Сегодня, похоже, Фейсел был склонен больше, чем обычно, жаловаться на своего дядю, и Фелиции вдруг пришло в голову, что он завел этот разговор неспроста.

— Какие-нибудь вести из Кувейта, Фейсел?

— Дядя требует, чтобы я повременил с объявлением нашей помолвки, — гневно сверкнув глазами, сообщил юноша. — Он не хочет, чтобы я был счастлив.

— Но ведь мы с тобой познакомились не так уж давно, — желая успокоить его, заметила Фелиция, — и твоя семья меня совсем не знает. Естественно, они волнуются за тебя. — Она замолчала и взглянула на жениха, удивляясь, что при этих словах его гнев мгновенно сменило радостное возбуждение. — Что я такого сказала? — спросила она в замешательстве.

— Ничего особенного. Ты просто высказала вслух сомнения дяди Рашида. Этот консерватор считает, что Запад и Восток не могут жить в гармонии. Но я хочу заставить его признать свою неправоту. Он предлагает тебе приехать в Кувейт и собственными глазами посмотреть, как мы живем. О, я прекрасно знаю, что кроется за этим приглашением, — добавил юноша. — Рашид уверен, что ты откажешься. Он считает, что ты такая же, как множество европейских девушек, которые бросаются на нас, как стервятники на добычу. Но мы докажем ему, что это не так. Когда мы поженимся, у нас не будет необходимости много времени проводить в Кувейте, и Рашид это знает. И все-таки он настаивает, чтобы ты познакомилась с нашими обычаями. Я знаю, что он задумал, но ему это не удастся. Скажи мне, что ты поедешь в Кувейт и убедишь его в том, что не похожа на других.

Фелиция была в замешательстве. Она совсем не ожидала такого поворота дел! Очевидно, дядя Фейсела совсем не хочет, чтобы тот женился на ней. Но почему? Неужели он считает, что племяннику подойдет только кувейтская девушка? Фелицию охватил внезапный гнев, и она гордо вздернула подбородок. Если возлюбленный просит ее поехать в Кувейт, что ж, она не против.

— Когда мы едем? — решительно спросила она.

Фейсел покраснел и отвернулся.

— Извини, но я не могу сопровождать тебя, — пробормотал он. — Дядя Рашид настаивает на том, чтобы я срочно вылетел в наш офис в Нью-Йорке.

Фелиция с удивлением взглянула на него.

— Но почему? Ведь…

— Он хочет разлучить нас, — с горечью сказал тот, — и знает, что я не посмею его ослушаться. Пока мне не принадлежит моя доля наследства, я остаюсь только его служащим. И это продлится еще три года, пока мне не исполнится двадцать пять.

— Но я могу вместе с тобой поехать в Нью-Йорк, — сочувственно глядя на него, предложила Фелиция, — найти там работу и…

Фейсел горестно покачал головой.

— Все не так просто, детка. Чтобы получить работу, необходима виза, на оформление которой уйдет немало времени. Конечно, ты можешь поехать со мной просто так, но тогда Рашид будет считать, что ты моя любовница, и женская половина семьи никогда не признает тебя. Нет, — мрачно проговорил он, — единственное, что нам остается, — это убедить Рашида в том, что ты совсем не такая, как он думает. — В его глазах была мольба, и сердце Фелиции дрогнуло. — Обещай мне, что ты поедешь… ради нашего будущего. Матушка с радостью примет тебя, и Рашид будет посрамлен.

Фелиция молчала. Кувейт — совершенно незнакомая страна. Но если она откажется…

Что ж, придется доказать, что английские девушки ничем не хуже арабских, и убедить семью жениха в том, что она достойна его любви! Видимо, дядя Фейсела похож на ее собственного. Как он может думать о ней, как о каком-то низшем существе! Ну, хорошо, она ему покажет!

Остаток обеда Фелиция просидела в молчании. У нее в голове крутились тысячи вопросов, на которые не было ответа.

Ей не верилось, что дядей Фейсела движет только желание познакомить ее с обычаями страны, — нет, он видимо хочет доказать, что она не годится в невесты его племяннику. Фей-сел фактически сам признал это.

— Рашид уверен в том, что ты не примешь его приглашения, — обрадовался он, когда Фелиция сообщила ему о своем решении.

Приглашения? Да это больше похоже на приказ, гневно подумала Фелиция. Приезжай, чтобы мы оценили тебя и отвергли. Что ж, ради Фейсела она готова предстать пред ясные очи его родственников, но пусть этот высокородный дядюшка не думает, что она будет подчиняться всем его требованиям!

— Проводи меня до гостиницы, — попросил Фейсел, когда они закончили ужин. — Я хочу поподробнее рассказать тебе о наших обычаях.

Обычно Фелиция остерегалась оставаться с ним наедине, но сегодня не стала протестовать.

— Мне придется носить паранджу и сидеть за занавеской на женской стороне дома? — спросила она, когда они уже сидели в такси.

Фейсел энергично покачал головой.

— Конечно, нет. Старухи все еще соблюдают эти обычаи, но молодые девушки образованы и эмансипированы. Тебе понравится моя страна, я уверен. Ты полюбишь Кувейт так же, как я. Правда, я люблю и Лондон, но совсем по-другому…

В его глазах загорелась страсть, и Фелиция обрадовалась, что они уже приехали.

Фейсел жил в дорогом и фешенебельном районе Мейфэр. Его роскошно обставленные апартаменты с белоснежными стенами и коврами, диванами, обитыми мягкой кожей, и кофейными столиками из дымчатого стекла нравились Фелиции, но при этом казались ей безличными в своей застывшей элегантности.

Слуга предложил девушке кофе, от которого она отказалась. Фейсел поставил на проигрыватель пластинку. Навязчивые звуки модной мелодии заполнили комнату. Молодой человек нажал на кнопку, и свет в комнате стал меркнуть, а тяжелые шторы, сомкнувшись, скрыли огни вечернего Лондона.

Когда он обнял ее, Фелиция вздрогнула. Чего она боится? Ведь он не причинит ей зла. В конце концов, за этого человека она скоро выйдет замуж. Что с ней происходит? Почему она боится отношений, которые так откровенно обсуждают ее подруги?

— Расслабься, — прошептал Фейсел. — Ты цепенеешь и дрожишь в моих руках, как малиновка в когтях ястреба. Когда мы расстанемся, я буду мечтать о том мгновении, когда смогу наконец одну за другой расстегнуть сто одну пуговицу твоего свадебного наряда и снять с твоей стройной шеи тяжелое золотое ожерелье… Но не огорчайся, — заметив ее смущение, сказал он, — застенчивость идет тебе. Ты чиста, как голубка, и скоро мой дядюшка убедится в этом.

В его словах звучала любовь, но Фелиция продолжала дрожать от страха. Фейсел был уверен, что когда они поженятся, она с радостью примет его любовные ласки. Но будет ли это на самом деле? Что, если она не сможет ответить на его чувство? Ее сердце билось быстрее, когда он говорил о своей любви, но страх не уходил.

Фейсел стал более настойчивым, узнав, что она девственница. По крайней мере, ей так показалось. А что, если она ошибается? Что его привлекает больше: она сама или ее невинность? Впрочем, что плохого в том, что жених придает такое значение чистоте своей невесты, ведь он мусульманин? И все же Фелиция продолжала сомневаться.

— Я недостаточно богат, и поэтому могу позволить себе только одну, а не четырех жен, как велит Аллах, — пробормотал Фейсел. — Но мне и не нужен никто, кроме тебя.

Эти слова привели Фелицию в ужас. Стараясь успокоиться, она мысленно твердила себе, что постепенно привыкнет к незнакомым обычаям. Да, она пока не готова пылко отвечать на его любовь, но, вероятно, ей просто недостает опыта. И все же упоминание о четырех женах не шло у нее из головы. Она была шокирована.

Нельзя забывать о том, что Фейсел — представитель другой культуры, говорила себе Фелиция. Культуры, ориентированной на мужчину. Все арабские женщины, которых ей довелось видеть, были спокойными и невозмутимыми, искренними и милыми, защищенными от жизненных невзгод своими мужьями. Но это была только одна сторона медали. А другая… Фелиция читала о суровых наказаниях, которым подвергаются женщины, преступившие заповеди Корана, но с трудом представляла себя в мире, где жена является послушной игрушкой в руках мужа.

Ее охватила паника. Если бы Фейсел смог сопровождать ее, привыкнуть к чужой семье было бы намного легче. Фелиция только сейчас осознала коварство его дяди, предложившего эту поездку. Конечно, Фейсел мог бы избавиться от его опеки, найдя себе работу в Англии, но… Пока что нельзя было не признать, что Рашид одержал над ними верх.

И теперь ей предстоит одной ехать в незнакомую страну и искать расположения человека, который, — а она была в этом уверена, — сделает все, чтобы представить ее в невыгодном свете.

— Почему ты думаешь, что я понравлюсь твоей матери? — неуверенно спросила Фелиция.

— Потому что я тебя люблю, — безапелляционно заявил Фейсел. — Все будет хорошо, вот увидишь. Я должен провести в Нью-Йорке два месяца, а потом мы начнем готовиться к свадьбе. Возможно, к тому времени ты все еще будешь в Кувейте, так что никакой другой мужчина не сможет положить на тебя глаз. Ты моя, Фелиция, — надменно проговорил он, не замечая смутной тревоги, промелькнувшей в ее глазах.

Он отвез ее домой на своем автомобиле, который стоял в подземном гараже, построенном специально для обитателей апартаментов. Это был «мерседес» последней модели со светлой кожаной обивкой внутри, баром, телефоном и современной стереосистемой.

По мнению Фелиции, Фейсел ездил слишком быстро, но когда однажды она сказала ему об этом, он так разозлился, что она решила молчать.

— Поскольку ты будешь гостьей в нашей семье, мы берем на себя все твои расходы, — сказал он, остановив машину около маленького обшарпанного здания пансиона, в котором она жила.

Фелиция запротестовала. Она не хотела, чтобы его родственники сочли ее скупой.

— Твоему дяде вряд ли понравится, что ты заплатил за мой билет, — заметила она.

— Рашид об этом не узнает, — беззаботно отмахнулся он. — Кроме того, тебе нужно купить подходящую для нашего климата одежду.

Неужели он стыдится моего скромного гардероба? — обиделась Фелиция.

Но в конце концов она уступила его просьбам принять билет в подарок и отложить свои собственные деньги на «непредвиденные расходы».

Теперь они виделись еще чаще. Желая как можно больше узнать о стране, которую ей предстояло посетить, Фелиция жадно впитывала всю информацию, которую мог предоставить Фейсел.

Она не могла не восхищаться энергией кувейтского правительства, которое много сделало для своего народа за столь короткий промежуток времени. Даже если принять во внимание то, что большие запасы нефти привели к бурному развитию новых технологий, быстрый переход от средневекового образа жизни к самому современному приводил ее в восторг.

Конечно, Фейселу было чем гордиться, тем более что его семья активно участвовала в становлении новой экономики. Он с жаром рассказывал Фелиции о демократической форме правления.

Хотя молодой человек о многом умалчивал, Фелиция поняла, что его семья близко связана с правящим домом. Это отчасти объясняло, почему дядя Рашид считал ее неподходящей партией для своего племянника.

И все-таки этот незнакомый мир, богатый и экзотический, вызывал у Фелиции неподдельный интерес. К тому же Фейсел только смеялся в ответ на ее сомнения по поводу того, сможет ли она жить в такой своеобразной стране. Он был уверен, что его семья поможет ей.

— Дядя Рашид не устоит перед твоей красотой. Ведь его бабушка была англичанкой, — проговорил он, оценивающе взглянув на нее. — Чистота и скромность не смогут оставить его равнодушным.

Фелиции оставалось только уповать на то, что все так и будет.

Жених поведал ей о столице государства Кувейт, выросшей на месте старого портового города. У членов его семьи были там обширные финансовые интересы. Им принадлежали отели, офисы, многоквартирные дома, судоверфи. Фейсел с гордостью сообщил, что Кувейт славится высококлассной сферой обслуживания, университетами, медициной, которая заставила бы позеленеть от зависти английское здравоохранение, и дешевым жильем. Фелиция была в восторге.

— Конечно, нефть приносит большие доходы, — признал Фейсел, — но нельзя забывать о том, что страну окружает огромная пустыня… И все же я хотел бы поселиться в Лондоне или Нью-Йорке, — неожиданно закончил он.

Эти слова почему-то огорчили Фелицию.

Фейсел изо всех сил пытался убедить ее, что, несмотря на то, что большинство кувейтцев — мусульмане, они терпимы к представителям других религий. Разумеется, ей нет необходимости переходить в другую веру, когда они поженятся.

Фелиция очень удивилась, узнав, что дядя Рашид — христианин.

Перспектива знакомства с этим самым дядей по-прежнему тревожила Фелицию, но она старалась не думать об этом, чтобы не омрачать последние дни, проведенные вместе с женихом. Ради Фейсела она сделает все, что в ее силах, чтобы произвести на его родственников благоприятное впечатление.

После того как место в самолете было заказано, она подала заявление об отпуске и прошлась по магазинам в поисках легкой одежды. К счастью, летние вещи еще были в продаже, и она без труда купила полдюжины хлопчатобумажных нарядов.

Увидев в витрине пляжные принадлежности, Фелиция вспомнила рассказ Фейсела о красотах побережья и, не устояв перед соблазном, купила зеленый костюм, состоящий из шорт, бикини и блузки. Продавец уговорил ее добавить к этому комплекту бикини голубовато-зеленых оттенков под цвет ее глаз и гладкий черный купальник.

Вечернее платье из бледно-зеленого шелка довершило ее новый гардероб. Оно было очень дорогим, но так выгодно подчеркивало фигуру, что Фелиция не смогла отказать себе в удовольствии купить его, тем более что вечером ей предстоял прощальный ужин с Фейселом.

Дома она еще раз полюбовалась новыми нарядами и аккуратно сложила их в чемодан. Ее взгляд упал на бархатную коробочку, где лежало кольцо с изумрудом — подарок жениха. Накануне вечером они поругались, потому что Фелиция отказывалась носить его до официального объявления о помолвке. Фейсел называл ее взгляды старомодными, но она понимала, что щеголять в дорогом кольце перед его дядей означало бы немедленно восстановить того против себя. Хотя Фелиция вовсе не собиралась лебезить перед этим человеком, раздражать его было совершенно ни к чему.

Нескрываемое пренебрежение, сквозившее в письме Рашида к Фейселу, огорчало Фелицию. Ведь он еще ни разу не видел ее! Погруженная в эти невеселые размышления, Фелиция забыла о своей покупке и выбрала для ужина платье, которое еще ни разу не надевала, считая его слишком вызывающим.

Она купила его по настоянию приятельницы и сразу же пожалела о своем опрометчивом поступке. Не то чтобы оно совсем не нравилось Фелиции. Черный цвет очень шел к ее белоснежной коже, но у платья был такой откровенный вырез и узкая юбка с разрезом до бедра, что она чувствовала себя в нем страшно неловко.

Дядя Фейсела осудил бы такой наряд, подумала она, застегивая молнию, и уже собиралась надеть что-нибудь другое, когда услышала стук в дверь.

При виде невесты в глазах Фейсела загорелся огонь, и она похвалила себя за то, что успела накинуть жакет. Черный цвет оттенял ее золотисто-каштановые волосы и делал глаза темнее, заставляя их мерцать загадочным блеском.

Фейсел выглядел очень элегантно в бархатном пиджаке цвета пьяной вишни, который на любом другом смотрелся бы претенциозно, но в данном случае подчеркивал яркую экзотическую внешность арабского юноши.

— Мне бы хотелось пообедать с тобой наедине в моих апартаментах, а не в ресторане, где ты сразу же окажешься в центре внимания, — с чувством произнес он, обнимая и целуя Фелицию.

Она почувствовала неловкость, но попыталась успокоить себя тем, что это их последний вечер перед разлукой.

Фейсел помог ей надеть накидку из искусственного меха.

— Почему ты не позволяешь мне купить тебе настоящий мех? — ворчал он, ведя ее к машине. — Ты такая упрямая! Но ничего, когда мы поженимся, я найду способ заставить тебя принимать мои подарки.

— И я буду закутана в меха, — рассмеялась Фелиция.

Она знала, что он готов выполнить любую ее прихоть, но не хотела принимать дорогие подарки до свадьбы. Кроме ее врожденной скромности, в этом решении сыграл роль и еще один факт. Однажды Фелиция случайно услышала, как друзья Фейсела с презрением обсуждали английских девушек, которые легко дарят свою благосклонность в обмен на меха и драгоценности. Этот разговор мог в какой-то мере объяснить позицию дяди ее жениха.

Но ведь Фейсел не думает обо мне так! — уверенно сказала себе Фелиция. У нее заблестели глаза, и легкий румянец окрасил щеки.

Наконец полет подошел к концу.

Зайдя в маленькую туалетную комнату, Фелиция критически осмотрела себя в зеркале. Она специально положила меньше косметики, чем обычно, чтобы выглядеть как можно скромнее в этой незнакомой стране со строгими мусульманскими традициями. Но еще раз взглянув на свое отражение, она испугалась, что будет выглядеть слишком бледной и изможденной по сравнению со смуглыми кувейтскими девушками, по словам Фейсела, самыми красивыми в арабском мире.

Из зеркала на нее испуганно смотрели зеленые глаза, длинные темные ресницы резко выделялись на бледном лице. На высоких скулах выступил легкий румянец. Фелиция распустила волосы, и они волнами упали на плечи, сверкая, как расплавленное золото. Может, лучше сделать строгую прическу? — засомневалась Фелиция.

Но в этот момент раздался голос стюардессы, просившей пассажиров пристегнуть ремни, и она поняла, что времени на это уже не остается. Фелиция сполоснула руки, подушилась и поспешила на свое место.

— Мои любимые духи, — улыбнулась стюардесса. — Идем на посадку.

Шасси коснулись земли и, пробежав по взлетной полосе, лайнер остановился.

Открыв глаза, Фелиция сначала никак не могла понять, где находится, но потом события вчерашнего дня начали всплывать в ее памяти. Конечно! Она приехала в Кувейт с совершенно невыполнимой миссией: попытаться убедить шейха Рашида принять ее в свою семью.

В комнату вошла служанка и, застенчиво улыбаясь, отдернула шторы. В ответ на вопросы Фелиции она только покачала головой и вышла. Через несколько минут появилась Фатима.

— Надеюсь, тебе уже лучше? — произнесла пожилая женщина, одарив гостью лучезарной улыбкой. — Зара уже ушла в университет. Она просила передать, что будет ждать тебя в городе после полудня. Наш «мерседес» с шофером будут в твоем распоряжении.

Фелиция взглянула на часы. Неужели уже одиннадцать? Она стала извиняться за то, что так долго спала, но Фатима рассмеялась.

— Не переживай, это просто снотворное подействовало, — проговорила она. — Зато теперь, выспавшись, ты наверняка почувствуешь себя лучше. Брат уехал в банк, и мы с тобой остались одни. Сейчас Селина принесет тебе булочки, мед и свежие фрукты, а потом ты расскажешь мне о Фейселе. Зара смеется надо мной, но я ведь мать и переживаю за сына, тем более что он живет в незнакомой стране среди чужих людей.

Фелиция прекрасно понимала эту женщину. Она тоже скучала по Фейселу и мечтала о его приезде. Только он мог бы стать буфером между ней и Рашидом.

— Конечно, жаль, что Фейсел отправился в Нью-Йорк как раз в то время, когда ты прилетела к нам, — сказала Фатима, — но брат считает, что так было необходимо.

Видимо, решения Рашида здесь не принято обсуждать, возмущенно подумала Фелиция.

Свежие булочки и фрукты, принесенные Селиной, пришлись как нельзя кстати, потому что она уже чувствовала голод. Приняв душ, Фелиция надела голубую полотняную юбку и полосатую блузку. Этот ансамбль придавал ей строгий деловой вид. У нее был еще жакет к этой юбке, но стояла такая жара, что она решила оставить его в шкафу. Наложив бледно-голубые тени и тронув губы розовой помадой, Фелиция наконец вернула себе уверенность, которая сильно пошатнулась за вчерашний день.

Селина провела ее в гостиную Фатимы на нижнем этаже. Скрестив ноги, пожилая женщина сидела на ковре. Она грациозно поднялась при виде гостьи. В комнате было прохладно. Под окном стояла длинная тахта с множеством ярких шелковых подушек, а на полу лежал роскошный персидский ковер. На маленьком низком столике, тихо булькая, кипел медный чайник. Фелиция почувствовала запах мяты. Тихо жужжал кондиционер, не заглушая пения птиц.

— Рашид построил для них специальный вольер, — улыбнулась Фатима. — Приятно вечером гулять по саду и слушать птичий щебет.

— Мне кажется, вечером я видела фонтаны, — припомнила Фелиция.

— О, да. Для уха араба нет более приятного звука, чем шум льющейся воды. — Она рассмеялась. — Мне трудно избавиться от старых привычек, и Рашид постоянно смеется надо мной. Он купил этот дом для нас, когда умер мой муж. Сам он предпочел бы жить в пустыне, но я сочла, что не нельзя уезжать так далеко, потому что детям в любой момент может понадобиться медицинская помощь. Рашиду пришлось многим ради нас пожертвовать. Но, наверное, мой сын рассказывал тебе об этом.

Фелиция вспомнила, как Фейсел жаловался на своего дядю.

— Должно быть, ваш брат был тогда еще очень молод, — пробормотала она.

Фатима улыбнулась.

— Ему едва исполнилось девятнадцать. Он сын второй жены отца. Моя мать рожала ему только дочерей, поэтому он взял вторую жену, но Ясмин так никогда и не привыкла к нему. Она была единственным ребенком в семье и получила европейское образование. Но когда ей пришло время выходить замуж, ее отец настоял на том, чтобы она вышла за кузена. Ясмин была послушной женой, но редко смеялась. Она умерла, когда Рашиду было три года. Мне всегда казалось, что она тоскует по стране, откуда была родом ее мать. Рашид никогда не говорил об этом, но я знаю, что ее смерть потрясла его. У него была нелегкая жизнь, — медленно продолжала Фатима, — и я очень хочу, чтобы он был счастлив в браке. — Она задумчиво взглянула на Фелицию. — В этом человеке смешались Восток и Запад, и характер у него не из легких. Он настоял на том, чтобы Зара и Надия учились в университете, и, возможно, мечтает о более доверительных отношениях с женой, чем принято у мусульман, и именно поэтому отвергает всех арабских невест…

Фелиция подумала, что можно только пожалеть ту девушку, которая решится стать женой Рашида, но, разумеется, не высказала эти мысли вслух.

Фатима была одета в национальный костюм, и Фелиция поняла, что ее вчерашний европейский наряд был только данью гостеприимству. Она сразу же почувствовала расположение к этой маленькой кругленькой женщине, искренне старавшейся, чтобы подруге сына понравилось в ее доме. Вспомнив о подарках, которые она привезла из Лондона и еще не успела распаковать, Фелиция хотела было сбегать наверх и принести их. Но вспомнив о том, как арабы любят всяческие церемонии, решила подождать возвращения Зары.

Фелиция не слишком волновалась по поводу своей поездки в город. Али должен был забрать Зару из университета, а потом отвезти обеих девушек в центр, чтобы они смогли походить по магазинам.

По дороге Фелиция вспомнила, что у нее совсем нет местной валюты, и попросила остановить «мерседес» у какого-нибудь банка.

— Вы можете пока съездить за Зарой. Я подожду вас здесь, — указала она на большое стеклянное здание, не замечая удивленного взгляда шофера.

Было очень жарко и, выйдя из машины, Фелиция порадовалась, что успела сменить свою полосатую кофту на более легкую блузку без рукавов.

К счастью, служащий банка бегло говорил по-английски и был очень вежлив. Фелиция сомневалась, что ее денег хватит надолго, но потяжелевший кошелек придавал ей уверенность в себе.

Когда она вышла из прохладного помещения банка на яркий солнечный свет, ее оглушила крикливая толпа пешеходов.

Группа стариков, скрестив ноги, сидела на мостовой и смотрела телевизор в витрине магазина.

Большинство прохожих составляли мужчины, но Фелиция заметила и нескольких девушек, одетых в джинсы. Увидела она и женщин в чадрах, покорно семенящих за своими мужьями. Арабы, даже пожилые, имели гордый и надменный вид. Все они с любопытством разглядывали ее хрупкую фигурку.

Какое счастье, что Фейсел совсем не похож на этих людей, подумала Фелиция. Он более нежен, уступчив, и всегда готов потакать ее желаниям. Несомненно, это результат его европейского воспитания и того, что он унаследовал мягкий характер своей матери. Рашид вылеплен совсем из другого теста. Она представила, как он презрительно смотрит на жену, посмевшую вызвать его неудовольствие, и усмехнулась.

Али задерживался, и Фелиция с тревогой вглядывалась в оживленный поток машин, выискивая знакомый «мерседес». Группа молодых людей, проходя мимо, откровенно рассматривала ее, и Фелиция чувствовала себя неловко. В это мгновение она пожалела, что на ней нет чадры, под которой можно спрятаться от этих похотливых взглядов.

Наконец возле нее затормозила машина, и Фелиция с облегчением поспешила к ней. Дверца раскрылась, но вместо Али из нее появился… Рашид собственной персоной. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Сердце Фелиции забилось чаще, а во рту пересохло от волнения и страха. Она сделала шаг назад, словно маленькая испуганная мышка при виде устремившегося к ней сокола.

Длинные пальцы схватили ее за руку, и Фелиция почувствовала мускусный запах мужской кожи.

— Мисс Гордон! — В голосе Рашида слышалось раздражение и сдерживаемый гнев.

— Я жду здесь Зару, — заикаясь, пролепетала Фелиция.

— Да, вы велели Али оставить вас одну в незнакомом месте, — мрачно проговорил он. — К счастью, ему хватило сообразительности все рассказать мне.

Рашид скользнул взглядом по ее фигуре. Облегающая юбка обрисовывала стройные бедра. Под полупрозрачной кофточкой угадывались тонкая талия и высокая грудь.

Фелицию бросило в жар, потом в холод.

— В этой стране, мисс Гордон, — медленно произнес он, — женщина из хорошей семьи не должна ходить по улицам одна и выставлять свое тело напоказ, чтобы о ней судачили, как только что делали эти мальчишки. Фейсел не обрадовался бы, узнав о вашей выходке.

Фелиция оторопела.

— Я только хотела поменять деньги, — со слезами в голосе попыталась оправдаться она.

— Нужно было обратиться ко мне, — холодно заметил Рашид. — Видимо, вас подвела ваша хваленая эмансипация.

Фелиция, чуть не плача, с ужасом глядела на него. Неужели даже для того, чтобы просто поменять деньги, нужно спрашивать его разрешения?!

— Ходить одной — это еще не преступление. Я только что видела девушек, одетых в европейское платье, — с вызовом сказала Фелиция.

Рашид презрительно щелкнул длинными пальцами.

— Это иностранки! — уверенно бросил он. — Женщины, семьи которых не заботятся об их репутации.

— Я сама в состоянии позаботиться о своей репутации, — почти выкрикнула Фелиция. — Как-никак последние пять лет я жила в Лондоне одна!

— Но сейчас вы находитесь Кувейте, мисс Гордон. А здесь репутация женщины — это дело всей ее семьи. Не знаю, говорил ли вам Фейсел, что Зара собирается замуж за молодого человека, чьи родители придерживаются очень строгих взглядов. Эта помолвка стала возможной только после долгих и довольно деликатных переговоров. Известие о том, что молодая женщина, хотя бы отдаленно связанная с нашей семьей, ведет себя так, как вы сегодня, может иметь довольно серьезные последствия для будущего моей племянницы.

Неужели он думает, что ее можно запугать? Фелиция кипела от злости.

— Вы устраиваете ее брак? Как это типично! — гневно воскликнула она. — Если бы это зависело от вас, вы таким же образом постарались бы разрушить счастье Фейсела, и тогда вам не пришлось бы возиться с неизвестной английской девушкой с возмутительными моральными принципами! Должна вас огорчить, шейх Рашид, но я выйду замуж за Фейсела, и вы не сможете помешать этому, даже если нам придется ждать три года.

Рашид слушал ее, поджав губы.

Без сомнения, в Кувейте девушки из хороших семей не выражают свое мнение так открыто, но покорно и терпеливо ждут, пока отцы и братья выберут им жениха. Бедная Зара! Она же совсем не знает своего будущего мужа! — с сочувствием подумала Фелиция.

Сильные темные пальцы все еще сжимали запястье Фелиции, а безжалостные серые глаза смотрели ей в лицо. Она задрожала от гнева.

— Отпустите меня, — пробормотала Фелиция. — На нас смотрят!

— Это вас раздражает? — насмешливо произнес Рашид. — Неужели вы не понимаете, что, если бы стали женой Фейсела, то уже дали бы ему множество поводов для развода. Во-первых, ваше поведение на улице. Во-вторых, то, что вы позволили мне так вольно обращаться с вами на виду у всех. Фейселу бы это не понравилось, мисс Гордон.

Она поняла, что он говорит правду.

— Мне тоже не нравится, когда меня рассматривают как товар на рынке! — резко проговорила Фелиция, отводя глаза.

— Вы удивляете меня. Я не могу обвинить Фейсела только в одном — в отсутствии вкуса. Вы необыкновенно привлекательная женщина, но для хорошей жены нужно много больше, чем красивая фигура и хорошенькое личико.

— Хотя эти качества необходимы для любовницы? Вы это имеете в виду?

Брови Рашида надменно взлетели вверх.

— Я этого не говорил, — произнес он. — Это вы согласились приехать сюда, чтобы продать себя как можно дороже, так как знали, что зажиточные арабы хорошо заплатят за стройное тело, которое вы теперь выставляете напоказ.

— А вы уже прицениваетесь? — с презрением в голосе спросила Фелиция, и тут же поняла, что зашла слишком далеко.

Его рот угрожающе сжался, глаза гневно взглянули на нее.

— Это исключено, — холодно ответил Рашид. — Я не покупаю товар, бывший в употреблении. Статуэтка с отбитым краем, рваный ковер, чужая любовница, — все это меня не интересует.

Фелиция чуть не задохнулась от возмущения. Она попыталась вынуть руку из его цепких пальцев, но он рывком прижал ее к себе. Оттолкнув его, Фелиция бросилась к машине. Она не понимала, почему это мимолетное прикосновение так сильно взволновало ее.

Зара, высунувшись из окошка, с тревогой наблюдала за этой сценой. Догнав Фелицию, Рашид распахнул перед ней дверцу, обошел машину и направился к переднему сиденью.

Весь эпизод длился всего несколько минут, но Фелиции казалось, что она теперь никогда уже не сможет выбросить его из своей памяти. Всего на секунду Рашид выказал эмоции, которые обычно скрывал под маской холодности и презрения, и то, что она увидела, испугало ее. Он совершенно не похож на своего племянника, подумала она, дрожа. У него нет ни доброты Фейсела, ни его мальчишеского обаяния.

Но почему же тогда этот человек так бесцеремонно вторгся в ее мысли?

Зара предупредила Фелицию, что ее мать обычно отдыхает после полудня, в самое жаркое время дня, и семья собирается вместе только во время вечерней трапезы.

Приняв душ и переодевшись в свежее платье, Фелиция посмотрела на свое отражение в зеркале. Достаточно ли скромно она одета, чтобы снова не вызвать раздражение Рашида? Фелиция криво усмехнулась. У этого наряда был скромный вырез и короткие рукава с буфами. Кружевные белые фестоны украшали лимонно-желтую льняную юбку. Светлые волосы Фелиции волнами спадали на плечи, тоненькая золотая цепочка притягивала взор к стройной шее.

На ужин был подан жареный барашек, красиво украшенный зеленью, фаршированные овощи и рис со специями. Фелиция поежилась, подумав о том, как вся эти тяжелая пища отразится на ее фигуре.

Потом служанки принесли громадный поднос с фруктами и миндальные пирожные.

Фелиция взяла ломтик дыни и несколько свежих фиников, заметив, что Рашид положил себе то же самое. Его сестра и Зара отдали предпочтение сладкому, видимо, нимало не опасаясь растолстеть.

После ужина подали кофе.

Спускаясь к столу, Фелиция взяла с собой подарки и положила под свой стул. Она хотела вручить их после обеда, когда, как она надеялась, Рашид уйдет к себе в апартаменты. К ее огорчению, он, казалось, никуда не спешил, удобно откинувшись в кресле. В его позе была какая-то тигриная грация.

Фелиция попыталась представить его сидящим, скрестив ноги, у костра. В своем дорогом, явно сшитом на заказ костюме он выглядел, как богатый бизнесмен, но она уже знала, что за этим парадным фасадом скрывается человек, такой же прямой и жестокий, как пустыня, которая была его настоящим домом.

Фатима и Зара весело болтали, а взгляд Фелиции снова и снова обращался к непроницаемому лицу мужчины, сидевшего напротив. Она с трудом отвела глаза от его красивого рта и невольно вздрогнула, представив себе, какое ощущение может вызвать поцелуй этих жестоких и чувственных губ.

Фелиция тряхнула головой. Что за чушь лезет ей в голову!

Она тщетно попыталась восстановить в памяти черты жениха и внезапно поняла, что властное лицо Рашида вытеснило из ее воображения образ Фейсела. Фелиции никак не удавалось вспомнить его теплую улыбку и нежный взгляд.

Что с ней происходит?

Фелиция, не поднимая глаз, из последних сил пыталась избавиться от этого наваждения. Поспешно нагнувшись и покраснев, она вытащила из-под стула приготовленные подарки.

— Я привезла вам кое-какие безделушки из Англии — в знак благодарности за ваше гостеприимство.

Фатима только вежливо склонила голову, но Зара была менее сдержанна в своих чувствах.

— Подарки? — воскликнула она, и ее глаза радостно засверкали. — О, Фелиция, как это мило с твоей стороны!

— Тут нет ничего особенного, — сказала Фелиция, вспомнив, что Фейсел всегда произносил эту фразу, преподнося ей очередную дорогую безделушку.

Приуменьшать свои заслуги было истинно арабской чертой, которая уходила корнями в те времена, когда считалось, что, хвастаясь достижениями, можно навлечь несчастье на свой дом.

Фелиция с тревогой смотрела, как Зара открывает свой сверток, но возглас удовольствия, сорвавшийся с губ девушки, развеял ее страхи. Даже Рашид, правда, с типично мужской снисходительностью к женским слабостям, выразил одобрение по поводу подарков.

Восторг Фатимы был более сдержанным, но явно искренним, и Фелиция похвалила себя за то, что догадалась спросить у Фейсела, какие духи любит его мать.

— Чудо! — воскликнула Зара, отложив свою косметику и нюхая крышечку флакона, подаренного матери. — Это напоминает мне запах благовоний, которые мы купили, когда были в Джеддахе, помнишь, мама?

— Я помню, — сухо прервал ее Рашид. — Они были очень дорогими.

Фелиция поймала удивленный взгляд Зары.

— А где подарок для Рашида, Фелиция? Или ты не отдашь его, пока не услышишь извинений? — спросила она с шаловливой улыбкой.

Фелиция почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Не могла же она сказать, что не привезла никакого подарка для Рашида. Но тут девушка вспомнила о пресс-папье, которое купила для Надии, старшей сестры Фейсела.

— Он наверху, — поспешно проговорила она, — я не была уверена, что Рашид будет обедать с нами.

— Значит, ты простила его! Я знала, что так и будет! — радостно воскликнула Зара и повернулась к матери. — Дядя Рашид сегодня обидел Фелицию, мама. Ей ведь просто не пришло в голову, что нужно спрашивать у него разрешения для того, чтобы поменять свои деньги!

Заметив растерянное выражение, появившееся на лице Фатимы, Фелиция убедилась, что пожилая женщина в данном случае разделяет взгляды своего брата. Воспользовавшись замешательством, вызванным замечанием Зары, девушка извинилась и быстрым шагом направилась наверх.

К счастью, пресс-папье было завернуто в красивую блестящую бумагу. Когда она приняла решение не привозить подарка для дяди Фейсела, то даже не представляла себе, в какую неловкую ситуацию может попасть!

Когда Фелиция протянула Рашиду маленькую квадратную коробочку, их пальцы случайно соприкоснулись, и ее пронзила дрожь. Он вежливо поблагодарил, но в глазах его блеснул огонь, и Фелиция поспешила на свое место, ругая себя за то, что выбрала такой неподходящий момент для раздачи подарков.

— Ну, открой же! — взмолилась Зара, не отрывая глаз от коробки, которую Рашид держал в руках. — Я просто умираю от любопытства!

— Что ж, придется сделать это, а то мисс Гордон обвинит меня в жестокости, — насмешливо проговорил он, проворно разворачивая бумагу.

Обертка отлетела в сторону, и взорам присутствующих открылась маленькая синяя кожаная коробочка. Зара нетерпеливо вздохнула.

— Рашид, скорее покажи нам, что внутри!

В полумраке комнаты с белыми стенами, роскошными яркими персидскими коврами и старинной обстановкой скромная красота сине-зеленого стекла остро напомнила Фелиции о родине. Безделушка была изготовлена в Кейтнессе, местечке в Шотландии, где мастера особенно искусно делали пресс-папье, вплавляя в жидкое стекло маленькие цветы, лепестки, морские анемоны… Фелиция выбрала самое дорогое, с голубым анемоном, — она была зачарована его холодной красотой.

Затаив дыхание, она наблюдала, как Рашид рассматривает подарок. Молчание, которое воцарилось в комнате, было данью восхищения мастеру, сотворившему такую красоту.

— Эта вещь похожа на тебя, Фелиция, — прошептала Зара, — дотронувшись пальцем до мерцающего стекла, — такая же холодная и загадочная.

— Это подарок, который оценит любой араб, мисс Гордон, — раздался голос Рашида. — Стеклодув смог передать цвет моря в нашем заливе, а для нас нет ничего драгоценнее воды.

— Его можно использовать как пресс-папье, — хриплым от волнения голосом проговорила Фелиция.

Как хорошо, что я не купила Надии духи, с облегчением подумала девушка. Как бы я тогда вышла из положения?

Ей не хотелось встречаться взглядом с Рашидом.

— Это очень щедрый подарок, — наконец произнес он. — Я такого не заслуживаю. — Положив пресс-папье обратно в футляр, он захлопнул крышку. — Прошу извинить, но я вынужден покинуть вас и заняться делами.

Фелиция хотела спросить, нет ли для нее писем. Зара сообщила, что вся почта, независимо от того, кому она предназначена, попадает в руки главы семьи. С тех пор, как Фейсел уехал в Нью-Йорк, он еще ни разу не написал своей невесте, и это ее беспокоило. Его письмо подняло бы ей настроение и придало уверенность в себе, которую она теряла в присутствии Рашида. Фелиции сейчас была жизненно необходима чья-то поддержка.

— Ты привезла нам великолепные подарки, — прошептала ей на ухо Зара. — Особенно тот, для Рашида. Это Фейсел сказал тебе, что дядя собирает изделия из стекла?

Фелиция отрицательно покачала головой. С каждым днем выяснялось, что жених о многом не удосужился рассказать, и ей почему-то стало казаться, что он сделал это намеренно.

— Твоя щедрость растопит сердце дяди, — улыбнулась Зара.

Фелиция не была уверена в этом. Если Рашид решит, что она собиралась угодить ему, то станет думать о ней еще хуже.

— Скоро мой день рождения, — объявила Зара. — Рашид обещал отвезти нас в оазис на несколько дней. Тебе там понравится. Этот дом принадлежит дяде и, выйдя замуж, я уже не смогу проводить там много времени, так что с удовольствием съезжу туда сейчас.

Девушка впервые упомянула о предстоящей свадьбе, но Фелиция не стала проявлять любопытство. Впрочем, Фатима ушла к себе, а Зара, казалось, была склонна к откровенности.

— Сегодня мама купила материю на свадебное платье, — сообщила она. — Но считается, что мне об этом ничего не известно.

— Ты хочешь сказать, что выходишь замуж за человека, которого совсем не знаешь? — с любопытством спросила Фелиция.

Зара бросила на нее негодующий взгляд.

— С чего ты взяла?

Фелиция растерялась:

— Когда твой дядя упомянул о переговорах по поводу твоего брака, я подумала, что его организовали ваши родители.

Зара рассмеялась.

— В какой-то степени это так и есть. Мы с Саудом познакомились в университете. Его семья занимает очень высокое положение в обществе и строго придерживается традиций. Он должен был жениться на своей первой кузине, но к счастью, Рашид узнал, что та девушка любит кого-то другого, и смог убедить родителей Сауда в том, что я буду ему хорошей женой. Дяде пришлось нелегко, потому что у нас считают нарушением традиций отказ жениться на кузине, а если бы девушка не вышла за Сауда, то пятно позора легло бы на ее отца. Наша свадьба состоится очень скоро, но сначала нужно соблюсти все формальности. — Она состроила недовольную гримаску. — Представляешь, мы оба должны притворяться, что не знаем друг друга. Мне бы очень хотелось выйти замуж на европейский манер, но Рашид говорит, что иногда более длинный путь на деле оказывается короче.

Фелиция не знала, что сказать. Она-то думала, что Зару принудили выйти замуж из меркантильных соображений и Рашид ждет от этого брака финансовой выгоды.

— Конечно, семья Сауда запросила очень богатое приданое, — как о чем-то само собой разумеющемся сообщила Зара, приведя Фелицию в еще большее замешательство. — Но Рашид был очень щедр. Ты должна попросить маму показать тебе наш семейный свадебный сундук, где лежат подарки всех десяти поколений невест. Туда положат и дары Сауда. — Зара взглянула на часы. — Ой, как мы заболтались. Извини, мне пора заниматься.

Девушка поспешно ушла, а Фелиция выглянула в темневший за окном сад.

Значит, она неправильно поняла мотивы Рашида — по крайней мере, в том, что касалось Зары. Видимо, этот человек привык пользоваться обходными путями. Что же он затеял, пригласив ее сюда?

Она направилась во внутренний дворик, привлеченная его гостеприимной тишиной и свежим воздухом. На улице было прохладно, но музыка фонтанов звучала так призывно, что Фелиция невольно сделала несколько шагов к мраморной чаше, в которую низвергался журчащий водопад. Проходя мимо вольера с умолкнувшими птицами, Фелиция тихо вздохнула. Она чувствовала себя такой же пленницей, как и они, только стенами ее клетки были средневековые обычаи и враждебность.

— Мисс Гордон!

В темноте бархатной ночи возникла неясная фигура. Услышав свое имя, Фелиция ощутила неясный страх и дурные предчувствия. Ей захотелось убежать. Неслышными шагами Рашид пересек двор и остановился рядом с ней.

Фелиция искала одиночества и никак не ожидала кого-нибудь встретить. Подавляя свой страх, она холодно произнесла:

— Простите, я вас не заметила. Зара сказала, что вы уехали.

— Это правда, — кивнул он. — Но, вернувшись, я, так же как и вы, вышел во двор насладиться тишиной.

Фелиция решительно повернула к дому, но его пальцы внезапно сжали ее плечо, заставив остановиться.

— Я рад, что мы можем поговорить наедине, — медленно проговорил он. — Фатима сказала мне, что Зара собиралась сегодня днем показать вам город, но мое появление нарушило ее планы. — Фелиция молчала, и он холодно продолжал: — В конце недели я смогу загладить свою вину. Вы, конечно, знаете, что пятница у нас священный день, но любой другой я готов освободить для вас.

Фелиция подумала, что вряд ли ей захочется ходить по городу под осуждающим взглядом Рашида.

— Я не хочу утруждать вас, — быстро сказала она. Вероятно, даже слишком быстро.

Его сильные пальцы больно сжали ее плечо.

— Вы, кажется, собираетесь спорить со мной? — спросил он. — В английском языке есть выражение, которое точно совпадает с арабским. Речь идет о протянутой оливковой ветви. — Он помолчал. — Мне понятно, почему Зара так привязалась к вам. Я ведь не предупредил ее о том, к какому типу женщин вы принадлежите. Ей будет больно узнать, что мы враги. Скоро она покинет нашу семью, и я не хочу, чтобы ее последние дни в родном доме были омрачены нашей враждой.

— Очень жаль, что вы не подумали об этом вчера днем, когда публично оскорбляли меня, — холодно заметила Фелиция.

— Ах, вот как! — Он бросил на нее быстрый взгляд, и она сжалась от недоброго предчувствия. — Если вы не подчинитесь мне добровольно, я придумаю что-нибудь другое.

От этих слов мурашки побежали у нее по коже. В темноте слышался плеск воды, и этот тихий звук вдруг стал раздражать Фелицию.

— Если вы хотите подкупить меня, — неприязненно произнесла она, — то не рассчитывайте на успех. Вы не в силах изменить мое отношение к Фейселу.

— Вы так думаете?

Улыбаясь, Рашид придвинулся к ней совсем близко. Несмотря на темноту, Фелиция различала блеск его кожи. Откуда у него такая самоуверенность? Она облизала пересохшие губы.

Его хватка ослабла, и гибкие пальцы стали нежно массировать ее хрупкие плечи. Фелицию бросило в дрожь. Этот человек опасен. Она интуитивно чувствовала, что раздразнила тигра, и теперь последствия не заставят себя ждать.

Руки Рашида скользнули вниз и обвили ее талию. Зарывшись лицом в пышные волосы Фелиции, он тихо пробормотал:

— Вы не оставляете мне выбора, мисс Гордон. Ваш вызов принят. Неужели вы так наивны, то не понимаете: разбудив инстинкты мужчины, его уже трудно остановить.

И он с силой прижал Фелицию к себе, горячими губами грубо впиваясь в ее рот.

Этот поцелуй был похож на наказание за непокорность.

О боже! Одна, в восточной стране, я оказалась в объятиях человека, предки которого были воинственными арабами-кочевниками! — в ужасе подумала Фелиция.

Но она упрямо отказывалась признать свое поражение и попыталась отстраниться, твердо сжав губы, чтобы не отвечать на его требовательный поцелуй. Но он одержал победу, и легкий стон, слетевший с ее уст, подтверждал это.

Поцелуй длился всего несколько секунд, но Фелиции показалось, что прошла вечность. Она почувствовала себя мышкой, которая вырвалась из когтей сокола.

— Теперь вы поняли, как неосмотрительно поступили, отказываясь подчиняться мне? — насмешливо бросил Рашид.

— Я обо всем расскажу Фейселу! — всхлипнула Фелиция, дрожа от унижения, но он только рассмеялся.

— Вы не осмелитесь, — тихо проговорил он. — У нас есть такое выражение: «Для поцелуя требуются двое». Грязь прилипает, мисс Гордон. Так что вы можете рассказывать Фейселу что угодно…

Он отодвинулся так внезапно, что она чуть не упала. Слезы застилали ей глаза.

— Да, кстати. — Рашид вынул из кармана синий кожаный футляр, в котором находилось пресс-папье. — Отдайте это тому, для кого купили. Думаю, мы оба знаем, что вы никогда не привезли бы подарок мне. Фейсел, пожалуй, оценит его по достоинству!

И, прежде чем Фелиция успела признаться, что пресс-папье предназначалось Надии, он повернулся и ушел.

Опять он унизил ее, да еще насмеялся над ее любовью к Фейселу. Ни один араб не позволит себе обращаться так с женщиной, принадлежащей к его семейству.

Она почувствовала, что ненавидит безделушку, которую все еще сжимала в руке, больше всего на свете. Не раздумывая, девушка размахнулась и бросила пресс-папье в темноту. Раздался глухой звук. Видимо, вещица упала на клумбу с розами.

Фелиция бросилась к себе в комнату. При свете электричества она заметила синяки в тех местах, где пальцы Рашида сжимали ее плечо.

Сняв одежду, она встала под душ. Ей хотелось смыть следы прикосновений Рашида. Как она его ненавидит!

Фелиция трясущимися пальцами вытерла слезы. За несколько минут этот человек разрушил все ее иллюзии. А она провинилась лишь в том, что пренебрегла его предупреждениями и оказалась одна на улицах Кувейта.

Но зачем она обманывает себя? Все гораздо серьезнее. В первый раз в жизни Фелиция почувствовала настоящий страх.

Она не чувствовала никаких угрызений совести, обманывая Рашида, но с Зарой все было гораздо сложнее. Эта девушка нравилась Фелиции, и ей не хотелось огорчать новую подругу.

Зара окликнула Фелицию, когда та спускалась к завтраку.

— Посмотри, что подарил мне Рашид! — воскликнула она, взмахивая чеком, и, радостно улыбаясь, защебетала о том, как собирается потратить деньги: — В Кувейте есть магазин, в котором продается такое роскошное белье… — Зара округлила глаза. — Не хочешь пойти туда со мной сегодня днем?

У Фелиции не хватило сил отказаться, и благодарная улыбка была ей наградой.

Али отвез их в город и высадил на той самой улице, где они с Рашидом побывали накануне.

Как и ожидала Фелиция, Зара подолгу застревала перед всеми витринами ювелирных магазинов.

— Это жемчуг из Персидского Залива, — показала она на великолепное ожерелье из крупных жемчужин. — Пока в нашей стране не открыли залежи нефти, жемчуг был одним из главных источников доходов государства. Наше правительство тратит много средств на оросительные системы и заводы по обессоливанию воды, — объясняла девушка. — На рынках можно найти все виды фруктов и овощей, выращенные на специальных фермах. Солнце, которое когда-то было нашим главным врагом, теперь обогревает теплицы, и мы собираем урожай круглый год. Сауд в университете изучает сельское хозяйство, — сообщила она, — а его семья владеет землей недалеко от наших угодий в оазисе. Он вместе с Рашидом собирается построить ферму и выращивать фрукты. — Она состроила забавную гримаску. — Я даже не знаю, чем он увлечен больше — мной или своими драгоценными теплицами. — Взяв Фелицию за руку, девушка потянула ее к одному из магазинов. — Давай зайдем сюда.

Это был маленький бутик с задрапированными шелком стенами, позолоченными стульями и ворсистым белым ковром. На мгновение Фелиции показалось, что она очутилась Бонд-стрит или Пятой Авеню.

Заре показали умопомрачительную коллекцию шелкового и нейлонового белья. Она указала пальчиком на ночную рубашку персикового цвета, отделанную коричневым кружевом. Фелиция с некоторой завистью подумала о том, как хорошо иметь богатого и щедрого дядю.

— Мне кажется, что тебе стоит купить еще и комплект из ночной рубашки и пеньюара, — посоветовала она подруге.

— Как тебе нравится этот? — спросила та.

Фелиция взглянула на тонкую, как паутинка, сорочку из тончайшего нейлона.

— Она просто великолепна.

— И очень подходит для невесты, — добавил продавец.

— А ты не хочешь купить что-нибудь для собственной свадьбы? — вдруг спросила Зара.

Фелиция застыла в замешательстве. Она представила себя, одетую в шуршащий шифон, в объятиях… нет, не Фейсела, это уж точно. Покачав головой, она протянула рубашку Заре.

Али терпеливо ждал их в условленном месте, хотя кислое выражение его лица красноречиво говорило, что они провели в магазине слишком много времени.

— Зайдем куда-нибудь еще? — спросила Фелиция, но Зара отрицательно помотала головой.

Они уже собирались перейти широкую улицу, как вдруг Фелиция заметила знакомую фигуру, направляющуюся к ним, и ее сердце учащенно забилось.

— Посмотри, кажется, это Рашид, — проговорила она, обернувшись к Заре.

Но молодая девушка, сжав губы, поспешно устремилась в противоположную сторону.

— Что случилось, Зара?

— Ты что, не видишь, что с ним женщина? — прошипела та.

Фелиция украдкой оглянулась через плечо. Да, рядом с Рашидом шла высокая черноволосая женщина, одетая со скромной элегантностью, говорящей о достатке. На вид ей было около тридцати.

— Должно быть, это его любовница, — предположила Зара. — Если бы она была женщиной из хорошей семьи, то никогда не стала бы открыто показываться с холостым мужчиной на улице.

Ах вот как, у Рашида есть любовница! Но почему ее это удивляет? Он молодой здоровый мужчина, и в его жизни не может не быть женщины. Тогда почему же у нее подкашиваются ноги?

Лицемер и ханжа! Фелиция чуть не задохнулась от гнева. Как он посмел незаслуженно оскорблять и осуждать ее, в то время как сам открыто гуляет со своей любовницей!

Ей хотелось подойти к Рашиду и презрительно рассмеяться ему в лицо. Но Зара схватила ее за руку и потащила за собой.

— Дядя смутится, если увидит нас. Нельзя попадаться ему на глаза, когда он с этой женщиной.

Смутится? Рашид?

Зара, правильно истолковав ее удивление, серьезно проговорила:

— Он действительно будет смущен, да и я тоже. Вполне естественно, что одинокий мужчина имеет определенные… потребности, но…

Она замолчала, но на ее выразительном лице появилось презрение к той, которая удовлетворяла эти «потребности».

Фелиция отвернулась. Неужели Рашид думает о ней так же, как и об этой женщине? Считает, что она удовлетворяет «потребности» его племянника? Стыд и гнев охватили Фелицию, и ее руки непроизвольно сжались в кулачки.

— Что случилось? — спросила Зара. — Ты чем-то расстроена?

— Нет, все в порядке.

Фелиция лгала. Странная боль поселилась в ее сердце, но она стойко старалась не обращать на это внимания.

Что мне за дело, если рядом с Рашидом идет какая-то темноволосая красавица? — убеждала она себя. Ведь между нами не существует ничего, кроме открытой неприязни!

Оазис находился не так уж далеко от виллы, но путь к нему лежал через безводную пустыню. Али, отвечавший за безопасность поездки, несколько раз перепроверял все детали, особенно количество бензина. В машины погрузили дополнительные канистры. Емкости с водой заняли свои места, шины были проверены.

«Мерседес» с Фатимой, Зарой и Фелицией должен был ехать впереди, а за ним — три машины со слугами и багажом. Впереди и позади караван сопровождала охрана. Фелицию удивила тщательность этих приготовлений, но Зара рассказала ей о судьбе других, менее осторожных путешественников. Смерть от жажды под палящим солнцем — не самая лучшая смерть. Если вдруг поднимется песчаная буря или острый камень проколет бак с бензином, то можно остаться без средств передвижения.

До оазиса было немногим более ста миль, но Фелиции это путешествие показалось очень долгим. Она вздохнула с облегчением, когда верхушки пальм на горизонте возвестили, что оно близится к концу. Солнце нещадно раскалило капот «мерседеса», и даже при включенном кондиционере в машине стало душно и жарко.

Кавалькада свернула с шоссе на песчаную дорогу и помчалась по ней, вздымая тучи песчаной пыли, которая забивала глаза и рот тем, кто ехал позади.

— Теперь ты понимаешь, почему мы едем первыми, — сказала Зара. — Последний автомобиль в колонне всегда подвергается большему риску, и даже хорошему водителю нелегко ехать сквозь сплошные песчаные вихри.

Фелиция подавила дрожь, представив, каково заблудиться в этой бесконечной пустыне. Но однообразная картина, простиравшаяся перед ее глазами, имела свою прелесть. Насколько мог видеть глаз, только песок ярко желтел под кобальтово-синим небом. Теперь Фелиция по-новому взглянула на людей, чье упорство и настойчивость покорили эту суровую местность.

— Уже почти приехали, — радостно прощебетала Зара, когда полоска пальм на горизонте выросла в размерах. — Тебе понравится в оазисе, Фелиция. — Мне кажется, что именно его Рашид считает своим настоящим домом. А вот Фейсел сюда не рвется. Мне кажется, что ты сможешь привыкнуть к нашему образу жизни. Ведь тебе здесь нравится, не так ли? — с нетерпением спросила она.

Фелиция должна была признать, что пустыня произвела на нее сильное впечатление. При других обстоятельствах я бы с удовольствием пожила бы в этой удивительной древней стране, с грустью подумала она.

— Завтра приедет Надия, — сообщила Зара. — Я так соскучилась по ней!

Фелиция надеялась, что со старшей сестрой Фейсела ей будет так же легко найти общий язык, как и с младшей. После того, как она получила письмо от Фейсела, эта семья стала ей совсем чужой. К тому же, ей вполне хватало иметь такого врага, как Рашид.

Уже темнело, когда они въехали в оазис, и Фелиция ничего не смогла разглядеть, кроме пальмовых рощ, листья которых слегка покачивались под легким ветерком, и серебристых лунных дорожек на воде.

— Когда-то здесь останавливались древние кочевники, — тихо проговорила Зара, — но теперь они ушли вглубь пустыни.

Дом в оазисе не имел никакого сходства с виллой под Кувейтом. Из белого камня, с узкими мавританскими окнами и маленьким двориком, в котором тоже били фонтаны, он словно дышал древностью.

Когда первая машина остановилась перед зданием, огромные обитые железом двери распахнулись. Слуги-арабы двигались неслышно, и Фелиция подумала, что не удивилась бы, увидев в уединенном дворике у фонтана нескольких танцовщиц из гарема.

Сопровождаемые Али, они вошли в огромный прохладный холл, и Фелиция, оглядевшись вокруг, застыла от восхищения. Малахитовые колонны упирались в украшенный искусными узорами потолок. Откуда-то издалека доносилось мелодичное журчание воды. Все вокруг дышало таинственным очарованием Востока.

Зара рассмеялась, увидев ее лицо.

— Я же говорила, что тебе здесь понравится!

Али вместе с другими слугами внес вещи и сложил их на прохладный мраморный пол. Селина поспешно вышла, пообещав, что скоро им подадут кофе.

Двустворчатые двери на другом конце холла отворились, и в дверном проеме показался силуэт Рашида. Белизна одежды ярко контрастировала с его бронзовой кожей.

— Зара отведет вас на женскую половину, мисс Гордон. Ее окна выходят во внутренний дворик. В пустыне мужчина привык хранить свои главные сокровища под замком. Когда здесь жил мой дед, женщинам из гарема не разрешалось покидать пределы дома. Для своей жены дед разбил сад, чтобы она могла наслаждаться прохладным ветерком, который налетает, когда спускаются сумерки. Она говорила, что все это напоминает ей Англию.

— Тебе здесь понравится, Фелиция, — тихо повторила Зара. — И помещение гарема тоже. Там столько экзотики, есть даже мраморный бассейн.

Она рассмеялась, заметив, что Фелиция покраснела, и вдруг изумленно воскликнула:

— Дядя Рашид, смотрите, глаза у Фелиции точно такого же цвета, как малахит, из которого сделаны колонны!

— Верно, — согласился Рашид и нежно обнял ближайшую к нему колонну. — Но я не думаю, что мисс Гордон сочтет комплиментом то, что ее глаза сравнивают с холодным камнем. — Как всегда, когда он обращался к Заре, его тон был насмешливо-снисходительным, и Фелиция отметила, что с ней он говорит совсем по-другому.

В холл вошел Али с горой коробок в руках. Одна из них упала и раскрылась и… лицо Рашида из насмешливого и благожелательного сразу же стало мрачным. Он сделал несколько шагов, наклонился и презрительным жестом вытащил из коробки полупрозрачные шаровары.

Зара вздрогнула и с ужасом взглянула на Фелицию.

— Это мое, — храбро проговорила та и протянула руку, чтобы взять вещь. — Я купила их вчера в одной из лавочек. — В ней вдруг проснулся какой-то озорной бесенок. — Хотела привезти в Англию новую моду. Надеюсь, Фейселу они понравятся. — Она опустила ресницы, чтобы скрыть насмешливый блеск в глазах. — У нас ведь такие не купишь. — Фелиция понимала, что играет с огнем, но продолжала бесстрашно смотреть на Рашида.

Воцарилось мрачное молчание, и она подумала, что, вероятно, зашла слишком далеко. Рашид с презрением оглядел ее с ног до головы.

— Мне кажется, мисс Гордон, что этот наряд не будет вам к лицу.

— Вы меня огорчаете. — Она мило улыбнулась.

Он приказал Али собрать коробки и вынести их из холла.

Интересно, подумала Фелиция, как бы он отреагировал, если бы узнал, что пресловутый наряд принадлежит не ей, а его собственной племяннице!

Часом позже, когда она уже заканчивала разбирать вещи, в спальню вбежала взволнованная Зара.

Эта комната очень сильно отличалась от той, в которой Фелиция жила раньше. Здесь стояла удобная двухспальная кровать. Деревянный, до блеска натертый пол устилали мягкие персидские ковры, видимо, старинные и очень дорогие. Длинная низкая кушетка, на которой лежало множество разноцветных подушек, стояла у стены под решетчатыми окнами, приглашая отдохнуть, любуясь пышной зеленью сада. Мелодичные звуки журчащей воды доносились из окна. Фелиция вспомнила рассказ Фейсела о том, что в стародавние дни богатство араба измерялось количеством воды, которое он может израсходовать.

В небольшой гардеробной было несколько шкафов для одежды, но она решила спрятать прозрачный наряд в отделанный медью резной сундук.

Зара виновато наблюдала за ней.

— Я никогда еще не видела Рашида в таком гневе, — понизив голос, проговорила она. — О, Фелиция, мне так жаль!

— Зато теперь ты наконец убедилась, что мы с твоим дядей вряд ли сможем стать друзьями. Не переживай, ничего страшного не произошло, — с улыбкой ответила Фелиция.

— Ничего страшного? — Глаза Зары наполнились слезами. — Как он мог так обращаться с тобой, нашей будущей родственницей!

Наверное, сейчас самое время открыть правду, подумала Фелиция, но, прежде чем она смогла заговорить, Зара взволнованно произнесла:

— Я скажу Рашиду, что он не прав. Ты не должна расплачиваться за мой проступок. Он извинится перед тобой за грубость…

Фелиция была тронута искренним огорчением молодой девушки.

— Я сама виновата. Раздразнила его, и получила по заслугам, — сказала она, желая успокоить Зару, но та только горько покачала головой.

— Он хотел опозорить тебя перед нами, Фелиция. Я прочитала это в его глазах. — В ее голосе послышались слезы. — Я не вынесла бы, если бы Сауд смотрел на меня так.

— Видимо, у твоего дяди есть свои причины не любить меня, — спокойно заметила та.

— Он не хочет, чтобы Фейсел женился на тебе? Фелиция, обещай мне, что ты не позволишь Рашиду поссорить и разлучить нас. Ты стала мне очень дорога, и я считаю тебя своей сестрой. Рашид изменит свое мнение о тебе, я уверена!

За завтраком все смеялись и шутили. Все, кроме Фелиции. У нее было тяжело на сердце. Она хотела подойти к Рашиду и сообщить ему о своем желании уехать немедленно, но что-то все время мешало ей.

От Зары исходил нежный запах подаренных духов, и мысли Фелиции обратились к ни разу не открытому флакону с благовониями, который лежал в ее шкафу. Когда-нибудь она откроет его, и этот аромат разбудит воспоминания о пыльной аллее незнакомого города и о прикосновениях Рашида.

Всю ночь она боролась со своей гордостью, и только на рассвете сдалась и признала правду. Она любит Рашида. Этот человек разбудил в ней чувства, о существовании которых она и не подозревала. Ни один человек не возбуждал ее так сильно, как он. Ни одного мужчину она не хотела так безумно. Эта страсть была сильнее ее страхов и смущения. Фелиция мучительно желала только одного — еще раз испытать близость его горячего тела.

Теперь ей стало ясно, что она питала к Фейселу только чувство благодарности. Она принимала его поцелуи, не испытывая желания отвечать на них, но никогда не задумывалась, почему так происходит. Сейчас же, побывав в объятиях Рашида, она мечтала отдаться страсти, на которую, она это чувствовала интуитивно, он был способен. Ее каждую минуту могло охватить пламя, в котором она сгорит, как спичка. Инстинкт самосохранения говорил ей, что нужно бежать как можно скорее, пока Рашид не догадался о ее чувстве к нему.

Она побледнела так, что Надия с тревогой спросила, все ли с ней в порядке.

В порядке! Фелиция чуть не рассмеялась.

Как и предупреждал Ахмед, в день поездки Рашид велел дамам на рассвете собраться во внешнем дворике.

Натягивая джинсы в полумраке наступающего утра, Фелиция, зевнув, огляделась. Снизу, из дворика, раздавались звуки пробуждающейся жизни. Небрежно расчесав волосы, она завязала их лентой. Следуя совету Надии, она добавила толстый ворсистый свитер к тем необходимым предметам, которые Рашид заставил взять каждого — смене белья, чистой рубашке, паре шерстяных носков и солнечным очкам.

Она могла видеть из окна нескольких слуг, грузивших вещи в «лендроверы». Надия пригласила ее в свою машину. Фелиция обрадовалась этому, потому что ее совершенно не привлекала перспектива ехать с Рашидом.

В одной из комнат для них уже был накрыт завтрак. Фелиция принудила себя проглотить хоть что-нибудь, хотя в столь ранний час есть совершенно не хотелось.

Перед отъездом Зайад расцеловал всех присутствующих и покорно поплелся вслед за няней.

— Он просто прелесть, — вырвалось у Фелиции.

— Мы заботимся о детях гораздо больше, чем вы на Западе, — холодно заметил Рашид.

Это было несправедливое обвинение, и резкий ответ уже вертелся у нее на языке, но она поняла, что эта словесная перепалка может испортить настроение остальным. Героически обуздав себя, Фелиция только вежливо улыбнулась и, встав со стула, собралась последовать в машину, где уже сидели Надия и ее муж.

Первые лучи солнца осветили горизонт, вспыхнув на огромном овальном медном блюде, лежащем на маленьком столике в столовой. Фелиция машинально взглянула на него, и кровь застыла в ее жилах. Там лежало несколько конвертов. Адрес на одном из них, предназначавшемся Рашиду, был, без сомнения, написан рукой Фейсела.

Она подошла к столику с желанием засунуть злополучный конверт куда-нибудь подальше, чтобы последние дни ее пребывания здесь не были омрачены скандалом. Но в это время Надия позвала ее.

В утреннем воздухе раздавались резкие крики соколов. Даже под специальным колпачком их кривые клювы и загнутые когти внушали страх.

Надия рассказала Фелиции, что Рашид сам тренировал птиц в свободное время.

Внезапно одна из них издала резкий крик и расправила крылья. Слуга, держащий ее, усмехнулся.

— Это прекрасный сокол, мисс. Его зовут Сауд.

Фелиция хотела погладить рыжевато-коричневые перья, но чья-то смуглая рука остановила ее.

— Не прикасайтесь к нему!

Надия и Зара одновременно оглянулись посмотреть, на кого так яростно кричит Рашид. Лицо Фелиции покрылось красными пятнами.

— Эти птицы стоят больше двух тысяч фунтов каждая, мисс Гордон, — резко проговорил Рашид. — Они обучены терзать все, что движется, так что поберегите ваши нежные пальчики.

Ком стоял у Фелиции в горле. Ей хотелось резко ответить ему, но она заставила себя промолчать.

— Перестань, Рашид, — примирительно произнесла Надия. — Ничего страшного ведь не случилось? Для тебя эти соколы просто как родные дети!

— Потому что, как и детей, их нужно всему учить, подчинять себе и давать награду, когда они выполняют приказания.

Слуга подал ему кожаную перчатку, расшитую серебром и золотом. Рашид надел ее и пересадил птицу к себе на запястье. Он взял из рук слуги кусочек сырого мяса и протянул соколу. Тот стал рвать его когтями и клювом.

Фелиция почувствовала тошноту и отвернулась. Рашид вернул сокола слуге.

— Такова жизнь, мисс Гордон, — заметив ее реакцию, насмешливо проговорил он. — В пустыне иной раз приходится убивать, чтобы выжить самому.

— Убивать? — повторила она, старясь не смотреть на капли свежей крови на булыжной мостовой.

— В случае необходимости, — холодно добавил Рашид. — Может быть, вы передумали и хотите остаться дома? — Она отрицательно покачала головой. — Что ж, пеняйте на себя. На месте у меня не будет времени заниматься вашим обучением.

Надия и Ахмед уже сидели в «лендровере», а Зара стояла рядом и о чем-то оживленно болтала с сестрой через открытое окно.

Фелиция поспешила к ним, но голос Рашида остановил ее.

— Вы поедете со мной, мисс Гордон, — приказал он. — Зара, садись в машину Ахмеда. Селим, Хасан, — обратился он к слугам, — один из вас пусть поедет с ними, а второй — со мной.

Фелиция бросила беспомощный взгляд на Надию.

— Мисс Гордон, вы заставляете нас ждать, — нетерпеливо поторопил ее Рашид.

Надия дружески подтолкнула Фелицию к машине Рашида.

— Не бойся, он тебя не съест.

Делать было нечего, и Фелиция повиновалась. Селим уселся на заднее сиденье. У него в руках была стопка конвертов.

— Хасан принес почту, сэр, — проговорил он, протягивая письма хозяину.

Тот только мельком взглянул на конверты и завел мотор. Фелиция уже открыла рот, чтобы сказать, что она передумала и не поедет с ними, но было слишком поздно. Ворота со скрипом отворились, и в лучах восходящего солнца машины тронулись в путь.

Фелиция с замирающим сердцем ждала того момента, когда Рашид возьмет письма, но он, казалось, смотрел только на дорогу, и постепенно она стала успокаиваться.

Фелиция закрыла глаза. Он прочтет письмо от Фейсела и тогда… Отогнав эти грустные мысли, она стала смотреть в окно. Жара ощущалась даже в этот ранний час, и скоро Фелиция почувствовала, что ее блузка взмокла от пота.

Дорога казалась Фелиции однообразной, — все песчаные холмы были похожи друг на друга.

Она заметила, что во время их пути солнце постоянно светило слева и поняла, что оно служит ориентиром в дороге.

Незадолго до полудня Рашид сделал остановку, кивком показав ей, что она может выйти из машины.

В ее волосах и одежде было полно песка, залетавшего в окно из-под колес. Покачнувшись, она с трудом спрыгнула с высокой подножки.

— Наверное, у тебя затекли ноги? — участливо улыбнулась ей Зара.

— Немного.

Фелиция оглянулась на Рашида и увидела, как он взял письма из машины.

— Охота начнется прямо сейчас? — стараясь, чтобы ее голос не дрожал от волнения, спросила она Зару.

Неужели он станет читать их здесь?

— Сначала мы отдохнем и подкрепимся. Мужчины выпустят соколов, а мы поедем вслед за ними в «лендровере». Иногда птицы пролетают несколько миль, не найдя ни единой жертвы. Так что охота может затянуться надолго.

Глаза Ахмеда блеснули.

— Мне кажется, что это должно напомнить вам английские правила честной игры, мисс Гордон. В природе каждый борется за свое существование, и охотник побеждает жертву только хитростью и терпением.

Рашид молчал во время этого разговора. Он искоса взглянул на Фелицию, и она поймала его взгляд.

Когда же он распечатает письма? После завтрака?

Соколы издавали резкие, хриплые крики, почувствовав близкую свободу. Взяв стакан с соком из рук Зары, Фелиция села рядом с ней, вытянув затекшие ноги. Потом легла на песок и закрыла глаза.

— Как вам понравилась пустыня, мисс Гордон? — Подняв ресницы, она встретилась с пристальным взглядом Рашида. — Согласитесь, это величественное зрелище, — медленно проговорил он, оглядываясь вокруг. — Когда я попадаю сюда, то каждый раз удивляюсь, как мог столько времени провести в замкнутом пространстве, словно животное в клетке. Но ведь даже самые свободные из нас чем-нибудь да связаны. Чем больше ответственность, тем крепче цепи, опутывающие нас. Женщина, которая решится разделить жизнь с таким мужчиной, как я, должна хорошо понимать меня и любить то, что люблю я.

— Как ваша бабушка?

— Она была исключением, — Рашид снова и снова повторял эти слова. — Не многие из женщин смогли бы бросить все ради любви к мужчине. Тогда моя семья не была так богата, как сейчас, и жизнь была тяжелой. Я не могу представить, чтобы вы, с вашей изнеженностью и капризным характером, могли отказаться от своих привычек, чтобы посвятить себя любимому человеку.

— Вы меня совсем не знаете, — тихо ответила Фелиция. — И видите во мне только то, что хотите видеть.

— Когда вы сердитесь, — неожиданно мягко сказал он, — ваши глаза горят зеленым огнем. А когда я целовал вас, они были бездонными, как озера.

— Рашид, Фелиция, вы будете есть?

Фелиция не знала, радоваться или огорчаться тому, что Надия прервала этот разговор. Она вскочила на ноги.

После того, как с завтраком было покончено, мужчины занялись соколами.

— Это то время, когда мы становимся для них обузой, — предупредила ее Надия. — После того, как птицы взлетят, «лендроверы» поедут следом. Я на твоем месте села бы в переднюю машину и постаралась ничего не пропустить из этого захватывающего зрелища. Но учти, теперь мужчины не дадут никаких поблажек женщинам-пассажирам, потому что для них становится делом чести не потерять сокола из виду.

Открыв дверцу «лендровера», Фелиция машинально стала искать глазами письма, но их не было. Ее сердце бешено забилось. Значит, Рашид уже прочел послание Фейсела. Впрочем, он наверняка захочет продлить ее агонию, играя с ней, как кошка с мышкой. Если бы у нее хватило храбрости сразу обо всем рассказать ему…

Кто-то перевернул ее на спину, и она застонала, желая только одного, — чтобы ее оставили в покое.

— Надо перенести ее в «лендровер», — услышала она смутно знакомый голос.

Фелиция почувствовала, как сильные уверенные руки поднимают ее и несут куда-то.

— Я подгоню машину, Рашид.

Рашид! Она сделала слабую попытку вырваться.

— Все в порядке, Фелиция, теперь ты в безопасности, — раздался голос Ахмеда.

В безопасности! Она почувствовала страшную усталость. Больше не было смертельной иссушающей жары, но все ее тело дрожало, как в ознобе.

Теперь Фелиция вспомнила все. Она ушла из оазиса, потому что Рашид снова обидел ее. Фелиции только никак не удавалось вспомнить, что именно он сделал на этот раз.

— Дурочка! Она могла умереть… — В голосе Рашида слышались какие-то новые, незнакомые нотки.

— Но теперь все позади, Рашид, — успокаивающе произнес Ахмед.

— Она все еще без сознания. — Прохладная ладонь легла на ее горячий лоб. — Что толкнуло ее на этот безумный поступок? Если бы Надия не спохватилась…

— Она расскажет об этом, когда придет в себя, — проговорил Ахмед. — Сейчас не время для разговоров. Давайте лучше возблагодарим Аллаха за то, что нам удалось спасти ее. Хорошо, что Зара и Фатима все еще в гостях у матери Сауда. Смотри, она пошевелилась…

Фелиция то приходила в сознание, то снова проваливалась в забытье. Ей в лицо плеснули водой, и она лихорадочно облизала губы. Тогда ей в рот влили несколько глотков, и вода сразу же была убрана. Фелиция застонала и потянулась за флягой.

— Нет, — раздался строгий голос, — тебе сейчас нельзя много пить.

Казалось, последние силы Фелиции ушли на это движение, и она снова потеряла сознание, очнувшись, только когда они уже достигли оазиса. Ахмед что-то сказал Рашиду, и «лендровер» остановился.

Машина въехала во двор виллы. К ней подбежала Надия. При виде Фелиции ее лицо ответила улыбка облегчения.

— С ней все в порядке?

— Да, — кивнул Ахмед. — Я отнесу ее в комнату, Рашид.

— Я сам это сделаю, — резко возразил тот.

— Послать за доктором Хамидом? — спросила Надия с беспокойством.

— В этом нет необходимости, — сказал Рашид, — тебе лучше вернуться к сыну — я слышу его плач.

— Да, ему передалось наше волнение. — Надия взглянула на мужа. — Как хорошо, что вы нашли ее.

— Без соколов мне это вряд ли удалось бы. Она ушла на несколько миль от оазиса.

Фелиция почувствовала, как чьи-то руки раздевают ее и кладут на свежие прохладные простыни. Из ванной комнаты доносился чудесный звук льющейся воды — то, о чем она мечтала все эти долгие и страшные часы.

Фелиция открыла глаза и увидела Рашида, стоящего около ее кровати. Теперь она вспомнила. Она убежала в пустыню, потому что услышала его резкие слова. Он прочел письмо! Фелиция попыталась сесть, но руки Рашида заставили ее лечь снова.

— Вы сильно обгорели, — бесстрастно проговорил он. — Нужно нанести на кожу лечебную мазь. Я бы позвал Надию, но она сейчас занята.

— Я сама могу все сделать, — запротестовала Фелиция, прекрасно понимая, что это неправда.

Повернувшись к ней спиной, Рашид направился к двери. Может быть, он пошел за этой мазью от ожогов? Она почувствовала, что вся горит.

Фелиция встала, закуталась в простыню и с трудом сделала несколько шагов, но в это мгновение Рашид вернулся.

— Что, черт возьми, вы собираетесь делать?

От боли слезы стояли у нее в глазах. Она отерла их ладонью.

— Я шла в ванную комнату, — прошептала она. — Мне нужно принять душ, причесаться…

— Вы только что чуть не погибли в пустыне, и при этом думаете о прическе? — Он сделал шаг к туалетному столику и взял расческу.

— Садитесь!

Фелиция машинально подчинилась, стесняясь своего слишком откровенного наряда. Щетка методично заскользила по ее волосам.

Она ощущала странное чувственное удовольствие от этих прикосновений, но, казалось, он этого совсем не замечал. Волосы легким блестящим облаком легли на ее плечи.

— Ну вот, вы причесаны, а вот с душем, боюсь, пока придется повременить.

Рашид исчез в ванной и появился оттуда с губкой и полотенцем в руках.

— Прежде чем смазать лечебной мазью ваши ожоги, нужно избавиться от грязи.

— Я сама в состоянии это сделать. — Фелиция вздрогнула, представив, как его пальцы коснутся ее кожи.

Но он молча взял ее за плечи, заставил лечь на спину и, не обращая внимания на ее слабые протесты, приступил к делу. Его уверенные прикосновения приносили странное облегчение.

— Я сейчас закончу, — холодно сообщил Рашид. — Потерпите еще немного.

— Слушаюсь, доктор!

Его брови недоуменно поползли вверх, но он промолчал и взял тюбик с мазью.

— Я сама, — поспешно сказала Фелиция, но Рашид отрицательно покачал головой.

— Не возражайте, — пробормотал он. — А ну-ка, перевернитесь!

Фелиция хорошо знала, к чему приводит неповиновение этому человеку, поэтому послушно легла на живот, ссутулив плечи и уткнувшись лицом в подушку. Рашид медлил, и она подняла голову, чтобы выяснить, в чем дело. На его лице был плохо скрываемый гнев, но, кроме того, еще какое-то другое чувство, которое она не могла определить. Его холодные пальцы прикоснулись к пылающей коже Фелиции и стали массировать ее плечи, втирая в них мазь круговыми движениями. Фелиция сразу же почувствовала облегчение. Она была рада, что он не видит выражения ее лица.

Неужели она сходит с ума? На мгновение ей показалось, что его пальцы не просто втирают мазь, а ласкают ее тело.

Слезы выступили ей на глаза. Она подняла руку, чтобы незаметно стереть их, но Рашид повернул ее лицом к себе и заглянул в глаза.

— Слезы? — спросил он насмешливо. — По ком же вы их проливаете, мисс Гордон? По себе?

Его горячие пальцы сжали ее плечи, и он страстными легкими поцелуями стал покрывать ее мокрые щеки.

— Ну как, Фелиция, могу я теперь заменить тебе Фейсела?

Фейсел! Письмо! Слезы сплошным потоком хлынули из ее глаз.

— Пожалуйста, Рашид!

Где ее гордость? Она же хотела сохранить свою любовь в секрете! Увы! Все благие намерения смел мощный прилив желания. Оно охватило ее целиком и разрушило барьеры условностей. Его пальцы нежно скользили по ее лицу.

— Пожалуйста «что»? — прошептал он.

В ее глазах светилась любовь, которую она уже не могла, да и не хотела скрывать. Лунный свет посеребрил ее тело, ослабевшее от желания.

— Неплохо, — пробормотал он наконец. — Но ты уверена, Фелиция Гордон, что хочешь отдаться именно мне?

Не в силах ответить, она молча кивнула.

Все обещания, которые она давала себе, были забыты. Фелиция, забыв об инстинкте самосохранения, сгорала от желания в его ласковых руках.

Он знал, как доставить ей удовольствие. Его губы продолжали свое эротическое путешествие по ее трепещущему телу до тех пор, пока она сама не стала покрывать страстными поцелуями его плечи и шею.

То, что он от холодных насмешек перешел к страстным ласкам, вскружило Фелиции голову. Она желала принадлежать ему полностью. Ничего подобного ей никогда еще не приходилось испытывать. Волны страсти захлестывали ее, и противостоять властному зову плоти было уже просто невозможно.

Вдруг Рашид остановился, и она почувствовала холодное дуновение ветра. Он медленно раздвинул ей колени. Его руки скользнули по шелковистой коже ее живота вверх к нежным полукружьям грудей, затвердевших от желания и мучительно ждущих его прикосновений. Он властно поцеловал ее, и она ощутила на себе тяжесть его тела.

Он пробормотал что-то по-арабски, и Фелиция вдруг вернулась к ужасной реальности. Что она делает? Да, она любит Рашида, но ведь он-то не любит ее! Зачем же он делает все это?

Фелиция попыталась оттолкнуть его, но он только крепче сжал ее в объятиях.

— О нет, поздно! — прошептал он ей на ухо. — Игры закончены, Фелиция Гордон. Неужели ты действительно думаешь, что сможешь снова одурачить меня и не заплатить по счету? — В его горле заклокотал смех, и кровь застыла у нее в жилах. — Ты можешь вести себя так с Фейселом, но не со мной. И не говори мне, что ты меня не хочешь, — тихо проговорил он. — Тебя выдает собственное тело, и все зашло уже слишком далеко. Надия сейчас занята своим сыном, все остальные еще не вернулись. Впереди у нас вся ночь и, хочешь ты этого или нет, но я собираюсь провести ее с тобой. Когда завтра взойдет солнце, Фейсел уже никогда не сможет назвать тебя своей женой.

Прежде чем она смогла что-то сказать, он повернул ее к себе, не оставляя сомнений в своих намерениях.

Что же это за человек, подумала Фелиция, если он может хладнокровно заниматься с ней любовью только для того, чтобы она не досталась другому? К тому же теперь Рашиду известно, что Фейсел этого больше не хочет.

Она понимала, что он жестоко поступает с ней, но все равно сгорала от желания. Фелиция съежилась под его взглядом, в котором светились одновременно страсть и ненависть. Она не станет молить о пощаде. Если он хочет подвергнуть ее такому наказанию, значит, ей придется вынести это. Фелиция отвернулась и закрыла глаза, чтобы он не заметил слез, и приготовилась к тому, о чем тайно мечтала в своих снах. Рашид уже знает, что Фейсел больше не хочет на ней жениться, так зачем же весь этот фарс? Зачем ему теперь унижать ее?

Он попытался войти в нее, и она невольно вскрикнула от боли.

— Только не нужно разыгрывать передо мной невинность! — хрипло прорычал он и, схватив ее за волосы, повернул к себе лицом.

Слезы потекли по ее щекам, и она крикнула:

— Перестань! Ты знаешь, что Фейсел больше не хочет меня. Он написал мне, что сообщит тебе обо всем…

— Фейсел больше не хочет тебя?

Он внезапно замолчал.

— Ты знаешь это, — всхлипнув, вымолвила она. — Я слышала, как ты говорил Фатиме, что он никогда на мне не женится. Это ты написал ему о моем «непристойном» поведении. Я бы уже давно уехала отсюда, если бы у меня были деньги на обратный билет. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Неужели ты не можешь просто отправить меня домой? Зачем еще больше унижать меня?

Встав с постели, Рашид стал одеваться, повернувшись к ней спиной.

— Я не насилую девственниц, — грубо бросил он. — Неужели никто тебя не предупреждал, что мужчине нельзя давать заходить слишком далеко? Тебе повезло, что я смог вовремя остановиться.

Повернувшись на каблуках, он вышел, оставив ее наедине с разбитыми вдребезги мечтами.

Только убедившись, что он не вернется, она дала волю рыданиям, оплакивая свою несчастную судьбу. Рашид пришел в ее комнату с одной-единственной целью — унизить и оскорбить ее. Даже зная, что Фейсел не собирается жениться на ней, он все равно чувствовал потребность мучить ее. Как же он должен ее ненавидеть!