результате Львовско-Сандомирской операции (13 июля — 29 августа) немцы оставили Западную Украину и юго-восточные районы Польши. Теперь бои развернулись на подступах к Словакии.

Первая Словацкая республика, появившаяся 15 марта 1939 г. благодаря политической воле Гитлера, была верным союзником Рейха. Нужно сказать, что среди словаков фашизм приобрел значительное влияние еще с 1920-х гг. В отличие от чехов, народа промышленного и «свободомыслящего», словаки были крестьянской и религиозной нацией, находящейся под влиянием католической церкви. Движущей силой словацкого клерикального фашизма была Словацкая народная партия и ее военизированное крыло «Гвардия Глинки». Перед войной признанным вождем словацкого народа стал епископ Йозеф Тисо. Он же стал и президентом нового государства[1043].

Находясь в сфере немецкого влияния, Словакия присоединилась к Антикоминтерновскому пакту, и с началом войны против Советского Союза направила на Восточный фронт одно соединение (так называемую «Быструю дивизию», командир — бригадный генерал Йозеф Туранец)[1044].

Государство Тисо стало первым среди других сателлитов Германии, где по образцу нюрнбергских расовых законов был разработан и утвержден «еврейский кодекс». На заседании сейма и государственного совета большинством голосов было принято решение о депортации евреев. В период проведения этого мероприятия заметную роль сыграли члены «Глинковской гвардии». Хотя в последующем процесс депортации пошел на спад, к осени 1942 г. на территории республики оставалось 25 тыс. евреев. Фактически Словакия была на пороге того, чтобы стать первой страной в «новой Европе», в которой «еврейский вопрос» решен окончательно, в соответствии с идеологическими принципами национал-социализма[1045].

До определенного момента население поддерживало президента республики, но постепенно народ изменил отношение к тисовскому правительству и все больше выражал недовольство. Часть представителей словацкого общества в результате перелома на фронтах Второй мировой войны утратили веру в победу Германии и стали ориентироваться на бывшего президента Чехословакии Эдуарда Бенеша и его правительство в Лондоне. Параллельно с этим усилились тенденции к сближению между различными оппозиционными партиями, ставившими перед собой цель свергнуть режим Тисо. Серьезным шагом на пути к этому явилось образование в сентябре 1943 г. Словацкой народной рады (СНР).

В декабре 1943 г. Чехословацкое правительство в Лондоне пошло на заключение советско-чехословацкого договора о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве. Это позволило СНР выступить за восстановление Чехословацкой республики как государства, ориентировавшегося в своей внешней политике на союз с СССР. Рада превратилась в центральный политический орган словацкого движения сопротивления[1046].

С мая 1944 г. СНР и Военный центр, созданный по указанию министра национальной обороны эмигрантского правительства генерала С. Ингра, начали разрабатывать план словацкого восстания. 29 июля план обсуждался на специальном совещании. В соответствии с этим документом, Восточнословацкий корпус (1-я и 2-я словацкие дивизии — около 32 тыс. человек), по согласованию с советским командованием, должен был захватить перевалы в Карпатах и обеспечить вступление Красной армии в Словакию. Одновременно предусматривалось, что «тыловая армия» (17 тыс. человек) и партизаны окажут помощь подпольным национальным комитетам и СНР в установлении новой власти в Средней и Западной Словакии. После вступления Красной армии в Словакию повстанцы собирались вместе с ней участвовать в советизации страны[1047].

17 июня 1944 г. секретарь ЦК КП(б) Украины Никита Хрущев подписал постановление «Об оказании помощи чехословацкой коммунистической партии в организации партизанского движения на территории Чехословакии». Украинский штаб партизанского движения (УШПД) подготовил 10 украинских организаторских отрядов численностью 15–20 человек каждый. Выброска отрядов была произведена на границе со Словакией. В задачу отрядов входило вести разведку, установить связи с местным населением и организовывать партизанские формирования.

УШПД также подготовил в спецшколе при штабе 100 диверсантов и перебросил к партизанским отрядам группу связи в составе трех человек от ЦК компартии Чехословакии[1048].

В течение августа 1944 г. из числа специально обученных солдат и офицеров 1-го чехословацкого корпуса и советских партизан было переброшено в районы Словакии еще 20 организаторских групп общей численностью 300 человек[1049].

С территории Польши и Украины в Словакию перешло несколько партизанских отрядов и соединений. В их числе — соединение «Александр Невский» (командир — В.А. Карасев), отряд «Сталин» (командир — М.И. Щукаев), отряды А.Д. Белова и М.И. Майорова, группа В.А. Квитинского. Некоторые группы, переброшенные УШПД, превратились в бригады. Так, группа П.А. Величко, высадившаяся в Словакии 26 июля, к 23 августа насчитывала 300 бойцов и стала называться бригадой им. Штефаника. Аналогичный процесс произошел с группой А.С. Егорова, которая, пополняясь за счет населения, развернулась в 1-ю партизанскую бригаду им. Сталина[1050].

Чехословацкое правительство вступило в контакт с сочувствующим оппозиции командующим словацкими сухопутными силами, бригадным генералом Яном Голианом, который и разработал план вооруженного выступления. 30 апреля Голиан был назначен министром Словацкой народной рады и Военного центра. В дальнейшем для установления контроля над повстанческой словацкой армией, выступившей против вермахта и СС, из Лондона в партизанский район откомандировали дивизионного генерала Рудольфа Виеста.

В планах восставших большая роль отводилась словацкой армии. Однако армия, состоявшая из 52 тыс. человек, не была монолитной организацией и в ее рядах царили разные настроения. Поэтому, когда в Словакии вспыхнуло восстание, вооруженные силы раскололись на три части. Меньшая часть, состоявшая из немногочисленных словацких подразделений и частей (в том числе сформированных из словацких фольксдойче), общей численностью 2 тыс. человек, заняли сторону Тисо. Основная часть словацкой армии — 32 тыс. человек — сохранили нейтралитет и были разоружены. Наконец, 17 тыс. военнослужащих словацкой армии перешли на сторону восставших[1051].

В августе 1944 г. обстановка в Словакии обострилась. Министр национальной обороны, генерал Фердинанд Чатлош, установивший через подставное лицо контакты с СНР, призвал словацкую армию изгнать немцев из страны. Несмотря на это, советское руководство приказало арестовать Чатлоша: в глазах Москвы он был врагом, переметнувшимся на сторону сопротивления в последний момент. Чатлоша (добровольно сдался в плен 25 августа) и генерала Йозефа Туранца (арестован словацкими офицерами 29 августа) самолетом переправили в Москву.

Восставшую часть армии возглавил Ян Голиан, более удобная фигура, с которой пошли на взаимодействие представители Коммунистической партии Словакии (КПС). Союз и сотрудничество с Голианом строились на договоренности не подчинять партизан «буржуазному военному командованию». Исходя из этого, 16 сентября 1944 г. был создан Главный штаб партизанского движения (ПППД). Перед штабом стояла задача руководить силами партизан и координировать их действия с армейскими частями, организовывать партизанские отряды и «поднимать словацкий народ на борьбу»[1052].

Своеобразной прелюдией к восстанию послужило убийство словацкими солдатами 22 немецких офицеров на вокзале города Святой Мартин 27 августа 1944 г. Это вызвало ответные меры с германской стороны, перешедшей к оккупации Словакии. Яну Голиану ничего не оставалось, как призвать народ к оружию. В первые дни восстания словацкие части, партизаны и примкнувшее к ним население заняли города Ружомберок, Святой Мартин, аэродром Святой Микулаш, село Клаштор. Повстанцы взяли город Липтовский Святой Микулаш, захватили трофеи, провели аресты пронемецки настроенных словацких офицеров — полковника Горского, подполковника Ключека, поручика Соидей и др.[1053]

В начале сентября 1944 г. в Словакии действовала повстанческая армия (около 17 тыс. человек) и 42 партизанских отряда численностью 4600 человек. В районе Ружомберок, Попрад, Банска-Бистрица находилось две бригады и пять отдельных отрядов (2200 человек), в районе Прешов — одно соединение и семь отрядов (2000 человек), в районе Ужгород, Мукачево — одно соединение (415 человек). Партизаны и восставшие словацкие части удерживали в своих руках города Ружомберок, Святой Микулаш, Попрад, Левоча, Брезно, Подбрезко, Зволен, Банска-Бистрица, Свягой Мартин, Дольни Кубин, Врутки и прилегающие районы. Повстанцы заняли аэродромы Святой Мартин, Святой Микулаш, Тридубы. Штаб восстания расположился в Банска-Бистрице[1054].

Восстание охватило три четверти территории страны, кроме ее западной части, где концентрировались немецкие части и соединения. Чтобы подавить растущую партизанскую деятельность и увеличившиеся беспорядки в словацкой армии, Йозеф Тисо дал согласие на ввод германских войск. Руководство Трегьего рейха отправило в мятежную республику обергруппенфюрера СС Готтлоба Бергера. 1 сентября он был назначен высшим фюрером СС и полиции в Словакии, и в его распоряжение, по приказу Гитлера и Кейтеля, передали все имевшиеся в регионе силы и средства. Гиммлер со своей стороны тоже обещал полную поддержку местной полиции и «Глинковской гвардии»[1055].

В кругу приближенных офицеров Бергер заявил, что «необходимо наводить кладбищенский покой после любого восстания»[1056]. Он приказал привести немецкие гарнизоны в Словакии, насчитывавшие от

15 до 20 тыс. человек, в состояние боевой готовности. В кратчайшие сроки был разработан план «молниеносной полицейской операции»[1057]. Для ее проведения высший фюрер СС и полиции в Словакии располагал следующими силами:

— части танковой дивизии «Татра» (6 тыс. человек, 28 танков и

16 штурмовых орудий из состава запасных полков 85-й и 178-й пехотных дивизий);

— боевая группа «Шиль» (2200 человек из состава танково-гренадерской школы СС Киеншлаг);

— боевая группа «Шафер» (2400 человек, из которых 1200 человек из состава 18-й добровольческой танково-гренадерской дивизии СС «Хорст Вессель» и 1200 человек из 86-й пехотной дивизии)[1058].

Бергер также подключил к подавлению восстания части «Глинковской гвардии», с руководством которой поддерживал дружеские отношения офицер Главного управления СС, штурмбаннфюрер Виктор Нагель, всячески содействовавший росту и углублению взаимосвязей между словацкими националистами и организацией СС[1059].

Наконец, учитывая сложившееся положение, Бергер привлек для подавления словацкого восстания команды «охотников на евреев» (Judenjager), специалистов по решению еврейского вопроса Йозефа Витиски и Адольфа Айхмана[1060].

План операции, разработанный Бергером при помощи армейского командования, сводился к тому, чтобы окружить «бандитский» район, разгромить силы мятежников и взять под контроль Банска-Бистрицу, откуда осуществлялось руководство восстанием. Немцы перешли к активным действиям сразу, как получили тревожный сигнал. 30 августа в Словакию из Южной Полыни были переброшены войска. В Кежмароке они совместно с уцелевшим гарнизоном отбивали атаки партизанских отрядов. 2 сентября боевая группа «Шиль» разоружила словацкий гарнизон в Братиславе, после чего выдвинулась к Нитре, в которой уже накануне вели боевые действия 13-я и 14-я зондеркоманды. Затем боевая группа «Шиль» завязала бои с повстанцами в районе Нижней Нитры[1061].

До 6 сентября немцы успели занять Трнаву, Леопольдов, Нове Место, Надвагом, Тренчин, Дубницу, Поважскую-Бистрицу, Чадца и Жилину. Немецкие войска двигались в направлении Попрад. Произошли тяжелые бои в районах юго-восточнее Жилина, юго-западнее Кежмарок, южнее Брезно и западнее Штубня[1062].

Генерал Голиан возлагал большие надежды на Восточнословацкий корпус. После начала восстания Военный центр приказал словацким соединениям, дислоцировавшимся в районах Бардеев и Медзилаборце, оказать сопротивление немецким войскам. Однако командующий корпусом, генерал Август Малар, ранее признавший нелегальный Военный центр, отказался выполнять его приказ. Более того, выступая 30 августа в Попраде перед офицерами, он пригрозил им репрессиями, если они перейдут на сторону повстанцев. Вскоре Малар улетел в Братиславу. В его отсутствие командовать объединением остался полковник В. Тальский, который, не предприняв никаких действий, бросил корпус на произвол судьбы и в ночь на 31 августа вылетел в штаб 1-го Украинского фронта. Командующий фронтом, Маршал Советского Союза И.С. Конев, потребовал от Тальского вернуться обратно. Но было уже поздно. Немцы заняли Прешов, арестовали на аэродроме только что вернувшегося из Братиславы генерала Малара, обвинив его в предательстве, и без единого выстрела разоружили обе словацкие дивизии[1063].

Маршал Конев получил директиву срочно подготовить наступление, чтобы совместно с частью сил 4-го Украинского фронта ударом через Карпаты соединиться со словацкими войсками и повстанцами. 8 сентября 1944 г. началась Карпатско-Дуклинская наступательная операция. Войска 1-го Украинского фронта, при активной поддержке авиации, взломали передний край немецкой обороны и в течение дня продвинулись в направлении Дуклинского перевала на 12 км. Тем не менее немцы сумели успешно отойти на новые оборонительные рубежи и задержать продвижение советских частей. Бои за Дуклинский перевал шли до 6 октября 1944 г., когда войскам Конева удалось перейти горный хребет. Но с 6 по 28 октября 1-й Украинский фронт на этом направлении продвинулся только на 1,5–2 км от перевала и ввиду ожесточенного сопротивления вермахта не смог поддержать восстание[1064].

По указанию из Москвы был создан воздушный мост, который обслуживало 1500 советских самолетов. За время, пока шло восстание, воздушный мост обеспечил полную переброску личного состава 2-й чехословацкой десантной бригады — 1750 солдат и офицеров (командир — подполковник В. Пшикрыла), около 400 тонн оружия и боеприпасов, 350 тонн бензина для 1-го чехословацкого авиаполка, около 1200 партизан-десантников[1065].

В сентябре 1944 г. жестокие бои произошли у Стречно, где немцы пытались пробиться к Вруткам и Мартину. Кровопролитные бои шли в районе Ружомберок — Липтовская Осада. Войска СС пытались захватить населенные пункты Белый Поток и Остро, организовав 15 сентября крупное наступление, но повстанцы сумели отбить все атаки[1066].

20 сентября 1944 г. Готтлоба Бергера отозвали в Берлин, а на должность высшего фюрера СС и полиции в Словакии назначили обергруппенфюрера и генерала полиции Германа Хефле. Перед ним поставили задачу как можно скорее разгромить повстанцев и обезопасить от них тыловые коммуникации немецких войск, сдерживавших удары 1-го Украинского фронта[1067].

Для подавления восстания в Словакию прибывали новые части и подразделения, имевшие опыт боевых действий. Группировку Хефле усилили танками и авиацией. Нанося удары по партизанскому району, немцы, не имевшие численного превосходства, медленно, но уверенно преодолевали один рубеж обороны повстанцев за другим. Уже в начале октября 1944 г. германское командование предъявило восставшим ультиматум — сложить оружие до 10 октября. Однако СНР, Военный центр и ГШПД отклонили это требование и отдали приказ продолжать сопротивление[1068].

Поскольку советское наступление в Карпатах застопорилось, немцы решили бросить на борьбу с повстанцами дополнительные силы, в частности — 14-ю ваффен-гренадерскую дивизию СС. Получила приказ готовиться к отправке в Словакию и бригада Дирлевангера. После подавления восстания в Варшаве соединение дислоцировалось в польском городе Радом, где происходило его обучение и пополнение личным составом. Бригаду погрузили в эшелон и перебросили в район Дивиаки — Ружомберок — Белый Поток, куда штрафное формирование прибыло 17 октября 1944 г.[1069].

В состав бригады входило два полка: 72-й гренадерский под командованием оберштурмбаннфюрера СС Эриха Бухмана и 73-й гренадерский, которым командовал штурмбаннфюрер СС Эвальда Элерса. Полки включали по два батальона каждый и две артиллерийские батареи поддержки.

Герман Хефле, наслышанный о «подвигах» Дирлевангера в Варшаве, был совершенно не в восторге, что штрафники поступили в его распоряжение. Он считал недопустимым, чтобы уголовники, пусть даже и в униформе СС, использовались на территории «союзного суверенного государства». Гиммлер дал резкую отповедь таким заявлениям, сославшись на то, что в бригаде «дисциплина особенно строгая» «и в соединении применяются строгие дисциплинарные меры»[1070].

Прибывшую в Словакию бригаду немедленно привлекли к операции по уничтожению повстанцев. Штрафники наступали на участке, где держали оборону 1-я партизанская бригада им. Сталина (командир — А.С. Егоров) и 6-я тактическая группа восставшей словацкой армии под командованием майора М. Веселя. На основании оперативных сводок, поступавших в штаб группировки Хефле, историк Вольфганг Фенор реконструировал бои формирования Дирлевангера с 18 по 27 октября:

«18 октября 1944 г. Севернее… деревни Белый Поток. Полк бригады Дирлевангера провел атаку в районе горы Остра и во второй половине дня, после ожесточенных боев, длившихся четыре часа, был вынужден снова отступить…

20 октября 1944 г. На севере, где действовали бригада Дирлевангера и боевая группа Виттенмайера, державшие оборону словаки сохранили свои позиции…

22 октября 1944 г. В Нецпальской Долине, в 9 км юго-восточнее Турча… Полк бригады Дирлевангера постепенно продвигается вперед, встречая ожесточенное сопротивление бригады Сталина капитана Егорова. Южнее деревни Белый Поток наступление другого полка бригады Дирлевангера было сорвано в результате устойчивой обороны 6-й тактической группы…

24 октября 1944 г. В то время как боевая группа "Шиль" и дивизия "Татра" оставались на месте, бригада Дирлевангера при Нецпалы и у деревни Белый Поток снова атаковала словацкую оборону, но безуспешно…

25 октября 1944 г. Нецпалы и Белый Поток. Подразделения бригады не сумели за неделю кровопролитных боев продвинуться на 6 км.

26 октября 1944 г. Вечером словацкий штаб переехал в Доновали, в небольшую деревню в Низких Татрах, в 17 км к северу от Банска-Бистрица и в 14 км к югу от передовых позиций подразделений бригады СС Дирлевангера. В этот день подразделения бригады наступали на оборонительные позиции майора Веселя, ведя бои в 4 км от Линтовской Осады, где находился командный пункт 6-й тактической группы…

27 октября 1944 г. Милош Весель успешно отбивал атаки бригады Дирлевангера севернее Литовской Осады»[1071].

По мнению Клауша, подразделения бригады понесли большие потери. Сказалось, прежде всего, то, что штрафники не имели опыта боев в горной местности. Кроме того, как и в Варшаве, личный состав бросали в лобовые атаки на хорошо укрепленные позиции повстанцев, которые, грамотно используя имевшиеся в наличии средства, кинжальным огнем уничтожали эсэсовцев[1072].

В период применения бригады против повстанцев штрафное формирование вело боевые действия совместно с украинскими добровольцами из 14-й ваффен-гренадерской дивизии СС. Уголовники действовали вместе с боевой группой гауптштурмфюрера СС Фридриха Виттенмай-ера. После войны появились на свет весьма небесспорные воспоминания бывшего начальника штаба галицийской дивизии, штурмбаннфюрера СС Вольфа-Дитриха Хейке. Хейке, вспоминая о боях в Словакии, пишет о Дирлевангере и его соединении крайне негативно:

«Дирлевангер был малоопытным в руководстве войск человеком. Это привело к жестокому насилию и большой глупости. Он часто пьянствовал в своем штабе ночи напролет, в то время как его соединение участвовало в боевых действиях. К сожалению, из-за постоянного безумного боевого применения потери у бригады были очень большие.

В течение короткого времени соединение Дирлевангера было подчинено дивизии. Он отличался тем, что лежал на кровати в самые решающие моменты, когда нужно было отдавать приказы и быть в курсе положения своей бригады. Кроме того, Дирлевангер грубо нарушал самые элементарные правила секретности, напечатав в словацкой типографии боевое расписание своей бригады с точным указанием количества личного состава и распределением вооружения между подразделениями. Дивизия немедленно отправила "наверх" сообщение о том, чтобы, наконец, снять Дирлевангера с занимаемой должности. Однако он так и не был привлечен к ответственности и остался командовать соединением»[1073].

Насколько объективен Хейке в своих оценках формирования Дирлевангера, однозначно сказать сложно. Едва ли можно согласиться с утверждением о том, что Дирлевангер был «малоопытным в руководстве войск человеком». Как раз наоборот, опыта управления и боевого применения батальонов в операциях против партизан у него было явно больше, чем у того же Хейке. Вместе с тем вполне правдоподобно звучат слова о пристрастии Дирлевангера к алкоголю, а также о безрассудном использовании личного состава в боях с повстанцами.

27 октября 1944 г. немецкие войска, сломив сопротивление повстанцев, овладели центром восстания — городом Банска-Бистрица. Генерал Рудольф Виест, командовавший с 7 октября 1-й Чехословацкой повстанческой армией в Словакии (Ян Голиан стал его заместителем), подписал 28 октября приказ о прекращении восстания. Этот приказ отрицательно отразился на моральном состоянии подчиненных ему сил, многие солдаты и офицеры разбежались. В то же время часть военнослужащих словацкой армии и 30 партизанских бригад, соединений и отрядов (общая численность свыше 12 тыс. человек) решили продолжать борьбу[1074].

30 октября 1944 г. в Банска-Бистрице прошел торжественный парад германских войск и словацких гвардейцев по случаю подавления восстания. Президент Йозеф Тисо вручил отличившимся офицерам и солдатам награды. Бригада Дирлевангера в параде не участвовала, однако соединение оставили в Словакии для проведения антипартизанских операций. В течение следующих шести недель штрафники боролись с советско-словацкими «бандами» в районе Ружомберок — Дивиаки — Привидза[1075]. Перед формированием ставилась задача беспощадно уничтожать «бандитов» и зачищать от них горную и лесную местность.

В ноябре 1944 г. подразделения бригады действовали в районе Привидзы, прочесывали населенные пункты и расстреливали подозреваемых в связях с «бандами». Большое внимание уделялось захвату мужской рабочей силы и конфискации сельхозпродуктов. Подобные акции нередко сопровождались грабежами. На базе полков бригады были сформированы «охотничьи» команды, выслеживавшие партизанские отряды.

Руководство СС и полиции в Словакии разработало несколько операций по уничтожению «народных мстителей». Одна из них проводилась в Басковой Долине против отряда «Втачник». В борьбе с партизанами были задействованы П и III батальоны 73-го ваффен-гренадерского полка СС и особая часть СС «Эдельвейс» (SS-Sondereinheit «Edelweiß»).

Операция началась 28 ноября и продолжалась до 10 декабря 1944 г. Партизаны, оказавшись в непростой ситуации, решили разделиться на группы и прорываться из окружения. Бригада Яна Налепки (командир — М.С. Сычанский), неся потери, отступила в район Трибек. 6 декабря 1944 г. часть партизан занимала оборону недалеко от города Андрасова, отбивая атаки «охотничьих» команд. 9 декабря 1944 г. поредевшая бригада собралась в районе Кляк. Некоторые группы стали выходить с территории Словакии в Верхнюю Австрию. Другие отряды сумели собраться только в самом конце декабря 1944 г.[1077].

В период боевого применения штрафной бригады в ее рядах отмечались случаи дезертирства. В основном к «народным мстителям» перебегали бывшие политические заключенные, не желавшие воевать. Впрочем, по словам Клауша, к партизанам уходили не только штрафники, но и солдаты других частей. Историк отмечает факт перехода на словацкую сторону военнослужащих 14-й ваффен-гренадерской дивизии СС, привлекавшихся к антипартизанским операциям[1078].

Личный состав соединения прочесывал деревни, вел боевые действия в горной местности и проводил «усмирительные» акции. «Дирлевангеровцы» поголовно расстреливали население тех словацких деревень, в которых велась стрельба по немецким солдатам. Расстрелы населения, в том числе стариков и детей, проводились как в домах, так и на улицах. Имели место и случаи изнасилования женщин.

Действия штрафников стали вызывать жалобы не только со стороны германских властей, но и местного населения. В донесении СД Тренчина от 9 декабря 1944 г. говорилось: «Скверное поведение подчиненных Дирлевангера, как, например, в Ястребие, привело к многочисленным жалобам. Очень многие члены СС вели себя хуже, чем партизаны, залезали в магазины и, не желая что-либо оплачивать, требовали от населения еду и самогон. Наряду с этим они арестовали всех мужчин, чтобы спать с их женщинами, и у некоторых простых крестьян отобрали ботинки и лишили всего, что они при себе имели… Было бы больше пользы, если бы их использовали на фронте, что нужно сделать как можно скорее, а иначе порвется последняя нить связи с местным населением»[1079].

Постоянное воровство и разнузданное поведение, как сообщают бывшие члены формирования Дирлевангера, практически не встречали противодействия со стороны младших командиров. Скорее напротив — унтер-офицерский состав, видя, чем занимаются их подчиненные, тоже участвовал в грабежах, в употреблении спиртных напитков и в изнасилованиях. Осужденных членов СС, не желавших принимать в этом участие, обычно презирали. О безобразных выходках уголовников вскоре доложили Гиммлеру. В декабре 1944 г. рейхсфюрер направил в бригаду письмо. По словам бывшего политзаключенного Германа Шульце, текст письма был короткий, но звучал грозно, и его зачитали перед строем: «Тисо, президент дружественной Словакии, жалуется на грабежи, которые творит часть Дирлевангера. Мы находимся в дружественной стране. Если президент еще раз узнает о таких случаях, все подчиненные Дирлевангера будут возвращены в лагеря»[1080].

Письмо Гиммлера возымело свое действие. Чтобы навести порядок, Дирлевангер применил весь имевшийся у него арсенал средств, начиная от расстрелов и заканчивая телесными наказаниями. При его штабе появилось три шарфюрера, всегда носившие при себе резиновые дубинки. Как только из батальонов поступал сигнал о нарушении дисциплины, провинившегося уголовника арестовывали, привязывали к специальному столбу и нещадно били. В ход шло все — дубинки, палки, плети, мокрые прутья. Путем жестоких мер Дирлевангеру удалось замедлить процесс разложения в своей бригаде. В то же время было очевидно, что в дальнейшем моральное состояние личного состава будет падать, поскольку общая ситуация на фронте ничего хорошего не предвещала[1081].

Хотя бригаду неоднократно пополняли уголовниками и осужденными военнослужащими вермахта, мнение Дирлевангера об этом контингенте было невысоким. Чтобы сделать из них хороших солдат, требовалось время. Определенную часть криминальных элементов и нарушителей воинской дисциплины отправляли обратно, в концлагеря, так как они не поддавались «перевоспитанию».

Учитывая сложное положение с личным составом, Дирлевангер 7 октября 1944 г. обратился с письмом к Гиммлеру и выдвинул оригинальное предложение — пополнить соединение за счет политических заключенных, то есть противников нацистского государства. Свое несколько странное предложение генерал войск СС обосновывал весьма причудливым образом:

«В лагерях имеются заключенные, которые в феврале 1933 г., а возможно, и после 5 марта 1933 г. не выдавали себя сразу же за национал-социалистов, а вначале оставались верными своему мировоззрению и тем самым проявили твердость характера в противоположность тем многим сотням тысяч, которые перешли на сторону более сильного, и, будучи в душе нашими противниками, 5 марта 1933 г. явились к нам с поднятой правой рукой. Я прошу Вас, рейхсфюрер, чтобы Вы распорядились о следующем:

…Коменданты концлагерей лично отбирают в каждом лагере до 250 бывших политических противников национал-социалистического движения, которые по твердому личному убеждению коменданта лагеря внутренне переродились и желают это доказать своим участием в борьбе Великогерманского Рейха. Возраст — до 45 лет, в исключительных случаях — до 50 лег. При определении годности к военной службе не следует быть слишком придирчивыми…»[1082]

Гиммлер, не без колебаний, согласился с предложением. 15 октября 1944 г. он приказал Готтлобу Бергеру провести отбор узников, находившихся под охранным арестом (Schutzhäftlinge), а также лиц, содержавшихся в заключении по соображениям безопасности (Vorbeugungshäftlinge). В приказе рейхсфюрера СС подчеркивалось: «Заключенных, которые, по мнению комендантов, внутренне переродились и желают после этого принять участие в борьбе за Великогерманский Рейх, следует отбирать для особого полка СС "Дирлевангер"»[1083].

Согласно журналу учета исходящих документов № 376/44 Главного административно-хозяйственного управления СС (ГАХУ), было дано указание, чтобы до 10 ноября 1944 г. провести вербовку заключенных, содержавшихся в концлагерях Аушвиц, Бухенвальд, Дахау, Нойенгамме, Маутхаузен, Флоссенбург, Гросс-Розен, Равенсбрюк, Заксенхаузен и Штуттгоф[1084].

Всех заключенных следовало доставлять на базу караульного батальона СС в Заксенхаузене (SS-Wachtbataillon Oranienburg). 3 ноября 1944 г. ГАХУ отрапортовало, что в лагерях отобрано 966 узников, находившихся под охранным арестом, и 1064 узника, содержавшихся под арестом по соображениям безопасности. Таким образом, из 10 концлагерей эсэсовцы «навербовали» 2030 человек: 441 из Аушвица, 156 из Бухенвальда, 349 из Дахау, 4 из Маутхаузена, 47 из Флоссенбурга, 30 из Гросс-Розена, 81 из Равенсбрюка, 775 из Заксенхаузена и 14 из Штуттгофа[1085].

На 14 декабря 1944 г. боевое расписание соединения выглядело так:

штаб бригады (полевая почта № 00512):

— отдел Iа — оберштурмбаннфюрер СС Курт Вайссе;

— отдел IIа — унтерштурмфюрер СС Бауслер;

— отдел IIb — гауптштурмфюрер СС Франц Миссмаль;

— отдел IVa — оберштурмфюрер СС Гаст; оберштурмфюрер СС Гельмут Левандовски;

— рота связи;

— разведывательная рота;

— санитарный батальон (командир — оберштурмбаннфюрер СС доктор Хартлиб);

— запасная рота СС «Краков» (№ 21545, командир — оберштурмфюрер СС Пауль Циммерман);

72-й ваффен-гренадерский полк СС: штаб полка (№ 02610).

I батальон (№ 05322):

— 1-я рота (№ 05322 А);

— 2-я рота (№ 05322 В);

— 3-я рота (№ 05322 С);

— 4-я рота (№ 05322 D).

II батальон (№ 06260):

— 5-я рота (№ 06260 А);

— 6-я рота (№ 06260 В);

— 1-я рота (№ 0626 °C);

— 8-я рота (№ 06260 D).

III батальон (№ 04677):

— 9-я рота (№ 04677 А);

— 10-я рота (№ 04677 В);

— 11-я рота (№ 04677 С);

— 12-я рота (№ 04677 D).

73-й ваффен-гренадерский полк СС (командир — оберштурмбаннфюрер СС Эрих Бухман): штаб полка (№ 03436);

— смешанная рота;

— артиллерийский дивизион. I батальон (№ 07138):

— 1-я рота (№ 07138 А);

— 2-я рота (№ 07138 В);

— 3-я рота (№ 07138 С);

— 4-я рота (№ 07138 D).

II батальон (№ 05935), (командир — гауптштурмфюрер СС Харальд Момм):

— 5-я рота (№ 05935 А);

— 6-я рота (№ 05935 В);

— 7-я рота (№ 05935 С);

— 8-я рота (№ 05935 D).

III батальон (№ 04242), (командир — оберштурмбаннфюрер СС Эвальд Элерс):

— 9-я рота (№ 04242 А);

— 10-я рота (№ 04242 В);

— 11-я рота (№ 04242 С);

— 12-я рота (№ 04242 D)[1086].

По мнению Михаэлиса, с декабря 1944 г. до середины февраля 1945 г. в бригаде служило 5 % браконьеров и иностранных добровольцев, 50 % осужденных членов СС и военнослужащих германской армии, 45 % бывших узников концлагерей[1087].

Ауэрбах приводит другие данные. Опираясь на послевоенные показания судьи СС доктора Бруно Вилле, он представляет следующую картину: 10–15 % — бывшие члены войск СС и полиции, более 50 % — осужденные военнослужащие вермахта, люфтваффе и кригсмарине, 30 % — бывшие заключенные концлагерей («политические» и уголовники)[1088].

Отбор политзаключенных проводился в основном принудительным образом. Фриц Винтер, бывший узник Заксенхаузена, вспоминал: «17 ноября 1944 года мы, заключенные, были построены офицером СС, от которого… стало известно, что у нас есть два пути: либо нас убьют выстрелом в затылок, либо мы вступим в войска СС, а именно — в особую команду Дирлевангера. Поскольку никто не хотел умирать, все согласились»[1089].

В штрафном формировании, как мы неоднократно отмечали, проходили службу разные люди. В октябре 1944 г. в бригаду отправили священника католической церкви, Франца Доппельфельда, бывшего викария при архиепископе Кельна. Доппельфельда арестовали и доставили в Дахау за произнесение с амвона антигосударственных проповедей. В 1944 г. его перевели из Дахау в Заксенхаузен, а уже оттуда он попал в бригаду.

Часть из тех, кого заставили вступить в соединение Дирлевагера, раньше были журналистами, политиками, мелкими чиновниками. К числу таких узников, например, относились Вильгельм Муррвайс, Ганс Кимпфмюллер и Йозеф Вагнер, которые провели в заключении 12 лет. Примерно столько же томились в концлагерях Вальтер Олдорф, Карл Вильгельм, Фриц Зуттер, Рихард Гайм и Генрих Туниг[1090].

Более 11 лет провел за колючей проволокой член штрассеровской организации «Черный фронт», Карл Иохгайм. Он успел побывать узником Дахау, Бухенвальда, Заксенхаузена, Анкенбука, Хойберга, Остхофена, Кислау, содержался в тюрьмах Карлсруэ, Брухзаля и Нюрнберга. Иохгайм был отобран в штурмовую бригаду и, по некоторым данным, за свою службу получил даже звание унтерштурмфюрера СС[1091].

Оказались в составе нового пополнения и коммунисты. Причины, толкнувшие членов КПГ вступить в бригаду Дирлевангера, называются разные, но в первую очередь — при первой возможности перейти на советскую сторону. Однако не все руководствовались подобными соображениями. Некоторые, проведя по 10–12 лет в концлагерях, просто хотели покинуть барак и получить возможность отправить письмо родственникам. К примеру, коммунист Пауль Лау, узник Заксенхаузена, написал своей сестре в Гамбург письмо, где были такие слова: «Ты, вероятно, удивишься, узнав, что я больше не заключенный концлагеря, а рядовой СС. Да, времена меняются, и мы тоже должны меняться со временем»[1092].

Следует подчеркнуть, что решение определенной части коммунистов пойти на службу к Дирлевангеру вызвало у других узников-антифашистов настоящий шок. Так, в Заксенхаузене был блок, где содержались польские заключенные, знавшие, какую роль сыграли штрафники в подавлении Варшавского восстания. Поляки пришли в ужас, когда узнали, куда отправляют группы немецких коммунистов. Вместе с тем встречаются свидетельства, из которых можно сделать вывод, что зачастую узники не имели выбора. Заключенного просто включали в список и переводили в специальный барак[1093].

По утверждению историка Клауша, опиравшегося на документы из нескольких архивов, а также использовавшего в своей работе мемуары бывших узников, только в ноябре 1944 г. в соединение Дирлевангера было направлено 188 политзаключенных с коммунистической ориентацией. Из них 121 из Заксенхаузена, 26 из Нойенгамме, 17 из Дахау, 12 из Аушвица, пять из Флоссенбурга, два из Натцвайлера и еще пять из неустановленных лагерей. В целом в ноябре 1944 г. в штрафное формирование прибыло 244 человека, отбывавших наказание за участие в левом сопротивлении[1094].

Значительный процент штрафников составляли осужденные члены СС и полиции. Среди них порою встречались бывшие участники карательных акций. Например, в феврале 1945 г. в соединение Дирлевангера прибыл Ганс Геспе. В 1941 г. он служил в 105-м полицейском батальоне. Этот батальон (командир — майор полиции Ганс Гельвес) принимал участие в борьбе с партизанами в тыловом районе группы армий «Север» и занимался расстрелами пленных «народных мстителей» и гражданских лиц. В сентябре 1942 г., когда батальон перевели на территорию Нидерландов, Ганс Геспе самовольно оставил часть, но был найден и приговорен к пяти годам тюремного заключения. До февраля 1945 г. он содержался в штрафных лагерях СС Дахау и Аллахе. Геспе разрешили пройти реабилитацию в составе 36-й ваффен-гренадерской дивизии СС, он участвовал в боевых действиях на германо-советском фронте и был взят в плен бойцами Красной армии[1095].

Иначе сложилась судьба бывшего гауптштурмфюрера СС Лангелоца. Он был лишен офицерского звания за махинации с денежными средствами и отправлен в составе команды в Варшаву, в особый полк Дирлевангера. Во время боев в городе Лангелоц был несколько раз тяжело ранен и доставлен в госпиталь. После выздоровления он согласился продолжить службу в штурмовой бригаде. Лангелоца назначили командиром 9-й роты III батальона 73-го ваффен-гренадерского полка СС. Как командир роты, он показал себя слабо, был пойман на воровстве и приговорен к смертной казни, но Дирлевангер его помиловал. Во время одной из операций против словацких партизан Лангелоц сдался в плен повстанцам. Правда, в плену ему долго находиться не пришлось: эсэсовцы организовали атаку и отбили пленных. Когда стало известно, что Лангелоц добровольно сдался в плен, Дирлевангер приказал его расстрелять[1096].

В конце осени 1944 г. в бригаду стали переводить осужденных офицеров сухопутных войск, приговоренных к смертной казни или к длительным срокам тюремного заключения. Основанием для этого послужила телеграмма Гиммлера от 14 ноября 1944 г., определявшая порядок приема указанной категории военнослужащих. В документе отмечалось:

«Армейские офицеры, проходящие службу в штурмовой бригаде СС "Дирлевангер", в войска СС не переводятся. В зависимости от серьезности нарушений этих офицеров, следует учитывать:

1. Их увольняют из вооруженных сил и призывают в штурмовую бригаду СС "Дирлевангер" (без права вхождения в войска СС, а только для прохождения военной службы).

2. Переход к Дирлевангеру осуществляется после смещения с должности. В этом случае информация о личном деле военнослужащего должна быть передана из Управления кадров сухопутных войск…»[1097].

Только недостатком осужденных офицеров СС можно объяснить то, почему в бригаду направляли осужденных армейских командиров ротного и батальонного звена. При этом Гиммлер не хотел, чтобы эти люди вошли в состав «Черного ордена». Хотя от былой элитарности СС след давно простыл, Гиммлер продолжал придерживаться старой линии: его организация, сумевшая превратиться в самый мощный инструмент Третьего рейха, не должна принимать в свои ряды всех подряд, даже перед лицом смертельной опасности. Свою позицию рейхсфюрер СС отстаивал и дальше. «Это, конечно, правильно, — отмечал он в приказе 31 декабря 1944 г., — когда осужденным военнослужащим наказание заменяется военной службой в штурмовой бригаде СС Дирлевангера, чтобы исключить их попадание в СС»[1098].

Дирлевангер был отчасти доволен тем, что к нему переводят бывших офицеров. По крайней мере они имели за плечами опыт службы в войсках, часть из них принимала участие в боевых действиях. Поэтому осужденных офицеров назначали на должности командиров взводов и рот. А чтобы им легче было руководить штрафниками, Дирлевангер назначил на унтер-офицерские должности браконьеров, прошедших с ним всю войну[1099].

На должности командиров батальонов и полков в основном назначались офицеры СС. Так, командиром 73-го полка был назначен ветеран коричневого движения, старый член «Черного ордена», оберштурмбаннфюрер СС Эрих Бухман (родился 23 мая 1896 г.). Бухману еще задолго до Второй мировой войны присвоили звание штандартенфюрера СС, но вскоре понизили, ввиду того, что он использовал служебный транспорт в личных целях. Страдая пороком сердца, Бухман служил в тыловых частях. В 1944 г., когда положение Германии серьезно ухудшилось, он подал рапорт о переводе на фронт. Его просьбу удовлетворили, направив в бригаду Дирлевангера, в которой он, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем, воевал до конца войны.

III батальоном 73-го полка командовал оберштурмбаннфюрер СС Эвальд Элерс (родился 3 января 1910 г.). Карьеру в «Черном ордене» он начал в 1938 г… после службы в люфтваффе. В течение трех лет Элерс служил в частях СС, охранявших концлагеря. 1 сентября 1941 г. его перевели на фронт. Он воевал в составе дивизии «Мертвая голова» и в 4-й полицейской дивизии СС. За участие в боях его неоднократно награждали. 15 сентября 1944 г. Элерса перевели в полк Дирлевангера. Быстро заслужив уважение, он в последующем командовал разными подразделениями в составе бригады[1100].

В феврале 1945 г. к Дирлевангеру прибыл оберштурмфюрер СС Теодор Кретцер. В 1939 г. он воевал в составе II батальона полка СС «Дойчланд». Затем Кретцер служил в караульном полку, охранявшем Бухенвальд. В 1941 г. его перевели в Аушвиц. Последним местом службы Кретцера стала 36-я ваффен-гренадерская дивизия СС[1101].

В формировании Дирлевангера продолжали служить иностранные добровольцы. В частности, в 1944 г. в штурмовую бригаду попало несколько норвежцев — Рой Вильям Стенберг, Каштен Нелиен, Джонни Георг Хильдинг Андешон и Харри Вальтер Кальшен. Судьба этих молодых эсэсовцев была трагической. Так, Харри Вальтер Кальшен (родился в 1925 г.) служил в 23-м панцергренадерском полку «Норге» 11-й танково-гренадерской дивизии СС «Нордланд». Совершив дисциплинарный проступок, он попал в штрафной лагерь СС Данциг-Матцкау. Приблизительно в феврале 1945 г. его направили к Дирлевангеру, после чего следы Кальшена теряются. Мало что известно о жизни другого добровольца, Джонни Георга Хильдинга Андешона (родился в 1925 г.). Предположительно он скончался от ран в военном госпитале немецкого города Фехта, в марте 1945 г. Еще один норвежец, Каштен Нелиен (родился в 1924 г.), воевал в составе 8-й роты бригады Дирлевангера и был убит в бою 23 января 1945 г. Также погиб в бою Рой Вильям Стенберг (родился в 1926 г.). Свою смерть он встретил 18 января 1945 г.[1102]

По данным некоторых специалистов, в штрафное соединение вновь попали цыгане. Довольно показательна судьба Эмиля Криста (родился в 1908 г. в Фульде). До Второй мировой войны он работал водителем грузового автомобиля. В 1938 г. его призвали на военную службу. Крист стал участником германского вторжения в Польшу и в Советский Союз. В 1942 г. его отозвали с фронта. Причина была простой: отец Криста оказался цыганом, «неполноценным» в расовом смысле человеком. Бывшего военнослужащего вермахта арестовали и отправили в Аушвиц. В 1944 г. Криста перевели в Заксенхаузен, где он находился как лицо, содержавшееся в заключении по соображениям безопасности. В конце 1944 г. Криста отобрали для службы в бригаде Дирлевангера. Во время боевых действий он попал в советский плен. Каким-то образом ему удалось доказать, что он был узником нацистского концлагеря. После войны Крист возвратился в Германию[1103].

Согласно показаниям Бруно Вилле (от 26 июня 1946 г.), в декабре 1944 г. в соединении проходило испытание 6500 человек. По другим данным, опирающимся на свидетельства бывших штрафников, численность бригады не превышала 5000 солдат и офицеров. В процентном и количественном отношении ситуация выглядела так: 15 % — политзаключенные (770 человек), 2 % — браконьеры (от 50 до 100 человек), 8 % — уголовники и «асоциалы» (250–300 человек), 30 % — осужденные члены СС (около 1550 человек), 45 % — осужденные военнослужащие вермахта (около 2250 человек)[1104].

Обратим внимание на то, что количество политзаключенных не превышает 800 человек. Следовательно, в декабре 1944 г. еще не все из них прибыли в соединение, а часть, как это не раз случалось, была отсеяна. Некоторых узников доставляли в Краков, в запасную роту бригады. Вместе с тем видно увеличение осужденных членов СС.

С другой стороны, было сломано много копий вокруг вопроса: можно ли уравнивать уголовников с осужденными эсэсовцами? Как следует из показаний бывшего судьи СС, доктора Райнеке, Главное судебное управление СС проиграло эту битву: «В 1945 г. пришел приказ Гиммлера, переданный через Готтлоба Бергера, что суды СС и полиции, которые выносят решения относительно тех, кто находится в наших штрафных лагерях, должны в большинстве случаев передаваться в часть Дирлевангера. По этому вопросу вел переговоры представитель Готтлоба Бергера, офицер судебной службы Геннинг. В итоге, бригаду Дирлевангера пополнили криминальными элементами из концлагерей. В основном это были предварительно осужденные, отбывавшие наказание в концлагерях, и Дирлевангер лично отбирал их для усиления своей бригады. Борьба Главного судебного управления СС против того, чтобы предварительно осужденных передавали Дирлевангеру в качестве членов СС, завершилась не в нашу пользу»[1105].

В декабре 1944 г. из Главного судебного управления СС в бригаду направили уже упомянутого нами судью, гауптштурмфюрера СС Бруно Вилле. Он должен был проверить, как применяются в отношении бывших военнослужащих и членов СС установленные нормы закона и проводится реабилитация. Вилле, прибыв на место и ознакомившись с делами, был потрясен. Он вспоминал: «Правосудие в бригаде было шокирующим. Отчеты о службе осужденных членов СС и полиции в суд не подавались. Дирлевангер все делал сам и решал, кого казнить или миловать, превышая тем самым данные ему законом полномочия. Ему было совершенно неважно, за что ранее были судимы заключенные концлагерей, бывшие военнослужащие вермахта и СС. В качестве наказания применялись только побои или смертная казнь. Приказы о наказании отдавались быстро, безо всякого выяснения причин, не говоря уже о том, чтобы дать обвиняемому какую-либо возможность нормальной защиты»[1106].

Попытки Бруно Вилле навести в бригаде порядок, изменить правовое положение в интересах штрафников потерпели неудачу. Дирлевангер отказался сотрудничать с судьей по вопросам реабилитации осужденных и сорвал всю юридическую работу. Между ним и Вилле произошел серьезный конфликт. Командир бригады открыто угрожал судье ликвидировать его, если служитель эсэсовской Фемиды в течение 8 дней не покинет соединение. Вилле уехал быстро, даже забыл свой чемодан с вещами. Однако Гиммлеру поступила жалоба о самоуправстве Дирлевангера[1107].

Как же отреагировал на жалобу глава «Черного ордена»? Гиммлер оставил ее без внимания. Такой же безрезультатной оказалась попытка судебных органов СС привлечь Дирлевангера к уголовной ответственности за его прошлые деяния. 25 января 1945 г. Гиммлеру положили на стол личное дело командира штрафников. Рейхсфюреру предстояло решить, что с ним делать дальше. Гиммлер приказал прекратить расследование, не объяснив причину своего решения, хотя она была понятна без слов: Красная армия уже вела бои на территории Германии, и такие люди, как Дирлевангер, должны были быть на фронте, а не прохлаждаться на тюремных нарах[1108].

В январе 1945 г. для штрафной бригады вновь проводился отбор в концлагерях. Это были заключенные из Дахау, Бухенвальда, Гросс-Розена, Нойенгамме, Равенсбрюка и Аушвица. В Аушвице отбор проводился перед самой эвакуацией лагеря (советские войска вошли в Освенцим 27 января 1945 г.). По сообщению Карла Гербера, бывшего узника Равенсбрюка, были созданы две группы заключенных. Первая из них — 80 человек — была отправлена из Аушвица 19 января 1945 г. и прибыла в Вену, где находился пересыльный пункт бригады (Озерный переулок, дом 9). Из Вены группу переправили эшелоном в словацкий город Привидза, где размещался штаб соединения. Среди тех, кто вместе с Гербером прибыл в первой группе, было приблизительно 6—10 политзаключенных, один поляк, уголовники и «асоциалы». Из них была сформирована рота, командовать которой назначили бывшего обер-лейтенанта вермахта Фрайхера фон Укермана[1109].

14 февраля 1945 г. штурмовая бригада была развернута в 36-ю ваффен-гренадерскую дивизию СС. Соединение состояло из следующих частей:

— 72-й ваффен-гренадерский полк СС (I и II батальоны, в каждом по четыре роты, 13-я рота пехотных орудий и 14-я противотанковая рота), командир — оберштурмбаннфюрер СС Курт Вайссе;

— 73-й ваффен-гренадерский полк СС (I и II батальоны, в каждом по четыре роты), командир — штурмбаннфюрер СС Эвальд Элерс;

— 36-й артиллерийский дивизион СС (1-я и 2-я артиллерийские батареи);

— 36-я фузилерная рота СС;

— 36-я рота связи СС.

Для усиления дивизии были приданы части вермахта:

— танковый батальон «Штансдорф» (штабная, 1-я и 2-я танковые роты, 28 самоходных орудий);

— 1244-й гренадерский полк (I и II батальоны, в каждом по четыре роты, 13-я и 14-я роты);

— 681-й противотанковый батальон (1-я и 2-я роты истребителей танков, восемь орудий 8,8 см);

— 687-я саперная бригада (I и II батальоны)[1110].

Примерно в марте 1945 г. соединению были приданы части 545-й фолькс-гренадерской дивизии (1085-й и 1087-й полки)[1111].

В конце февраля — в начале марта 1945 г. в 36-ю дивизию СС прибыло 400 человек. Отбор осужденных осуществлялся в штрафном лагере, расположенном в небольшой чешской деревушке Дубловице (40 км южнее Праги). До того, как этот лагерь перешел в юрисдикцию СС (комендант — оберштурмбаннфюрер СС Шредер), в нем содержались осужденные военнослужащие вермахта, которых, как правило, отправляли в 999-е испытательные батальоны[1112].

В феврале 1945 г. в соединение прибыло 100 выпускников из юнкерской школы СС в Брауншвейге, которых первоначально распределили в 1-ю парашютно-танковую дивизию «Герман Геринг», где они составляли боевую группу своего училища (Kampfgruppe SS-Junkerschule Braunschweig). Вчерашних курсантов в основном назначали на должности командиров взводов, некоторых поставили командовать ротами. По другой информации, в дивизию направили курсантов унтер-офицерских школ из Трептова, Пренцлау, Фрайберга, Менгерскирхена, Ойтина и Деггендорфа[1113].

В последние недели войны в дивизию также переводили членов СС, охранявших лагеря, но выяснить, сколько их попало в соединение, не представляется возможным. Наряду с этим отмечаются случаи, когда среди заключенных концлагерей, выведенных из бараков и отправленных в так называемые эвакуационные марши (Evakuierungsmärschen), ставших для многих узников «маршами смерти», можно было увидеть людей, просивших, чтобы их направили в 36-ю дивизию СС[1114].

По подсчетам Михаэлиса, с февраля до конца апреля 1945 г. в дивизии служило около 5 % иностранных добровольцев и браконьеров, 40 % осужденных членов СС, 25 % заключенных концлагерей и 30 % осужденных военнослужащих вермахта[1115].

На наш взгляд, установить точное количество штрафников и процентное соотношение между разными категориями заключенных невозможно. В конце апреля 1945 г. соединение, понеся огромные потери и расколовшись на группы, не объединенные каким-либо командованием, прекратило свое существование.

В начале декабря 1944 г., когда соединение Дирлевангера вело бои со словацкими и советскими партизанами, на территории Венгрии развернулось сражение за Будапешт. Германское командование противопоставило наступавшим 2-му и 3-му Украинским фронтам группу армий «Юг» (образована на базе группы армий «Южная Украина») под командованием генерал-полковника Г.Й. Фриснера. В распоряжении Фриснера находились 6-я и 8-я немецкие, 2-я и 3-я венгерские армии — всего 29 дивизий и пять бригад, и три дивизии армейской группы Фреттер-Пико — 3500 орудий и минометов, 300 танков и около 550 самолетов из 4-го воздушного флота[1116].

7 декабря 1944 г. 3-й Украинский фронт оттеснил войска правого фланга армейской группы Фреттер-Пико на позицию «Маргарита» между озерами Бала гон и Веление. У Польгарди советским частям удалось вклиниться в немецкую оборону, и за обладание этим населенным пунктом развернулись ожесточенные бои, которые шли с переменным успехом. Между будапештским плацдармом и горами Матра войска Красной армии прорвались на северо-запад и вышли в район юго-восточнее Ипольсега и севернее Ваца. Для усиления армейской группы Фреттер-Пико в дефиле у Ипольсега была спешно переброшена 2-я венгерская танковая дивизия. Командование группы также обратилось с просьбой к главному командованию сухопутных войск о временной переброске сил из Словакии через Зволен для обеспечения обороны этого дефиле. Помощь была оказана — через несколько дней сюда прибыла штурмовая бригада СС[1117].

Штрафников подчинили 371-й пехотной дивизии, которая держала оборону возле Ипольсега совместно со 2-й венгерской танковой дивизией. Заняв позиции на передовой, личный состав бригады оказался малоустойчивым в моральном отношении. Практически с первых дней боев отмечались случаи дезертирства. Генерал-полковник Ганс Фриснер, посетивший штаб бригады 12 декабря 1944 г., отмечает в мемуарах неудовлетворительное управление бригадой и факты перехода к противнику: «В штабе Дирлевангера я был поражен необыкновенной картиной. Я нашел командира бригады — личность малосимпатичную с повадками авантюриста — на командном пункте сидящим за письменным столом с обезьяной на плече. Он не расставался с этой обезьяной со времен войны з Польше. Никто в штабе не смог достаточно полно доложить мне обстановку, сложившуюся на участке бригады. Когда я установил, что штаб "собирает пожитки", я отдал приказ всем остаться на своих местах. Бригада, как я уже говорил ранее, представляла собой дикий сброд. Одна рота, составленная из "неблагонадежных элементов", уже наполовину перебежала на сторону противника»[1118].

Через два дня, в ночь с 14 на 15 декабря 1944 г., когда советские войска овладели Ипольсегом, из бригады Дирлевангера дезертировало 480 человек, в основном из II и III батальонов 73-го полка СС. Как сообщил бывший штрафник Франц Зиберт (служил в 9-й роте), III батальон очень быстро поддался деморализации и, столкнувшись с советским разведывательным подразделением, стал большими группами переходить к противнику. Возглавляли беглецов вчерашние заключенные Заксенхаузена — Рихард Деринг и Вилли Фенгер (бывший командир роты интернациональной бригады в Испании). Именно они вели дезертиров к советским позициям[1119].

Но, несмотря на бегство политзаключенных, благополучно перейти удалось не всем. Буквально через несколько минут, как начался переход, по убегавшим штрафникам открыли огонь из станковых пулеметов. Стрельбу вели осужденные солдаты и офицеры СС. Некоторые группы беглецов были отрезаны огнем от советских позиций и рассеяны, другим ничего не оставалось, как возвратиться назад, где их немедленно арестовали[1120].

Главная причина, толкнувшая заключенных на дезертирство, была связана с успешной работой антифашистской подпольной организации внутри 73-го полка СС. В эту организацию входили бывшие узники Заксенхаузена, в основном члены КПГ, ставившие перед собой задачу разложить часть соединения и перейти на сторону Красной армии. К слову, попытки перехода предпринимались с самого начала, как только заключенных отобрали к Дирлевангеру. Планировалось, например, совершить побег, если партизаны внезапно атакуют эшелон, когда он будет следовать по территории Словакии. Но перевозка заключенных прошла без столкновений с повстанцами[1121].

После боев в Венгрии бригада Дирлевангера была возращена в Словакию и вновь переориентирована на борьбу с партизанами. Вместе с тем переходы на сторону «бандитов» продолжались. Несколько штрафников перебежало в партизанскую бригаду «Ян Жижка». Перебежчики готовили антифашистские листовки и совершали диверсионные акты. В целом за время пребывания штрафников в Словакии к повстанцам перешло от 30 до 50 членов особого формирования СС[1122].

Помимо операций против партизан штурмовая бригада вела бои против советских войск. 21 декабря 1944 г. соединение прибыло в район города Полост, и на следующий день атаковало его. Красноармейцы были выбиты с господствующей высоты. 23 декабря бригада отбивала атаки юго-западнее Полоста. 26 декабря советские части перешли в наступление. Штрафное формирование, попав под удары превосходящих сил Красной армии, оставило позиции и отошло в район Мошовце — Привидза. В конце декабря 1944 г. бригаду перевели в район Зволена, где она встретила Новый год[1123].

В январе 1945 г. соединение дислоцировалось в Словакии, в городе Привидза. Но в самом конце месяца Дирлевангер получил приказ Гиммлера (24 января он был назначен командующим группой армий «Висла») вывести бригаду в Германию. Переброска соединения осуществлялась несколькими эшелонами и заняла четверо суток. Бригада, проехав через Богемию и Моравию, прибыла в Дрезден[1124].

Германское командование после провала контрудара под Арнсвальде приняло решение перейти к обороне на всем фронте от Вислы до Одера. Одновременно оно, проведя перегруппировку сил и средств, не прекращало усиливать группу армий «Висла» новыми соединениями и готовилось к активным действиям. Этим и можно объяснить то, почему штрафников перебросили в Германию[1125].

В первой половине февраля 1945 г. штурмовую бригаду перевели в Губен, и вскоре подчинили XL танковому корпусу 4-й танковой армии. Из Губена соединение перебросили в район Сагана (сегодня — Жагань) и Наумбурга (сегодня — Новогруд-Бобжаньский). Перед подразделениями бригады поставили задачу отбить у советских войск город Зоммерфельд (сегодня — Любско), захваченный 17 февраля[1126].

Атаку на Зоммерфельд возглавил лично Дирлевангер, взявший на себя командование 73-м полком СС. В ходе ожесточенного боя город был отбит, но командир соединения, шедший в наступление в первых рядах, был ранен. Аноним вспоминает боевые действия в Зоммерфельде:

«Наш II батальон был введен в бой в центре населенного пункта и наносил удар при поддержке бронетранспортеров. Русские были явно не готовы к этому, и мы смогли взять пленных, захватить оружие и другие трофеи. Дирлевангер, которому мы еще в 1940 г. дали прозвище "Ганди" — из-за его сходства с индийским государственным лидером, во время атаки был ранен. Он никогда не был трусом и в ходе боев всегда был впереди. В городе и вокруг него мы обнаружили изнасилованных женщин и девушек, а также расстрелянных стариков. Кроме того, рядом с кирпичным заводом лежало около 60 мертвых французских военнопленных. Почему русские их убили? Возможно, они думали, что это французские добровольцы вермахта…

Мы зачистили Зоммерфельд от оставшихся красноармейцев, которые, вероятно, не заметили отхода своих войск или были увлечены грабежами. После того, как мы увидели убитых немецких гражданских лиц, хлопот у нас прибавилось. Мы похоронили замученных и убитых и подготовили оборонительные позиции. Уже ночью Красная армия вела сильный артиллерийский огонь по городу, но, как ни странно, только немногие дома пострадали вследствие этого удара. На следующий день иваны провели танковую атаку на город с юго-восточного направления. Так как нам было приказано отходить к Нейсе, мы оставили Зоммерфельд второй раз»[1127].

После боев за Зоммерфельд Дирлевангер был отправлен в полевой госпиталь. Как выяснилось, очередное (12-е по счету) ранение командира штрафников отразилось на его здоровье неблагоприятным образом — открылась старая рана. 12 марта 1945 г. Дирлевангеру подписали отпускной билет и направили в тыл. Больше на фронт он не возвращался[1128].

Вместо Дирлевангера на должность командира соединения был назначен бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС Фриц Шмедес (родился 7 октября 1894 г. в Ольденбурге). Новый командир дивизии был человеком, закаленным в боях. Шмедес завершил Первую мировую войну в чине обер-лейтенанта, был награжден Железным крестом I и II классов. Он участвовал в боях с коммунистами Рурской области в составе добровольческого корпуса, а в период Веймарской республики служил в полиции Эрфурта. В 1937 г. Шмедес вступил в НСДАП, а в 1942 г. — в СС. На Восточном фронте он командовал 4-й полицейской дивизией СС. 15 февраля 1945 г., когда началось развертывание штурмовой бригады в дивизию, Шмедеса поставили исполнять обязанности «тактического руководителя» соединения. Разумеется, после того как Дирлевангера ранили, он занял его место[1129].

Шмедес возглавил дивизию в тот момент, когда части соединения вели тяжелые оборонительные бои за город Губен. Используя все имевшиеся силы, в том числе подразделения вчерашних курсантов из юнкерской школы СС в Брауншвейге, штрафники отчаянно сопротивлялись. 22 февраля солдаты и офицеры 36-й дивизии СС подбили несколько танков Т-34 и отбили атаку советской пехоты[1130].

На следующий день, 23 февраля, 73-й ваффен-гренадерский полк СС был усилен 3097-м пулеметным батальоном укрепрайона Губен (Festungs-Maschinengewehr-Btl. 3097). Бои продолжились с новой силой и с не меньшим ожесточением. Комендант укрепрайона, майор Теерман, назначенный Гитлером оборонять восточную часть города до последнего солдата (укрепрайон и сам город предполагалось использовать в качестве плацдарма для контрнаступления), не выполнил распоряжение фюрера и вскоре застрелился, чтобы не попасть под суровый приговор военного суда. Новый комендант укрепрайона, полковник Бергер, сразу издал множество приказов. В них недвусмысленно говорилось о том, что переход через реку Нейсе в западную часть Губена без приказа будет караться смертной казнью. По сообщению анонима, ему приходилось видеть повешенных военнослужащих-дезертиров. У них на груди висели таблички со словами «Я — трус» и «Я предал немецких женщин и детей»[1131].

Драконовские меры, предпринятые для удержания губенского укрепрайона, позволили германским войскам обороняться на этом участке до середины апреля 1945 г. Но перспективы дальнейшей борьбы за плацдарм представлялись немецким военным в крайне мрачных тонах. Было ясно, что оборона здесь держится из последних сил, и при крупном наступлении советских войск она вряд ли устоит под их натиском.

В марте 1945 г. 36-ю дивизию СС перевели в район юго-западнее Губена, на участок Хорно — Заро — Мулкнитц. Оборонительные позиции соединения располагались вдоль реки Нейсе, соседями справа и слева были 275-я, 214-я, 342-я пехотные и 545-я фольксгренадерская дивизии. В рядах штрафного соединения, поступившего 12 апреля 1945 г. в подчинение V армейского корпуса 4-й танковой армии (командующий — генерал танковых войск Ф. Грезер), все чаще отмечались случаи дезертирства. Шмедесу пришлось отдать приказ о том, чтобы унтер-офицеры, заметившие подготовку солдат к побегу, расстреливали их на месте. То же самое следовало делать в отношении военнослужащих из других дивизий[1132].

Готовясь к решающим боям на берлинском направлении, германское командование уделяло большое внимание укреплению узлов обороны — Штеттину, Гартцу, Франкфурту-на-Одере, Губену, Форсту и Мускау, а также быстрому созданию необходимых резервов. С этой целью в конце марта и в течение первой декады апреля главное командование сухопутными силами вывело из первой линии обороны почти все танковые и панцегренадерские дивизии. Соединения, выведенные во второй эшелон, спешно пополнялись людским составом и материальной частью. Отдельные части и соединения, обескровленные в предыдущих боях, расформировывались, и их личный состав направлялся на пополнение других частей[1133].

Группа армий «Центр» (командующий — генерал-фельдмаршал Ф. Шернер) в составе 4-й танковой и 17-й полевой армий вермахта оборонялась перед войсками 1-го Украинского фронта. На главной полосе обороны немецкое командование развернуло 17 дивизий: 36-ю ваффен-гренадерскую дивизию СС, 342-ю пехотную дивизию, 545-ю фолькс-гренадерскую дивизию, 615-ю дивизию особого назначения, 72-ю пехотную дивизию, 6-ю фолькс-гренадерскую, 17-ю пехотную, 100-ю легкопехотную, 208-ю, 359-ю и 269-ю пехотные дивизии, 45-ю фолькс-гренадерскую, 78-ю, 168-ю, 254-ю пехотные дивизии и панцер-гренадерскую дивизию «Бранденбург». В оперативном резерве у командования группы армий «Центр» было восемь дивизий. Кроме того, в районе Дрездена в стадии формирования находилась корпусная группа генерала Мозера в составе 193-й, 404-й и 464-й пехотных дивизий[1134].

Советское командование в преддверии Берлинской стратегической наступательной операции добилось превосходства над противником в личном составе в два с половиной раза, артиллерии и танках — в четыре и самолетах — более чем вдвое. Основная роль в операции отводилась 1-му Белорусскому фронту (командующий — маршал Г.К. Жуков). С 1-м Белорусским фронтом должны были тесно взаимодействовать 1-й Украинский (командующий — маршал И.С. Конев) и 2-й Белорусский (командующий — маршал К.К. Рокоссовский) фронты. Войскам Конева, которые планировали прорвать оборону на участке, где занимала позиции 36-я дивизия СС, предстояло нанести два удара: главный — силами трех общевойсковых и двух танковых армий южнее Берлина, чтобы на 10—12-й день операции выйти в район Беелитц — Виттенберг, после чего нанести вспомогательный удар вдоль Эльбы в направлении Дрездена[1135].

1-му Украинскому фронту была поставлена задача разгромить немецкую группировку в районе Коттбуса и южнее Берлина и содействовать войскам 1-го Белорусского фронта в овладении столицей Третьего рейха. Как известно, при утверждении плана операции Сталин снял разграничительную линию между фронтами на городе Люббен. Это давало возможность 1-му Украинскому фронту стремительными и маневренными действиями войск создать выгодные условия для удара на Берлин с юга[1136].

1-й Украинский фронт насчитывал 511 700 солдат и офицеров, 1388 танков, 667 САУ, 1444 противотанковых орудия, 5040 полевых орудий, 5225 минометов, 917 реактивных установок. На участке Форст — Коттбус 3-я гвардейская армия генерала В.Н. Гордова имела в своем составе 21-й, 76-й, 120-й стрелковые корпуса, 25-й танковый корпус. Несколько южнее в этом же секторе 3-я гвардейская танковая армия генерала П.С. Рыбалко включала 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса, 9-й механизированный корпус и другие части. 13-я армия генерала Н.П. Пухова имела в своем составе 24-й, 27-й и 102-й стрелковые корпуса, 88-й танковый полк и артиллерию. 5-я гвардейская армия генерала А.С. Жадова включала 32-й, 33-й и 34-й гвардейские стрелковые корпуса, 4-й гвардейский танковый корпус. 4-я гвардейская танковая армия генерала Д.Д. Лелюшенко состояла из 5-го и 6-го гвардейских механизированных корпусов, 10-го гвардейского танкового корпуса. В распоряжении Конева также находились 2-я польская армия и 52-я армия. Фронт поддерживался 2-й воздушной армией[1137].

Войска Конева перешли в наступление одновременно с 1-м Белорусским фронтом. В ночь на 16 апреля 1945 г. была проведена разведка боем, а с рассветом началась артиллерийская и авиационная подготовка атаки. В ходе артиллерийской подготовки, которая длилась почти два с половиной часа, советская пехота переправилась через Нейсе и атаковала противника. Уже через час были наведены тяжелые мосты и на помощь пехоте пришли танки непосредственной поддержки. К исходу дня 3-я гвардейская танковая, 5-я гвардейская и 13-я армии прорвались на глубину 13 км[1138].

V армейский корпус (командующий — генерал артиллерии К. Ветер), входивший в состав группы армий «Центр», уже 16 апреля был отрезан от остальных частей 4-й танковой армии и оттеснен к северу от Шпреевальда. В составе корпуса на тот момент находились 35-я и 36-я дивизии СС, 342-я пехотная дивизия. Объединение вместе с 10-й танковой дивизией СС «Фрундсберг» попыталось создать заградительную линию обороны от Шпремберга до Коттбуса, чтобы восстановить разорванную линию фронта. Но эти попытки не увенчались успехом, и войскам пришлось отступить[1139].

36-я дивизия СС вела бои на своем участке. После того, как соединения 1-го Украинского фронта прорвали оборонительную линию группы армий «Центр», части дивизии стали отступать на запад, в направлении Шлепцига под Вендиш-Бухгольцем. 19 апреля 1945 г. I батальон 73-го полка СС был подчинен 35-й полицейской дивизии СС, действовавшей в составе боевой группы Флекснера и отходившей к Либерозе[1140].

В тот же день, 19 апреля, 70 военнослужащих 36-й дивизии СС сдались в плен советским войскам. 30 человек сложили оружие недалеко от населенного пункта Хорно, еще 40 — в районе Хейнерсбрюка. По всей видимости, эти штрафники были расстреляны. Красноармейцы — солдаты действующей армии — редко брали пленных в первые дни операции, тем более эсэсовцев, считавшихся самой фанатичной и преступной частью германских вооруженных сил[1141].

Тем временем Конев усилил ударную группировку фронта, введя в сражение 3-ю и 4-ю гвардейские танковые армии. Сломив немецкое сопротивление, танкисты генералов П.С. Рыбалко и Д.Д. Лелюшенко с ходу форсировали Шпрее и прорвали оборонительный рубеж, имевший в глубину 40 км. Генерал-фельдмаршал Шернер нанес контрудар по левому флангу ударной группировки 1-го Украинского фронта, в результате 52-я армия генерала К. А. Коротеева вынуждена была прервать наступление и отражать натиск войск противника. Однако 3-я и 4-я гвардейские танковые армии продолжали наступление, взяв направление на Берлин[1142].

22 апреля V армейский корпус получил задачу прикрывать растянутый южный фланг 9-й полевой армии (командующий — генерал от инфантерии Т. Буссе) группы армий «Висла». Корпус выставил охранение в Лоптене, Тойпитце и Хальбе. Через этот район, как предполагало германское командование, должен был последовать удар войск 1-го Украинского фронта со стороны города Барута, оставленного немцами 21 апреля. Район Люббена оборонял полк 35-й полицейской дивизии СС. К югу от него оборонялся учебный саперный батальон. В районе Бург — Коттбус стояли части 342-й пехотной дивизии. Соседями соединения были 36-я дивизия СС и 214-я пехотная дивизия[1143].

Бои носили ожесточенный характер. Корпус генерала Вегера, понеся 22–23 апреля огромные потери, больше не предпринимал попыток ликвидировать советский плацдарм в районе Гросс-Бреезен. Объединение отступало на северо-запад. В составе корпуса отходили части 342-й и 214-й пехотных дивизий и соединение Шмедеса[1144].

25 апреля 1945 г. остатки 36-й дивизии СС в последний раз собрались вместе в районе Меркиш-Бухгольц. Фактически соединение перестало существовать, поскольку от него остались разрозненные группы военнослужащих-штрафников. Так, 72-й полк СС штандартенфюрера Бухмана насчитывал в своем составе несколько сотен изможденных и измученных солдат. Еще хуже выглядел 73-й полк СС оберштурмбаннфюрера Элерса, в подчинении у которого было 36 человек! Танковые, артиллерийские, инженерные части и подразделения дивизии были разбиты. Техника полностью уничтожена. Личный состав был сведен в небольшие подразделения, уходившие от преследования советских войск[1145].

25 апреля 1945 г. соединения 4-й танковой и 9-й армий были блокированы войсками 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов. На следующий день, 26 апреля, немецкая группировка, составлявшая, по разным оценкам, от 180 до 200 тыс. человек, попала в окружение. В так называемом «Хальбском котле» образовалось три группировки, предпринимавшие попытки пробиться на запад и выйти на соединение с частями 12-й армии генерала танковых войск Вальтера Венка. На севере котла по линии Кениг Вюстерхаузен — Вольцигер-Зее — Шторков — Бад-Сааров — Беркенбрюк находились XI-й танковый корпус СС со штабом дивизии «Курмарк». Вместе с ними действовали боевые группы 303-й, 169-й и 712-й пехотных дивизий, полковая группа «Шиль», боевая группа Хенгстмана, 502-й танковый и 561-й противотанковый батальоны СС, боевая группа 23-й дивизии СС «Нидерланды», боевая группа 21-й танковой дивизии и II команда истребителей танков «Дора».

Восточная часть котла проходила по линии Бург — Бутцен — Швилохзее — Беесков. На этом участке действовали части V горно-стрелкового корпуса СС, 32-я дивизия СС, штаб и остатки 391-й охранной дивизии, остатки 286-й пехотной дивизии, боевая группа 88-го полка с частями боевых групп из района Мюльрозе — Беесков, части корпусного подчинения из-под Мерца.

В южном секторе котла, чья граница проходила по линии Хальбе — Краусник — Люббен. находились остатки 35-й полицейской дивизии СС, остатки 214-й, 275-й и 342-й пехотных дивизий, остатки 36-й дивизии СС, боевая группа 10-й танковой дивизии СС «Фрунд-сберг» и часть VI батальона полевой жандармерии СС[1146].

Надо сказать, что уже утром 26 апреля генерал Буссе, оценив положение, нашел в кольце слабое звено и приказал войскам выходить из окружения. Немцы пересекли шоссе Берлин — Дрезден и достигли дороги Барут — Цоссен. Соединениям 1-го Украинского фронта пришлось срочно организовывать контрудар, чтобы не дать противнику выскочить из котла. С помощью фронтовой авиации и контратак стрелковых частей немцев принудили отступить обратно, в лесной массив под Хальбе[1147].

В тот же день, который изобиловал кровопролитными боями, сотрудник штаба 107-го зенитного полка, капитан Гейнц Кайм, сделал в своем дневнике запись: «26.04.45. Мы похоронили обер-ефрейтора Мюллера на маленьком кладбище под Биркхольцем. В нашем районе прошли разрозненные группы 999-го штрафного батальона и дивизии Дирлевангера, которые продвигались дальше на запад южнее Хальбе. О командном составе или командных инстанциях речь уже не идет, каждый сам себе хозяин»[1148].

27 и 28 апреля кольцо окружения сузилось. Советские войска жестко пресекали попытки прорыва, обстреливая лес из артиллерийских орудий. Авиация практически непрерывно наносила удары с воздуха (в общей сложности 2-я воздушная армия нанесла 2459 штурмовых и 1683 бомбовых удара по окруженным). Потери среди немцев возрастали с каждым часом. 28 апреля, во второй половине дня, все командиры корпусов и дивизий, кто смог, прибыли в штаб 9-й армии, располагавшийся в лесничестве Хаммер. Генерал Буссе отдал приказ начать в 6 часов вечера прорыв на запад через Хальбе в сторону Беелитца. Для прорыва были сформированы две ударные группы — северная и южная. Ядром северной группы являлись подразделения танкового батальона «Курмарк». К нему присоединили остатки 10-го разведывательного танкового батальона дивизии СС «Фрундсберг». Основу южной группы составляли танки «Тигр» 502-го танкового батальона СС, бронетранспортеры дивизии «Курмарк» и минометная батарея. Вслед за ними должки были следовать остальные подразделения и части разбитых немецких дивизий[1149].

К прорыву из окружения оказались готовы не все. В лесу под Хальбе творился настоящий хаос. Солдат и офицеров, получивших тяжелые ранения — в живот и в грудь, бросали на произвол судьбы, поскольку нести их вместе с собой не было возможности. Отмечались ссоры и драки между военнослужащими вермахта и СС. Некоторые, не видя смысла сопротивляться дальше, сдавались в плен. Так, шесть солдат из 36-й дивизии СС добровольно сложили оружие. На допросе в расположении советских войск один из них сообщил, что «уже прошло пять дней с того момента, когда они последний раз видели своего офицера». Затем он подчеркнул: «Мы чувствуем, что война подходит к концу, и не хотим умирать»[1150].

Но не все штрафники собирались сдаваться в плен. В период с 28 апреля по 2 мая 1945 г., когда был осуществлен прорыв из Хальбского котла, отдельные группы солдат 36-й дивизии СС, не превышавшие нескольких человек, сумели вырваться из окружения с остатками других частей и соединений. Аноним рассказывает, каким был этот прорыв: «Идти в плен к русским никто не хотел… Сильный артиллерийский огонь привел к очень большим потерям. Но мы больше не обращали на это внимание. Уже было наплевать, убит или смертельно ранен человек, по нему шла толпа, давившая его своими ногами… Мы бегом пересекли шоссе и достигли леса. Здесь мы вновь попали под артиллерийский огонь русских. Снаряды попадали в гущу людей и разрывали их в клочья. Но мне повезло. Главное было не останавливаться, и бежать, бежать, бежать…»[1151]

29 апреля 1945 г. небольшие группы штрафников, выходившие из окружения, достигли населенного пункта Барут. Другая группа «дирлевангеровцев» вела 1 мая ожесточенные бои под Куммерсдорфом. Для тех, кому удалось выжить в этих боях, путь на запад продолжился. 3 мая остатки 36-й дивизии СС достигли оборонительных рубежей 12-й армии, которая организовала в Беелитце сборные пункты для солдат и офицеров вермахта и войск СС. По документам, через эти сборные пункты прошли военнослужащие 23-й, 32-й, 35-й и 36-й дивизий СС, 286-й, 391-й, 214-й, 342-й пехотных дивизий, остатки гарнизона Франкфурта-на-Одере — боевые группы 169-й, 712-й, 303-й пехотных дивизий и остатки панцергренадерской дивизии «Курмарк», сыгравшей ключевую роль в прорыве из Хальбского котла[1152].

В целом около 25 тыс. (по другим подсчетам — около 40 тыс.) германских солдат и несколько тысяч беженцев сумели прорваться через советские заслоны и выйти в район Беелитца. Войска 1-го Украинского фронта потеряли примерно 20 тыс. человек. Жертвы среди гражданского населения оцениваются в пределах 10 тыс. человек. Однако приведенные данные приблизительные. Никто до конца не знает, сколько всего погибло людей. На кладбище Вальдфридхов в Хальбе похоронено более 30 тыс. солдат и офицеров, но эта цифра, разумеется, неполная, так как останки военнослужащих вермахта и СС находят до сих пор. По словам немецких историков, только 9-я армия, проделав путь от Меркиш-Бухгольц до Беелитца, потеряла 60 тыс. человек убитыми[1153].

Согласно данным МакЛина, 2–3 мая 1945 г. одна из групп 36-й дивизии СС находилась южнее Магдебурга. Именно там был отдан приказ о роспуске соединения. Осужденные вермахта, СС и заключенные концлагерей получили право самостоятельно пробираться в западную часть Германии, оккупированную союзниками. Так завершило свое существование одно из самых жестоких формирований СС[1154].