В 2012 году конец света, который предрекали календари майя, не наступил. Но мало кто тогда знал, что древние свидетельства указывали не на сам конец, а на его начало. Процесс гибели Земли уже начался. И к 2020 году положение достигло критического — солнечная радиация и природные катаклизмы сделали жизнь на планете почти невыносимой. В этих условиях в секретном психологическом центре на территории американского штата Мэриленд группа ученых, используя древнейшие методики, оставшиеся от былых цивилизаций, конструирует портал в будущее, который позволит спастись избранным — людям, не отягченным смертными грехами. Но существует и другая группа — политики и военные высшего ранга, полагающие, что избранные — это именно они, а значит, портал принадлежит им. И тем, и другим надо успеть до того, как мир пройдет через «точку Омега» — точку, в которой останавливается время…
Существуют убедительные свидетельства того, что планетарные трансформации Земли вызваны высокозарядной материей, которая проникла в нашу Солнечную систему из глубокого космоса.
В греческой мифологии попытки раскрыть тайну белого порошкового золота находились в центре легенды о золотом руне, в то время как Библия утверждает, что это мистическое царство Ковчега Завета — золотой ковчег, который Моисей вынес из Синая, чтобы поместить его в Иерусалимский Храм. Считается, что данная субстанция наделяет того, кто ее использует, экстраординарными возможностями, и, среди прочего, способностью путешествовать в параллельных измерениях космического времени.
И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими.
Марти Бреслин сидел за столом и следил за уставившимися на него камерами, дожидаясь нескольких ежевечерних минут местной славы.
— Что у нас с репортажами о происшествиях? — спросил он у Джинджер Харпер.
В последнее время на студии перестали освещать кое-какие темы, хотя Марти это не коснулось, потому что дикторы, рассказывающие о погоде, как правило, не касаются новостей. Но на него наводила ужас мысль о том, что он вдруг окажется перед камерами и ему будет нечего сказать, поэтому темный телевизионный суфлер[1] невероятно его пугал.
— Джинджер, пожалуйста, отзовись. Мы готовы выйти в эфир?
— У нас все в порядке.
— Происходит что-нибудь необычное? Хоть где-нибудь?
По всему миру движение нью-эйдж[2] получало все больше влияния, и его представители собирались на вершинах гор, в местах вроде Седоны[3], тысячными толпами наводнили Юкатан и Гватемалу. Вчера четырнадцать человек замерзло во время снежной бури на горе Эверест. Даже фондовая биржа сегодня вела себя тихо — видимо, выжидала, какие новости принесут выходные.
— Эй, Джинджер?
— Я проверяю. Си-эн-эн — тихо. Би-би-си продолжают обсуждать происшествие в Гималаях, в «АП»[4] ничего нового. Анекдоты.
Напротив Марти за новостным столом Келли и Фред перекидывались настоящими новостями. Они немного поговорили про Гималаи, но главным событием сегодня была история про банду, которая, переодевшись в полицейскую форму, разъезжала по автострадам, вымогая у водителей взятки за нарушение правил дорожного движения.
— Судя по всему, отличный бизнес, — сказал Марти в свой микрофон.
— Это точно, — ответила Джинджер.
Марти пару раз к ней подкатывал, но у него ничего не вышло. Очевидно, ее брак был настоящим. Ну и ладно, ей же хуже.
Над головой у Марти вспыхнул свет.
— Тридцать секунд, — сказала Джинджер.
— Что они там делают?
— Распевают гимны.
— А теперь обратимся к Марти, который расскажет нам последние новости о конце света, — сказал Фред Гейтерс. — Интересно, почему эту тему освещает синоптик, что скажешь, Марти?
И вот он в эфире. Наступило время волшебства. В Баффало его все знают, с ним здороваются на чиппева[5]. Не Манхэттен, конечно, но у них есть собственное озеро. Телевизионный суфлер начал медленно выдавать текст репортажа:
— Мы решили так: если представители движения нью-эйдж правы и конец света наступил, это должно иметь непосредственное отношение к погоде. Но, судя по всему, погода после апокалипсиса будет вполне приличной.
— Ну, хорошо, уже миновала полночь, сейчас 21 декабря 2012 года. Так почему же мы все еще здесь, Марти?
— Хороший вопрос, Фред. Тим Бэррис находится в Духовном центре организации нью-эйдж «Свет и любовь», в Гроверс-Миллс, Нью-Джерси. Тим, кто-нибудь уже вознесся?
— Ты в эфире, Тим, — сказала Джинджер.
На мониторе в лучах яркого света появился Бэррис, которого окружали люди в развевающихся белых одеяниях. Много молодых женщин и, судя по тому, что видел Марти, очень даже симпатичных.
— Интересно, ему там что-нибудь обломилось?
— Угу, — отозвалась Джинджер.
— С вами Тим Бэррис. Я нахожусь в Гроверс-Миллс, в Духовном центре движения нью-эйдж «Свет и любовь». Сейчас я попрошу преподобного Карлтона Гейлорда объяснить нам, почему мы все еще здесь.
Он сунул микрофон в лицо высокому, мертвенно бледному мужчине, чье белое одеяние отличалось от остальных золотым воротником-стойкой.
— Мы празднуем мгновение, когда Земля впервые за двадцать шесть тысяч лет пересечет центр Галактики, — сказал преподобный. — Никто не говорил про конец света.
Какое наглое вранье! Потому что он как раз и говорил, причем на камеру. Именно поэтому Тима отправили в такую даль, в Нью-Джерси.
— Эй, у нас есть запись!
Тим ждал, но ничего не происходило. Он моргнул пару раз и продолжал:
— Но разве это не означает конец всего?
— Включай запись, Джинджер! — крикнул в микрофон Марти.
— Ее нет в системе.
— Господи, так найди ее, ради всех святых!
Бэрри попытался разговорить собеседника.
— Но вы сказали… у нас есть запись…
Боже, что он там лепечет? Неудивительно, что работает на юмористическом канале.
— Джинджер!
— Запись пропала!
— Скажи ему, что у него ничего не получается!
Когда Джинджер передала Тиму приятную новость, Марти увидел, что он помрачнел, но уже в следующее мгновение на лице у него появилось решительное выражение, и он предпринял новую попытку.
— Нам известно, что вы сказали, будто бы сегодня в одну минуту первого нашему миру придет конец.
— Я сказал, что сбудется пророчество майя.
Чушь! Чушь! Чушь!
— Однако конец света не наступил! Мы все еще живы.
— Конец света придумали средства массовой информации. Ваши коллеги. В пророчестве майя говорится лишь, что мы пересечем центральную линию Галактики, и это произошло. — Он сдвинул рукав и посмотрел на «Ролекс». — Ровно четыре минуты и двадцать секунд назад.
— Это просто кошмар, он сожрал нас с потрохами.
Джинджер, в голосе которой сквозило напряжение, сказала:
— Переходи на новости науки, потом вернемся к прогнозу погоды.
Они запустили запись разговора с каким-то типом из университета, который объяснил, что астрономы понятия не имеют, пересекли мы центр Галактики или нет, потому что его скрывают пылевые облака.
— Конец эфира, — сообщила Джинджер. — Двухминутный перерыв, Марти.
Свет над Марти погас, камера выключилась, и он попытался справиться с обжигающей яростью, которая его охватила.
— Вонючее дерьмо, — прошипел он, изо всех сил стараясь не закричать. — Мы приперли мерзавца к стенке, разве не за этим мы купили эль-Тимоти билет до самого Джерси, так, Джинджер?!
Но та молчала.
Марти понимал, что нет никакого смысла возмущаться и дальше, но не мог остановиться:
— Я хочу знать, ты уже получила диплом мастера превращать все, чем занимаешься, в дерьмо, или ты всего лишь продвинутый любитель?
— Я нашла запись!
Марти отчаянно хотелось сказать ей, что она может засунуть запись себе в задницу, но он знал, что это заявление может быть классифицировано как сексуальное домогательство на рабочем месте.
— Просто замечательно, — ответил он. — Сверни ее для меня, после передачи я ее раскурю.
— До твоего эфира пять, четыре, три, два, один.
— Главная новость сегодня, друзья, — снежный эффект озера[6]. Да, вы все правильно поняли, вечером и ночью нас ждет солидная доза этого самого эффекта.
И все в таком же духе, до конца часа, когда их время истекло. Марти вышел из темных декораций и обнаружил, что Джинджер уже нет, причем, судя по всему, некоторое время. Но где еще найти человека, который делал бы ее работу за такие деньги?
Поздно вечером он сидел в баре, потягивал пиво и мечтал, чтобы появился кто-нибудь — все равно, кто, — с кем он мог бы поиграть в карты. И тут вошел какой-то человек, увидел его и сказал:
— Привет, Марти. А снега-то нет!
Это был Марти Бреслин, на вершине славы.
Доктор Дебора Уилсон показала на едва заметно мигающие показания УКА «Эксплорера»[7].
— Что это за импульс, Сэм?
Ее аспирант подумал, что она решила в очередной раз устроить ему проверку, и включил экран, на котором появилось подробное описание показаний «Эксплорера». То, что он увидел, его озадачило. Ионный поток со стороны Солнца время от времени менялся, иногда довольно значительно, но никогда — так сильно.
— Давайте, я проверю цепи.
Это поможет установить, не возникла ли в системах спутника перегрузка, и найти источник проблемы.
— Я это уже сделала, — сказала доктор Уилсон.
Ее ответ прозвучал отрывисто, сдержанно и уверенно; она давала ему понять, что мощный импульс представляет собой реальный феномен.
Сэм вывел на экран показания активности Солнца и гелиосферы. Скорость солнечного ветра составляла 431,5 километра в секунду, плотность протонов — 13. В умеренных широтах имелась корональная дыра и два небольших пятна на ближней стороне.
— Значит, Солнце ни при чем, — сказал он.
— Очевидно, нет, — ответила Дебора.
В таком случае, получалось, что это энергия, пришедшая из глубокого космоса. Впервые ее заметили в конце девяностых прошлого века русские астрофизики, но их американские коллеги считали, что данный фактор не имеет серьезного значения.
Когда Сэм снова заговорил, его голос прозвучал на октаву выше, и ему самому стало противно.
— Этого просто не может быть. — Он откашлялся.
— И тем не менее.
Мощный ионный поток прямо сейчас проникал в Солнечную систему, и резкое увеличение его интенсивности не вызывало сомнений. Его наставница ждала ответа.
— Я думаю, это волна энергии от какого-то явления за пределами Солнечной системы, возможно, древней сверхновой.
— Почему древней?
— Ну, очевидно, что по сравнению с обычным выбросом солнечной энергии этот заметно сильнее, но я думаю, что если бы сверхновая находилась близко… тогда волны были бы значительно мощнее.
— Если только мы не находились на дальнем кольце с 1997 года и сейчас видим передний фронт импульса.
Сэму совсем не понравилось то, как прозвучал ее голос. Он поднял голову и встретился с ней глазами.
— Вы напуганы.
— Вспышки сверхновых не редкость.
— Но… О, господи! — Если перед ними передний фронт импульса волны сверхновой, это может привести к гибели жизни на Земле. — Невозможно!
Уилсон потянулась через его захламленный стол и сделала то, чего ни разу не делала раньше, и что, наверное, относилось к категории неуместного поведения. Она прикоснулась к его руке, начала что-то говорить, но остановилась на полуслове, и ее молчание сказало ему все без слов.
Это было возможно. Очень даже возможно.
Однако, когда об их открытии в конце концов стало известно прессе, люди не так чтобы сразу побежали в церкви умолять бога о спасении. На самом деле их открытие получило всего один абзац в «Научных новостях» и пару дней висело на сайте Космос.com. Его прокомментировали несколько научных блогов, но, по большей части, мимоходом.
Однако уровень энергии в Солнечной системе постепенно повышался, и эта тенденция с каждым днем становилась все более отчетливой. Никто не заметил, что ионный поток начал набирать силу с точностью до наносекунды ровно в полночь двадцать первого декабря.
Но история о том, что происходило с нашей Солнечной системой, станет обретать все большее значение, пока не превратится в самую важную, величайшую и, в определенном смысле, последнюю из историй.
Дэвид Форд ни разу в жизни не летал на личном реактивном самолете, но доставка нового главного психиатра в суперпривилегированную Военную клинику именно таким способом казалась неизбежным фактом. Самолет был маленьким и гораздо более шумным, чем обычный лайнер, зато быстрым и обитым бархатом, пусть и слегка потрепанным. Кожа в некоторых местах тихонько потрескивала, ковровые дорожки вытерлись после того, как по ним прошло бессчетное число ног.
Напротив сидела миссис Обри Денман, член совета директоров — сплошные острые углы и отчаяние, худые руки, шея, напоминающая узловатую веревку, лицо — археологическая карта подтяжек, которых было так много, что, в конце концов, она стала похожа на воскового двойника самой себя. Ее смех состоял только из звука, в нем не слышалось даже намека на чувство. Ей, наверное, уже исполнилось семьдесят пять или даже больше.
Самолет вызывал у Дэвида клаустрофобию — в летательном аппарате ни один сантиметр не пропадал даром. На кухне в полной готовности броситься исполнять желания пассажиров стоял замогильного вида официант в голубом блейзере и с глазами, лишенными всяческого выражения за годы ожидания.
Миссис Денман была так богата, что владела собственным самолетом, двумя пилотами и официантом.
Дэвид оказался в совершенно поразительной ситуации: тридцатидвухлетний психиатр, получивший сразу после резидентуры[8] прекрасную работу во времена, когда найти хоть какую-нибудь практически не представлялось возможным.
— Доктор Форд, я хочу воспользоваться ситуацией и сообщить вам кое-какую дополнительную информацию.
Они сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями в крошечном пространстве самолета.
— Я буду вам чрезвычайно признателен.
— Во-первых, я хочу извиниться за самолет.
— Он просто замечательный, и я невероятно признателен вам за возможность добраться на нем до госпиталя; в противном случае, дорога заняла бы несколько дней.
— Этому самолету пятьдесят лет. И он единственный из принадлежащих мне, который летает. В более современных лайнерах отказала электроника — так мне сказали.
Солнце, разумеется. Проклятое Солнце виновато во всех проблемах. Дэвид обратил внимание на мельком прозвучавшее признание, что миссис Денман владеет несколькими самолетами. Удивительное дело.
У него сложилось впечатление, что она собирается с духом, готовится к следующему заявлению, точно человек, который ждет взрыва или катастрофы. Однако, когда она заговорила, ее голос прозвучал спокойно, почти небрежно:
— Вам ведь известно, что доктор Аллман стал жертвой пожара?
Дэвид прекрасно понимал, что какое-то происшествие послужило причиной появления вакансии, но не задавал вопросов, и никто ничего ему не объяснил.
— Мне очень жаль.
— Он жил в городе. К несчастью, пожарная служба в округе Роли пришла в упадок, и они действовали слишком медленно.
Дэвиду показалось странным, что информацию подобного рода оставили на тот момент, когда он будет лететь на место своей новой работы, как будто она могла заставить его передумать и отказаться от предложения.
— Несчастный случай?
— Мы так думаем.
— Я должен узнать еще что-то? Почему вы мне говорите об этом именно сейчас?
— Вы понимаете, что будете жить на территории больницы?
— Мне сказали, что меня поселят в личных апартаментах Герберта Эктона.
— Которые знамениты своими самыми необычными интерьерами не только в нашей стране, но и во всем мире.
— Да, мне так и сказали. И я сгораю от любопытства. Попытался найти фотографии в Интернете, но…
— Там нет фотографий. Мы не придерживаемся стиля жизни Дональда Трампа[9]. — Мимолетная улыбка скользнула по губам миссис Денман. — Мистер Эктон встречался с женщинами в спальне, которой вы будете пользоваться. Разумеется, вы холостяк. — Ее лицо стало жестким, как кремень. — В отличие от него.
Неужели миссис Денман встречалась с Гербертом Эктоном? Он умер в 1958 году. Она тогда была еще совсем ребенком, точнее, подростком.
Миссис Денман рассмеялась.
— Спальня просто великолепна; она вам понравится, молодой человек.
Она потянулась за своим стаканом — официант выдал им обоим виски с содовой — и, когда поднесла его к губам, ее руку окутало голубое сияние. Она мгновение его разглядывала, потом вскрикнула и отшвырнула стакан, послышался треск электрических разрядов. Дэвид заметил точно такое же сияние вокруг собственных рук и почувствовал легкое покалывание на коже. «Сейчас мы взорвемся», — подумал он, и сердце отчаянно забилось в груди. Официант бросился поднимать стакан, и голубой огонь залил мерцающим светом его спину.
— Мадам, это огонь святого Эльма, — сказал он. — Снова поток солнечной энергии.
На лице миссис Денман появилось страдальческое выражение.
— Нам следовало поехать на машине, Энди.
— Невозможно, мадам. Слишком медленно и опасно.
Дэвид посмотрел на автостраду Нью-Джерси (так он думал), далеко внизу, и не заметил даже намека на движение в длинном, похожем на сверкающую змею строе машин, но ничего не сказал.
Миссис Денман нажала на кнопку интеркома.
— Что такое этот огонь святого Эльма? Он может стать причиной катастрофы?
— Мы пытаемся снизиться.
— Ненавижу проклятые солнечные вспышки. Это отвратительно, всё вместе. Просто отвратительно.
Миссис Денман принялась вертеться в своем кресле — похожая на паука старуха в золоте и бриллиантах. В следующее мгновение она посмотрела на Дэвида напряженным взглядом змеи, готовящейся к атаке.
— Вам известно, когда все это закончится, доктор?
— Рано или поздно они исчерпают свою силу.
— Таково одно из мнений. Но, возможно, вы не знаете этого.
Она протянула документ в бежевой папке. Дэвид открыл и увидел красные печати засекреченной информации.
— Я не могу это читать.
Старуха замахала руками.
— Читайте.
— У меня нет допуска.
— Вы что, не понимаете, Дэвид? Это больше не имеет никакого значения. Все неважно.
Документ состоял всего из трех страниц, заполненных несколькими короткими параграфами. Его составил глава Совета национальной безопасности и направил президенту страны.
— Где вы это взяли?
— Господи, ради всех святых, юноша, вы прочитаете его или нет?
В документе говорилось, что Солнечная система входит в атмосферу сверхновой — информация, которая ни в коей мере не была секретной. Как раз наоборот, об этом знали все. Но дальше шло более шокирующее предложение: «В предыдущий раз, когда мы проходили через подобное облако 12 600 лет назад, осколки взорвавшейся звезды упали на ледники. Территория огромного северного ледяного щита Лаврентид, равнявшаяся по своим размерам острову Родос, меньше чем за секунду превратилась в перегретый пар. В результате мощного толчка громадные айсберги выбросило на континент до самого Нью-Мехико. Ураган, начиненный более мелкими осколками, создал миллионы кратеров в Каролинской впадине».
Дэвид по-прежнему не видел ничего особенно удивительного в том, что читал. После публикации в 2006 году книги Файрстона, Уэста и Уорвик-Смита под названием «Цикличность космических катастроф» это стало общеизвестным, хотя и спорным объяснением столь неожиданного и мгновенного конца ледникового периода.
Он продолжал читать дальше:
«Снег растаял так быстро, что весь Североамериканский континент оказался под водой. В Северной Америке цивилизация людей прекратила существование. В других местах кое-кому удалось спастись, и катастрофа дала начало легендам о всемирном потопе».
Дэвид поднял глаза. Обри Денман выпила его виски и теперь смотрела на него оценивающим взглядом из-под полуприкрытых век.
— Ничего не напоминает?
— Конечно, напоминает. Это одна из теорий причин окончания ледникового периода. Только я не понимаю, почему она засекречена. Средства массовой информации мусолят ее вот уже несколько лет.
— Читайте дальше.
«Когда наша последняя развитая цивилизация была уничтожена в результате смещения земных пластов, ученые тщательно исследовали поле звездных осколков, создали карты и обнаружили, что оно имеет неправильную форму. Таким образом, им стало очевидно, что мы снова окажемся внутри его через двенадцать тысяч лет. Однако они не могли установить определенную дату без чрезвычайно сложных измерений.
Существуют свидетельства того, что они создали некую субстанцию, позволившую им проникать в само время. Таким образом, они заглянули в будущее, чтобы определить точную дату вхождения Земли в вышеназванное поле.
Как бы там ни было, по этой причине те, кто пользовались данной субстанцией после них, смогли сделать рисунки современного военного снаряжения в храме Хатор[10] в Египте. Но что гораздо важнее, более необычное применение может служить объяснением того, почему определенные люди, например, жрецы позднего периода существования цивилизации майя, куда-то исчезли. Иными словами, они отправились по времени в другие места.
До сих пор все попытки определить, что представляет собой субстанция, о которой идет речь, ничего не дали.
В любом случае она позволила людям из прошлого, из исключительно далекой временной точки, сделать точные выводы касательно даты повторения катастрофы. Они назвали ее концом света.
Однако они также понимали, что человечеству предстоит пройти долгий путь до обозначенного дня и что все их научные центры, расположенные вдоль побережья, которое окажется под водой, обречены. Они создали календарь, получивший название Зодиак и отмерявший века. В дальнейшем он был доработан и превратился в долгосрочный календарь майя, сообщавший, когда Солнечная система снова войдет в облако».
Документ, написанный тяжеловесным официальным языком, однако, по мнению Дэвида, основывался на абсурдных понятиях.
— Древняя цивилизация, которую они имеют в виду… насколько я понимаю, это Атлантида, появившаяся в теориях Платона?
— Что вам известно?
— Про Атлантиду? Ничего. Эти события произошли до моего рождения. — Дэвид чувствовал, как растет его раздражение.
— Прошу вас, продолжайте читать, юноша, пожалуйста.
Самолет мчался к цели, содрогаясь всем корпусом, под громкий рев двигателей. Дэвид вернулся к документу.
«Начальный момент вхождения в опасную зону, сопровождавшийся усилением фонового излучения, заметил ученый Димитриев в 1997 году. Затем именно 21 декабря 2012 года, как и предупреждал нас календарь майя, возник неожиданный всплеск активности, и с тех пор плотность поля продолжает неуклонно увеличиваться, более того, все указывает, что этот процесс будет продолжаться, возможно, еще тысячу лет и приведет к неизвестным последствиям. На самом деле, Солнечная система направляется непосредственно в сторону центра облака. Очень скоро мы сможем увидеть ядро взорвавшейся звезды, и она затопит Землю радиацией».
Последний параграф полностью изменил отношение Дэвида к документу. Ему захотелось узнать больше, он перевернул страницу — и замер, глядя на заднюю обложку папки.
Миссис Денман взяла его руки в свои.
— Позвольте задать вам вот какой вопрос, Дэвид: вы помните Герберта Эктона и Бартоломео Лайта?
— Меня интересует этот документ, потому что, если последняя часть подтвердится…
— Она уже подтвердилась. Прошу вас, ответьте на мой вопрос.
— Кто ее подтвердил? Каким образом?
— Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.
— Разумеется, я знаю, кто такой мистер Эктон.
— Но больше ничего не помните? У вас не осталось никаких детских воспоминаний?
— О Герберте Эктоне? Миссис Денман, я родился в 1984 году. К тому времени он уже был мертв… сколько? Лет тридцать или даже больше.
— Чарльз Лайт, сын Бартоломео?
Дэвида ее вопросы заинтриговали.
— Нет, я его не помню. А должен?
Миссис Денман потянулась к нему через небольшое расстояние, их разделявшее, прикоснулась к его лицу и провела пальцами по щеке. Ее жест получился необычно интимным, и Дэвид смутился.
— Дэвид, вы никогда не бывали в доме Герберта Эктона?
— Никогда.
Она внимательно на него посмотрела.
— Никаких воспоминаний?
Он покачал головой, и на ее лице промелькнула грустная улыбка.
— Тридцать три семьи тем или иным образом были связаны с Гербертом Эктоном. Среди них и ваша.
— Моя семья?
— Ваш прадед продал Герберту Эктону землю, на которой тот построил свое имение. Это вас связывает.
— Довольно тонкая связь.
— Вы ничего не помните из своего детства?
— Я прекрасно помню свое детство. Меня вырастили в Бетесде. Мой отец был семейным врачом, причем очень хорошим, и я стараюсь стать таким же, как он.
— И вы не помните Чарльза Лайта? Ваш класс? А Кэролайн Лайт?
— Ни в малейшей степени.
— Вы с ней встретитесь, — улыбнувшись, сказала миссис Денман. — И тогда, уверена, к вам вернутся воспоминания. В любом случае, вас взяли на эту работу, потому что время уже наступило и вы прошли серьезную подготовку.
Дэвид попытался понять, что означает последнее и исключительно таинственное заявление миссис Денман. Во время их первого интервью у нее имелся список вопросов, очевидным образом составленный профессионалом, касательно его медицинской квалификации. По правде говоря, она могла получить необходимые сведения в отделе кадров больницы или даже в журнале. Тогда он подумал, что она не слишком хорошо умеет проводить собеседование, и усомнился в ее способности выбрать врача для приличного психиатрического отделения больницы. Сейчас же окончательно убедился, что не ошибся.
Кроме того, возникло ощущение, что его ответы не имеют для нее никакого значения. И даже, что она ничего не поняла из его рассуждений о методах диагностики пациентов, использовании «Справочника по диагностике и статистике психических заболеваний» и применения некоторых препаратов и их дозировок — короче говоря, вообще ничего.
Даже, несмотря на документ, который она ему показала, что бы он там ни означал, Дэвид не имел ни малейшего намерения браться за эту работу. То, что миссис Денман лично явилась в Центральную больницу Манхэттена, чтобы его там разыскать, уже вызывало вопросы, особенно, если вспомнить, что он не искал работу. Официальная причина звучала так: он был лучшим на курсе на медицинском факультете в Университете Джона Хопкинса.
— Если вы предложили мне это место, основываясь не на моей медицинской квалификации…
— У вас великолепная квалификация.
— Кто такая Кэролайн Лайт? И о каком классе вы говорили?
— Доктор, вы все вспомните.
— Нет, я хочу получить ответ прямо сейчас, или попрошу вас развернуться и лететь обратно в Нью-Йорк.
— Вам некуда возвращаться. Вы уволились.
И она права. Из тех, кто мог в настоящее время работать, на его место с радостью пришло бы человек пятьдесят, и, вне всякого сомнения, вакансия была заполнена через несколько часов после его увольнения.
— О каком классе вы говорили?
— В детстве вы учились в классе. В имении Эктона.
— Это невозможно.
— Вы говорите так сейчас, но вы вспомните.
— Почему я забыл?
— Потому что, если бы вас не заставили забыть, вы могли проговориться касательно очень деликатных предметов. Кто-нибудь из вас.
— Кто-нибудь из нас? Из кого?
— Из вашего класса!
— Я не помню никакого класса, миссис Денман, поэтому прошу вас объяснить, о чем вы говорите.
— Дэвид, сейчас ваш класс собран в клинике, и кажется, что они пациенты.
— Кажется? Миссис Денман, пожалуйста, во что вы меня втянули?
— Дэвид, когда ты окажешься в клинике, сам многое вспомнишь, а скоро появится человек, который поможет тебе вернуть воспоминания.
Больше всего на свете Дэвид не переносил ощущение беспомощности. Он хотел сам управлять своей жизнью, и это явилось одной из главных причин, почему он с радостью согласился на работу, где ему не придется отчитываться перед больничной администрацией, которая, как раз наоборот, будет отчитываться перед ним. Точнее, он так думал.
— Это возмутительно.
— Да, Дэвид, не буду спорить. Ты всегда оставался единственным кандидатом на эту работу.
Не вызывало сомнений, что повернуть назад он уже не мог, — ему совсем не хотелось сейчас оказаться на улице. Мир голодал, и ждать помощи неоткуда. Профессионалы сражались за еду точно так же, как и нищие.
— Вы мне солгали. На самом деле, просто похитили.
— И к кому ты обратишься? К ФБР?
Дэвид помахал в воздухе отчетом.
— Надеюсь, от меня не ждут, что я стану заниматься вопросами снабжения или жизнеобеспечения, потому что это похоже на катастрофу, которая выходит далеко за пределы возможностей клиники Эктона.
— Ты прошел подготовку, которая поможет нам пережить кризис. У тебя уникальные способности.
— Мне прочитали всего один курс на тему поведения в кризисных ситуациях. Я лечу психиатрические заболевания.
— Ты все вспомнишь. Поверь мне.
— Поверить вам?
— Ты должен понять…
— Я ничего не понимаю!
— Заткнись, мальчик!
— Я не собираюсь затыкаться! Хочу разобраться в том, что происходит, потому что вы ставите меня в исключительно сложное положение и одновременно твердите, будто я каким-то непостижимым образом забыл все проклятые правила. Ну же!
Самолет содрогнулся.
— О, господи! — выдохнула миссис Денман. — Ненавижу путешествовать по воздуху.
— Мы всего лишь идем на посадку. Что я должен вспомнить?
— Дэвид, пожалуйста, давай подождем, когда самолет сядет.
— Что, черт подери, я должен вспомнить?!
Миссис Денман вздохнула, и в ее глазах он увидел больше, чем просто отчаяние, — выражение, появляющееся во взгляде животного, которое знает, что умирает и у него не осталось ни одного шанса выжить.
С другой стороны, то же самое можно сказать и про весь остальной мир, если верить документу, который она показала. Все вокруг считали, что так будет продолжаться еще несколько недель или месяцев, но потом станет лучше.
Разумеется, так и будет. Земля вовсе не несется прямиком в ад… или несется?
Когда они начали снижаться, Дэвид увидел деревья над Северным Мэрилендом, покрывшиеся нежными весенними листочками, еще недостаточно большими, чтобы скрыть неприглядные картины на земле: сожженные дома и громадные магазины и брошенные на дорогах машины.
На западе он разглядел огромное поместье, скопление глиняных крыш над симпатичными ухоженными лужайками и людей на них: мужчина ехал на тракторе, еще двое шагали по извивающейся подъездной дорожке.
— Мы прилетели?
Миссис Денман нажала на кнопку интеркома.
— Черт подери, сколько еще осталось?
— Пять минут, мадам.
Она посмотрела на Дэвида.
— Я не хочу умирать. Странно, верно? Я ведь уже такая старая. Это так эгоистично.
Его не волновали ее переживания.
— Такова природа человека, — резко ответил он, и она от неожиданности заморгала, а потом сжала зубы.
«Ну и пусть обижается», — подумал Дэвид.
— Я хочу в этом разобраться, — продолжал он. — Расскажите мне про класс. И если я страдаю амнезией, кто или что ее вызвало? Я был несовершеннолетним? Мои родители дали согласие?
— Разумеется, дали! Твой отец сам привел тебя в класс.
— Я соглашаюсь на работу в качестве врача, а не специалиста по выживанию — или чего еще вы от меня ждете. Я психиатр, и больше ничего.
— Считай себя пастухом.
— Хорошо. Это годится. Только не эксперт по кризисным ситуациям.
— Ты наш Кетцалькоатль[11].
Как же ему все надоело! С того самого момента, как стало ясно, что 21 декабря 2012 года действительно не простая дата и имеет особое значение, все превратились в специалистов по цивилизации ацтеков и майя и их мрачным, сложным и безжалостным богам.
— Я устал от этих глупостей. Проклятые боги не имели в виду ничего из того, что им приписывают.
— Очень даже имели.
— Да перестаньте вы!
— Но, разумеется, не то, что думают люди. Они представляют утерянные научные принципы. Типы человеческих личностей, скрытые возможности. Впрочем, ты и сам все понимаешь, тебе только нужно вспомнить, Дэвид.
— Что вспомнить?
Они летели совсем низко над поместьем, затем снова начали набирать высоту, на сей раз довольно резко, и в результате Дэвид сумел рассмотреть весь комплекс.
За крышами, судя по всему, громадного особняка стояло строгое современное здание, и всю территорию окружала высокая кирпичная стена.
— Это колючая проволока на стенах?
Миссис Денман выглянула в окно.
— Похоже на то. У нас великолепно организована охрана. И на это есть причины.
— Не сомневаюсь.
Когда самолет приземлился, появилась необычно тяжелая — по представлениям Дэвида — черная машина; видимо, «Линкольн», решил он. Официант Энди открыл дверь самолета и спустил трап. Дэвид посмотрел на часы. Они провели в воздухе тридцать восемь минут и проделали путешествие, которое заняло бы шесть часов на машине, если бы, разумеется, на дорогах не было пробок. Но, учитывая невероятное количество брошенного повсюду транспорта, они вполне могли добираться сюда и неделю или вовсе не сумели бы преодолеть все препятствия.
Когда они спускались по трапу, появился пилот.
— Нам нельзя задерживаться, нужно двигаться, — крикнул он, стараясь перекрыть рев двигателей.
Энди уже укладывал вещи Дэвида в багажник. У миссис Денман ничего с собой не было, она собиралась вечером вернуться назад.
Дэвид посмотрел на посадочную площадку. Неподалеку он заметил две «Сессны» в крепежных устройствах. Обломки двух самолетов — более современных, чем тот, на котором они прилетели, — лежали грудой железа вдоль взлетной полосы.
— Садитесь в машину! — рявкнул Энди, и Дэвид сообразил, что у него теперь новая роль: в воздухе он был официантом и слугой, на земле — телохранителем.
Дэвид запрыгнул в авто, в следующее мгновение захлопнулся багажник, пилот вернулся в самолет, который тут же пошел на взлет, и машина содрогнулась в потоках воздуха.
— Господи, как они торопятся!
— Здесь могут быть снайперы, — пробормотала миссис Денман.
— Насколько тут опасно?
Она посмотрела на него, как на сумасшедшего, задающего немыслимые вопросы. Энди сидел за рулем и помалкивал.
— У меня два часа. Самолет немного полетает, потом подберет меня здесь. Оставлять его на земле не слишком разумно.
— Да, наверное.
Машина покачнулась и набрала скорость, приближаясь к окраинам Роли. Дэвиду еще не доводилось тут бывать, но ему рассказывали, что это процветающий и благоустроенный городок, где живут высокопоставленные чиновники и местная знать.
Когда они подъехали к окраине, машина делала, по меньшей мере, около шестидесяти миль. Выскочили на центральную улицу, Энди прибавил скорость и под визг шин завернул за угол здания суда.
Мелькали дома, превратившись в одну сплошную линию по обе стороны улицы, Энди нажимал на клаксон, и они раз за разом проносились через перекрестки на красный свет.
— Что тут происходит?
— Мы называем это «бежать через город».
— Но… Господи…
— Слишком много неуместного недовольства.
В этот момент машина свернула и сбросила скорость, снова выехав за город.
— Сигарету? — спросила миссис Денман и протянула Дэвиду пачку.
— Я не курю.
— Я тоже. — Она вздохнула.
Вскоре Дэвид увидел впереди огромные внушительные ворота, железные, высотой примерно футов двадцать, с пиками наверху и четырьмя железными флеронами, украшенными грифонами с орлиными крыльями и телами львов — злобные фигуры, какие нередко встречаются на готических соборах. Грифоны являлись хранителями ворот на небеса. На железных воротах Дэвид разглядел изображения мезоамериканских[12] божеств — что его удивило, учитывая возраст поместья. В начале двадцатого века их мало кто знал.
— Это новые ворота?
— Они с самого начала стояли в поместье.
Когда створки распахнулись, Дэвид увидел огромный дом, стоящий в дальнем конце зеленой, идеально ухоженной лужайки. Сердце замерло от острого ощущения, что он здесь уже бывал.
— Вы страшно побледнели, доктор. — Миссис Денман положила тыльную сторону удлиненной, похожей на паучью лапку, ладони ему на лоб. — По крайней мере, температуры у вас нет, молодой человек. Воспоминания иногда вызывают лихорадку.
— Остановите машину.
— Не обращай внимания, Энди.
— Остановите машину! Я отказываюсь от этой работы. Мне все равно, я возвращаюсь в Нью-Йорк.
Машина ни на мгновение не замедлила хода, и, когда они приблизились к большому дому из красного кирпича с широкой колоннадой и террасами, ощущение, что он все это уже видел, стало сильнее вместо того, чтобы исчезнуть.
— Ты чувствуешь, верно?
— У меня очень странное ощущение, и я не хочу идти дальше. Не знаю, что тут происходит.
Миссис Денман положила руку ему на запястье.
— Просто расслабься и позволь себе почувствовать. Воспоминания вернутся. — Она откинулась на спинку сиденья и широко, по-детски, улыбнулась. — Когда ты все вспомнишь, молодой человек, скажешь мне спасибо.
— Ради всех святых, просто расскажите мне!
— Ты должен сам восстановить связи, иначе они не будут иметь смысла и эмоционального резонанса. Тебе необходимо найти желание исполнить свою миссию в собственном сердце. Я не могу сделать это за тебя.
— Но вы все знаете.
— Знаю, что класс существовал, но мне неизвестно, чему вас там учили. И я поняла, что ты сейчас вспомнил, что был здесь. Это написано у тебя на лице.
Они остановились около портика, Дэвид открыл дверцу машины, которая оказалась такой тяжелой, что у него возникло ощущение, будто он сражается с дверью сейфа.
Шагая в сторону дома, он вдруг почувствовал, что его невыносимо притягивает к себе ощущение порядка и постоянства, наполнявшее все вокруг. Мирное пощелкивание фонтанчиков, которые разбрызгивали воду на лужайки, молодая зелень деревьев, могучая яблоня в цвету у северной стены — все здесь напоминало о мире, в остальных местах давно ушедшем.
Но еще это место являлось частью его прошлого, которое каким-то образом ему принадлежало.
Обри Денман открыла входную дверь, воспользовавшись детектором отпечатков пальцев. Дэвид подумал, что его не удивило, если бы дверь перед ними распахнул швейцар. Однако их приветствовал вооруженный охранник в пиджаке и галстуке. Не вызывало сомнений, что он дожидался, когда считывающее отпечатки пальцев устройство снова закроет замок.
— Где… — начал Дэвид и замолчал.
Он собирался спросить, где пациенты и персонал, но великолепное убранство комнаты, в которой оказался, лишило его дара речи. Он обнаружил, что стоит в громадном зале с потрясающим мозаичным полом. Это была инкрустация по дереву, однако она не производила впечатления слишком хрупкой для пола.
И вдруг, к собственному изумлению, Дэвид вспомнил: «Ты катался по этому полу в одних носках».
Летящие кони и преследующие добычу собаки на полу вели за собой взгляд к величественной лестнице, которая уходила вверх, точно тянулась к самим небесам, и, следуя за ней, глаза останавливались на поразительном потолке, создававшем иллюзию, будто ты смотришь в бескрайнее летнее небо.
«Ты лежал на площадке и представлял, будто летаешь вместе с птицами».
— Где мои пациенты?
— Они находятся в своем крыле. Сначала изучите их карточки, доктор, потом встретитесь с ними.
— Они меня узнают? У них тоже амнезия?
— Они находятся в состоянии индуцированного психоза.
Дэвид остановился.
— Что вы сказали?
— Из соображений безопасности это место внешне выглядит как клиника для психически больных людей. Большинство учеников класса находятся здесь в роли пациентов, и их истинная сущность прячется под комбинацией амнезии и искусственного психоза. У тех же из них, кто выполняет обязанности персонала, только амнезия, и лишь один или двое, те, кто поведут остальных за собой, сохраняют полную память.
Дэвид повернулся и возмущенно заговорил:
— Это совершенно неприемлемо. Кто сотворил такое с людьми? Я не желаю в этом участвовать.
— Ты можешь их разбудить и положить конец всему.
— Безумие какое-то вообще все. Кто станет стимулировать психическую болезнь, чтобы спрятать… не знаю, знания, личность человека? Зачем?
— Враги нашей миссии невероятно безжалостны и будут все более и более жестоки. Если они найдут класс, то уничтожат всех до единого. И, можешь не сомневаться, тебя тоже, Дэвид. Но сначала они разорвут на части твое сознание при помощи наркотиков и пыток, таких страшных, что ты даже представить себе не можешь. В конце концов, они получат твои знания, и неважно, что сейчас ты страдаешь амнезией.
Никогда в жизни Дэвид не поднимал руку на другого человека, однако сейчас ему отчаянно захотелось ударить эту старуху, и он обнаружил, что с трудом сдерживает желание силой заставить ее открыть ему правду.
— И кто они такие, эти наши враги?
— Президенты, короли, богатые и знаменитые, не говоря уже о Семи Семьях, которые сосредоточили в своих руках все богатства планеты.
— Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.
— Чем больше ты вспомнишь, тем больше начнешь понимать. Идем со мной. У меня мало времени, и я должна показать твой кабинет. — Она прикоснулась к его руке. — Дэвид, скоро ты снова будешь контролировать ситуацию, и мне известно, как отчаянно ты в этом нуждаешься; я составила профиль твоей личности.
— Вы его составили? Где он? Как вы могли это сделать?
— Я, как и ты, психиатр, и отвечала за психическое здоровье класса.
— Значит, именно вы сотворили этот ужас с другими людьми!
Миссис Денман посмотрела на него, и в ее глазах, карих и словно подернутых дымкой, он снова увидел затравленное выражение.
— Как вам это удалось? Какой метод вы применили?
Она отвернулась, как будто ей вдруг стало стыдно, и он понял, что совершенное ею причинило боль всем, кто принимал в этом участие, включая ее. Вызвать амнезию можно при помощи гипноза и специальных препаратов, но воздействие на психику, вне всякого сомнения, жестокая процедура.
— Как привести их в нормальное состояние?
— Я вернусь и сделаю это.
— Когда?
— Мы работаем над определением временного промежутка. Но уверяю тебя, это будет сделано.
— Подождите минуту. О каком временном промежутке вы говорите? Я должен знать!
— Если тот, кто владеет данным знанием, будет захвачен, это приведет к страшной катастрофе.
— Будет захвачен? Меня тоже могут захватить? Кто? Кто является нашими врагами? Они здесь? — Дэвид начал подниматься вслед за ней по лестнице. — Проклятье, я хочу получить ответы!
Она сражалась со ступеньками с медлительностью человека, страдающего болезнью сердца, и Дэвид видел, как у нее расширяются ноздри после каждого осторожного вдоха.
— В самом доме живет медицинский и обслуживающий персонал. Пациенты находятся в задней его части, в новом крыле.
— Отвечайте на мои вопросы!
— Время ответит.
— Я не хочу ждать!
— Ты все узнаешь, когда наступит нужный момент. А теперь, прошу тебя, сосредоточься на том, что я скажу. Чуть позже ты познакомишься с персоналом, потом тебя представят пациентам. Я хочу поговорить о твоей коллеге Мэриан Хант до того, как ты с ней встретишься.
Миссис Денман остановилась перед впечатляющей дверью из красного дерева.
— Ты готов? — Когда она улыбнулась, то прежнее выражение снова появилось у нее в глазах.
Кабинет оказался гигантским.
— Я не смогу здесь работать. Это же смешно.
— Чушь. Тебе следует испытывать благодарность за то, что тебя будет окружать такая красота.
Кабинет был размером с бальный зал, только из красного дерева, отделанного другими древесными породами. Ряд огромных окон выходил на юг и еще один такой же на север. Вдоль стен стояли шкафы и висели полки с книгами, старыми, в кожаных переплетах. Громадный персидский ковер занимал часть комнаты, на нем стоял такой же огромный и искусно отделанный письменный стол. Панели над дверями украшали две рельефные фигуры мезоамериканских богов, мастерски вырезанных из дерева. Их лица были свирепыми и злобными.
— Кто они? — спросил Дэвид. — И что олицетворяют? Я таких никогда не видел.
— Мне казалось, что ты специалист по ацтекской ерунде.
— Спасибо. Каждый из нас знает только то, что ему необходимо.
В отличие от нижнего этажа, у Дэвида не возникло ощущения, будто он все это уже видел и бывал здесь. Он окинул взглядом полки, забитые книгами.
— Тут найдется место для моих книг?
Миссис Денман вытащила ряд книжных обложек, за которыми открылась пустая полка.
— Твой предшественник держал свои книги тут.
— Понятно. И что, вся библиотека — сплошная фальшивка?
— Ни в коем случае. Тут имеется несколько выдающихся произведений.
Она протянула ему книгу с золотой рельефной фигуркой на корешке. Дэвид открыл ее и обнаружил несколько сотен цветных иллюстраций глифов[13].
— Здесь все на… Что это? Майя или тольтеки?[14]
Миссис Денман посмотрела на книгу.
— Ты получишь возможность общаться с учеными.
— Где?
— Здесь. Они из твоего класса.
Дэвид понял, что у него нет выбора, кроме как смириться с обстоятельствами. Он уже знал, что ребенком бывал в этом доме и видел холл внизу. Но о каком классе твердит миссис Денман и зачем нужна такая суровая система безопасности, не имел ни малейшего представления — или, точнее, не мог вспомнить, решил он.
Или мог? Где-то на задворках сознания парили имена старых богов. Но, правда, сейчас они у всех на слуху. И, тем не менее, он помнил других детей и то, что был здесь счастлив.
А еще, что все тут подчинялось жесткой системе безопасности.
— Вы хотели поговорить про Мэриан Хант.
— Да. Она является заместителем директора, кажется, уже десять лет? С самого первого дня.
— В таком случае, не вызывает сомнений, что она была идеальной кандидатурой на пост директора.
— Мэриан Хант не входила в число учеников класса. Однако она этого не знает и не может узнать; таким образом, она является самым обычным представителем персонала. Если бы совет директоров не доверял ей так безоговорочно, возможно, было бы лучше, если бы она отсюда уехала.
— Куда?
Вопрос без ответа. Точнее, ответ имелся: никуда.
— Давай я тебе покажу контрольные приборы, — сказала миссис Денман. — Каждый пациент находится под постоянным наблюдением.
Она приложила палец к незаметному устройству, утопленному в стене книжного шкафа около письменного стола. Еще две полки скользнули в сторону, Дэвид увидел очень большой экран с дюжинами крошечных изображений и догадался, что здесь представлен каждый дюйм общественных помещений дома, а также территория вокруг него.
Миссис Денман прикоснулась к другой кнопке, и на экране появились новые ряды картинок.
— Ты смотришь на помещения для пациентов, — сказала она, выделила одну картинку, и та увеличилась в размерах, заняв весь экран.
Одно короткое мгновение Дэвид не мог понять, на что он смотрит. А когда сообразил, был так потрясен, что, наверное, не сдержал удивленного восклицания, потому что Обри Денман резко повернула к нему свою птичью головку, и выражение страха у нее на лице показалось ему таким же отвратительным, как и смирительная рубашка, которая опутывала тело пациента.
Разумеется, в Центральной больнице Манхэттена Дэвиду доводилось видеть пациентов, чьи возможности передвижения персоналу приходилось ограничивать, но на них никогда не надевали смирительные рубашки. Закон не запрещал использование этого метода, но, вне всякого сомнения, он являлся ярким примером врачебной ошибки.
— Я не могу этого допустить, — заявил он.
В залитой солнцем, уютной комнате находились три пациента. За каждым присматривала медсестра, что не казалось удивительным в заведении, которое предоставляло уход по высшему разряду. Однако один из них был в примитивной смирительной рубашке.
— Он не в состоянии сдерживать… ничего и в любой момент может потерять контроль над собой.
— Вы его знаете?
Миссис Денман закрыла глаза и едва заметно кивнула, и Дэвид понял, какую сильную боль причиняет ей ее работа.
— Здесь принесено много жертв. Жизни… счастливые годы юности… и все ради нашей миссии.
— И в чем она заключается?
— В будущем, Дэвид, — ответила миссис Денман. — В будущем.
Она взяла его за руку, точнее, схватила, вцепившись так, точно его ладони превратилась в спасательный круг, а вокруг бушевал страшный шторм. И тут к нему вернулись воспоминания.
Он возбужденно пытался что-то объяснить высокому мужчине и, чтобы подчеркнуть важность своих слов, схватил того за руку.
— Я сказал ему, что не могу сделать этого. Я ему сказал.
— Ты можешь, Дэвид. — Она взглянула на часы. — У меня почти не осталось времени.
Он понял, что ему придется оставить при себе вопросы и сомнения, но совсем не разделял ее оптимизма. Как может человек хоть что-то спасти, когда надвигается такое?
Возможно, она действительно была его наставницей, а вовсе не богатой старой дурой, какой он посчитал ее вначале.
— Вы вернетесь, — сказал он, и его слова прозвучали как утверждение, а не вопрос.
— Естественно. И ты всегда можешь позвонить мне на мобильный.
— Мне нужно познакомиться с персоналом, — продолжал он. — И классом. Кто они, мои одноклассники?
— Кое-кто приедет, чтобы тебе помочь. До тех пор не говори про класс ни единого слова, никому.
— Я возглавляю заведение, переполненное людьми, с которыми очевидным образом обращаются самым жестоким образом, и должен молчать? Я не буду. — Дэвид показал на экран. — А как насчет них? Они из моего класса?
— Двое. Третий действительно болен.
— И вы это сделали собственными руками. Возмутительно!
— Мы сделали то, что должны были. Без сложных мер безопасности наши враги обнаружили бы класс. А это не должно произойти, Дэвид, не должно.
— И что в них такого важного? Прошу меня простить, если мои слова покажутся вам грубыми, но мне действительно необходимо знать, почему в мире, где умирают миллиарды, маленькую группу людей так старательно охраняют.
Она отключила центр наблюдения.
— Объяви собрание персонала, но я советую тебе соблюдать осторожность. После Мэриан тебе следует познакомиться с Катриной Старнс. Кэти — твой заместитель.
— Мне представляется странным, что ее сейчас здесь нет.
Миссис Денман махнула рукой в сторону корешков книг, скрывавших чудеса электроники.
— Кэти не из вашего класса. Она не имеет допуска к системе и ничего не знает про главную задачу клиники.
— Я так и не понял, в чем она состоит.
— Разумеется, не понял.
В тот момент, когда Дэвид пережил ощущение, убедившее его, что он уже бывал в этом доме раньше, он принял решение идти вперед. Смутные, задушенные амнезией воспоминания, всплывавшие в сознании, казались ему невероятно странными, и, если они правдивы, получалось, что он, возможно, видит перед собой целый тайный мир, который намеревался исследовать.
— Мне нужно знать больше. Намного больше. Существуют ли какие-то записи того, что мы изучали в классе? Видео? Может быть, учебная программа? Что мы там проходили?
— Мне пора.
— О, замечательно! Вы меня оставляете один на один с неразрешенной тайной и заведением, которым я должен руководить во время самого страшного общественного коллапса с тех пор, как рухнула Римская империя.
— К тебе вернутся воспоминания.
— А если не вернутся?
— Они должны вернуться! Молодой человек, ты же видишь, что поставлено на карту!
В следующее мгновение она направилась к двери, и Дэвид испытал настоящее потрясение.
— Кстати, о докторе Аллмане… пожар действительно произошел случайно? Я подвергаюсь опасности?
Миссис Денман довольно долго молчала.
— Мы не знаем, Дэвид, — ответила она наконец. — Возможно, пожар устроили горожане, возмущенные существованием нашего центра. Такое может быть. Или что-то гораздо хуже.
— Мне нужно знать больше! — снова выкрикнул он.
— У тебя имеется служба безопасности и Глен Макнамара, специалист высшего класса в том, чем он занимается. Начни оттуда.
Она говорила на ходу, направляясь к двери из кабинета.
— Подождите! Устройство, которое считывает отпечатки пальцев… как я внесу туда свои данные?
— Они уже там.
— Никто не брал у меня отпечатков пальцев.
— Разумеется, брали… когда ты учился в классе. Отпечатки пальцев, ДНК — у нас все есть.
Она не произнесла больше ни слова, не пожелала ему удачи, даже не улыбнулась, просто шагала к двери. Видимо, ее тайное расписание действительно было очень жестким.
— Миссис Денман! Мне нужна помощь! Я хочу получить ответы на свои вопросы!
Он услышал ее быстрые шаги на лестнице, которые тонули в тишине дома.
Снаружи заработал двигатель большой машины, и Дэвид помчался вниз, но, когда добрался до входной двери, «Линкольн» уже находился на середине подъездной дорожки.
Дэвид выхватил из кармана мобильный телефон и попытался набрать номер миссис Денман — впустую. Проклятый телефон умер. Тогда Дэвид взглянул на пятнистое сердитое солнце и швырнул телефон на элегантную, выложенную кирпичами дорожку.
В следующее мгновение возникла вспышка, и следом за ней раздался такой оглушительный грохот, как будто прямо у него над головой разразилась страшная гроза.
Дэвид никогда не оказывался так близко к месту серьезного взрыва и потому не знал, как это бывает, и не сразу понял, что случилось.
Потрясенный, не в силах поверить в произошедшее, Дэвид смотрел на поднимающийся к небу дым. Миссис Денман оказалась права, даже больше чем права. У этого места имелись враги — и у него тоже. И несколько секунд назад они лишили его самого важного союзника.
У него за спиной послышался вой сирен. Впрочем, ни полиция, ни пожарные, даже «Скорая помощь» не появились. Сирена, объявившая тревогу, принадлежала системе безопасности клиники. Дэвид понял, что другой не будет, потому что клиника Эктона предоставлена самой себе. И он здесь один, они все одни.
В отличие от их врагов, прячущихся, злобных и несущих смерть.
В наступившей тишине, когда Дэвид еще плохо понимал, что происходит, по другую сторону стены в воздух взвился огненный шар и тут же исчез в громадном столбе черного дыма. Взорвался бензобак машины, окончательно уничтожив надежду, что броня защитила тех, кто находился внутри.
На дорожку выскочили два белых джипа с неброской надписью «Служба безопасности» на дверях и промчались в ворота.
Наконец, осознав, что случилось, Дэвид побежал за ними, но его тут же остановили две сильные руки. Он начал вырываться, но не сумел справиться.
— Вы ей уже не поможете!
Мимо них промчался еще один мужчина, высокий, в поражающем воображение элегантном костюме из мятого шелка.
— Мак, остановись, — крикнул мужчина, который удерживал Дэвида. — Стой на месте! — И добавил уже немного мягче: — Дерьмо!
За ворота выехала маленькая пожарная машина, через мгновение в воздух поднялся белый пар и послышалось шипение насосов.
Мужчина, державший Дэвида, отпустил его.
— Я Глен Макнамара, — представился он, когда тот к нему повернулся, и Дэвид с изумлением понял, что уже видел этого человека, а его голос показался даже слишком знакомым.
— Дэвид Форд.
Пациент по имени Мак подошел к ним с санитаром, который за ним присматривал, и Макнамара сообщил, что того зовут Сэм Тейлор.
— Прошу простить меня за грубое обращение, доктор, — пытаясь отдышаться, извинился Глен.
Он страшно побледнел, в глазах застыло потрясение. Он посмотрел на Тейлора, который в ответ покачал головой. Никто не выжил.
— Машина… вы хотите сказать, это была машина миссис Денман? Взорвалась она?
Все трое — Сэм, Глен и пациент — с опаской на него посмотрели.
— Бомба, — сказал Мак.
Обри Денман действительно не ошиблась в том, что здесь введены исключительные меры безопасности, однако случившееся оказалось намного хуже того, о чем она говорила.
— Их убили, — проговорил он едва слышно, все еще пытаясь осознать размеры катастрофы, вообще понять, что происходит. Но ему не удавалось даже на миллиметр приблизиться к ответам на вопросы, которые его мучили. — Почему? Она же была такая старая! За что?
— Доктор, я буду чувствовать себя намного спокойнее, если мы войдем внутрь, — сказал Глен Макнамара.
Два охранника направились к воротам, в руках они держали только что открытые мешки для перевозки тел.
— Не убирайте их, пока я не посмотрю, — приказал им Глен. — Я сейчас вернусь.
Он заявил, что проводит Дэвида до самого дома.
— Мне нужно связаться с остальным персоналом, — сказал Дэвид.
— Вам лучше обратиться к Кэти Старнс, — ответил Глен.
Его тон и подбор слов пробудили новые воспоминания. При обычных обстоятельствах Дэвид просто спросил бы, являлся ли он одним из учеников класса, но в данный момент не собирался делать ничего подобного.
— Глен, мне кажется, я вас знаю. Мы уже встречались раньше?
Тот спокойно ответил:
— Мы действительно встречались.
Он не сказал «нет».
— Благодарение богу, вы это помните. Что еще?
Глен с такой силой вцепился ему в плечо, что Дэвид тут же замолчал.
— Никогда не говорите об этом.
— Нет, очевидно, я не должен говорить об этом прямо.
— Ни в коем случае.
Пока они шли к дому, Глен вынул что-то из кармана и незаметно вложил в руку Дэвида, который сразу понял, что это маленькая капсула.
— Если вас захватят, прокусите ее и сделайте вдох. Все произойдет за десять секунд. Боли вы не почувствуете.
— Но…
— Сделайте это обязательно.
Дэвид убрал капсулу в карман, они прошли в дверь и оказались перед толпой безмолвных, напуганных людей. Персонал клиники, пациенты, обычные рабочие — весь вестибюль был до отказа забит людьми.
Дэвид понял, что ему придется представиться им здесь и прямо сейчас. Без промедления.
— Произошла трагедия, — сказал он громко и вдруг сообразил, что сжимает в руке капсулу с цианидом, как будто она означала спасение или сама нуждалась в защите.
Испугавшись, что раздавит ее, Дэвид быстро вынул руку из кармана. Море лиц с широко раскрытыми глазами безмолвно смотрело на него. Тут и там кое-кто вел себя не слишком адекватно, ухмылялся, тряс головой, подпрыгивал на месте под музыку, которую слышал только он сам. Однако эти люди не были сумасшедшими, по крайней мере, не все. Индуцированный психоз в качестве меры безопасности, необходимой, чтобы что-то скрыть. И что теперь делать?
— Я доктор Форд. Дэвид Форд. Новый главный психиатр. Я… мы… мы… — Что он говорит? — Служба безопасности займется тем, что произошло, — наконец выпалил он. — Мистер Макнамара… вот и он.
Отличная получилась речь. Очень динамичная и деловая. Идиотическая.
— Спасибо, доктор Форд. Мы поставили в известность офис шерифа о том, что у нас случилось, — сказал Глен. — В настоящий момент мы считаем, что совершено преступление. — Он выпрямил спину. — Будет проведено расследование, и мы найдем виновного.
— Это кто-то из нас? — прозвучал голос из толпы.
— Будет следствие. Это всё. Спасибо вам.
— Санитары, пожалуйста, займитесь пациентами. Возвращайтесь к своим обычным занятиям, — сказал Дэвид и начал медленно подниматься по громадной лестнице под сказочно голубым небом с райскими облаками и резвящимися птичками.
«Мне кажется, что я почти слышу, как они поют».
Еще никогда в жизни Дэвид не чувствовал себя таким одиноким. Он не знал, что такие ощущения — как будто ты падаешь, и одновременно тебя хоронят заживо — вообще возникают у людей.
Форд вошел в свой кабинет, наполняющийся вечерними тенями, тихий, точно сама смерть.
Здесь действительно проблема безопасности, и, боже праведный, он наверняка являлся главной мишенью. Другого человека — Аллмана — сожгли, и он погиб. Его сожгли.
Внутри у Дэвида все сжалось, мысли путались, он решил, что ему нужен пистолет и телохранитель, но как узнать, на кого можно положиться?
И тут он обнаружил, что в кабинете кто-то есть. Дэвид обернулся и увидел, что на пороге стоит и молча наблюдает симпатичная молодая женщина.
— Привет.
— Я Кэти Старнс.
Вот и все представление друг другу.
— Мисс Старнс, мне нужен список членов совета директоров. Я хочу немедленно с ними связаться.
Она удивленно на него уставилась.
— Доктор Форд, больше нет никаких членов совета директоров. Миссис Денман… она единственная являлась советом директоров.
— Это невозможно!
— Мне очень жаль.
— В таком случае, свяжитесь с ее секретарем, бухгалтером, любым, кого сможете найти. Мне нужно с ними поговорить.
— У нас есть только один номер.
— Вы меня обманываете!
— У нас есть только один номер!
— А банк? Позвоните в банк или адвокату!
Кэти Старнс покачала головой, и Дэвид увидел в ее глазах страх.
— У нас есть только один номер. Извините. Служба безопасности…
— Очень жесткая и очень плохо организованная.
И что же теперь делать?
Впрочем, это был единственный вопрос, на который имелся ответ: выбора у него не осталось. Он оказался в ловушке.
Еще никогда в жизни я не был так напуган, так растерян и так сильно охвачен предчувствием беды. Я бы начал принимать препараты для стабилизации настроения, но их запас исчерпан, да и в любом случае я не могу себе позволить притуплять жалкие остатки здравого смысла и мозговой деятельности.
В клинике полно оружия, и я тоже получил в собственное распоряжение компактную «беретту». Смогу ли я ее использовать? Понятия не имею. Я ни разу в жизни не стрелял из пистолета.
Повторяю себе, что слишком мало знаю, и мне не придется воспользоваться оружием или цианидом, но, заглядывая в самые глубины своего сознания, понимаю, что там поселилась амнезия, и точно знаю, что опытный человек, который будет вести допрос, сумеет с ней справиться. Психосоматическая амнезия есть не более чем отказ от определенных воспоминаний, остающихся нетронутыми под поверхностью.
Как без помощи миссис Денман сумею вернуть к нормальной жизни моих одноклассников, не говоря уже о том, чтобы их отыскать, я не знаю. На тему индуцирования психоза не существует никакой научной литературы — по крайней мере, в открытом доступе. Но, возможно, что-то есть в специальных закрытых хранилищах.
Я стараюсь изо всех сил справляться с внешней стороной жизни, однако мое общение с миром весьма ограничено. Например, Интернет в последнее время работает нерегулярно, а сотовые телефоны после событий сегодняшнего утра так и не ожили. Учитывая, что наземная связь практически полностью зависит от Интернета, она стала исключительно ненадежной. В прошлом эти системы справлялись со всеми катастрофами, кроме самых серьезных. Сейчас это уже не так.
В мире, который стремительно выходит из-под контроля, заведения вроде нашего становятся невероятно уязвимыми. Мы страдаем от нехватки практически всего, включая лекарства. Например, у нас больше не осталось атипичных антипсихотиков. Ни клозапина, ни рисперидона, вообще ничего. Учитывая молодость большинства наших пациентов, особенно плохо отсутствие риспердала. У нас есть ксанакс, но это не совсем то, что требуется.
Многие пациенты, с которыми я встречался, демонстрируют весьма определенные и не вызывающие сомнений типичные симптомы. Они похожи на актеров, попавших в плен к своим героям. Полагаю, это и есть индуцированный психоз.
И дело вовсе не в том, что у них одинаковые симптомы и всем следует поставить один и тот же диагноз — они выглядят так, будто сошли со страниц учебника «Диагностика и статистика».
По мере того, как их состояние будет приходить в норму, что делать с пациентами, которые, как мне известно, стали жертвами искусственно индуцированной психической болезни? А если смерть миссис Денман означает, что мы никогда не получим необходимую информацию, чтобы окончательно вернуть этих людей к нормальной жизни?
Уже поздно, и на небе появляются полосы света, даже здесь, далеко на юге. Они странного изумрудно-зеленого цвета и мерцают, точно неисправная электрическая лампочка. Комната окутана глубокими тенями, и мне страшно идти сквозь них, чтобы добраться до спальни.
Да и зачем туда идти? Я не могу спать.
Моя голова лежит на плахе, и я жду, когда на нее опустится топор.
Майкл Грэм, называвший себя Кот Мак с тех самых пор, как его коллеги из участка в Мехико-Сити дали ему прозвище «Эль Гато»[15], рисовал в блокноте, в который врачи согласились не заглядывать, и, естественно, регулярно заглядывали… но он и не ждал от них ничего другого. Если предполагается, что Мак безумен, он должен демонстрировать симптомы, а доктора обожают рисунки.
Его радовала легкость и успех операции «Денман», благодаря которой эти ублюдки оказались в ловушке, точно крысы, попавшие в лабиринт. Старуха повела себя как дура, когда полностью взяла контроль над операцией.
Находясь за тщательно охраняемыми стенами клиники Эктона, Мак мог без проблем забыть, что выполняет особое задание и не является пациентом. Он разведчик, а это место чертовски интересовало его начальника, генерала Уайли. Здесь использовались самые экзотические способы обеспечения безопасности. Поэтому ему придумали фальшивое прошлое, чтобы он сумел сюда пробраться и узнать то, что требовалось генералу.
Мак пытался вести себя профессионально и сдержанно, делать работу четко и эффективно. Однако он ненавидел высокомерных уродов, которые его окружали, и ничего не мог с собой поделать. Грязные полукровки, все до одного, отобранные непотребным придурком Гербертом Эктоном на роль обычных людей.
Простые люди представляли собой серьезную проблему. Мак считал, что главное — это благородная кровь, и сейчас наступили времена, когда требовалось сделать все, чтобы ее сохранить, а обычные люди пусть умирают, не жалко; Эктон же показал всему миру, что он слабый, невежественный дурак.
Вначале Мак решил, что в клинике не происходит ничего особенного, однако оказалось, что это одно из самых сложных его заданий. Несмотря на успех операции по устранению Обри Денман, он по-прежнему не понимал, чем именно здесь занимаются — а это как раз и являлось ключом ко всему. Они владели средствами к выживанию или думали, что владеют, но какими именно, Маку не удавалось выяснить.
Каждую ночь генерал Уайли все настойчивее требовал информацию, которой у него не было.
Кот Мак сидел под яблоней, рядом с громадным дубом на границе территории клиники, прислонившись потной спиной к горячим кирпичам стены, окутанный тенью и ароматом яблоневых цветов.
Небо было окрашено в мерцающие оттенки желтого цвета, прошлой ночью его постоянно озаряли ослепительные вспышки. Так что ощущение, что ситуация становится все более критической, оставалось верным. Времени действительно почти не осталось.
Считалось, что он не только безумен, но и опасен, поэтому к нему приставили санитара Сэма Тейлора. Мак сидел под деревом и рисовал Цицимитля, демона-скелета со звезды, управлявшей Солнцем во времена, подобные этим. Звезды смерти. Сейчас все в мире знали, что отправной точкой нынешней катастрофы стала ночь 21 декабря 2012 года, и бросились изучать религии майя и ацтеков, их календари и предсказания. Поэтому Мак изображал обычного тупого пациента, павшего жертвой всеобщего помешательства.
Многие подозревали, что Герберт Эктон владел каким-то секретом, кроме сверхъестественного дара игрока на бирже. Его безрезультатно пытались разговорить оккультист Дж. П. Морган, Джон Д. Рокфеллер, представители президентов Гардинга, Кулиджа и Гувера, а также мастер масонской ложи Франклин Делано Рузвельт. Его тайну не сумели раскрыть главы дюжин солидных организаций, таких как «Общество Туле», «Общество просвещенных», «Новые рыцари тамплиеры», Ватикан и члены лучших и самых чистых династий, в том числе и Семи Семей, которым в настоящий момент принадлежит весь мир.
Эктону наверняка предлагали баснословное вознаграждение, однако он от всего отказывался. Жил у себя в поместье, откуда вел дела, и полностью игнорировал окружающий мир. Когда все посылали золото в Германию, чтобы спасти представителей самых лучших семей от катастрофы, Эктон отдавал все время коллекционированию дворняжек и жалких людишек, не имевших ни малейшего значения. После войны, когда немцы отчаянно нуждались в деньгах для создания колоний в Южной Америке, чтобы там могли укрыться те, кто хранил верность Гитлеру, Эктон создал идиотскую израильскую разведку, повысив тем самым расходы на спасение великих родов.
Предполагалось, что компания шавок, которых он собрал, владеет тайнами и средствами спасения от надвигающейся катастрофы. В то время как от людей, действительно имевших значение в этом мире, они были закрыты.
Усиление интенсивности вспышек на небе вчера вечером, даже необычный его цвет сегодня и отказавшее электронное оборудование убеждали Мака, что кульминационный момент приближается.
Генерал Уайли, который находился в Западной Виргинии в своем штабе в Блу-Ридж, в семидесяти милях от клиники, очевидно, считал так же, что объясняло постоянно нарастающую настойчивость и напряженность их радиопереговоров.
Прилагались усилия, строились целые подземные города в горах Блу-Ридж в Аризоне, в Шварцвальде, Норт-Йорк-Мурз, Гран-Чако в Уругвае и в регионе Мауле в Чили. Уже отобрано сто тысяч человек, которые получат доступ в эти убежища. Однако требовалось позаботиться о том, чтобы ничто не помешало им спастись, сделать нечто, выходящее за рамки имеющегося в настоящий момент знания.
Неожиданно к Маку подошел Сэм.
— Все в порядке?
— Я планирую побег.
— Понятно. — Тейлор посмотрел на рисунок. — И кто у нас тут на этот раз?
— Бог разрушения.
— Хорошо получилось.
Мак закончил рисунок и, глядя на Сэма снизу вверх, съел листок бумаги.
Он уже начал подниматься, чтобы пойти в дом, когда услышал невероятно удививший и заинтересовавший его звук — стон главных ворот, скользнувших в сторону. Может быть, явилась полиция? Если они еще не прекратили своего существования, то могут усложнить ему жизнь.
По дорожке медленно катил «Мерседес». Привезли новую жертву? Мак решил, что в данный момент это маловероятно. Чтобы попасть сюда, преодолев воцарившийся в мире хаос, требовались серьезные ресурсы. Даже состоятельные люди сейчас просто запирают своих сумасшедших на верхних этажах домов — по крайней мере, так считал Мак.
Машина ехала по длинной дорожке с мрачным величием похоронного катафалка. «Нет, — подумал Мак, — это явно не обычный безумец, а, скорее всего, королевская драгоценность, представитель тайного руководства, чьи знания не скрыты искусственным психозом. Иными словами, некто, обладающий важной информацией, и, следовательно, полезный для наших целей».
Таким образом, возможно, их теперь стало двое — Дэвид Форд и этот, вновь прибывший. И, разумеется, ублюдок Макнамара. Мак не сомневался, что начальнику службы безопасности многое известно.
Он искоса посмотрел на Сэма Тейлора, который вернулся на свою скамью к термосу с кофе. Вчера санитар стал жертвой небольшого обмана. Он не заметил, что Мак активировал мину при помощи своего мобильного телефона. Башни не работали, но радиоприемник, связанный с миной, находился всего в нескольких футах от территории клиники. Ее несколько дней назад закопал там один из людей генерала Уайли.
Пока ни у кого не возникло подозрений, что в этом замешан спятивший офицер ЦРУ, который в Мехико приносил наркокурьеров в жертву древним богам.
Мак лег на спину и, изображая безразличие, уставился на светло-розовые цветы, которыми усыпаны ветви яблони. Выше и позади дерева виднелась верхушка стены и сверкающая на солнце колючая проволока.
Он услышал, как затих мотор, и понял, что сейчас появится пассажир. Действительно, задняя дверь слегка приоткрылась, и водитель обошел машину.
Наружу выбралась высокая девушка, потянулась, расправила плечи и тряхнула волосами, как будто сегодня впервые увидела солнечный свет — каштановые волосы, загорелая и… кажется, правильное слово «невыразительная»? В том, как она двигалась, была какая-то неуверенность, однако она держалась как человек, привыкший контролировать свою жизнь.
Девушка не показалась Маку сумасшедшей, даже слегка, и потому сразу его заинтересовала.
Она на мгновение замерла перед громадным фасадом особняка, положила руки на бедра и принялась его разглядывать. Ну, нет ничего удивительного в том, что строй мощных колонн, красная кирпичная кладка и величественные двери производят впечатление. На нормального человека, по крайней мере.
Потом решительно и одновременно немного неуверенно — Мак сразу понял, что эта девушка совсем не проста, — она вошла внутрь.
Ему требовалось узнать ее фамилию, причем прямо сейчас, но все, что они здесь делали, проходило под грифом «совершенно секретно», и могли возникнуть проблемы. На самом деле завеса тайны была настолько плотной, что люди, которые в детстве вместе проходили обучение под руководством Чарльза Лайта, сына Бартоломео, находились в состоянии такой глубокой амнезии, которую не могли индуцировать даже в ЦРУ. Они не были безумны, но считали себя сумасшедшими, и это являлось высшим достижением системы безопасности.
Мак наблюдал за новенькой, которая почти сразу вышла из дома и направилась к воротам, всем своим видом демонстрируя поразительную женственность.
Она остановилась перед толстыми железными прутьями, сестра Беверли Кросс прошла по зеленой лужайке и повела ее обратно в дом. Всхлипывания девушки разорвали тишину дня.
Когда сестра Кросс попыталась подтолкнуть ее к двери, она вырвалась и шагнула на выложенную кирпичом террасу, которая изящным кольцом охватывала переднюю часть здания.
Девушка достала сигарету и закурила. Мак наблюдал. Затяжка, белый дым, сигарета сдвинулась в сторону, затяжка, белый дым, снова в сторону.
И вдруг совершенно неожиданно его окутал красный цвет, розово-алая дымка. Закат? Нет, что-то другое. Мак попытался от него отмахнуться, но обнаружил, что не может пошевелить руками.
Он страшно испугался и вскрикнул, почувствовав что-то теплое у себя на лбу, и услышал голос, молодой, женский:
— Все в порядке, Мак, все закончилось.
Вкус резинового кляпа помог ему сообразить, что он подвергся сеансу шоковой терапии.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила медсестра.
Когда он втянул в себя воздух, вокруг начала проступать комната, выложенная плиткой и заставленная отвратительными приборами. Голова Гленды Фаттермэн подпрыгивала вверх-вниз, точно голова испуганной морской птицы.
— Мак?
— Я почти в порядке. — Он огляделся по сторонам. — Извините. Думал… что я во дворе.
— Чуть раньше ты там был.
— Мне приснилась девушка? Красивая?
— Она у нас новенькая. И не приснилась тебе. Ты видел, как ее привезли.
Когда Мак попытался слезть со стола, доктор Форд сказал:
— Еще рано, приятель.
Мака страшно раздражало, что приходится терпеть их дурацкие процедуры, но что он мог сделать? Это самое надежное прикрытие, которое он мог для себя выбрать, но ему не следовало забывать об опасности, что его могут раскрыть. Поэтому он терпеливо сносил сеансы электроконвульсивной терапии, хотя нисколько в ней не нуждался.
Из-за них Мак многое забывал, иногда даже слишком. Поэтому делал записи, которые прятал у себя в комнате; впрочем, он знал, что рано или поздно их найдут. Значит, время имело решающее значение. Ему требовалось завершить задание, состоящее из двух частей. Первое: выяснить, что здесь так старательно скрывают, чтобы забрать у них и отдать людям, действительно заслуживающим спасения. И второе, исключительно приятное дело — уничтожить это место.
Условия внешней среды ухудшались гораздо быстрее, чем Дэвид представлял возможным, и связанные с этим проблемы заставили его на время забыть о тайнах, которые так тщательно скрывались в клинике. Почерневшие тела Обри Денман и ее потерпевшего поражение охранника быстро похоронили в дальнем конце сада.
Дэвид подошел к огромному окну и посмотрел на две не слишком аккуратные горки земли на зеленой лужайке. Рядом с ними росла яблоня, которая напомнила ему о чем-то неприятном.
«Их цвет похож…»
На что? Дэвид не находил ответа и решил отложить эти мысли, однако они вызывали у него беспокойство.
Чуть дальше рос дуб, окутанный ореолом молодой зелени, и ее бледный цвет успокаивал и одновременно причинял боль.
Если не поднимать глаза, все казалось нормальным, отлаженным и безопасным, но стоило посмотреть наверх, на стену, как он видел колючую проволоку. Изучив журналы клиники, Дэвид обнаружил, что Обри Денман была с ним не слишком откровенна — во всем, и, вне всякого сомнения, в том, что касалось системы безопасности, которая оказалась гораздо хуже организована, чем она утверждала… или, скорее всего, думала.
Колючую проволоку установили, потому что горожане попытались попасть на территорию клиники, перебравшись через стену. Их заставили отступить и приняли дополнительные меры безопасности, включая приобретение некоторого количества мощного оружия и нескольких тысяч патронов.
Впрочем, за стеной с проволокой открывался великолепный вид на земли округа Роли, на невысокие холмы, окутанные облаком бледной зелени, и только, если присмотреться внимательнее, кое-где можно было увидеть черные сгоревшие дома.
Теперь небо постоянно имело странный оттенок, ничем не напоминающий голубой. На самом деле даже не цвет, а, скорее, его отсутствие, так Дэвид себе это представлял. Ему стало интересно, где персонал берет воду, надеясь, что из колодца на территории клиники.
Включился интерком, и Дэвид услышал голос Кэти Старнс:
— Новая пациентка в смотровой.
— Принесите, пожалуйста, ее карточку.
Увидев имя новой пациентки, Дэвид замер, но постарался сделать все, чтобы голос прозвучал ровно и спокойно:
— В каком она состоянии?
— Возбуждена, но это первая реакция, и мы рассчитываем, что она не доставит нам проблем.
— Ни на что не рассчитывайте.
— Конечно, доктор.
Обри Денман говорила, что он вспомнит Кэролайн Лайт и что благодаря ей происходящее обретет более конкретные очертания. Но пока ее имя выглядело всего лишь как обычная запись на листке бумаги. Видимо, все изменится, когда он ее увидит.
— Шизоаффективное расстройство, которое лечили при помощи лития, — доложила Кэти.
Дэвид изо всех сил старался не показать, что это имя ему знакомо и что она является дочерью их учителя.
Он начал читать карточку. У него сложилось впечатление, что Кэролайн вела легкую жизнь дочери богатых родителей, пока в прошлом году не появились первые симптомы болезни.
Эта запись вызвала у Дэвида беспокойство. Обри Денман индуцировала состояние психоза у членов класса, когда они почти вышли из подросткового возраста, а не в прошлом году, — точнее, он так решил. Возможно ли, что Кэролайн по диковинному стечению обстоятельств действительно больна? Или только делает вид? Он не нашел в ее карточке никаких указаний на то, что до 2019 года ее болезненное состояние каким-то образом проявлялось.
Сейчас резкие вспышки психических заболеваний встречались довольно часто, поскольку люди подвергались невероятным стрессам. Именно по этой причине Центральная больница Манхэттена была буквально забита пациентами. Значит, вполне возможно, что дочь их учителя самым банальным образом сошла с ума.
Но не менее вероятно и то, что все не так просто, поэтому единственное, что оставалось делать Дэвиду, — это оперировать фактами, лежащими на поверхности.
В отчете говорилось, что литий больше не действует на состояние пациентки, которое выражается в виде слуховых галлюцинаций. Она твердит, что слышит голоса, приказывающие ей, например, нарисовать картину, поехать в какое-то непримечательное место или вооружиться пистолетом.
Кэролайн Лайт заставила пилотов самолета, принадлежавшего ее семье, совершить рейс, который, судя по всему, стоил баснословных денег, в Гватемалу, где она наняла аэроплан местных линий и отправилась в самое сердце джунглей. Что она там делала, осталось неизвестным; сама же она отказалась отвечать на все вопросы, когда вернулась домой.
Герберт Эктон и Бартоломео Лайт в двадцатых годах побывали в Гватемале и привезли оттуда подробные дневники, рисунки и карты, заполнившие не одну полку в библиотеке особняка.
— Я хочу, чтобы вы поместили ее в отдельную палату, но с полной свободой передвижения внутри здания — под наблюдением, естественно. Пациентка может выходить на улицу только в сопровождении кого-то из персонала.
— Довольно строгие меры, — прокомментировала Кэти.
Кэролайн Лайт находилась в достаточно сложном положении. Она, вероятно, представляла для их врагов такой же интерес, как и Обри Денман. Возможно, даже больший.
— Я считаю, что это необходимо. И еще: пожалуйста, держите ее фамилию в секрете.
— Мы никогда не называем пациентов по фамилиям в присутствии других людей.
— В карточке тоже. Назовите ее… ну, не знаю, Кэролайн Смит.
— Хорошо, доктор.
Ее голос прозвучал слишком сдержанно и нейтрально, и Дэвид решил, что она пытается что-то скрыть; только вот он не мог понять, что.
Дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошла Кэролайн Лайт. От ее красоты у Дэвида захватило дух, и еще он успел заметить, что голубое шелковое платье, облаком плывшее за ней, подчеркивает стройные ноги.
Когда она подошла ближе, он почувствовал, как его тело пронзило ощущение почти физической боли — ее глаза сияли, точно драгоценные камни, гладкая кожа была загорелой, губы сердито поджаты и одновременно казалось, будто она вот-вот засмеется. Черные ресницы оттеняли сияние глаз, которые метали молнии, изучали его и потешались одновременно.
Однако бросающее вызов, неоднозначное выражение не могло скрыть ослепительной красоты Кэролайн — широкий лоб, удлиненные глаза, узкий, но не суровый нос, пухлые, но не слишком, щеки, которые подчеркивали изящную линию скул.
Впрочем, ее появление не пробудило у Дэвида никаких воспоминаний; у него не возникло ощущения, что он ее уже видел, даже сердце не забилось быстрее. Кэролайн для него была всего лишь самой обычной незнакомкой.
Когда Кэти незаметно вышла, Кэролайн села, скрестила ноги и уставилась на него своими невероятными глазами. Дэвид спрашивал себя, что он в них видит — гнев или насмешку? Может быть, и то и другое?
— Наконец-то, — проговорила она.
Ее слова показались ему весьма необычными для начала разговора.
— Мы с вами знакомы?
Кэролайн покраснела, затем вскинула голову, точно молодая кобылка, и у Дэвида возникло ощущение, что она одновременно разозлилась и обиделась.
— Хорошо, давайте поговорим про вашу болезнь и посмотрим, каково ваше состояние на сегодняшний день.
Она засунула обе руки в сумочку, сделанную, судя по виду, из кусочка облака, белого и мягкого, и достала сигарету.
— Извините, но в здании клиники нельзя курить, — сказал Дэвид.
Она закурила, глубоко затянулась и выдохнула две струи дыма, превратившись на мгновение в изысканного дракона.
— Кстати, а что это за помойка? — оглядевшись по сторонам, поинтересовалась она.
— Клиника Эктона. С вами часто случается, что вы не знаете, где вы находитесь?
— Я имела в виду комнату. Разумеется, я знаю, где нахожусь. — Она громко фыркнула. — Дэвид, ты все еще спишь?
Он хотел раскрыться ей, но не мог этого сделать, не получив внутреннего сигнала, пусть даже едва различимого звоночка узнавания; однако ничего такого не происходило, и он продолжал сохранять профессиональный подход к ситуации.
— Что вы имеете в виду под сном?
— Можешь собрать все свои вопросики, свернуть их в трубочку и засунуть сам знаешь, куда.
— И куда же?
Она швырнула в него сигарету, та угодила ему в плечо и упала на пол.
— Замечательно.
— Дэвид, ты ставишь себя в неловкое положение и… если честно, причиняешь мне боль.
— В каком смысле?
— Прекрати!
Дэвид понимал, что оказался в исключительно тяжелом положении. Кэролайн ему очень нравилась, но воспоминаний, с ней связанных, не возникало.
— Могу побиться об заклад, что ты не знаешь, что означают изображения над твоей дверью, — сказала она.
— Не знаю.
— Зато я знаю, потому что именно мой дед их отыскал. «In tetu inan, in tetu itah». Это на языке науатль означает «отец и мать богов». Ометеотль — владыка двойственности, мать и отец.
— Вы по этой причине летали в Гватемалу? Вы в них верите?
— А ты как думаешь? — Ее тон сочился сарказмом.
— Вы сами должны ответить на этот вопрос, Кэролайн.
— Ты должен вспомнить, Дэвид, — проговорила она, и он увидел грусть у нее в глазах.
Она обладала тонким умом, гибким и живым, и сейчас проверяла его, только вот зачем? Пытается ли настоящая Кэролайн Лайт выяснить, помнит ли он ее, или враг старается узнать, какое он имеет отношение к классу?
— Что я должен вспомнить?
Кэролайн закурила новую сигарету.
— Поговорим о сексе?
— О сексе?
— Разве ты не этим здесь занимаешься?
— Вы в клинике, Кэролайн. Сюда приезжают больные люди, чтобы специалисты облегчили их страдания. Полагаю, именно по этой причине вы здесь. А вы что думаете?
— Что мне нужна пепельница.
— Тут ее нет.
Она сбросила пепел на ковер.
— Он из Тебриза, может быть, Гаджи Джалили, ты только посмотри на абраш[16]. Великолепный ковер. — Кэролайн улыбнулась, и ее лицо смягчилось от появившейся на нем надежды. Она действительно выглядела потрясающе красивой. — Мне всегда было интересно, как здесь, наверху, все устроено. Помнишь, в тот раз, когда мы попытались сюда пробраться, старая миссис Эктон жутко разозлилась и пригрозила нам поркой? Ты знал, что она дожила до ста трех лет? По условиям договора передачи собственности, мы не имели права ничего менять в этих комнатах. Вот почему ковер остался здесь. Каким удивительно бесцветным ты стал, Дэвид. Однако по твоим глазам я вижу, что у тебя не полная амнезия.
Кэролайн встала и обошла стол. Дэвид тоже поднялся на ноги, неожиданно они оказались совсем близко друг к другу, и он почувствовал, как его отчаянно к ней тянет. Он откашлялся.
— Может быть, я всегда принадлежал к категории бесцветных бюрократов. По крайней мере, по вашему определению.
Она мимолетно коснулась пальцами его предплечья — и этот, вроде бы невинный жест вдруг показался невероятно интимным.
— Мы знакомы, Дэвид, и мы дали друг другу обещания. Даже если твое сознание отрицает этот факт, тело его уже признало. — Она показала на изображения над дверью. — Они являются знаком того, что место священно. Например, Благородное жилище Пернатого змея Кетцалькоатля. Ничего не напоминает?
Дэвид снова откашлялся.
— Нынешнее положение — возмущения на солнце, совпадение дат — заставило некоторых пациентов ввести космологию майя в свои фантазии. Мы, психиатры, привыкли иметь дело с Гитлерами, Джонами Кеннеди и Наполеонами. Теперь же пришлось столкнуться с Кетцалькоатлями и Тлалоками[17]. Поэтому я отвечу вам: да, я знаком с Пернатым Змеем. Простите мне мою смелость, но какая богиня вы?
— Я поняла, что происходит. Ты не уверен насчет меня. И, хотя ты кое-что вспомнил, этого мало, чтобы перестать опасаться.
— И какое это имеет значение для вас?
Ее щеки порозовели, и губы слегка раскрылись, чтобы он сумел разглядеть белоснежные зубы и влажный язык. Наверное, более соблазнительного зрелища Дэвиду видеть не доводилось.
— Я хочу, чтобы наше «мы» вернулось, Дэвид, как во времена детства.
Он больше ни секунды не сомневался, что принял правильное решение держать Кэролайн под неусыпным наблюдением. Если они вместе учились в пресловутом классе, она и сама будет рада, что ее охраняют. Если же — вражеский агент, ее возможности будут сильно ограничены. Дэвид понял, что эта женщина абсолютно здорова с точки зрения психиатрии и даже не пытается притворяться.
Появилась Кэти, показывая своим приходом, что время разговора с пациенткой подошло к концу.
— Кэролайн может идти, — сказал он.
С грацией танцовщицы та отвернулась, но уже в следующее мгновение снова посмотрела на него — у нее раскраснелись щеки, в глазах пылала такая ярость, что Дэвиду стало не по себе. Кэролайн в гневе наводила ужас.
— Такие вещи проходят только один раз!
Она привыкла доминировать, и ей не нравилось подчиняться приказам. Дэвид же не очень понимал, какие между ними отношения, поэтому попытался улыбнуться.
— Просто наступило время ленча, Кэролайн.
— Я желаю что-нибудь сырое, с кровью. Желательно сердце.
— Будьте осторожны, вдруг вы его получите?
— Ха. Значит, можно заказать? Вы тут работаете, как на круизном корабле?
Он проигнорировал ехидный вопрос и отвернулся. Через пару секунд она сердито затопала к двери, и Кэти поспешила ее догнать. В приемной она передала ее Сэму Тейлору и уже собралась закрыть дверь кабинета.
— Нет, Кэти, останьтесь, — крикнул Дэвид.
Она вернулась. Ради безопасности Кэролайн Лайт Дэвид намеревался убедить персонал клиники, что она действительно не в своем уме и, возможно, даже опасна.
— Я хочу, чтобы за новой пациенткой установили круглосуточное наблюдение. Пусть ее багаж проверит Глен, лично, и посмотрит, нет ли в нем чего-то, что не должно там находиться. Если он что-то найдет, пусть принесет мне. Обувь и одежду необходимо снабдить жучками. Кроме того, внесите ее в тревожный список службы безопасности на предмет любых отклонений от нормы.
На лице Кэти появилось тщательно контролируемое выражение удивления.
— У Кэролайн исключительно серьезная проблема, — пояснил Дэвид. — Ей поставили неверный диагноз и неправильно лечили, но дело не только в этом. Мы с вами получили бомбу с часовым механизмом, и она вот-вот взорвется. Оказавшись в клинике в окружении профессионалов, которые в состоянии ее контролировать, она намерена позволить себе немного расслабиться.
— Я немедленно займусь вашими распоряжениями, — сказала Кэти и повернулась, собираясь уйти.
— Не волнуйтесь, она взорвется еще не сейчас. Но это непременно произойдет. В какой-то момент ее ярость вырвется наружу, и ничего хорошего нас не ждет.
— Доктор, у вас намечена встреча с координационным комитетом.
Когда Кэти ушла, Дэвид сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух. Его заместительница казалась ему привлекательной в сексуальном плане — разумеется, не такой яркой, как Кэролайн Лайт, — и он не отказался бы от ее компании в своей постели.
Дэвид подошел к стенному шкафу и достал один из великолепных манускриптов. Ему очень хотелось провести с ними некоторое время, и если не прочитать, то хотя бы насладиться мастерством тех, кто их создал. Они притягивали, и ему не терпелось прикоснуться к ним руками.
Он вытащил один том, потом другой и третий. Все они были разными и очень большими, и он подумал, что они, наверное, длиннее любого кодекса ацтеков или майя.
И тут он заметил книгу. «Боги Мезоамерики», автор Бартоломео Лайт. Не вызывало сомнений, что к ней долгое время никто не притрагивался, и кожаный переплет тихонько затрещал, когда он к нему прикоснулся.
В тот момент, когда Дэвид открыл книгу, в кабинет вошла Мэриан Хант; за ней следовали шеф-повар, Рей Веллер, Глен, Билл Остерман, главный инженер и остальные члены управляющего совета, работающие в клинике.
По вполне понятным причинам перед ленчем первой темой обсуждения стали запасы продовольствия. Обеспечивать клинику предметами роскоши, на которые рассчитывали пациенты, становилось все сложнее. И Дэвид понимал, что придется ввести определенные ограничения, что неминуемо вызовет возмущение.
В заполненной людьми комнате он вдруг испытал приступ клаустрофобии. Он не привык относиться с подозрительностью к своим коллегам, и, оказавшись с ними в одном помещении, вдруг понял, что ему это неприятно. Несмотря на огромные размеры, кабинет почему-то стал напоминать ему гроб.
— Доктор, с вами все в порядке? — спросила Кэти. — Выглядите вы так, будто вам нехорошо.
Дэвид положил руку ей на плечо и почувствовал, что она напряглась и едва заметно отодвинулась.
— Вы считаете, что доктора Аллмана убили?
— Прошу прощения?
Ее удивил его вопрос; по правде говоря, его самого тоже. Однако Кэти быстро пришла в себя.
— Он погиб во время пожара, — резко ответила она.
Дэвид оглядел собравшихся, их закрытые, внимательные лица.
— Хорошо, давайте начнем, — сказал он. — У нас не так много времени.
И подумал: «На самом деле, у нас его совсем нет. Нисколько. В действительности клиника Эктона и все мы, страна и остальной мир оказались в одинаковом положении: у нас больше нет времени».
Когда я листал книгу Бартоломео Лайта, оттуда выпал документ, который в буквальном смысле все во мне перевернул, поскольку оказалось, что реальность не имеет ничего общего с моими представлениями о ней.
Документ очень старый и подписан Гербертом Эктоном. Он озаглавлен «Календарь отклонений», на нем стоит дата: «6.1.1». Либо первое июня 1901 года, либо шестое января того же года. Однако у меня нет ни малейшей возможности узнать наверняка.
Далее я намерен записать исключительно важные вещи, поэтому постараюсь соблюдать абсолютную точность: я нашел документ без десяти двенадцать утра двадцать второго мая 2020 года, когда просматривал книгу.
Знаю, что это не фальшивка — не потому, что бумага выглядит старой, а по причине, которая станет ясной после того, как я перепишу документ.
По моему скромному мнению, это, возможно, самые поразительные слова, когда-либо написанные.
На первый взгляд, документ представляется работой человека, прекрасно понимающего современную историю. Но только на первый.
На самом деле это перечень дат двадцатого века, когда произошли не слишком заметные, но имевшие ключевое значение события. Около каждой даты стоит глиф в виде печати, и я обнаружил богов, которых они означают, в книге «Боги Мезоамерики».
Из-за отсутствия Интернета воспользовался книгой «Каждый день истории», которая также имеется в библиотеке, чтобы посмотреть незнакомые мне даты, впрочем, их оказалось совсем немного — одна или две.
Я записываю их здесь вместе с ацтекскими глифами, которые к ним относятся:
Это оккультная организация; глиф, стоящий рядом с ней, обозначает бога подземного мира Аколмистли, как будто членство Алистера Кроули в ордене каким-то образом ввергло нас всех в ад или отметило начало нашего падения.
Это событие привело к началу Первой мировой войны. Глиф обозначает Иш Таб, богиню самоубийства и любительницу крови.
Тысячи людей стали свидетелями этого явления. Глиф изображает Чалчиуитликуэ, «богиню в платье из звезд», «ту, что освещает». Я помню великолепное, усеянное звездами одеяние, в котором, по описанию свидетелей, предстала перед ними Дева Мария.
Адольф Гитлер вступил в партию на следующий год, и она стала нацистской. Он был отмечен глифом Тескатлипока, бога правителей, смерти и ночи.
На этом совете было принято решение забрать у Германии все золото. В результате немецкая марка стала жертвой гиперинфляции и появились условия для появления Гитлера и его партии. Отсюда Стервятник, бог разрушительных излишеств.
Силард гулял по улицам Лондона, когда вдруг увидел, каким образом будет устроена атомная бомба. Койольшауки, богиня Млечного Пути, чей громкий рев возвещает начало войны.
В ту ночь мощные вспышки в небе над Европой сообщили о начале Второй мировой войны, точно как предсказывала Дева Мария в Фатиме. И Чальчиутотолин, бог тайн и загадок.
Это была предпоследняя дата, но последняя потрясла меня больше всего.
Ко мне в руки попал документ с перечислением событий, происходивших под поверхностью истории, но оказавшихся ключевыми на длинном пути человечества, в путешествии, которое, судя по всему, началось в 1910 году.
У меня есть собственная история касательно одного из событий. А именно: мой отец лично знал уже пожилого священника отца Томаса Хейма, который оказался среди тех, кто видел «танец солнца» в Фатиме. Отец Хейм рассказал, что на самом деле это было не солнце, а какой-то объект, находившийся прямо перед ним. Он добавил, что видел лестницу и двигавшиеся по ней фигурки.
Я так и не узнал, что он имел в виду, но последняя дата немного прояснила его слова.
22 июня 1947 года. Считается, что в этот день произошла так называемая «Встреча с НЛО на острове Маури», первое событие подобного рода в наше время, имевшее место на три недели раньше знаменитого инцидента в Розуэлле. Речь шла о том, что рыбаки видели, как над островом Маури в штате Вашингтон летало несколько непонятных объектов, какое-то необычное вещество вывалилось из одного из них и угодило прямо в рыбачью лодку.
Кроме того, многие из тех, кто принимал участие в расследовании этого явления, расстались с жизнью в последующие недели.
Одного из оставшихся в живых звали Фред Крисман. Позже прокурор округа Новый Орлеан Джим Гаррисон обвинил его в убийстве Кеннеди. Что это означает, и означает ли хоть что-то, я не знал, но не вызывало сомнений, что он был связан с Ли Харви Освальдом.
Думаю, Герберт Эктон составил этот документ для того, чтобы перечислить ключевые моменты истории, которые иллюстрируют тайное сражение высших сил, управляющих делами людей. Мы вовсе не забрели сами в отчаянную ловушку, нас в нее привели. Так же, как майя, знали, когда мы снова окажемся среди осколков сверхновой, это было известно и тем, кто направляет наш мир. Более того, они сочиняли историю, а не просто позволяли событиям происходить.
Разумеется, мои собственные предположения о том, что мне в руки попал очень старый документ, являются недостаточным доказательством его подлинности — в отличие от второй страницы, где я обнаружил всего два абзаца. В первом, озаглавленном «Чалчиуитликуэ», я нашел подробное описание Кэролайн Лайт.
«Богиня в платье из звезд, та, что несет свет понимания. Она должна родиться 25 октября 1986 года, точно по расписанию. Поступит в класс первого июня 1997 года. Затем будет погружена в состояние амнезии».
Второй абзац называется «Кетцалькоатль» и посвящен некоему Дэвиду Форду, то есть мне.
«Пернатый Змей, созидатель и строитель, появится на свет 25 октября 1988 года, точно по расписанию. Половое созревание состоится 12 июля 1992 года. Поступит в класс 1 июня 1994-го, вместе с остальными. Частичная индукция, никакого искусственного психоза. Направлен на получение медицинского образования с целью исполнения миссии. Должен стать директором клиники 14 мая 2020-го. Найдет этот документ без десяти двенадцать утра 22 мая 2020-го».
Возможно, я мог бы объяснить все это хитроумной подделкой, если бы не последнее предложение, Как только прочитал его, посмотрел на часы. Они показывали без трех минут двенадцать; иными словами, у меня ушло семь минут на изучение документа.
Получалось, что, даже если забыть про чернила и возраст документа, автор предвидел точное время, когда я его найду. Что никоим образом он не мог это узнать обычным способом, даже если документ написали час назад. Поэтому, когда я перевернул страницу, вместе с ней перевернул свое понимание нашего мира — и уверен, так и должно было произойти.
В конце я еще прочитал два предложения.
«То, что я не смог сделать, ты должен завершить. Суд начался».
Многие религии и общества интуитивно понимали — или знали, — что существуют великие циклы, по которым мы движемся, и считали конец каждого из них временем божественного суда. Все это, конечно, замечательно, только не уверен, что нам следует рассматривать высшую силу, создающую и забирающую наши души, как нечто сверхъестественное.
Я не верю в богов, о которых говорится в документе, и, уж если на то пошло, ни в каких богов вообще. И, разумеется, не рассматриваю себя в качестве важничающего божества ацтеков. Но сейчас у меня не остается иного выбора, как признать, что необычная наука, спрятанная от большинства глаз, в состоянии предсказать течение времени. Она каким-то непостижимым образом связана с именами божеств, а также со мной, Кэролайн, этим местом и, возможно, с не известным мне будущим нашего мира — если оно у него есть.
Я держал в руках документ, основанный на утерянных научных знаниях, которым — начинаю это вспоминать — меня обучали в классе. В их основе лежат полностью отличные от современных дисциплин постулаты, так как это наука о душе и, будучи таковой, опирается более чем на три измерения, кои мы видим вокруг нас.
В прошлом она создала невозможные сооружения — такие, как гигантская платформа в ливанском Баальбеке, построенная из таких огромных камней, что мы и в наше время не можем сдвинуть их с места. Или крепость, расположенная высоко в Андах, в Саксайуамане, возведенная из тридцати тысяч идеально подогнанных валунов, каждый из которых весит, по меньшей мере, тонну и которые были доставлены и подняты на несколько тысяч футов.
Однако ее самым выдающимся достижением являлась способность видеть сквозь время — и, возможно, путешествовать в нем.
Разумеется, я намерен пролистать все книги в библиотеке, потому что прекрасно понимаю, что увидел. Я пишу эти слова, а на моем столе лежит документ, рассказывающий о том, как человечество начало свой путь в преисподнюю.
Часто размышлял над тем фактом, что одна-единственная пуля, вылетевшая из маленького пистолета, который держал в руках политический дурак, убивший Франца Фердинанда, привел к коллапсу Западной цивилизации и смерти миллиардов людей.
То, что данное событие включено в документ, говорит о его невидимой на первый взгляд важности, а ассоциация с именем Иш Таб означает не войну, но самоубийство и указывает на глубокое понимание психологических мотивов, ставших причиной этих событий. Именно техническая природа связанных между собой договоров усилила значение единственного выстрела, привела к последовавшему жертвоприношению в мировых масштабах и придала ситуации некую механистичность. Как только одна страна посадила своих солдат в поезда, которые отправились на фронт, другим пришлось сделать то же самое, чтобы избежать риска оказаться не в состоянии помешать чужой армии спокойно пересечь их границы.
В основе своей, передо мной лежит документ, который рассказывает о том, как человек стал рабом машин.
Но не только. Я увидел объявление о прибытии высшей силы в форме НЛО, событии, начавшемся с инцидента на острове Маури.
Представители НАСА в 2012 году действительно говорили, что некоторые из них построены разумными существами, но никто не исследовал данный факт. Да и у кого тогда было на это время? Впрочем, возможно, кто-то их и изучал, однако я нигде не встречал сообщений о полученных ими результатах, а теперь уже слишком поздно.
Итак, высшая сила вернулась, чтобы проследить за грандиозными переменами.
Я сижу в великолепном, заполненном тишиной кабинете со стенами, украшенными изысканной резьбой, в окружении книжных полок и высоких шкафов, и мучаюсь все новыми и новыми вопросами. Я оказался один в самом конце времен и должен управлять зависящими от меня людьми, превратившись в подобие пастуха.
Кэролайн Лайт шла за Сэмом Тейлором по изысканно отделанной парадной части дома. Ей сказали, что он «охранник»; и действительно, он выглядел гораздо более жестким и суровым, чем медсестра, встретившая ее, когда она приехала в клинику, — ласковая женщина по имени Кросс.
Попасть сюда оказалось самым трудным из всего, что ей до сих пор доводилось делать в жизни. Кэролайн пришлось оставить совсем старенького отца в смертельно опасной ситуации, и ей потребовались все силы, чтобы повернуться к нему спиной. Водитель, работавший у него с незапамятных времен, доставил ее в клинику чуть больше чем за четырнадцать часов; они пробирались по боковым дорогам, объезжали города, избегая автострад между штатами, где машина вроде «Мерседеса» представляла собой очевидную цель.
И вот она здесь, в том месте, где легендарная Обри Денман совсем недавно рассталась с жизнью, да и ей самой угрожает опасность.
Папа тихонько плакал, когда она уезжала. Она тоже поплакала, и совсем не тихонько. Он стоял у нее перед глазами таким, каким она увидела его в последний раз — гордый старик, худой, но исполненный невероятного достоинства, замерший перед их любимым «Мэйфэром», домом, который купил ее дед после того, как его одарил своей дружбой Герберт Эктон. Папа изысканным жестом махнул рукой и уверенно сказал: «Увидимся на другой стороне». Однако его слезы послужили безмолвным подтверждением истины: они шагнули за грань. И даже Герберт Эктон не смог заглянуть в этот период приближающегося хаоса.
Теперь будущее лежало на ее плечах. Ее и Дэвида.
Они добрались до конца длинного коридора, разделявшего на две части второй этаж, и остановились перед черной дверью, которая открывалась при помощи устройства, считывающего отпечатки пальцев. Она походила на вход в газовую камеру, или тюрьму, или в подземное царство. Сэм прикоснулся к датчикам, замок щелкнул и открылся, и Кэролайн увидела белый больничный коридор, залитый светом флуоресцентных ламп.
Кэролайн знала, что не должна отличаться от остальных пациентов, и увидела возможность устроить небольшое представление. Она остановилась.
— Извините, сэр, мистер Тейлор?
— Да, мэм?
— Что это такое? Куда мы идем?
— Сейчас ваши вещи переносят к вам в комнату, я же устрою для вас небольшую экскурсию по клинике.
— Это хорошо, если только мне не придется заводить дружбу с другими сумасшедшими.
Притормози, девочка.
Они вошли в большое помещение, и впервые за все время Кэролайн увидела кое-кого из своих товарищей по классу. Она не встречалась ни с кем из них с тех самых пор, как они были детьми, но смогла узнать почти всех. По крайней мере, она знала имена, поэтому сумеет идентифицировать даже тех, кто самым явным образом отличался от остальных.
Оказавшись рядом, она почувствовала, как ее охватывает необычное ощущение — как и предупреждал отец. Большинство не имело ни малейшего представления о том, кто она такая, а те, кто знал, не собирались этого показывать.
Предполагалось, что Дэвид сразу ее узнает. Упоминание Кетцалькоатля должно послужить толчком, который заставит амнезию отступить.
Однако не получилось. И что же делать дальше? Миссис Денман умерла, Кэролайн не решилась бы говорить с отцом по телефону на эту тему, даже если бы ей удалось до него дозвониться. Не вызывало сомнений, что враг притаился здесь, в клинике. Вполне возможно, что им является мистер Крутой с сердцем из золота, кто знает?
— Это комнаты отдыха, — сообщил ей Сэм Тейлор. — Здесь мы встречаемся с друзьями, заводим новых, и все такое прочее. Тут можно играть в разные игры, покер и бридж, разумеется. У нас имеется две лиги, и мы проводим ежегодный чемпионат. Кроме того, триктрак и еще много всего разного. Есть художественная мастерская, где можно рисовать, лепить или заниматься гончарным делом. На самом деле, трудно представить, чего у нас нет.
Кэролайн заметила, что на нее пялится какой-то мужчина, у которого раздуваются ноздри. Он не учился с ними в классе, значит, наверняка был настоящим пациентом. Какой мерзкий тип!
— Это кто?
— «Шахты Грэма».
— Если называть нас именами наших фирм, тогда я буду Папина Крошка. Только тут нет никаких фирм. Рабочее время закончилось.
Пациент проследил за Кэролайн нездоровым взглядом, потом, к ее неудовольствию, встал и медленно направился прямо к ней. Он был крупным, внушительным мужчиной со старательно нацепленной на лицо улыбкой.
— Все называют меня Кот Мак, — сообщил он. — Кэролайн сразу поняла, откуда взялось имя. Этот парень двигался точно ягуар, и у того, к кому он приближался, мгновенно возникало желание сделать шаг назад. — Могу я поинтересоваться, как вас зовут, мисс?
— Нет.
— «Нет» — отличное имя. Его легко писать.
— И у него одно-единственное значение. Кстати, у вас текут слюни, с котами такого не бывает. Так что с этих пор вы будете зваться Пес Мак.
Улыбка застыла на лице Мака, и Кэролайн стало интересно, отмечен ли он уже. Если нет, правда о нем очень скоро выйдет наружу. Она ни на секунду не усомнилась, что он плохой человек. Итак, враг или нет? Совершенно точно дурной человек, в глазах ублюдка Кэролайн видела насилие. Но враг… разве он не должен быть милым и симпатичным, чтобы втереться в доверие? Значит, ответ «нет»; скорее всего, он просто очень неприятный тип. И прекрасное прикрытие для клиники.
Кот Мак встретился глазами с Сэмом Тейлором, и Кэролайн увидела, что они даже слишком хорошо знают друг друга. Сэм взял ее за локоть.
— Мэм, нам нужно…
— Успокойтесь уже, — заявила она, но пошла за ним.
Впрочем, никакого дополнительного повода, чтобы убраться подальше от Мака и его слюней, ей не требовалось.
Они спустились по стальной лестнице и неожиданно оказались в уютной комнате, расположенной в задней части старого особняка, — большой, с огромными окнами, залитой солнечным светом. В ней находились три пациента и санитар около каждого. Двое были в смирительных рубашках; третий, не останавливаясь, ходил взад и вперед.
Кэролайн затаила дыхание, заставив себя сохранять спокойствие, потому что увидела Монти Оффата, который когда-то был невероятно сильным, и Карла Уинстона, читавшего на греческом и латыни. А еще Дженни Оффат, сестру Монти, мерившую комнату шагами в состоянии параноидального возбуждения. Они качались вместе на старых качелях, висевших на одном из старых дубов в заднем дворе, и делились друг с другом девчоночьими мечтами.
— Здесь старый солярий, — сказал Сэм.
— Я знаю!
— Знаете?
— Я… разумеется. Кто бы сомневался, что тут был солярий, тупой идиот!
Кэролайн почувствовала его обиду и разочарование и решила, что ей совсем не нравится роль раздражительной, чересчур возбужденной невротички.
Но ты только посмотри на выложенный плиткой пол, стены, расписанные виноградными лозами, даже старый диванчик, который выставляли на крыльцо — сколько раз она лежала на нем и следила за несущимися по небу облаками.
Кэролайн охватила сильная тоска по прошлым временам, а увидев своих друзей в таком состоянии, она испытала мучительную боль.
— Думаю, нам нужно идти дальше, — сказал Сэм, жесткий-мягкий человек.
— Да…
Здесь была их классная комната, где ее отец открывал им тайны древних богов и наделил учеников их именами. Она стала Чалчиуитликуэ, богиней в платье из звезд, и в ее задачу входило принести знания в век невежества. Озарить сиянием того, кто несет свет. Номинативный детерминизм. И ничуть не смешно. Веселье осталось в прошлом.
Наконец Кэролайн поняла, что больше не в состоянии это выдерживать, и повернула назад, направившись в сторону гостиной, где когда-то им разрешалось сидеть и читать, но ни в коем случае не играть и не устраивать беспорядок, чтобы не подвергать опасности коллекцию яиц Фаберже, которая сейчас наверняка хранилась где-то наверху.
Давным-давно она сидела, подобрав под себя ноги, в одном из кресел, стоящих вон там, и читала… что же она читала? Ах, да. «Философский камень». Кэролайн запомнила формулы и то, что алхимики называли «сластями» — набор различных компонентов, которые она должна превратить во вневременную субстанцию.
Отец вывел ее из состояния амнезии десять дней назад. Перед этим его самого «разбудила» миссис Денман, которая приехала в день и час, названный Гербертом Эктоном пятьдесят лет назад, и показала ему глиф, изображавший Уэуэкойотля, ацтекского бога жизни и Полярной звезды… а также символ управления, но не нынешней Полярной звездой. Нет, когда придет нужное время, они отправятся в путь к новой звезде, которая тоже станет Полярной.
— Мисс, пациентов просят не пользоваться этими комнатами.
Кэролайн села в кресло, на котором сидела раньше, и с легким намеком на интерес посмотрела на Сэма Тейлора. Попытается ли он силой вытащить ее отсюда? Не вызывает сомнений, что он вполне на такое способен.
— Спасибо, что поставили меня в известность.
Сэм кивнул. Значит, он слуга, охраняющий ее. Хорошо, она может здесь остаться.
Кэролайн мысленно вернулась к событиям последних, невероятно сумбурных дней.
Когда миссис Денман показала ее отцу изображение Уэуэкойотля, его глаза стали жесткими и спокойными, и он сжал зубы, точно солдат, коим и являлся на самом деле. Потом обнял похожую на ходячий труп старуху, и та уехала загадочно и молча, словно монахиня, принявшая обет.
Тем вечером он был молчалив и отказывался говорить о том, что произошло. В конце концов, он взял одну из книг ее деда, чудесную, переплетенную вручную работу под названием «Книга тишины», открыл ее на странице с двумя великолепными цветными картинками и сказал: «Вспомни».
Кэролайн посмотрела на Кетцалькоатля и Чалчиуитликуэ, и целая жизнь, недоступная до тех пор, нахлынула на нее головокружительным потоком. Она вспомнила качели в саду дома мистера Эктона. Отца, когда он был их учителем, тогда еще высокого и стройного, постоянно улыбающегося и часто вспоминавшего ее мать. Невероятно старую миссис Эктон, смотревшую на них из окон верхнего этажа оценивающим взглядом. В те времена она возглавляла их класс и являлась наставницей отца Кэролайн, но они встречались с ней всего пару раз.
Кэролайн было десять, и неожиданная смерть матери все еще оставалась центральным событием ее жизни. В тот вечер, перед тем, как это случилось, казалось, родители знали, что должно произойти — и на каком-то глубинном уровне так и было.
Они сидели вдвоем в своем личном кабинете до поздней ночи, нежно разговаривали друг с другом, целовались и обнимались, а Кэролайн наблюдала за ними и видела, что их объединяет какое-то чудо, как будто им известен замечательный секрет, одновременно чрезвычайно серьезный и очень веселый, может быть, тайна самой жизни.
Мама умерла от аневризмы аорты, так мгновенно, что даже не успела вскрикнуть.
Папа сказал Кэролайн, что мама вознеслась и больше не вернется на землю. Он объяснил тогда дочери, что почти все, кто когда-либо появился на свет, живут в этом мире, каждая человеческая душа возвращается в плоть, чтобы предстать перед судом. И добавил, что к 2020 году — а не к 2012-му — все будут здесь, все, кто должен.
Ее маме не было нужды оставаться, она закончила все свои дела, так он сказал Кэролайн.
Все это, конечно, хорошо, но его слова не сделали горе дочери меньше. Когда между людьми, которые сильно любят друг друга, встает смерть — между мужем и женой, родителями и ребенком — их связь не прерывается и продолжает жить в сердце того, кто остался на земле, и Кэролайн сказала отцу, что мечтает последовать за матерью, тоже хочет уйти.
— Мы с тобой, моя девочка, рабочие лошадки, и должны остаться, — мягко объяснил он ей. — Только святые и грешники уходят рано.
С тех пор как умерла жена, он много вечеров проводил в своем кабинете, читал стихи, Кэролайн в последнее время стала к нему присоединяться, и они делились друг с другом своим горем и любовью, с нежностью перебирая воспоминания.
Девочка снова вспомнила изысканные образы Кетцалькоатля и Чалчиуитликуэ, и их на первый взгляд причудливые лица заняли прочное место в ее памяти. Боги народов майя и ацтеков, среди прочего, являлись отображением человеческого подсознания, самым чистым творением, когда-либо созданным людьми, подсознания со всеми его чудесами, и лукавством, и парадоксальной дикостью.
Когда она впервые их увидела, к ней на легчайших крыльях прилетели воспоминания и принесли с собой любовь, которая много лет пряталась в сердце.
Кэролайн вспомнила Дэвида.
Неожиданно в ее памяти всплыл эпизод, когда он отчаянно ругался, пытаясь запустить на лужайке воздушный змей. Она тогда так смеялась, что у нее заболели бока. Дэвид был таким неуклюжим, таким естественным и таким любимым, что ей казалось, будто они знают друг друга целую жизнь.
— Папа, расскажи, как заставить его вспомнить меня? — попросила она.
Когда Дэвид выйдет из состояния амнезии — если это произойдет, — он встанет во главе их класса и возьмет на себя роль и силу защитника и целителя. Осознание того, что новый мир, который уже не за горами, ляжет на его плечи, заставляло Кэролайн гордиться им и тем, что ей суждено стать его возлюбленной.
Только вот что будет, если воспоминания к нему не вернутся? Люди меняются, даже когда находятся в состоянии амнезии. Что, если у него есть кто-то другой? Здесь полно симпатичных медсестер, а человек, который оказывается в стрессовой ситуации, быстро завязывает близкие отношения. Во время войны некоторым удается за один день прожить целую жизнь. Они здесь, как на войне. И это настоящая война.
— Мисс, нам нужно еще много посмотреть. Я хочу показать вам столовую и кухню. Она у нас просто замечательная.
— Не сомневаюсь.
Несчастный охранник буквально приплясывал на месте, ему отчаянно хотелось побыстрее убраться из так называемой запретной зоны.
Кэролайн прошла вслед за Сэмом в двустворчатую дверь со стеклянными панелями, и вскоре они оказались в безупречно чистой, великолепно оборудованной кухне, где царила суета — здесь все вокруг было новым. В прежние времена тут находилась музыкальная комната; теперь же пианино перенесли в бывшую курительную, напротив солярия.
На новой кухне сверкали чистотой мраморные разделочные столы и повсюду были самые современные приспособления. Кэролайн насчитала четырех поваров в колпаках, вокруг которых металось бессчетное количество помощников. Помещение напоминало кухню на «Королеве Анне II» до того, как та погибла во время урагана.
— Мисс Кэролайн, это Рей Веллер, наш шеф-повар. Именно он будет изучать список ваших предпочтений в еде.
— Привет, Рей.
То, как он улыбнулся, сказало, что тот ее знает. Значит, этот ее одноклассник не находится в состоянии полной амнезии. Отец говорил ей, что часть ее соучеников подверглась этой процедуре, другие — нет, но она должна всем показывать их глиф, который и положит амнезии конец. Однако те, чья личность скрыта под искусственным безумием, — совсем другое дело. Они являются звездами, самыми сильными из ее товарищей, которым предстоит сыграть главную роль, и, следовательно, их нужно спрятать как можно надежнее.
— Наша цель — радовать пациентов, — сказал Рей, — поэтому хорошенько подумайте над своими пожеланиями. Мы можем приготовить практически всё — разумеется, пока у нас есть необходимые продукты.
— А теперь мы пойдем в художественную мастерскую, — сообщил Сэм.
Кэролайн прошла за ним в двустворчатую дверь и в коридор, который уходил в крыло, отведенное для пациентов, и вскоре оказалась в комнате, залитой ярким светом, который вливался внутрь через громадные окна, выходившие в великолепный сад. Кэролайн увидела мужчин и женщин в перепачканных краской джинсах и футболках. Одни из них рисовали на больших и маленьких холстах, другие держали в руках карандаши, третьи что-то лепили из глины.
Она с удовлетворением разглядела среди них группу гончаров, которые с увлечением лепили глиняные горшки, и пламя печи разбрасывало вокруг на удивление реалистичные отсветы. В печи обжигали горшки, хотя на самом деле она была не совсем обычной, точнее, у нее имелось и другое назначение. Сейчас она являлась самым важным инструментом на планете Земля из-за того, что Кэролайн собиралась в ней сделать.
Ее прежняя одноклассница Сьюзан Денман, которая сидела и читала «Философский камень», подняла голову и улыбнулась, не пытаясь скрыть, что она охвачена горем. Отец сказал Кэролайн, что, если они потерпят неудачу, достаточно сильное потрясение может вызвать спонтанную ремиссию искусственно индуцированного психоза. Очевидно, в данном случае убийства матери оказалось достаточно.
Кэролайн едва заметно показала Сьюзан, что узнала ее. Они вместе изучали подпространство, узнавая, как создаются голографические реальности, которые могут одновременно находиться в разных местах — очень важное знание, учитывая миссию Кэролайн. Сьюзан приносила краски и готовила кисти.
Кэролайн вздохнула на ходу, мечтая, чтобы все стало иначе, не так трудно и опасно. Учеба в классе доставляла ей удовольствие, и она испытывала благодарность к мистеру Эктону, а также отцу и деду, за все, что они им дали.
Она обрадовалась, что, по крайней мере, Сьюзан ее узнала, потому что, когда она увидела тех, кто учился в их классе, надежно спрятанных под личиной психической болезни, и прекрасный особняк мистера Эктона, превращенный в фальшивый сумасшедший дом, это произвело на нее гораздо более угнетающее впечатление, чем она опасалась.
Сьюзан вышла из состояния амнезии, но Аарона Штейна, который рисовал что-то жуткое — кажется, женщину, столкнувшуюся с гигантским пенисом, — еще предстояло разбудить.
— Чем болен этот парень?
— Шизоаффективное расстройство, — с важным видом ответил Сэм, который гордился способностью использовать сложные медицинские термины.
Прекрасный, обожавший поэзию Аарон, наполненный весельем и мягкой мудрости…
Скоро и она тоже займется живописью, но ее картины не станут отражением психической болезни.
Кэролайн знала, что очень важно закончить работу быстро, поскольку скоро наступит время, когда в мире разразится страшный хаос, и завершить ее будет невозможно. Даже цвет неба изменится, а без хорошего цвета она не сумеет создать артефакт, который станет безупречным соединением научных знаний и энергии искусства. Если план мистера Эктона сработает.
— Пошли отсюда, — пробормотала она, обращаясь к Сэму.
Еще одна соученица — ухмыляющаяся Эйми Мейкпис — оторвала взгляд от картины, которая представляла собой диковинного вида мрачную башню, и улыбнулась.
— Как ты умрешь? — спросила она радостным голосом, сияя круглыми, как пуговицы, глазами. — Лично я хотела бы откуда-нибудь спрыгнуть.
Кэролайн подумала, что, по крайней мере, достаточно много народа занимается здесь рисованием, являвшимся важной частью плана. Устройство, созданию которого она училась в классе, будет выглядеть как картина — во всяком случае, вначале. Позже оно превратится в дверь сквозь время, и тогда никто ни на секунду не подумает, что это рисунок.
Приведя в собственном сознании художественное мастерство и научные знания, усиленные алхимическим золотом, которое она получит, в равновесие, Кэролайн обеспечит их путем к спасению. То, что она создаст в этой комнате, сначала будет казаться картиной, которой на самом деле не является.
— Мэм, нам нужно идти дальше.
— Да-да. Пора закрыть меня в клетку, я произвожу слишком много шума.
— Башня, — проговорила Эйми. — Ты идешь, идешь, а потом падаешь. — Она приблизила ухмыляющееся лицо. — И падаешь…
Кэролайн решила, что пришла пора подтвердить ее собственные фальшивые симптомы безумия. Она изобразила припадок, задрожала, начала клониться назад и с такой силой грохнулась на пол, что потеряла сознание.
Перед ней появилось похожее на луну лицо с наполненными страхом демоническими глазами. Кэролайн вскрикнула и тут же громко завопила, лицо Мака Грэма улыбнулось, и демон тут же исчез, снова спрятавшись в своей норе в его сердце.
Он помог ей подняться на ноги.
— Извините, мисс…
Не называй ему своего имени.
Вырвавшись от него, она начала пятиться.
— Возможно, лекарства, которые вы принимаете, действуют на ваше чувство равновесия, — предположил Сэм.
— Ясное дело! Только мне не дают никаких лекарств. Они у меня закончились, поэтому я приехала сюда… — Она огляделась по сторонам.
Все, кто находились в комнате, смотрели на нее, а она видела горгулий, сексуальных маньяков, прячущихся под личиной шизофреников с широко раскрытыми глазами, и параноиков, забившихся в потайные уголки, — это было ужасно. Перед ней открылась галерея проклятых лиц, скрывающих людей, которых она искренне любила и в высшей степени уважала. Блестящий класс, составленный из замечательных детей, занимал главное место в ее сердце, и их плачевного состояния хватило бы, чтобы она сама сошла с ума.
Кэролайн улыбнулась и вымученно рассмеялась.
— Обещаю, я больше не оступлюсь, — пропела она. — Пошли, посмотрим мои апартаменты.
— Конечно, мэм.
Сэм обнял ее за плечи — точнее, его сильная рука обхватила ее, точно могучий питон. Кэролайн позволила ему вывести себя из художественной мастерской, и они зашагали еще по одному длинному коридору клиники.
Впереди она разглядела очередную черную дверь, похожую на ловушку, открывшую голодную пасть.
— Мы снова должны в нее войти?
— Ваша комната за ней.
— Где живет Мак?
— Рядом с вами.
— Нет, нет, — выдохнула она. — Понимаете, я должна жить в доме. Я так привыкла. А тут… О, господи, да это же настоящая тюрьма.
— У нас очень уютные комнаты, мэм. Поэтому, пожалуйста…
Кэролайн понимала, что ей придется смириться, что она должна продолжать изображать безумие, чтобы это чудовище Мак ничего не заподозрил, но не сомневалась, что его уже охватили подозрения на ее счет. Она вырвалась от своего охранника.
— Послушайте, я совершила ошибку. Я не смогу… Я возвращаюсь домой.
— Кэролайн…
— Я еду домой!
И тут она обнаружила, что рядом с ней не только милый симпатяга Сэм, но еще и Дэвид со своей заместительницей Катриной Старнс. Катрина — современное имя мексиканской богини смерти.
— Вы должны войти в дверь, — сказала она.
— Пожалуйста, — добавил Дэвид, и то, что он по-прежнему ее не узнал, отозвалось болью в сердце.
— Мы еще обрабатываем ваши данные, — сообщила ей богиня смерти. — Через несколько минут к вам кто-нибудь придет и поможет здесь устроиться.
Кэролайн решила, что должна продолжать изображать сумасшедшую.
— Я имею право уехать, — выкрикнула она и попыталась проскочить между ними, но Сэм положил свои громадные и на удивление мягкие руки ей на плечи.
Отшатнувшись, она завопила:
— Как вы смеете ко мне прикасаться?!
Сэм перегородил ей дорогу, но, когда она попыталась его обойти, продемонстрировал поразительную ловкость и быстроту, совсем как танцор.
— Что она делает, доктор?
— Я не знаю.
Кэролайн повернулась к Дэвиду:
— Уберите от меня этих людей!
Когда она попыталась вернуться в старый дом, Катрина набросила кожаный ремень ей на плечи, и руки Кэролайн оказались прижаты к бокам. Как ни старалась она высвободиться, у нее ничего не выходило.
Кэролайн представила себе, что почувствовала бы, если бы действительно была сумасшедшей и оказалась в подобной ловушке, и ее охватил такой отчаянный ужас, что она принялась дико визжать, сама удивившись пронзительным звукам, которые издавала.
Шум их борьбы эхом метался по коридору, и вскоре в ее крики вплелись вопли других пациентов. Когда они начали выскакивать из художественной мастерской и других помещений, Кэролайн увидела, что некоторые из них смеются, громко и истерично, другие призывают помощь, кто-то бросился к ней на выручку.
Сьюзан Денман наблюдала за барочным представлением с любопытством и отвращением.
Однако прежде чем разразился настоящий хаос, Кэролайн с силой оттащили назад, и она оказалась на полу. Лежала и смотрела в такое любимое и такое пустое лицо Дэвида.
— Ладно, мы ее контролируем, — сказал он. — Так, Кэролайн, вы меня слышите?
Она продолжала свою игру.
— Ублюдки! Ублюдки!
— Хорошо, хорошо. Вы злитесь, и очень скоро я тоже рассержусь. Хочу, чтобы вы взяли себя в руки. Сможете?
Неожиданно Кэролайн поняла, что разозлилась по-настоящему, не на его непонимание, а на снисходительный тон.
«Я не твоя пациентка, а часть твоего сердца», — хотелось ей сказать.
— Да, доктор, — сдавленно ответила она.
Видя его вот таким, холодным и профессиональным, она испытывала настоящее отвращение.
— Сейчас я попрошу Катрину снять ремень. Хорошо? Мы сможем успокоиться?
— Я спокойна! Только выпустите меня из этого проклятого дома!
— Послушайте, доктор, вы уверены, что поступаете правильно? Она очень возбуждена.
— Делайте, как я сказал. Но отойдите на шаг назад. Встаньте у нее за спиной.
— Я не собираюсь ничего делать, — заявила Кэролайн, когда сестра Катрина сняла ремень. — Просто уберите от меня этого парня. Сэма. Он кто такой вообще? Гигантский гном или тролль?
— Проклятье…
— Спокойно, Сэм. Мы с вами побеседуем и все обсудим во время разговора по поводу вашего поступления к нам.
— Мне казалось, мы уже поговорили.
— Нет, не совсем. Еще нет.
Дэвид, исполненный дружелюбного профессионализма, с серьезным видом приблизился к ней, взял за локоть, и уже через пару мгновений они оказались в маленькой комнатке, убого обставленной, с кроватью и креслом, которое занимало слишком много места.
— А теперь вы сможете немного успокоиться, — сказал он. — Садитесь в кресло, оно просто великолепное! Очень помогает расслабиться — наши пациенты его обожают.
— Ради всех святых, это же кресло!
Но она села, немного подумав, потянула за рычажок и откинулась на спинку, отметив про себя, что лампочки на потолке затянуты металлической сеткой.
— Это что такое, одна из камер? Я ваша пленница? В таком случае заявляю вам, что меня такое положение не устраивает. Не забывайте, что я приехала добровольно.
— Это «безопасная комната», мы ее так называем. Теперь закройте глаза. — Дэвид принялся поглаживать ее виски, и Кэролайн позволила себе расслабиться. Далекие звуки, наполнявшие клинику, стихли, и вместе с ними весь мир уплыл прочь, покачиваясь, точно на волнах безмятежного океана тишины.
— У меня для вас кое-что есть, — сказал Дэвид.
— Мне ничего не нужно.
— Вы слишком возбуждены.
— Это все из-за солнца. Я никак не могу перестать про него думать.
— Делайте глубокие вдохи, позвольте дрожи отступить, отпустите ее.
Она дрожит? Да, на самом деле, Кэролайн поняла, что ее трясет, точно она превратилась в маленький листок. Она чувствовала, что к ней подбираются темные боги; учуяв ее слабость, они щелкают челюстями, а их обсидиановые глаза горят внутренним огнем. Шипе Тотек, «владыка со снятой кожей», сожженной солнцем, мертвый и одновременно живой, вылез прямо из окровавленного рта Кота Мака.
Кэролайн уловила какое-то движение в комнате и услышала звон стакана. Она открыла глаза и увидела медсестру с маленьким бумажным стаканчиком, в котором лежала пилюлька, и стаканом воды.
— Что это? — спросила она у Дэвида.
— Легкое успокоительное.
— Нет.
Его руки были мягкими, но настойчивыми, Кэролайн почувствовала их скрытую силу, и ей понравилось это ощущение. В следующее мгновение она увидела вокруг его тела красные и голубые перья, которые будто шевелил ветер.
— И он спустится в ад, и соберет там кости людей, и разбросает их по земле, и их мудрость заставит их плясать.
— И что это такое?
— Миссия Кетцалькоатля, того, кто несет мир, создателя небес.
Она видела древнего бога в глазах Дэвида, так же, как когда они были детьми, и считала его самым прекрасным творением бога.
Он снова прикоснулся к ее вискам.
— Успокойтесь, мисс. Сейчас вы очень возбуждены. Давайте сначала перейдем по мосту на другой берег.
Он взял стаканчик с пилюлькой у медсестры и протянул Кэролайн.
Она сделала вид, что проглотила таблетку, как она догадалась, ксанакса.
— Хорошо. Это вам поможет.
— Дэвид?
— Доктор Форд. Меня зовут доктор Форд.
— Хорошо, — ответила она, стараясь не выдать своей боли. — Доктор Форд, я хочу, чтобы вы мне немного помогли и были снисходительны к моей невинной паранойе. Никому не называйте моей фамилии. Вы сможете?
Он заморгал, как будто ее просьба его удивила, и Кэролайн стало интересно, что он на самом деле помнит. Не вызывало сомнений, что он страдал лишь от частичной амнезии.
— Фамилии пациентов являются конфиденциальной информацией. Никто не узнает вашу, если только вы сами ее не назовете.
Он так нежно и одновременно уверенно гладил ее виски, что на сей раз, когда Кэролайн закрыла глаза, она действительно как будто уплыла в другой мир.
Ей показалось, что прошло всего мгновение, когда она поняла, что он не касается ее кожи, и уже довольно давно.
Испуганно вскрикнув, Кэролайн открыла глаза. Сначала она вообще ничего не видела, но через пару секунд разглядела где-то впереди линию парящего света…
Кэролайн поняла, что лежит на низкой кровати, голая, если не считать свободной больничной рубашки с завязками на спине. Она прикоснулась к светящейся линии, потом провела вдоль нее пальцами, почувствовала легкий холодок и поняла, что это воздух, попадающий в комнату снаружи.
Как только женщина догадалась, что перед ней дверь, дезориентация отступила, и Кэролайн выпрямилась, пытаясь ощупью отыскать ручку, нашла ее и попробовала повернуть, но оказалось, что дверь надежно заперта.
— Эй, я проснулась! — крикнула она. — Эй, кто-нибудь!
Однако она не услышала ни единого звука в ответ.
Кэролайн решила посмотреть на часы, но обнаружила, что их нет на руке. Забрали. Разумеется, она не сомневалась, что часы не украли.
Это уже было слишком, но Кэролайн увидела очередной шанс устроить представление.
— Эй! Эй, кто-нибудь!
Ничего.
Кэролайн ощупала стены и поняла, что они обиты чем-то, напоминающим одеяло. Она провела по ним ладонями. Мягкая поверхность. Пол был таким же, мягким, похожим на одеяло. Окон она не нашла. Кэролайн подняла голову и не увидела на потолке лампочек в решетчатых футлярах, только светящиеся стеклянные устройства, испускавшие легкое ночное сияние.
Дэвид накачал ее чем-то, кроме ксанакса, этот умник, который делал хорошо любую работу. Кэролайн думала, что не проглотила таблетку, но они и не рассчитывали, что она будет послушной — точнее, это не имело значения. То, из-за чего она оказалась в таком состоянии, находилось в воде.
Ладно, хорошо, он желает сумасшедшую — он ее получит!
Она отошла от двери на несколько шагов, сделала глубокий вдох и дико закричала.
Это было здорово! Сердце отчаянно колотилось у нее в груди, тело наполнил адреналин. Кэролайн снова завопила и бросилась на дверь.
Обивка поглотила силу удара — и ничего не произошло. Кэролайн почувствовала беспокойство и оторванность от внешнего мира, и потому ей не составило никакого труда снова пронзительно закричать. Она вопила и визжала, не переставая, металась по комнате, бросалась на стены, падала на пол, каталась по нему и кричала, кричала, кричала… Но с другой стороны, для чего еще нужны обитые мягким материалом камеры?
Кэролайн замерла на месте. Все это, конечно, очень хорошо. Она устроила им вполне убедительное представление. Однако она приехала сюда вовсе не за этим. Ей требовалось включить дуговую печь, потому что им нужно много золота, а того, что она привезла из Гватемалы, чтобы запустить процесс изготовления, оказалось гораздо меньше, чем она рассчитывала найти. Кроме того, картина. Написание ее будет трудной работой, требующей исключительной точности, невероятно пугающей, и завершить ее нужно в соответствии с жестким графиком.
Мир подошел к границе неизведанной страны, необычной страны теней, где мало кто из людей побывал, и еще меньше людей это помнят. На самом деле они уже перешагнули ее границу, поскольку смерть Обри Денман представляет собой катастрофу, размеры которой оценить невозможно и которая не была предсказана в манускриптах Герберта Эктона.
И все потому, что он ее не предвидел. Отец Кэролайн говорил классу: «Период в конце временного цикла мы называем «Точка Омега»[20], в этот момент сама жизнь входит в область неизведанного. «Точка Омега» представляет собой темный лабиринт, откуда лишь немногим посчастливится выбраться». Он улыбнулся тогда, мягкий человек, наполненный состраданием, и его улыбка говорила о надежде и боли. «Окажитесь среди тех немногих», — добавил он.
Кэролайн снова принялась колотить в дверь, и сейчас это уже была не игра.
— Выпустите меня, — крикнула она, но в ответ услышала лишь тишину.
На сей раз, когда Кэролайн закричала, она больше не прикидывалась безумной, продолжая вопить снова и снова.
Персонал клиники без конца предупреждает меня по поводу состояния бедняжки Кэролайн, но я чувствую, что она пользуется ситуацией, чтобы устраивать небольшие представления. Не сомневаюсь, все должны думать, что она действительно больна. Не хочу, чтобы она притворялась так умело, иначе мне придется надеть на нее смирительную рубашку или применить шоковую терапию.
Кэролайн великолепна, но как ей удалось добраться сюда сквозь хаос, который творится за стенами нашего заведения? Может быть, ей помогли, возможно, Семь Семей использовали свои ресурсы.
Я бы очень хотел получить доказательства того, что она настоящая Кэролайн Лайт.
Мне уже почти удалось убедить себя рискнуть и открыться ей. Несмотря на то, что я ее совсем не помню, меня к ней тянет с невероятной силой, и, вероятно, это и есть своего рода память. Если в последний раз мы встречались детьми, она должна сейчас выглядеть совсем не так, как тогда, разве нет?
После того, как она выпила успокоительное, я обнял ее и прижал к себе, и почувствовал, что она невесомая, точно воздух; ее тело расслабилось во сне, и самообладание отступило. Ее уязвимость наполнила мое сердце и разбила его.
Глену не удалось найти ничего необычного в вещах Кэролайн. Например, ее права производят впечатление настоящих, но что это значит?
Если она действительно Кэролайн Лайт и не находится в состоянии амнезии, я отчаянно в ней нуждаюсь.
Вчера вечером небо озаряли чудовищные, яркие, мечущиеся вспышки. Сегодня половину поверхности Солнца покрыли гигантские пятна.
Интернет, телевидение и все телефонные системы практически перестали работать. Семьи пациентов, на которых мы рассчитываем в вопросах получения продуктов, прекратили поставки, но мы не можем с ними связаться и выяснить, что случилось.
Что будет, когда закончатся наши запасы? И что нас ждет, когда усилятся вспышки на Солнце? Мне необходимо знать, как выжить в новых условиях.
По крайней мере, Кэти Старнс держится со мной более дружелюбно. Она не представляет для меня такую же проблему, как Кэролайн, и я был бы рад, если бы наша дружба стала более теплой. Просто дружба, основанная на сексе, как это бывало у нас в медицинском колледже, и никаких обязательств. Мне кажется, что она тоже не желает заводить серьезные отношения. Точнее, надеюсь на это, потому что сейчас не время строить планы и обманываться надеждами на будущее. Да поможет нам бог.
Мак снова услышал доносившиеся из темноты непрерывные крики, наполненные человеческой болью. Он не мог открыть ни свою дверь, ни окно, и не был до конца уверен, что крики раздаются внутри клиники. Учитывая, что сейчас творится в мире, они вполне могли звучать на далеких улицах городка.
По мере того как один за другим до него долетали вопли — такие тихие, едва различимые — и зачем они используют эту жуткую звукоизоляцию? — все тело у него начало вибрировать.
Он нажал на кнопку интеркома.
— Слушаю, Мак?
— Кто-то очень сильно расстроен.
— Новенькая. Она снова устроила скандал. Мы уже вызвали к ней врача-стажера.
Мак бросился на кровать. Проклятье, что все это значит? Он мог бы поклясться, что новенькая притворяется и безумна не больше его самого. Но как же здорово она изображает сумасшедшую, и да будут прокляты ее глаза.
Он совсем не хотел размышлять про какую-то бесполезную лунатичку, он хотел спать, но знал, что заснуть не удастся — несколько дней назад ему стали выдавать гораздо меньше таблеток, как будто те превратились в вонючие слитки золота. Здесь все буквально купаются в роскоши, а ему приходится клянчить снотворное. Проклятые дешевые бюрократы.
— Как ее зовут?
— Можешь сам спросить, когда ее выпустят к вам.
— Симпатяшка Кэролайн, это я уже знаю. А еще — что она настоящая сучка. Она сама все про себя сказала, громко и четко. — После сегодняшнего сеанса связи, примерно через минуту генерал Уайли снова его вызвал. «Узнай ее имя».
Появление в такой момент нового пациента имело огромное значение.
— Может, она и сука, но сейчас она страдает, Мак.
— Кэролайн… а как дальше?
— Спроси у нее!
Ну, и черт с ним. Крики прекратились, и слава богу. Мак выключил свет. Проклятье, какое невероятное мерцание! Он подошел к окну, забранному решеткой, и увидел вспышки на небе, где плясали разноцветные огни.
Кот Мак подумал, что продвигается вперед совсем не с такой скоростью, которая от него требуется. Начальству следовало отправить сюда целую группу. Ему не хотелось признаваться в этом даже себе, но такова правда. Впрочем, уже поздно жалеть.
В Мехико, в саду посольства, он наблюдал за пляской богов на ночном небе, видел, как Тескатлипока[21] превратился из человека в ягуара и потом в змею, насмехаясь и понося своего брата Кетцалькоатля. В Египте Кетцалькоатль звался Озирисом, богом возрождения, Тескатлипока был его братом Сетом[22], который разрезал его на маленькие куски. Библия называла их Каин и Авель. У иудеев братья Свет и Тень звались Иисус и Иуда.
Кот Мак идентифицировал себя с Тескатлипокой, котом из мрака, выходящим по ночам и постоянно меняющим обличья. Отсюда и родилось его прозвище. Делая свою работу, он двигался неслышно.
Но в тот момент, когда он решил, что пришла пора изучить личные дела пациентов и персонала, его лишили возможности выходить из комнаты по ночам.
Они узнали, что он находился за территорией в тот вечер, когда убили доктора Аллмана. Ну, да.
Теперь, когда предполагалось, что группа Эктона плотно займется своими задачами, появился новый директор, а вслед за ним — новая пациентка; он же сидит у себя в комнате, запертый, точно обезьяна в вонючем зоопарке!
Мак попытался устроиться на кровати, чувствуя себя так же удобно, как человек на железной решетке. От этой мысли его сознание свернуло на дорожку, которую он любил и одновременно ненавидел, — дорожку пыток.
Ты смотришь сверху вниз на парня, связанного ремнями, и знаешь, что он принадлежит тебе. Ты кладешь ему на лицо кусок ткани, слегка поправляешь, нагнетая напряжение. Он поворачивает голову, и Билли Фиск зажимает ее коленями, чтобы он не мог пошевелиться. Ты берешь кувшин, наполняешь его у раковины из-под крана, слышишь эхо падающих на плитки капель, когда ты несешь переполненный до краев кувшин к каталке, к которой привязан твой парень. Это не пыточная камера или что-то в таком же духе, вы находитесь в мужском туалете с вывеской на двери «Не беспокоить», украденной из какого-то отеля. Подвал посольства, куда же еще они могли податься, ведь их деятельность на территории Мексики считается незаконной?
Потом ты задаешь свой вопрос и не ждешь вранья в ответ, ты начинаешь лить воду. Тело Рамоса изгибается на досках, он втягивает живот, дергает ногами, стучит ими, просыпается его член. А ты льешь и льешь. Шея Рамоса становится малиновой.
У тебя заканчивается вода. Снова наполняя кувшин, ты повторяешь свой вопрос. На этот раз он собирается ответить, но ты его не слушаешь. Вы с Билли будете обрабатывать его час и выльете около двадцати кувшинов. Когда у вашей жертвы снова оживает член, ты впечатываешь в него каблук, поскальзываешься и чуть не падаешь. Билли смеется.
Где-то кто-то внимательно изучает запись на пленке, пытаясь отыскать ключи в языке тела Рамоса, собирая воедино куски слов и все прочее, чтобы составить рапорт начальству.
Его миссия — борьба с наркотиками.
Вот только непонятно, зачем? Почему, вообще, наркотики запрещены законом? В них нет ничего плохого, к тому же они помогают проводить операции по поиску и уничтожению слабаков.
Неважно, ты делал свою работу. Теперь же здесь, в клинике, изображаешь сумасшедшего и вынужден признаться самому себе, что у тебя это получается даже слишком легко.
Она снова начала кричать, и Мак понял, что ее крики напоминают ему о слишком многом.
— Черт вас подери, вы ее заткнете когда-нибудь? Заткните ее!
— С ней доктор Клэр.
«Клэр Майклс, безвольная маленькая сучка, тоже мне психотерапевт», — подумал Мак.
— От нее никакого проку! Вызовите Хант или Форда! Но только заставьте сучку заткнуться, пожалуйста.
Действительно ли эта женщина является одним из их вождей, или она случайно появилась в клинике именно сейчас?
Проклятье, как же громко она вопит! Может быть, таким способом пытается спрятать какие-то другие звуки, которые он иначе услышит, — например, шипение дуговой печи, стоящей в художественной мастерской. Она выглядит как печь для обжига гончарных изделий, но в ней имеются элементы, генерирующие очень высокие температуры.
Только вот зачем?
Это должно иметь какое-то отношение к времени, и Эктонская рабочая группа ЦРУ сумела выяснить, что Герберт Эктон так же, как древние майя и ацтеки, мог заглядывать в будущее, что объясняло его безупречно успешные вложения. Статистика в данном случае была совершенно бесполезна, и, как объяснил один из специалистов, в целой вселенной нет достаточного количества случайностей, чтобы логически обосновать такие успехи в бизнесе.
В случае Герберта Эктона речь не шла о везении, он просто все знал. Иными словами, был в состоянии заглядывать в будущее. Это также объясняло, например, точность календарей майя. Они не заканчивались 21 декабря 2012 года — как раз наоборот, их писали в обратную сторону от этой даты, потому что майя сначала увидели будущее и только потом создали свой сложный календарь — сверху вниз.
Впрочем, способность видеть сейчас не имела ни малейшего значения; единственное, что играло решающую роль, — физическое движение сквозь время.
Значит, именно для этих целей существует клиника.
Если Кэролайн действительно одна из главных фигур, не вызывает сомнений, что она владеет секретами исключительной важности.
Кот Мак совершенно точно знал, что нужно сделать, и генералу Уайли вовсе не требовалось вопить, чтобы он узнал полное имя этой Кэролайн и любыми доступными способами выведал ее тайны. И наплевать на закон, с ним покончено навсегда.
Однако Маку требовалось решить собственные проблемы, заключавшиеся в том, что его запирали на ночь, а днем при нем постоянно находился охранник.
Мак в тысячный раз принялся разглядывать окно. Он мог слегка опустить верхнюю раму и даже, возможно, сумел бы выбраться наружу. Только вот с подоконника деваться было некуда. Нет, его единственный шанс — это воздуховод, но требовался план дома. Никто в здравом уме не станет бродить по системе кондиционирования воздуха в здании такого размера. Тебя могут услышать и поймать.
Со стороны письменного стола послышался едва различимый писк. Проклятье, его заперли на ночь, и он снова понадобился генералу Уайли.
Кот Мак уже собрался подойти к приемнику, но так до него и не добрался, потому что в следующее мгновение произошло нечто совершенно необычное. Впрочем, нельзя сказать, что он не ждал чего-то подобного, очень даже ждал. На самом деле он был готов к любым неожиданностям.
Три вспышки были такими яркими, наверное, в миллион раз ярче самого солнца, и не только ослепили его, но и заполнили все существо, как будто проникли в его тело сквозь все имевшиеся отверстия, сквозь все поры и добрались до самого мозга костей.
Вот он направляется к своему приемнику, и тут ослепительные вспышки наносят удар. Они вызвали моментальную, сильную и потрясшую его галлюцинацию: Мак увидел покрытое перьями, ухмыляющееся существо с лицом, спрятанным под золотой сетью; на шее у него висело ожерелье из черепов, длинные черные когти, разбрасывая вокруг брызги света, тянулись к нему.
Мак так удивился, что вскрикнул и прижался к стене около кровати.
Он догадался, что галлюцинация представляет собой образ бога, которого он выбрал для себя, — Тескатлипоки. Но когда его глаза приспособились к резкой смене освещения, он понял, что бог реален и находится в комнате, Мак даже слышал перезвон драгоценных камней, украшавших одеяние, и шорох перьев на голове, когда Тескатлипока вытянул в его сторону лицо с жуткой меткостью атакующего стервятника.
Однако уже в следующее мгновение Мак почувствовал, что отвращение, охватившее его, отступило, словно тело наполнилось огнем, озарив все клеточки существа, заставив дух отплясывать вместе с ним темный кровавый танец.
Как только на Кота Мака снизошло понимание, видение пропало. Он увидел отражение своей души в очень необычном свете и, черт подери, почувствовал, как в него вошла энергия проклятого бога смерти. Переживание было невероятно сильным.
Приемник снова пискнул. Да пошли они все! Кот Мак выключил свет и открыл ящик стола. Его маленький приемник фирмы «Сони» представлял собой шедевр технологий, направленных на создание секретной аппаратуры, и его дополнительные схемы были меньше зернышек риса. Внешне он выглядел как обычный портативный радиоприемник, но в нем имелась высокоэнергетическая однополосная рация с очень серьезной защитой, чтобы ее не сожгла электромагнитная энергия солнца.
На маленьком экране мгновенно появилось расшифрованное сообщение от генерала Уайли. «Общее предупреждение. Общее предупреждение всем станциям. Атомные часы остановились по всему миру. Повторяю, атомные часы остановились».
Физики высказали теоретическое предположение, что это может произойти, когда мир подойдет к концу временного цикла.
Значит, они перешагнули границу реальности. И в этот самый миг люди, которые здесь всем заправляли, предприняли нечто новое, запустили какой-то прибор, чье сияние заставляло человека посмотреть в глаза правде о своей душе.
Но Кот Мак оказался в ловушке в своей комнате.
Наступил конец времени, и что ему делать? Проклятье, он вынужден ждать!
Сейчас три ночи, я вот уже пять часов просматриваю книги в библиотеке и намерен написать, по какой причине. Мои поиски инспирированы двумя последними предложениями в найденном документе. Первое звучит так: «То, что я не смог сделать, ты должен завершить».
Я понял слова Герберта Эктона таким образом, что он не сумел предпринять путешествие по времени, но знал, что оно возможно и станет для нас единственным путем к спасению. Однако движение по времени — в прямом смысле физическое перемещение — как можно это проделать?
Когда я учился в колледже, великий физик Стивен Хокинг объявил, что он изменил свое мнение касательно путешествий по времени и считает, что они возможны. В прошлом году ЦЕРН[23] в Швейцарии провел эксперимент на суперколлайдере, запустив субатомные частицы в будущее, которые были обнаружены через несколько миллионных долей секунды, когда они «приземлились», а остальной мир их догнал. Они промчались по времени, превысив скорость движения вселенной.
Однако передо мной стоит вопрос: можно ли придать такое же ускорение столь крупному объекту, как тело человека? Впрочем, даже если это реально, нам придется проделать длинный путь, чтобы найти мир, уже излечившийся от ран, нанесенных нынешней катастрофой.
Герберту Эктону это не удалось. Я помню, что во время обучения в классе миссис Эктон отвела нас на его могилу, которая находится на территории поместья. Думаю, сейчас она покоится рядом с мужем. У них не было детей, что вполне понятно, ведь они знали, какое будущее ждет Землю.
Историю, которая, возможно, связана с перемещением во времени, я обнаружил в книге «Охота на оборотня», написанной биохимиком по имени Кольм Келлехер. Доктор Келлехер возглавлял «Институт научных открытий», который занимался попытками применить научные методы к необычным явлениям.
Одним из таких явлений стало появление огромного волка на ранчо в Юте, которое прославилось тем, что там неоднократно происходили необычные и загадочные вещи.
Читая книгу, я понял, что это был ужасный волк[24]. Он подошел к загону с козами, не прячась от работников ранчо, и умчался прочь, когда они начали по нему стрелять. Он забежал в заросли высокой травы и внезапно исчез.
В наше время ужасные волки считаются вымершим видом, исчезнувшим в связи с катастрофой, которая положила конец последнему ледниковому периоду. И, тем не менее, он появился на ранчо. Ученые даже смогли определить его вес, измерив глубину следов, оставленных им в болоте, где он скрылся.
Я думаю, что животное переместилось во времени, и, полагаю, знаю, почему. Во-первых, то место было необычным, и, по-видимому, территория клиники обладает схожими признаками, которые, как мне кажется, являются принципиально важными в решении вопроса, сможем мы или нет отправиться в путешествие в будущее. Не вызывает сомнений, что дом построен здесь, потому что, как и на ранчо в Юте, тут имеются благоприятные условия для подобных перемещений. Однако каким образом и почему, я не знаю.
Во-вторых, животное находилось в состоянии ужаса. Вокруг него рушился привычный мир. В конце плейстоцена из-за таяния льдов большая часть Юты вместе с остальными Соединенными Штатами оказалась под водой. Как и сейчас, Солнечная система встретилась с энергетическими обломками сверхновой, что привело к планетарному обстрелу и полному, мгновенному и опустошительному уничтожению мира.
Поэтому благодаря предельному напряжению и соответствующим условиям физическое перемещение по времени, вероятно, стало возможно.
Каким образом это происходило, я не имею ни малейшего понятия. Однако полагаю, что тем, кто учился в нашем классе, если их удастся привести в нормальное состояние, это известно. Я уверен, окажется, что у каждого из них есть кусочек величайшей головоломки в мире: тайны времени и способа передвигаться по нему, как по дороге.
Но пока я должен отложить в сторону эту часть документа. Если мои соученики сумеют сбросить путы индуцированного психоза до того, как станет слишком поздно что-либо предпринимать, возможно, нам удастся построить мост через время.
Раздумывая над этим предположением, прихожу к единственному выводу: я должен довериться Кэролайн.
И перехожу ко второму предложению: «Суд начался».
Мы уже знаем, что на Землю надвигается катастрофа, схожая с той, что произошла двенадцать тысяч шестьсот лет назад. Тогда население Земли сократилось на девяносто процентов.
После этого на планете надолго воцарилась тишина. Ничего не происходило. Потом, около семи тысяч лет назад, по всему миру стали появляться выдающиеся люди. Легенда о великом египетском герое Озирисе, а также повествования, касающиеся индуистского полубога Кришны и других блестящих личностей, относятся к этому периоду времени. Вот тогда и началось возрождение цивилизации. В ранние годы ее существования жили такие замечательные вожди, как Эхнатон и Моисей, возможно, бывший его сыном, который принес в мир идею о едином боге. В Америках на сцене возникли Виракоча[25] и, разумеется, Кетцалькоатль. Затем, чтобы возродить недавно закончившуюся Эру Рыб, пришел Иисус, обретший свои тайные знания в Египте и появившийся на свет самым загадочным образом.
Я уверен, что все эти люди были не мифологическими персонажами, а реальными человеческими существами, путешественниками по времени, явившимися из погибшей цивилизации, чтобы одарить ее мудростью новую, еще варварскую эру. Идеи жизни, наполненной состраданием, постулаты о едином боге, обещание возрождения и способы его достигнуть — вот что они нам принесли.
По мере того как доегипетская цивилизация начала распространяться по всему миру, они с помощью своего знания о путешествиях по времени прыгнули вперед на пять тысяч лет и возродили у людей представления о доброте и благородстве. Результатом их трудов стали новые цивилизации в долинах Инда и Нила, Плодородном полумесяце[26] Шумера, на Крите, в Центральной и Южной Америке.
Думаю, даже в не столь отдаленную от нас эпоху христианства жили люди, знавшие о существовании великих циклов и периодичности сбора душ. Они совершенно сознательно направляли созидание цивилизации, глядя на нее сверху вниз, с целью создать больше душ, достаточно сильных и светлых, чтобы они могли войти в высшее царство.
Сила — это любовь, а свет — отсутствие привязанности к физическому миру.
Мои доводы в пользу того, что такие циклы были известны, основываются на Западном долгосрочном календаре. Зодиаке, который отмеряет медленное движение Северного полюса по большому кругу протяженностью более двадцати пяти тысяч лет. Он делится приблизительно на двенадцать сегментов размером в две тысячи лет, которые называются Зодиакальные Дома.
Как и календарь майя, он называет наш век временем великих перемен, хотя и не отличается поразительной точностью.
Ветхий завет написан в Эру Овена — и в нем баран упоминается семьдесят два раза, чаще, чем любое другое животное. Это Завет барана, оставленный людьми, прекрасно знавшими, что они делают. Так же точно, Новый Завет, появившийся, когда Эра Овена сменилась Эрой Рыб, рассказывает об Иисусе, называя его Ловцом Человеков. Апостолы являются рыбаками, и ранний символ Христа — это Рыба.
Древние мудрецы все знали и понимали, и оставили для будущих поколений тайную летопись.
Сейчас мы вошли в Эру Водолея, разносчика воды, и он льет свою воду — иными словами, Земля становится непригодной для жизни.
В Эру Рыб, маленькие рыбки — человечество — развивались в воде — утробе Земли. Однако мы стали слишком большими, она уже не может удерживать нас в себе, и мы переживаем муки рождения. По мере того как Земля становится неспособной поддерживать маленьких рыбок, она выбрасывает нас на сушу.
В ближайшее время многие погибнут. Души, отяжелевшие от алчности и жестокости, не смогут взлететь и погрузятся в сердце планеты — огненное озеро, описанное в Откровениях.
Альберт Шпеер, личный архитектор Гитлера, рассказывает в автобиографии о казни главарей этого исключительно порочного движения в тюрьме Шпандау в Берлине. Их повесили в спортивном зале, и ему вместе с остальными заключенными приказали навести порядок, когда все закончилось. Под виселицами они обнаружили обожженный участок пола, с которым ничего не смогли сделать.
Чарльз Лайт объяснил нам, что этот след оставили наполненные злом души, когда покидали тела и погружались в ядро Земли, где будут находиться до тех пор, пока не очистятся от пороков. Они вернутся в форме крошечных искр сущности, готовые начать длинный путь от мельчайших форм жизни к разуму или, в некоторых случаях, навсегда останутся в малом мире, и им никогда не будет дарован шанс стать другими, который имеют разумные существа.
Порочные люди рухнут в пропасть, те, кто исполнены добра, вознесутся — и есть еще мы, все остальные, небольшой отряд примерно в миллион человек, который останется на Земле. И что тогда с нами произойдет?
Я понимаю, что наша задача — создать новый мир, но еще мне известно, что ничего нельзя знать наверняка. Уверен, что нам предназначено спастись в будущем и пройти вперед в то время, когда Земля сама себя исцелит.
Однако этим знанием располагают и другие, которые хотят бежать в будущее вместо нас; они здесь, и вступили в упорное сражение, чтобы добиться своего.
Я немыслимо устал, и мне противно видеть, как наше дело, похоже, терпит крах, но тело предает меня, и мне нужно поспать. Я падаю на кровать, тянусь к столику, беру в руку пистолет и прижимаю его к сердцу. И закрываю глаза.
Яркий свет — очень яркий — заставил Дэвида открыть глаза. Не успев хорошенько подумать, он соскочил с кровати, но свет погас, оставив его в кромешной темноте.
Он стоял в напряженной позе около кровати, чувствуя, как колотится в груди сердце, и отчаянно желая, чтобы перед глазами у него прояснилось. Когда он снова обрел способность видеть, то заметил окутанную тенями фигуру между собой и окном и инстинктивно сделал шаг назад. Фигура не шевелилась, но Дэвид разглядел в грязном сиянии вспышек, что перед ним нечто фантастическое — массивное существо с перьями, излучавшее присутствие сродни мгновенной, стихийной радости, заставившей его подумать о счастье ребенка. И еще он испытал более основательное ощущение правильности и равновесия даже в эти страшные времена; ему показалось, что он увидел глубоко спрятанный секрет, заключавшийся в том, что мир балансирует на проволоке такой прочной, что человек не в состоянии ее разорвать. И неважно, что положение представляется катастрофическим, — в сердце вселенной всегда все хорошо.
Дэвид понял, что смотрит на Кетцалькоатля во всем его великолепии и ликовании.
Охватившие его ощущения были сильными и смущали, а видение — таким реальным, что он отшатнулся. Но в следующее мгновение почувствовал легкое прикосновение перьев, когда диковинное существо подошло совсем близко и Дэвид увидел глаза, наполненные безграничной добротой; мягкие руки гладили его и, казалось, погружались в кожу, точно она превратилась в сливки, проникая в тело с пугающей настойчивостью. Дэвид попытался высвободиться, оттолкнуть странного гостя, но тот просачивался сквозь пальцы, совсем как дым, и продолжал входить в него, пока полностью не исчез внутри. Постепенно шорох крыльев заглушило биение сердца Дэвида.
Он задыхался, кровь стучала в висках, пот и слезы омыли все тело, его вырвало, он повалился на пол и прислонился к кровати, а через пару мгновений отправился в ванную комнату.
Дэвид тяжело дышал, склонившись над унитазом, когда прохладная рука коснулась его лба. Он испуганно вскочил и повернулся — и увидел Кэти в белой шелковой пижаме и с распущенными волосами, обрамлявшими лицо. Он попытался хоть что-нибудь сказать, но его снова затошнило, и Кэти приложила к его лбу влажное полотенце, пока он сражался с рвотными позывами.
— Не сопротивляйтесь, расслабьтесь, пусть все лишнее выйдет, — сказала она.
По правде говоря, Дэвид почувствовал себя значительно лучше, когда она обняла его и заговорила спокойным голосом.
Наконец ему стало немного легче, и он выпрямился.
— Извините меня. Я… Господи, свет… что это было?
Кэти вопросительно посмотрела на него, и Дэвид уже не в первый раз увидел в ней не просто заместительницу, а привлекательную женщину с чувственными губами и соблазнительной прямотой в глазах. Они не были мягкими и ласковыми, зато он прочитал в них честность.
Она проводила его обратно в спальню.
— Думаю, вам приснился кошмар, Дэвид, — впервые обратившись к нему по имени вместо официального «доктор» и подтолкнув к кровати, проговорила она.
— Кошмарный свет… О, господи!
— Я не видела никакого света, только услышала ваш крик.
— Надеюсь, я не перебудил весь дом.
Весь персонал клиники жил на одном этаже. Ему не следовало испытывать смущение из-за того, что произошло, но он считал, что не должен был показывать свою слабость.
— Только меня и Мэриан. — Кэти мимолетно улыбнулась. — Я сказала ей, что сама вами займусь.
— Я выставил себя полным дураком.
— Просто вы оказались в чрезвычайно сложной ситуации.
— Нет, я продемонстрировал слабость и отсутствие профессионализма, и мне жаль, что вы с Мэриан стали этому свидетелями.
Кэти взъерошила его волосы.
— Вам нужно что-нибудь еще?
Дэвид вдруг понял, что ему очень даже нужно кое-что еще. И она могла ему помочь, но уже в следующее мгновение передумал. Заводить такие близкие отношения немногим лучше, чем вступать в связь с пациенткой, особенно учитывая, что клиника Эктона становится закрытым от внешнего мира заведением.
— Спасибо, что помогли мне, Кэти.
Ему показалось, что в ее улыбке появилась грусть.
— Никаких проблем. Иметь с вами дело гораздо проще, чем с нашими пациентами.
— Надеюсь.
— Кстати, Дэвид, если вам захочется почитать личные дела в бумажном виде, не могли бы вы обращаться прямо ко мне?
— Разумеется. Просто мне стало любопытно, Кэти.
— Ого, вы, оказывается, умеете пользоваться именами, а то у нас уже возникли на этот счет сомнения.
Кэти внезапно встала на цыпочки, потянулась к нему и поцеловала в щеку. Дэвид собрался что-то сказать, но она приложила палец к его губам, махнула рукой и исчезла.
На мгновение Дэвида окутало приятное ощущение тепла и покоя. Его нужда в женщине была такой сильной, что он почувствовал напряжение во всем теле.
Он сел на край кровати и принялся делать короткие вдохи, дожидаясь, когда желание отступит. Наверное, он мог бы пройти по коридору до комнаты Кэти и переспать с ней. Она явно дала ему понять, что не станет возражать, однако он понимал, что это будет ошибкой.
Неожиданно Дэвид подумал: «Тот свет был реальным». Но галлюцинация, последовавшая за ним… Боже праведный, напряжение действительно стало почти невыносимым и подчиняет себе все его существо. Он видел Кетцалькоатля, ацтекского бога, с которым, судя по тому, что говорится в записях Эктона, его идентифицируют. И теперь сам привнес его образ в свои фантазии.
Ну объяснить это с психологической точки зрения легко: он хотел идентифицировать себя с сострадательным и исцеляющим аспектом темной религии, поглотившей весь мир и давным-давно воцарившейся в клинике Эктона.
Однако вспышка света его беспокоила, и в конце концов он решил позвонить на пост охраны.
— Вы заметили вспышку?
— Да, доктор, но нам неизвестно ее происхождение.
— На территории и в клинике все спокойно?
— Полный порядок.
Дэвид пересек комнату и выглянул в окно. Возможно, Кэти ничего не видела, потому что свет возник по эту сторону здания.
Стоя у окна, он смотрел на парк, залитый бледным светом, и вдруг почувствовал, как его охватывает сострадание к маленькому поселению, чье благополучие зависит от него.
Неожиданно он заметил… или ему показалось?.. Нет! Это всего лишь игра света и тени. Но уже в следующее мгновение Дэвид разглядел человека, который быстро шел к зарослям сладкой гледичии между парковкой и садом за домом. «Неужели кто-то идет к воротам?» — подумал он.
Дэвид пристально вглядывался в деревья, листья которых шевелились на ветру. Нет, он совершенно точно видел, что к воротам направляется женщина в больничной одежде.
Значит, это не кто-то из персонала, а пациентка. Дэвид вернулся к телефону.
— Снова доктор Форд. Ребята, включите освещение. Кто-то разгуливает по саду. Женщина. Она идет к главным воротам.
— Вас понял. Сообщу парням, охраняющим территорию, и вышлю группу.
Когда Дэвид повесил трубку, офицер службы безопасности, дежуривший в ночную смену, включил прожектора, залившие ярким светом всю территорию клиники и сад.
Через пару мгновений три охранника в форме, с пистолетами в набедренной кобуре вышли из сторожки у ворот; к ним тут же присоединились еще двое, дежурившие в башнях, расставленных по периметру на равных расстояниях друг от друга.
Дэвид снова схватил телефонную трубку.
— Проведите проверку пациентов. Все комнаты, включая тех, кого мы запираем на ночь.
— Будет исполнено.
Он доверял Глену, собравшему самую надежную команду, какую только можно купить за деньги, но сейчас… сумеют ли они проявить свои лучшие качества в столь сложной ситуации? Дэвиду совсем не хотелось звонить семье, которая платит пятьдесят тысяч в месяц, чтобы их родственник и пациент клиники находился в безопасности, и сообщать им, что он или она выбрался посреди ночи из своей палаты, да еще практически раздетый.
«Может быть, спуститься вниз и проследить за тем, что делает охрана? Нет, они неправильно меня поймут», — размышлял Дэвид. Он хотел показать своим подчиненным, что доверяет им, — или хотя бы постараться скрыть свои сомнения. Он решил, что вмешается, только когда они поймают сбежавшую пациентку. Если же окажется, что это кто-то из персонала клиники, пусть другие с ним разбираются.
Однако Дэвида не оставляла мысль, что он там, возможно, нужен. Поэтому он натянул джинсы и толстовку поверх пижамы и засунул ноги в сандалии.
И тут зазвонил телефон. Дэвид взял трубку и услышал голос Кэти, которая сказала:
— Теперь и я вижу свет.
— Похоже, в саду разгуливает пациент, — пояснил ей Дэвид. — Мне показалось, я кого-то увидел около парковки.
— Понятно. Я вам еще нужна?
— Нет. Жду доклада охраны; если у нас кто-то пропал, я позвоню.
Он повесил трубку, но телефон тут же снова зазвонил.
— Мы закончили проверку, — без лишних слов доложил дежурный офицер. — Все пациенты и персонал на месте.
— Хорошо, будем считать, что тревога была ложной и вызвана моей неопытностью.
Офицер рассмеялся.
— Доктор Аллман поднимал нас по тревоге, по меньшей мере, дважды в неделю. Такая у вас работа.
— Да уж.
Дэвид повесил трубку. Вспышка света, странная галлюцинация, человек в саду — неужели это все как-то связано?
Вернувшись мысленно назад, он подумал, что женщина показалась ему знакомой — ее распущенные волосы напомнили Кэролайн Лайт. Но она находилась в состоянии такого сильного возбуждения — или великолепно исполняла свою роль, — что он перевел ее в «мягкую комнату», где за ней круглосуточно наблюдали и она никак не могла оттуда выбраться.
Дэвид тяжело опустился на кровать, чувствуя себя совершенно измотанным и понимая, что рассвет уже близко. Однако он знал, что, прежде чем лечь спать, ему придется посмотреть в лицо кое-каким фактам. Во-первых, вспышка действительно была, но не имела никакого отношения к тому, что сейчас творилось на небе, потому что превосходила все виденное им до сих пор по интенсивности. Возможно, взорвался спутник, но тогда Кэти тоже это заметила бы. Нет, вспышка возникла где-то у него под окном, либо внутри здания, либо прямо перед ним. И Кэти могла ее не увидеть из своей комнаты, находящейся в задней части дома.
Затем появилась галлюцинация — Кетцалькоатль, — очень яркая и показавшаяся ему реальной, но ее можно объяснить усталостью и напряжением последних дней.
Насчет того, что он действительно видел Кэролайн Лайт в саду, Дэвид сомневался гораздо меньше. Он не спал и стоял около окна, так что ошибиться вряд ли мог.
Дэвид решил проведать ее лично, не рассчитывая на систему наблюдения.
Он быстро вышел в коридор и обратил внимание на то, что все двери, включая дверь в комнату Кэти, закрыты. Однако, взглянув на камеру наблюдения в дальнем углу под потолком, вдруг спросил себя, кто еще, кроме охраны на посту, сейчас за ним следит. А если кто-то из парней из службы безопасности заодно с их врагами?
Дэвид подошел к двери, ведущей в крыло для пациентов, прижал правый указательный палец к считывающему устройству и стал ждать, когда замок откроется. И вдруг услышал какие-то звуки, доносившиеся из зоны отдыха в старой части дома, где находились художественная мастерская с ее высокими большими окнами и музыкальная комната. Кто-то играл на великолепном старинном рояле «Стейнвей».
Дэвид мгновенно изменил направление движения и поспешил вниз по черной лестнице, которая вела из вестибюля, находившегося в задней части дома, в кладовые. Сбежав вниз, остановился у подножия лестницы и прислушался. Да, он не ошибся, это «Аппассионата» Бетховена в великолепном исполнении. Единственная проблема состояла в том, что было пять часов утра, а комнаты для отдыха на ночь запирали.
Когда он прошел через столовую для пациентов, звуки стали четче. Поразительное мастерство пианиста заставило его подумать, что это, возможно, запись.
Дэвид на мгновение остановился на пороге музыкальной комнаты и разглядел смутные очертания человека, сидевшего за инструментом — женщины в ночной рубашке и с рассыпавшимися по плечам волосами.
Кэролайн?
Нет, у пианистки были прямые волосы, не такие блестящие и шелковистые, как у Кэролайн. Дэвид отметил, что поверх ночной рубашки она надела огромный халат. Когда женщина касалась пальцами клавиш, ее тело грациозно двигалось, будто вслед за музыкой, и Дэвид подумал, что она могла бы выступать на сцене. Значит, она училась с ним вместе в классе?
Он знал, что не должен приближаться к женщине в одиночку, без сопровождения кого-нибудь из персонала и без средств, которые помогают справляться с буйными пациентами. Пока он колебался, пытаясь принять правильное решение, музыка смолкла.
— Я не опасна, доктор, — сказала женщина, не оборачиваясь.
Он сразу узнал голос Линды Фэйрбразер. Неудивительно, что ее идентифицировали с богом музыки. Дэвид пожалел, что не взял с собой ее глиф. Он бы посмотрел, что из этого выйдет. И если ему удастся «разбудить» Линду, тогда он сделает то же самое и с остальными учениками класса. Он чувствовал, что время ожидания подошло к концу, и намеревался довериться интуиции.
— Линда, я думаю, для этого будет более подходящее время, — сказал он. — Потом.
Она снова начала играть.
— Линда, нам нужно сейчас перестать играть. — Он двинулся в ее сторону, медленно и осторожно, и вскоре оказался рядом. — Линда, мы должны остановиться.
Она продолжала играть.
И тут возникла еще одна ослепительная вспышка. На секунду или около того, когда она разорвала темноту, Линда Фэйрбразер превратилась в существо, окутанное кричащим разноцветьем красок — в своего бога или, как мы сейчас говорим, в свое подсознание. Свет погас, и теперь Дэвид видел только две красные точки, однако музыка ни на секунду не прервалась, и Линда ни разу не ошиблась.
В отличие от него она не удивилась и, судя по всему, ждала этой вспышки. «Иначе и быть не может», — подумал Дэвид.
— Линда, что это было?
Он положил руку на ее пальцы, и в стройное звучание мелодии ворвался посторонний звук.
Линда перестала играть, и в наступившей тишине Дэвид услышал нечто совершенно неожиданное — непонятное шипение, которое заглушала музыка…
Шипение доносилось из художественной мастерской.
— Линда, что там? — спросил он.
Она сидела и молча смотрела в темноту.
— Линда, я хочу, чтобы ты ушла отсюда; мне кажется, у нас произошла серьезная утечка газа, и я должен…
Возникла еще одна вспышка, и Дэвид снова оказался рядом с мерцающей, опасной, прекрасной богиней музыки.
Однако он понимал, что необходимо разобраться с тем, что происходит в мастерской. Он подошел к телефону, висевшему на стене, но, схватив трубку, обнаружил, что гудка нет. Просто замечательно!
— Ты можешь играть, — сказал он через плечо Линде. — Играй дальше.
Ему совсем не хотелось, чтобы она сейчас бродила по дому. Но музыка не зазвучала снова, и Дэвиду пришлось выбирать, что делать дальше. Очевидным образом опасность, грозящая клинике, победила.
Дэвид вбежал в художественную мастерскую — и сразу же заметил печь для обжига, которую окутывал сверхъестественный голубой свет. Здесь шипение превратилось в рев. Вокруг горна стояло несколько человек — и Дэвид понял, что это вовсе не печь для обжига.
— Извините!
У него появилось ощущение, будто он вдруг оказался в кошмарном сне — никто, казалось, его не услышал. Тогда Дэвид подошел ближе, но свет был таким насыщенным, что ему пришлось прикрыть глаза рукой.
— Это необходимо прекратить!
Он увидел большой квадратный противень для выпечки булочек. На нем лежала горка белого порошка, и два человека, которых Дэвид так и не смог рассмотреть, осторожно пересыпали его в крошечные кувшинчики, смешивая с какой-то жидкостью. Остальные отправились с подносами, уставленными такими же кувшинчиками, на кухню.
Из горна вырвалось такое ослепительно яркое желтое сияние, что Дэвид решил, будто ослеп навсегда. Однако внутри он увидел нечто совершенно неожиданное — вовсе не ацтекских богов, а прекрасное поле, зеленое и ласковое, с четко обрисованными деталями. Все это продолжалось всего секунду, но у него возникло ощущение, что он стоит посреди того поля.
Однако уже в следующее мгновение все закончилось — и раздались дружные аплодисменты. Аплодисменты! Впрочем, люди в комнате по-прежнему продолжали вести себя так, будто они не замечали его присутствия.
Неожиданно всего в нескольких дюймах Дэвид увидел лицо Лайт, в ее глазах пылал гнев и еще… что? Веселье? Доброта, решил он, и опасность, исходящая от богов.
Комната наполнилась прекрасными, парящими в небе облаками, которые Дэвид сумел разглядеть в сиянии приближающегося рассвета. Облака… он поднял голову и посмотрел на них.
Господи, он же лежит в своей постели! И смотрит на облака, нарисованные на потолке в спальне — фальшивое небо, каких множество в особняке.
Дэвид скатился с кровати и повалился на пол, словно матрас занялся огнем. Но никакого пожара не было. Он лежал один в своей постели, близился рассвет — и все.
Нет, этого не может быть. Не может! Ему не приснилась печь в художественной мастерской и люди вокруг нее. Сны не бывают такими невозможно точными и сложными.
Оказалось, что он так и не снял джинсы, поэтому Дэвид выскочил из комнаты и помчался вниз по лестнице.
За роялем никто не сидел, печь окутывали темные тени. Господи, какая путаница у него в голове! Что же произошло со временем?
Вот именно.
То, что те люди делали у печи, подействовало не только на мозг, вызвав у него галлюцинации, а повлияло на сущность пространства и времени, исказило их, искривило и диковинным образом переплело, и он в долю секунды проделал путь от трех часов ночи до предрассветного часа.
Дэвид подошел к печи, открыл дверцу и засунул внутрь руку, но почувствовал только намек на тепло, как будто ее не разжигали со вчерашнего дня.
Однако он видел здесь Кэролайн Лайт, а Линда Фэйрбразер в соседней комнате играла на рояле, чтобы заглушить рев мощного огня.
Дэвид понял, что они сделали какой-то порошок, и подумал, что они вели себя как дураки, ведь наверняка яркие вспышки заметили все обитатели дома, кроме тех представителей персонала, которые занимают четыре комнаты в дальнем конце здания. Впрочем, возможно, и они тоже обратили внимание на ослепительный свет. Может быть, Кэти ему солгала.
Ну и ситуация! Что реально и что нет? Кому можно доверять?
Тем людям — можно. Они учились вместе в классе, да и Кэролайн находилась среди них. Но кто они такие?
Наверное, Кэролайн возвращает их в прежнее, нормальное состояние. Иначе и быть не может. Их научили использовать глифы, что она сейчас и делает.
Впрочем, она «разбудила» не всех — и, разумеется, не тех, кому предстоит сыграть решающую роль, они продолжали оставаться в плену различных психозов.
Именно когда те люди получали странный белый порошок, происходили изменения с пространством и временем. Значит, враги постараются этим порошком завладеть, и будет кровопролитие.
Дэвид бегом поднялся по лестнице на второй этаж крыла, отведенного для пациентов, промчался сквозь двери и устремился по коридору к посту медсестер.
— Сестра!
Флейглер вышла из-за своего крошечного напичканного электроникой закутка.
— Слушаю вас, доктор.
У нее за спиной находились ряды мониторов. Камера снимала каждую комнату с двух точек. Компьютер постоянно анализировал звуки и мгновенно выдавал предупреждение, если кто-то из пациентов начинал кричать, бить стекло, стучать — иными словами, если возникали звуки, означавшие насилие. Кроме того, компьютер издавал особый сигнал, когда в комнате становилось слишком тихо.
— Вы рано встали, доктор.
— Как прошла ночь?
— Нас проверяла служба безопасности. И еще мы заметили какие-то яркие вспышки. В остальном все спокойно.
Дэвид заметил движение в комнате Мака Грэма.
— Что делает номер четыре?
Не вызывало ни малейших сомнений, что он занимался сексуальной самостимуляцией.
— Это уже третий раз за ночь. Он заявил, что развлекает меня таким способом.
— Он провел в своей комнате всю ночь?
— Разумеется.
— Кто-нибудь из пациентов, находящихся в закрытых палатах, не замечен ночью за пределами комнат?
Сестра покачала головой.
— А что такое, доктор?
«Может быть, те люди были из персонала. Нет, он же видел среди них Кэролайн… точно видел?» — размышлял Дэвид.
— Как новенькая?
— Я получила данные, что она крепко спит. Дыхание в норме. Парадоксальный сон.
— Но после того как Клэр от нее ушла, она была возбуждена?
Флейглер кивнула, на ее простом широком лице появилось печальное выражение и, возможно, легкое осуждение.
— Бедняжка… ей очень не понравилось, что дверь заперта.
— Если не возражаете, я хочу посмотреть ее запись. Перемотайте пленку… скажем, до трех часов и покажите мне.
Монитор мигнул, включился, и Дэвид увидел картинку, которая сначала показалась ему статичной, но данные о состоянии пациентки указывали на четвертую фазу сна, частота сердечных ударов — пятьдесят семь, дыхание ровное.
На экране возникла и тут же исчезла какая-то рябь.
— Что это?
— Где?
— Перемотайте назад.
Сестра так и сделала, и рябь возникла снова.
— Включите замедленный режим.
Дэвид смотрел на мирно спящую Кэролайн, пытаясь понять, чем вызвана мимолетная рябь на экране. Мерцание огня в художественной мастерской, или это монтаж, чтобы скрыть, что она выходила, а потом вернулась?
— Значит, все было спокойно? Вы уверены?
— Совершенно, доктор. — Сестра посмотрела на него, чуть приподняв в немом вопросе брови.
Возвращаясь, Дэвид неохотно признался самому себе, что его со всех сторон окружают тайны, которые множатся с головокружительной скоростью, и он начал в них тонуть.
Приложив палец к датчику у двери, Форд вошел к себе и тут же направился к окну, из которого видел, как Кэролайн скрылась среди деревьев. Рваные облака неслись мимо низко висевшей луны, на севере то и дело вспыхивали молнии. Небо на востоке покраснело в преддверии восхода солнца.
Дэвид попытался воспользоваться Интернетом, но тот не работал. В конце концов, он позвонил в охрану.
— Сколько вспышек вы зафиксировали? — спросил он.
— Два раза по две.
До завтрака оставалось больше часа, и Дэвид чувствовал, что у него совсем нет сил. Он стащил джинсы и футболку и забрался в постель. У него возникло странное ощущение, когда он накрылся шелковой простыней — учитывая состояние, в котором сейчас находился остальной мир. Вокруг него царил настоящий хаос, но кровать стояла на месте, простыни мягки, а матрас вполне терпим. Дэвид закрыл глаза, начал проваливаться в сон… и обнаружил, что усилием воли пытается не думать про женщину, оказавшуюся ночью в саду, но его мысли то и дело возвращаются к Кэролайн Лайт.
Тогда он заставил себя перенаправить свое желание на Кэти Старнс. Ее темные гэльские глаза и белая, точно сливки, кожа заслуживали того, чтобы немного о них поразмышлять перед сном. Дэвид пришел к выводу, что повел себя как дурак, когда она недвусмысленно предложила ему переспать. Значит, нужно это исправить, решил он.
Ему стало интересно, что Кэти на самом деле знает про это место. Она же не училась в одном с ними классе.
В тот момент, когда эта мысль начала обретать определенные очертания в его сознании, Дэвид провалился сквозь невидимую дверь в сон, дыхание стало более ровным, плечи расслабились, губы слегка приоткрылись. Через пару секунд он повернулся на правый бок и занял свое любимое положение.
Почти сразу ему начало сниться, как он снова стоит около печи и смотрит на поразительный свет, который она испускает. Еще мгновение, и он уже на большой поляне с густой зеленой травой, вдалеке растет высокий дуб с яркими молодыми листочками. Рядом с ним яблоня, украсившаяся толстым покрывалом из белых цветов. На самом деле это было очень похоже на парк и сад около клиники, только в другие, лучшие времена. Около деревьев стояла Кэролайн Лайт. Она поманила его, рассмеялась и снова поманила.
Дэвид подумал, что не видел ничего прекраснее в своей жизни, чем эта женщина в этом месте.
Потом раздался грохот, за ним долгий, отступающий рев, и Дэвид снова оказался в своей постели. Он услышал громкие раскаты грома, которые сопровождали вспышки, но на сей раз это была обычная молния.
Форд открыл глаза и увидел, что уже семь утра. Он проспал больше часа, хотя ему показалось, что прошло всего несколько секунд. За окном грохотало, и метались молнии.
Первым делом сегодня утром была запланирована еще одна встреча с персоналом и очередные дурные новости касательно припасов и инфраструктуры.
Дэвид подумал, что ему необходимо понять, что представляет собой тот порошок, и завоевать доверие тех, кто его делает. Ему бы следовало помнить про него со времен обучения в классе, но он все забыл… или нет? Золото? Может быть, порошок как-то связан с ним?
За спиной по оконному стеклу застучал дождь. Огромный дом застонал под мощными ударами ветра, жалобно запричитали карнизы. Измученный, растерянный и невероятно напуганный Дэвид приготовился встретить новый день.
Сестра Беверли и доктор Мэриан Хант вошли одновременно и уселись в огромном кабинете Дэвида. Он обошел письменный стол и поздоровался с ними. Такой кабинет требовал соблюдения этикета, принятого в другом веке.
Сестра Кросс слабо ему улыбнулась; вид у нее был невероятно уставший, глаза запали.
— Вы нас перебудили, — сказала она.
— Прошу меня простить. Мне показалось, что я увидел кого-то в саду.
— После тревоги у нас возникают проблемы, приходится успокаивать пациентов.
В кабинет вошел Билл Остерман, начальник инженерной службы, и сразу заговорил:
— Топлива почти не осталось, новых поступлений не предвидится.
— Хорошо, Билл. Мы можем попробовать договориться с другими поставщиками?
— По правде, пришла пора подумать о том, что нам придется закрыться.
— Сколько у нас осталось?
— При использовании по полной программе — четыре дня.
Никто не упомянул ни вспышки, ни активность в зоне отдыха, и Дэвид подумал, что они это сделали сознательно.
— Хорошо, первым делом нужно сократить использование системы кондиционирования воздуха, — сказал он. — Включайте ее только ночью. Остальное время она должна быть выключена. Сколько эта мера нам даст?
— Еще сорок восемь часов, возможно. Так что, скажем, у нас имеется неделя.
Неделя представлялась Дэвиду огромным отрезком времени; впрочем, он понимал, что это всего лишь иллюзия. Что он станет делать, когда генераторы полностью прекратят работать? Как они станут существовать дальше? И как можно сохранять порядок в здании, где полно сумасшедших, без света, не говоря уже об электронном оборудовании?
— В таком случае, я хочу, чтобы вы перешли на режим строжайшей экономии. Никакого кондиционирования воздуха, кроме тех мест, где без этого не обойтись. Никакого освещения, кроме аварийного и необходимого для контроля за пациентами.
Билл кивнул. Дэвид не стал спрашивать, сколько времени им обеспечит новый режим работы, решив сделать это позже, когда они останутся наедине.
Пришел Рей Веллер, который объявил, что намерен сократить порции и упростить меню до тех пор, пока они не договорятся с более надежными поставщиками.
— Запасы продуктов быстро уменьшаются, — сказал он. — Нам просто перестали их привозить, а связь сейчас такая плохая, что я даже не могу сказать, почему так происходит. — И добавил, что запасов продуктов хватит на пять дней.
В кабинете находился двадцать один человек персонала: сестры, санитары и консультанты.
— Итак, не вызывает сомнений, что мы оказались в чрезвычайно серьезном положении, — подытожил Дэвид. — Мы можем отправить кого-то из пациентов домой? — Он повернулся к Глену Макнамаре. — Полагаю, нет смысла даже пытаться.
— Судя по тому, что происходит за пределами клиники, это, скорее всего, будет равноценно смертному приговору. Я побеседовал с нашей новенькой. Она говорит, что чудом осталась жива. Очень беспокоится за своего шофера, а также отца, оставшегося в Вирджинии.
Форд помнил Чарльза Лайта молодым, полным жизни и бьющей через край радости от ценности того, что он им преподавал. Какая поразительная харизма и какой замечательный человек — Кэролайн невероятно повезло, что у нее такой отец. Она наверняка очень им гордится.
Дэвид решил разобраться с вопросом, о котором все молчали, самым прямым и открытым способом, каким только мог:
— Позвольте мне быть с вами откровенным. Прошлой ночью я видел, что какие-то люди в художественной мастерской что-то делали в печи, которая испускала необычное сияние. Я не знаю, кто это был, потому что их лица скрывали маски сварщиков. Однако я полагаю, что кое-кто в этой комнате знает, о чем я говорю, и я желаю получить объяснения.
— Лично мне интересно, почему вы вообще там оказались, — сказала Мэриан Хант.
— Это заведение является зоной моей ответственности, Мэриан, и я думаю, что поступившая к нам вчера Кэролайн в какой-то момент времени ночью покинула свою комнату.
— По вашему приказу она находится в запертом на ключ помещении, — возразила Мэриан.
— Судя по вашему тону, вы считаете, что этого не следовало делать.
— Она не проявляла никаких признаков того, что опасна для окружающих.
— Кэролайн находилась в состоянии сильного возбуждения, за ней требовалось установить наблюдение. И поддержать, естественно.
«А также защитить», — но, разумеется, он не собирался говорить это вслух.
Дэвид видел, что Мэриан покраснела. Она смотрела на ситуацию исключительно с профессиональной точки зрения и считала, что он неверно оценил состояние пациентки.
— Я некоторое время находилась с ней. Мы с Клэр меняли друг друга. Если быть до конца откровенной, доктор, мне представляется неправильным то, что вы используете здесь методы, которые применяли в государственной больнице.
— Доктор, если не возражаете, я бы хотел продолжить наш разговор без участия остального персонала.
Мэриан кивнула. Дэвид продолжал играть свою роль.
— Мистер Остерман, я хочу, чтобы вы осмотрели печь для обжига, которая находится в художественной мастерской. И уберите ее оттуда.
На самом деле Дэвид испытывал невероятную радость от того, что удалось сделать. Даже если он не видит всю картину в целом, они сдвинулись с мертвой точки, и это стало первой хорошей новостью, вселявшей надежду с тех пор, как он осознал истинное значение того, что происходило в клинике.
Клэр, которая качала головой, не выдержала.
— Печь играет терапевтическую роль! — взорвалась она. — Я требую объяснений!
— Ее использовали глубокой ночью неизвестные люди, без разрешения, что, по моим представлениям, является вполне убедительным объяснением.
Она наградила его, как ему показалось, снисходительным взглядом. Кэти Старнс положила ногу на ногу и разгладила белую юбку. Тишина в комнате становилась все более напряженной.
— Оставьте печь на месте, — сказал наконец Дэвид.
Он не был актером, и происходящее его смущало. Но он понимал, что у него нет выбора до тех пор, пока он не узнает больше.
Пришла пора перейти к другим темам, и он переключился на Кэти.
— Есть какие-нибудь известия от мэрилендского склада медицинского оборудования и препаратов?
— Они рассчитывают, что сумеют отправить наш заказ послезавтра. Но даже если машине удастся до нас добраться, следует приготовиться к тому, что мы не получим б
— Короче говоря, мы в тупике. Нам придется урезать практически все. Что касается лечения пациентов, мы возвращаемся в середину пятидесятых — иными словами, в период времени, когда еще не знали транквилизаторов. — Он посмотрел на Глена. — Учитывая, что мы оставляем печь на месте, я хочу, чтобы вы организовали постоянное патрулирование зоны отдыха ночью, но, если увидите что-то необычное, не вмешивайтесь. Позвоните мне.
По глазам Глена он видел, что тот его понял. Тех, кто будет работать у печи, станут старательно охранять.
— Теперь я обращаюсь ко всем сестрам: если вы обнаружите, что какой-то пациент в любое время дня и ночи окажется за пределами комнаты, в которой он должен находиться за запертой дверью, немедленно поставьте меня в известность. Вам понятно?
Все молчали. Наконец Клэр заговорила:
— Ну, думаю, мы получили военный приказ.
Дэвид понял, что зашел с сестрами слишком далеко. Он уже давно выучил закон, гласивший, что, если ты хочешь мира в своей больнице, никогда не ставь под сомнение профессионализм медицинских сестер. Он решил прибегнуть к дипломатии.
— Очевидным образом, в настоящее время обстоятельства складываются против нас, поэтому я хочу, чтобы мы все сосредоточились на своих задачах, которые состоят в том, чтобы наша клиника продолжала функционировать, следовательно, мы должны постараться действовать слаженно. А поскольку я руковожу данным заведением, прошу вас со мной сотрудничать. Впереди нас ждут тяжелые времена; кроме того, не стоит забывать о вопросах безопасности, если вспомнить, что произошло с миссис Денман.
— Вопросы безопасности здесь, в клинике? — переспросила Кэти.
— Я имею в виду город, — поспешно пояснил Дэвид.
— Не знаю, как остальные, но лично я делаю все, что в моих силах, — заявила Кэти.
— Как и все мы, — вмешалась Мэриан Хант. — И мы готовы поддержать вашу политику, доктор.
— А печь — это всего лишь печь, — пробормотал Остерман.
Совещание закончилось на этой неприятной ноте.
«Но, с другой стороны, почему им не злиться?» — подумал Дэвид. Они не услышали ничего хорошего, разговор шел о проблемах с поставками и безопасностью, а из-за того, что он не говорит им всего, что знает, персонал не доверяет своему новому боссу. Но Дэвид хотел, чтобы враг, если он присутствовал на совещании, увидел в нем то, что лежало на поверхности, — неопытного и властного начальника.
Мэриан задержалась около двери, они встретились глазами, Дэвид кивнул, и она вернулась.
— Дэвид, нам необходимо поговорить еще кое о чем, — сказала она.
— Не увольняйтесь, Мэриан. Ведь меня выбрала на этот пост миссис Денман, а не я сам себя назначил.
Она села около холодного камина.
— Если не возражаете, доктор, я не стану тратить силы и отвечать вам.
— Прошу меня простить, я…
— Не стоит извиняться. Вы слишком часто это повторяете. И выглядите слабым. — Она мимолетно улыбнулась. — Видели футболку с надписью «Шахты Грэма, здесь убивают и съедают слабых»? Мне кажется, Мак надевает ее время от времени. Видели?
— Нет.
— Он сейчас в художественной мастерской. В этой самой футболке, — сказала Кэти.
Мэриан отмахнулась от ее слов.
— Я хотела сказать только, что, если вы окажетесь слабаком, Эктон вас сожрет.
— Как доктора Аллмана?
— Насколько нам известно, пожар устроили жители города.
— Однако через день вы поместили Мака в закрывающуюся на ключ палату и приставили к нему вооруженную охрану.
— Я сделала это, потому что он потенциально опасен.
— Не потому что он убил доктора Аллмана и вам это хорошо известно?
— Мне это неизвестно. Его могли убить полицейские или даже пожарные. Жители города нас ненавидят.
— Я заметил.
— Но должны еще и понять. И научиться с этим жить. Такова реальность. Мы находимся во дворце, по-прежнему великолепном, посреди разрушенного и голодающего мира.
Что она пыталась ему сказать? Кстати, Мак должен был через несколько минут прийти на ежедневный сеанс.
— До определенной степени мне хочется с вами согласиться, Дэвид. Нет, конечно, не насчет заговора в клинике. Вы видели молнию или что-то, связанное со статическим электричеством. В наше время никто не знает, что швырнет нам в лицо природа. Кроме того, пациенты спускаются вниз множество раз за день. — Она подняла руку. — Я знаю, это против правил, но от людей, вроде тех, что оказались на нашем попечении, бессмысленно требовать соблюдения законов. Мы не требуем, мы просим.
— Но они…
— Извините, но мне ни капли не интересно, чем они занимаются. Потому что они делают самые разные вещи. Многие из них гении; впрочем, уверена, что вы уже это заметили. Или нет?
— Не нужно разговаривать со мной так, будто я несмышленый ребенок, Мэриан.
— Поверьте им, Дэвид! Что они тут делают, даже кто они в действительности такие… никто из нас не знает наверняка. Но мы удовлетворяем их потребности и защищаем, даем крышу над головой и медицинскую поддержку. Они ушли очень далеко от остальных смертных, включая вас и меня. Вам известно, что большинство может выучить иностранный язык за несколько часов? Попросите кого-нибудь из них что-нибудь продекламировать. Все, что угодно. Вы увидите, что почти наверняка они знают названное вами произведение. Дайте им что-то прочитать, и через несколько дней задайте вопрос по содержанию. Они дословно перескажут вам книгу. Если вы захотите поговорить с ними на самую сложную в мире тему, вас ждет настоящее потрясение.
— Например, на тему ацтекской культуры?
— Большинство из наших пациентов интересуется древней Мезоамерикой точно так же, как и весь остальной мир. Разница в том, что они понимают язык ацтеков науатль и их философию, а также математику майя.
Дэвид подумал про лежащий в ящике его стола документ, который составил Эктон. Ему совсем не хотелось испытывать ощущение, будто он тонет, но Форд чувствовал именно это. Он знал, что Мэриан не имеет отношения к классу, ему сказала об этом Обри Денман. Поэтому не собирался с ней откровенничать, вне зависимости от того, как она понимала ситуацию в клинике. К тому же вот-вот должен был прийти Мак Грэм, и у них не осталось времени на разговоры. Так что он мог только искренне ей ответить:
— Мэриан, должен признаться, я очень тронут вашим отношением к пациентам.
— Дэвид, здесь все совсем не так, как кажется.
— В каком смысле?
— В том смысле, что вы, возможно, никогда до конца не поймете их или то, что они делают. Но прошу вас, доверьтесь им. Мы все так поступаем. Просто им доверяем. — Она поднялась на ноги и добавила: — Меня тоже ждут пациенты. У Линды Фэйрбразер выдалась исключительно трудная ночь. Насколько я поняла, ей помешали и этим причинили боль. У нее навязчивая потребность сыграть каждую ноту в определенном порядке. — Мэриан заговорила громче: — Однако какой-то бесчувственный идиот прикоснулся к ее руке и тем самым потревожил течение музыки, что заставило ее страдать.
— Мне очень жаль, — сказал Дэвид.
— Да, вам жаль, — заявила она и ушла.
Дэвид изо всех сил сражался с болью, которую причинил ему ее сарказм. Ему не следовало мешать пациентке. Он повел себя как бесчувственный болван, а значит, непрофессионально. Хороший врач расставляет акценты и ни в коем случае не контролирует… если, конечно, ты не дитя малое и не оказался некомпетентен в том, чем занимаешься.
Чтобы немного успокоиться, ему требовалась информация. А чтобы принести максимальную пользу — лучше понимать основы существования клиники. Точнее, если быть честным до конца, чтобы принести хоть какую-то пользу. Дэвид посмотрел на Кэти, которая не шевелилась, точно насторожившаяся птица.
— Кэти, вы здесь уже…
— Четыре года.
— Будучи сестрой в психиатрическом отделении и проработав все это время с доктором Хант, что вы думаете о нашем с ней разговоре?
— Вы хотите поставить меня в трудное положение?
— Я спрашиваю ваше профессиональное мнение.
— Как медсестра, я считаю доктора Хант прекрасным и добросовестным специалистом.
— А я? Как я справляюсь со своими обязанностями?
— Если откровенно, Дэвид, я думала, вы быстрее поймете, что у нас происходит.
— Я ничего не понимаю!
— Вы в состоянии понять то, что вам необходимо, иными словами, как помочь нашим пациентам. Сосредоточьтесь на их нуждах, Дэвид! Кто знает, что они в действительности делают? Нам не хватает ума разобраться в этом. Мы можем только обнять кого-то в нужный момент, выдать таблетку, когда возникает необходимость, и обеспечить приличные условия жизни. Позвольте им идти туда, куда они хотят, но будьте на месте, чтобы подхватить, когда споткнутся. Больше мы ни на что не способны.
Звякнул звонок, а в клинике Эктона не было принято заставлять пациентов ждать.
Мак явился в шелковом пиджаке и брюках, двигаясь в своей обычной удивительной манере точно выверенных действий, и уселся в кресло для пациентов, стоявшее в углу, отведенном Дэвидом для таких вот встреч. Глядя на него, Форд подумал, что он похож не на пациента психиатрической клиники, живущего в невероятно искаженной реальности, а на артиста из водевиля.
— Мы могли бы стать каннибалами, — заявил Мак.
Слова звучали как очевидный симптом болезни, и Дэвид настроился провести настоящий сеанс психотерапии с настоящим пациентом… для разнообразия.
— Почему?
— Нам не дали на завтрак яйца, значит, у клиники Эктона проблемы с поставками продовольствия. Мы могли бы посылать группы захвата в город.
— Вы считаете каннибализм хорошей идеей?
— Я сумасшедший. Поэтому отвечу вам: да, разумеется. Расскажите про новенькую пациентку.
— Вы с ней встретитесь в зоне отдыха.
— И смогу познакомиться?
— Как получится, Мак.
— Давайте я вам про нее расскажу. Ей, по меньшей мере, около тридцати, она приехала сюда добровольно, по собственным причинам. Вчера вечером и ночью, когда она кричала в вашей симпатичной камере, где стены обиты мягким материалом, и вы отправились на нее взглянуть, она сумела… скажем, заморочить вам голову.
Что все это значит? Неужели Маку удалось что-то услышать? Или он прятался за одной из масок в художественной мастерской… еще один пациент, который должен находиться в запертой комнате и которого выпустили оттуда ночью?
— Объясните, что вы имеете в виду?
— Я думаю, клиника Эктона буквально напичкана тайнами. Правильный ответ?
— Лечебный сеанс не предполагает ответы. Его цель — открыть двери.
— Вы сегодня утром видели солнце?
— А вы?
— Я имею в виду, оно выглядит так, будто от него откусили кусок. Пятно стало гигантским.
— И что это значит для вас?
— Для меня? Что через шесть месяцев я умру. Вы тоже. Мы все умрем.
— Вы уверены?
— Ясное дело, уверен. Впрочем, ваша новая пациентка… кстати, как ее фамилия? Откуда она приехала?
— Мы снова вернулись к новой пациентке?
— Просто я хочу знать про людей, которые находятся в клинике. С кем мне, возможно, придется иметь дело. Мир неприлично богатых людей не так велик. Может, мы с Кэролайн играли в детстве в больницу. Если так, я с удовольствием возобновлю с ней знакомство.
— Работа в ЦРУ позволила вам стать богатым человеком?
— Я богатый наследник компании «Шахты Грэма», но я служил своей стране за доллар в год. И вышел в отставку, заболев психической болезнью. Вы хотите, чтобы я это признал? Что меня унизили, и в результате я оказался в дурацкой клинике, где делюсь своими самыми сокровенными тайнами с мальчишкой? Доктор Форд, мне от вас нужно только две вещи. Во-первых, имя новой пациентки. Мне необходимо знать, кто живет рядом со мной. Во-вторых, чтобы вы пересмотрели историю моей болезни с целью определить, действительно ли требуется держать меня в запертой комнате.
— Вы считаете, что этого делать не следует?
— Разумеется, нет! Я вообще не понимаю, с какой стати меня запирают по ночам.
— Доктор Хант приняла это решение, потому что вы демонстрировали признаки агрессии. На ваши права в дневное время запрет не распространяется.
— Если не считать того, что, когда я выхожу из дома, меня сопровождает вооруженный охранник.
— Он вооружен пистолетом с транквилизатором. После смерти доктора Аллмана вы находились в ярости. — Дэвид не стал говорить вслух, что во время пожара Мак находился в самовольной отлучке.
— Что-то происходило той ночью, доктор. Кстати, и прошлой, да и сейчас тоже. Это, вообще, началось несколько недель назад. Я сейчас говорю вовсе не про Солнце, экономические проблемы и прочую чушь. Мне кажется, что-то неладное творится именно здесь, в клинике, и признаюсь, мне страшно, а когда я чего-то боюсь, — да, у меня возникают проблемы, мне становится трудно контролировать свой гнев. Вот, например, вспышки прошлой ночью, что это было? Мне…
Он замолчал и покачал головой.
— Что вы хотели сказать?
— Не знаю… Мне приснился сон. Отвратительный.
— Вы думаете, что видели вспышки во сне?
— Проклятье, нет, но из-за них что-то началось.
— Можете описать свой сон, Мак?
— Ну… конечно, могу. Демон. Я видел демона.
Дэвид старался рассматривать слова Мака с медицинской точки зрения, но не мог забыть собственную реакцию на ночные вспышки. Впрочем, то, что видел он, никак нельзя назвать демоном.
— Вы хотите о чем-то меня спросить, доктор? Валяйте.
Из разговора с Маком Дэвид понял, что тот наделен тонким восприятием окружающего мира.
— Что вам известно про вспышки?
— Кто-то делает МЭПО, и это меня сильно беспокоит.
— МЭПО?
— Моноатомный элемент с перегруппированными орбиталями. Полагаю, золото. Легендарный философский камень.
Эти два слова «философский камень» при обычных обстоятельствах вызвали бы у Дэвида молчаливое презрение ученого к невежественному человеку, который настолько глуп, что верит в подобные сказки. Однако сейчас он совсем иначе отреагировал на слова Мака.
— Продолжайте.
— Они выплавляют его в арочной печи, которую называют «печь для обжига». Как-нибудь загляните в нее.
— Я заглядывал. Она похожа на самую обычную гончарную печь.
— Только не ночью, доктор. Когда все ложатся спать, они устанавливают внутри печи тарированный катод прямого накала, чтобы поддерживать температуру, равную трем тысячам градусов.
— Мне представляется, что это невероятно высокая температура.
— Для них — нет. А новая пациентка… мне кажется, она у них там главная. Она… Господи, я опять забыл ее имя.
— Кэролайн.
— Мы, кажется, это уже проходили. Возможно, те вспышки стерли мою память. Я хочу сказать, что, может быть, ее зовут Кэролайн Эктон?
Дэвид никак не отреагировал на его предположение.
— Значит, Лайт? Она из семьи Лайтов?
Мак слишком явно пытался получить ответ на свой вопрос, и Дэвид решил это запомнить.
— Давайте вернемся к МЭПО, — предложил он. — Что это такое?
— Моноатомный элемент с перегруппированными орбиталями не полностью принадлежит трехмерному пространству. Он проникает в гиперпространство. Если он попадет внутрь вас, вы тоже отправитесь в гиперпространство.
Философский камень… им рассказывали про него в классе. «Он вовсе не для философов, и вообще не камень. Это белый порошок».
— И какая вам польза от того, что вы попадете в гиперпространство?
— Вы окажетесь за пределами пространства и времени. Поэтому сможете видеть прошлое и будущее. Вы сумеете… возможно, бежать. Обойти время или промчаться сквозь него. Если, конечно, забыть об одной крошечной проблемке.
— Которая заключается…
— В том, что все это дерьмо собачье. Если вы примете внутрь тяжелый металл, у вас тут же возникнут проблемы с почками.
— Я тоже так думаю.
Если взгляд человека мог стать взглядом голодного тигра, именно это и произошло с Котом Маком. Но тут тихонько звякнул звонок, возвещавший окончание сеанса, Мак вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал Дэвиду:
— Ать-два!
Дэвид вспомнил слова Кэти о том, что Мак постоянно переходит из состояния начинающего серийного убийцы к симпатичному парню и обратно.
После его ухода Дэвид отодвинул стенку из фальшивых книг, скрывавшую от пациентов электронное оборудование, и ввел код Мака — Ф-0188. Система тут же заработала и начала отслеживать передвижения Мака. Он прошел по широкому коридору мимо кабинета Кэти, спустился вниз на два этажа, изображение тут же переключилось с одной камеры на другую, чтобы не выпускать его из вида.
Мак вошел в художественную мастерскую, где несколько человек рисовали картины и один что-то лепил.
Дэвид выключил монитор, решив, что Мак не собирается нарушать порядок.
До следующего пациента — Линды Фэйрбразер — оставалось пятнадцать минут, поэтому Дэвид нажал на кнопку интеркома и сказал Кэти:
— Я спущусь в мастерскую, хочу понаблюдать за Маком. Вернусь к сеансу с Фэйрбразер.
Уже собравшись отключить систему наблюдения, Дэвид заметил, что Кэролайн сидит за мольбертом в художественной мастерской, и снова соединился с Кэти.
— Я вижу Кэролайн среди других пациентов.
— Доктор Хант велела ее выпустить.
Дэвид вышел в приемную.
— Но за ней ведется постоянное наблюдение?
Кэти показала на ряд мониторов.
— Полное и постоянное. Там с ними Сэм. Он присматривает за Маком и Кэролайн, но старается держать их подальше друг от друга.
— Почему?
— Мак проявляет к ней интерес.
Дэвид отчаянно пожалел, что не может выдать Сэму настоящий пистолет с настоящими патронами, и решил немедленно сказать, что, по его мнению, Мак представляет потенциальную опасность для Кэролайн.
— Сообщите Мэриан, что в конце дня я бы хотел поговорить с ней о том, как идут дела у Кэролайн. Мы должны решить, где она будет спать сегодня ночью.
Если честно, он хотел бы, чтобы она изобразила очередной приступ безумия и у него появилась уважительная причина снова запереть ее на ночь — впрочем, проку от этого было немного, учитывая тайную способность Кэролайн ходить, где и когда она пожелает. Он думал, что ей помог кто-то из персонала — возможно, сестра Флейглер — но теперь… кто знает, может быть, она сумела пройти сквозь стены.
Субстанция, которую они делали — даже сам процесс ее получения, — сильно действовала на сознание, если вспомнить, что с ним произошло, когда он оказался слишком близко. Он каким-то образом… какое тут слово будет правильным?.. попал под воздействие? Да, именно. А что произошло потом? Дэвид решил, что они, наверное, отнесли его в комнату, где он и очнулся утром.
Но состояние, в котором он находился, не являлось сном, оно было темнее и глубже. Может быть, он как-то сумел оказаться за пределами времени? Неужели такое действительно возможно?
В любом случае, если даже процесс изготовления порошка лишает человека способности ориентироваться в пространстве, значит, он обладает невероятной силой. И тогда понятно, почему те, кто с ним работал, надели маски сварщиков.
Золото в виде белого порошка… они обсуждали это в классе, причем много раз. Дэвид вспомнил, как мистер Лайт, рассказывая о нем, пристроился на краешке своего стола. Дэвид видел его, но не слышал слов.
Проклятье, какая же все-таки мерзкая штука амнезия. Может быть, Кэти знает больше? Вдруг, если он заговорит про то, что его мучает, какое-то слово или фраза помогут памяти вернуться?
— Кэти, по-вашему, что произошло сегодня ночью?
— Вы слишком устали и переволновались. Такое со всеми бывает.
Не помогло.
— Я выходил из своей комнаты? Вы видели это?
Кэти промолчала, потом смущенно протянула ему руку. Дэвид мгновение колебался, но, когда она уже собралась ее убирать, взял в свою. Они несколько секунд держались за руки, и Дэвид почувствовал, что у нее маленькая, мягкая и теплая ладошка.
Впрочем, все тут же закончилось, Кэти отвернулась и снова занялась своими делами. Дэвид же отправился посмотреть на Кэролайн и Мака и попытаться отыскать путь в темных коридорах, коими представлялась ему жизнь в клинике Эктона.
Мак сидел рядом с Кэролайн, наблюдая за тем, как она рисует самую поразительную по реальности картину, которую ему когда-либо доводилось видеть — мерцающий свет проливается на луг с зеленой травой и крошечными цветами, сияющими, точно маленькие фонарики. Она еще только начала, но Мак уже понял, что получается нечто невероятно странное. «Нет, фотографическая точность здесь ни при чем, тут нечто большее», — подумал он. Картина поражала своей красотой и заставляла мучиться вопросами, зачем женщина это делает и какое отношение может иметь рисунок вообще к чему-либо. И неважно, как он появился.
Он продумал каждое слово, которое произнес во время разговора с юным Дэвидом, контролируя не только собственные ответы, но и вопросы доктора, пока наконец не узнал правду. В то мгновение, когда не ведающий о языке тела — он скрестил ноги и отвернулся — доктор подтвердил правильность его догадки, что это Кэролайн Лайт, внутри у Мака вспыхнул обжигающий огонь ликования, но он заставил себя сохранять внешнее спокойствие, только поправил галстук.
Да, это Кэролайн Лайт, которой удалось ловко одурачить всех, изображая богатую психованную девицу. А крики и слезы ночью… да она просто великолепная актриса.
Впрочем, плевать на ее таланты; в конце концов, он заставит ее рассказать все, что ей известно, до самой последней крошки, включая секрет изготовления белого порошкового золота, и что нужно сделать, чтобы вырваться из ада, разразившегося в мире.
Возможно, тем, на кого он работает, не удастся спасти всех людей из всех цитаделей, но, вне всякого сомнения, они сумеют сохранить «Голубую Гряду», и этого будет достаточно, чтобы положить начало новому человечеству, которое станет опираться на надежный фундамент. И больше никакой грязной крови, никаких людей, принадлежащих к низшим расам. Никогда. Они создадут новый мир.
Маку не терпелось поскорее вернуться в свою комнату и сообщить генералу Уайли, что Кэролайн Лайт здесь. Он хотел получить группу поддержки и приказ действовать. Они не имеют права на ошибку, и, если он встретит сопротивление со стороны охраны, когда захватит ее — а Мак не сомневался, что парни Глена Макнамары не будут стоять на месте, — он хотел точно знать, что им не удастся его остановить.
— Хватит, — сказала Кэролайн, не оборачиваясь.
Неужели она обратилась к нему? Вряд ли. Он сидел в тридцати футах и практически не смотрел в ее сторону.
— Эй, ты, хватит.
— Что?
— Убирайся.
— Извини, но твоя картина… Она такая жизненная…
— Я не думаю, что у мужчин, которые смотрят на картины, текут слюни, совсем как у собак, мистер Пес.
Почему она волнуется? Почему ее так занимает эта картина? Мака бесило то, что он ничего не понимал.
— Эй, ты оглох?
— Мне страшно жаль, извини.
Он встал, перешел в другой конец большого зала и направился к Сэму.
— Кажется, не получилось, — заявил он, стараясь, чтобы голос звучал добродушно.
— С такими, как она, подобные штуки не проходят, Мак.
— Да, но я сидел почти что у противоположной стены.
— И пялился на нее изо всех сил.
— Слушай, пойду-ка я устрою себе небольшую сиесту, а то она меня достала.
Сэм кивнул.
— Дружище, сделай мне одолжение, не включай мониторы. — И он прикоснулся рукой к своему паху.
— Я тебя понял. Включать мониторы не буду, но останусь в коридоре.
Они вместе поднялись по лестнице в жилую часть дома.
— Раньше ты меня сопровождал, только когда я выходил на улицу. Новое правило меня угнетает.
— Приказ Глена. У нас введены особо строгие меры безопасности. Скажи спасибо тому, кто убил доктора Аллмана.
— Кто-то из горожан. Мы же, симпатичные, тихие пациенты, не имеем к его смерти никакого отношения.
— Однако тебя той ночью не было в комнате. К несчастью для тебя.
Мак вошел к себе и закрыл дверь. Разумеется, изнутри замок не запирался, только снаружи.
Он сразу же направился к ящику стола и достал рацию. Воспользовавшись переделанными им самим кнопками на пульте дистанционного управления телевизором, напечатал несколько слов: «Кэролайн Лайт прибыла. Необходимо принять срочные меры».
Он ждал, когда раздастся едва слышный сигнал, что сообщение получено. Приемник на другом конце работал круглосуточно, поскольку из соображений безопасности они не стали устанавливать определенного времени для связи. Мак посмотрел на часы. Шестьдесят секунд прошло, однако он не получил никакого подтверждения, что вызов принят. Следуя правилам, он повторил всю процедуру сначала и снова стал ждать.
Аппаратура в центре должна были работать — слишком серьезное задание он выполнял, — но солнце сегодня наводило настоящий ужас и, возможно, даже одиночная полоса боковых частот, которую они использовали, вышла из строя.
Мак послал сигнал в третий раз и снова не получил ответа.
Он запаниковал; его охватило такое же ощущение клаустрофобии, какое он испытывал, просыпаясь по ночам в запертой комнате. Он разозлился и выключил приемник, убеждая себя, что совсем простой системе, которая имелась в его распоряжении, гораздо труднее поймать сигнал, чем наоборот. Может быть, люди генерала Уайли слышали его сообщение? Мак с трудом сдерживал раздражение, неизвестность его убивала. Однако он решил, что придется рискнуть и, прежде всего, найти возможность выбраться ночью из запертой комнаты, поскольку ему требовалась свобода передвижения по дому.
Конечно, он может забраться в воздуховод, но для этого нужны чертежи; значит, придется предпринять еще один поход в город и попытаться раздобыть их в архиве.
Кроме того, как только он сумеет выбраться из своей комнаты, нужно будет позаботиться о прикрытии и устроить в здании переполох. Горожане давно мечтают захватить особняк, их останавливает только наличие охраны.
Впрочем, Мак знал, как она организована, и мог нарисовать для них план. Если они находятся в достаточно отчаянном положении, они придут. Начнется сражение, поднимется шум; он же тем временем захватит Кэролайн Лайт и заставит ее рассказать все, что она знает. Может быть, еще и Форда. Его назначили здесь главным, значит, он занимает высокое положение в руководстве их шайки.
Мак вышел в коридор. Сэм дремал, откинувшись на спинку стула на сестринском посту. Хорошо, пусть тут и сидит.
— Привет, — сказал Сэм.
Вот дерьмо!
— Думаю, я схожу, погуляю.
— Ты собираешься выйти на улицу? Небо видел?
— А ты не забыл, что я сумасшедший?
Сэму не понравилось, что придется выходить из дома, но он четко выполнял приказы. Пациента нельзя контролировать, за ним нужно следовать.
Они спустились по лестнице и прошли через художественную мастерскую.
— Господи, — выдохнул Сэм.
Мак тоже посмотрел в сторону Кэролайн Лайт, которая сидела за мольбертом, и на сей раз испытал благоговение. Ее картина походила на окно, выходящее на прекрасную лесную поляну, совсем как настоящую — но только находилась она не здесь и не сейчас, потому что небо было нормальным.
И хотя Мак собирался выяснить, что означает — если означает что-то — этот ее необычный талант, он не стал задерживаться в мастерской. Он не собирался больше с ней препираться; кроме того, у него имелся план, и он решил, что все равно узнает ее тайну.
Большие застекленные двери в конце комнаты выходили в боковой сад. Впрочем, Мак знал, что стекло в них прочное, как сталь. Сэм открыл замок с помощью детектора отпечатков пальцев, и они с Маком вышли в залитый белыми лучами солнца двор.
— Говорю тебе, Мак, нам лучше отсюда убраться.
— Это невероятно.
— Не смотри на солнце.
— Я осторожно, Сэм.
Мак поднял руку и принялся разглядывать небо сквозь два согнутых пальца. Проклятое солнце почти сожрали пятна, представлявшие собой огромную, с неровными краями сияющую опухоль.
Сэм последовал его примеру.
— Слушай, давай вернемся в дом, Мак.
— Только до яблони и обратно, пять минут.
Мак хотел увести Сэма из поля зрения всего на несколько минут. Он дошел до английского парка, где росли высокие лавровые кусты, начинавшие цвести. Их гладкие темно-зеленые листья были толстыми и закрывали вид из дома на тропинку.
Люди обычно чувствуют подобные вещи, в особенности опасность. Нужно полностью контролировать язык своего тела, дыхание, вообще все, чтобы тот, кто тебя охраняет, не успел подготовиться к нападению.
— Я хочу немного размяться, — сказал Мак. — И вообще не понимаю, почему ты меня караулишь, даже в доме.
— Лично мне ты нравишься, и я считаю, что так плотно за тобой присматривать нет никакой необходимости. Но они мне платят, и я должен это помнить.
Они вошли в сад, Сэм не отставал. Через десять шагов они оказались в самой закрытой от дома точке, где росли большие кусты чайных роз, усеянные цветами. Отсюда Мак видел только крышу сторожки у юго-западной стены.
Он быстро шагнул в сторону и назад.
— Мак?
Его не зря называли Кот Мак — прежде чем Сэм успел развернуться, он обхватил его сзади за шею, поднял своими могучими руками и сделал короткое быстрое движение, которое должно было парализовать Сэма примерно на два часа. Эту технику «внутрь и наружу» он изучил на занятиях «Черной магии», одном из ответвлений проекта «МК Ультра»[27], ставившего эксперименты над мозгом человека, а также изучавшего медицинские открытия, сделанные нацистами. В семидесятых годах проект активно полоскали средства массовой информации и, в конце концов, решительно закрыли, однако «Черная магия» не прекратила своего существования.
Сэм повалился на землю, точно мешок с картошкой. Мак поднял его и аккуратно положил на скамейку. Охранник пытался открыть рот, в его глазах застыла мольба, но Мак молчал. Сэм находился в сознании, но не мог пошевелиться.
— С тобой все будет в порядке, дружище, — сказал пациент и подумал: «Но только твое начальство на тебя рассердится».
Мак решил, что дальше пройдет к тому месту, где стена понижается около служебных ворот, выходящих на дорогу номер шестнадцать. Разобраться с Сэмом не представляло никакого труда, одно сплошное удовольствие, но следующий шаг будет по-настоящему опасным. Охранники, как правило, типы нервные, склонные, чуть что, нажимать на курок.
Старые ворота, к которым он направлялся, довольно давно никто не открывал, и они находились в противоположной стороне от города. Значит, их охраняет один или два человека. Мак знал, что с двумя справится без проблем.
Он прошел по саду не спеша, делая вид, что гуляет. Пусть все думают, что Сэм сидит на скамейке и, как обычно, пьет кофе.
Мак подошел к дальнему концу сада и остановился. Впереди и справа находилась гидропонная теплица. Слева — дорога к служебным воротам, которой никто не пользовался, бежала по полю, заросшему травой. Иными словами, спрятаться негде.
Ладно, в таком случае придется рассчитывать на скорость, решил Мак и вышел из сада, где его скрывали деревья и кусты, на дорогу, ведущую к воротам. Буквально через мгновение из маленькой будочки появился охранник, одетый не в скромный спортивный пиджак, как те, что находились около дома, а в полном боевом облачении, включая каску. Одной рукой он придерживал на плече автоматическую винтовку, в другой руке держал книгу в мягком переплете, где заложил пальцем страницу, на которой остановился.
Мак прогнал мысли о том, что легко с ним справится. Стоит так подумать, и ты труп.
Подойдя ближе, он улыбнулся.
— Привет!
— Вы не должны подходить к стене, сэр.
— Я прогуливаюсь, у меня зарядка такая.
— Держитесь подальше от стены.
Мак подошел еще ближе.
— Конечно, никаких проблем.
И продолжал идти вперед.
— Вам следует вернуться в сад, сэр.
— Ясное дело. — Мак начал поворачиваться, потом замер на месте и принялся внимательно разглядывать охранника. — Слушай, приятель, неужели это у тебя «М14А» с коллиматорным прицелом и глушителем?
Парень переступил с ноги на ногу.
— Точно, она.
— Вот здорово! Можно мне подойти поближе и взглянуть на нее?
— Вы Мак Грэм, и с вами должен быть медбрат.
— Да ладно тебе, расслабься. У него нога болит, он сидит на скамейке… вон там. Если ты заставишь его встать, он на меня обидится.
Паренек едва заметно улыбнулся и опустил винтовку. Одновременно Мак сделал три быстрых шага в его сторону. Мальчишка прошел подготовку, но не настолько хорошую, чтобы понять, что Мак собирается его атаковать.
Короткий удар в лоб, между глаз — и паренек рухнул как подкошенный. Когда он скорчился на земле, Мак забрал у него винтовку, отнес в сторожку и затащил туда же охранника. Он знал, что тот будет находиться без сознания максимум пять минут, но это неважно: удар уничтожил кратковременную память, и мальчишка даже не вспомнит, что здесь кто-то побывал. Он решит, что нечаянно уснул, и попытается придумать оправдание для начальства. Мак и с Сэмом проделал бы то же самое, только в его планы не входило, чтобы он пришел в себя и поднял переполох. Ему требовалось время, чтобы отойти от клиники как можно дальше.
Мак поднял руки, положил их на край крыши сторожки и подтянулся наверх. Не вызывало сомнений, что его могли увидеть, и он понимал, что должен двигаться. Сторожка была выше стены всего на два фута, и Мак легко соскользнул на другую сторону, минуя колючую проволоку.
Впрочем, он понимал, что опасность еще не миновала и ему необходимо как можно быстрее добраться до леса в необитаемой части владений Эктона. Между стеной и лесом вырубили полосу шириной в сто футов, совсем недавно, и пни еще сочились смолой.
Маку оставалось только одно: перебежать через открытое пространство и надеяться, что его не заметят с двух других башен, охранявших именно это место. Через пятнадцать секунд он вошел в тень деревьев и притаился, прислушиваясь, не зазвучал ли сигнал тревоги. Ничего. Он отправился дальше, в глубь леса.
Прежние бури давно стихли, и чистый свежий воздух едва различимо пах дымом. Солнечная энергия такой интенсивности часто вызывала пожары в электрических проводах, и Мак не сомневался, что по всему округу Роли горят жилые дома и другие здания.
Он все больше углублялся в лес по длинной, извивающейся среди деревьев тропинке, той самой, по которой позже приведет горожан в это достаточно уязвимое с точки зрения охраны место. Он соберет большую толпу, и они придут сюда, чтобы убивать, а пока горожане будут заниматься разбоем, он захватит Кэролайн и заставит ее выдать нужную ему информацию. «Черная магия» имела в своем арсенале множество разнообразных приемов; некоторые из них вызывали поразительно неприятные ощущения и потерю ориентации, другие же позволяли загипнотизировать человека и превратить его в послушного раба.
Маку стало интересно, кто сломается первым — Кэролайн или симпатяга Дэвид. Он бы поставил на Форда. Кэролайн, наделенная удивительной красотой, внутри была твердой, как кремень; Дэвид же — нервным, склонным во всем придерживаться правил и ненадежным типом. Мак решил, что стоит только начать сдирать с него кожу, и он расскажет все, что знает.
Он вышел на дорогу номер шестнадцать и побежал по ней, чтобы не терять времени. Отличная физическая форма позволяла ему бежать несколько часов.
Только добравшись до окраин Роли, Мак слегка притормозил, вдруг сообразив, что за все время не видел ни машин, ни людей. В городе царила тишина, причем весьма неприятная.
Он двинулся дальше и перешел на шаг, когда проходил мимо похоронного бюро и молочного магазина. Он знал, что в городе должен быть мэр, кто-то, отвечающий там за порядок. Мак найдет его, они поговорят, и в клинике Эктона воцарится хаос.
Дэвид и Кэти сидели у него в гостиной и пытались понять, что происходит во внешнем мире. Интернет по-прежнему не работал, да и когда работал, войти на сайт Погода-из-космоса.com не представлялось возможным, так он был перегружен. К часу дня пропал телевизионный сигнал, как кабельный, так и спутниковый. Впрочем, телевизионные станции не располагали какой-либо существенной информацией и только дружно и бесконечно повторяли заявление ФУГА[28] о том, что все самолеты находятся на земле и Служба национальной безопасности предупреждает граждан, чтобы они оставались дома и не выходили на улицу.
Кэти включила радио и начала искать хоть какую-нибудь станцию. В комнату врывались и тут же исчезали голоса, которые звучали так, будто они из страны снов. Однако большинство из них, скорее всего, долетели сюда из Балтимора, находившегося в пятидесяти милях.
Служба безопасности выбивалась из сил, пытаясь привести в рабочее состояние аппаратуру слежения, которая то и дело выходила из строя из-за повсеместного перенасыщения атмосферы электричеством.
Кэти взяла маленький приемник и подняла над головой, но уже через пару мгновений поставила на место.
— Когда они нужны, их никогда нет.
— Все стараются найти способ выжить.
— Дэвид, насколько все плохо? Вы же знаете, правда? Вы в таких вещах разбираетесь.
— Несомненно, это самая серьезная солнечная буря с 1859 года. Ее характеризуют солнечные пятна, сильные хромосферные вспышки и мощный выброс коронального вещества. Поэтому спутники неминуемо должны выйти из строя, но многие из них запрограммированы таким образом, что они отключаются во время подобных явлений, чтобы иметь возможность вернуться на Землю. С другой стороны, если так будет продолжаться и дальше, даже хорошо защищенные энергетические системы по всему миру перестанут функционировать, и здесь, в США, тоже.
— Но это не то, что говорят все? Не конец света?
До приезда сюда Дэвид отмахнулся бы от подобных слов как от ненаучной чепухи. Но, несмотря на то, что он теперь знал правду, Форд не имел ни малейшего понятия, как рассказать о ней другому человеку.
— Мы должны быть ко всему готовы, — проговорил он наконец.
Кэти с сомнением отвернулась, но тут же снова на него посмотрела.
— Думаю, это последнее, что они произнесут вслух. Начнется жуткая паника, и люди будут идти по трупам, чтобы захватить безопасное местечко. Да и вообще, как они могут нам хоть что-то сказать? — Она показала на приемник.
— Давайте сосредоточим наши усилия на клинике, за которую мы отвечаем.
— Хорошо. Итак, сегодня не было никаких поставок, нам ничего не привезли. Я не могу связаться с «Сиско»[29], «Ю-пи-эс», отвечающей за бесперебойное снабжение электричеством, с «ФедЭкс», медицинской службой Мэриленда — иными словами, вообще ни с кем.
За окном на небе резвились яркие вспышки.
— Я считаю, что мы должны закрыть все ставни и шторы.
— Но это ведь не защитит нас от радиации, верно?
— На самом деле, поможет. Гамма-лучи обладают низкой проникающей способностью, а в доме толстые стены. Крыша сделана из нескольких тонн шифера. Так что самое слабое место — окна. Кроме того, я считаю, что нам необходимо свести до минимума патрулирование территории и проследить, чтобы люди находились в здании и как можно меньше выходили на улицу.
— Я думаю, клинику ждет гибель. И весь мир тоже.
Сначала Дэвиду показалось, что она готова с ним переспать, теперь же все изменилось. Кэти полностью сосредоточилась на благополучии клиники и людей, и Дэвиду в голову пришло сразу две мысли: она правильно делает, что боится, и тут же — могу ли я доверять этой женщине? Ее личное дело вызывало ряд вопросов. Во-первых, непонятно, какие отношения связывали Кэти Старнс с доктором Аллманом. Кроме того, в ее резюме имелись пробелы в несколько лет. Если им предстояло вместе оказаться в критической ситуации, Дэвид хотел бы выяснить, что она делала в те годы. На самом деле, он считал, что плохо знает весь персонал, особенно тех, кто служит в охране. Ему требовалось понимать, на кого класс может положиться, а кого следует избегать.
Ожил интерком.
— Комната 303, код синий[30].
Дэвид быстро нажал кнопку, чтобы ответить.
— Кардиологи оповещены?
— Да, доктор.
— Я иду. — По дороге к двери он крикнул на ходу Кэти: — Вы знаете, кто там из пациентов?
Не отставая, она ответила из-за его спины:
— Не уверена.
Когда Дэвид мчался по лестнице в крыло, где находились пациенты, он услышал впереди голоса. Медсестры только что вкатили тележку с электрошоком в одну из комнат, и Дэвид увидел, что они занимаются Линдой Фэйрбразер, кожа которой приобрела синюшный оттенок. В первый момент Форд решил, что она уже умерла.
Сестры работали слаженно и эффективно, но не как реанимационные команды в Центральной больнице Манхэттена, где им приходилось иметь дело с остановкой сердца каждый день. И тут он увидел, что один из дефибрилляторов находится не на той стороне груди пациентки.
— Стойте! — рявкнул он, одновременно отметив про себя, что дефибриллятор уже заряжается. — Не так!
Дэвид схватил прибор и поставил его на правильную сторону. В тот момент, когда он убрал руку, система сработала, и Линда конвульсивно дернулась. Через секунду компьютер сообщил: «Реакция отсутствует. Перезарядка. Десять секунд».
Дэвид решил, что прекратит все попытки оживить Линду через два цикла и сообщит ее родным, что она умерла. Только как это сделать, если связи с внешним миром нет?
После третьей попытки тело снова содрогнулось… и сердце заработало. «Ритм сердца стабильный, дефибрилляция завершена», — доложил компьютер.
— Нужно перевести пациентку в палату интенсивной кардиотерапии, — сказал он.
— Служба «Скорой помощи» округа Роли не отвечает на наши вызовы, — ответила одна из сестер.
— Вы звонили в больницу напрямую?
— Доктор, я звонила во все пять больниц нашего района. Никто не ответил.
— Я же говорила вам, все разваливается на части, — вмешалась Кэти.
Ярость наполнила голос Дэвида горечью.
— Возможно, и так, но у нас здесь сердечный приступ, с которым нам необходимо справиться. — В этот момент он почувствовал, как на плечи ему давит ответственность за всю клинику и людей, которые в ней находятся. — Прошу меня простить, — сказал он, понимая, что Кэти не заслужила резкого ответа и не ее вина, что все вдруг перестало функционировать.
Он прошел по коридору, миновал дверь и оказался в той части дома, что принадлежала пациентам, с более широким коридором и просторными комнатами. Шум долетел и сюда; многие стояли в дверях своих комнат, пытаясь понять, что происходит. Когда Линду везли мимо на каталке, они молча провожали ее взглядами, чего никогда не бывало в Центральной больнице. Откровенно говоря, эти люди вели себя гораздо более сдержанно, чем Дэвид ожидал, и он решил, что, возможно, Кэролайн тайно приводит одноклассников в чувство. По крайней мере, он на это очень надеялся.
— Итак, — сказал он большой группе притихших пациентов. — У Линды случился небольшой сердечный приступ. Прошу вас, возвращайтесь в свои комнаты.
Уильям Мур, один из настоящих пациентов, наградил его угрожающим взглядом — губы поджаты и превратились в тонкую линию, язык тела говорит, что он готов броситься в атаку. Но уже в следующее мгновение широко ухмыльнулся.
— Вы настоящий бюрократ, — заявил он.
— Я доктор.
— Бюрократия в медицине является инструментом смерти.
Дэвид поймал себя на том, что автоматически собрался заговорить с Уильямом как врач с пациентом, вовремя остановился и сказал только:
— Мы можем поговорить завтра.
— С вами? Вы пустое место.
— Хорошо, тогда с доктором Хант или с кем-нибудь еще из психотерапевтов.
Предоставив сестрам заниматься пациентами, Форд вошел в изолятор.
Линда Фэйрбразер лежала, не шевелясь, на кровати, в то время как Мэриан Хант прикрепляла электроды, чтобы снять ЭКГ.
— Они скоро придут за мной, — сказала Линда.
— Кто?
Она сердито поджала губы.
В другое время Дэвид бы посчитал ее одной из обычных психиатрических пациенток, сражающейся с безумными идеями, но, поскольку она была из класса, Дэвид не очень понял, что Линда имела в виду. Ему отчаянно хотелось расспросить ее; он помнил, что с ней ассоциировались два глифа. Линда Фэйрбразер имела какое-то особенное значение.
— Линда, расскажите мне, что вас беспокоит. Кто за вами придет?
— Я получила послание. — Она вцепилась в его рубашку и притянула к себе. — Я не думаю, что Том может уйти. — Ее голос превратился в едва различимый шепот. — Никому не говори, но у него на спине и боку темное пятно, и оно растет.
Дэвид вдруг подумал об идее Страшного суда. Может быть, те, кто в жизни творил зло, будут особым образом отмечены? Эта мысль казалась ему невероятной, но наступили времена, которые меняли все законы и правила. Возможно, тела людей становятся зеркалом их души и наша плоть больше не прячет правду? Но что совершил Том Драйден, неприметный маленький человечек? Однако в голову ему приходило только одно: люди всегда стараются хранить в тайне свои дурные поступки.
К ним подошла Мэриан, которая держала в руках результат ЭКГ.
— Все в норме, — сказала она.
— Мы можем отправить распечатку кардиологам по электронной почте?
— Если Интернет снова заработает. Но данные говорят, что все в норме, и это не вызывает сомнений.
Дэвид посмотрел на бумажную ленту и решил, что они столкнулись с приступом аритмии, который мог привести к смерти пациентки и который предотвратили благодаря своевременному вмешательству.
— Синдрома Бругада нет, — сказал он и добавил: — Фибрилляции тоже.
— И, по правде говоря, ни одного признака аритмии.
— Полагаю, нам нужно как следует обследовать пациентку. Сердце никогда не останавливается без причины. Она должна оставаться под постоянным наблюдением, пока мы не сможем перевезти ее в кардиологическое отделение.
— Дэвид, я занималась изучением случаев резкой и необъяснимой остановки сердца. Возможно, здесь мы имеем дело с синдромом внезапной смерти или удлиненного интервала QT.
— А что такое синдром внезапной смерти?
— Это когда человеку снится такой жуткий кошмар, что он может вызвать смерть. Часто встречается в некоторых районах Азии.
Всего этого Дэвид не знал. Ни один специалист не станет тратить силы и время на столь кажущиеся не важными вещи.
— Синдром удлиненного интервала QT? Какие у него симптомы?
— Никаких нарушений или дефектов сердца. Небольшие отклонения от нормы в артериях, но ничего такого, что могло бы вызвать переполох.
— И как мы узнаем, что у Линды? В ее карточке есть что-нибудь о сердечных заболеваниях?
Мэриан замолчала на пару секунд, потом спокойно проговорила:
— Это уже случалось раньше.
— Данные о наблюдении есть?
— Разумеется, есть! И мы можем на них опираться. Ее обследовали в госпитале округа Роли. Сердечная мышца была без патологий.
— Значит, наша пациентка может останавливать сердце по собственному желанию? — Дэвид посмотрел на Линду. — Вы на такое способны?
— Я боюсь, что вы не отпустите меня домой, мне даже снятся про это кошмары. — Она посмотрела ему в глаза. — Я не такая, как вы все. Мне пора домой.
— Линда, вы имеете полное право отсюда уехать. Просто нынешняя обстановка делает это затруднительным. Никто не станет держать вас здесь против вашей воли.
— Доктор, когда наступит время, у меня будет всего пара минут. Но здесь столько дверей… Господи, как я ненавижу клинику Эктона!
— Мы о тебе позаботимся, — раздался голос Кэролайн Лайт от двери. — Когда она захочет выйти из дома, не мешайте ей, — сказала она, обращаясь к Дэвиду.
— Теперь у нас пациенты стали врачами? Замечательно.
— Ты наконец проснешься, Дэвид!
— Я не сплю.
— Кэролайн, оставь его в покое, — вмешалась Линда.
— Он идиот! Он не желает просыпаться! — Кэролайн вошла в комнату и остановилась рядом с Дэвидом. — Проснись! — выкрикнула она.
Дэвид посмотрел мимо нее на Кэти.
— Сестра, займитесь пациенткой.
Кэролайн влепила ему такую пощечину, что у него искры посыпались из глаз. На мгновение Дэвида охватила ярость, он схватил Кэролайн за запястье, но тут же взял себя в руки. Его сознание замолчало, и все наконец встало на свои места.
— И что это было: удар по системе «дзен»? — пробормотал он.
— Именно, — ответила Кэролайн, развернулась и с сердитым видом выскочила из комнаты.
— Заприте ее сегодня на ночь, — сказал Дэвид.
— Да заткнитесь вы, — ответила Мэриан.
— Что?
— Прекратите! — возмутилась Линда.
Дэвид пришел в ужас, сообразив, что его перепалка с Кэролайн произошла в присутствии другой пациентки, а это совершенно непрофессионально. Отвратительно. «Кэти права, — подумал он, — мир разваливается на части, и это касается не только того, что за стенами клиники». Он потащил упирающуюся Мэриан из комнаты.
— Попридержите язык в присутствии пациентов.
— А вы продемонстрируйте хотя бы намек на компетентность.
Дэвид замер, изо всех сил пытаясь сдержаться и не высказать ей в лицо все, что у него накопилось.
— Держите ее ночью под постоянным наблюдением.
— Все наши пациенты находятся под постоянным наблюдением, — проворчала Мэриан и зашагала прочь. — Может, вообще запрете ее прямо сейчас? Да еще наденете наручники?
— Вы ей не нравитесь, — сказала Кэти, когда она ушла.
— А кому я нравлюсь?
Выражение ее лица без слов ответило на его вопрос, и неожиданно на место жесткому, обеспокоенному сложной ситуацией профессионалу пришла мягкая привлекательная женщина.
Она повернулась, собираясь отправиться в часть дома, отведенную для персонала, и Дэвид медленно последовал за ней.
Его нисколько не удивило, когда он обнаружил, что Кэти сидит у него в гостиной. За секунду до его появления она опустилась в большое мягкое кресло, стоящее перед камином, и снова включила радиоприемник.
— Удалось что-нибудь найти?
— Новости «ТВ-11». Происходит нечто чудовищное. Спутники не возвращаются, по всему миру отказывают системы энергоснабжения, магистраль Интернета сгорела. Нам придется забыть о нем на много лет.
Неожиданно, как обычно бывает с долго подавляемыми страхами, ужас, который Дэвид держал в себе, вырвался на поверхность, и он всхлипнул, но тут же взял себя в руки. Впрочем, недостаточно быстро: Кэти вздрогнула и посмотрела на него, и он увидел у нее на лице удивление.
— Извините, Кэти, я держусь из последних сил.
— Ну да.
Она встала и, опустив глаза, остановилась перед ним.
Они обнялись так неожиданно и так естественно, что Дэвид практически не понял, что случилось. Просто чувствовал, что это правильно. Но, когда Кэти подняла лицо и приоткрыла губы, вдруг подумал, что такая близость никогда ни к чему хорошему не приводила и что он устал быть человеком, которого посещают подобные мысли. Кэролайн Лайт действительно нанесла ему удар по системе «дзен», и он осознал, что пришло время перемен.
Кэти смотрела на него и ждала, и он не сделал того, что собирался сделать секунду назад, — иными словами, не отвернулся от нее. Вместо этого он ее поцеловал и почувствовал, что больше не может контролировать свое желание и что никогда в жизни не испытывал такой благодарности и такого стремления быть с женщиной.
— О, господи, — выдохнула Кэти, высвобождаясь.
— Извини.
Она тряхнула головой и, обхватив руками, прижалась к нему. Ее наполненное жизнью тело пульсировала рядом. Когда она почувствовала, что он отреагировал на ее близость, она фыркнула и с сияющими глазами еще крепче его обняла. Неожиданно Дэвиду стало любопытно, была ли она любовницей доктора Аллмана, но он тут же отбросил эту мысль, точно ненужный мусор. А если и была, что с того? Жизнь не имеет к таким вещам ни малейшего отношения. Жизнь — это то, что происходит здесь и сейчас.
Кэти оказалась очень чуткой, тут же отодвинулась от него и вернулась в свое кресло у камина.
— Как это называется? — проговорила она. — Отсутствие эмоциональной реакции? Мы нередко наблюдаем это у пациентов.
— Кэти, нет.
— Значит, ты по природе холодный человек?
— Мне не показалось, что я был холоден.
Дэвид подошел к ней, наклонился, взял за руки и потянул к себе. Она не стала сопротивляться, но прижалась к нему, как это сделал бы ребенок, показывая привязанность и никакого плотского желания.
Что сломалось, да еще так внезапно? И кто это разрушил, он или она? Дэвид обнял Кэти за талию и медленно повел в спальню. Против его ожиданий она пошла за ним без возражений, но, когда села на край кровати, он увидел на ее лице, всего на одно короткое мгновение, усталость. Она была измучена, но зато здесь, рядом с ним.
— Извини, — сказал он.
— Ты неожиданно ушел куда-то очень далеко. О чем ты думаешь, когда это происходит?
— А со мной часто такое происходит?
— У нас говорят, что у тебя нет чувств, что ты… бессердечный, Дэвид. — Она взяла его за руку, и несколько минут они, точно смущенные подростки, просто сидели рядом.
Форд потянулся к верхней пуговице ее блузки.
— Я напуган, Кэти.
— Но ты боишься не меня.
Дэвид расстегнул пуговицу.
— Я боюсь, что не справлюсь со своими обязанностями. Да еще после человека, которого убили в месте, где убийства не редкость.
Кэти распахнула блузку, потом потянулась за спину и расстегнула лифчик — и Дэвид увидел белизну идеальных изгибов. В следующее мгновение Кэти положила руку на ремень его брюк и подняла глаза. Он нашел вспыхнувшее в них смущение возбуждающим.
Кэти расстегнула молнию и тихонько рассмеялась.
— У тебя сейчас трусы порвутся.
И тут он почувствовал прикосновение холодного воздуха и ее теплых рук.
Кэти была изысканной в своей наготе, безупречной и гладкой, как сливки, и Дэвид подумал, что она одна из самых красивых женщин, к которым он когда-либо прикасался. Когда они вместе легли на его кровать, он понял, что прощен, как будто она, проявив доброту и великодушие, отбросила в сторону то, что чуть не оттолкнуло их друг от друга. Единственное, что слегка ее портило, — это темное пятно сзади на шее, и, когда Дэвид провел рукой по его гладкой, прохладной поверхности, а потом поцеловал, он почувствовал едва различимый привкус пепла или старого загара. И все-таки пятно было каким-то странным, очень необычного оттенка. На самом деле Дэвид ни разу в жизни не видел ничего подобного: цвет, который не являлся цветом, скорее, тень, всплывшую изнутри на поверхность кожи. Может быть, виновато солнце?
— Ты была на улице?
— Когда?
— Недавно, скажем, в последние три дня?
Кэти села на кровати.
— А что?
— Просто не выходи из дома, сейчас в атмосфере полно радиации.
Кэти поцеловала его в нос.
— Я давно хотела это сделать.
— Поцеловать меня в нос?
Она обняла его, они вместе повалились на постель, и Дэвид постарался проявить все свое умение и заботу, стать таким, каким женщина хочет видеть мужчину — так ему казалось, — стараясь отбросить в сторону свой не слишком большой опыт постельных утех с такими же не уверенными в себе медсестрами. Больницы полнятся утомленными, блестящими юношами и девушками, мечтающими познать не только медицину, но и тайны сердца.
Дэвид потянулся, чтобы выключить лампочку на прикроватном столике, и комната наполнилась зеленовато-пурпурным мерцающим сиянием, таким ярким, что ему пришлось закрыть глаза. День выдался длинным и трудным, и, похоже, ночь наступила раньше срока, хотя часы показывали только восемь вечера.
Кэти протянула руку и снова включила лампу, прогнав безумные вспышки.
— Давай не будем все портить, — прошептала она.
Разрисованная спящими грациозными девушками и сатирами с сумасшедшей эрекцией, лампа являлась настоящим сокровищем. Возможно, единственным порнографическим предметом, автором которого был Луи Комфорт Тиффани[31].
То, что они оказались вместе, представлялось Дэвиду таким правильным и невинным, что когда его тело наполнилось удовольствием, которое Кэти ему дарила, он почувствовал, что тяжкий груз, давивший на плечи, исчезает, точно отряд солдат в тумане.
Он знал, что у него все получится слишком быстро, и пытался слегка притормозить, но его подхватила могучая сила, и когда тело наполнилось знакомым покалыванием, он посмотрел в ее лицо, сиявшее счастьем в мягком свете лампы, и подумал, что видит перед собой самую красивую женщину на свете.
Но тут его тело прогнало прочь все мысли, Дэвид задрожал, кровь запела, и он испытал потрясающее ощущение мгновенной смерти. Кэти улыбнулась, она тоже была счастлива, по крайней мере, так показалось Дэвиду, и он расслабился на ней и в ней.
Они оба молчали, и тишину нарушал лишь ветер, стучавший по крышам старого дома.
— Ты обратил внимание на сценку на абажуре лампы? — спросила Кэти с нежностью и… как показалось Дэвиду, некоторой толикой торжества; он-то думал, что это он ее соблазнил… умница Кэти. — Он приводил сюда любовниц. Ты знал, что у него их было несколько дюжин?
Она оперлась на локоть и, смущаясь, поцеловала его в щеку.
— Дэвид, ты самый симпатичный мужчина, который когда-либо тут появлялся.
— Мне казалось, что я тебе совсем не нравлюсь.
Кэти снова его поцеловала, на этот раз в уголок рта.
— Просто расслабься немного, хорошо?
И она поцеловала его в губы, прижав голову к большой, мягкой подушке. Дэвид приоткрыл губы, впуская поцелуй и наслаждаясь ее неожиданной агрессивностью.
Они вместе плыли по проливу ночи, присутствие Кэти опьяняло Дэвида, и он позволил себе поддаться ее чарам. Так, дрейфуя между сном и явью, он снова занялся с ней любовью.
И тогда пришли сны, сознание Дэвида так легко уплыло в собственную реальность, что он даже не понял, что спит.
Сначала ему приснилось, что открылась дверь в спальню. И хотя позже он сообразил, что, вероятно, спал, ему показалось, будто он услышал щелчок замка. Дэвид сел и посмотрел в сторону двери. Однако никто не вошел, только на пороге появилась тень человека. Точнее, не тень, а нечто более плотное. Дэвид смотрел, как неведомое существо двинулось вперед, и подумал, что оно окутано мраком, более глубоким, чем обычный, и ощутил исходящие от него волны ненависти. Его первым побуждением было оттолкнуть от себя эту тень, но в следующее мгновение он проснулся, почувствовав, что Кэти его трясет, пытаясь разбудить.
Он взглянул на ее лицо, окутанное ночными тенями, которые разрывали мерцающие на небе вспышки.
— Тебе приснился кошмар, — сказала она. — Похоже, жуткий.
— Я видел, как сюда кто-то вошел.
— Что? У тебя паранойя, да еще в таком месте? Что случилось с моим замечательным мужчиной?
Они одновременно рассмеялись, но Дэвида охватили сомнения. То, что ему привиделось, не было обычным кошмаром, слишком яркие впечатления остались. Скорее всего, это классический пример ночного страха, вызванного нарушением сна. У него даже возникло ощущение, будто он вовсе не спал, хотя на самом деле находился в состоянии глубокого сна. Еще один симптом, подтверждающий поставленный им самому себе диагноз.
— Господи, вдруг у меня гипогликемия[32]? Только этого мне не хватало.
— Хочешь, сделаем анализ? Я могу поискать на складе тест-полоски.
— Не нужно. Думаю, дело в стрессе.
— Ну, ты же у нас доктор.
Кэти скользнула к нему поближе, они поцеловались, и Дэвид почувствовал, что она не только возбуждает его сексуально, но с ней ему тепло и уютно в одной кровати, и начал постепенно снова погружаться в сон.
Однако он не уснул, а когда услышал ровное дыхание спящей Кэти, ему почему-то стало не по себе. Дэвид лежал спиной к комнате, и у него появилось ощущение, что он совершил ошибку, потому что видение — или правильно назвать его «фантом»? — все еще находилось где-то поблизости.
Наконец Дэвид повернулся на другой бок и окинул взглядом спальню. Дверь была надежно заперта, он даже цепочку не забыл набросить, и попасть сюда как-то иначе не представлялось возможным. Или все-таки такой способ был? В старом доме, особенно в комнате, где хозяин развлекался с любовницами, должен быть потайной ход.
И вдруг Дэвид почувствовал, что чуждое присутствие приближается к кровати, хотя не увидел ничего определенного. Несмотря на тот факт, что его ум ученого ни на мгновение не признавал подобных вещей — более того, знал, что они невозможны, — он ощущал, что наполненное жизнью, хотя и невидимое существо стоит около кровати.
Дэвид не сомневался, что снова стал жертвой ночных страхов — эффект, часто встречающийся в случаях нарушения сна, — но это не отменяло того, что он чувствовал. К тому же он обратил внимание на очень необычное ощущение — вибрирующий холод, окативший его грудь. Форд опустил глаза и увидел мурашки на обнаженной коже в тех местах, где он его касался.
Дэвид не сомневался, что в комнате кто-то есть, однако он никого не видел.
Почему?
«Это какой-то вид шизофренической галлюцинации, иначе просто не может быть», — подумал он. Но в его роду не было гена шизофрении, а однонуклеотидный полиморфизм[33] не вызывает галлюцинаций.
Итак, может быть, в спальне действительно кто-то есть?
Дэвид приподнялся на локте, и Кэти тихонько застонала.
Он ощупью нашел лампу, включил ее… и ему показалось, что он увидел, как скользнула, закрывшись, дверь. Дэвид вскочил с кровати, бросился к ней и быстро распахнул.
В коридоре пусто. Значит, все-таки очень яркий сон.
Неожиданно Форд понял, что стоит около окна, выходящего на парковку и заросли деревьев. По небу величественно проплыл какой-то огромный, ярко освещенный объект — не самолет, потому что он был огромным. По-настоящему гигантским. За ним следовал другой, над ними парили еще два. Дэвид посмотрел наверх, и его охватило благоговение перед могуществом, представшим глазам — он увидел сотни, тысячи громадин, заполнивших небо.
И вдруг он оказался внутри одной из этих штук, его со всех сторон окружали столбы света, но он откуда-то знал, что это живые существа, вознесшиеся к немыслимым высотам благородства и наполненные такой сильной любовью, что он неожиданно вернулся в раннее детство и увидел мать и отца на пляже в Кейп-Мэй. Отец что-то кричал, звал его, а мать лежала на песке, закрыв глаза кружочками огурца. Громко лаял терьер Джек, маленькая девочка распевала веселую песенку, радуясь прекрасному дню.
Дэвид инстинктивно догадался, что это ангелы, и почувствовал себя абсолютно обнаженным в их сиянии. Они были такими глубоко правильными и истинными, что Дэвид не сдержался и вскрикнул — или ему показалось, что вскрикнул, — потому что они излучали ощущение радости и чистоты, которое стало, несомненно, самым ярким, самым девственным и одновременно вызывающим благоговение переживанием, какое он когда-либо испытывал.
Но еще Дэвид почувствовал печаль, устремился к ней и потребовал, чтобы она его оставила, но она не пожелала уйти, и в следующее мгновение, содрогаясь под ударами болезненного ужаса, он оказался в кромешной тьме. Самый чудесный из всех снов в долю секунды превратился в черный бесформенный кошмар из кошмаров.
Дэвид падал вниз, в глубокую каменную пропасть и через несколько мгновений ощутил жар. Вскоре окружавшие его каменные стены начали сиять, и жар превратился в жуткую боль, не обжигающую, а такую, будто кто-то натирает тело песком. Он снова и снова бросался на стены, вперед и назад, вперед и назад, но спасения не находил.
В глубине сознания Дэвид знал, насколько серьезен такой абсолютный, безысходный разрыв с реальностью, и что подобное состояние, возникшее в результате стресса, граничит с психозом.
Дэвид продолжал падать, жар становился все сильнее, он корчился и сражался, лягался, размахивал кулаками, превратившись в испуганного до полусмерти ребенка.
Вокруг раздавались крики, и он начал различать тела, погрузившиеся в стены, яркие, сияющие тела людей, которые все до одного кричали о своей невиновности, но они лгали, он слышал это в их голосах — в отчаянной какофонии, присущей нестройному хору лжи.
Неожиданно на фоне прежней боли Дэвид почувствовал вполне определенную вспышку новой, в правом запястье.
Кто-то кричал, он же снова и снова ударял рукой о край прикроватной тумбочки, на которой подпрыгивала лампа.
Задыхаясь, чувствуя, что запутался в простынях, Дэвид поднял правую руку. Боже праведный, неужели он ее сломал? Нет, только содрал кожу, но ему удалось изгнать из нее демона.
— Что случилось…
В комнате царила тишина, и все, как обычно. Часы показывали без четверти семь утра.
— Кэти?
Дэвид обнаружил, что он один в кровати, — значит, Кэти ушла, и ему пришлось спросить у себя, была ли она вообще здесь.
Разумеется, он понял, что ему приснились христианский рай и ад. Больше ничего не случилось, и неважно, какими яркими и живыми были картины, все равно это только сон, возможно, вызванный стрессом. Так что зря он испугался, что у него началось психическое расстройство.
Дэвид вздрогнул, неожиданно услышав незнакомый мужской голос, который доносился из маленькой гостиной, находившейся рядом со спальней. Дэвид решил, что он явно не принадлежит никому из персонала, и резко распахнул дверь.
— Прошу прощения…
И тут он узнал голос Крейга Хардинга из «Сегодняшнего шоу». Комментаторы сидели в большом окне Рокфеллеровского центра, и люди смотрели на них с улицы. Значит, буря прошла, спутники снова заработали и мир вернулся к прежней жизни. Одеваясь, Дэвид жадно слушал новости, которые, по большей части, сводились к разрушениям. Уже хорошо: разрушения — это не конец света.
Он позволил себе надежду, что документ миссис Денман ошибся.
Стоя в роскошном, отделанном мрамором душе, Дэвид подумал, что пенящийся гель смывает с его тела безумие ночи. Конечно, а как же иначе? Если солнечная буря прошла, жизнь теперь очень быстро вернется в норму.
К тому времени, когда Дэвид направился в столовую для персонала, чтобы позавтракать, он уже сумел расправиться со своим сном.
Когда Форд спустился по лестнице, он увидел, что у подножия его ждет Глен Макнамара.
— У нас пропал пациент.
Дэвид пару мгновений пытался осознать услышанное.
— Сэм Тейлор потерял Мака.
— Когда?
Глен мгновение молчал.
— Вчера днем.
— Что? Почему меня не поставили в известность, Глен?
— Никто ничего не знал. Мак вырубил Сэма.
— Но Мака запирают на ночь. Наверняка кто-то заметил, что его нет.
— Сэм попросил дать ему время, чтобы найти Мака.
— Всю ночь?
— Он сообщил мне о случившемся около десяти вечера.
— Глен, сейчас семь утра, а директор клиники только что узнает о случившемся?
— Доктор, я не видел необходимости вас будить. Что вы могли сделать? Это мое поле деятельности.
Дэвид уже собрался хорошенько отчитать Глена Макнамару, но тот действительно был прав. Молодой врач не мог сделать ничего, чтобы помочь им отыскать Мака.
— Ладно, — сказал он наконец. — Мак может представлять для нас опасность?
— Меня очень удивит, если мы его снова увидим или услышим о нем. По моим прикидкам, он не продержится и недели во внешнем мире. Там настоящий ад, док. Судя по столбам дыма, которые мы постоянно видим, и проблемам в инфраструктурах, люди рвут друг друга на части. — Глен махнул рукой в сторону столовой. — Тосты, бекон, кофе и печенье. У нас все в ярости от такого завтрака, а там его считали бы роскошным пиром.
Они вошли в столовую вместе. Когда Дэвид направился к буфету, Кэти догнала его и незаметно прикоснулась к руке.
— По крайней мере, ублюдок убрался, — тихо сказала она. — Его здесь никто не любил. — Она улыбнулась. — Да и, вообще, телевидение снова работает, солнце выглядит намного лучше, и у меня такое ощущение, что все осталось позади.
Документы миссис Денман предупреждали, что Солнечная система направляется в самые глубины усеянного обломками поля сверхновой.
Правда об их положении наполнила сознание Дэвида — они вовсе не приблизились к границе бури, они оказались в самом ее эпицентре.
Кэролайн проснулась в жутком состоянии в свое первое утро в комнате в крыле, отведенном для пациентов, за которыми не требовалось особо присматривать. На самом деле она не проснулась, потому что совсем не спала. Она лежала с закрытыми глазами и мучительно размышляла — главным образом, про Дэвида. У нее было письмо, написанное ему Гербертом Эктоном, но она получила указание отдать его, только когда Дэвид вспомнит прошлое. Для нее это означало, что он вспомнит время, которое они проводили вместе, их невинные забавы и жизнь в особняке.
Герберт Эктон предупреждал, что этот период станет «Точкой Омега», но ему сложно увидеть его как следует, поэтому инструкции касательно последних дней были весьма нечеткими.
За границей истории, где сейчас находилось человечество, ничто не определено, и, когда люди, исполненные зла, поймут, какая судьба их ждет, попытки ее избежать сделают их немыслимо опасными. Многие захотят, чтобы погибли все, если суждено погибнуть им самим.
Кэролайн чувствовала, что Дэвид многое помнит, но, если он не вспомнит ее, значит, не будет участвовать в миссии, а время уже почти истекло.
Намереваясь поговорить с ним накануне поздно вечером, она отправилась к нему. Кроме того, Кэролайн рассчитывала, что ей удастся подсыпать ему порошок белого золота, обладающий невероятным могуществом, который они создали в печи в художественной мастерской, надеясь, что он поможет.
Ее удивило, что дверь в его комнаты не заперта. Когда Кэролайн тихонько вошла внутрь, она обнаружила причину: Кэти Старнс ее опередила и теперь делила с Дэвидом постель. По недосмотру — или чтобы сообщить всему миру о своей победе — Кэти оставила дверь открытой.
Кэролайн никогда не предупреждали, что Дэвид может полюбить кого-то другого, и она была возмущена и одновременно испытала глубокую печаль.
Она стояла с пылающим от смущения лицом, чувствуя, как отчаянно болит сердце, и не зная, что делать дальше. Дэвид и Кэти были так заняты друг другом, что не заметили ее, но она все равно, стараясь не привлекать внимания, вышла в коридор.
Когда Кэролайн вернулась к себе, она уткнулась лицом в подушку и расплакалась.
Первым делом, когда она встала утром, то записалась на прием к Дэвиду.
— Нам придется вас куда-нибудь втиснуть, — заявила Кэти бархатным голоском. — Думаю, мы сумеем найти пятнадцать минут.
Заместительница не дура и чувствовала в Кэролайн соперницу, поэтому больше пятнадцати минут ей не светило.
Кэролайн решила, что Кэти придется попереживать, и она ничем не может ей помочь. Она вчера тоже испытала почти невыносимую боль, когда увидела, как они резвятся.
Отец заверил ее, что Дэвид все вспомнит в тот момент, когда ее увидит. Если же будут какие-то пробелы, она покажет ему изображение Кетцалькоатля, и все встанет на свои места.
Ни то, ни другое не сработало, но Кэролайн не могла связаться с отцом, чтобы спросить совета, что делать, — по крайней мере, до тех пор, пока снова не заработают телефоны. Поэтому она ждала и сидела, сложив на коленях руки и наблюдая за соперницей, которая несла Дэвиду чашку утреннего кофе.
Когда та шла по комнате, весь ее вид говорил о победе, которую она одержала, а по тому, как Кэти поставила перед Дэвидом чашку, одновременно бросив мимолетный взгляд на интимные части его тела, Кэролайн поняла, что она думает о проведенной ночи.
Кэролайн постаралась прогнать ярость и ревность, но Кэти все поняла, метнула в ее сторону взгляд, и на мгновение обе не сумели скрыть своего отношения друг к другу. Затем Кэти танцующей походкой и с порозовевшими щеками направилась к выходу… и Кэролайн с ужасом заметила над воротником ее платья предательскую темную тень от метки, прятавшейся чуть ниже.
Кэти подверглась высшему суду! Кэролайн почувствовала, что у нее слегка закружилась голова, и ей стало физически нехорошо. Кэти была первым человеком, на котором она увидела метку, но Кэролайн знала, что таких, как она, будет очень много.
В «Точке Омега» тела перестают скрывать души, и одни из них точно наполняются светом, другие же — тьмой; а те, что учились с ней вместе в классе доктора Эктона, держат на своих плечах груз жизни и идут вперед.
Нести в себе столько зла, что прощение невозможно, трудно, и Кэролайн стало интересно, какие страшные преступления совершила Кэти. Представить себе, что внешне симпатичная молодая медсестра будет отмечена страшным знаком, было трудно.
Кэти держалась совершенно спокойно и не испытывала никакого неудобства — наверное, еще не знала про пятно или не догадывалась, что оно означает. Но она его заметит и все поймет, и тогда тайное зло, которое она несет в себе, вырвется на поверхность, потому что эта женщина просто не может быть тем, чем кажется. Под приятной внешностью прячется настоящее чудовище.
И тут Кэролайн оказалась лицом к лицу с Дэвидом.
— Спасибо, что вернули мне свободу, — сказала она ему после того, как Кэти ушла. — Как Линда?
— У нее случился небольшой сердечный приступ, но с ней все будет в порядке.
— Да?
— Вы считаете иначе?
— Я ничего не считаю, просто спросила.
— Но в вашем вопросе содержался намек на сомнения.
— Никогда ни на что не намекаю и всегда говорю, что думаю.
Дэвид сделал глоток кофе, и Кэролайн решила, что для него это своего рода способ сохранять спокойствие — как, например, трубка для заядлого курильщика.
— Дэвид, ты знаешь, кто я такая?
— Кэролайн Лайт.
— Зачем я сюда приехала?
— По той же причине, по которой люди обычно ложатся в больницу. Вы страдали и хотели получить облегчение.
— Ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Тебе известно, что в детстве мы с тобой были влюблены друг в друга?
— Мне известно про класс, кто вы такая и про… что-то. Золото. Или вроде того. Но я запутался. И вас я не помню. Вы для меня вроде попутчика, с которым я оказался в одном купе в поезде.
— Мне нужно, чтобы ты окончательно проснулся, — сказала она.
Дэвид поводил в воздухе чашкой с кофе.
— А я и не сплю.
— Сейчас я кое-что скажу, и ты можешь отнестись к моим словам, как пожелаешь, — проговорила она.
— Хорошо.
— Мне приснилось, что ты сегодня ночью занимался любовью с сестрой Кэти, и я за вами наблюдала.
От его лица так мгновенно отлила кровь, что оно стало восковым.
— Вы испытываете необходимость сообщить мне об этом?
Кэролайн решила пойти дальше.
— Я видела, как ты лежал на голубой простыне в сиянии лампы от Тиффани — это так сексуально! Я понятия не имела, что он производил предметы эротики — и, господи, почувствовала такую страшную ревность, потому что, Дэвид, тебе придется принять правду, которая состоит в том, что, хотя мы и были детьми, когда приносили друг другу клятвы верности, они не потеряли своего значения до сих пор. И пусть ты ничего не помнишь, сегодня ночью ты мне изменил.
Восковое лицо постепенно начало становиться малиновым. Дэвид удивленно заморгал, взял со стола карандаш, снова положил его, потом опустил подбородок и с силой сжал карандаш в руке. У Кэролайн возникло диковинное ощущение, будто они идут по тоннелю в противоположные стороны. Она испугалась, что совершила серьезную ошибку.
Дэвид вскочил на ноги, вышел из-за стола и встал перед ней. Она почувствовала угрозу в его позе и сказала:
— Я сожалею, что влепила тебе пощечину.
— И я тоже. Мне было больно.
— У меня тяжелая рука, это моя беда. Но ты причиняешь мне боль, Дэвид, очень сильную.
Он нависал над ней, и она чувствовала, что он с трудом сдерживает ярость. В следующее мгновение Дэвид прошел через комнату и рухнул в одно из роскошных кресел, стоявших перед камином. Он что-то бормотал себе под нос, но Кэролайн не разбирала слов.
— Извини, — сказала она и двинулась в его сторону. — Я коснулась болезненной точки и сожалею об этом.
Он очень медленно повернул к ней голову, и она увидела его посеревшее, осунувшееся лицо и глаза, наполненные гневом.
— Окажи мне любезность, скажи, кто из персонала позволил тебе войти в мою спальню?
— Я… никто. Дверь была не заперта.
— Будь ты проклята! Будь проклята!
Кэролайн решила предпринять новую попытку встряхнуть его.
— Дэвид, тебе предстоит исполнить миссию. Не отворачивайся от своих обязательств. Ты должен вывести нас из этого хаоса.
Он вскочил на ноги, словно кресло вдруг стало обжигающе горячим, и снова отошел от нее, стараясь оказаться как можно дальше. Кэролайн поняла, что в глубине души он все знает. Дело не в том, что он не может вспомнить, — он не в силах принять реальность.
— Ты выходила из своей комнаты в свою первую ночь здесь?
Что она могла ему ответить? Один из их одноклассников выпустил ее из запертой комнаты, и Кэролайн отправилась за крошечным запасом белого порошка, который привезла с собой. Она спрятала его около ворот, чтобы сначала проверить, что ей не приготовили ловушку. Золото являлось веществом, обнаруженным представителями НАСА, когда они искали звездную пыль, а также собранным на кругах в полях[34] Англии. Сделать новый порошок без небольшого количества древнего невозможно.
Дэвид вернулся к ней, похожий на льва, готового наброситься на жертву.
— Неужели ты думаешь, что я полный идиот?
— Дэвид, сейчас меняется сама природа реальности, нам предстоит много сделать, и тебе необходимо это признать.
— Полагаю, дурацкие, кровожадные безумные боги ацтеков тоже возвращаются, и мы все очень скоро начнем приносить им в жертву детей?
— Богов нет.
Дэвид показал на глифы над дверью.
— Пару дней назад ты разговаривала как истинная верующая.
— Старые боги представляют собой мифологические принципы забытой науки. В результате последнего катаклизма люди растеряли знания, наука превратилась в миф, который, в свою очередь, стал религией. Закончилось дело тем, что человечество начало поклоняться непонятным принципам, наделив их божественной сущностью. Таковы все религии. Благоговение перед силой науки, существовавшей до появления Египта.
Дэвид молча метал сердитые взгляды.
— Ты же и сам все знаешь! Мы сидели за одной партой, когда нам про это рассказывали.
Он долго на нее смотрел и наконец тихо сказал:
— Да, я знаю.
Но ей показалось, что он погрузился в себя, и его лицо стало уродливым — налившиеся кровью глаза, раскрасневшиеся щеки, злобный оскал — лицо дикаря, охваченного невиданной яростью.
— Подожди, все в порядке, — беспомощно начала она. Каким нежным и наполненным благородством было оно в двенадцать лет. — Быть, как маленькие дети…
— Я уже взрослый человек!
Дэвид как будто преодолел что-то в себе и отошел в другой конец комнаты. Он чувствовал себя животным, запертым в клетке.
— Тебе нужно только принять уготованную тебе роль, и тогда ты поймешь, какое огромное значение имеет наша любовь.
— Мы были детьми. Детская любовь умирает.
— То, что нас связывает, имеет огромное, решающее значение для нашей миссии. Твоя и моя любовь не должна была умереть.
— Знаешь, я многое вспомнил, но только не это.
Кэролайн подошла к нему совсем близко, и Дэвид не стал ее останавливать.
— Тогда начнем сначала.
— Сейчас? У нас нет времени. Для чувств времени не осталось.
— Ты мечешься по кабинету, потому что пытаешься убежать от своей роли, но ты не сможешь, Дэвид. Бежать некуда.
— Надеюсь, такое место найдется, потому что у нас почти не осталось продуктов и топлива, и я не имею ни малейшего понятия, как спасти положение.
И тогда Кэролайн сделала то, что в последний раз делала в подвале этого самого дома, когда они были детьми. Она его поцеловала… но не с осторожной робостью, наполнявшей их отношения тогда, а совсем иначе.
На мгновение они словно окаменели в таком положении, потом Дэвид медленно отодвинулся, и она увидела у него на лице капельки пота. Тогда Кэролайн прижалась к нему, обхватила руками, и они замерли, превратившись в статуэтку, изображающую двух людей в неловкой позе зарождающейся любви.
Кэролайн подняла лицо, обнаружила, что Дэвид на нее смотрит, и вдруг ощутила ту восхитительную слабость во всем теле, которую испытывала, когда они были невинными детьми.
— Давай-ка я тебе что-то покажу, — сказала она.
Дэвид на мгновение закрыл глаза, и его лицо превратилось в изящное, безупречное лицо мученика с древней картины. Когда он снова открыл их, его взгляд впился в нее, словно он впервые ее увидел.
— Что происходит? — едва слышно, будто во сне, пробормотал Дэвид.
Они легли на пол, молча и не сговариваясь.
И вдруг Дэвида пронзило такое сильное желание, что с дикими глазами, прижимаясь к ней и перестав себя контролировать — как ей показалось, — он принялся срывать с нее одежду. Еще секунда, и он стянул брюки, словно вдруг ослепнув, попытался в нее войти. Она, слегка повернувшись, раздвинула ноги… и, когда наконец почувствовала его внутри себя, испытала такое невероятное ощущение, какого не знала до сих пор.
Дэвид выгнул спину, вскрикнул, обнажив зубы, и выскользнул из нее, но она прижала к себе его бедра, и он снова в нее вошел, и на сей раз это было больше, чем секс, больше, чем любое физическое переживание, — мгновение смерти, усиленное мощной, громоподобной, безудержной капитуляцией тела, мыслей и души.
И вдруг оказалось, что они лежат на мягкой траве, а на высоких деревьях вокруг них поют птицы.
— О, господи, — прошептал Дэвид. — Господи, где мы? Что это за место?
— Будущее. Оно твое, если ты захочешь, — ответила Кэролайн. — Чтобы попасть сюда, нужен страх, но только любовь помогает остаться.
Дэвид двигался, не останавливаясь, и с каждым новым движением Кэролайн захлестывала волна такого удовольствия, что ей казалось, будто у нее вот-вот остановится сердце. Потом он поцеловал ее, и его обжигающий язык проник к ней в рот, а птицы продолжали выводить мелодию. Их тела ласкал легкий ветерок, солнце проплыло по небу и зависло над землей, на которую легли длинные тени. И в этот момент они услышали похожую на звон далеких колокольчиков тайную гармонию человеческой души.
Все закончилось несколькими короткими движениями, и Кэролайн подумала, что теперь он наверняка вспомнит их любовь, которая поможет им пройти в ворота времени и в будущее.
В полной тишине они вернулись в знакомый мир, и прохладная, мягкая трава незаметно снова стала старым ковром, на котором они начали свое путешествие.
— Это была твоя картина, Кэролайн, та, что ты рисовала в мастерской. Мне показалось, что мы попали прямо в нее.
— Да, мы там побывали.
— Значит, это вовсе не картина.
— Нет, это навигационный инструмент, который сработал так, как должен. Впрочем, мы не имели власти над своим движением и вернулись. Мы с тобой должны легко туда попадать, чтобы подготовить путь для остальных.
— А почему мы не можем?
— Потому что должна быть любовь, Дэвид.
Он высвободил руку и сел.
Кэролайн видела, что ему хорошо с ней, однако все свелось только к вожделению, желанию солдата удовлетворить себя перед тем, как пойти на смерть.
Женщина поняла, что у нее осталась всего одна карта. И неважно, что сказал мистер Эктон; она знала, что должна прямо сейчас ее разыграть, потому что если этого не сделает, то она навсегда потеряет Дэвида. Без любви путешествие сквозь время — физическое путешествие — продлится не дольше короткого мгновения.
— У меня для тебя кое-что есть, — сказала она и раскрыла сумочку.
Письмо в выцветшем конверте дал ей отец, когда пожелал удачи в предстоящей миссии. «Ты мой рыцарь, лишенный доспехов, — сказал он тогда. — Моя дорогая, прекрасная девочка». Объятия ее отца, человека, претерпевшего глубокие изменения, были самым священным переживанием в жизни Кэролайн. Она боялась за него, оставшегося в одиночестве в их загородном доме в Вирджинии, без охраны и оружия.
— Это тебе, — сказала Кэролайн. Дэвид посмотрел на конверт. — От Герберта Эктона, — добавила она. — Письмо написано больше ста лет назад.
Дэвид взял конверт и включил великолепную настольную лампу, в которой танцевали и резвились маленькие воздушные феи.
Когда он открыл конверт, старая сухая бумага затрещала, и Кэролайн вдруг испугалась, что письмо рассыплется в пыль. Сейчас, в этот важный момент их жизни, могло произойти все, что угодно, и даже такой провидец, как Герберт Эктон, был не в состоянии предусмотреть всего.
Дэвид молча прочитал письмо.
— Что там написано?
— Ты не знаешь? Я думал, тебе это известно.
— Конверт не вскрывали с того самого дня, как Герберт Эктон написал на нем твое имя и запечатал его.
В глазах Дэвида Кэролайн видела едва заметное мерцание Великого Эликсира, живые искорки фиолетового цвета на голубом давно покорили ее сердце. И в этот момент она позволила себе надежду.
— «Дэвид Форд, — начал читать он, — это письмо передаст тебе женщина, которую ты любишь. Не сопротивляйся и учись. Только не теряй времени, потому что ничего еще не решено. Голиаф следует за ней, он совсем близко». — Дэвид фыркнул. — Все, больше ничего не написано. — Он показал Кэролайн письмо. — И стоит сегодняшнее число.
— «Женщина, которую ты любишь». Он знал, что должно произойти между нами.
— Кэролайн… — начал Дэвид и замолчал, и она вдруг поняла, что он смотрит не на нее, а куда-то за ее плечо.
Обернувшись, она увидела Катрину Старнс, и ее омыли волны такой неистребимой ненависти, с какой она до сих пор не сталкивались. Кэролайн поняла, что эта ненависть рождена мраком, более того, отвращением обиженной женщины.
— Я уже собиралась уходить, — пробормотала она.
— Ну, что ты, — прорычала Кэти. — Трахни его еще раз. Давай, на полу, ты, богатая, испорченная, грязная сучка.
— Нет, подождите…
— Я ждала весь день. И слушала! — Кэти набросилась на Дэвида. — Ты только и делаешь, что размазываешь слезы и сопли, задница! Рыдаешь от удовольствия. Тебе известно, что когда ты трахаешься, то стонешь, как настоящий придурок? Ты даже хуже, чем говорит о тебе Мэриан. Не просто эгоцентричный кусок дерьма. Ты некомпетентный врач! Если мы сумеем отсюда выбраться или если заработают телефоны, твоя лицензия отправится псу под хвост. Так и будет. Потому что, когда все закончится, ты окажешься на самом дне, доктор. — Ее жесткие, точно драгоценные камни, глаза уставились на Кэролайн. — Тебе понравился его член? Скажи ему, чтобы в следующий раз он мыл его, когда решит еще с кем-нибудь развлечься. — Она заговорила немного тише: — Типы вроде него — человеческие отбросы — в конце концов, разваливаются на части. Я тебя предупредила. — И она направилась к двери. — У вас на столе, доктор, лежит список пациентов, которых вы не приняли, и проблем, которые проигнорировали.
Никто ей не ответил, и через несколько секунд Дэвид едва слышно проговорил:
— Уже стемнело. Мы провели здесь весь день.
— Неконтролируемое движение сквозь время.
— У меня будут с ней серьезные проблемы, Кэролайн.
— Мне нужно заняться картиной.
— Я знаю.
Они посмотрели друг на друга, и их сердца наполнились радостью, но ее танец был медленным, пронизанным печалью и страхом.
Кэролайн хотела бы остаться с ним, но она не могла, у них очень мало времени, и она быстро зашагала по коридору, напряженно размышляя о своей миссии.
Они не знали, что по монитору системы наблюдения за ними следит Катрина, чьи глаза наполнены набирающей силу яростью и ненавистью.
Я всегда слишком быстро вступал в близкие отношения с женщинами, и теперь так получилось, что завязал их сразу с двумя. Раньше в подобных ситуациях я испытывал стыд — и теперь тоже.
Кэролайн Лайт хочет моей любви, но я ничего не чувствую. Того же желает Кэти, но мне нужно лишь утешительное тепло ее тела.
Разумеется, обе женщины в ярости, но я сейчас занят другими проблемами, и обеим придется подождать своей очереди. По правде говоря, мне кажется, я понял, что делал Герберт Эктон, чтобы заглядывать в будущее.
Несмотря на свое прекрасное образование и знание современной науки, я всегда считал алхимию первым примитивным опытом, который впоследствии превратился в химию. Насколько нам известно из истории, алхимия представляет собой выродившиеся элементы химии, гораздо более продвинутой, чем та, что известна нам сейчас.
Древние легенды утверждают, что «философский камень» в состоянии превратить свинец или железо в золото. В Средние века шарлатаны разного толка путешествовали по Европе и с помощью ловкости рук убеждали богачей, что они в состоянии это сделать, с целью получить с них деньги.
Однако легенды не врут, и я не сомневаюсь, что данная возможность является объяснением способностей Герберта Эктона. По правде говоря, когда я пишу эти строчки, меня преследует ощущение, будто мои слова, ложащиеся на бумагу, являются чем-то вроде отражения или эха. Полагаю, я все это слышал во время занятий в нашем классе, и знания сумели прорваться сквозь завесу амнезии.
Думаю, что древняя наука предполагала сложные действия, которые в настоящий момент нам недоступны. Она могла заглядывать в будущее, и мне кажется, обеспечить физическое движение сквозь время — иными словами, упорядоченный вариант того, что произошло с тем волком в Юте.
Мне удалось сделать очень любопытное открытие. В моей комнате имеется машина времени, но не для физического перемещения, как могло бы показаться. Она способствует возникновению предвидения, которым так великолепно владел Герберт Эктон. Я называю ее «телескоп времени», он стоит на моем письменном столе — очередной шедевр Тиффани, впрочем, не имеющий ни малейшего отношения к настольной лампе.
Именно сочетание алхимических цветов помогло мне разгадать истинное назначение лампы. Мастер, создавший ее, прекрасно разбирался в частотах светового излучения, и, когда я закрываю глаза и позволяю радужному водовороту коснуться моего лба, вижу яркие картины будущего. Истории про хрустальный шар или волшебный фонарь имеют в виду как раз такие лампы.
Возможность видеть будущее и переправлять туда физические тела никак не связана с заумным изобретением суперколлайдеров. Это достигается изменением темпоральной частоты тела при помощи света.
Если смотреть на мелькание цветов в лампе, а потом закрыть глаза, они наполнят ваше сознание, и через несколько мгновений вы увидите то, что мне представляется мерцающими, неясными картинами, но для мастера вроде Герберта Эктона наверняка являлось изысканными образами с множеством деталей и подробностей.
Однако даже мне, с моими весьма ограниченными умениями, удалось заглянуть в будущее, и, если честно, оно привело меня в ужас. И вовсе не из-за того, что я там увидел, как раз наоборот — из-за того, чего не увидел.
Например, мысленно я могу представить свой кабинет, каким он будет поздно вечером — пустым, заполненным темнотой, которую время от времени разрывают вспышки на небе. Вдруг на востоке возникает необычный свет, и на небе появляется ярко-фиолетовый объект. Его цвет — это цвет Великого Эликсира, световой частоты невероятной силы, одновременно созидательной и разрушительной.
Как только этот свет вливается в комнату, все исчезает. За окном уже не ночь, а мир, наполненный каким-то совсем другим свойством мрака. Когда я попытался что-нибудь в нем разглядеть, мне показалось, будто он хочет меня поглотить, словно испытывает необъяснимый голод. Мне кажется, моим глазам предстало отсутствие самой реальности, абсолютная пустота вселенной до возникновения света и после того, как он гаснет, за границами времени.
Иными словами, мы стоим на краю времени, всего в нескольких днях или даже часах от его конца.
И тем не менее это не полный и безвозвратный конец, потому что во мраке есть кое-что еще — едва заметное мерцание в толще черного океана.
Мне кажется, это начало новой жизни на Земле, но до того момента должно пройти много тысяч лет.
Наша цель попасть туда, вот почему Кэролайн назвала свою картину навигационным инструментом. Когда она ее рисует, то мысленно видит особое место на Земле будущего, куда мы на короткое время перенеслись. Как только она закончит картину, те, кто на нее посмотрит и будет готов — вне всякого сомнения, приняв небольшую порцию субстанции, которую они получают в дуговой печи, — вероятно, смогут попасть во временную точку, изображенную на ней.
Я также видел наш мир таким, каков он сейчас, и то, что предстало моим глазам, вызвало ужас, потому что на Земле царит настоящий ад и наше положение гораздо хуже, чем я думал. Несмотря на то, что мы в клинике находимся в отчаянном положении, по сравнению с тем, что происходит за воротами, мы живем в великолепном дворце, который стоит на пустыре.
Например, пояс ферм, охватывающий весь мир, превратился в гигантскую пустыню из коричневых погибших растений. Я пронесся на волшебных крыльях лампы над землями от Айовы до Техаса, но видел только поваленные деревья, горящие города, бесконечный строй машин на дорогах, повсюду раздувшиеся трупы животных и миллионы людей, которые питаются падалью.
Кроме того, я увидел, как над землей парят, зависая над городами, огромные предметы или тела, которые я заметил накануне ночью из своего окна. Они точно гигантская армия на марше, над страдающим миром. Я наблюдал, как они затягивают в себя несметное количество людей, но не сумел понять, что происходит с ними потом. Однако я помню, что эта картина поразила меня своей красотой. Может быть, я стал свидетелем исполнения библейского пророчества и вознесения избранных, покончивших с земными существованием? Или тут нечто совсем иное — возможно, те, что находятся внутри диковинных объектов, таким способом собирают урожай, чтобы затем превратить людей в рабов или создать резерв ДНК?
Я видел, что происходит, но никто не объяснил мне, почему.
У меня на глазах люди срезали с себя плоть до самых костей — в прямом смысле слова, — чтобы избавиться от странного вида квазифизических теней, вроде тех, что на шее у Кэти и, возможно, у Тома Драйдена. Боюсь, я знаю, в чем причина, и беспокоюсь за них обоих. Кэти кажется мне хорошим человеком, а Том выглядит безобидным, но мы, люди, склонны скрывать мрак в своих душах.
Если взять все вместе — видение озера огня Откровения и две встречи с громадными объектами, — думаю, я стал свидетелем начала легендарного события, фактического и физического суда над людьми.
От этой мысли внутри у меня все сжимается и сердце замирает в груди. Вся наша планета движется к смерти; я чувствую это не только как член сообщества людей и тот, кто несет на своих плечах ответственность за многие жизни, но ощущаю, что мне суждено помочь нам переступить черту времени. Вот почему меня идентифицируют с Кетцалькоатлем, который, среди прочего, является еще и богом новых начинаний.
Больше всего я хочу прямо сейчас начать действовать, потому что многое предстоит сделать. Моя первая и главная задача: сделать все, чтобы клиника не прекратила существование прежде, чем мы завершим то, ради чего нас сюда поместили.
Хотел бы сказать, что чувствую уверенность в своих силах, но это не так. Мы не имеем ни малейшего понятия о том, кто убил миссис Денман, и до тех пор, пока не узнаем, все здесь подвергаются опасности, а вместе с нами и наша миссия.
Вне всякого сомнения, кто-то по меньшей мере подозревает, что мы намерены попытаться совершить, и хочет заполучить наше знание, чтобы использовать его в собственных целях.
Я смотрю на последнее письмо мистера Эктона, адресованное мне. Он предупреждает о приближении Давида и Голиафа — на самом деле, он пишет, что Голиаф уже здесь. Но кто он — человек, буря или до сих пор не известный нам огонь, который прольет на нас Солнце?
Несомненно, Голиаф представляет собой множество самых разных вещей, но одна из них — фиолетовый свет, высший цвет алхимии. И еще цвет смерти. Свет является неслыханным ядом, и он приближается. Но он не единственный аспект великана. У Голиафа множество слуг.
Поскольку, очевидным образом, я Давид, противостоящий Голиафу, думаю, мне стоит поинтересоваться, как я сумею попасть камнем ему в лоб. Свет, по-видимому, испускает сверхновая, упомянутая в документе, который мне дала прочитать миссис Денман. Возможно, мы приблизились к ней настолько, что можем разглядеть ядро как отчетливо видимый звездный объект.
Ядро сверхновой испускает убивающие все живое гамма-лучи.
Пока я пишу, наступила ночь, самое худшее время суток. Подхожу к одному из великолепных окон, за которым тлеет причудливый мрак. Откровенно говоря, когда я заглянул в будущее, то удивился тому, что не увидел наше Солнце, превратившееся в сверхновую. Подобные вещи случаются постоянно, когда выброс энергии после одного звездного взрыва уничтожает близлежащие звезды.
Мне не слишком хорошо виден восток, но у меня возникло ощущение, что практически за пределами моего зрения небо окрашено в фиолетово-пурпурный цвет.
Далекая звезда — ранее не известная науке — на самом деле управляет Землей. Я знаю из современной астрономии, что свет этого чудовища впервые пролился на Землю сорок тысяч лет назад и уничтожил всех крупных живущих на равнинах животных на огромной территории от Австралии до центральной Африки. Они погибли, потому что не смогли укрыться от гамма-лучей. И снова во времена последнего ледникового периода звезда убила всех животных на равнинах — мамонтов, мастодонтов и многих других.
Таким образом, фиолетовый является наивысшим и, следовательно, самым опасным светом. Я сижу за письменным столом и смотрю на лампу, пытаясь получить ответы на свои вопросы, но вокруг царит тишина, и мрак окутывает мой мысленный взор.
Пурпурный — это цвет эволюции. Но эволюция есть смерть. Спросите у динозавров… и спросите у человечества. Неужели нашему виду, как и им, грозит полное уничтожение?
Мы добрались до конца игры, правила отброшены в сторону, но мы продолжаем играть, до самой глубокой ночи.
Однако передо мной по-прежнему стоит один вопрос: что станет моим камнем и пращой? Как я убью Голиафа?
Мак быстро передвигался по сельской местности, но решил, что входить в Роли при свете дня не стоит. Он понимал, что не может терять времени, но ему необходимо уцелеть, поэтому он считал, что осторожность не помешает. Если кто-то с хорошей винтовкой и умением стрелять захочет его прикончить, от его навыков и умений не будет никакой пользы. Мак пожалел, что не захватил оружие молодого охранника, но если бы тот обнаружил пропажу, придя в себя, он бы сразу сообразил, несмотря на полное отсутствие воспоминаний, что произошло нечто серьезное, и поднял тревогу.
Мак спрятался в амбаре, но отдохнуть ему не удалось. Если на тебя рассчитывает столько людей, а все вокруг рушится с головокружительной скоростью, напряжение становится ужасным.
Когда солнце наконец село, он выбрался из своего укрытия и окинул взглядом ферму. Вокруг царила тишина, как и несколько часов назад, когда он спрятался в амбаре. Ему требовалась еда, и в еще большей степени вода, поэтому он решил рискнуть и войти в дом. Мак прошел отличную полевую подготовку и хорошо знал, как опасно появляться на фоне темных окон, но выбора у него не было.
Скрываться бесполезно, поэтому он решительно зашагал вперед. Решил, что, когда он вернется в клинику Эктона, измученный и полный раскаяния, то использует тот же прием: позволит им снова себя запереть. Окно — дело безнадежное, но он нашел другую возможность выбраться из комнаты — через воздуховод. Среди прочего Мак отправился в Роли, чтобы отыскать там здание строительного департамента округа и раздобыть план крыла для пациентов. Пока он еще никого не убил, но пообещал себе, что по возвращении в клинику займется делом всерьез, поскольку ему требовалось получить много важной информации. К тому времени, когда Мак подошел к дому, он уже знал: там никого нет.
В теплом холодильнике он обнаружил полупустую бутылку с кока-колой и выпил все до последней капли. Из водопроводного крана вода не лилась даже после того, как он полностью его открыл, поэтому Мак взял кувшин из шкафчика и направился в ближайшую ванную комнату. Там осталась вода в туалетном бачке — он вычерпал ее и выпил. Из двери спальни торчали женские ноги, остальная часть тела скрывалась внутри.
Мак вышел из дома и увидел в гараже пикап, но вся электроника сгорела, и он зашагал по дороге пешком. После захода солнца небо приобрело странный розовато-пурпурный цвет, пересеченный длинными мерцающими зелеными сполохами, прежде Мак такого не видел. Прекрасное зрелище; впрочем, смерть тоже бывает красивой.
Когда он добрался до окраины города, наступила ночь, и он увидел, что яркие сгустки концентрируются в северо-восточной части горизонта. Что это такое? Мак плохо разбирался в астрономии, но даже он понимал, что мир предпочел бы избежать подобных явлений.
В большинстве домов свет не горел; в некоторых Мак заметил слабое мерцание свечей, и пару раз более яркие ореолы керосиновых ламп. Он не придумал никакого плана, однако собирался направить гнев горожан против клиники. Конечно, они ее ненавидели, но кто-то должен был повести их за собой и спровоцировать на насилие.
Оказавшись в центре города, Мак остановился — ничего подобного он не видел с тех давних пор, как наркокартели в Мексике терроризировали население, не желающее им подчиняться.
На уличном фонаре болталось тело мужчины. Мак отметил про себя, что повесили его неправильно. Тело было залито кровью от самой шеи — жертве не стали связывать руки, и мужчина до самого конца пытался развязать узел. Отвратительное зрелище — вероятно, горожане не знали, как это делается. Под телом рычали друг на друга собаки, слизывая вытекшую на тротуар кровь.
Несколько фасадов магазинов сгорели, в воздухе витал запах смерти. Из темноты доносился лай, а когда Мак проходил мимо повешенного, псы оценивающе на него посмотрели. Если собака попробует кровь, она становится опасной. Он не хотел связываться с целой сворой, поэтому обошел их по широкой дуге, стараясь не встречаться глазами. Правильным ударом в морду можно вызвать у собаки сердечный приступ, но шесть или семь штук могут надолго его задержать и серьезно потрепать.
Впереди Мак увидел ресторан — в витрине мерцали свечи, внутри двигались многочисленные тени. Хорошо, он искал именно такое место. Отчаявшиеся люди стараются держаться вместе — во всяком случае, когда думают, что у них есть шансы на спасение. Лишь позднее, когда они начинают понимать, насколько безнадежно их положение, они могут обратиться друг против друга. На самом деле, ему повезло, что этого еще не произошло.
Мак подошел к двери и немного помедлил, оценивая тех, кто находился внутри. В зале ресторана собрались мужчины, женщины и дети; видимо, эти люди рассчитывали таким способом спастись. Мак решил, что в данный момент разговор с ними не будет представлять никакой опасности.
Он вошел и услышал гневные и отчаявшиеся голоса; дети плакали, только некоторые из них во что-то играли.
— Мы действительно голодны, Джон, — сказал мужской голос. — Ты должен найти способ нас накормить.
— Нужно поискать продовольствие в городе, — ответил один из стоявших впереди людей, вероятно, мэр.
— Проклятье, мы уже прошли по городу, — выкрикнул кто-то.
Ярость. Гнев. Они готовы броситься друг на друга. Мак набрал в грудь побольше воздуха.
— Прошу меня простить, — сказал он.
Они замерли, как испуганные мыши, и все дружно повернулись к нему. На лицах появилась подозрительность. Женщины спрятали детей за спины. Мак сразу почувствовал, что у собравшихся здесь людей полно оружия.
Он поднял вверх руки.
— Послушайте, я не вооружен.
Он переводил взгляд с одного лица на другое, улыбался, но не слишком широко, понимая, что его следующие слова будут иметь решающее значение, и потому постарался тщательно их продумать.
— Я сбежал из клиники Эктона, — продолжал он.
Люди загомонили, их подозрительность усилилась. Однако Мак все просчитал заранее — он ими играл.
— Но я не сумасшедший!
Они немного успокоились.
— Пусть он говорит, — сказал мужчина, стоявший в передней части зала, толстый коротышка с пустыми глазами.
Изголодавшийся толстяк. Наверное, он с ума сходит от голода и теряет десять фунтов в день, решил Мак.
— Я помощник шеф-повара.
— Так, значит, ты оттуда сбежал? — спросил мужчина с охотничьим ружьем. — И зачем это нужно помощнику повара?
— Проклятье, там настоящий дворец! У них тонны продовольствия, тонны! Его хватит, чтобы кормить проклятых психов в течение года. Там столько еды, что весь город сможет продержаться, пока все это не закончится — если на то будет воля божья.
Мак замолчал, давая им время осмыслить его слова.
— Сколько там продовольствия? — спросила женщина.
— Сотня выпотрошенных свиней, сорок говяжьих туш, около четверти тонны разделанного мяса, не говоря уже об огромном подвале, забитом консервами, рассчитанными на длительное хранение. На холме стоит настоящий Версальский дворец. Они не имеют права держать столько еды для горстки сумасшедших. Это неправильно, когда нормальные люди, главная опора страны, голодают! Вот почему я сбежал. Хочу помочь тем, кто нуждается… здоровым людям. — Он с горечью рассмеялся. — Там полно отбросов, которые не нужны нашему миру. Но вы ему необходимы. — Он показал на маленькую девочку, выглядывавшую из-за материнской юбки. — Она нужна нашему миру.
— У них больше оружия, чем у нас.
Все одобрительно загудели.
— Да, я знаю, вы туда ходили и в вас стреляли.
— Я там был, — сказал тот же голос, и из толпы вышел мужчина лет тридцати. За ним последовал подросток такого же крепкого сложения. — Я отслужил два срока в армии. Когда все началось, вернулся в Соединенные Штаты. И могу сказать, как солдат: если мы нападем на клинику Эктона, многие из нас погибнут.
Мак не стал сразу нарушать наступившую тишину. Сначала они должны испытать страх.
— Как давно вы ничего не ели? — спросил он.
Люди начали переглядываться.
— Три дня, — ответил вышедший вперед мужчина.
— А я плотно поел перед тем, как сбежать. Наверное, именно бифштекс заставил меня принять решение — пусть достойные, нормальные люди едят то, что жрут психи. Пациентов кормят гораздо лучше, чем нас. Жизнь там напоминает круиз на роскошном корабле.
— Мистер, они подают сигналы, — послышался голос пятнадцатилетнего мальчишки. — Они используют однополосную модуляцию. Я перехватил их передачу на свой сканнер. Возможно, они просят помощи.
Новая информация вызвала смятение. Конечно, мальчишка перехватил передачу самого Мака, но он не мог в этом признаться.
— Наверное, они просто пытаются связаться с богатыми семьями пациентов, чтобы им прислали новые припасы. А теперь послушайте меня, я знаю это место изнутри, к тому же прошел специальную военную подготовку. Афганистан и Пакистан.
— Часть? — спросил мужчина с ружьем.
Мак множество раз проделывал подобные вещи, и с удовольствием ответил на вопрос.
— «Ночные преследователи», — без колебаний сказал он. — 160-й АПСН[35].
Один из множества ответов, которые дают на подобные вопросы офицеры ЦРУ, когда их спрашивают, где они служили. Ты всегда лжешь, даже друзьям.
Слова Мака произвели на парня впечатление, но он тут же задал другой вопрос:
— Как ты оказался на кухне?
— Я служил в охране. На прошлой неделе мы получили приказ стрелять на поражение, и я сказал Глену Макнамаре, что не стану этого делать. — Он оглядел зал. — Вы знаете, кто такой Глен?
Они знали. Как и всякий городок, расположенный недалеко от стен особняка, их невероятно занимало все, что происходило внутри. Конечно, о запасах еды им было неизвестно. Иначе и быть не могло — ведь ее попросту не существовало. Но воображение и ненависть к тем, кто жил в великолепном дворце, заставили людей безоговорочно ему поверить. На самом деле, в клинике, как и всюду, не хватало продовольствия — за исключением, естественно, неприкосновенных запасов. Если бы Мак решил быть честным с ними до конца, ему бы следовало рассказать, как добраться до подземных хранилищ в Блу-Ридж, но в его намерения откровенность не входила. Там они бы нашли достаточно продовольствия, чтобы кормить весь город в течение пяти лет. Тем самым он бы отдал еду, предназначенную для людей с чистой кровью, будущее мира, этим человеческим отбросам. Нет, ни за что! Чистая кровь — главная надежда нации — в противном случае, миру придет конец.
— Но вы должны мне помочь — достаньте чертежи здания клиники в строительном департаменте, и я смогу составить для вас профессиональный план атаки.
— Мистер, у них есть КУНПСП[36], я видел. И кое-что посерьезнее. Там полно серьезного снаряжения. И еще такие пушки, из-за которых ты себя чувствуешь так, словно горишь. А у нас всего пара десантных автоматов и совсем немного другого оружия. — Он показал на свое охотничье ружье.
— Однако я помогу вам изнутри, и у вас будет настоящий план. — Теперь Мак обращался уже ко всем. — Не стану говорить, что никто из вас не пострадает, не хочу лгать. Потери будут, но вы одержите победу. Я утверждаю это смело и уверенно.
Когда они не сумеют добыть продовольствие, сначала прикончат боссов, но еда не появится и после этого, и тогда эти люди станут жертвами собственной ярости. К исходу сражения территория клиники будет завалена трупами.
Они добыли нужные ему чертежи и вместе составили золотой план атаки, не сомневаясь, что он сработает.
— Вот ворота, — сказал Мак в конце, показывая на плане задний въезд в клинику, которым давно никто не пользовался. — Они будут открыты. После обманного маневра, когда вы сделаете вид, что пытаетесь проникнуть в клинику через главный вход, они бросят туда все силы, но лишь часть персонала прошла хорошую подготовку — и тогда вы направите основные силы к задним воротам. Вы окажетесь внутри, а там есть чем поживиться.
Они договорились о времени, и в полночь Мак отправился в обратный путь. Психованный старина Кот возвращается — грязный, голодный и несчастный. Он ужасно сожалеет — и возвращается домой.
На ночной стороне Земли б
Далеко внизу, во мраке ночи, двигались огромные сияющие объекты; они работали значительно быстрее, скользя на высоте в несколько сотен футов над страдающей Землей и отыскивая при помощи зондов, недоступных человеческому пониманию, сигналы наших душ.
Им предстояло решить невероятно объемную задачу — одна из самых удивительных истин о человечестве состоит в том, что огромное большинство людей хорошие, и, значит, тем, кто находился внутри объектов, не требовалось тратить много времени на их оценку, в отличие от тех, кто был исполнен зла.
Если бы мы не ослепли душой после катастрофы, которая уничтожила цивилизацию, предшествовавшую египетской, появление огромных объектов не стало бы для нас загадкой. Однако именно это и произошло, и громадные дрейфующие тела наводили на людей всепоглощающий ужас; они прятались сами, и прятали своих, и не осмеливались даже взглянуть на машины спасения.
У тех, кто находился в огромных устройствах, их поведение не вызывало ни удивления, ни тревоги. Если бы вы посмотрели на машины внутри диковинных объектов, то обнаружили бы, что они старые и изношенные, а экипажи всегда заняты, мечутся от одного места катастрофы к другому, собирая урожай духовной деятельности планет, ставших жертвами катаклизмов, действуя с усердием и осторожностью достойных фермеров, коими они и являлись.
Дэвид мысленно наблюдал за громадными объектами, когда услышал крики, но не вопли безумия — кричали от боли, кто-то испытывал невыносимую, ужасную боль.
— Кэти, — позвал он, выйдя в приемную, но она уже вышла в коридор.
Оказавшись на верхней площадке широкой лестницы, Дэвид увидел, что Кэти уже внизу; она свернула к задней части здания, где обычно проводили время пациенты клиники.
Дэвид бежал по гладкому бесценному паркету коридора, чувствуя, как внутри у него все сжимается. Быть может, начался пожар, или кого-то раздирает на части вырвавшийся на свободу безумец, или один из тихих пациентов вдруг полностью потерял контроль над собой?
Он промчался через пустую столовую, где столы уже были накрыты для завтрака — матово сияло превосходное серебро, искрился хрусталь, — и через стальную дверь влетел в крыло, где находились пациенты.
Как Дэвид и предполагал, шум доносился со стороны комнаты отдыха, залитой необычно ярким белым светом, какого Форду до сих пор видеть не приходилось. «Солнечная радиация? Но почему только здесь? Значит, дело не в ней», — подумал он.
В дверях стояла Кэти, и Дэвид остановился рядом. В первый момент по-настоящему ужасные сцены часто кажутся бессмысленными — так случилось и на этот раз. Дэвид видел темные силуэты, прижимающиеся к бронированным стеклам окон, через которые в лучшие времена комнату заливал яркий солнечный свет. Но уже в следующее мгновение он сообразил, что пациенты выглядывают в окна, пытаясь что-то разглядеть.
Между ними носилась и кричала какая-то женщина; все расступались, давая ей дорогу. Она пронзительно визжала и подпрыгивала, по меньшей мере, на шесть футов вверх, ударяясь с жутким стуком о ведущую наружу дверь.
— Пропустите меня, — закричал Дэвид и бросился к ней.
Ошеломленная Кэти продолжала стоять на месте.
Когда толпа расступилась, Дэвид увидел на полу раненых Сэма Тейлора и Беверли Кросс. Сэм прижимал к груди правую руку. Беверли посмотрела на него, и Дэвид увидел, что у нее распухло лицо.
— Будьте осторожны, Дэвид, — сказала Беверли. — Она очень опасна.
Это была Линда Фэйрбразер.
Кэролайн находилась рядом с ней.
— Она разобьется, Дэвид, помоги ей!
Линда снова прыгнула на дверь, отлетела в сторону, с глухим стуком упала на пол и замерла. Тело прелестной женщины покрылось синяками, нос превратился в кровавую массу алой плоти, один распухший глаз закрылся. Жуткую картину заливал безжалостный свет, льющийся в окно и через стеклянную дверь.
— Линда, — позвал Дэвид, опускаясь на колени рядом с разбитым телом молодой женщины. — Линда, я здесь, чтобы тебе помочь.
— Выведи ее отсюда, — выкрикнула Кэролайн.
Снаружи возник новый звук; он быстро набирал силу, превращаясь в чудовищный вой, и казалось, что это самая мощная сирена в истории человечества.
По мере того как звук усиливался, тело Линды все больше напрягалось. Потом ее здоровый глаз открылся, и она уставилась на свет.
— Дэвид, отойди! — Кэролайн оттащила его от Линды.
Казалось, кто-то натянул невидимую веревку, Линда поднялась, сбив Дэвида с ног, и помчалась к двери, быстро набирая скорость. Форд прыгнул на нее, почувствовал, как его голова и плечи соприкоснулись с ее телом, отметил про себя, как напряжены ее мышцы — Линда была охвачена паникой, — но в следующий миг его отбросило в сторону, как тряпку.
Пока Дэвид беспомощно барахтался на полу рядом с Кэролайн, Линда ударилась о дверь и начала с пронзительным криком барабанить по ней руками, снова и снова прыгая на нее с такой частотой, что стук ее тела о толстое стекло напоминал серию пушечных выстрелов.
«Господи, что это?» — пронеслось в голове у Дэвида. Он никогда в жизни не видел подобных симптомов.
— Быстрее, — резко сказала Кэролайн.
Дэвид понимал, что, если он хочет спасти Линде жизнь, нужно открыть дверь, но тогда другие пациенты выйдут вслед за ней — и один только бог знает, к чему это приведет.
— Ладно, — крикнул Дэвид. — Слушайте меня. Персонал, помогите мне отвести остальных пациентов подальше от двери, мы должны освободить для Линды пространство.
Кэролайн коротко махнула рукой, все отошли назад, и Дэвид отметил про себя, что даже персонал ждал от нее приказов.
Линда снова принялась биться в дверь, всякий раз подпрыгивая в воздух на четыре или пять футов.
— Давай, Дэвид! Выпусти ее!
Вокруг Линды появился кровавый ореол, и когда Дэвид уловил характерный запах, он подошел ближе, стараясь защититься от диких прыжков, и поднес руку и устройству, считывающему отпечатки пальцев.
Однако оно не сработало.
— Ключи, господи, ключи, мне нужны ключи!
Линда снова и снова билась в дверь, Кэролайн и залитый слезами любовник Линды, Том Драйден, пытались ее остановить.
— Глен! Глен Макнамара, мне нужны ключи! — Дэвид в отчаянии оглядел комнату. — Кто-нибудь, позовите Глена!
Завыла сирена, и этот выворачивающий душу звук вновь превратил Линду в человеческий заряд, снова и снова атакующий неприступную преграду.
— Доктор, — завопил Том, — сделайте ей успокаивающий укол!
Наконец сквозь толпу пробился Глен в грязной белой рубашке, пропитанной потом.
— Я боялся, что система защиты выйдет из строя, — сказал он, засовывая ключ в замок.
Через мгновение дверь распахнулась.
Линда бросилась вперед, ее тело кренилось набок из-за сломанных костей, лицо превратилось в неузнаваемую пурпурную маску. Том с радостным смехом помчался за ней к свету, и, казалось, будто оба исполняют какой-то танец; их гнев мгновенно превратился в пульсирующую радость.
Дэвид последовал за ними, оказался в полосе света, и его охватили удивительные ощущения, физические и эмоциональные — дрожь наслаждения, смешанная с горькой ностальгией.
«Вот так мы и должны себя чувствовать, — подумал он, — это и есть цель жизни».
В ярком свете он увидел свисающую вниз лестницу — очень старую, с погнутыми ступеньками, но сделанную из серебристого металла, испускавшего величественное сияние.
Дэвид вспомнил рассказ друга его деда — нечто похожее видел отец Хейм в Фатиме — и понял, что уже тогда они готовились.
Линда с трудом поднималась наверх. Из левой ноги торчали белые кости, скрюченные пальцы изувеченных рук цеплялись за ступеньки, она мучительно втягивала воздух через разбитые губы и сломанные зубы. Том помогал ей, обняв за талию.
— Присмотри за ранеными, Дэвид, — сказала Кэролайн. — А мы возьмем ситуацию под контроль.
Когда свет наполнил Линду и ее тело стало белым, она начала его отражать. Он увидел, как кости исчезают в коже, и лицо становится нормальным — более того, оно начинает испускать сияние и радость высшего мира, и у Дэвида возникло ощущение, что он находится рядом с великим и достойным существом, вернувшимся домой.
У него на глазах обычный тихий пациент превратился в великолепное безупречное существо, возносящееся в исцеляющем потоке света.
Внезапно его сердце сжалось от скорби. Кэролайн взяла его за руку, и он понял, что у нее возник тот же вопрос: почему не я?
Другие пациенты двинулись вперед, словно пилигримы к храму; они брели, как в тумане, ослепленные светом, и их голоса звучали глухо и отдаленно. Некоторые поднимали руки, словно просили об освобождении.
Но уже в следующее мгновение Линда, свет и огромный объект, являвшийся его источником, — все исчезло, великолепие устремилось в беспорядочный хаос небес.
Том Драйден издал пронзительный, полный горечи вопль и рухнул на траву.
Дэвид услышал стоны — люди переживали глубокое горе и отчаяние.
— Не нужно, — сказала Кэролайн. — Все уравновешено.
Том поднялся на ноги и побрел к ним.
— Мы шли вместе, — пробормотал он. — Вместе! — Он пару раз подпрыгнул, хватая руками воздух.
Остальные толпились рядом, глядя в фиолетовое небо и взывая к пустоте.
— Пожалуйста, нам нужно вернуться в дом, здесь опасно, — сказал Дэвид.
Они двинулись обратно.
— Если нечто подобное повторится, — сказал он Глену, когда они вернулись, — вам следует выпустить наружу любого пациента. Я не хочу, чтобы они убили себя, бросаясь на дверь и стены.
Глен кивнул.
Большинство пациентов разбились на небольшие группы и о чем-то беседовали между собой. Том Драйден обхватил себя руками и тихонько раскачивался с закрытыми глазами.
— Вы не могли бы о нем позаботиться? — попросил Дэвид Клэр Майклс.
— Конечно, доктор, — ответила врач-стажер. — Том, хотите ксанакс? Я вам дам, если это необходимо.
— Грехи мира принадлежат нам, — сказал Том. — Грехи всего мира.
— Почему они принадлежат нам? — мягко спросила Клэр, уводя его за собой.
Если прежний мир вернется — если такое вообще возможно, — из нее получится отличный врач.
Дэвид подошел к Кэти, которая вытирала кровь со лба Сэма Тейлора.
— Мне очень жаль, Сэм, — сказал Дэвид.
— Это я должен сожалеть, доктор. Я потерял своего пациента.
Естественно, он имел в виду Мака, но, по правде говоря, Дэвид был только рад, что того нет в клинике.
— Об этом типе не стоит сожалеть. Кэти, как Бев Кросс?
— Все в порядке, — ответила она, и Дэвид направился в художественную мастерскую.
Кэролайн сидела под светом лампы, которую она придвинула вплотную к мольберту, и снова сосредоточенно рисовала.
Когда Дэвид подошел к ней, он почувствовал, что Кэти не сводит с него глаз.
— Я в порядке, — сказал он Кэти.
— Я знаю.
Он уловил в ее голосе гнев, остановился и вернулся к ней.
— Я в полном порядке.
— Мы потеряли двух пациентов. Сначала ушел Мак, теперь это… Ты отлично справляешься со своими обязанностями, доктор. — Она отвернулась и решительно зашагала по коридору.
Он ее догнал.
— Кэти, ты должна взять себя в руки.
Она замерла на месте и наклонила голову.
— Я? Нет, не думаю. Ты трахаешься с пациенткой. Другой сбежал, почти наверняка ему угрожает опасность, возможно, он уже мертв. Теперь еще и это — я даже не могу представить, что случилось с Линдой. Но в одном уверена — ты не компетентен.
— Я не могу уволиться. Куда я пойду?
— Дэвид, я считаю, что прошлая ночь была чудесной, и у нас есть шанс стать важными друг для друга людьми. Быть может, мы даже познаем настоящую любовь. Но ты не должен трахаться с пациентами.
Дэвид посмотрел на Кэролайн, которая продолжала быстро рисовать. Кэти перехватила его взгляд и отпрянула в сторону.
— Тогда иди, развлекись со своей игрушкой. — И она быстро зашагала дальше.
— Кэти!
— Я буду в изоляторе с ранеными.
Когда она ушла, Кэролайн сказала:
— «И высоты будут им не страшны, и на дороге ужасы… ибо отходит человек в вечный дом свой…»[37] Тебе известно, откуда это?
— Конечно. Екклезиаст.
— А ты знаешь, что Библия — это научный документ?
— Сомневаюсь.
— Ты слеп душой и, значит, слеп в науке души. Ты боишься самого себя, Дэвид. Вечный дом Екклезиаста есть тень души, простирающейся сквозь время, ищущей жизнь и предыдущие жизни. Ты должен открыть себя, Дэвид.
— Я помню, помню очень многое. Я даже умею пользоваться лампой Герберта Эктона.
Кэролайн положила кисть и наклонилась к нему.
— Нам нужно попробовать серьезную дозу золота. Сделай себе инъекцию.
— Это тяжелый металл. Его нельзя использовать для таких целей.
— То, чем мы пользуемся, уже не металл; более того, он не имеет реальной связи с физическим миром, как другие химические элементы.
— Золото есть золото.
— Нет, все началось с древней субстанции, золото стало суперэлементом. В своей чистой форме оно такое легкое, что способно левитировать.
— Но почему ты называешь его древним — вы ведь только что его создали.
— Мы следовали правилам и использовали немного древних материалов, и это облегчило нам путь создания нового золота.
Ее руки неуловимо, плавно поднялись, и она прикоснулась ладонями к его лицу. Любовь в глазах Кэролайн была столь сильной и откровенной, что Дэвид смутился и отвел глаза.
— Дэвид, ты не должен отворачиваться от нашей любви. Тебе необходима ее энергия.
Дэвида охватила ярость, и он отстранился.
— Проклятье, заткнись! Что за бессмысленный бред ты несешь!
Кэролайн опустила глаза и молча вернулась к мольберту.
Дэвид оглядел комнату, где собралось немало пациентов. Он понимал, что должен взять ситуацию под контроль и навести порядок, но больше всего на свете ему сейчас хотелось уйти отсюда, он не мог больше находиться рядом с Кэролайн. Дэвида сильно тревожило, что он не испытывает к ней ничего, в то время как ее переполняют нежные чувства.
— Пациентам следует вернуться в свои комнаты и оставаться там до гонга, который в семь часов призовет всех на завтрак, — приказал он.
— Извините, доктор, но вы нужны, — перебил его подошедший к нему вместе с Гленом и доктором Хант Рей Веллер, который даже не снял грязного передника. — Нам необходимо срочно всем собраться, — сказал он и, понизив голос, добавил: — У нас проблемы. Очень серьезные.
Дэвид не сомневался, что все так и есть, только зачем говорить это в присутствии пациентов, пусть даже и шепотом?
— В моем кабинете через пять минут, — сказал Дэвид и подошел к Клэр, которая тихо беседовала с группой пациентов. — Пора закрывать двери на ночь, — сказал он ей. — Мы собираемся на административное совещание в моем кабинете.
— Ладно, мальчики и девочки, пора спать, — громко сказала Клэр.
Дэвид отметил, что обычных протестов не последовало — все сразу направились к двери, ведущей в крыло, где находились их комнаты.
— Это признак опасности, — сказал он. — Они в шоке.
— Да, — ответила она.
— Я хочу, чтобы сегодня ночью два человека дежурили у мониторов.
— Доктор, — сказал Глен, — система не работает, и мы не сможем снова запустить ее до тех пор, пока не поменяем материнскую плату.
Дэвид понимал, что без работающих компьютеров клинику ждет быстрый конец, в особенности когда речь идет о системах безопасности.
Он подождал, когда уйдут все пациенты и останется только Кэролайн. Теперь тишину в комнате нарушал лишь шорох ее кисти.
— Тебе нужно уйти, — сказал он.
— Тебе прекрасно известно, что я не могу остановиться.
— Ты не можешь работать одна, посреди ночи.
— В особенности ночью и в одиночестве.
Глен остановился в дверях и резко кивнул, показывая, что Дэвиду не следует терять время. Очевидно, возникло нечто срочное, и они не могли больше задерживаться.
— Кто-нибудь отведет тебя в твою комнату, — сказал он Кэролайн.
Дэвид решил, что пришлет одного из санитаров, прекрасно понимая, что Кэролайн не должна оставаться одна — ни при каких обстоятельствах.
Он последовал за Гленом вверх по служебной лестнице, которая вела в жилую часть прежнего особняка, и вскоре они оказались в роскошном коридоре, напоминавшем о прежнем исчезнувшем мире.
Когда они вошли в его кабинет, там о чем-то тревожно спорили, но с его появлением воцарилась тишина.
Взгляд Глена обратился к камину, где в одном из кресел сидел грязный оборванный человек, из рукава куртки которого торчал ободранный локоть.
— Как он сюда попал?
— А как он отсюда выбрался?
Ответ Кэти позволил Дэвиду понять, что произошло.
Кот Мак вернулся.
Кэролайн говорит, что я должен принять нашу любовь, но на что может повлиять любовь в нынешней ситуации? Сколько людей умирает прямо сейчас, каждые шестьдесят секунд? Миллионы, вне всякого сомнения, в мире, разваливающемся с невероятной быстротой.
Очевидно, она хочет, чтобы я вспомнил, какими были наши отношения. Но мне нужна лишь физическая близость. Естественно — и кто бы не хотел? Та любовь, о которой она говорит, есть нечто вроде моста, но я не могу поверить в то, что это так.
Хорошо понимаю, как должно работать золото, но не ощущаю в себе никаких изменений после того, как принял небольшое его количество. Быть может, Кэролайн права и дозу следует увеличить, но я не собираюсь связываться с тяжелым металлом. Возможно, полученный порошок уже не содержит химический элемент «золото» в чистом виде, но как такое может быть? Золото все равно должно присутствовать.
Я многое помню и понимаю, но ситуация, в которой мы оказались, затмевает практически все. Да, Герберт Эктон действительно знал, что так будет, но его видение не проникло в суть явления; в противном случае, он оставил бы нам более четкие инструкции. Мне кажется, происходящее объясняется тем, что мир погрузился в невообразимый хаос и мы словно смотрим в мутную воду или вглядываемся в плотный туман.
Итак, мы теперь должны сами о себе позаботиться, и уже не вызывает сомнений, какие нас ждут испытания. Полагаю, документ миссис Денман близок к правде. Солнечная система проходит через грязный и опасный участок космоса, где Солнце и другие планеты подвергаются страшным ударам.
Я думаю, что человечество их не переживет. Несомненно, с цивилизацией покончено. Если и дальше будет так продолжаться, население Земли начнет стремительно сокращаться. А если процесс станет ускоряться, нас постигнет участь динозавров — разве что чудесная картина Кэролайн сумеет каким-то образом спасти некоторых из нас, лишь немногих, нескольких представителей элиты. Само по себе это меня тревожит. Почему выжить должны не лучшие ученые мира, или великие святые, или просто дети?
И какое отношение к этому имеет любовь? Почему она важна? Я хочу проводить время с Кэти и Кэролайн, хочу получать от жизни удовольствие, пока еще есть такая возможность.
Я принял решение. Если мы не можем забрать с собой наш мир, — останусь здесь. Считаю, что будет неправильно, если какая-то часть тщательно отобранных людей сумеет спастись, но другие, не менее достойные, погибнут.
И все же я говорю о собственной смерти, и потому знаю, что в самом конце, если у меня будет возможность, попытаюсь спастись. Не слишком достойный выбор, но уверен, что инстинкт выживания обязательно сработает. Я не герой и до сих пор не понимаю, почему меня сделали лидером.
Когда был мальчишкой, Чарльз Лайт пытался убедить меня в моей необычности, блестящих способностях, естественном умении брать ситуацию под контроль — он говорил о качествах, которые во мне видел, но которых я в себе не нахожу.
И все же, все же… я действительно очень многое понимаю. Знаю, почему работает золото, но не могу понять, почему оно не действует на меня.
Наверное, мне следует и дальше пытаться спасать своих пациентов и дать Кэролайн возможность довести ее работу до конца.
До сих пор я не обнаружил признаков присутствия наших врагов. Может быть, они исчезли в окружающем хаосе? Возможно, и так, но я сильно в этом сомневаюсь. Мне представляется, что Мак, бывший агент ЦРУ, может оказаться одним из них. Он проявляет слишком сильный интерес к Кэролайн и ее работе.
Он один из тех пациентов, у которых просматриваются настоящие симптомы безумия. Паранойя, среди всего прочего. Я вижу в нем предрасположенность к насилию и знаю, что у него достаточно умений, чтобы свободно покидать клинику и возвращаться обратно, ведь сумел же он нейтрализовать Сэма.
В любом случае за ним следует приглядывать, но реальность такова: наши враги подвергаются такой же опасности, как мы и весь мир.
Мак выбрал отвертку и маленький нож из инструментов, которые сумел украсть за время пребывания в клинике. Ему принесли консервированную вареную солонину с картофельным пюре, которую он запивал тепловатой водой. Однако он считал, что это намного лучше, чем есть сырую картошку и пить воду из туалетных бачков в заброшенных фермерских домах.
Маку удалось выяснить две важные вещи. Во-первых, он заметил «снег» на мониторах на сестринских постах и догадался, что система слежения вышла из строя. Во-вторых, сумел внимательно рассмотреть картину Кэролайн Лайт и понял, что ни один человек — во всяком случае, обычный — не сможет создать такое изощренное произведение искусства. И, хотя эта идея представлялась ему совершенно невероятной, он подумал, что она, возможно, при помощи красок переносит на холст другую реальность, которая должна сыграть важную роль в будущем. Мак твердо решил выяснить, что все это значит.
Он встал из-за стола и, воспользовавшись отверткой, снял крышку вентиляционной системы. Мак понимал, что ему предстояло проявить чудеса ловкости, но он дал себе слово преодолеть все преграды, какими бы сложными они ни оказались.
Сквозь верхнюю часть окна он видел кровавые сполохи на безумном небе. Даже по сравнению с прошлой ночью очень многое изменилось, и Мака охватила тревога, заставившая его работать быстрее.
Неожиданно он заметил кое-что очень странное и внимательно посмотрел вниз. Там сиял свет, куда более яркий, чем кровавые сполохи на небе или отражение полной луны. Его источником было что-то, скрывавшееся за углом дома.
Мак уже довольно давно знал о неизвестных кораблях в небе и однажды даже услышал, как кто-то из пациентов сказал, будто бы Линду Фэйрбразер забрали на такой корабль. Мак рассеянно провел пальцем по блестящему темному пятну, которое заметил у себя у основания шеи вчера утром, когда принимал душ. Небольшой зуд? Может быть. Он испугался, что это меланома, но подобные образования обычно бывают неправильной формы, а штука у него на шее была идеально круглой. Однако не вызывало сомнений, что пятно росло и имело странную структуру, более гладкую, чем кожа, как будто его затянула пленка. Кроме того, в центре, в самой темной части, цвет куда-то исчезал. Ничего более необычного видеть на человеческом теле Маку не доводилось, и он твердо решил, что пятно необходимо вырезать.
Едва слышные голоса снова заставили его посмотреть в окно, и он увидел, что там собралась небольшая толпа. Охранники и персонал клиники стояли на лужайке, залитые жутким фиолетовым светом, источник которого скрывался за углом здания.
Обычно Мак умел полностью сосредотачиваться на своей работе, но то, что он увидел, вывело его из равновесия. В Афганистане он наблюдал, как талибы сожгли привязанную к шесту женщину, и ее отчаянные крики усилили его склонность к клаустрофобии, добавив к ней ужас перед мучительной смертью в огне.
Мак принялся колотить в дверь, стучал в нее снова и снова, потом начал лупить по ней ногами. С медсестрой Флейглер у него сложились не самые хорошие отношения, и недавний побег только усугубил ситуацию.
— Чего тебе?
— Какого дьявола происходит? Что там за свет?
— Ничего.
— Брось, Флейглер, я здесь платный постоялец.
— И что с того? Мы тебя не любим. Ты отвратительный тип.
— Пожалуйста, Флейглер, войди в мое положение. На что там все смотрят?
— Ты не заслуживаешь хорошего отношения. У Сэма до сих пор болит из-за тебя голова.
— Из-за Фэйрбразер!
— Сэм говорит, что ты применил специальный захват и парализовал его.
— Ну, ладно, тогда я буду стучать… — Мак трижды с такой силой врезал ногой по двери, что задрожали стены. — До тех пор, пока ты не скажешь мне, какого дьявола там происходит!
И он снова принялся колотить по двери, решив, что, возможно, сумеет ее выбить, если нанесет еще несколько ударов всем телом.
— Ну, ладно! Если тебе так хочется знать, я скажу. На небе появилась очень яркая точка. Фиолетово-красная, невероятно жуткая, а я читаю Библию, так что спокойной ночи.
Господи, это еще что за новости? Вот-вот должны были заявиться жители города, чтобы пойти на штурм особняка, однако Мак не мог себе представить, как они отреагируют на очередное необъяснимое явление. Конечно, их толкает вперед голод, но страх перед неведомой угрозой вполне может заставить попрятаться по своим норам.
Не исключено, что эта штука излучает энергию. А вдруг его приемник окончательно вышел из строя?
Мак прекрасно понимал, что должен учесть все новые факторы, и главное, что ситуация ухудшается чрезвычайно быстро, а подобные изменения исключительно опасны для такого рода миссий. Если ему не будет сопутствовать удача, успеха не добиться.
Он вернулся к столу и принялся соскабливать краску с шурупов, которые удерживали вентиляционную решетку.
— Я знаю твое имя, — бормотал он, продолжая работать. — Пришла звезда Полынь, чтобы забрать кровь человека.
Он действовал очень осторожно, чтобы не оставить никаких улик. Мак заметил, с какой ненавистью смотрел на него Глен Макнамара; он вполне мог бы его пристрелить. Впрочем, Сэм относился к нему ничуть не лучше.
Взяла ли Кэролайн Лайт ситуацию под свой контроль? Она наверняка управляет напуганным до смерти доктором-мальчиком Дэви. Форд не мужчина, а неоперившийся глупец.
Одна медсестра — Кэти, да, ее зовут именно так — возможно, не встанет на их сторону. У нее также появилось черное пятно; Мак заметил его под слегка приподнятым воротником блузки. Впрочем, сейчас ему совсем не хотелось думать о неприятном. Что можно сделать, если ты заболел раком? И все же… что-то в глубинах его сознания подсказывало, что это не рак, и нашептывало, что лучше бы ему получить меланому величиной с форму для пирога.
Наконец удалось отделить решетку от стены — подходящий повод, чтобы на время забыть все неприятные мысли. Он аккуратно снял ее и положил на стол.
Мак тщательно спланировал весь свой путь, каждый поворот, обращая внимание на самые узкие места, для преодоления которых придется изрядно потрудиться.
Кондиционеры выключили около часа назад — очевидно, для экономии топлива, — поэтому в воздуховодах будет душно, и Мак сказал себе, что ему следует поторопиться, чтобы избежать теплового удара.
Он подтянулся на руках и сложил плечи так, что затрещали кости. Чтобы просунуть голову в отверстие, ему пришлось встать боком и вытянуть вперед обе руки. Далее он развернул бедра по диагонали, что позволило ему полностью забраться внутрь.
Он сразу же ощутил приступ клаустрофобии, не в силах избавиться от мысли, что если он здесь застрянет, то едва ли сумеет победить свой ужас. Мак продвинулся вперед всего на несколько дюймов, но понимал, что оказался в ловушке — поскольку теперь мог двигаться только вперед. Он полз на животе, приготовившись к первому повороту, который видел на чертеже.
Если ему будет сопутствовать успех, то все в клинике подумают, что Кэролайн Лайт и Дэвид Форд просто куда-то исчезли. Но прежде чем они умрут, им предстоит узнать много нового о себе и о том, что способно выдержать человеческое тело. Ну а если его постигнет неудача, он либо задохнется в воздуховодах, либо вернется назад, поставит решетку на место, и никто ничего не узнает.
Во время первого поворота, невозможно крутого, Мак почувствовал, что его тело начало нагреваться от постоянных усилий. Он подумал, что еще немного, и оно вспыхнет. В полнейшей темноте он оттолкнулся от алюминиевого угла и понял, что его голова сильно сдавлена. Перед мысленным взором возникла серия безумных видений — смеялась девушка с глубоким, как пещера, ртом, горел медленно танцующий человек, собака исполняла серенаду для умершего ребенка; мозг сжимался, и жестокие пальцы боли вцепились в виски.
Мак лежал в воздуховоде и задыхался, его тело превратилось в наполненные болью мышцы и лопающиеся хрящи.
Он оттолкнулся пальцами ног и сразу почувствовал, что голове и бедрам стало немного легче. Еще один толчок, и он оказался в более широкой части воздуховода; приток крови к голове заметно прибавился, и ему стало лучше.
Он двигался вперед, толкаясь пальцами ног, думая только о своей цели. Еще один поворот — и он над комнатой медсестер. Мак беспокоился, что будет производить много шума и вызовет подозрения, пока не услышал айпод Флейглер — как обычно, она надела наушники и врубила звук на полную мощность. Вероятно, пыталась таким способом спрятаться от реальности. Хорошо для нее, хорошо для Мака.
Наконец, обливаясь потом, с крепко зажмуренными глазами, чтобы минимизировать клаустрофобию, он добрался до еще более широкой части трубы, ведущей к самой системе; теперь он смог двигаться свободнее и значительно быстрее. Но как только Мак оказался в другой трубе, он внезапно начал с грохотом соскальзывать вниз. И что еще хуже, врезался головой в вентилятор — если бы тот работал, его порубило бы на куски. А так он отделался глубокой царапиной на лбу.
На чертежах Мак видел люк, через который техник забирался внутрь и чистил вентиляторы, и сейчас пытался нащупать его — однако пальцы ничего не находили, и его снова охватил ужас.
Он понимал, что если не найдет люк, то окажется в ловушке. Подняться обратно он не сумеет — спуск оказался гораздо более крутым, чем на чертеже. Сердце быстрее забилось у него в груди, и ему пришлось делать более глубокие вдохи, но воздух здесь был отвратительным. При выключенной системе он мог тут задохнуться, так что сейчас боязнь замкнутого пространства стала не единственной его проблемой.
Его пальцы блуждали по гладким стенам, пока он не нащупал шов. Да, о, да, он обнаружил петли, нашел простую задвижку и попытался ее отодвинуть, но она не поддавалась. Мак начал отчаянно извиваться — его уже не беспокоил шум, который он производил, — и, в конце концов, сумел достать из кармана брюк монету. Он приложил ее к язычку засова и принялся давить на монету, потом услышал легкий щелчок, и задвижка отошла в сторону.
Когда ему в лицо повеяло свежим воздухом, Мак едва не разрыдался от облегчения. Осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, он выскользнул из трубы и оказался в темном подвале.
Продолжая напряженно прислушиваться, Мак огляделся по сторонам и почти сразу понял, что в подвале никого нет. Очень хорошо. Он подошел к лестнице беззвучной поступью хищника и начал медленно подниматься наверх.
Здесь находилась кладовая, но ее полки почти опустели. Отлично, это приведет горожан в ярость, и они наверняка все здесь разнесут. Мак подошел к двери и остановился, обратив внимание на то, что проникающий в щели свет едва заметно мерцает. Возможно, там кто-то есть… или это иллюзия, которую создает мерцающее небо?
Что ж, ничего не оставалось, как проверить, поэтому он повернул ручку двери и медленно потянул ее на себя, чтобы та не заскрипела.
Он попал в кухню. Вдоль стены шел длинный ряд печей из нержавеющей стали и широкие столы для разделки и приготовления пищи. Мак быстро и бесшумно шагнул к стене, на которой висели ножи, и взял большой мясницкий нож, прекрасно сбалансированный и невероятно острый. Что ж, он станет классическим безумцем с секачом. Только вот он прекрасно умеет пользоваться таким оружием.
То немногое благородство и способность к состраданию, которые еще оставались в нем, канули в далеких воспоминаниях, стали нереальными и погасли, как огарок свечи.
Мак ощущал, что его наполняет мрак, но странным образом ему стало комфортно, подобно человеку, который вошел в пугающую снаружи пещеру, но, оказавшись внутри, быстро привык к ее ужасам.
Он пересек кухню и распахнул двойные двери, ведущие в столовую. Здесь все сияло: хрустальные бокалы искрились в проникающем снаружи мерцающем свете, блестели серебряные приборы.
Сегодня ночью все было иначе, небесные сполохи пульсировали, длинные полосы света ударяли в верхние части высоких окон, расположенных по всему периметру столовой. Появились метеоры.
У двери из столовой Мак помедлил, понимая, что дальше может произойти все, что угодно, и вышел в широкий коридор, ведущий в роскошные гостиные. Он уже довольно давно здесь не бывал. Пациенты редко сюда попадали — только во время посещения лечащих врачей.
— Извините.
У основания лестницы стоял охранник. Высокий — шесть футов и три дюйма — вооруженный.
Мак улыбнулся.
— Я заблудился.
— Назовите себя, пожалуйста.
Мак сделал шаг вперед, и в тот же миг глаза охранника вспыхнули. Он узнал его и увидел секач.
Мак мгновенно шагнул к нему и взмахнул оружием. Голова охранника с глухим влажным стуком упала на ступеньки, покатилась вниз и остановилась у ног рухнувшего на пол трупа.
В человеческом теле на удивление много крови, и остановить алый бьющий фонтан не было никакой возможности. Мак поднял голову и отнес ее в шкаф для одежды, который находился под широкой лестницей. Потом засунул голову на полку и оттащил туда же тело, оставляя на полу кровавый след.
Мак понимал, что, когда наступит утро, труп охранника обязательно найдут, но ночью, в мерцающем свете, понять, что разлито на полу, будет трудно. Таким образом, если никто не поскользнется в луже крови, можно рассчитывать, что до утра ему опасаться нечего.
Путь к лестнице был свободен, и Мак решил, что следует изменить план и начать с доктора Форда.
Перешагивая сразу через три ступеньки, он помчался наверх, рассчитывая на фактор неожиданности, который мог сыграть в его плане существенную роль.
Коридоры уходили налево и направо, центральный вел к покоям мистера и миссис Эктон. Слева раньше находилась детская, теперь там располагались офисы.
Мак шел по центральному коридору. Вокруг царила тишина, толстые двери были закрыты. Он остановился возле одной из них, с табличкой «ДОКТОР ДЭВИД ФОРД». Внутри находились кабинет, приемная и личные комнаты.
Мак положил ладонь на дверную ручку и очень осторожно, стараясь не шуметь, повернул. Через четверть дюйма он почувствовал сопротивление. Проклятая дверь была заперта — неудача, но вполне предсказуемая. Значит, решил он, придется поискать какой-нибудь инструмент — вешалку для пальто или длинную тонкую отвертку, — чтобы бесшумно открыть массивную и прочную дверь.
Мак прислонился к двери, пытаясь услышать щелчки при повороте ручки, но вместо этого уловил голоса, негромкие и напряженные. Однако дверь была закрыта так плотно, что ему не удалось увидеть даже щелочки света под ней и, разумеется, разобрать, о чем там говорили.
Судя по всему, те, кто находились внутри, могли уйти в любой момент. «Что ж, мосты сожжены», — подумал Мак. Если его здесь найдут, с ним разберутся окончательно. Конечно, он сомневался, что эти люди способны его убить. Однако они попали в отчаянное положение, а оно часто приводит к непредсказуемым поступкам.
Инициатива ускользала из его рук. Впрочем, он с самого начала не исключал того, что не сумеет вовремя открыть тайну клиники. На этот случай он получил вполне определенные указания: не позволить им завершить миссию. Если самые чистые, самые лучшие люди не смогут спастись, то весь вид следует уничтожить. Третьего варианта не существует — ни для него, ни для тех, кто находится в бункерах.
Мак спустился вниз, распахнул двери общего зала и направился в художественную мастерскую, где во всем своем великолепии стояла картина, дописанная Кэролайн Лайт, которая создала настоящий шедевр. Мак плохо разбирался в искусстве, но даже он понимал, что ее техника безупречна.
В тусклом мерцающем свете он видел чудесный луг, залитый лучами заходящего солнца; со всех сторон его окружали зеленые деревья, а вдали, на западе, сияло оранжевое небо. Поразительная картина.
Но чем дольше Мак в нее вглядывался, тем сильнее его охватывала тревога. Он обнаружил, что начал потирать темное пятно на шее, которое стало горячим.
Он постарался забыть о боли, продолжал изучать картину… и постепенно кое-что понял. Несмотря на реализм, небо казалось каким-то неправильным. В следующее мгновение Мака охватили сомнения. Да, созвездия выглядели необычно, он не знал, как именно они должны быть расположены, но только не так. И тут ему показалось, что картина меняется: небо начало тускнеть, солнце почти село. Ничего подобного Мак в своей жизни не видел.
Значит, перед ним не картина. Значит… — Господи, что? — окно в другой мир? Мир, в котором нет зарниц и пурпурного неба.
«Я могу туда попасть. Нужно всего лишь сделать несколько шагов, — подумал он. — И к дьяволу проклятый долг, у меня появился шанс спастись». Мак протянул ладонь, в тот же миг почувствовал вспышку боли, как от ожога, и отдернул руку.
Тогда он решил действовать осторожнее и медленно приблизил к картине руку, чувствуя, как тело постепенно становится горячее. Стиснув зубы от боли, он дотронулся до поверхности холста.
И у него возникло ощущение, что он касается столба воздуха.
Мак надавил ладонью немного сильнее и почувствовал небольшое изменение температуры.
Проклятье, это действительно дверь. Он войдет, и пусть все убираются к дьяволу.
Мак решительно вытянул вперед руку, но его окатила волна такой страшной боли в районе пятна на шее, что на мгновение он замер на месте, потом отскочил назад, упал и покатился по полу, с огромным трудом сдержав крик. Темное пятно на шее мучительно пульсировало, запахло горящей кожей.
Мак вцепился в рубашку, и ему удалось сбить разгорающийся на его теле огонь.
Эти люди полны обмана, будь они прокляты.
Он поднял секач и остановился. Кто знает, может быть, после его удара эта штука взорвется ему в лицо?
Мак присмотрелся внимательнее, опасаясь притрагиваться к картине, пытаясь разглядеть места, где холст крепился к раме, потом обошел картину сзади, ткнул в нее кончиком секача и обнаружил, что тот беспрепятственно проходит внутрь.
Но сколько Мак ни смотрел на картину, он видел лишь холст и краски. Может быть, это пространственно-временной туннель или что-то в таком же роде, тогда они наверняка попытаются им воспользоваться.
Мак твердо решил, что не позволит им это сделать. Однако он не мог унести с собой картину, потому что не знал, как она работает. В одном Мак не сомневался: если ему не дано воспользоваться путем к спасению, им он его тоже закроет.
Он встал за картиной, поднял секач, нацелившись в самый ее центр, и одним уверенным движением рассек полотно на две половинки, которые отлетели в разные стороны. В тех местах, где лезвие касалось холста, вихрились мелкие искорки.
Мак снова и снова наносил удары, пока от картины не остались лишь обрывки холста, измазанные краской, и крошечный мерцающий уголок размером не больше пальца.
Он встал над ним и принялся топтать его, пока полностью не уничтожил.
— Извините, что вы делаете?
Мак повернулся, вглядываясь в зияющую темноту зала, где увидел тень.
— Привет, доктор, — сказал он и шагнул к Мэриан Хант.
Увидев в руках у Мака секач, Мэриан сделала шаг назад, однако он уже находился рядом, схватил ее за запястье и одним взмахом ножа отрубил руку.
Кровь брызнула из предплечья, изумление и шок превратили лицо его жертвы в жуткую маску, но Мак взмахнул отрубленной рукой и ударил доктора в висок концом плечевой кости. Раздался глухой треск.
Женщина упала на бок, ударилась о пол изувеченным плечом, и из ее горла вырвался глухой стон. Мак снова и снова наносил удары отсеченной рукой по голове Мэриан Хант, пока ее череп не превратился в кровавую массу.
Он не стал ничего убирать, чтобы не терять зря времени — он понимал, что должен уходить. Ему стало интересно, почему Мэриан Хант появилась в комнате. Вероятно, он слишком шумел, из чего следовало, что сюда скоро придут и другие. К тому же кто-то наверняка уже начал искать убитого охранника.
Картина свидетельствовала о настолько продвинутой науке, что Мак не имел ни малейшего представления о том, на каких принципах она основана. Однако он не сомневался в двух вещах: во-первых, он не может ею воспользоваться. Во-вторых, Кэролайн Лайт расскажет ему, как работает картина, и нарисует новую, чтобы достойные, порядочные люди получили возможность перейти в другой, прекрасный мир.
Мак подбросил отсеченную руку вверх и отсек предплечье. Затем срезал плоть с плечевой кости и взвесил ее на ладони. Такая дубинка заставит замолчать человека куда быстрее, чем нож.
Когда Мак направился к крылу, где находились комнаты пациентов, он услышал голоса, доносившиеся из разных частей здания, и понял, что это не он перебудил весь дом. В окна вливался яркий свет, словно наступил рассвет, вот только до утра оставалось еще много времени, а жуткий свет имел фиолетовый оттенок.
Мак подошел к ближайшему окну и увидел, как над северо-восточным горизонтом поднимается источник страшного света.
Вставала новая звезда, и в памяти Мака всплыла цитата: «И упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть реки и на источники вод…»[38]
Пришла звезда Полынь; исполнилось не только пророчество «Откровения», но и обещания старых календарей. Именно об этом предупреждали в далеком прошлом, вот почему им потребовались такие сложные вычисления и точные даты.
Мак увидел в происходящем только одно значение. Время не подходило к концу — оно закончилось.
И он не ошибся в своих подозрениях, что ублюдки, собравшиеся в клинике Эктона, это знали. Вот почему они подготовили себе путь к спасению. И еще они наверняка понимали, что картина является самой ценной вещью в мире, самой ценной во все времена.
Ну, что ж, они нарисуют картину еще раз, только не здесь. Теперь они будут работать для него. Но сейчас ему требовалась помощь жителей Роли, чтобы те отвлекли охранников. И тогда он захватит Лайт и Форда и переправит их в такое место, где они сделают все, что он им прикажет.
Дэвид смотрел на восход новой, красной звезды и думал о Книге Откровений. Каким же было прошлое, если те, кто тогда жил, написали такие книги? Если вспомнить прежний мир и сравнить его с нынешним, следует признать: процесс ослепления занял очень много времени.
«Я нахожусь на второй стадии умирания, начинаю понимать реальность происходящего, и это меняет мой взгляд на будущее», — подумал Дэвид.
Иными словами, он признался самому себе, что ему не под силу поддерживать жизнедеятельность клиники и он не сможет спасти ее пациентов. Возможно, какая-то миссия действительно существовала. Даже наверняка. Но он не мог поверить, что Герберт Эктон был в состоянии представить масштабы грозящей Земле катастрофы.
Он попытался прогнать тлеющий гнев неудачи, но у него ничего не получилось.
— Дэвид.
Он вздрогнул, резко повернулся и увидел, что в кабинет совершенно бесшумно вошла большая группа людей.
— Дэвид, — повторила Кэролайн.
Ему не понравился ее тон, да и появление такого количества людей не обрадовало — сейчас не самое подходящее время для мятежа.
Он увидел среди пришедших Глена, Беверли Кросс и Сэма Тейлора, а также дюжину или даже больше пациентов, среди них Сьюзан Денман и таинственно поправившегося Аарона Штейна, совсем недавно страдавшего от сильнейшего психоза. Однако Кэти не было.
— Мы — делегация, — заявила Кэролайн.
— Могу я узнать, на что вы жалуетесь? Насколько я понимаю, вас что-то не устраивает.
Беверли показала ему одноразовый шприц.
— Дэвид, позволь нам это сделать.
Внутри он увидел вещество — золото.
— Дэвид, ты должен, — сказал Глен.
Кэролайн сурово поджала губы, но ее глаза — бледные облака — блестели от слез.
— Мы все сделали инъекции, Дэвид, — сказал Сэм. — И мы вспомнили.
— Я также делал инъекции.
— Какую дозу? — спросил Аарон.
— А как насчет тебя, Аарон? И всех вас? Мне, как и вам, ответ известен. Доза, как и в моем случае, была совсем маленькой. Но на меня она не произвела никакого впечатления.
— Ты позволишь Беверли сделать тебе укол? — спросил Глен.
— Послушайте, я все понимаю. — Дэвид показал в сторону лампы. — Я даже догадался, как Герберт Эктон заглядывал в будущее. Но я не представляю, что изменит еще одна инъекция. Почему мой мозг требует такой большой дозы?
— Дэвид, — сказала Кэролайн, — когда ты проснешься, то поблагодаришь нас.
— За то, что вы ввели мне тяжелый металл? Сомневаюсь.
— Но это больше не тяжелый металл, — возразил Глен.
— Господи, мы говорим о золоте. Если вы считаете, что оно не является тяжелым металлом, значит, вы прогуляли все уроки в старших классах.
Дэвид подумал о «беретте», которую ему выдали, и о том, что, если удастся добраться до письменного стола, он сумеет взять контроль над ситуацией в свои руки.
Беверли попыталась зайти ему за спину, но он повернулся к ней лицом.
— Нельзя вводить золото человеку в кровь.
— Тебе можно.
— Вы в своей печи занимаетесь любительской химией. Вводить здоровому человеку продукт деятельности дилетантов недопустимо.
— Ты ошибаешься, химия не имеет к происходящему никакого отношения, — возразила Кэролайн и указала на символы, высеченные над дверью. — Инъекция вызовет слияние двух принципов и выведет твое сознание за границы пространства и времени.
— Послушайте, я врач, и мне точно известно, что попадание в желудок тяжелых металлов вредно, но, если ввести их в кровь, это может привести к катастрофическим последствиям.
— У тебя амнезия…
— Я все помню, Кэролайн! Класс и многое другое. Вы только зря тратите силы, убеждая меня в обратном. Мне не нужно делать инъекцию.
Он вновь посмотрел в сторону письменного стола, в котором лежал пистолет.
— Дэвид, твоя амнезия носит эмоциональный характер. Золото распахнет запертые двери твоего сердца.
— Сердце не имеет к происходящему никакого отношения.
— Дэвид, сердце — это все! Без любви, которая нас поддерживает, мы не сумеем добраться до цели нашего путешествия.
— Послушайте, вам всем необходимо посмотреть правде в глаза. Мы не сможем проделать путешествие по времени. Герберт Эктон был очень талантлив, но он стал жертвой заблуждений. Можно заглядывать в будущее, но передвигаться в нем?.. Забудьте.
Дэвид заметил, что Глен бросил короткий взгляд на Сэма, тот сделал несколько быстрых шагов и вместе с Беверли внезапно оказался за спиной Дэвида. Он вновь попытался повернуться к ним лицом, но не смог пошевелиться, потому что Сэм удерживал его профессиональным захватом над локтями.
— Извини, босс, — сказал Сэм.
— Мы сделаем это насильно или с твоего согласия — выбирать тебе.
Какая-то часть сознания Дэвида оценивала известные способности Герберта Эктона, а часть возмущалась наглостью этих людей — но, когда Беверли сняла колпачок со шприца, им овладел гнев.
— Как вы смеете?! — закричал он и начал отбиваться ногами.
— Держите его, — сказала Кэролайн. — Нам нужна шея.
— Господи, нет! — Но они налетели на него и обездвижили своими телами. — Не совершайте этого безумия!
Они насильно уложили его на пол и держали голову так, чтобы он не мог ее повернуть. В следующее мгновение Дэвид почувствовал, как Беверли протирает его шею, слева, над сонной артерией.
— Ладно, сейчас будет больно, дорогой, — сказала она.
Игла была подобна пламени, и Дэвид взвыл; он отчаянно извивался, пытался повернуть голову, чтобы она вышла наружу, но ничего не получилось. Почувствовал, как нечто, похожее на лаву, бежит по его вене.
А потом пламя ударило в мозг, последовал взрыв, во все стороны полетели искры, и каждая несла новую информацию, в следующий миг Дэвид обрел способность видеть за пределами слов и мыслей, за пределами языка — и погрузился в чистую математику гиперпространства.
И он понял, что они были правы и что в его сознании содержатся огромные куски прошлого, охватывающего великое множество живых и мертвых. Увидел, что живой человек и мертвец — лишь два аспекта одной сущности. Живой движется по жизни, пребывая в активном состоянии; мертвец — есть он же, только погрузившийся в созерцание; он наблюдает за тем, что сделано, осознавая тем самым правду о себе.
И еще на него накатили новые физические ощущения — невыносимое наслаждение и такая же невыносимая боль, которые смешались в единое целое.
— О, боже, боже, я… кажется, у меня случился удар. Вы вызвали у меня приступ!
— Нет, — сказала Кэролайн.
На его лоб легла ее прохладная уверенная ладонь, и в глазах заблестели слезы.
И тут произошло то, чего Дэвид никак не ожидал. Все самые яркие и острые ощущения его тела сосредоточились в единой раскаленной точке, а в следующий миг его голова взорвалась — не существовало другого слова, которое описало бы то, что он испытал.
У него не было глаз, чтобы видеть, ушей, чтобы слышать, он перестал воспринимать окружающий мир.
«Они меня убили, — подумал он. — Они все безумны, и они меня убили. Принесли кровавое жертвоприношение».
Но поглотивший Дэвида мрак не походил на бездну, которую он видел прежде. Он был живым, он менялся, в нем танцевали все цвета радуги, как в лампе Тиффани. Через несколько мгновений бездна исчезла, и Дэвид вновь оказался в своем кабинете.
Он увидел внутри себя другое существо, бывшее одновременно повсюду, в гиперпространстве, но которое им не являлось, и было удивительным и необычным. Он увидел, что это существо, звавшееся Озирисом, Христом, Кетцалькоатлем и Виракочи, имело много разных имен; оно находилось здесь и сейчас, и Дэвид понял, зачем сохранен древний ритуал, известный как совокупление, единение плоти — ведь для того, чтобы принять Его в свое тело, нужно впустить Его в душу.
Дэвид посмотрел на лицо Кэролайн снизу вверх, потом протянул к ней руки, она улыбнулась и поцеловала кончики его пальцев.
Вокруг них собрался класс, лучшие друзья Дэвида, товарищи по Великой Работе.
— Я помню, — едва слышно сказал он и попытался говорить громче. — Я помню. Помню, как я тебя люблю.
Сначала он чувствовал страх и смущение.
Отец привез его в мир «Ламборгини» и «Бентли» на своем «Шевроле Каприс» 88-го года. Тогда Дэвид не понимал того, что осознал сейчас: его выбрали вовсе не из-за того, что его дед владел какими-то землями, а потому, что он идеально подходил для роли, которую ему предстояло исполнить.
— Мистер Эктон не только видел будущее, — слабым голосом продолжал Дэвид. — Нас выбрали не из-за наших нынешних жизней, а из-за прошлых. Случайностей быть не могло.
Он был генералом и адмиралом, он вел за собой людей и целые нации; он был древним существом, полным мудрости, и мог исполнить предложенную ему роль. На самом деле, Дэвид единственный, способный стать настоящим лидером.
— Я видел тебя, — сказал он Кэролайн. — Ты…
Тогда ей было десять лет, а ему двенадцать, но она сияла, словно дитя света.
Он вспомнил, как они сидели рядом под яблоней — такое дерево имелось в каждом доме группы Эктона, в том числе и в его собственном. Теперь Дэвид знал: цветущая яблоня приводит в действие механизмы памяти. Когда небо станет красным, наступит нужное время.
Цвет новой звезды перестал страшить Дэвида, ведь он являлся проявлением высшей энергии, и северное сияние придавало небу розовый оттенок цветущих яблонь.
Он снова посмотрел на Кэролайн, и его сердце тайно и нежно — открылось, он понял, что без любви нет смысла в продолжении существования вида. Ими управляют великий план и правила, но без любви они не смогут проникнуть сквозь время.
— Я помню данное тебе обещание, Кэролайн.
Она ответила на его взгляд, в ее глазах Дэвид увидел удивительное тепло, и в тот же миг все для него изменилось. Детьми они невинно держались за руки, но между ними возникла глубочайшая связь, их души объединила любовь — та, что способна помочь человечеству преодолеть чудовищные опасности и препятствия.
Дэвид обнял Кэролайн, и ему стало хорошо, он испытал удивительное счастье. Однако через мгновение разорвал объятия, зная, что у него появились новые обязательства.
— Картина, — сказал он. — Кто ее охраняет?
Глен и Сэм переглянулись.
— Никто? Рядом с ней никого нет?
— Дэвид, мы не думали, что…
Он не стал их слушать, в этом не было нужды. Он уже бежал.
Пожалуйста, господи, сделай так, чтобы он не опоздал.
— Господи, Глен, ее расчленили! Боже мой!
Дэвиду казалось, будто он смотрит на тело Мэриан Хант издалека, и понимал, что это результат потрясения, которое он испытал. Клэр Майклс, которая ее нашла, сидела на стуле, закрыв лицо руками.
Если бы его так долго не уговаривали сделать инъекцию золота, возможно, ничего этого не произошло.
— Нам нужно одеяло, Дэвид, — тусклым голосом сказала Катрина.
— Да, конечно. И еще потребуется… мешок для трупа… Глен?
— Я пришлю двух человек, чтобы они унесли ее отсюда и смыли кровь. Но у нас нет внутренней связи, поэтому мне приходится отправлять с поручениями людей, однако сейчас самое главное найти и обезвредить преступника. Кроме того, у нас возникли проблемы с охраной периметра. Сегодня уже была предпринята попытка проникнуть на территорию клиники, один из лазутчиков ранен.
— Где он? Ему оказывают помощь?
— Злоумышленники унесли его с собой. Надеюсь, они получили урок. — Глен замолчал и прислушался.
Дэвид услышал шум.
— Что такое?
Глен побледнел.
— Стрельба из автоматического оружия, — ответил он. — На южной стене.
— Наши автоматы?
— Более старая модель, скорее всего «браунинг». Горожане вернулись; похоже, кто-то открыл им задние ворота.
В следующее мгновение они услышали короткий резкий стрекот.
— Наши стреляют. «Хеклер и Кох» G-40[39].
Следом раздались три оглушительных удара, словно заговорила небольшая пушка.
— Автоматический пистолет сорок пятого калибра. Это уже гражданские. Мне нужно пойти туда.
По зданию эхом прокатились крики, снова зазвучали выстрелы, звон бьющегося стекла. Пронзительно вопили люди.
— Кто-то получил осколочное ранение, — заметил Глен.
Страх в его голосе уступил место профессиональному спокойствию.
— Нужно переправить всех в безопасное место, — сказал Дэвид. — И вернуть охранников внутрь здания.
— Дэвид, я не согласен. Ты предлагаешь отступить на последний рубеж обороны.
На короткий мучительный миг Дэвид увидел мальчика во взрослом мужчине и вспомнил надежды, которые их тогда переполняли. Сейчас Глен выглядел невероятно измученным, и сердце Дэвида потянулось к старому другу.
В этот момент они услышали топот ног, и появился пациент, Том Драйден, совершенно голый, с лицом, перекошенным жуткой усмешкой. Он молча промчался мимо них в сторону комнаты отдыха, но через мгновение они услышали влажный стук — Драйден на всем бегу влетел в окно. Точно так же Линда билась в запертую дверь. Всю его спину покрывало такое темное пятно, что оно больше походило на огромную дыру, чем на симптом болезни.
Прокричав, что громадные корабли улетели, Дэвид бросился ему на помощь.
Однако Том, как и Линда, продолжал бросаться на окно, на котором появились жуткие трещины. Дэвид понимал, что нельзя выпускать его наружу, ведь всего в нескольких сотнях ярдов шла перестрелка.
— Ты можешь уйти, Том, — крикнул Дэвид.
Однако тот не собирался выходить через дверь. Он хотел разбить свое тело об окно или о стену.
— Мистер Драйден, — раздался резкий голос Кэти.
— Не подходи к нему.
— Он такой же, как я.
— Ты о чем, Кэти?
Ее глаза сверкали, словно темные самоцветы, и Дэвид прочитал в них вызов. Кэти приподняла волосы, и он увидел, что у нее от шеи к спине расползлось блестящее черное пятно.
Как врач, он мог бы предположить, что это меланома, но только не с такими четкими границами.
— У него на спине такое же, — продолжала Кэти. — Он грязен, они никогда не придут за ним. — Она грустно рассмеялась. — Нас отвергли.
И вновь Драйден бросился на окно.
— Мы должны его остановить, — сказал Дэвид и попытался подтолкнуть Тома к двери.
На помощь подбежали еще три человека — Эми Фейффер и Роберт Нунан, одноклассники Дэвида, и Мак Грэм. Роберт был младшим сыном Джорджа Нунана, знаменитого веб-программиста.
Все вместе они сумели вывести Драйдена во двор через дверь. Дэвиду очень не хотелось это делать, но он не мог допустить, чтобы Том разбился о стекло насмерть.
Они вернулись в здание и заперли дверь.
— Как тебе удалось выйти, Мак?
— Меня выпустила медсестра Флейглер.
— Ну, ладно, я могу ее понять.
При нынешних обстоятельствах никого нельзя оставлять под замком, однако Дэвиду очень хотелось бы изолировать Мака.
— Как мы можем помочь? — спросил Нунан.
Теперь звуки стрельбы стали оглушительными, а на новой фиолетовой звезде появились зеленовато-синие всполохи.
Все цвета изменились. Трава приобрела розовато-коричневый оттенок, молодые листья на деревьях казались желтыми, а стволы деревьев — черными. Свет перемещался в сторону перестрелки, и белый внедорожник, принадлежащий охране, стал ярко-розовым. Видимая издалека стена периметра из серой превратилась в розовую, колючая проволока наверху сияла невероятными оттенками алого.
Драйден остановился на том месте, где раньше стояла Линда, и, обратив лицо к небу, посылал ему проклятия.
Дэвид услышал крик откуда-то из глубины здания, мгновенно узнал голос, тут же забыл обо всем остальном и побежал обратно.
Кэролайн, закрыв лицо руками, стояла возле пустого мольберта, на котором осталась лишь рама и обрывки холста.
Мак положил ей руку на плечо, как поступают люди, которые хотят разделить с другим человеком скорбь. Кэролайн попыталась стряхнуть его руку, но он настаивал, и наконец она не выдержала, прислонилась к нему и разрыдалась.
— У нас есть запас материалов, — сказала Сьюзан Денман.
— Где они? — спросил Мак. — Я вам помогу.
— Кэролайн, — сказала Сьюзан. — Давай сходим в кладовую вместе, там ты отберешь все необходимое.
— Мак, я хочу, чтобы ты постоянно оставался под надзором нашего персонала, — сказал Дэвид, когда пациент двинулся за ними.
— Понятно.
Дэвид относился к Маку с подозрением. Конечно, у него не было никаких доказательств, но стоило внести в уравнение этого пациента, как ответ всякий раз получался неправильным.
Окинув взглядом площадку перед домом, окрашенную в неестественные тона, Дэвид подумал, что новый свет наверняка окажет серьезное влияние на человеческий мозг. Серотонин, дофамин — все нейромедиаторы — зависят от цвета, и принципиально новая длина волны начнет воздействовать не только на остальные цвета, но и на сознание и души людей. Цвета можно увидеть, но какие изменения произойдут из-за них в деятельности мозга, Дэвид не представлял.
Снова послышались выстрелы — на этот раз так близко, что он инстинктивно пригнул голову. Мак бросился к двери, и Дэвид помчался за ним.
— Кэти, собери пациентов наверху, и пусть они держатся подальше от окон, — сказал Дэвид.
Когда Мак распахнул дверь, Дэвид заметил движение сбоку от дома, и перед ними тут же возник какой-то человек, который внимательно оглядывался по сторонам. В руках он держал оружие, но Дэвид не сумел определить, какое именно — нечто громоздкое, маслянисто-черное и сложное. Собственный пистолет Дэвида, «беретта», полученный от Глена, лежал у него в кармане, но он не осмелился достать его перед лицом такого монстра.
Оружие снова выстрелило. На этот раз звук привлек людей из комнаты отдыха, и Дэвид увидел, что пациенты — настоящие пациенты — далеко не все поднялись наверх. Охваченные паникой люди бросились наружу, навстречу опасности, а члены его класса безуспешно пытались их остановить.
— Нет, возвращайтесь обратно! — закричал Дэвид.
Услышав голос у себя за спиной, человек с оружием обернулся, и Форд увидел, что это мальчишка четырнадцати или пятнадцати лет, с взъерошенными волосами и бегающими испуганными глазами, казавшимися красными в новом свете.
Когда он поднял оружие, Дэвид прижался к стене. Через мгновение мимо его головы пронеслись пули, и худое тело подростка вздрогнуло от сильной отдачи.
Наступила тишина, которую нарушил пронзительный вопль. Дэвид оглянулся и увидел, что толпа пациентов, выбежавших на улицу, попала под обстрел. Многие лежали, прижимая руки к окровавленным телам, и кричали от боли. Один человек совершал дикие прыжки, а из его шеи хлестала темная кровь. Из груди другого шла кровавая пена, его руки судорожно дергались вокруг раны, глаза метались, как у затравленного зверя. Несколько человек застыло в полной неподвижности, один опустился на колени и молился, сложив перед собой ладони и глядя вверх, на сияющую звезду.
Мальчишка сделал несколько неуверенных шагов вперед, и Дэвид увидел на его детском лице жестокость, страх и отчаяние. Он поднес оружие к плечу быстрым, на удивление уверенным движением; из дула вырвалось розовое пламя, молящегося мужчину отбросило назад, и он упал на спину, раскинув руки.
Внезапно Дэвид ощутил рядом движение. Освещение было таким странным, что он многого не мог разглядеть, но, когда мимо него кто-то промчался, он через мгновение сообразил, что Кэролайн бежит к мальчишке.
— Нет!
Мальчишка все еще держал оружие перед собой, и на его лице застыла решимость.
— Кэролайн, ты нам нужна!
Дэвид побежал, чтобы встать между нею и мальчишкой, но Кэролайн успела сильно его опередить.
В следующее мгновение она уже стояла перед парнишкой.
— Не нужно, — сказала она ему.
— Маму застрелили. Вы ей поможете, леди?
— Я могу ей помочь.
— Она мертва. — Голос был суровым и холодным. — Что случилось с Солнцем?
— Это не Солнце, а другая звезда.
— Не Солнце?
— Она опасна. Тебе лучше зайти внутрь.
— Кэролайн, мы не можем тебя потерять, — сделал еще одну попытку Дэвид.
— Я хочу тарелку супа, — сказал мальчишка.
— Ты получишь тарелку супа.
— Кэролайн, вернись. Позволь мне разобраться с ним.
— Дэвид, уходи. Пойдем со мной, сынок.
— Дерьмо! Нет! — Рука мальчишки дернулась, щелкнул затвор.
Кэролайн сделала шаг к нему. Дэвид уловил острый запах бездымного пороха, идущий от винтовки.
— Кэролайн, пожалуйста!
— Иди сюда, — сказала она, открывая объятия.
Мальчишка ткнул ей винтовкой в лицо. Дэвид находился за спиной у Кэролайн и уже не мог ее спасти.
— Нет, сынок. Не надо, пожалуйста, — сказал он, но страх изменил его голос, превратив в хриплый, едва слышный шепот.
Кэролайн подняла руку ладонью вперед, словно пытаясь защититься от дула винтовки, и они застыли в напряженных позах. Дэвид не видел лица Кэролайн, но мальчишка медленно менялся, глаза теряли жесткость, в них появились слезы.
— Мадам, это конец света?
— Нас ждут большие перемены. Сынок, скажи мне, на твоем теле есть темные пятна? Под мышкой или на ноге?
Он колебался. Дэвид сделал шаг в сторону, пытаясь занять более удобную позицию для атаки. У него за спиной Мак также начал двигаться.
— У меня ничего такого нет, — ответил мальчишка.
— Отдай мне ружье, — сказала Кэролайн.
— Нет.
— Корабли подлетали к твоему дому?
— Да, но они не остановились, нас не взяли.
— Сынок, у тебя есть шанс спастись вместе с нами, ты не должен его потерять.
— Я их застрелил! — Его голос дрогнул. — Мне жаль.
Его тело содрогнулось от рыданий, и он бросился в объятия Кэролайн. Дэвид никогда не видел ничего подобного. Обняв мальчишку за плечи, Кэролайн вернулась в здание, и охранник тут же забрал у паренька оружие.
Двое санитаров накрыли простынями четверых мертвецов. Раненых — их оказалось немало — отвели в изолятор.
Большинство персонала и пациентов собрались в комнате отдыха. Кэролайн вернулась к мольберту и установила на нем новый холст, который вместе с красками принесла Сьюзан. Мак не сводил с Кэролайн глаз, Нунан наблюдал за Маком.
Дэвид взобрался на стул.
— Пациенты, вам необходимо подняться наверх и держаться подальше от окон. Наша охрана возьмет ситуацию под контроль, но вы должны им помочь, оставаясь в безопасных помещениях.
Под его присмотром люди начали подниматься наверх, остались лишь Мак, Нунан и, конечно, Кэролайн. Дэвид огляделся в поисках Сэма, но не сумел его найти. Однако Кэти все еще была здесь, поэтому он попросил ее отвести Мака в его комнату.
— А разве мы не покончили с этим? — тут же спросил Мак.
— Я уже сказал, что ты должен находиться под наблюдением персонала, сейчас мне некогда тобой заниматься.
— Я не позволю, чтобы меня снова заперли в проклятой комнате! Не выйдет!
— Тогда поднимайся наверх вместе со всеми.
— А как же она? — Он показал на Кэролайн. — Она не может оставаться здесь.
— Она должна сделать работу.
— Пусть она займется ею в более безопасном месте.
— Мак, отправляйся вместе с остальными, или я запру тебя под дулом пистолета.
— Откуда у вас пистолет?
Дэвид собрался вытащить «беретту», когда Кэролайн резко повернулась к ним от картины.
— Прекратите. Мак, перестань вести себя как дурак. Отправляйся наверх, там безопасно.
— А что она делает? Проклятье, это не картина.
Мак сделал несколько резких шагов к Кэролайн, и Дэвид вытащил свой маленький пистолет, но оружие показалось ему таинственным и ужасным.
— Это выход, — ответила Кэролайн. — Наш шанс!
— Как это работает?
— Если работает.
— Значит, вы не уверены?
— Я знаю, что создаю портал. Если никто не уничтожит его снова, возможно, мы сумеем им воспользоваться.
— И куда он нас приведет?
— Далеко отсюда.
— За этим должно стоять нечто большее.
Она покачала головой, и Мак подошел ближе.
— Скажи, как работает проклятая штука!
Дэвид выстрелил. Висевший на противоположной стене портрет Аманды Эктон, жены Герберта, с оглушительным грохотом рухнул на пол.
— Следующая пуля достанется тебе, — сказал Дэвид.
Казалось, Мак готов задушить Кэролайн, и палец Дэвида начал давить на спусковой крючок. Однако в холодных глазах Мака он не увидел страха. Казалось, тот спокойно просчитывает свои шансы.
— Ладно, я поднимусь наверх, — наконец ответил он.
— Отправляйся немедленно.
Мак повернулся и с нарочитой небрежностью, словно происходящее его совершенно не касалось, двинулся к лестнице.
Когда они остались одни, Дэвид поцеловал волосы Кэролайн. Его тут же охватило странное ощущение: все было новым и одновременно на удивление знакомым; его переполняла такая любовь, словно женщина, которую он прекрасно знал, предстала перед ним в новом чувственном теле. Ему ужасно хотелось ее обнять, но она работала, и он не осмелился ей мешать. Дэвид мечтал исследовать вместе с ней таинства взрослой любви, наполненной невинностью детских воспоминаний.
— Сколько времени тебе потребуется? — спросил он.
— Слишком много.
— А что произойдет потом?
— Не отвлекай меня!
Дэвид отодвинулся от Кэролайн, внутри у него все сжалось, и его рука легко легла на изящное плечо художницы.
Она продолжала напряженно работать, и легкий шорох ее кисти на холсте оставался единственным звуком в огромной комнате.
Вещество, которое мне ввели, полностью меня изменило. Они правильно поступили, сделав это насильно, и я рад, что мои друзья довели дело до конца. Наверное, именно полученное образование заставляло меня сопротивляться, но теперь я сумел понять, что именно мы пытаемся сделать.
Для меня все надежды воплотились в склонившейся над мольбертом женщине, в ее сосредоточенном лице и худых руках, в океане любви, скрывающемся под суровой внешностью.
Она создавала артефакт, обладающий четвертым измерением, — первый за очень долгое время. Русские иконы — это выродившиеся воспоминания о таких картинах, в том смысле, что они содержат истинное живое сознание святых, которых изображают.
Однако картина Кэролайн это нечто более могущественное, чем икона, — мост между искусством и наукой, творение таланта и любви художника, а также терпеливого подхода ученого к законам природы. Это истинная алхимия — превращение базового металла в золото… или превращение краски и холста в гиперпространственный портал.
Я склоняю голову перед алхимиками и, прежде всего, перед Кэролайн с красками и гиперпространственными цветами, из которых они созданы. На холст ложатся вовсе не обычные масляные краски.
Не знаю, кто и как их смешивал, но одно мне известно: в результате мы получим артефакт высшего порядка. Свет, отраженный от поверхности красок, которыми рисует Кэролайн, проникает не только сквозь нашу реальность — он видим во всех других.
Я думаю о великих физиках — кажется, Стивен Хокинг[40] (или Роджер Пенроуз[41]?) сказал, что машина времени будет самой заметной вещью в мире, потому что она должна существовать постоянно. Что ж, так оно и есть; ведь эта картина, по мере того как Кэролайн ее рисует, превращается в работу старого мастера, древнюю энкаустику[42], пещерную роспись, и каждая ее линия безупречна и законченна.
В наши планы не входит помочь остаться в живых лишь немногим людям, принадлежащим к элите. Речь идет обо всех, кто нуждается в спасении. Избранные возносятся, те, кому вынесен приговор, опускаются в темный центр Земли. Все остальные — и мы среди них — отправятся в новый мир в своих физических телах. Конечно, не все из нас сумеют это сделать, но многие пройдут нелегкий путь, и я знаю: как только Кэролайн закончит — когда наступит решающее мгновение, — портал откроется в гиперпространство и станет путем к спасению для всех, чьи глаза сохранили способность видеть, а в сердцах живет добро, которое позволит им его использовать.
Портал не предназначен для нескольких сотен людей из клиники. Нет, он часть куда более грандиозного плана. Когда Кэролайн закончит, ее картину увидят все на Земле.
Устройство, помещенное в хрупкий холст, есть свет в наших темных временах, великий шанс и надежда.
Теперь я знаю, что моя миссия состоит не только в том, чтобы использовать устройство и помочь достойным через него пройти, но чтобы его защищать.
Нас мало вокруг Кэролайн, а врагов очень много — имя им легион, — и они, вне всякого сомнения, нас уничтожат, если смогут.
Я чувствую, что нахожусь внутри великого плана, нас окружают любовь и надежда. Но существует и другой план, не менее могущественный. План уничтожения нашего мира.
В Хэнкоке, штат Вирджиния, конвой остановился для заправки, затем объехал Хейгерстаун, штат Мэриленд. Разведка донесла, что там началось восстание, поэтому им пришлось сделать крюк, чтобы побыстрее добраться до Роли и клиники Эктона, поскольку скорость могла оказаться решающим фактором.
Под началом генерала Уайли находился небольшой отряд, состоящий из командного бронетранспортера «М1128 Страйкер», трех «Хамви» и бензозаправщика. Генерал полагал, что защитники клиники ничего не смогут противопоставить отряду из двадцати одного солдата и бронетранспортеру, способному нанести серьезный огневой удар. Он собирался взять клинику под контроль и забрать все ценное, о чем сообщал внедренный туда агент.
Он получил срочное и многообещающее сообщение от Мака Грэма, который настаивал, что необходимо действовать без промедления. «Устройство обнаружено, принцип действия известен», — говорилось в послании.
Не вызывало сомнений, что оно находится в клинике и Мак знает, где оно, а также как его использовать. Что ж, отлично. Генерал Уайли собирался забрать и доставить его в Блу-Ридж.
За последние несколько дней по волоконно-оптической системе постоянно поступали известия о том, что положение становится критическим. Из ряда мест донесения и вовсе прекратились. Колонию Дигнидад[43], основанную немецкими беженцами и имевшую соответствующую репутацию в Чили, атаковали местные жители. В последнем рапорте оттуда говорилось, что чилийские военно-воздушные силы приступили к бомбардировке с использованием «разрушителей бункеров»[44]. Центр в Англии молчал. Что там произошло — уничтожен он или захвачен?
Спутники слежения вышли из строя, поэтому вести наблюдение с воздуха не представлялось возможным. К тому же в самолетах вышла из строя электроника, и они не могли взлететь. Никто не знал, как чилийцам это удалось. Вероятно, они использовали старые самолеты без современных приборов. Но с тех пор прошло три дня. Из-за чудовищных электромагнитных возмущений теперь даже простейшие самолеты оказались привязанными к земле. Машины генерала Уайли оставались на ходу только благодаря тому, что работали на дизельном топливе и находились внутри укрепленных сооружений. Они будут двигаться до тех пор, пока не остановятся — чтобы снова их запустить, потребуется вышедшая из строя электроника.
Генерал Джордж Уайли сидел в командном бронетранспортере и смотрел на пустой экран компьютера, размышляя о том, что сложившаяся ситуация отбросила их назад, во времена разведки Гражданской войны. Никаких электронных глаз и ушей, только парень в запыленной «джетте»[45], который докладывает о том, что происходит впереди.
«Устройство обнаружено, принцип действия известен». Больше донесений не поступало. Мак всегда отличался склонностью к предельному риску, и генерал полагал, что он уже мертв.
Они внедрили его в клинику Эктона в прошлом году, как только стало ясно, что там собрали группу людей, которых в детстве познакомили с тайнами Эктона. Их обучал сын соратника Эктона, Бартоломео Лайт.
ДНК некоторых детей из этой группы удалось проанализировать; исследователи обнаружили довольно странные вещи, но расшифровать их не сумели даже самые продвинутые генетики. Нечто — и весьма существенное — было добавлено в их ДНК, как если бы их развитие искусственно ускорили.
В созданных по всему миру опорных пунктах собрано множество представителей солидных частных сообществ, религиозных организаций и братств, и все они ставят перед собой общую задачу: поддерживать и умножать богатство тех, кто им обладает и его достоин. Но даже самые тайные из них не законспирированы так тщательно, как группа Эктона, членам которой стерли память, после чего подвергли временному психическому воздействию, куда более продвинутому, чем все современные техники промывания мозгов. Именно по этой причине их оказалось трудно найти. Кто бы мог подумать, что следовало искать среди психопатов? Все знали, что миссис Эктон после смерти оставила свое поместье для благотворительных целей и на завещанные ею деньги открыли клинику.
Всё по закону; всё — чудовищная, невероятная ложь.
В одном из сообщений, полученных от Мака на прошлой неделе, говорилось: «Лидеры группы собрались». Значит, они готовы в самое ближайшее время приступить к осуществлению своих планов.
Генерал Уайли похлопал водителя по плечу.
— Пора двигаться.
— Заправка еще не закончена.
Им приходилось исключительно серьезно относиться к проблеме топлива, поскольку, если двигатель заглохнет, его не удастся завести снова.
— Заканчивайте заправку!
— Да, хорошо.
От такого небрежного ответа кровь в жилах генерала закипела, но он сдержался. Вооруженные силы Соединенных Штатов стремительно распадались. Кто бы мог представить, что солдаты регулярной армии будут защищать опорные пункты?
— Мы уже двигаемся, — наконец сказал водитель, увеличивая тягу.
Хорошо. Солнце давно взошло, и та проклятая штука села. Господи, что это такое? Не приходилось сомневаться, что ничего хорошего ждать от нее не следует.
Конвой продолжал двигаться вперед, но им пришлось свернуть на проселочную дорогу. На севере, над Хейгерстауном, поднимались высокие столбы дыма. Тут и там вдоль дороги горели автомобили и грузовички, над вздувшимися трупами людей роились мухи. Кто-то сгорел, кого-то застрелили.
Соединенных Штатов больше не существовало. Уже довольно давно. Да и все другие страны исчезли. Мир приближался к своему концу.
Они ехали весь день, но им приходилось часто останавливаться, чтобы расчистить дорогу; иногда конвой объезжал завалы по пересеченной местности.
Около двух часов дня какой-то ублюдок с ружьем в руках выбежал им навстречу, но, прежде чем он успел нажать на спуск, генерал приказал его уничтожить, и они поехали дальше. Солдаты получили приказ: при появлении вооруженных людей с враждебными намерениями стрелять на поражение.
Периодически они видели бредущие по дороге семьи. Это напомнило генералу Ирак времен вторжения или хроники Второй мировой войны. Некоторые даже махали руками. Придурки. Однажды — удивительное дело — им навстречу проехал «Грейхаунд»[46]. Поразительное зрелище, но генерал заметил, что автобус произведен в шестидесятых годах прошлого века. Никакой электроники — заливай бензин, и в путь. Бензина вокруг полно — если только удается до него добраться. Однако насосы работали на электричестве, а генераторов на бензоколонках не было. Хотя у автобусных компаний наверняка имелись какие-то запасы для экстренных случаев.
Генералу нравилось думать о том, как заставить мир работать. Однако мир больше не может работать, разве не так? Будь они все прокляты! Что, если проблемы будут продолжаться, и когда весь человеческий мусор — паразиты в тюрбанах, китайцы, латиноамериканцы, мексиканцы, черные и прочая дрянь — наконец сдохнут? Конечно, часть достойных американцев, англичан и немцев погибнет вместе с ними, но тут ничего сделать нельзя. Зато весь мусор исчезнет, и тогда они откроют опорные пункты и начнут строить новый мир.
Вот только так не получится, верно? Будет совсем не так.
О, да, он введет себе проклятое белое порошковое золото. Он же хороший человек, даже ходит в церковь. Ты должен быть хорошим мальчиком, говорили ему, чтобы у тебя все получилось. Проклятье, он принимал эту чушь, как молочный коктейль, но в награду получил кровавую мочу. Ко всему прочему, на животе у него появилось черное пятно, от которого он никак не мог избавиться. Генерал Уайли пытался его соскрести, даже поливал отбеливателем. Ничего не помогало. Он даже резал его бритвой. Эта сволочь засела где-то глубоко.
— Генерал, у нас появилось сопровождение.
— Какого черта?
— Один из НЛО.
Что еще за дьявольщина? Генералу показали на видео, как непонятные объекты зависали над землей и похищали людей по всему миру. «Проклятье, — подумал генерал, — у нас совсем мало солдат, и половина сбежит после захода солнца, а теперь еще эта мерзость». Он откинул верхний люк и увидел проклятую штуку прямо у себя над головой. Может быть, попытаться ее сбить? Никаких шансов; один только бог знает, каким оружием они располагают. Диковинные летающие объекты появились много лет назад, но никто не знал, что это такое. Возможно, НАСА или президенту известно, но только не обычному солдату.
— Увеличим скорость. Может быть, мы сумеем уйти от гада.
Радио не работало, поэтому они подавали сигналы руками — прошла минута, прежде чем последовал ответный сигнал с бензозаправщика. Если они увеличат скорость, то до прибытия в Роли придется еще раз заправляться.
— Поддерживаем высокую скорость!
Проклятье, что еще ждет их впереди?
У них остался один передатчик, работавший на боковых частотах, который генерал использовал для связи с Маком. Его включали только на время контакта, поэтому он еще не вышел из строя. Более того, генерал слышал, что радист посылает сигнал, пытаясь вызвать Мака. Он делал это каждые пятнадцать минут.
Раздался скрежет тормозов и визг шин.
— Какого дьявола?
Один из «Хамви» свернул с дороги и с жутким грохотом перевернулся — ничего подобного генерал не видел со времен Ирака, — словно весь металл был расплющен одним ударом.
Через секунду колонна ослепительно белого света хлынула на землю, двое молодых солдат вылетели из «Хамви» с поднятыми к небу руками и пропали из вида. И почти сразу же вслед за ними исчез проклятый НЛО. Вжик — и нет его. Одно только белое небо, конец истории.
Генерал распахнул люк и бросился к «Хамви». Все застыли на месте, лишь один солдат изо всех сил мчался прочь от него. Генералу очень хотелось отдать приказ расстрелять дезертира, но он понимал, что парни могут восстать, поэтому он просто отвернулся.
Когда генерал заглянул внутрь «Хамви», он испытал настоящее потрясение. Внутри остался только водитель, который в буквальном смысле сорвал с себя всю одежду. Его тело стало красным, как помидор, и от него исходил сильный жар. Широко раскрытые глаза не походили на застывшие глаза мертвеца — в них плескался ужас, словно он все еще переживал нечто страшное.
С парнем происходило нечто ужасное, и Джорджу Уайли показалось, что он получил мощный удар между глаз. Однако он был солдатом американской армии и считал, что спасать людей — его долг. Он понимал, что нужно вытащить водителя из машины, положить на землю и сделать все возможное, чтобы вернуть его к жизни. Так следует поступать всегда. Но здесь?
— Эй, солдат, ты меня слышишь?
Ничего. И тут он заметил на обнаженной груди парня и на боку проклятые пятна, черные и блестящие. «Так что же это за мерзость — рак, вызванный спятившим солнцем?» — задавал себе вопрос генерал, возвращаясь к бронетранспортеру.
— Один ПВБ[47], — сказал генерал. — Водитель. Остальные трое исчезли.
Он забрался в кабину и приказал двигаться вперед.
Они поехали дальше, и генерал почувствовал, как внутри у него все сжимается. Ему совсем не понравилось, как двое его парней поднялись в ту штуку. Даже не тот факт, что он потерял людей, хотя генерал, несомненно, испытывал боль, но то, как они возносились, точно святые. На самом деле он действительно видел пару красивых молодых святых. Генерал Уайли был христианином и все такое, и да будут прокляты все, кто против. Если ты не с Иисусом, тебе следует отрубить голову.
Однако ему не нравились святые. Нельзя победить в войне, если твоя армия состоит из проклятых святых.
Он дотронулся до плеча водителя.
— Какое у нас РВБ[48]?
— Если не будет задержек, мы прибудем на место через три часа.
Иными словами, когда наступит ночь, если ее так можно назвать с этой фиолетовой штукой, если она вернется.
Бронетранспортер мчался вперед, и генерал обнаружил, что думает о своей последней жене, Салли. Хорошенькая, но красивой никак не назовешь — так почему же он на ней женился? Не сумел сказать «нет», такой была основная причина.
Она никак не могла остановиться: хочу то, хочу это. У нее хорошо получалось только одно: испытывать разочарование.
Иногда он не мог совладать со своей яростью и считал, что женщина умеет вызвать в человеке худшие качества.
Так что же случается, когда ты отвечаешь за безопасность убежища и приканчиваешь свою жену? Ее кладут в холодильник, вот что случается, — и прощай.
Генерал Уайли пожалел, что не прихватил с собой бутылку в это веселое приключение. Он в ней нуждался. По правде говоря, теперь он постоянно нуждался в проклятой бутылке. «Очень важная вещь, солдат; если забудешь ее еще раз, можешь сразу покончить с собой», — сказал он себе.
Возможно, в клинике Эктона он найдет штуку, которая поможет ему выбраться из этой переделки — быть может, удастся даже спасти всю группу в Блу-Ридж. Для остальных, наверное, будет слишком поздно. Но Семь Семей сейчас в Блу-Ридж, а также все сливки Америки, так что они в любом случае первые в очереди.
— Мак отвечает?
— Нет, сэр.
Не имеет значения, они скоро будут на месте. Если ублюдки прикончили Мака, план придется поменять. Конечно, он их убьет, но сделает это медленно. Дьявольски медленно.
Мак собирался похитить Лайт и, возможно, Форда, однако не предвидел, что Кэролайн сразу начнет восстанавливать портал. Вообще они действовали очень быстро. К тому же прежде он не понимал, что их связывают близкие отношения, и решил, что теперь обязательно прихватит с собой Форда. Пытка является надежной формой допроса только в одном случае: ты пытаешь одного любовника, а допрашиваешь другого.
Из-за нападения на клинику Мака больше не держали взаперти, и он сумел ускользнуть, чтобы не выпускать Кэролайн из виду. Он стоял в тени, под лестницей, ведущей в комнату отдыха.
Сама того не зная, женщина превратила происходящее в гонку. Либо она успеет завершить картину, и они ею воспользуются — пока Мак не знал, как это делается, — либо горожане ворвутся в клинику и дадут ему шанс, который так необходим. За одним исключением — он не допустит, чтобы вся эта компания вошла в портал. Он снова уничтожит картину и убьет Кэролайн. Впрочем, дверью в новую жизнь должны воспользоваться те, кто этого заслуживает.
В темноте, у противоположной стены, в красных тенях пряталась Кэти. Каждое прикосновение Дэвида и Кэролайн друг к другу она ощущала, как удар ножа, входящего в сердце.
Когда новая звезда пролила свой гибельный свет в высокие окна комнаты отдыха, ее ревность переросла в ненависть, затронув истинные струны души: патологическую убийственную ярость, ее величайший скрытый недостаток.
У Катрины была тайна. Она убивала. И не однажды. Первый раз, еще ребенком, она прикончила мальчика по имени Джерри Флурно. Это произошло в лагере Оскалана, когда жгли праздничный костер.
Музыкальный спектакль только что закончился, родители и дети пребывали в отличном настроении. Они поставили «Энни»[49], Джерри Флурно был режиссером и играл Берта Хили. Именно из-за него Катрина не получила роль Энни.
Она вытащила из костра горящую головню и уронила ее так, что та зацепилась за его штанину. Катрина не знала, что он был из вискозы, и Джерри получил такие тяжелые ожоги, что спасти его не удалось. Все решили, что произошел несчастный случай и ему следовало кататься по земле, а не бежать к озеру. Катрина ни минуты не жалела о том, что сделала, мучительная агония и смерть Джерри заполнили дыру в ее сердце, а пламя прогнало зависть. Она забыла его крики, отчаянный бег в облаке искр и дергающиеся конечности, но запах горящей плоти остался с ней навсегда — медовый аромат мести.
Она убила Джерри — и считала, что правильно сделала, потому что его смерть оказала благотворное влияние на ее душу. Поэтому, когда в жизни Катрины появился другой жестокий и враждебный человек — он был вором, — она убила и его тоже. Она наехала на Патрицию Диккерсон, когда та стояла возле почтового ящика. Катрина запомнила хруст костей и с наслаждением вспоминала эти звуки. Патти забрала ее Тома. А сучка Кэролайн отобрала Дэвида.
Случайное возгорание. Наезд и бегство с места происшествия. Теперь же удар ножом в клинике, где полно психопатов — она не сомневалась, что снова уйдет от ответственности. Кэти решила, что рассчитается с обоими, этой сучкой и неблагодарным ублюдком.
Мак знал о ее присутствии и внимательно за ней наблюдал.
Было четыре тридцать утра. Звезда зайдет перед восходом солнца, и все вокруг окутает непроглядный мрак. Приспособления вроде приборов ночного видения уже не работали, поэтому скоро наступит самый подходящий момент для нападения на клинику.
Пока Мак наблюдал за разворачивающейся у него на глазах драмой — картина становилась все более яркой, а Кэти готовилась к нападению, — он услышал какой-то шум на верхнем этаже, где находились пациенты. К несчастью, шум услышала и Катрина, во всяком случае, она начала подбираться к Кэролайн и Дэвиду, но Маку они были нужны живыми — пока.
Проклятье, где горожане? Господи, если они не появятся, ему будет очень трудно выполнить задуманное.
Катрина взяла нож на кухне и решила, что сначала вонзит его в селезенку Кэролайн. Там очень много крови, и, если ее пробить, человек умрет почти так же быстро, как при ранении в сердце, но селезенка защищена гораздо хуже. Как медсестра, она знала, что ударить в сердце совсем не так просто, как кажется — спереди его закрывает грудина, сзади — позвоночник. До селезенки добраться легче, а результат будет тем же.
Кэти, крадучись, приближалась к жертвам, но задела спинку стула, тот едва слышно скрипнул, звук насторожил Дэвида и заставил оглянуться.
Она тут же упала на пол.
Дэвид некоторое время разглядывал комнату. Свет новой звезды был немного более ярким, чем лунный, но Катрине удалось спрятаться в тени.
Дэвид сделал шаг в направлении медсестры, и ей показалось, что в руке он держит пистолет. Впрочем, она знала, что он из тех, кто станет стрелять только в самом крайнем случае, и сначала попытается с ней договориться… за это она ненавидела его еще сильнее.
Лежа на полу, она видела его ноги. Он остановился по другую сторону стола для бриджа. Отлично, решила Катрина, если он его обойдет, она бросится в атаку. Оставалось надеяться, что она успеет нейтрализовать пистолет.
Где-то вдалеке начали стрелять, и Катрина решила, что это пулемет.
Дэвид также услышал выстрелы и поспешил вернуться к Кэролайн. Он что-то тихо ей сказал и сел рядом, продолжая сжимать в руке пистолет.
Осторожно — очень осторожно — Катрина вылезла из-под стола, приподнялась и убедилась, что ублюдок больше не отвлекается на шум за окнами. Он продолжал наблюдать за комнатой.
Снова послышались выстрелы из пулемета, теперь громче.
— Дэвид! Дэвид, я закончила! — воскликнула Кэролайн.
Когда он повернулся к ней, Катрина подобралась поближе. Она решила, что сначала прикончит Дэвида, потом придет очередь Кэролайн. Она бы предпочла сначала разобраться с мерзкой сучкой, заставить Дэвида смотреть, как та умирает, но у него был пистолет.
Катрина подошла к ним сзади и подняла нож, пристально глядя Дэвиду в спину, чтобы нанести удар в нужное место.
Но, когда она начала опускать нож, произошло нечто странное — ей показалось, что на ее запястье защелкнулся стальной наручник и одновременно сильная рука зажала ей рот.
В первый момент она была так ошеломлена, что никак не отреагировала на вмешательство. В комнате, кроме нее и этой парочки, никого не было. Никого. Ее сердце дрогнуло, в ушах зашумела кровь.
— Ладно, Дэвид, пожалуйста, брось оружие, — послышался знакомый голос.
Катрина с удивлением обнаружила, что это Кот Мак. Он подошел к ней совершенно бесшумно, обманув даже бдительного Дэвида.
Мак снова заметил, что картина похожа на окно. На деревьях трепетала листва, их заливал ровный лунный свет, немного поодаль мерцала гладкая поверхность реки. Вот только луна была другой: Мак обнаружил на ней значительно больше кратеров.
— Мак, отпусти ее, — сказал Дэвид.
— Дэвид, она опасна.
В этот момент Катрина могла думать только об одном: она опускает нож и чувствует, как клинок с сопротивлением входит в тело Дэвида.
Мак ощущал, что Кэти невероятно напряжена, поэтому не стал ее отпускать, чтобы она не причинила вред этим людям или порталу.
Дэвид сделал шаг вперед.
— Мак, Кэти хороший человек, она не представляет для тебя опасности.
Тот рассмеялся. Дэвид проследил за его взглядом и заметил нож. Когда Мак сильнее сжал ее запястье, клинок с громким стуком упал на пол.
— Кэти? — сказал Дэвид.
Пациент убрал руку от ее рта, и тут же ярость и ненависть вырвались наружу в одном слове:
— Ублюдок!
По лицу Дэвида скользнуло удивление, потом он сообразил, почему Кэти находится в такой ярости, и выражение его глаз смягчилось.
— Мне очень жаль, — сказал он.
— Давайте забудем об этом, — вмешалась Кэролайн. — Перед нами настоящее чудо. — Она перевела взгляд с Мака и Кэти на Дэвида. — Чудо! Вы только посмотрите!
Мак понял: если не действовать быстро и безупречно, он навсегда потеряет свой шанс. В первый раз ему пришлось разрезать картину, потому что он не успевал ее забрать и ублюдки могли воспользоваться порталом. Он не собирался давать им такую возможность. Если правильные люди не сумеют им воспользоваться, его следовало уничтожить.
Но Кэролайн воссоздала портал, и они оказались в его руках как раз в тот момент, когда события начали стремительно разворачиваться. Он решил воспользоваться возникшей опасностью, чтобы увезти этих двоих вместе с порталом из клиники туда, где ему не будут мешать. Там он заставит их научить его пользоваться порталом, после чего перережет им горло. Если же его план сорвется, он убьет обоих и заберет портал. Возможно, кто-нибудь в убежище сумеет понять, что нужно сделать.
Он протянул руку и легким уверенным движением вырвал у Дэвида пистолет.
— Господи, Мак!
— Док, пожалуйста, прости меня, но ты не умеешь им пользоваться, и будет лучше, если оружие останется у меня. — Он повернулся к Кэти. — Сейчас я кое-что тебе объясню. Ты должна меня слушаться и помочь мне. Прибереги свой гнев на более позднее время. Когда все будет кончено, ты сможешь сделать с ними все, что пожелаешь. Но не сейчас!
— Он не сдержал обещание!
Дэвид протянул к ней руку.
— Мы провели вместе ночь, Кэти. Одну чудесную ночь, но я думаю, ты и сама понимаешь, что о любви не могло быть и речи.
Мак подумал, что сейчас она бросится на Дэвида и перегрызет ему глотку зубами.
— Кэти, если ты не подчинишься, я тебя убью. Извини, но у меня нет выбора.
Она кивнула. В этот момент послышался негромкий хлопок, и вслед за ним начали стрелять мощные пулеметы.
— Ты умеешь стрелять, Кэролайн?
Она покачала головой. У Дэвида он спрашивать не стал. То, как тот держал пистолет, позволило Маку сделать однозначный вывод.
— Я отлично умею стрелять, — заявила Кэти.
Мак отдал ей пистолет и вытащил из кармана свой.
— Разве это разумно? — спросил Дэвид.
— Кроме нее, у нас никого нет.
— Но она — она может…
Начал стрелять другой, менее мощный пулемет, но он находился значительно ближе. Закричали люди, теперь сразу в нескольких местах.
— Нам нужна вся огневая мощь, какую мы можем получить, Дэвид, — заявил Мак и добавил, обращаясь к Кэти: — Даже не думай сейчас о мести. — Он ткнул дулом пистолета ей в спину. — Не испытывай мое терпение.
— Я в порядке, — сказала Кэти. — Могу подождать… но то, что он со мной сделал…
Мак махнул рукой с пистолетом.
— Нам пора.
Дэвид попытался возражать, но пациент мягко подтолкнул его в спину.
— Позволь мне защитить вас, — сказал он. — Я знаю, что делаю.
— Охрана! — закричал Дэвид.
— Они заняты. Нам же нужно спасать эту штуку.
— Давайте поднимемся наверх.
Мака такой поворот событий совсем не устраивал. Он прекрасно понимал, что должен играть свою роль очень осторожно и постоянно помнить, что они ему не доверяют.
— Дэвид, что будет, если охрана не справится? — спросил он.
— Этого не произойдет! Глен нас защитит.
— Он прав, Дэвид, — вмешалась Кэролайн. — Мы не можем рисковать порталом.
— Нам нужно унести его из клиники, — сказал Мак, всем своим видом показывая, что опасность близка.
— Но он должен находиться здесь, чтобы рядом были люди!
— Когда минует опасность, мы принесем его обратно.
— Но класс — ты говоришь, что класс может погибнуть. Этого не должно произойти!
— Дэвид, мы должны спасти портал и надеяться на лучшее.
— Послушай, я уверен, что ты знаешь, кто стреляет. Помоги мне принять решение. Расскажи, что там происходит.
Наконец немного доверия. Мак тут же постарался это использовать.
— Док, мне очень не хочется тебя огорчать, но стрельба приближается к дому, из чего следует, что охрана терпит поражение. Там, наверное, собрался весь город, они разнесут клинику, и если вы хотите выжить и сохранить портал, нам нужно немедленно уходить.
— Дэвид, он прав, — сказала Кэролайн.
— Прикрой нас, — сказал Мак Кэти. — И следуй за нами.
Он заполучил портал и его создателей. Наконец операция пошла так, как он рассчитывал. Генерал будет доволен.
Мак ободряюще похлопал Дэвида по плечу.
— Пойдем, док.
В тот момент, когда Мак уже собрался их увести, стрельба резко усилилась. Люди бегом спускались вниз по лестнице и бросались за руководством к Дэвиду.
Форд подошел к оказавшейся рядом Сьюзан Денман.
— Пусть класс вернется наверх. — Он посмотрел на Аарона Штейна и остальных. — Мы унесем портал в безопасное место и вернемся, как только у нас появится шанс.
Его слова заглушил грохот бьющегося стекла — кто-то крушил прикладами окна. Этот звук заставил всех обернуться, началась паника; какие-то мужчины — незнакомцы, а вовсе не охрана — лезли внутрь через разбитые окна. Все бросились врассыпную, переворачивая столы и стулья, и помчались к двери, ведущей к лестнице.
— Нам пора, — поторопил Мак.
Внезапно из машинного отделения появился грязный и измученный Билл Остерман.
— Я главный инженер, — закричал он, обращаясь к вооруженным мужчинам, женщинам и детям. — Знаю, чего вы хотите! Я покажу вам все.
К нему подошел мужчина, поднял пистолет и выстрелил в лицо. Остермана отбросило назад, и бледная тень метнулась в сине-розовой вспышке.
— Ложитесь, — сказал Мак Дэвиду и Кэролайн. — Кэти, сними проклятую штуку с мольберта и принеси нам.
Кэти посмотрела на картину.
— А ее… можно поднять?
— Делай, что говорят!
Стрельба в комнате продолжалась, людей отбрасывало на стены, разрывало на части. Современные пули разносили тела на куски.
Пациенты и персонал разбегались в разные стороны, пытаясь выскочить в двери, находящиеся в разных концах комнаты. Мак отметил, что класс — какая дисциплина! — выполнил приказ Дэвида: вся группа успела подняться наверх, где было сравнительно безопасно.
— Выходим через заднюю дверь, — сказал Мак Кэролайн и Дэвиду. — Это наш единственный шанс!
Теперь он уже не сомневался, что они у него в руках.
Однако Дэвид колебался, и Мак ударил его ладонью по голове — не слишком сильно, но так, чтобы напугать.
— Извини, док, но нам нельзя медлить! Вперед!
Они побежали к задней двери.
— Нам нужно найти работающую машину, в противном случае мы погибнем, — сказал Мак, как только они оказались снаружи.
— Мы не можем уйти. Не имеем права отказаться от миссии!
— Дэвид, я на вашей стороне, так что выслушай меня. Если вы умрете, ваша миссия провалится. Если уцелеете, у вас будет шанс сюда вернуться, когда здесь все успокоится, и завершить дело. Вперед!
Кажется, Дэвид понял и последовал за Маком. Кэролайн не отставала. Кэти прикрывала тыл, хотя Мак сомневался, что от нее будет какая-то польза.
Когда они вышли из здания, начинался рассвет. Перестрелка между охранниками, одетыми в камуфляжную форму, и горожанами продолжалась. Местным каким-то образом удалось раздобыть приличное оружие, и они были вооружены не только охотничьими ружьями и дробовиками. Мак услышал знакомый шепот «узи» и увидел, как один из охранников превратился в красный туман.
— Тут полно шальных пуль, пригибайте головы, — посоветовал он.
У них за спиной раздался звон разбитого стекла; тело Клэр Майклс рухнуло на клумбу с цветами, подпрыгнуло и осталось лежать в полной неподвижности.
— Клэр! — закричал Дэвид, бросаясь к ней.
Мак схватил его за руку.
— Ей уже не поможешь, а вы еще можете спастись. Если потребуется, я тебя вырублю, док, и утащу в безопасное место. Ты меня понимаешь?
Чуть дальше находилась парковка, забитая древними машинами охранников, у которых давно умерла электроника.
— Нам не сбежать отсюда, это невозможно, — сказала Кэролайн.
— Мы должны, — ответил Мак. — Если останемся здесь, то наверняка погибнем. Нужно уносить ноги — и эту штуку, которая так важна для вас.
Послышался возбужденный голос, ему кто-то ответил, потом раздался выстрел — стреляли из пистолета калибра 0.22.
— Стойте! — крикнул какой-то мужчина.
— Что вы несете? — пронзительно завопил другой. — Что это у вас?
Мак прицелился, поддерживая левой рукой локоть правой, и дважды выстрелил. Оба преследователя упали. Тут же из дома появились другие горожане. Они яростно ругались и беспорядочно стреляли в их сторону. Никакой дисциплины, но двигаться дальше под таким огнем становилось опасно.
У них не осталось выбора, кроме как забраться в гараж.
— Давайте, быстрее!
Дэвид и Кэролайн несли портал.
Тут Мак заметил еще двоих мужчин, которые огибали фасад дома. Они не спешили. Один из них поднял автоматический дробовик Бенелли и хладнокровно застрелил охранника.
— Эти двое знают свое дело, — сказал Мак. — Они умеют убивать, и нам нельзя оставаться на линии их огня.
Он вел их через парковку, забитую брошенными автомобилями, к старому гаражу. Мак знал это место так же хорошо, как любой уголок владений Эктона, и мог без труда найти старые машины, в которых не было чувствительной электроники.
Кирпичный гараж построили в том же помпезном стиле, что и особняк, и он представлял собой малоподходящее место для хранения старых грузовичков. Мак хорошо знал, что боковая дверь никогда не запирается.
Он не стал рисковать и послал вперед Кэти; когда же стало ясно, что никто не собирается в нее стрелять, последовал за ней вместе с Кэролайн и Дэвидом. Внутри столпились безмолвные тени автомобилей и грузовичков. Пара пикапов, «Бьюик Роудмастер», черный «Кадиллак» возраст которого превышал полвека, еще более старый «Крайслер» с откидным верхом и «Понтиак» из середины семидесятых.
Мак уже раньше выбрал пикап, поскольку они имели самое простое устройство и зажигание. Когда он вернулся после визита в город, то наполнил бак одного из них бензином и проверил работу аккумулятора. Теперь подвел своих пленников к этому автомобилю и распахнул дверцу.
— Они вошли сюда, — послышался голос снаружи.
— У них есть оружие? — заговорил кто-то другой.
Потом оба замолчали.
— У нас всего один шанс, — прошептал Мак. — Мы заведем двигатель и выбьем дверь. Другого варианта нет.
— Мы не сможем выехать, — возразил Дэвид. — Ворота закрыты.
— Подача энергии прекращена, поэтому ворота открываются автоматически. Так они устроены, — объяснил Мак.
— А ты хорошо знаешь это место, — заметила Кэролайн.
— Мне известно о нем все.
Когда Мак произносил эти слова, он внимательно наблюдал за Дэвидом. И ему удалось разглядеть нечто большее, чем просто недоверие к Маку Грэму. Быть может, Дэвиду известно что-то еще? Он что-то подозревает?
— Они вошли сюда, — сказал мужской голос.
Мак увидел, что в дверях появился какой-то человек, поэтому быстро посадил Кэролайн и Дэвида в кабину. За сиденьем нашлось подходящее место для портала.
— А как же я? — спросила Кэти.
— Ты поедешь в кузове.
— Нет.
Мак схватил Кэти за ворот блузки и поднял.
— Ты поедешь. И прикроешь нас, потому что эти двое понимают, что мы собираемся сделать, и будут стрелять по колесам. Ты поняла?
Двое стрелков открыли дверь гаража и осторожно вошли. Хорошие солдаты торопятся только в том случае, если у них нет другого выбора.
— Ладно, ребята, — сказал один из мужчин. — Мы видели, что вы сюда вошли, мы держим дверь под прицелом. Покажите нам, что вы унесли.
Древний двигатель пикапа оглушительно закашлялся и ожил. Мак вдавил педаль газа в пол, машина рванулась вперед и ударила в дверь гаража.
Один из мужчин поднял ружье и выстрелил вдоль ряда машин, но пуля попала в покрытый пылью «Олдсмобиль» и ушла в сторону.
Мак дал задний ход, пока они не ударились бампером в противоположную стену, и вновь перешел на первую передачу.
— Он хрупкий? — закричал Мак.
— Конечно, хрупкий! — ответила Кэролайн.
Со второй попытки пикап пробил дверь и выскочил из гаража. Мак сразу свернул в сторону, чтобы не столкнуться с машинами, забившими подъездную дорожку. Он надеялся, что они сумеют избежать встречи с остальными мародерами.
Им без проблем удалось выехать из ворот клиники, и перед ними открылся вид на полыхающий восток; впрочем, на севере и на западе сияла пурпурная сверхновая звезда. Мак поехал в сторону Роли, над которым поднимался дым. Возможно, конвой уже прибыл и устроил там маленький ад? Отлично, он доставит портал вместе с Кэролайн и Дэвидом прямо в руки генералу Уайли, который сможет присоединиться к допросу — у него это хорошо получается. А Кэти насладится местью.
Я пишу в своем дневнике, пока мы едем в сторону Роли. Осталось мало времени, и я думаю, что это моя последняя запись. В дальнейшем может случиться все, что угодно. Герберт Эктон не дает никаких рекомендаций на период полнейшего хаоса.
В предыдущий раз я немного писал о плане, каким его вижу, и после появления новой звезды очертания стали предельно четкими. Кроме того, все детали находятся в наших руках. План был передан человеку, наполовину помешанному на боге, в пещере на острове Патмос[50]. «Откровение» написано во времена правления императора Нерона, примерно за год до огромного пожара, поглотившего Рим.
Весьма вероятно, что римляне не ошиблись, когда обвинили в поджоге христиан. На одном уровне книга Иоанна есть закодированное послание об уничтожении великого Рима — Вавилона того времени, центра греха и угнетения.
Однако на более глубоком уровне «Откровение» есть документ утерянной науки, в котором очень точно описывается конец света.
Нет никаких сомнений: наступил судный день. Те, кто не пойдет дальше, отмечены печатью зверя; избранные возносятся. Как, впрочем, и мертвые — в том смысле, что статистически на Земле имеется столько живых тел — или имелось, до того, как все это случилось, — что их хватит на каждого человека, когда-либо здесь жившего. Реинкарнация вполне реальна, и когда катастрофа началась, все человеческие души находились в телах.
Теперь же мы видим последний знак: «И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим»[51].
Семь есть число завершения. Дракон может быть кометой или звездой. В данном случае он является чудовищем, несущим миру уничтожение.
Я писал об избранных и осужденных. Теперь обращаюсь к нам, тем, кто не принадлежит ни к первым, ни ко вторым. Не стану рассказывать, что с нами происходит, по двум причинам. Во-первых, ничего не определено. Во-вторых, если я так поступлю, то могу совершить фатальную ошибку и выдать важнейшую тайну.
Не верю, что человек, сидящий за рулем машины, хочет нам помочь. Более того, убежден, что он желает нам зла. Я сижу здесь, пишу и жду. И меня не покидает уверенность, что Кэролайн, я и портал — все трое — попали в руки врага.
Чем дальше отъезжали они от клиники, тем сильнее тревожила Кэролайн судьба оставшегося там класса. Они были ядром будущего, каждый прошел подготовку для осуществления фундаментальных основ правления. Если все пойдет хорошо, то спасутся миллионы, и каждый человек из класса станет необходим.
Однако Мак прав. Они не могли спрятать в клинике портал — это слишком опасно.
Кэролайн оставалось надеяться, что уцелеет хотя бы часть тщательно отобранных для служения будущему людей. Когда Дэвид закрыл свой маленький блокнот и сжал ее ладонь, она почувствовала, что он разделяет ее мысли.
Захваченная клиника осталась у них за спиной, и Кэролайн задала себе другой вопрос. Что произошло на самом деле: Мак их спас или захватил в плен? Кэролайн боялась, что все может закончиться очень плохо. Она не знала, что ему известно о портале, однако он наблюдал за его созданием и завершением и не мог не сообразить, для чего тот предназначен.
Портал явился творением ее разума и рук и существовал на исчезающей грани между мыслью и реальностью. Когда она рисовала его, золото перестраивало ее сознание и тело, и к Кэролайн возвращались знания, полученные в классе. Она вспомнила, как учили рисовать, и особое состояние погружения, которое, благодаря мастерству художника, позволяло краскам дрейфовать — и рождаться новой реальности. Но самая сложная часть в создании портала состояла в смешивании красок, и этим занималась Сьюзан Денман. Если им потребуется повторить процесс — если благодаря чуду у них будет на это время, — без Сьюзан они не справятся.
Впрочем, всем ее одноклассникам предстояло сыграть важную для будущего Земли роль.
Наука, позволившая создать портал, отличается от современной. Она учит, что реальность не есть жесткая неизменная структура, возникающая вокруг нас. Она представляет собой некую идею, которую, по нашим представлениям, невозможно изменить. Грубая сила — топор дровосека, бульдозер строителя — кажется единственной возможностью построить нечто новое, но это не так. Когда наука и искусство сливаются в гармонии, чудеса становятся обычным явлением.
Однако сейчас и здесь ждать чудес не приходилось. Кэролайн сидела, прижимаясь боком к Дэвиду, Мак вел машину, Катрина Старнс скорчилась сзади, в кузове.
Кэролайн посмотрела на Мака, пытаясь по его лицу понять, что он задумал. Глаза его были темными и опасными, как дула пистолетов.
— Куда мы едем?
Он не ответил.
Когда они ехали через пригороды Роли, Кэролайн поняла, что горожане, которые не участвовали в нападении на клинику, погибли или покинули город. Им часто встречались брошенные и разбитые машины, рядом с которыми валялись трупы. К тому времени, когда они добрались до площади перед зданием суда в центре города, Кэролайн насчитала сорок тел.
Они объехали по кругу площадь, пока пикап не оказался перед улицей, ведущей к выезду из города.
Наконец Мак остановил грузовичок, и послышался скрежет старых высохших тормозов. Все трое молча смотрели сквозь ветровое стекло, ошеломленные увиденным. Кэти, все еще остававшаяся в кузове, сдавленно вскрикнула.
На фонарных столбах, уходивших вдоль улицы почти на четверть мили до выезда на автостраду, висели тела. На ближайшем болтался труп мужчины со спущенными брюками. На следующем столбе повесили полицейского в форме, рядом валялась его широкополая шляпа. Еще дальше они увидели женщину, которая была так сильно замотана клейкой лентой, что походила на кокон.
На центральной площади Роли казнили не менее двух дюжин людей.
Впрочем, Мак остановился по другой причине. Они видели, что на него трупы не произвели ни малейшего впечатления. Кто знает, почему их казнили и кто? Возможно, несчастных принесли в жертву старым богам или они нарушили какой-то дурацкий закон военного времени, введенный местными жителями. Может быть, отказались участвовать в нападении на клинику?
В любом случае, во всем этом не было никакого смысла. Последний знак, снимающий вопросы?
Мак остановился из-за огромной толпы, которая двигалась им навстречу. Люди заполняли не только проезжую часть, но и тротуары; они ползли вперед на коленях, их лица исказились от боли, со всех сторон доносились обрывки гимнов. Кэролайн узнала «О, благодать»[52], «Великий бог»[53] и «Какого Друга мы имеем в Иисусе»[54].
Рядом с ними метались обезумевшие дети, чьи пронзительные голоса вносили панические ноты в надрывное пение взрослых. Кэролайн видела, что ближайшие к ним люди ползут с огромным трудом, потому что их колени были ободраны до костей.
Наверное, повешенных на столбах несчастных принесли в жертву, а когда это не помогло, горожане решили, что замучают себя до смерти, чтобы заставить бога — или старых богов — их спасти.
Люди, охваченные отчаянием, в очередной раз разыгрывали пьесу, демонстрирующую фундаментальные ошибки человеческой расы. Богов, которым они приносили жертвы, не существовало, а космическая катастрофа не имела ни малейшего отношения к грехам человечества. История Земли не связана с богами; она, скорее, представляет собой полномасштабную научную программу, направленную на сбор душ. Кэролайн не знала, кто ее создал, но всем существом верила в их работу — ведь огромное количество достойных каждый день и каждый час получали свободу, прекращали земную жизнь и переходили на новый уровень реальности.
Конец света не был катастрофой. Он стал огромным, поразительным успехом.
Мак сидел и смотрел на возникшее перед ними препятствие, и Кэролайн видела его застывший профиль. Она поняла, что он полон решимости проехать сквозь толпу, оставляя за собой кровавый след.
— Мак, не надо, — сказала она.
Проезжую часть и тротуары заполнили сотни, быть может, тысячи людей, и с боковых улиц появлялись все новые ползущие фигуры.
— Мы не в состоянии понять, почему эти люди так себя ведут, — сказал Дэвид. — Даже самый жестокий стресс не должен вызывать такую реакцию.
Мак надавил на газ, и Кэролайн сжалась.
Однако Дэвид, сидевший возле двери, выскочил наружу.
— Так нельзя, Мак, — сказал он.
Первые кающиеся приблизились к переднему бамперу грузовичка, и Дэвид повернулся к ним лицом.
— Проснитесь, проснитесь все! — сказал он.
Дэвид подошел к мужчине, который стер колени до костей, и, наклонившись к нему, начал убеждать остановиться, но тот продолжал механически ползти вперед.
— Сиди здесь, — сказал Мак Кэролайн и вышел из грузовичка. — Мы должны двигаться дальше, Дэвид, нам нельзя здесь оставаться!
К ним подошла Кэти, которая держала наготове свой пистолет — точнее, «беретту» Дэвида.
Терпение Кэролайн закончилось. Зачем Мак, если у него благородные намерения, дал пистолет Кэти, прирожденной убийце? И зачем они так далеко уехали от клиники? Зачем вообще сунулись в город? Нет, здесь все не так.
Мужчины, женщины и дети окружили грузовичок, и толпа обтекала его с равнодушием реки. Мак попытался их растолкать.
Кэти видела, что у него ничего не получается, и выстрелила в воздух. Он обернулся.
— Помоги мне! — крикнул Мак.
Она подошла к нему, выстрелила во второй раз, и пуля угодила в лицо женщине, которая рухнула на мостовую среди своих кричащих детей.
Кэролайн увидела свой шанс.
— Это неправильно, — сказала она Дэвиду.
— Я знаю.
Она вышла из грузовичка, и Дэвид потянулся к порталу.
— Стоять!
Мак бросился к ним через толпу.
— Дэвид, беги!
— Портал!
— Беги!
Кэролайн помчалась к ближайшему переулку, и Дэвид поспешил за ней.
Мак забрался в кабину и завел мотор, Кэти вскочила на подножку. Отчаянно сигналя, грузовичок понесся сквозь толпу; двигатель ревел, колеса давили людей.
Дэвид и Кэролайн изо всех сил бежали по переулку, но Мак легко их догнал. Кэти прицелилась Дэвиду в голову, и он вильнул в сторону, пытаясь скрыться в тени.
Мак ударил по тормозам, Кэти спрыгнула на землю. Мак выскочил из кабины, быстро догнал Дэвида и потащил его обратно.
— Пойдем, — сказала Кэти, держа Кэролайн на прицеле.
— Кэти, я понимаю твой гнев и разделяю чувства. Но ты должна принять тот факт, что Дэвид и я знакомы уже…
Пока Форд боролся с Маком, Кэти так сильно ударила Кэролайн, что та упала на тротуар, и это заставило Дэвида остановиться.
Мак ногой распахнул одну из дверей, выходящих в переулок.
— Веди ее сюда, — сказал он Кэти и потащил Дэвида внутрь. Они оказались на кухне ресторана. — Здесь много полезных вещей, — объяснил Мак Кэти и навел пистолет на Дэвида и Кэролайн. — Принеси портал, — сказал он Кэти. — Я хочу, чтобы он постоянно находился рядом.
Кэролайн и Дэвид сразу поняли,
— Мак, мы не сможем тебе помочь, — сказал Дэвид. — Уже поздно.
— Что за бред ты несешь?
— Если на твоем теле есть темное пятно, значит, ты уже подвергся суду, и тебе не пройти через портал. Он является частью науки, о которой нам известно лишь из легенд и которая не имеет дела с неодушевленными предметами, — она изучает душу. В некотором смысле портал живой, и он тебя не пропустит, если ты не избран.
— Вот я-то как раз и избран! Избранный!
В этот момент вернулась Кэти с порталом.
— Я видела «Хамви» с солдатами, — сказала она, прислонилась к стене и добавила: — Господи, Мак, взгляни на это.
Кэти приподняла картину, и изображение на ней сдвинулось, появились деревья, а когда шагнула в сторону, возник берег реки, заросший цветами и густой травой.
— Это окно, — с удивлением сказала она.
— Знаю, — резко ответил Мак. — Я обещал, что ты сможешь им отомстить — время пришло. Нам нужно узнать, как они его сделали и как в него пройти.
Кэти продолжала завороженно смотреть в портал.
— Он мягкий, — сказала она, слегка нажала, и ее пальцы прошли внутрь портала.
— Господи, неужели ты можешь в него войти? — удивленно проговорил Мак.
Кэти надавила сильнее, и вся ее рука оказалась внутри.
— Я чувствую! Там прохладно, но солнце согревает мне ладонь.
Мак тут же оказался рядом с ней.
— Трава, — сказал он, — ты можешь протянуть руку и…
Кэти присела на корточки и опустила портал.
— Конечно, да, я ее чувствую. Это трава. Господи…
Из-под ее футболки повалил густой дым.
Она отдернула руку, и кровь хлынула из аккуратно отсеченного запястья. Кэти забилась в судорогах, закричала, на спине у нее вспыхнуло пламя, футболка сгорела. Женщина пробежала несколько шагов и ударилась о стену кухни.
Мак наблюдал за ней холодным оценивающим взглядом и не пытался помочь, продолжая держать Дэвида и Кэролайн под прицелом.
Кэти содрогалась в смертельной агонии; вскоре ее пронзительные крики сменились булькающим хрипом, и комната наполнилась отвратительным запахом горящей плоти и волос.
Портал остался на полу. Внутри, на траве, лежала рука и часть предплечья Кэти.
— Какого дьявола с ней произошло? — прорычал Мак.
— Она отмечена, — спокойно ответил Дэвид.
Мак ткнул дулом пистолета ему в живот.
— О чем ты? Как отмечена?
— У человека на теле появляются темные пятна, которые являются оценкой жизни, которую тот вел и которая пересекла грань возможного искупления…
Мак ударил его рукоятью пистолета, и Дэвида отбросило к стене, по его лицу потекла кровь.
— Ладно, оставь при себе этот бред! Слушайте меня, оба, слушайте внимательно, или вас ждет невероятно медленная и мучительная смерть. «Хамви», который Кэти видела на улице, — это машина разведки. За ним следуют основные силы. Они знают, что вы владеете важной тайной, поэтому выбор за вами. Либо вы прямо сейчас рассказываете, как устроена эта штука, либо мы будем пытать вас до тех пор, пока вы не запоете на разные голоса. Потом мы поедем в клинику и покончим с теми, кто там остался. Решайте, детки. Прямо сейчас.
— Мак, послушай меня, — сказала Кэролайн, стараясь говорить как можно убедительнее. — Мы можем действовать вместе, стать друзьями и партнерами!
С поразительной быстротой, которая сама по себе ужасала, Мак бросился на Кэролайн и ударил ее о стену с такой силой, что она соскользнула на пол, на мгновение потеряв сознание, и Мак встряхнул ее за плечи, чтобы привести в себя.
— Я и сам пытался туда войти, но боль оказалась такой сильной, что я не смог терпеть. Теперь Кэти — проклятье! Однако эта сволочная штука работает, и вы поделитесь со мной ее секретом!
Кэролайн молчала. Что еще она могла сделать? Если Мак не смог пройти внутрь, значит, он осужден.
— Ладно, док Дэвид, тогда
Кэролайн заметила, что он держит в другой руке еще что-то, потом услышала, как рвется ее одежда, и почувствовала прикосновение чего-то холодного и острого к своей коже. Она поняла, что это нож, и стоит Маку немного нажать, лезвие войдет в ее тело.
— Клянусь, я срежу каждый дюйм ее кожи, каждый траханый дюйм, если ты не скажешь мне правду.
— Мне нечего добавить, — ответил Дэвид. — Это нечто вроде фильтра, сквозь него может пройти только часть людей.
— Тогда вы должны его изменить.
— Мы не можем.
Лезвие заскользило вдоль тела Кэролайн, но она заставила себя не думать о боли и не издала ни звука.
— Ты будешь держать ее кожу в своих руках, но она не умрет, Дэвид. Твоя Кэролайн испытает невероятную боль, и спасти ее ты сможешь, только убив собственными руками!
— Мак, мы можем изменить портал. Для тебя — ты пройдешь сквозь него.
— Где? Где находится место, которое мы видим по другую сторону портала? Уверен, что не на Земле, будьте вы все прокляты!
— Нет, Мак. Оно на Земле.
— Где?
— Здесь, рядом. На том самом месте, где ты стоишь. Такой стала Земля после… после того, что должно произойти.
— И что же?
— Конец цикла.
— Земля будет полностью уничтожена?
— Цикл подойдет к концу. Те из нас, кто отправятся на новую Землю, начнут там новый цикл.
Кэролайн почувствовала, что давление ножа ослабевает.
— И кто принимает решение?
— Мы, — ответил Дэвид. — Мы можем изменить портал для тебя.
Он поднял портал с пола. Кэролайн не совсем понимала, что задумал Дэвид, и молчала. Однако она твердо знала одно: он не в состоянии изменить портал так, чтобы человек с темным пятном мог в него пройти. Пятно означало, что данное существо уже не является человеком, у него отсутствует базовая мораль, способность к состраданию и разум. Вот почему оно называлось «начертание зверя»[55]. Это означало, что в нем главенствует звериное начало.
Снаружи донесся шум тяжелых машин, скрежет тормозов, послышались голоса.
— Генерал, — сказал Мак. — Он заметил нашу машину.
— Ему про нас известно? Как?
— Мы поддерживали с ним связь.
Дэвид с сомнением посмотрел на него.
— Можно мне спросить…
— Исправь проклятый портал. Немедленно!
Кэролайн поняла, что Мак не знает, как генерал Уайли их нашел. Возможно, ему просто повезло.
Дэвид поднял портал.
— Кэролайн, мы должны это сделать.
Они не могли воздействовать на портал, и Кэролайн решила, что Дэвид пытается выиграть время, поэтому взяла картину из его рук. Вблизи она ничем не отличалась от окна — чудесная, поразительная вещь, ничего подобного Кэролайн в жизни не видела. Но как убедить Мака, что они изменили портал, она не имела ни малейшего представления.
— Портал необходимо настроить на людей, которые должны им воспользоваться, — сказал Дэвид. — Он работает как устройство, считывающее отпечатки пальцев. Давайте сделаем это. Кэролайн, пусть Мак приложит ладонь.
«Господи, он хочет обмануть Мака, чтобы тот повторил путь Кэти», — подумала Кэролайн.
Но у нее не оставалось выбора, она поняла, что должна включиться в игру.
— Дай руку, Мак, — сказала она.
Прикосновение к его влажной коже вызвало у нее приступ ужаса, и возникло ощущение, будто она касается ладони мертвеца, а не живого человека.
Те из людей, что подверглись высшему суду, двигались и дышали, но уже находились вне жизни, и в их состоянии уже ничто не могло измениться — но они об этом еще не знали.
Кэролайн положила его руку на свою так, что ее ладонь оказалась напротив портала. Она не очень понимала, что делает, просто пыталась заставить Мака ей поверить.
— И что ты сейчас делаешь?
— Снимаю твой отпечаток, — сказала она. — После этого портал тебе откроется.
— А что будет с моими людьми?
— Ты сможешь проделать ту же процедуру с ними. Просто повторишь действия Кэролайн, — сказал Дэвид.
— Ты что-нибудь чувствуешь, Мак?
— У меня такие же ощущения, как в прошлый раз. Тепло.
— Ты уже пытался это сделать?
— Господи, проклятая штука чуть меня не сожгла, как Кэти.
Кэролайн отвела его руку в сторону.
— Все в порядке, процесс завершен.
Мак повернулся к Дэвиду.
— Там, на улице, генерал. Я намерен снять отпечатки пальцев нескольких его людей и отправить их через наш портал. Если все пройдет хорошо, мы заберем его и используем по назначению. В противном случае вас обоих ждет ад, и вы останетесь в нем до тех пор, пока не расскажете правду о том, как работает портал.
— Я не знаю, что еще тебе рассказать, — ответил Дэвид. — Нужно сделать отпечаток и войти. Вот и всё.
— Ты не умеешь лгать, Дэвид.
Рокот мощных двигателей заглушил грохот стрельбы.
— Они стреляют по молящимся, безумцы, — спокойно сказал Мак. — Генерал прикончит всех, чтобы расчистить место.
Мак взял портал, направился к двери и распахнул ее.
— Мне нужен часовой. Срочно.
— Мак, — послышался грубый голос. — Какого дьявола ты здесь делаешь?
Дверь закрылась.
— Пойдем, — тихо сказал Дэвид.
Когда Дэвид повел Кэролайн в переднюю часть ресторана, кухонная дверь снова распахнулась.
Они прошли через разгромленный зал, освещенный проникающим сквозь разбитые окна светом, и их глазам предстали сломанные столы, перевернутые стулья, на стене они увидели огромное кровавое пятно.
У них за спиной послышались громкие проклятья — молодой солдат, которого отправили их охранять, обнаружил, что они сбежали.
— Быстро!
Кэролайн выскочила из ресторана вслед за Дэвидом. Они вошли туда со стороны переулка и сейчас же оказались на улице, где остановился конвой. Совсем рядом с ними стояла огромная машина со скошенной кабиной — больше грузовика, на боку три звезды, над башней развевается генеральский флаг с жутким изображением скелетообразного Симила, загробного бога майя. Наверху стоял дистанционно управляемый пулемет 50-го калибра — его дуло тут же повернулось в сторону Дэвида и Кэролайн.
— Ложись!
Неожиданно могучая машина задрожала, заскрежетал двигатель, и пулемет развернулся в сторону огромного серебристого объекта, или корабля, появившегося над ними.
Кэролайн охватили удивительные чувства — казалось, от диковинного корабля исходит нечто вроде силового поля, несущего благодать. Ей захотелось опуститься на колени.
Тяжело вооруженные солдаты заметно смутились и, крепко сжимая автоматы, смотрели вверх. Вокруг конвоя лежали сотни окровавленных тел — расстрелянная толпа горожан, которые еще недавно куда-то ползли на коленях. Среди взрослых трупов попадалось немало детских тел.
Раздался громкий хлопок, послышалось шипение, и из серебристого корабля на конвой пролился ослепительно белый свет. Через мгновение один из солдат закричал, выскочил из машины, отшвырнул шлем и начал возноситься вверх.
— Остановите его! — приказал генерал Уайли. — Стреляйте!
Заработал пулемет, пули устремились в сторону возносящегося солдата… вокруг его охваченного светом тела засверкали искры. Пулемет продолжал стрелять, но искры становились только ярче.
— Пули не причиняют ему вреда, — сказала Кэролайн.
Она сжала руку Дэвид, и оба с благоговением наблюдали за технологическим могуществом диковинного летающего объекта.
Затем люк флагманской машины распахнулся, из нее выбрались трое молодых солдат, быстро сбросили шлемы и начали возноситься к свету. Генерал Уайли расстрелял в них всю обойму из своего пистолета, но эффект получился такой же, как после выстрелов из пулемета.
— Огонь из гранатомета! — взревел генерал.
Другой солдат поднял громоздкое оружие, заряженное крупным снарядом, и выстрелил вверх.
Ударил гром, вспыхнуло пламя, снаряд устремился вверх и взорвался — точнее, начал взрываться и медленно разлетелся на куски; горячие газы и шрапнель образовали грибовидное облако и застыли на месте, словно цветок из кусочков стали. Через несколько мгновений ветерок отнес застывший взрыв в сторону, точно он был легким, как воздух.
И тут со всех сторон послышались стоны. На землю, сверху, от огромного серебристого корабля полились волны любви, заставившие Кэролайн и Дэвида прижаться друг к другу. Оба испытали одинаковое желание: присоединиться к тайнам, творившимся наверху. Вот только… этого не произошло. Они не завершили свою миссию, и им предстояла серьезная работа.
Между тем мертвые горожане начали подниматься на ноги, их раны исчезали, жизнь возвращалась в тела. На мгновение Дэвид заглянул в глаза одного из них, между ними возникла короткая связь. Он увидел всю его жизнь, но не в форме простых последовательных воспоминаний, а в спрессованном, ошеломляюще значительном хрупком фрагменте чистых эмоций. И это выглядело так прекрасно, что Дэвид зарыдал, не в силах сдержать нахлынувших чувств.
Рядом плакала Кэролайн, а мертвые начали исчезать в огромном люке в дне объекта — во всяком случае, так Дэвиду сначала показалось. Но когда его взгляд устремился вслед за ними, он увидел, что это вовсе не люк, а сама Вселенная, ее бархатная, живая темнота, украшенная блестками звезд, простиралась в бесконечность.
Вокруг восставали все новые и новые мертвецы, которые поднимались и исчезали в бескрайнем звездном саду.
В далеких безупречных небесах Дэвид увидел такое четкое скопление Плеяд, что сумел разглядеть яркие цвета звезд, пурпур Плейоны[56] и слабое красное свечение сияющего водородного кольца, белый цвет Альционы[57] и радужную синеву Электры[58].
Прямо на глазах люди возносились один за другим, их становилось все больше, Дэвид видел, как они поднимаются вверх, превращаясь в яркие световые точки.
Наконец, последний взмыл в фонтаны звезд, врата закрылись так же внезапно, как открылись, вернулось Полярное сияние — и Дэвид не выдержал, склонил голову, упал на землю и закрыл лицо, такой жестокой была боль от потери удивительной красоты.
— Мертвые восстают, после чего начнутся могучие землетрясения, — сказал Дэвид.
Рыдающая Кэролайн прижалась к нему, и их любовь — столь необходимая для сохранения человеческого облика в эти темные времена — позволила помочь друг другу, дала силы двигаться дальше.
Конвой погрузился в настоящий хаос, солдаты кричали, забирались на машины и прыгали вверх, пытаясь добраться до неба, дрались друг с другом, сыпали проклятьями и толкались, стараясь дотянуться до закрывшейся двери.
Мак и генерал Уайли метались среди них с пистолетами в руках. Когда кто-то из солдат забирался на машину, Мак или генерал стреляли, и тот с тяжелым стуком падал на землю.
Воспользовавшись всеобщей суматохой, Дэвид потянул Кэролайн в разгромленную аптеку, и они уже подошли к заднему входу, когда одновременно заметили зеленую вспышку на улице.
Два солдата держали портал, на котором был изображен луг, сбегавший к берегу реки. За ним простирался бескрайний пейзаж, уходящий к голубым горам.
Под прицелом Мака и генерала солдаты шли к порталу. Сначала они двигались охотно, с удивлением глядя на великолепную картину.
Мак взял руку первого из них и приложил к порталу, но солдат почти сразу же ее отдернул.
Увидев, что он колеблется, генерал равнодушно поднял пистолет и выстрелил ему в голову — так же небрежно он поднес бы к губам ложку с супом.
— Ну, хотя бы этот ублюдок работает, — взглянув на пистолет, сказал генерал, когда молодой солдат упал.
Следующий шагнул в портал.
Кэролайн сжала руку Дэвида. На шее солдата оба увидели знакомое темное пятно.
Он также колебался. Его тело дернулось, и солдат замер, наполовину пройдя в портал. Мак толкнул его ногой в поясницу.
На мгновение показалось, что у них все получилось.
— Господи, работает!
Они с генералом принялись поздравлять друг друга, когда объятого пламенем солдата выбросило наружу. Он отчаянно извивался, голова дергалась из стороны в сторону, несчастный с пронзительным криком рухнул на спину, и очень скоро огонь начал пожирать его тело.
Воздух наполнился жуткой вонью горящей плоти и волос — так пахла сгоревшая Кэти.
Генерал Уайли бросил на Мака бешеный взгляд, и Дэвид видел, как у него на шее раздулись вены.
— Ах ты, тупой придурок! Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох!
Мак стоял перед ним, вытянувшись по стойке «смирно», и молчал.
— Давай сюда этих извращенцев, — пробормотал Уайли. — Я хочу иметь их спереди и сзади.
— Взять их!
Солдаты переглянулись.
Мак указал на аптеку — ровно на то место, где прятались Дэвид и Кэролайн. Оказалось, что он все время следил за ними.
— Немедленно!
Кэролайн и Дэвид бросились бежать изо всех сил.
Портал остался на прежнем месте.
На мгновение преследователи потеряли их из вида, когда они выскочили в переулок, и Дэвид понял, что это их последний шанс. Но тут они оказались перед металлической оградой.
— Дэвид!
Форд вцепился в металлическую сетку, в отчаянии тряхнул — и она чуть отошла снизу.
— Сюда, — сказал он, приподнимая край и не обращая внимания на зазубренный металл, вгрызающийся в ладони.
Кэролайн проскользнула первой, Дэвид последовал за ней и вернул кусок сетки на место.
Они оказались во дворе с оранжереей, преследователи дышали им в спины.
Дэвид понимал, что почти наверняка они попали в ловушку, но им ничего не оставалось, как попытаться нырнуть внутрь.
Кэролайн и Дэвид обнаружили, что находятся во влажном экзотическом мире желтых, синих и красных орхидей. Едва дыша, они легли на землю и спрятались среди растений.
Они не услышали, как приблизился Кот Мак, и Дэвид уже собрался броситься к разбитому окну, которое заметил чуть раньше, когда понял, что их главный враг находится всего в трех футах от них. Он видел голову Мака, его ноздри широко раздувались — он нюхал воздух, пытаясь уловить запах жертв.
Однако все вокруг наполнял густой аромат цветов, и Дэвид видел, как мечется взгляд Мака — взгляд хищника; но он так и не сумел уловить запах пота, который мог бы их выдать.
Мак повернулся, и теперь находился так близко, что Дэвид мог протянуть руку и коснуться пистолета, зажатого в его ладони.
Абсолютная неподвижность. Абсолютная тишина. Вот только… что это за шорох? Он посмотрел на Кэролайн, которая сильно покраснела и прижимала обе руки к лицу. Очевидно, запах цветов вызвал у нее аллергическую реакцию, и она отчаянно старалась не чихнуть.
Мак вздохнул, посмотрел в сторону дверей и направился к выходу, и Дэвида наполнила надежда — но неожиданно разведчик замер на месте, и очень медленно его длинное лицо хищника повернулось в сторону Дэвида, которому показалось, будто он смотрит прямо ему в глаза. Но нет, он снова отвернулся. Когда его тело вновь пришло в движение, Дэвид подумал, что Мак похож на танцора, быстрого и неумолимого… однако сейчас он совершил ошибку.
Через мгновение из передней части оранжереи послышались голоса, несколько злобных ругательств, и дверь захлопнулась.
Кэролайн начала подниматься, но Дэвид схватил ее за руку, и она застыла. И увидела то, что видел Дэвид, — Мак по-прежнему оставался рядом, слушал, принюхивался, его глаза двигались без устали. Так прошло несколько долгих минут. Наконец он сделал десяток танцующих шагов и оказался в другой части оранжереи, и вновь наступила долгая мучительная тишина.
И все же он ушел. Они так и не заметили, в какой момент он ускользнул, но поняли, что его больше нет, когда снова застрекотали сверчки и оранжерея наполнилась их песней.
Дэвид медленно выбрался из зарослей цветов и, осторожно выглянув в разбитое окно, увидел небольшую лужайку и клумбу, заросшую недотрогами и петуниями; дальше находился коттедж, где, возможно, затаился Мак.
В небе появился метеор, который изящно прочертил розовую плазму, покрывавшую почти все небо. Новая звезда села, и на востоке — там, где должны были появиться первые ростки восхода, виднелась кроваво-красная полоса. Дэвид решил, что до восхода солнца у них осталось около часа темноты.
Именно в темноте Дэвид собирался сделать свой ход и вернуться в клинику Эктона. Он рассчитывал, что класс все еще там, или хотя бы его часть, и это позволит им завершить миссию.
Неожиданно внимание Дэвида привлекли негромкие голоса. Он посмотрел на лужайку и разглядел троих мужчин. Один был одет в плохо сидящую на нем камуфляжную форму, двое других — в спортивные костюмы. Дэвид не видел с ними Мака, и это его встревожило. Молодые лица мужчин были напряжены, они все время озирались по сторонам. Один из них подошел к задней двери дома и попробовал ее открыть. Она распахнулась, и мужчина оглянулся на своих друзей.
В следующее мгновение он взорвался — не как после взрыва бомбы, но что-то разнесло его на части и отбросило назад. Голова с глухим стуком ударилась о дверную ручку, пролетела по воздуху и упала на клумбу с петуниями. Глаза на застывшем лице уставились в одну точку. Одновременно под его правой рукой возникла темная сталь, рука взметнулась вверх, словно от удивления, и бесшумно упала в траву. Пальцы медленно сжались в кулак.
Тело согнулось, и в следующее мгновение Дэвид увидел внутри дома темный силуэт с топором. Нет, эта сгорбленная фигура не могла быть Маком.
Не вызывало сомнений, что этого человека уже не спасти — он пытался уйти от реальности, бросившись в пучины ненависти и ярости — как многие из тех, кто уже осужден.
Оставшиеся в живых открыли огонь по дому, появились вспышки выстрелов, все вокруг заполнил грохот.
Дэвид схватил Кэролайн за руку.
— Пойдем, — сказал он.
Они вместе перепрыгнули через стеклянную стену оранжереи и бросились бежать по дорожке мимо двух уцелевших мужчин. Один из них закричал — расстояние между ними не превышало десяти футов — и навел на них свое оружие. Дэвид увидел, как красная точка лазерного прицела заплясала на спине Кэролайн, и пули прошли так близко, что он ощутил движение воздуха.
Но тут послышался крик, стрелявший задохнулся от ужаса и захрипел, глядя на рукоять топора, торчащего из его живота. Каким-то непостижимым образом защитник дома уцелел в урагане огня и вновь использовал свое жуткое оружие.
Последний солдат так стремительно сорвался с места, что потерял контроль над своим телом и упал на подъездную дорожку, с трудом вскочил и помчался прочь, оглашая улицу пронзительными воплями.
— Нам пора, — сказал Дэвид.
Стрельба не могла не привлечь внимание солдат.
— Не так быстро.
Дэвид резко обернулся и увидел Мака, который стоял посреди улицы.
— Вперед, — сказал Дэвид и перепрыгнул через невысокую каменную стену, Кэролайн не отставала.
Они побежали к редкому лесу, который начинался за домом. Дэвид не знал, где они оказались и куда бегут, он просто хотел оказаться подальше от Мака.
Он слышал, как у них за спинами преследователь стремительно сокращает дистанцию.
Неожиданно лес кончился, они оказались на двухполосном шоссе, и Дэвид узнал Мэриленд 1440, дорогу, которая вела к маленькому частному взлетному полю, принадлежащему клинике.
Оставаться на открытом месте было чистым самоубийством, поэтому они бросились к дальней обочине и увидели поле, заросшее молодыми побегами, — жизнь в обреченном мире все еще продолжалась. Дальше, на расстоянии в полмили, виднелись крыши многоквартирных домов, где они могли найти укрытие, но Дэвид понимал, что преодолеть огромное расстояние до них они не сумеют.
Несколько секунд он бежал посередине дороги, пытаясь найти хоть какое-то укрытие, и вдруг увидел бетонную автобусную остановку, оклеенную рекламой «Целекоксиба»[59] и «Макдоналдса». Он потянул Кэролайн за собой и присел за остановкой, попытавшись прикрыть девушку своим телом.
Дэвид больше не торопился — необходимость спешить исчезла: к ним медленно приближался Мак. Сначала он оказался на середине дороги, потом сместился к дальней обочине. Дэвид и Кэролайн прятались за остановкой, Мак увеличивал угол обстрела.
— Мы можем заключить сделку, — сказал он. — Я принесу портал, и вы поможете мне в него пройти. Больше от вас ничего не требуется. Об остальных можете забыть.
За его спиной Дэвид неожиданно увидел свет фар. К ним приближалось какое-то транспортное средство. Мак продолжал идти в их сторону. Он либо ничего не видел, либо ему было все равно. Дэвид всматривался в темноту, пытаясь понять, что это такое, дожидаясь, когда машина догонит Мака.
Что за дьявольщина? Это было что-то большое, не автомобиль и даже не внедорожник, не военная машина, чего сначала боялся Дэвид. Возможно, крупный грузовик. Нет, он увидел новые огни. Реклама. Боже мой — автобус «Грейхаунд»… Автобус?
Мак небрежно шагнул в сторону, когда автобус проезжал мимо, но Дэвид выбежал на середину дороги и отчаянно замахал руками. Кэролайн присоединилась к нему.
Наверху красовалась надпись: «Балтимор». Внутри Дэвид разглядел водителя и пассажиров, все они казались невероятно, невозможно нормальными.
До автобуса оставалось около сотни футов. Пятьдесят. Они уже могли разглядеть лицо водителя. Дэвид скорее почувствовал, чем увидел, что Мак побежал.
Послышался громкий свист воздушных тормозов, и водитель наклонился над рулевым колесом.
Автобус замер рядом с ними, двигатель продолжал работать. С тихим шипением скользнула в сторону дверь. Дэвид подошел к ней и увидел, что Мака отделяет от задней части автобуса пятьдесят футов. Огромный нож, взятый на кухне, вылетел из его руки, словно сверкающая молния.
Когда Дэвид и Кэролайн прыгнули на ступеньки, нож вонзился в виниловую обшивку, но они уже забрались в кабину.
— Закрывайте дверь! — закричал Дэвид.
Водителя не пришлось просить дважды.
Мак принялся яростно колотить по автобусу, гром ударов разносился по замкнутому пространству, огромный автобус задрожал.
— Господи! — воскликнул водитель.
— Поезжайте скорее!
Водитель нажал на педаль газа, и автобус устремился вперед. Они начали быстро удаляться от Мака, и тот испустил нечеловеческий крик ярости.
Внезапно Дэвид и Кэролайн оказались в другом мире. На сиденьях, держа на коленях вещи, сидели пассажиры, среди них попадались и дети. Некоторые места были заняты, другие оставались свободными.
— Привет, — сказал водитель.
— Привет, и большое вам спасибо.
— Как далеко вы собрались?
— Простите?
— Это автобус, приятель. Нужно покупать билет. Таковы правила.
— О, Балтимор. Балтимор…
Дэвид дал водителю двадцатку и получил доллар сдачи. Засовывая деньги в карман, он едва не расплакался, глядя на билет.
«Как они умудряются обеспечивать движение автобусов?» — подумал он. Конечно, они очень старые, многим по сорок или даже пятьдесят лет. В них нет электроники, которая могла выйти из строя. Таким образом, даже когда вокруг воцаряется смерть, жизнь продолжается.
— Отойдите за белую линию, — сказал водитель. — Благодарю вас.
Они прошли по проходу, нашли места напротив пожилой чопорной женщины, в чьих глазах горел огонь — Дэвид очень надеялся, что не безумия.
— Мы можем здесь сесть?
— Я не владею местами.
Когда они сели, Дэвид вдруг понял, как сильно он устал. Звезда скрылась, наступила полная темнота, в окнах отражалась внутренняя часть автобуса, и Дэвид довольно отчетливо видел, что на востоке разгорается кровавый восход. Пожилая женщина тоже его заметила и принялась жевать жвачку.
— Так у меня не будет привкуса горькой воды, — сообщила она.
Конечно, Дэвид понял, что она имела в виду — вода, ставшая горькой от звезды Полынь, в «Откровении».
Так и произойдет. В осколках сверхновой содержится дейтерий, вода поглотит его и станет тяжелой. Сама по себе она не будет радиоактивной, но если половина жидкости, содержащейся в теле крупного животного, превратится в тяжелую, животное умрет. Как и человек.
— Я спасена, аллилуйя, — продолжала она.
Дэвид знал, что через несколько минут автобус будет проезжать мимо клиники Эктона и им нужно будет выйти. Форд сжал руку Кэролайн и вернулся к кабине.
— Вы знаете клинику Эктона? — спросил он у водителя.
— Да, она появится через пару миль. Я проезжаю мимо нее четыре раза в день.
— Мы хотим там выйти.
Водитель посмотрел на него.
— Она горит уже много часов.
Сердце отчаянно заколотилось в груди Дэвида, но он заставил себя говорить спокойно:
— Вы можете там остановиться?
— Конечно. Но деньги не возвращаются. У нас такие правила.
— Что ж, вполне справедливо.
— Вам известно имя человека, который повредил автобус? Я его запишу, и наша компания обратится в полицию. Вандализм. Им это не понравится.
— Ваша компания?
— «Мэриленд трейл бас лайнс», — сказал водитель, не обращая внимания на пассажиров. — Я вожу их автобусы тридцать лет. И ни одного вызова в суд — ни разу.
— Компания все еще работает?
Водитель снова посмотрел на Дэвида.
— А как вы сами думаете?
Чья-то рука схватила Дэвида за плечо, он повернулся и увидел женщину с ярко-розовым лицом — очевидно, она слишком долго подвергалась излучению сверхновой.
— Вы врач? У моего ребенка скопилась жидкость. Вы врач?
Она держала на руках ребенка с посеревшей кожей и раздувшегося, как набивная игрушка.
Дэвид знал, что с точки зрения врачебной этики ему не следовало скрывать свою профессию. Но он практически не изучал педиатрию в университете и не мог оказать квалифицированную помощь.
— Мы думали, что это свет господа, и оставляли его спать под ним, мой муж так хотел. Мой муж был дураком.
Дэвид не знал, как сказать, что у ее ребенка страшный солнечный ожог нового типа.
— Я вам сочувствую, — сказал он.
— Они ничего не смогут сделать?
— Это вовсе не свет господень, — закричал другой пассажир. — Вы положили своего ребенка под свет Люцифера.
Прелестная невежественная женщина подняла длинную изящную руку к щеке, чтобы стереть слезы.
— Ладно, я положу его в землю, — сказала она. — Благодарю вас.
Она вернулась на свое место и принялась раскачиваться, остальные пассажиры смотрели прямо перед собой.
— Мы ей говорили, — сказал мужчина. — У нее мертвый ребенок.
Грохнули тормоза, и автобус остановился.
— Клиника Эктона, — монотонным голосом произнес водитель. — Клиника Эктона.
Дэвид и Кэролайн вышли из автобуса и увидели утреннюю росу на обочине дороги.
Над солнцем, в безграничной чистоте восточного неба, висела полная, красная, как кровь, луна, на поверхности которой одна за другой возникали вспышки.
Водитель закрыл дверь, и автобус поехал дальше. Что будет с ним и его пассажирами? Не приходилось сомневаться, что их не ждет ничего хорошего.
Дэвид увидел, что мощные железные ворота клиники Эктона распахнуты. В конце подъездной дорожки высилось здание, вокруг которого царила тишина; крыша прогорела, остались только зазубренные края. За окнами было темно.
— Клиника уничтожена, — сказала Кэролайн.
Дэвид не ответил. Сейчас он мог думать только об одном: даже если их класс выжил, что они станут делать без портала? Он рассчитывал, что здесь они найдут все необходимое, чтобы Кэролайн воссоздала портал в третий раз, но теперь это уже казалось невозможным.
— Пойдем, — сказал он.
Они быстро, но стараясь соблюдать осторожность, зашагали к клинике.
По мере того как они приближались к дому, Дэвид смотрел в разбитые окна, рассчитывая увидеть там хоть какие-то признаки жизни. Им бы не помешало обернуться назад, но они этого не сделали. Как и многие другие люди в подобных обстоятельствах, они подчинились животному инстинкту, стремясь поскорее найти убежище внутри здания.
Именно по этой причине они не увидели, кто соскочил с заднего бампера автобуса, когда они из него вышли. Мак быстро добежал до ворот, вошел внутрь и спрятался за голой яблоней, где часто проводил свои дни.
Он наблюдал, как они вошли в дом через переднюю дверь, подкрался поближе и прислушался — и сразу же уловил звук их осторожных шагов внутри.
Когда Мак увидел, что они прошли через крыло, где жили пациенты, он немного подождал, но все оставалось спокойным.
Майк и Тим Пелтоны и Делмор Твайн оказались в ужасном положении — их генерал спятил, и через минуту Тимми предстояло сгореть живьем в проклятом зеркале, или как там еще эта штука называлась.
Они всю жизнь дружили втроем, выросли на одной улице в Сандаски, ходили в одни и те же школы, наконец, вместе пошли в армию в надежде получить образование, на которое при других раскладах ни один из них рассчитывать не мог. Майк и Тим были однояйцевыми близнецами и записались на военную службу с условием, что их не разделят.
Но вместо обучения, на которое они рассчитывали, их отправили в пехотный лагерь, и они провели два года в Афганистане. Потом, когда США вывели оттуда войска, попали в специальную бригаду генерала Уайли и охраняли какой-то суперсекретный подземный объект в горах Блу-Ридж.
Охрану не впускали внутрь, они жили в палатках на поверхности, и им часто доводилось видеть, как разные знаменитости вылезали из своих лимузинов и исчезали за толстыми стальными дверями, за которыми находилось нечто роскошное. Так продолжалось несколько недель; хозяева мира — конгрессмены и сенаторы, известные проповедники и верхушка католического духовенства, телевизионные и кинозвезды, одна сотня за другой. У некоторых на коже виднелись большие темные пятна — результат новой болезни, вызывавшей необычную пигментацию. У других ничего такого не было.
У Майка, Тима и Дела темных пятен на теле не было, и они не хотели бы оказаться в одном бункере с теми, кто уже заболел. Большое спасибо, им такие радости ни к чему.
Теперь же вокруг портала лежали обожженные останки парней, прослуживших с ними вместе почти год. У них за спинами стоял полковник Мандерс с пистолетом в руке, не обращавший ни малейшего внимания на тела семерых солдат, которые отказались даже попытаться войти в эту штуку.
Майк, Тим и Дел успели ее обсудить. Они знали, что она принадлежала мужчине и женщине, которых генерал и тип из ЦРУ пытались убить.
Проблема заключалась в том, что именно эта парочка знала, как заставить диковинное устройство работать так, чтобы оно перестало сжигать парней. Ни для кого в подразделении не было секретом, что они из клиники Эктона, еще одного секретного объекта.
— Ладно, послушайте, — сказал генерал. — Ты… — Он показал на Тимми. — Тебе нужно сделать всего одно быстрое движение. Проблема тех парней в том, что они пытались выскочить обратно…
Тимми вырвало.
— Дерьмо! — Генерал ткнул дулом пистолета ему в лицо. — Давай!
Парень захрипел и поднял руки, чтобы не видеть чудесного яблоневого сада, на ветвях которого висели крошечные румяные яблоки.
— Давай!
В следующее мгновение дуло пистолета оказалось у виска Майка.
— Выполняй приказ, — закричал генерал, — или я вышибу твоему проклятому братцу мозги!
Тимми подошел к порталу и остановился возле него.
— Я люблю тебя, — сказал он, не оборачиваясь.
Слезы в голосе разбили сердце его брата. Он сгорит, Тимми сгорит, потом придет их с Делом черед. Какой дерьмовый способ умереть, какой дурацкий!
— Сэр, — умоляюще заговорил Дел, — нужно отнести его в клинику. Это секретное устройство! Они знают, как оно работает, они нам расскажут.
— Двигайся!
Послышался щелчок. Холодное дуло пистолета уперлось в шею Майка.
Внезапно Тимми сделал уверенный шаг вперед, прошел внутрь и очень быстро стал уменьшаться в размерах и вскоре исчез.
Тишина. Все замерли в неподвижности.
— Господи, — прошептал генерал.
Прошло еще несколько мгновений, и у тех, кто смотрел на Тимми, возникло ощущение, будто он стоит на траве, по другую сторону рамы. Он взглянул куда-то вдаль, опустился на одно колено и провел ладонями по траве. Потом встал и поднял глаза к летнему небу, по которому скользили легкие белые облака. Майку показалось, что он слушает пение птиц.
— Тимми! — закричал Майк.
— Проклятье, заткнись! — Генерал убрал пистолет от шеи Майка и приблизился к порталу. — Ты меня слышишь?
Тимми подошел к порталу с другой стороны, склонил голову набок и посмотрел на них, но видел ли он что-нибудь?
— Возвращайся, Тимми! — крикнул Дел. — Возвращайся, друг!
— Прекрати, солдат!
— Есть, сэр! Но, сэр…
Тимми поднял руку, приложил к внутренней стороне портала и тут же ее отдернул.
Теперь он смотрел куда-то в сторону, вроде бы на небо или все-таки на портал, понять трудно.
Его лицо изменилось, удивленные глаза широко раскрылись, в них появилось восхищение.
— Тимми! — Майк устремился к порталу. — Тимми!
Но когда он попытался последовать за братом, генерал оттолкнул его в сторону.
— Отойди! — приказал он.
— Где мой брат?
— Ест проклятые яблоки, так мне кажется.
— Он бежит, что-то случилось.
— Да, случилось: он полный придурок, который не хочет возвращаться.
Генерал Уайли вошел в портал тем же решительным шагом, что и Тимми. Вот только… он остановился. Мгновение царила полная тишина, и вдруг раздался сдавленный крик, превратившийся в мучительный вой, от его формы посыпались искры, появился характерный запах подгоревшего бекона.
— Помогите ему! — крикнул полковник Мандерс, прикрывая глаза и пытаясь подойти к генералу, объятое пламенем тело которого билось в портале, как выброшенная на берег рыба.
В следующий миг он вывалился обратно, как и другие солдаты, пытавшиеся туда пройти. Генерал горел, его тело дергалось в страшной агонии.
Возле портала осталось в живых только три человека из их отряда — полковник Мандерс, Майк и Дел. Большинство остальных погибли под пулями генерала, сгорели в огне или дезертировали. Возможно, кто-то прятался в «Хамви», но никому не хотелось подходить к порталу.
По небу пронесся очередной метеор, и возникла яркая полоса света, которую сопровождал оглушительный грохот. Окутанный ореолом ослепительного сияния метеор взорвался где-то за южным горизонтом.
— Пропади оно все пропадом, — пробормотал полковник, забрался в «Хамви», завел двигатель и помчался по дороге, ведущей в Блу-Ридж.
Майк и Дел посмотрели ему вслед.
— Ну и дерьмо, — нарушил тишину Дел, озираясь по сторонам. — Кто-нибудь дома? Алло?
Майк подошел к порталу.
— Тимми, — закричал он. — Тимми!
Что могло так быстро вывести его из себя? Майк лучше других знал, что Тимоти Пелтона совсем не просто напугать. Даже в детстве Тимми всегда был более смелым из них двоих — первым забирался на деревья, первым прокатился на «Топ трилл драгстар»[60], первым пригласил девушку на свидание; именно Тимми спас маму, когда начался пожар.
Майк опустил голову и почувствовал, что Дел положил ему руку на плечо.
— Дел, у меня такое ощущение, что он на другой стороне луны. Или еще дальше.
— Проклятье, что это за штука?
— Наверняка что-то жутко секретное.
— Там не видно ничего особенно жуткого, — заметил Дел. — Если не считать, что дикие яблоки выглядят не слишком аппетитно.
— Он не ест дикие яблоки! Он испугался и убежал!
Внезапно Майком овладел приступ ненависти, и он принялся пинать почерневшие останки генерала.
— Проклятый ублюдок! Ублюдок!
— Эй! Эй! — Дел оттащил его в сторону. — Так ты никому не поможешь. Этому типу светил трибунал, он хладнокровно расстреливал людей и совершил пять убийств у нас на глазах.
— Законы военного времени. — Майк подошел к порталу вплотную. — Тимми! Тимми, будь прокляты твои глаза, возвращайся!
Майкл продолжал всматриваться в портал и вскоре увидел точку, перемещающуюся по заросшему травой склону далекого холма. Дел стоял рядом и наблюдал за ней вместе с ним.
— Возможно, это он, — через некоторое время сказал Дел.
— Или какой-нибудь пещерный человек, который его съест. Нам нужно выяснить, как работает эта штука.
Дел подошел к «Хамви» и распахнул дверцу. Внутри сидел Кен Фрейтаг, который засунул дуло пистолета в рот, и теперь окровавленные остатки его затылка валялись по всей машине.
— Занято, — пробормотал Дел.
Он подошел к следующему «Хамви» и забрался в кабину. Раздался щелчок, и двигатель заработал. К счастью, усиленная электроника военных моделей оказалась более надежной, но не приходилось сомневаться, что многие машины конвоя уже не смогут сдвинуться с места.
— Этот проедет еще сорок миль, — сказал Дел.
Молча — они уже давно понимали друг друга без слов — Майк взял портал и засунул за заднее сиденье «Хамви», где тот с легкостью поместился… или слегка уменьшился, когда Майк попытался его туда положить.
Они уже поняли, что изображение в портале меняется, если начать его перемещать, а Майк не хотел потерять то место, где в него вошел Тимми.
— Если мы сумеем узнать, как работает эта штука, нужно будет снова привезти ее сюда, — сказал он.
— Там сельская местность. Если мы туда попадем, то рано или поздно найдем Тимми. Кстати, это место похоже на южный Огайо.
— Южный Огайо — это земля обетованная.
— Как и весь остальной мир.
Они немного помолчали, каждый размышлял о масштабности происходящих событий.
— Слушай, давай отправимся туда прямо сейчас?
— Ты думаешь?
Они посмотрели на портал, потом друг на друга.
— Мне кажется, сначала нужно побольше о нем узнать, — наконец сказал Майк.
— Я тебя услышал, — ответил Дел.
Он выехал на дорогу, и они направились к городской площади. Небо сияло бесчисленными вспышками, почти затмевая свет унылого солнца. Если раньше улицы оставались пустыми после шествия кающихся, то сейчас Роли заполнили горожане, которые использовали любые колеса, чтобы увезти с собой на запад хоть какие-то вещи. Все они двигались в сторону автострады, и происходящее очень напоминало фильм о Второй мировой войне.
Люди бросали мрачные взгляды на «Хамви», едущий на восток. В них слишком часто стреляли, когда они пытались приблизиться к конвою, и теперь все предпочитали держаться подальше от военных.
Многие здания горели, с оборванных проводов капал расплавленный металл.
— Спонтанные электрические возгорания, — сказал Дел. — Должно быть, их вызвало увеличение солнечной радиации.
Майк знал, что солнечная энергия при заметном усилении может концентрироваться в проводах. Кроме того, существовало оружие, способное вызывать такой же эффект.
По обеим сторонам главной улицы начали взрываться уличные фонари, на которых висели жертвы кающихся грешников, вызвав панику среди беженцев. Полосы огня вспыхивали на электрических проводах, над крышами домов поднимались клубы дыма.
— Пожар распространяется, — сказал Майк. — Весь мир горит.
Когда Делу пришлось сбросить скорость, люди начали приближаться к «Хамви».
— У нас могут возникнуть проблемы, — заметил Дел и вдавил педаль газа в пол.
— Осторожнее со сцеплением.
— Я знаю, но не давить же людей.
На небе разлилось море плазмы, до самого горизонта метались искрящиеся змеи.
Вскоре они выбрались из города и помчались по автостраде, ведущей к исходной цели конвоя. Как и в Роли, здесь оказалось множество беженцев, некоторые ехали на лошадях, многие на велосипедах, но большинство шли пешком. Майк держал оружие на виду, чтобы его вовремя заметили злые и безумные глаза самых опасных пешеходов.
«Несчастные люди — кто-то должен им помочь», — думал он. Если проклятый портал работает, они смогут в него пройти. И, если хватит времени, вся чертова страна сумеет спастись.
Поразительное чудо, которое, возможно, не предназначено для обычных людей. Майк мог бы поспорить, что только тем, кто попал в Блу-Ридж, позволят воспользоваться порталом.
Он чувствовал, как рвется на части его сердце, знал, что брат хочет быть с ним, ощущал страх одинокого Тима, который, возможно, видел, что портал удаляется и исчезает, точно летнее облачко на том, голубом небе.
Чем дальше они отъезжали от города, тем меньше людей становилось на дороге, и Дел увеличил скорость, пока не увидел впереди преграду.
— Проклятье, — сказал он, когда они подъехали к человеку, стоявшему посреди дороги.
Это была женщина с детской коляской, наполненной рыболовными снастями — удочками, спиннингами, крючками и леской в пакетах. Она остановилась ровно посреди дороги и никуда не собиралась идти.
Дел остановился, но двигатель «Хамви» продолжал работать на холостых оборотах.
Женщина подошла к окну.
— Мы перевозим свои вещи, — сказала она. — Я готова платить вам двадцать долларов в час за машину. — Она огляделась по сторонам. — Кругом полно грабителей. Полицейских больше нет.
— Леди, через несколько дней мы все будем мертвы.
— Что с вами случилось? Как вы смеете говорить такие вещи?
— Наступил Страшный суд, леди, — ответил Дел.
Твайны принадлежали к Церкви Слова Христа и очень серьезно к этому относились. В отличие от Пелтонов. Их дед вообще не был религиозным человеком. Однако Майк знал о Страшном суде и сейчас не сомневался, что Дел прав. А что, если черные пятна на телах людей и есть грехи, проступающие на коже?
— Мне нужно перевезти мое добро. Наступили трудные времена, мы планировали распродажу на следующей неделе. Нам необходимо сделать учет товара.
Майк наклонился к Делу.
— Она совершенно спятила, — сказал он.
— Христиане не могут оставлять людей в беде, — резко ответил Дел.
— Ну, так пусти меня за руль. Я не христианин. К тому же ты оставил целую кучу людей в Роли.
— Да, но они не просили о помощи.
Майк хотел только одного — заставить портал работать, войти в него и отыскать Тима. Их родители умерли, но они бы не сомневались, что он поступил бы именно так, о том же говорила его собственная кровь. Потеря близнеца равносильна потере половины себя. Но как убедить Дела?
— Леди, — сказал Майк, — мы должны ехать. У нас важная миссия.
— У нас нет миссии, Майк!
— Мой брат — вот моя миссия!
— Друзья, если вам нужно…
— Нам нужно ехать дальше!
Дел не пошевелился, и Майка поразили чувства, которые он испытал. Он вдруг понял, что мог бы вытолкнуть Дела из машины и ехать дальше без него, раз тот отказывается сдвинуться с места.
Но, в конце концов, Майку пришлось признаться, что он не может так поступить с Делом, не может его ударить. Вскоре он уже помогал укладывать рыболовные снасти в «Хамви».
Они проехали шесть миль до обычного домика, маленького и печального, полного детей. Старший мальчик и отец вышли из дома и помогли разгрузить «Хамви». Они так ценили свой товар, который уже никто не купит, так бережно к нему относились, что Майка это тронуло до слез. Он вспомнил, как в Афганистане замерзшие семьи подходили по ночам к лагерю, чтобы прижаться к теплым палаткам, наполняя все вокруг запахами своей необычной кухни. Парни пинали их ногами через брезент палатки, но Майк и Тим никогда этого не делали, а Дел выходил и кормил их, что привлекало новых и новых людей, и так продолжалось до тех пор, пока у него не заканчивалась еда.
Эти люди были американцами, но особой разницы Майк не заметил.
Когда они закончили, Дел помог им разобраться с колодцем при помощи садовых шлангов и осмоса — у него всегда хорошо получались подобные вещи.
Майк позволил детям осмотреть его оружие, но стрелять не разрешил — кто знает, вдруг им еще потребуются патроны. Портал он прикрыл брезентом, чтобы не объяснять, что это такое. Как всякий солдат, он хорошо знал, что отчаявшиеся люди могут быстро потерять человеческий облик, если они увидят хоть какой-то путь к спасению.
Когда у него появился шанс побыть одному, он заглянул в портал, рассчитывая отыскать Тима, но увидел лишь, что там, как и здесь, близится вечер.
Появился Дел.
— Ну, я закончил, — с удовлетворением сказал он.
— Тогда поехали скорее, друг. Приближается закат, и мой братец скоро окажется в темноте — и у меня такое чувство, что ему необходима наша помощь.
Они подъехали к клинике Эктона, окруженной высокой стеной с уложенными по верху мотками колючей проволоки. Огромные железные ворота были широко распахнуты, и когда они оказались внутри, Майк подумал, что перед ним самое красивое здание из всех, что он когда-либо видел. Впрочем, довольно скоро они обнаружили, что оно частично сгорело. Окна были разбиты, вокруг царила жуткая тишина, которую он так хорошо знал.
Теперь, когда солнце село, фиолетовая звезда, которую полковник Мандерс называл сверхновой, появилась в северо-восточной части неба и пролила на мир свой жуткий свет.
Когда они подъехали к входу в дом, Дел остановил «Хамви» и заглушил двигатель.
— Что теперь? — спросил он, повернувшись к Майку.
Тот понятия не имел. В старом доме, который выглядел покинутым, не светилось ни одно окно. Однако не складывалось впечатления, что перед ними действительно секретный объект. Никаких предупреждающих правительственных знаков, широко распахнутые ворота, отсутствие освещения и охраны — вполне убедительные доводы в пользу того, что это самый обычный дом.
— Нужно осмотреться.
— Оружие?
— Ты будешь меня прикрывать, я понесу портал.
— Нельзя оставлять оружие без контроля.
— Можно вытащить обойму с патронами.
— Нам может потребоваться все, что у нас есть.
В результате Майк закинул автомат на плечо и понес портал в руках. С внешней стороны гладкий, как стекло, он оказался не слишком тяжелым и сзади походил на обычный холст. В него можно было войти и скрыться, однако у Майка не хватало на это смелости. Тем не менее он с каждой минутой все сильнее хотел увидеть брата.
Чем темнее становилось вокруг, тем более яркий свет испускал портал, и Майк разглядел прогалину, на которой паслись лошади. На западе сияло солнце, горизонт стал золотым, небо окрасилось в оранжевые и желтые тона, дальше бледно-зеленый цвет переходил в синеву ночи, изукрашенную сияющими звездами. У деда Майка был «Селестрон»[61], и он довольно много о них знал.
— Как странно, — сказал Майк.
Он поднял портал над головой и заглянул в него, потом медленно опустил к восточному горизонту.
— Созвездия переместились.
— Полезное знание. Давай войдем внутрь и попробуем выяснить, почему.
Однако Майк не мог оторваться от удивительного зрелища.
— Я должен тебе сказать… там неправильное небо.
— Ладно! Слушай, шевели задницей. Сомневаюсь, что здесь безопасно.
Майк продолжал перемещать портал, стараясь найти север по западному горизонту. По листве, которую он видел прежде, солдат знал, что сейчас там раннее лето. Значит…
— Какого дьявола здесь делает Дракон?
— О чем ты?
— Созвездие Дракона… оно на севере. Вот Этамин[62] и… Тубан[63]. Тубан — это Полярная звезда!
— Проклятье, ты начнешь шевелить задницей или нет?
Майк опустил портал.
— Дел, это же поразительно!
— Ну да!
— Нет, ты не понимаешь. У нас не просто окно, скажем, в Китай или еще куда-нибудь. Дел, Полярная звезда в этом небе… — Он постучал пальцем по краю портала, стараясь не касаться смертельно опасной поверхности. — Здесь другая Полярная звезда — Тубан. Тубан, представляешь!
— Послушай, ты же помнишь, что меня никогда не интересовал телескоп? Поэтому я не понимаю, о чем ты говоришь, черт тебя задери!
— Получается, что у нас в руках машина времени! — Он поднял портал вверх. — Тубан не будет Полярной звездой в течение следующих двадцати тысяч лет. Когда Тимми в него вошел, он перенесся на тысячи лет в будущее, Дел. Там будущее!
— О, да, а тебя не смущает тот незначительный факт, что в будущем Земля сгорит?
— Динозавры сгорели, но мы здесь. Значит, Земля не будет оставаться такой всегда.
— Послушай, кто-то может ужасно на нас разозлиться, ведь эта штука наверняка имеет бешеную секретность — иначе быть не может. Генерал собирался отвезти ее в Блу-Ридж — ну, ты знаешь, семья, политики, разные богатеи, сенаторы…
— Я знаю, кто там находится, не хуже тебя — мы вместе их видели.
— Ну, тогда мы с тобой преступники. Преступники, понимаешь. Вся проклятая армия будет на нас охотиться, а также ФБР, ЦРУ и прочее дерьмо.
— Вот только эта чушь не имеет никакого значения, пока я не верну брата. Мы оказались перед чертой, Дел. Так что, если ты хочешь вернуться, я не против. Лично я не продал бы этим подонкам даже дерьма, не говоря уже о том, чтобы отдать портал. Найди мне хороших людей — достойных будущего — и мы их туда пропустим. И отправимся сами, чтобы отыскать моего брата.
Дел провел ладонью по верхнему краю портала, который засиял пурпуром в свете восходящей сверхновой звезды.
— Тот, кто первым туда войдет, должен быть дьявольски смелым парнем. То, что твой брат не сгорел, как все остальные, — уже чудо.
— Брось оружие и отойди в сторону, пожалуйста.
Дел точно выполнил инструкции. Голос доносился из дома.
— Я тебе говорил, — одними губами сказал он Майку.
— Теперь повернитесь ко мне лицом. Поднимитесь на крыльцо, пожалуйста.
Майк начал поднимать портал, но услышал характерный звук взводящегося курка и замер. Медленно повернувшись, он вскинул вверх руки, и они вместе с Делом поднялись на крыльцо. Через мгновение их лица осветил луч фонарика и задержался на их нашивках. Очевидно, кто-то хотел узнать, из какого они подразделения.
— Рядовой первого класса Твайн, пожалуйста, выйди вперед.
Дел шагнул к двери, и Майк уловил движение у себя за спиной. Кто-то забирал портал! Он тут же отреагировал и повернулся, чтобы их остановить.
— Замри!
Что парень и сделал. Однако в фиолетовом свете он успел заметить женщину — длинные ноги, развевающиеся волосы; она несла портал так, словно он всегда ей принадлежал. Но ведь там остался Тим. И Майк считал, что должен вернуть брата!
— Послушайте, мы приехали сюда, чтобы доставить его вам, — сказал он. — Но вы должны меня понять: там мой брат. Он может потеряться!
Никакой реакции не последовало. Майк слышал удаляющиеся шаги. Больше он не осмелился оборачиваться и сосредоточил внимание на луче фонарика.
— Понимаете, мы близнецы. Мы очень близки, и я должен вернуть его оттуда или пойти к нему — и быть с ним. Именно так я и собираюсь поступить.
Майк ничего не стал говорить про машину времени. Наверное, этот факт и являлся главным секретом. Сейчас парней расстреливают и без серьезных на то причин, так что о военно-полевом суде можно забыть. Генерал убивал всех подряд.
— Ладно, специалист[64] Пелтон, пожалуйста, подойди поближе.
Дел дрожал, как перепуганная чихуахуа, что совсем на него не похоже. В обычных обстоятельствах он мог сжевать бороду талиба на завтрак.
— Теперь я хочу, чтобы вы вошли в дом. Я буду стоять в стороне. Вы меня не увидите. Потом вы пойдете туда, куда скажу.
Дел трясся так, словно напился почти до потери сознания, а Майк только что не обмочился. Может быть, здесь еще один Блу-Ридж, и тут полно еще более богатых подонков, которые собираются их пытать.
Впереди чиркнула спичка, и Майк увидел, что они находятся в сильно пострадавшем от огня коридоре, когда-то невероятно красивом. Впереди виднелась широкая лестница, ведущая к почерневшим балкам частично прогоревшего потолка. Изящные пальцы поднесли спичку к свече, и в желтом свете Майк увидел красивую девушку с большими глазами, которые смотрели на него бесстрастно и внимательно.
— Привет, — сказал он.
Она повернулась и пошла через столовую, между перевернутыми столами в сторону большой черной двери, и Майк решил, что их ведут в святая святых.
Окна были завешаны одеялами, внутри горело много свечей. И в их свете он увидел лица.
«Гражданские», — такой была первая мысль. Потом он увидел, что некоторые из них ранены. Здесь собралось более сотни человек, но никогда прежде он не видел таких тихих людей.
Почти сразу же появилась женщина, которая забрала портал. Дел восхищенно вздохнул, и даже в мерцающем свете свечей Майк понял, почему. Он ни секунды не сомневался, что перед ними самая красивая женщина в мире. Она поставила на мольберт портал, который испускал мягкое сияние звезд.
— Леди, там находится мой брат, — сказал Майк. — Я хочу, чтобы вы…
Он оглядел помещение, попытался улыбнуться, и внезапно перестал быть солдатом. Все исчезло — долгие страшные ночи, когда они прятались от обстрела талибов, ненависть к этим ублюдкам, бесконечные унижения, которые им пришлось перенести, охраняя Блу-Ридж, и ужасы сегодняшнего дня — все бесследно растворилось и ушло. Осталась лишь правда — напуганный девятнадцатилетний парень, оказавшийся в невозможной ситуации, который потерял брата-близнеца и вместе с ним половину своей души. Майк всхлипнул, но сумел взять себя в руки.
К нему подошел мужчина лет тридцати — из тех, что рождены повелевать. Когда его рука легла на плечо Майка, он не почувствовал смущения, несмотря на то, что на него смотрели все, кто собрались в комнате. Он просто ужасно устал, ему было страшно и одиноко.
— Входите оба, я хочу представить вас главе нашей службы безопасности. Для вас есть работа.
Двое молодых солдат пошли вместе с Дэвидом Фордом под взглядами множества глаз, наполненных слезами. Перед ними стоял портал, наконец занявший свое место, и испускал мягкое красивое сияние.
Мак внимательно наблюдал за происходящим из своего убежища, прикидывал шансы на успех и поглаживал предохранитель пистолета. Он чувствовал себя отвратительно, ожог причинял невыносимую боль, но сильнее всего была ярость; ненависть кипела в огненном мраке его души, и он знал, что она поможет ему совершить деяния, недоступные даже его замечательным умениям. Он был готов погибнуть, чтобы реализовать поставленную перед собой цель, ставшую предельно простой.
Он знал, что в одиночку не сумеет доставить портал в Блу-Ридж, из чего следовало, что достойные люди его не получат.
Что ж, тогда портал не достанется никому.
Как только Глен обезоружил двух молодых солдат и убедился, что они не затевают ничего плохого, он вышел наружу, чтобы проверить периметр. Он потерял шестерых из шестнадцати своих людей, но их осталось достаточно, чтобы продолжать контролировать стены. Охранять меньшее пространство гораздо проще, хотя он знал, что у них имелись слабые места.
Когда Глен пересекал широкую лужайку, ведущую к главным воротам — они оставались открытыми, и их охраняли три человека, — он обратил внимание на Луну. Остановился и принялся внимательно ее рассматривать. Миллионы и миллионы ночей Луна появлялась на небе в своем мирном великолепии. Но существовала причина, по которой ее поверхность была испещрена огромными кратерами, определяющими форму. Они являлись напоминанием и предупреждением: то, что произошло в прошлом, может случиться снова.
Глен решил, что Дэвиду следует это увидеть, и вернулся в комнату отдыха, где собрались все уцелевшие обитатели клиники.
По выражению лица Глена Дэвид сразу понял, что случилось нечто серьезное.
— Тебе нужно выйти наружу.
— А что случилось?
Глен кивком показал на дверь, и Дэвид последовал за ним.
— Мой бог, — сказал он, как только увидел Луну.
— Как ты думаешь, что это может значить?
Луна неузнаваемо изменилась — она отвернула от Земли свой лик с удивленным выражением, которое завораживало людей с незапамятных времен.
— Движение, — ответил Дэвид. — Луна начала вращаться.
Дел и Майк последовали за ними наружу.
— Значит, приближается конец света? — спросил Дел.
Дэвид едва слышал молодого солдата; он с благоговением смотрел, как прямо у него на глазах происходит грандиозное космическое событие. Еще один объект величиной с десятую часть Луны появился в небе. По мере того как он перемещался над ее поверхностью, он становился черной неровной тенью. Определить его истинные размеры невозможно, однако объект оставался видимым для глаз, из чего следовало, что он огромен.
Как только объект пересек поверхность Луны, он исчез из виду — очевидно, был черным и не отражал солнечный свет. Дэвид знал, что это такое — огромная масса осколков чего-то вроде сверхновой звезды.
— Полагаю, если он попадет в Луну, мы увидим гигантские булыжники, которые от него оторвутся. Часть из них упадет обратно на Луну, другие устремятся к Земле.
— И к чему это приведет?..
— Майк, нас ждут сокрушительные землетрясения и огромные океанские волны. Возможно, произойдет кое-что и похуже, намного хуже.
Когда Дел отступил на несколько шагов, Дэвид заметил в глазах юноши животный ужас.
— Вы думаете, что все знаете, но на самом деле вы понятия не имеете о том, что будет!
Дэвид не видел смысла ему возражать. Страх и гнев Дела ничего не значили перед лицом предстоящих событий.
Необычный объект, словно темная тень на фоне Луны, появился снова. С обманчивой медлительностью он опускался по дуге вниз, и на поверхности Луны возникла ослепительная вспышка. Через мгновение поднялась такая огромная туча пыли, что она заслонила Луну, сразу потерявшую четкость очертаний.
В клубящемся тумане возникли блестящие точки, некоторые настолько большие, что было видно, как они вращаются; другие терялись на фоне бесконечных пурпурных сполохов, пересекающих небо.
Дэвид знал, что это действительно огромные камни, которые долетят до Земли через несколько дней. Но прежде, возможно, начнется бомбардировка метеоритами, и худшее может произойти в любой момент.
— У нас возникла проблема, — сказал Глен.
Он не смотрел на Луну. Дэвид проследил за его взглядом, направленным к воротам.
— И это только начало, — сказал Форд.
— Я не смогу их остановить, Дэвид.
— Мы можем их прикончить, — сказал Майк. — Верните нам оружие.
— Нет, — возразил Дэвид. — Мы не станем им мешать. Нужно лишь позаботиться, чтобы они сохраняли порядок. Скоро появятся другие.
Вновь прибывшие начали собираться в небольшие группы, когда появились вооруженные охранники периметра.
— Вернитесь внутрь и возьмите оружие, — сказал Глен солдатам.
Дэвид увидел мужчин, женщин и детей, собак на поводках, кошек в специальных контейнерах; большинство людей несли чемоданы и тяжелые рюкзаки.
Когда они заполнили двор, стало видно, что по дороге движется бесконечная колонна.
— Отходите назад, но оставайтесь перед ними, — приказал Глен своим людям.
Когда охранники начали отступать от ворот, к ним присоединились их товарищи со стен.
Дел выстрелил из автомата в воздух.
— Нет! — закричал Дэвид. — Только не так.
Какая-то женщина пыталась успокоить собаку, но в остальном огромная масса людей сохраняла молчание.
Вперед вышел мужчина и высоко поднял вверх руки, зажав в одном кулаке белый платок.
— Пожалуйста, позвольте нашим детям пойти с вами, — взмолился он.
— Они знают о портале, — сказал Дэвид.
— Откуда? — спросил Майк.
— Скоро очень многие люди о нем узнают. Он станет видимым для тех, кто должен его увидеть.
— Увидеть? Но как?
— По мере того как проходит время, он становится более… пожалуй, лучше всего сказать «сфокусированным». И чем сильнее он фокусируется, тем больше людей его видит.
Майк покачал головой.
— Он выходит за пределы наших измерений. Он вне времени и пространства, какими мы их знаем. Сейчас он растет в гиперпространстве, как гигантский кристалл, состоящий из времени. Теперь ты что-нибудь понимаешь?
— Нет, сэр, не слишком. Но я понял, что в него сможет пройти много людей.
Дэвид воспользовался освеженными в памяти сведениями, которые он получил в юности вместе с классом.
— Около миллиона по всему миру, — сказал Дэвид и обратился к замершей толпе: — Мы приглашаем вас на нашу территорию. Однако в здании слишком мало места, поэтому не пытайтесь войти внутрь.
Чтобы подчеркнуть его слова, охранники встали в ряд и взялись за руки. Толпа распределилась по большому саду, но прибывали все новые и новые люди.
— Вы только взгляните на Луну, — сказал Майк. — Как она изменилась!
Теперь Луна стала красной от пыли и повернулась к Земле своей темной стороной.
— Послушайте, она же может сойти с орбиты, — сказал Майк. — Если упадет на Землю, нам конец.
В последний раз Луна поворачивалась к Земле другой стороной четыреста пятьдесят миллионов лет назад, еще до того, как в воде зародилась одноклеточная жизнь. Тогда в нее угодил громадный астероид — на самом деле, малая планета, — и огромный осколок рухнул на Землю. Образовавшийся после ее падения кратер до сих пор оставался самым глубоким на планете. Он получил название Тихого океана.
Теперь никто не сводил глаз с неба. Люди выходили из дома — все хотели увидеть самый грандиозный космический спектакль в истории человечества.
Из общей массы послышался чистый женский голос, прозвучавший, словно в тишине храма.
— «Если пойду я долиною смертной тени, не убоюсь зла»[65].
И хотя голос был полон страха и женщина едва справлялась с отчаянием, хор подхватил знакомые строки и довел их до конца. Слова вырывались из тысяч глоток, чисто и уверенно.
Когда наступила тишина, они долго наблюдали, как искры волнами окатывают новую поверхность Луны.
— Господи, смотри-ка, леди с рыболовными снастями, — сказал Дел.
Он пробрался сквозь толпу к женщине, которая произнесла первые слова псалма.
Дэвид заметил, что она с мужем и детьми принесла с собой невероятное количество приспособлений для ловли рыбы, и подумал, что снаряжение может пригодиться, если тот мир, в который они рассчитывают попасть, окажется неразвитым с технической точки зрения. До сих пор, в каком бы направлении Дэвид ни поворачивал портал, он не видел никаких строений. Он опасался, что, если огромное число людей окажется посреди дикой природы, им придется очень нелегко, в особенности после тяжелых испытаний, перенесенных здесь.
— Красивое зрелище, — раздался голос у него за спиной.
Дэвиду не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Кэролайн. Внезапно он вспомнил ее нежные руки и мгновения их близости.
— Дэвид, — сказал она, — у меня возникли проблемы с порталом. Он мерцает. Складывается впечатление, что в нем что-то разладилось.
Ужас, подобный молнии, ударил в Дэвида, и он посмотрел на толпу.
— Только ничего им не говори, — сказал он и последовал за Кэролайн в дом.
Глядя на стоящий на мольберте портал, Дэвид сразу заметил произошедшие в нем изменения. Тот стал каким-то тусклым и зернистым.
— Он снова похож на картину.
Класс столпился вокруг мольберта. Им удалось пережить нападение разъяренной толпы, спрятавшись на чердаке и в воздуховодах в крыле для пациентов. Они повели себя очень разумно, погибли лишь двое.
— Прежде чем совершить переход, я хотела дождаться рассвета, — сказала Кэролайн. — Я не могла предположить, что все изменится.
Дэвид не стал говорить, что Кэролайн ошибалась. Впрочем, сейчас не имело смысла никого ни в чем винить.
— Нужно начинать готовить людей к переходу, — сказал он, обращаясь ко всему классу. — Больше ждать нельзя.
Никто не пошевелился.
— Столько людей, один за другим? Через это? — качая головой, спросил Джордж Нунан.
— Я не понимаю, как мы можем им помочь, — добавил Аарон. — Проход слишком маленький.
— Я считаю, что мы должны, — ответил голос.
Заговорила Пегги Тернболл, которая была девчонкой-сорванцом в классе — тогда ее интересовали только охота и лошади. В последние годы она стала поэтом. Ее фальшивым психозом была депрессия. Дэвид смотрел в узкое лицо Пегги, бледное в свете свечей. Сколько продержится это хрупкое создание на дикой природе, куда они скоро отправятся?
В этот момент возникла такая яркая вспышка, что от нее не смогли защитить даже закрывавшие окна одеяла. Снаружи донеслись крики ужаса. Затем раздался такой сокрушительный удар грома, что рассыпались пять последних уцелевших стекол в окнах.
— Болид, — заметил Майк. — Довольно большой. Он упал сразу за горизонтом, так что лучше за что-нибудь держаться.
Началось землетрясение.
Майк схватил Дэвида за руку.
— Если мы можем пройти сквозь эту штуку, нужно начинать!
Землетрясение набирало силу. Люди теряли равновесие, Кэролайн упала на колени. Когда Дэвид подбежал к ней, снаружи раздались крики, и в следующее мгновение застрочил автомат.
— Нет! — закричал Дэвид, но его крик заглушил гром землетрясения, все крыло дома содрогнулось, на стенах появились трещины.
Однако толчки становились все более мощными, и Дэвид опустился на пол, прикрывая своим телом Кэролайн и понимая, что потолок может рухнуть в любой момент.
— Нужно выйти наружу, — послышался чей-то крик, который подчеркнул треск ломающихся оконных рам.
И вновь возникла яркая вспышка, но теперь она сопровождалась жаром, обжигающим открытые участки кожи.
Воздух из легких Дэвида куда-то исчез, и ему показалось, что он умирает.
— Сейчас дом рухнет, — крикнул кто-то, рядом с ними возникли Глен и Майк, и тут все, кто находились в комнате, бросились к дверям.
Глен помог им подняться, и Кэролайн взяла портал.
Когда они подошли к двери, выходящей в сад, стена перед ними рухнула.
— К переднему входу! — закричал Джордж Нунан. — Это наш последний шанс!
Они пробирались через завалы к передней части дома сквозь густое облако пыли, которое мешало правильно выбирать направление, но впереди появился свет. Потом они заметили двадцатилетнюю девушку, на усталом лице которой застыла печаль. Дэвид вспомнил, что видел ее в автобусе.
«Она потеряла свое будущее, заключавшееся в ребенке», — мелькнула у него мысль.
Мучительная боль наполнила все его существо; он подумал не только об этой девушке, но и обо всех собравшихся снаружи людях, о миллионах других несчастных, страдающих без малейшей надежды на спасение через портал.
— Помогите нам, — сказала девушка, взяв Дэвида за руку. — Я только что похоронила ребенка, но я хочу жить. Жить ради него.
Всем сердцем Дэвид чувствовал, что ребенок вознесся, но решил объяснить это матери позднее. Кто-то помог ему выбраться на переднее крыльцо перед качающейся колоннадой. За ним появилась Кэролайн с порталом и класс; все они были в пыли, кое-кто получил ранения. Однако никто не кричал, а дом все еще стоял. Землетрясение начало постепенно терять силу, словно шаги гиганта затихали в лесу за домом.
Кэролайн подняла портал над толпой.
— Если вы будете сохранять спокойствие, — крикнула она, — если встанете в очередь и не будете спешить…
— А разве портал не имеет голографического строения? — спросила Сьюзан Денман. — Помню, твой отец рассказывал, что должен получиться именно таким.
— Я знаю, что он говорил, но посмотри на него! Нам придется использовать то, что у нас есть.
— Значит, все пошло не так. Мы не для того посвятили этому жизнь, чтобы спасти сотни людей. Речь шла о миллионах!
Быть может, им лгали? Неужели они и есть элита элит?
Кэролайн вновь повернулась к толпе.
— Давайте начинать. Сохраняйте порядок, не бросайтесь вперед. Не спешите…
Внезапно возник такой мощный толчок, что почти все попадали на землю; закричали дети, лаяли собаки.
Удар оказался таким сильным, что вырывал деревья с корнями из земли, словно ими выстреливали из пушек, и даже прочный особняк Эктона шатался и дрожал.
Люди уже не могли стоять на ногах, и Дэвид не стал исключением. Многие вставали, падали, цеплялись за землю; они словно попали в кошмар, из которого не было спасения.
— Отойдите, — закричал Дэвид, но Кэролайн показала ему наверх; он поднял голову и увидел там мужчину с винтовкой. — Глен, — позвал Дэвид, — пусть этот человек спускается вниз!
— Но он не из моего отряда, Дэвид!
Однако Дэвид уже и сам узнал Кота Мака. Несмотря на продолжающиеся толчки, тот стоял совершенно неподвижно, спокойно поднял винтовку и выстрелил вниз.
Сначала Дэвид подумал, что он целится в него и в Кэролайн. Однако он ошибся — Мак стрелял в портал. Дэвид мгновенно догадался, что теперь Мака волнует только одно: если он сам не может воспользоваться порталом, то пусть погибнут все остальные.
Дэвид напряг все силы, ему удалось встать, и он упал на портал, придавив его всем телом к земле. Передняя сторона оказалась прижатой к земле, а задняя ничем не отличалась от обычного холста на подрамнике. Но тут Дэвид увидел в нем пулевое отверстие, сквозь которое начало вытекать нечто, похожее на лунный свет, словно сочилась кровь времени.
У него за спиной раздался почти человеческий стон, громкий усталый вздох умирающего старика. Дэвид успел обернуться и увидел, как огромный особняк сложился внутрь, и фигура Мака исчезла в облаке пыли и хаоса уничтожения.
Одна за другой падали мощные колонны, и когда разрушение завершилось, Дэвида поразило, как похожи развалины особняка на руины римского дворца; ему даже показалось, что он слышит далекое эхо.
Воздух наполнился густой пылью. Вокруг Дэвида застыли люди, а с неба падали камни, кирпичи, обломки мебели и докрасна раскаленные кусочки метеора, рухнувшего где-то рядом. На западе фиолетовый свет уходил в черноту. Сверхновая звезда садилась, и восточный горизонт стал кровавым. Но северное небо было совсем другим. Оно становилось то невыносимо ярким, то вновь темнело.
— Дэвид, портал поврежден!
В глазах Кэролайн плескалась паника, что удивило Форда. В последние несколько мгновений он перестал сопротивляться. Слишком многое пошло не так, и сердце подсказывало ему, что они потерпели поражение.
— Все очистилось, — вдруг закричала Кэролайн. — О господи, ты только посмотри!
Толпа осторожно приблизилась к ним, мужчины и женщины, собаки и кошки, дети — а портал не только снова стал чистым и ясным, но и отверстие, проделанное пулей, потускнело и исчезло.
И тут произошло еще одно чудо: на глазах у потрясенного Дэвида портал начал расти, словно раздвигающийся занавес или расходящиеся тучи.
Кэролайн больше не держала его, она просто стояла рядом. Портал обрел собственную жизнь, он становился все шире и шире — сначала десять футов, потом пятьдесят, и наконец он заполнил весь сад.
По лицу Кэролайн потекли слезы радости.
Дэвид обнял ее за плечи и заглянул в сияющие торжествующие глаза.
По мере того как портал рос, он все больше походил на врата в рай, указывал путь к спасению из мира, терпящего глобальную катастрофу.
Сквозь клубы пыли выходили люди, подобные призракам, и осторожно приближались. Однако они не решались войти. Вместо этого падали на колени и принимались молиться.
— Они не понимают, — сказала Кэролайн. — Дэвид, помоги им.
Форд попытался крикнуть, но пыль, забившая горло, не давала произнести ни звука. Тогда он взял за плечи мужчину и повел к порталу, но тот в страхе отшатнулся.
— Не бойтесь, — сказал Дэвид.
Он считал, что среди тех, кто здесь собрался, не должно быть людей с темными пятнами. К этому моменту большинство из них — те, кто не прятался в бункерах, — почти наверняка погибли. Но что будет, если Дэвид толкнет человека вперед и тот сгорит?
Прежде чем он успел принять какое-то решение, свет на севере вспыхнул с огромной силой, и в небо поднялась гигантская пылающая масса — ни одно из существ, обитавших на земле в последние полмиллиарда лет, не видело ничего подобного.
— Помогите им, — закричал Дэвид, обращаясь к классу. — Мы должны им помочь!
За их спинами ярче солнца сиял свет, гигантский объект набирал высоту. Дэвид попытался что-то сказать на ухо мужчине, но тот вырвался и убежал. Дэвид понимал, что выглядит как безумец с перепачканным пылью лицом.
Тем не менее у них не было выбора, времени почти не осталось, поэтому Дэвид подбежал к семье, которая запаниковала — мать что-то кричала, отец пытался защитить детей своим телом от страшного объекта в небе. Дэвид поднял на руки десятилетнюю девочку.
— Пойдем, — сказа он. — Пойдем со мной.
— Что это такое? — закричал отец.
Сейчас уже не имело значения, о чем он спрашивал — о портале или сияющем объекте в небе. Дэвид схватил его за ворот.
— Пойдемте, следуйте за мной!
И он пошел к порталу с вырывающейся девочкой на руках. На Дэвида вновь налетела волна жара, но свет начал тускнеть. Значит, гигантский метеорит не ударит в них, он упадет где-то на юге. Но сейчас следовало думать о другом. Дэвид приблизился к порталу, рядом с которым, широко раскинув руки, стояла Кэролайн и призывала людей не останавливаться. Однако ее голос заглушали крики и вой ветра, сопровождающий полет метеорита. Ветер нес огромные клубы пыли и дыма, поднимавшиеся над развалинами особняка.
Свет исчез так же внезапно, как появился, метеорит скрылся за южным горизонтом, последовала яркая вспышка, и вновь стало темно.
— Он упал в океан, — сказал Майк.
— Я знаю, — ответил Дэвид.
Оба понимали, к чему это приведет. Они находились на высоте в шестьсот футов над уровнем моря, но этого наверняка не хватит.
— Что там? — спросил у Дэвида отец девочки.
— Новый мир, — ответил тот и сделал единственное, что ему оставалось — толкнул плачущую, сопротивляющуюся девочку через портал.
— Господи, — закричали от ужаса отец, мать и младший брат девочки, когда увидели, что она оказалась внутри.
Она повернулась, подняла руки к голове, словно пыталась вырвать у себя волосы, и ее лицо исказилось от беззвучного крика. Потом девочка подошла к порталу и прижалась к нему, начала царапать его поверхность. С этой стороны казалось, что она прижимается лицом к стеклу, и только теперь Дэвид понял, что возврата оттуда нет и не может быть, и вспомнил, что случилось с рукой Катрины, когда та попыталась вытащить ее обратно.
— Не останавливайтесь, не пытайтесь вернуться обратно, — закричал он людям, устремившимся к прекрасному рассвету и огромной лужайке, которая расстилалась прямо за развалинами особняка.
Дэвид взял отца девочки за руку.
— Вы должны помочь дочери, — сказал он.
И тогда отец взял жену за руку, та подняла младшего сына, и они втроем шагнули в портал. Большой старый спрингер-спаниель с серой обвислой шеей дважды гавкнул, когда они вошли в него, и прыгнул вслед за ними.
До сих пор ни у кого из собравшихся перед особняком Дэвид не видел темных пятен, но он знал, что, если такой человек попытается пройти в портал, его ждет ужасная участь.
На востоке внутри портала начинался прозрачный золотой рассвет, и семья, взявшись за руки, прошла немного вперед. Отец наклонился, чтобы потрогать траву под ногами, потом повернулся и широко развел руки в стороны.
Однако на южном горизонте их мира появилась мерцающая линия, и Дэвид понял, какая серьезная опасность им грозит, да и Майк сообразил, что происходит.
— У нас всего несколько минут, — сказал он.
Дэвид увидел, что внутри портала с разных сторон появляются другие люди, и только теперь поверил, что войти в него можно не только отсюда. Как им и обещали в классе, портал возник по всему миру.
— Твой отец оказался прав, — сказал он Кэролайн. — Он голографический.
В эти мгновения Дэвид подумал, что понял механику отбора. В течение множества жизней, проживаемых внутри одного огромного земного цикла, мы рождаемся, умираем и снова появляемся на свет, всякий раз оказываясь в физических телах, которые почти ничего не помнят о прошлом нашей души, и ее целях, и прожитых прежде жизнях. Каждая из них облегчила наши души или увеличила их вес. Зло делает души тяжелыми, добро — легкими, и огромное число людей умирает, завершив каждый этап с душой чуть более легкой.
И вот приближается конец цикла, шансы на новое рождение уменьшаются. Изменения теперь носят необратимый характер, и большинство людей поднимаются к высшей жизни. Некоторые — те, кто уничтожили себя, — тонут, а у оставшихся хватает мудрости перебраться в следующий цикл.
— У нас около десяти минут! — предупредил Майк.
Дэвид понял священную механику, и это принесло ему радость, но сейчас было не время стоять в стороне и наблюдать за спектаклем, потакая внутреннему профессору.
— Все начинают движение! — закричал он. — Все! Немедленно!
Люди зашевелились, но многие все еще не могли сделать последний шаг.
— Они напуганы, — сказала Кэролайн. — Они все еще не понимают.
— Времени не осталось!
Дэвид знал, что похожие сцены сейчас происходят по всему миру и многие погибнут в самый последний момент. И еще он понимал, что так и было задумано, что все это входит в гигантский план жизни, и на краткий миг ощутил присутствие разума, создавшего Вселенную… и ему показалось, что он оказался рядом с ребенком.
Кэролайн шагнула к центру портала.
— Мы можем пройти внутрь, — закричала она. — Посмотрите, мы все можем это сделать!
В следующее мгновение ее поглотила запаниковавшая толпа.
— Кэролайн! — Дэвид бросился за ней.
Он увидел впереди ее волосы и высокую призрачную фигуру, устремившуюся к ней, потом кто-то схватил ее за волосы и поднял над землей, лицо Кэролайн исказилось от боли, глаза широко раскрылись.
Мак держал у ее горла зазубренное лезвие садовых ножниц.
По мере того как грандиозный катаклизм приближался к развязке, все сокровища и артефакты истории погибли. Некоторые камни, оторвавшиеся от поверхности Луны, были размером с острова и теперь безжалостно бомбардировали Землю. Те, что падали в океаны, создавали невиданные даже в ледниковый период волны, и черные горы воды сметали целые страны.
Лондон и Рио-де-Жанейро, Токио и Амстердам первыми исчезли в чудовищном водовороте. Валун размером с Бермуды ударил по центральной Украине, и энергия, равная взрыву миллиарда водородных бомб, мгновенно уничтожила все живое от Санкт-Петербурга до Черного моря.
Волны, возникшие после падения метеоров, были такими огромными, что они полностью снесли города от Касабланки до Парижа, а гигантские взрывы, которыми сопровождался этот процесс, мгновенно лишили миллионы людей слуха.
Целые виды животных погибли в одно мгновение — стада в прериях, рыбы в море. Огромные косяки выбросило на берег, где им предстояло превратиться к окаменелости. Через миллионы лет совсем другие руки поднимут их, как поднимали люди после пермского периода, закончившегося двести миллионов лет назад.
Действительно, нет ничего нового под солнцем.
Все, кто находился далеко от портала, были отмечены темными пятнами и уже начали осознавать свою судьбу, а потому резали себя на части, пытаясь избавиться от пятен, но у них ничего не получалось. Миллиарды корчились от боли, бежали по обреченным улицам или пытались покончить жизнь самоубийством, чтобы избавиться от мучений — и узнавали, что смерть тела лишь захлопывает ловушку. Их тьма росла и росла, пока не превратилась в полнейший мрак — и новая кожа уже не отражала свет. Они стали тенями людей, рыскающими по улицам отчаявшимися стаями, и их крики были подобны вою ветра зимними ночами.
Более пятидесяти метеоритов упали в Тихий океан, в том числе и тот, что вызвал цунами, обрушившееся на побережье штатов Вашингтон и Орегон, затопившее Ванкувер, Сиэтл и Портленд. Оно смело с лица земли Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Энергия цунами истощилась, только когда пустыня заполнилась водой.
Люди, пришедшие к клинике Эктона, проходили в портал, стараясь соблюдать порядок; вместе с ними двигался и класс, успокаивая и подбадривая других.
Мак оттащил Кэролайн к деревьям, и Дэвид последовал за ними.
— Мы пойдем туда вместе, — заявил Мак. — Все втроем.
— Мак, ничего не получится.
Тело Мака почти полностью превратилось в тень, словно он стал ожившим мраком.
— Тогда я перережу ей горло.
Дэвид понимал, что ему не удастся обмануть его во второй раз. Мак не мог не понимать, что ему туда не пройти.
Дэвид сделал единственное, что ему оставалось, — подвел Мака к порталу. Со всех сторон в него входили все новые и новые люди, они двигались легко и быстро; десять и двадцать человек одновременно переступали порог и присоединялось к увеличивающейся удивленной толпе.
Неожиданно раздался низкий мощный грохот, задрожала земля.
— Поторопитесь, — сказал Мак.
Дэвид подтолкнул вперед беременную женщину. Он считал, что до тех пор, пока все люди не окажутся по ту сторону портала, он должен оставаться здесь.
Горизонт начал мерцать.
— Проклятье, поторопись!
— Иди без меня, — закричала Кэролайн, и ее голос почти заглушил грохот приближающегося цунами.
— Все, идите, идите! — закричал Дэвид.
На севере появился новый огромный источник ослепительного света, но на этот раз он рухнул на Землю ниже линии горизонта. Тут же ввысь взлетело множество блестящих осколков, и Дэвид понял, что это лед, сошедший с полярных куполов Земли, как и двенадцать тысяч лет назад после удара по Лаврентийскому леднику. Айсберги будут падать далеко на юге, как в те далекие времена, когда их находили от Северной и Южной Каролины до Нью-Мехико, где среди других артефактов сохранились сотни тысяч кратеров Каролинской впадины.
Наконец около портала остались только Майк, Дел и Глен, которые не захотели бросить Дэвида и Кэролайн.
— Ну как мне это сделать? — спросил Мак и, продолжая прижимать к себе Кэролайн, направился к порталу. — Если я сгорю, она сгорит вместе со мной. — Он пытался перекричать оглушительный гром приближающейся воды.
Дэвид сделал единственное, что сумел придумать — прыгнул Маку на спину. Дел, Майк и Глен, нанося отчаянные удары, поспешили к нему на помощь. В следующее мгновение тело Мака стало не таким тяжелым, как прежде, и Дэвид увидел, что Кэролайн высвободилась из его объятий и благополучно прошла в портал.
Мак медленно повернулся. Он потерял свое оружие. Более того, лишился руки, в которой его держал, но из раны не шла кровь. В жутких колодцах его глаз Дэвид увидел причину: Мак был мертв. Он все еще двигался, все еще считал себя живым, но на самом деле уже превратился в труп.
Взвыл ветер и попытался утащить их назад, даже края портала затрепетали.
Глен повернулся и прыгнул в портал, за ним последовали Дел и Майк. Мак захрипел, увидев, что им это удалось, в его горле клокотала ярость; если труп вообще способен издавать звуки, то они должны быть именно такими.
Мак схватил Дэвида за горло уцелевшей рукой, но тот сумел извернуться и наполовину пройти в портал. Однако Мак все еще его держал и начал тащить обратно, и Дэвид ощутил ужасный холод в той части тела, что находилась между будущим и прошлым, словно его затопили безбрежные воды смерти.
Смеющийся Мак продолжал тащить его к себе, холод превратился в огонь, Дэвид понял, что сейчас его разрежет на две части, и вдруг почувствовал, как другие руки ухватили его за ладонь, которая находилась по другую сторону портала.
Глаза Мака, еще мгновение назад отражавшие пустоту, горели ненавистью. Несмотря на ранения и тень, почти полностью поглотившую его тело, он оставался очень сильным.
«У него железная хватка, — подумал Дэвид. — Настоящий демон».
Он сопротивлялся изо всех сил, но не мог справиться со стальными мышцами Мака.
За спиной Мака появился огромный темный утес, и Дэвид понял, что это волна, которая будет здесь уже очень скоро.
Последовал страшный удар — словно кулак великана врезался в портал, и внезапно наступила тишина.
Дэвид поднялся на ноги. Он приготовился к новому удару волны и не понимал, почему ничего не происходит. Может быть, произошла какая-то ошибка? Он не считал себя злом, не видел пятен на теле… ведь у человека всегда есть выбор, и он может принять знак зверя. Мы сами себя судим и выносим правильный приговор.
Дэвид оказался лицом к лицу с существом, потерявшим человеческий облик. Мак полностью исчез — его скрывал такой густой мрак, какого, как казалось Дэвиду, просто не бывает в реальном мире, словно в нем соединились все грехи вселенной, зло исходило от него, точно жестокий жар. В нем запечатлелись миллиарды лиц тех, кто потерял свои души, лиц, искаженных ужасными криками, но Дэвид уже их не слышал.
Каким-то образом их затягивало в волну, но его происходящее не касалось — Дэвид наблюдал за ними словно сквозь стекло и неожиданно понял, что смотрит в далекое прошлое с другой стороны.
В портал ударила не только гигантская прибойная волна, она оказалась еще и волной гиперпространства, захватившего в свои темные воды всех, кто вверил свою душу злу. Но Дэвида она попросту оттолкнула — и он прошел.
Потом он увидел лицо, ближе, чем все остальные; в глазах плескалось жуткое отчаяние, рот исказила мучительная агония, руки пытались пробиться сквозь время, но, несмотря на все попытки и волю демона, Кот Мак превратился в огонь.
Дэвид смотрел на него с печальным презрением, и Мак превратился из человека в темном плаще, которого он видел на крыше клиники, в совершенно другого человека — мужчину в черной офицерской форме, с медалями на груди. Но уже в следующее мгновение на рукаве у него появилась красная повязка со свастикой. Потом Мак предстал перед ним в превосходно сшитом костюме богатого джентльмена из девятнадцатого века, уступившего место развевающейся мантии кардинала. Дальше изменения стали происходить так быстро, что Дэвид уже не успевал за ними следить. Однако он понял, что видит все прошлые воплощения Мака за долгое время его пребывания на Земле — одна жизнь, полная зла, сменяла другую.
И это зрелище пробудило воспоминания о его собственных прошлых жизнях, но в них не нашлось зла — воспоминания были чудесными и полными ностальгии, любви и напряженной работы; все эти жизни он мог бы с гордостью прожить еще раз.
Мака уносил мрак; одна искра мгновенно поглотила гигантскую прибойную волну, содержащую океан и волну чистейшего зла.
Темнота начала медленно отступать, пока в портале не осталось никаких элементов прошлого, затем он содрогнулся и растаял, оставшись лишь в памяти тех, кто в него прошел.
Дэвид обнаружил, что стоит на широком лугу, окруженном деревьями, за которыми виднеются розовые руины заросшего лианами города, чьи разрушенные башни сияют в лучах восходящего солнца.
Руины были очень, очень древними, от них веяло ужасами прежнего цикла. Но там наверняка осталось много полезных вещей, и, возможно, они найдут там убежище.
Но где все остальные? Куда он попал?
— Дэвид?
Форд понял, что прошел в портал спиной вперед, обернулся и увидел Кэролайн, освещенную рассветным солнцем, встающим позади нее.
А на лугу сидели люди и наблюдали за восходом нового солнца. Люди, спасенные ими, и многие другие; более того, в этом зеленом новом мире собрались тысячи и тысячи.
Рядом с Кэролайн стоял мужчина и держал ее за руку — и словно нож вошел в испуганное, наполненное любовью сердце Дэвида.
— Ты не помнишь своего старого учителя? — спросил мужчина.
Дэвид облегченно вздохнул, радуясь встрече через столько лет. Он обнял за плечи Чарльза Лайта, заглянул в его глаза, и к нему вместе с воспоминаниями, казалось, потерянными навсегда, вернулось счастье прежних дней. Нет, в них не было ничего важного, главные вещи вернулись к Дэвиду раньше, но теперь он помнил все — как стояли парты, как чудесно было учиться и познавать новое. Но, прежде всего, он вспомнил Кэролайн.
Они не были любовниками во взрослом смысле, но он в одно мгновение вспомнил невинное счастье, которое познал с ней, и обещания, данные ими друг другу.
Она стояла перед ним, опустив глаза, и солнечный свет воспламенил ее волосы, создав удивительное сочетание невинности и чувственности. В это мгновение Дэвид понял, как идеально человеческий дух соответствует сущностям древних богов; он смотрел на Кэролайн и одновременно на богиню в платье из звезд, земную, нежную женщину, обладательницу юного прекрасного тела с душой в небесах.
Он не мог говорить, не мог выразить словами свои чувства.
Кэролайн пришла в его объятия, и Дэвиду показалось, что она нежна, как облако. Она не сводила глаз от его лица, потом закрыла их, и их губы слились в поцелуе.
На миг поцелуй стал центром вселенной, но уже через пару мгновений на плечо Дэвида легла чья-то рука.
Они оторвались друг от друга. Чарльз Лайт улыбнулся и тут же стал серьезным.
— Нам нужно организовать людей, — сказал он. — Пора начинать работу.
Рука об руку Дэвид и Кэролайн зашагали к толпе, где бегали дети и резвились собаки, взрослые набирали в реке воду.
— Нам предстоит долгий путь, — сказал Дэвид.
— Поэтому мы здесь, — ответил ему знакомый голос.
Дэвид увидел Дела, который стоял рядом с Майком и третьим солдатом. Они нашли Тима.
Того смущала грандиозность стоявших перед ними задач. Вокруг было столько людей, которых требовалось обеспечить пищей и кровом.
— Я не знаю, с чего начать, — признался Дэвид.
Кэролайн сжала его ладонь.
— Конечно, ты знаешь.
И Дэвид понял, что она права. Они все знали, знали, что находятся на Земле, потому что хотели участвовать в строительстве следующего великого цикла.
Но они не принадлежали к числу тех, кто размышляет о подобных вещах. Если такой человек окажется в комнате, он наведет в ней порядок. Дайте ему архив, и он расставит все по своим местам; предложите пустое поле летним утром, он подумает о зиме и начнет строить дом.
Они уже начали ставить перед собой цели и задачи, искать работу, которую следовало сделать.
Мощное присутствие сознания вознесшейся части человечества никогда не ошибалось и не могло ошибиться. Эти люди были готовы отдать все силы решению новой задачи, создать фундамент для лучшего мира, который восстанет из сострадания, столь близкого их сердцам; он будет лучше прежнего, потому что в нем нет душ, наполненных жадностью и жестокостью. Последняя фаза человеческой истории была посвящена тому, чтобы заставить таких людей проявить себя и избавиться от них навсегда. Человечеству больше не грозил еще один цикл зла и разрушений — пришло время работы с наслаждением, чтобы когда-нибудь в далеких коридорах времени, когда нынешняя эра закончится, все смогли вознестись и навсегда оставить физический мир в прошлом.
Со временем другие земные существа обретут разум, но этого не произойдет еще полтора миллиарда лет, а к тому моменту даже последние следы пребывания людей на Земле исчезнут, и человечество отправится в чудесное путешествие, не имеющее, как жар, верхнего предела.
В глубоких убежищах, обитателей которых старался спасти Мак, смерть наступала медленнее — ведь их строили так, чтобы они выдержали огромные нагрузки. Люди, оказавшиеся там, уже не могли сдерживать свою ненависть; последовали вспышки насилия, потом безумия, и в конце всех поглотил тот же мрак, что пришел за Маком.
Бог, с которым с детства идентифицировался Дэвид, огромный змей Кетцалькоатль, проявился в нем не личным присутствием, а в практическом смысле, не имеющем отношения к тайнам времени и великим циклам. Он наградил его умением определить, пригодна ли для питья вода, как найти крышу над головой или собрать урожай в разгар плодородного лета.
Пока одни добывали воду, другие уже искали ягоды в кустарнике, а третьи собрали группу и отправились на разведку в развалины города, чтобы выяснить, нет ли там чего-то полезного.
С дальнего холма спустилась еще одна большая группа людей, многие махали руками, произошло немало радостных встреч, жена находила потерянного мужа, дети родителей. На всей новой Земле, отдаленной от прежней на тысячи лет, повторялись одни и те же сцены.
Однако не все будет так просто. Их ждали борьба и страдания, им предстояло проделать нелегкий путь.
Дэвид справится со своими обязанностями наилучшим образом, прославится из-за своей неутомимости, но время возьмет верх, как это случится со всеми нами, и однажды он оставит их, свою любимую Кэролайн и семью, которая будет жить в маленьком домике — его еще только предстоит построить — в пока еще не существующей деревушке.
Тайна Кетцалькоатля состояла в том, что он был кротким богом.
Во множестве легенд и религиозных традиций, и даже в науке потерянного мира это время было предсказано. Но одно из таких предсказаний, сделанное более двух тысяч лет назад, до того как старый цикл закончился, оказалось самым прозрачным и истинным.
Оно прозвучало на небольшой горе в Палестине из уст усталого человека со свалявшейся бородой, последнего представителя исчезнувшей науки, еврея, бродячего плотника и проповедника, который получил белое порошковое золото от старого египетского жреца. Это истинное золото было изготовлено в одном из великих храмов времени, посвященном богине Хатор. Храм находился на Синае, именно там усталого человека со свалявшейся бородой научили тайным законам реальности, что позволило ему воскрешать мертвецов, исцелять больных и видеть далеко вперед в темных пространствах времени.
Он далеко продвинулся в своих занятиях и многое видел. Наконец настал день, когда он посчитал, что можно произнести проповедь, которая будет иметь огромное значение. Однажды, жарким днем, он начал выкрикивать стихотворные строки о долгом путешествии души и внутреннем смысле человечества.
В его проповеди прозвучало важнейшее пророчество всех времен — всего десять слов, но люди ели, болтали и слушали с тем небрежным удивлением, как если бы они услышали птицу со странным голосом или увидели шарлатана на улице, показывающего фокусы с колодой карт.
Он довольно долго говорил и увидел, что не может завладеть их вниманием, и тогда он сказал так:
«Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное»[66].
Он выкрикнул эти слова, но на них также не обратили внимания. Да и что они значили? Люди не поняли, что он говорит не о духовной нищете, но о тех, кто готов разделить страдания бедняков, отдать себя на благо другим.
И тогда он попробовал еще раз.
«Блаженны плачущие, ибо они утешатся»[67].
На этот раз ему удалось завладеть вниманием толпы. В ту тяжелую эпоху, когда евреи страдали от притеснений римлян, причины имелись у всех.
Таким образом, он получил то, что хотел, — мгновения внимания, чтобы произнести слова, определяющие будущее, которое должно наступить более чем через две тысячи лет.
«Блаженны кроткие, ибо наследуют землю»[68].
Его слова заставили людей смолкнуть, и они начали с недоумением переглядываться.
Вскоре он спустился с горы и разделил с ними трапезу, состоящую из хлеба, масла и густого вина. Никто не записывал его слов, но они остались во многих сердцах и пережили века.
Однако сегодня те, к кому они были обращены, слишком заняты, чтобы о них думать. К тому же большинство из них не мыслители. Они работники, солнце уже взошло, становится тепло, и нужно еще очень многое сделать.
А что, если и в самом деле мир ждет конец? Что мы станем делать? Как человечество подойдет к последним мгновениям своего существования — в ужасе и хаосе или в соответствии с каким-то неизвестным нам планом?
Если есть план, то обязательно возникнет и хаос, тут нет сомнений. Каким бы совершенным он ни был, люди окажутся сильно огорчены, поэтому я счастлив сообщить вам, что у меня нет никакой определенной информации о конце света в 2012-м, 2020-м или каком-то другом году, близком к нашему времени. Но могу вас заверить, что однажды по той или иной причине планета Земля не сможет поддерживать жизнь людей — возможно, это произойдет в далеком будущем, — и тогда человечеству предстоит оказаться перед лицом неизбежной гибели.
Так что же произойдет? Станет ли гибель Земли случайностью или в ней будет заключен особый смысл? Существует ли загробная жизнь или мы сможем попасть в какое-то другое место? Может быть, наш вид обречен присоединиться ко всем прочим, некоторое время существовавшим, исчезнувшим и забытым?
Иными словами, является ли Вселенная по сути своей чем-то случайным и в ней царит хаос, но она столь огромна, что появление разумной жизни в каких-то местах более или менее неизбежно?
Современная наука утверждает, что человеческие существа являются биологическими машинами, и мы пережили долгий период эволюции, имеющий механический и случайный характер. Положение дел становится еще более печальным, когда изучение окаменелостей с ужасающим красноречием демонстрирует, что чудовищное уничтожение и исчезновение множества живых существ является нормой для нашей маленькой и вполне невинной на вид планеты. А если добавить, что наука считает смерть концом всего, возникает весьма безрадостная картина.
Тем не менее современная наука дает новый подход к определению смысла жизни, и есть причины — их несколько, — позволяющие вполне убедительно рассуждать о том, что он может оказаться не вполне корректным. До сих пор моя собственная жизнь развивалась вне того, что предлагала нам наука, и я действительно сомневаюсь, что получаемый нами опыт может быть объяснен чисто механическими причинами.
В этом небольшом эссе я поведаю вам ряд историй, пережитых лично мной, которые предполагают — во всяком случае, для меня, — что моя жизнь может быть чем-то большим, чем кажется, и серьезные причины не позволяют нам воспринять правду в полном объеме. Конечно, я буду последним из тех, кто признает собственную правоту и ошибочность научного подхода.
На самом деле меня сильно смущает, что концовка моего романа так далеко ушла от господствующих в литературе тенденций. К примеру, если говорить о рецензиях, это поставило меня в исключительно неудобное положение. Однако я люблю спокойствие, и то, что я оказался чужим в этой среде, очень помогает. Кроме того, я получаю незаслуженное бесчестье и яростную ненависть. Я встречал столько кровососов, что признаюсь: иногда испытываю злобное наслаждение, вызывая приступы их ярости.
Я раздражаю многих людей, и, к сожалению, мне это доставляет удовольствие. Но есть и более серьезные причины. Не думаю, что ошибаюсь, когда говорю о чудесах, которыми полна моя жизнь, и мне очень хочется, чтобы о них узнали другие люди и нашли тот же замечательный свет и глубокий смысл, что обнаружил в них я.
Ошеломляющее чувство освобождения наполняет мое сердце — человеческая жизнь есть часть огромного континуума сознания, не исчезающего после смерти и вплетающегося в величественную картину разумной жизни Вселенной.
Я полон радости, потому что у меня было и есть чудесное приключение, предполагающее, что мирское и механическое видение собственной жизни, ставшее основой веры в научных и интеллектуальных кругах, неверно, а истина в нас предельно далека от самых оптимистических представлений древних, что на самом деле мы живем на скрытой границе. И за удушающими тучами, скрывающими горизонт, лежит мир чудес и возбуждающее открытие нашей истинной сущности.
Не думаю, что в какой-то момент известной нам истории мы не ошибались относительно нашей истинной природы. Несомненно, западная теократия, которая вышла из зловещего Первого Никейского собора в 325 году, совершила ошибку, еще более глубокую, чем современная наука.
Полагаю, что это оставляет меня на ветке — точнее, на планке. Без науки или религии у меня наверняка не будет общепризнанных сторонников. Возможно, тайные общества могли бы меня поддержать, но они до сих пор молчат.
Находиться на моей планке забавно. Если прыгнуть отсюда, можно полететь. Здесь мы остаемся чудесной тайной, уводящей далеко за обычные сложности физической жизни и освобождающей от тяжких вериг традиционной религии.
Я не считаю нашу цивилизацию высшей из всех известных и полагаю, что современные интеллектуалы потерпели поражение по двум фундаментальным позициям. Они не смогли или не пожелали объективно взглянуть на прошлое, оказались не способны изобрести способы определения существования души, как части физической вселенной — способы, как мне кажется, вполне реальные. Если я прав, то должны существовать основы создания истинной науки, куда более продвинутой, чем нынешняя.
Думаю, что неспособность современной науки понять, что энергия сама по себе может быть сознательной, оказала такое же огромное влияние на наш прогресс, как провал древнего мира, не сумевшего оценить потенциал парового двигателя.
Примерно в 120 году нашей эры Герон Александрийский изобрел устройство, названное эолипил — простой паровой двигатель, который мог открывать двери в храме; римляне его также показывали как игрушку. Рим так и не понял, какой потенциал в нем заключен. Не обладая способностью видеть душу и проникнуть в реальность технологии, современная наука находится еще дальше от понимания правды человеческой жизни, чем римляне — от понимания паровой энергии.
Если опыт, полученный от жизни, подобной моей, является истинным, то у нас есть две формы: одна активная, внедренная в физическое тело, и другая, погруженная в созерцание, продолжающая жить после смерти тела в энергетическом состоянии. Я верю, что сознание путешествует из одного аспекта в другой, однако оба являются частью физической реальности. Душа в полной мере есть часть природы, но человеческая смерть — это переход в другую форму; так гусеница становится бабочкой.
Для меня физический мир много богаче, чем определение механической модели реальности. Я не верю, что в религиозных традициях вроде истории Озириса, продолжающихся в обещаниях Христа, есть нечто сверхъестественное. Они рассказывают о жизни в физическом мире в той форме, что ведет к сохранению индивидуальности, когда тело умирает, а сознание переходит в энергетическое состояние.
От Озириса к Христу — но, возможно, истории о воскресении не отражают древнюю науку души, потерянную из-за нашего усиливающегося внимания к физическому миру, что делает нас слепыми в отношении души, тем самым лишая бога. В результате мы не в состоянии увидеть самый главный аспект нашего существования.
Как результат изменения приоритетов, мы больше не живем, чтобы умереть, а живем, чтобы жить. Конечно, на поверхности это кажется куда более привлекательным. Но только на поверхности. Если принять постулат, что смерть не имеет смысла, то и жизнь не имеет никакой цели.
Мне кажется, это приводит к тому, что большинство из нас совершенно не готово к смерти. В конце концов, мы переходим в другой мир в полном смятении, цепляясь за остатки физической жизни. Также это приводит нас к фантастической одержимости материальным существованием и привычкой к постоянному потреблению.
Любопытно поразмышлять о тех трудностях, с которыми встретятся многие люди, когда попадут на другую сторону. Христиане не найдут святого Петра, мусульман не встретят танцующие девственницы — за исключением, возможно, женщин. Или возьмем, к примеру, таких людей, как Жан-Поль Сартр или Ницше, чье смущение будет просто фантастическим. Истина, как я подозреваю, состоит в том, что после смерти мы обретаем иную жизнь, но она оказывается самой обычной. По большей части, она предлагает невероятно точную реконструкцию нашего физического опыта, что позволяет подняться над процессом, посмотреть на себя с полнейшей объективностью и вознестись в невероятные сферы.
Именно это и происходит в «Точке Омега» с огромным количеством людей, которые возносятся в таинственную высшую реальность. Дэвид Форд до конца не понимает, что с ними происходит или почему это не происходит с ним, и упорно продолжает идти своим путем, пытаясь найти смысл собственной миссии.
Определенные части Библии и традиции древней египетской религии предполагают, что когда-то существовало более полное понимание другой реальности и что это могло быть связано с утерянной наукой души. Среди наиболее значимых документов Библии, евангелия суть хроники того, как жить и умереть в состоянии сострадания и прощения, которое позволяет нам отринуть заботы физической жизни, не цепляться за них и вернуться в это состояние — судьба, имеющая тошнотворный вкус, если ты понимаешь, какие невероятные возможности перед нами открыты.
Вот почему, в «Точке Омега» Христос представляется ученым. Я думаю, что так оно и было, и его чудеса отражают не сверхъестественное могущество, а научные знания о принципах существования энергетического мира и умение их применять к физической реальности, исцеляя и бросая вызов смерти.
Развивая это предположение, можно считать вероятным, что он овладел этими техниками, когда находился в Египте, и стал избранным благодаря своему происхождению, теми практиками, которые понимали: их мир подходит к концу, и им пора передать знания в будущее. Когда римляне поместили на крест надпись «Король иудеев», они не только хотели посмеяться над ним, но и констатировали факт: он был наследником Дома Давида, а, значит, смертельным врагом ставленника Рима, царя Ирода.
Если это знание все еще существовало во времена Иисуса, оно должно быть изолировано от публичной культуры Египта. К примеру, наши представления о египетской религии предполагают, что использование магических приспособлений и ритуалов указывает: нечто потеряло свой истинный смысл — так случается, когда дети, видевшие, как взрослые водят машину, начинают играть в шофера.
Я и сам так делал в детстве — к несчастью, с настоящим автомобилем. Мне удалось добиться не большего результата, когда я ехал на машине по улице в возрасте десяти лет, чем египтянам, которые пытались использовать энергию сознания в своих ритуалах.
Во время Второй мировой войны жители горных районов Новой Гвинеи впервые столкнулись с западной технологией, когда военно-воздушные силы США начали строить там базы. Увидев, как садятся самолеты, из которых, как из рога изобилия, появляется самое разное снаряжение, местные жители обратились к колдовству, основанному на внушении. Они расчищали в джунглях посадочные полосы, строили аэропланы из бамбука и листьев, создавали предметы, похожие на холодильники. Они изобретали ритуальные движения, имитировавшие действия американского персонала. Но когда они открыли двери своих «холодильников», там не оказалось пива.
Могу предположить, что нечто подобное происходило с египтянами, когда они заканчивали свои ритуалы, которые имитировали операции древней утерянной науки, но функционировали ничуть не лучше, чем аэропланы из бамбука.
Однако далеко не все было утеряно. Тут и там некоторые традиции сохранили часть знаний, позднее мы поговорим о том, кто этим сейчас занимается и где.
Тем не менее по большей части наука, когда-то дававшая этим ритуалам силу, утеряна, как я считаю, во время невероятных беспорядков, охвативших мир за тысячу лет до появления египетской цивилизации.
Около двенадцати тысяч лет назад закончился последний ледниковый период. Как часто случалось на планете Земля, это было суровое событие. Когда растворился Лаврентийский ледник, уровень моря на всей планете стремительно повысился, что привело к возникновению хаоса.
После тех событий остались таинственные свидетельства — современная наука их вынужденно игнорирует, — что в те времена существовала весьма продвинутая человеческая раса, которая, скорее всего, обитала на побережьях, оказавшихся на глубине сотен футов, а в ряде случаев и вовсе погрузившихся в бездну.
В то время как эта цивилизация процветала в долинах эпохи позднего плейстоцена, в горных районах человеческая жизнь носила примитивный характер. Впрочем, попробуйте отправиться в горы сейчас. Почти всюду там обитают самые бедные народы мира. А где находятся крупнейшие города? Они расположены на побережьях. Если в будущем о нас будут судить по людям, жившим в Гималаях и Андах, то нашим потомкам покажется, что нынешней цивилизации не существовало.
В ряде опубликованных книг описываются свидетельства существования исчезнувшей цивилизации. Но здесь я хочу упомянуть об одном факте, который редко вспоминают, но мне он кажется завораживающим. В мире зафиксировано семнадцать древних ритуальных мест и городов, находящихся на одной огромной окружности, перпендикуляр к плоскости которой пересекает Южное полушарие примерно в пятистах милях от побережья Антарктики, севернее Британской Колумбии, примерно в полутора тысячах миль от нынешнего Северного полюса.
Уже само по себе знаменательно, что такие разные места, включающие шумерский город Ур, пирамиды Гизы, остров Пасхи, Наска и древний индийский город Мохенджо-Даро, находятся на одной и той же огромной окружности, но это так.
Современная наука не дает этому факту никакого реального объяснения, ссылаясь на случайность. Однако такой ответ нас устроить не может. Он удовлетворит лишь тех, кто цепляется за теории и игнорирует факты.
Я же перестал это делать, когда меня вытащили из дома инопланетяне. Существует множество подобных свидетельств, но я в них не верил. В результате замечательная встреча закончилась для меня ужасным замешательством. Несомненно, все могло произойти более цивилизованно, но никогда не забуду жуткий страх, который преследовал меня в течение следующих нескольких дней, когда мой врач сказал: «Вас изнасиловали». Я испытал такое унижение, что прошло двадцать лет, прежде чем я сумел произнести эти слова. По сей день я страдаю от травмы, полученной той ночью, о чем лишь вскользь упомянул в «Контакте», как о «ректальной пробе», сделавшей меня посмешищем. Изнасилование и смех обычно плохо сочетаются — во всяком случае, для жертвы.
Если бы предполагал, что нечто похожее может произойти, был бы гораздо спокойнее, и тогда полученный мной опыт оказался бы не таким хаотичным. Следующие одиннадцать лет после контакта провел в «школе», где уроки состояли из кратких взглядов на великую реальность, в которой я на самом деле жил. Иными словами, то, что началось отвратительно, стало моим самым дорогим сокровищем. Даже страх начал меня развлекать — он давал мне новые знания, в особенности, после того, как я понял, что диковинные маленькие существа, названные мной «визитерами», боятся меня ничуть не меньше, чем я их.
Очень жаль, что наука так и не признала их существование, ведь даже без прямого контакта с ними имеется огромное количество физических свидетельств, которые можно изучать. Однако они не соответствуют нашим теориям о космосе. Согласно современной науке, путешествия по Вселенной невозможны — расстояния слишком велики. Однако у нас нет свидетельств о том, откуда взялись эти существа. Может быть, они еще более необычны, чем пришельцы с других планет.
По мере того как развивалась наша рациональная культура, как и следовало ожидать, она стала декадентской. В науке такой подход привел к тому, что теорию стали ставить впереди практики, а это главная причина, по которой мы не видим той реальности, что нас окружает.
Учитывая, что все эти места лежат на одной окружности, весьма естественно предположить: в древние времена кто-то знал, что Земля круглая, имел представление о ее размерах, обладал дальней связью и сознательно создал эти поселения на огромной окружности, измеренной от Северного и Южного полюсов, которые во время катаклизма сдвинулись вместе с земной корой относительно мантии.
Если такое перемещение имело место, как в свое время первым постулировал Чарльз Хэпгуд и развил в своей книге «Когда небо упало на землю» Рэнд Флем-Ат, последовала грандиозная катастрофа и фантастическое уничтожение всего, что было на Земле.
Но что здесь такого необычного? На планете Земля подобные катастрофы случались довольно часто.
Столь грандиозное и внезапное движение Земли изменило бы побережье планеты — на самом деле так и случилось. Однако подводная археология находится в зародышевом состоянии. Мы только начали исследовать древние побережья планеты, но даже то, что уже удалось сделать, как демонстрирует Грэм Хэнкок в своей книге «Преисподняя», говорит о существовании множества загадочных руин.
Величайшие катастрофы — нормальное явление для Земли, и даже массовое уничтожение видов обычное дело. Еще чаще встречаются более мелкие катаклизмы, которые нельзя классифицировать как массовое уничтожение видов — за последние пятнадцать тысяч лет произошло, по меньшей мере, два таких события.
Моя история упоминает знаменитый катаклизм, которым закончился ледниковый период 12 600 лет назад.
Нам неизвестно, произойдет ли в ближайшее время нечто подобное, но некие факторы вызывают постоянные изменения в Солнечной системе, и это продолжается сорок лет или даже больше.
Доктор Алексей Димитриев, как утверждают, опубликовал в 1997 году статью, где говорится, что заряженные частицы, попадающие в Солнечную систему снаружи, приведут к тому, что все тела системы изменятся. Я написал «как утверждают», потому что не сумел войти в контакт с доктором Димитриевым; к тому же из ряда свидетельств следует, что статья сфабрикована.
Но в данном случае это не существенно. «Точка Омега» — художественное произведение, и скажу откровенно, буду сильно удивлен, если в 2020 году произойдет нечто похожее на описанное в книге. Однако многие древние календари указывают, что в самом ближайшем будущем нас ждут кардинальные перемены.
Реальна статья Димитриева или нет, но нам известны свидетельства увеличения температуры планеты не только на Земле, но на Марсе и Юпитере. Планетологи наблюдают нагревание Марса на один градус Фаренгейта в период между 1970-м и 1990 годами, а в последние годы полярная шапка Марса отступает. Увеличение числа красных пятен на Юпитере и другие знаки на различных космических телах и лунах Солнечной системы указывают на широкое распространение этого феномена.
Если говорить о моем произведении, то Солнце здесь также ведет себя несколько странно, но речь идет не об усилении солнечной активности, как если бы оно подвергалось бомбардировкам извне, а наоборот, оно стало неожиданно спокойным.
Одновременно величина наблюдаемой активности комет и астероидов в Солнечной системе стала несколько больше. Учитывая, что общий объем наблюдения и чувствительность телескопов также увеличивается, трудно быть в чем-то уверенным. Но когда в 1994 году комета Шомейкера-Леви ударила в Юпитер, ученые решили, что это событие тысячелетия. Однако всего пятнадцать лет спустя еще один крупный объект упал на Юпитер, удивив астрономов. Его бы никогда не заметили, если бы оставленный им след не сфотографировал один любитель. За день до того, как шрам стал виден на Юпитере, 20 июля 2009 года, точно такой же появился и на Венере. Никто не знает, возник ли он в результате удара, но если да, то его нанес достаточно крупный объект. Если бы 20 июля он упал на Землю, а не на Венеру, это привело бы к серьезной планетарной катастрофе, похожей на ту, что случилась 12 600 лет назад.
Значит ли это, что сейчас мы особенно уязвимы с точки зрения падения астероида? Если честно, никто не может дать определенного ответа, но наблюдения показывают, что в Солнечной системе сейчас больше осколков, чем прежде.
В моей истории к моменту наступления 2020 года количество астероидов, входящих в Солнечную систему, увеличилось экспоненциально по сравнению с 2012 годом, что оказало воздействие на Солнце.
Трудно представить масштабы происходящего для тех, кто проживает эту историю, но, как автор и читатели, мы можем оценить ситуацию более определенно. Сверхновая звезда производит два вида материи. Во-первых, радиация, которая распространяется со скоростью, равной 90 процентам скорости света. Обычно она путешествует по космосу в виде гигантского энергетического шара. Во-вторых, множество осколков, но они движутся значительно медленнее и куда более неравномерно, поскольку скорость перемещения более плотных областей гораздо ниже.
В результате увеличивающаяся туча имеет неровный фронт, и именно этот факт дает исходные допущения для моей истории, когда я утверждаю, что Солнечная система подверглась страшным испытаниям 12 600 лет назад, и сейчас они угрожают ей снова.
Хотя нет никаких определенных свидетельств, что это происходит на самом деле, должны существовать причины изменений Солнечной системы в настоящее время.
Однако в последнее время стало очевидно, что 12 600 лет назад на планете Земля действительно произошла гигантская катастрофа. Сильнее всего пострадала Северная Америка, что привело к массовому уничтожению всего ее населения, проживавшего там в тот период, культуры Кловис[69], а также не менее тридцати видов животного мира, в том числе и большинства крупных — таких, как американская лошадь, мамонт, мастодонт, американский верблюд и многих других.
Дюжины мифов рассказывают о потопе и всемирной катастрофе, и некоторые из них датируются очень ранним периодом.
23 мая 2007 года, на генеральной ассамблее Американского геофизического общества в Акапулько, в Мексике, была представлена работа команды из двадцати шести ученых, занимавшихся исследованиями в разных областях науки, которые предложили теорию, утверждавшую, что именно падение гигантского метеорита привело к окончанию ледникового периода.
Они представили серьезные доказательства истинности этого события, и трое из них опубликовали книгу «Цикл космических катастроф», которая излагает доказательства в популярной для обычных читателей форме.
Однако явление, случившееся 12 600 лет назад, не является уникальным в истории Земли. На самом деле это лишь одно из серии подобных событий.
Приблизительно 5200 лет назад нечто экстраординарное привело к падению Средиземноморских цивилизаций от Древней Греции до Египта. Началась страшная засуха. Одновременно в Перу лиственные растения замерзли так быстро, что даже не успели увянуть — иными словами, в течение нескольких секунд как замороженная еда. Впоследствии их накрыли ледники, которые остаются нетронутыми и по сию пору.
Климат изменился до самых низких температур в течение нескольких минут или даже секунд, и с тех пор остается невероятно суровым в высокогорьях Анд, где профессор Лонни Томпсон из Полярного исследовательского института Бирда изучал ледники.
В тот же период по альпийскому лугу в Тироле пробегал человек, но налетевшая метель его заморозила. Его и луг накрыл ледник, который растаял только в 1991 году, когда и удалось обнаружить останки — так мир узнал про Эци, ледяную мумию.
Какое событие могло привести к внезапным изменениям климата на нашей планете, с которым потом так долго ничего не происходило? Простой ответ состоит в том, что Вселенная — очень неприятное место, и хотя Земля полна удивительных, чувствующих разумных существ, которые отчаянно стараются выжить, она подвержена случайным катастрофам — сравнительно частым с точки зрения геологического времени.
Данная книга началась с мысли: а что, если так случится? Что, если наш мир прекратит свое существование?
Тереза Макдональд из музея естествознания Канзасского университета утверждает, что 99,9 процента всех видов, когда-либо существовавших на Земле, сейчас вымерли. Так что исчезновение вида — это норма. На самом деле, если мы не сумеем найти себе место в других частях Вселенной, наше время на планете Земля, рано или поздно, подойдет к концу. Мало того, у нас нет ни малейшей возможности определить, когда это может произойти.
Если объект, который мы сумеем заметить, столкнется с планетой, мы получим какое-то предупреждение, но существует множество опасностей на Земле и в космосе — на самом деле, таких большинство, — способных стать для нас полнейшей неожиданностью.
Но всегда ли так было и останется ли положение вещей неизменным?
Общепринятый современный подход предполагает, что время постоянно, реальность ограничена тем, что мы в состоянии измерить сейчас и что эволюция и цивилизация показывают жесткое стремление к прогрессу, изредка подвергающееся неожиданным изменениям, которые остаются совершенно непредсказуемыми.
Однако такие выводы могут оказаться неверны. В качестве примера могу привести похороненные в нашем прошлом постулаты, говорящие о том, что люди воспринимали мир совсем иначе, чем мы теперь, и, возможно, лучше нас понимали принципы развития человеческой цивилизации.
Одним из самых странных фактов в нашем прошлом является число долговременных календарей, самыми знаменитыми из которых являются Зодиак и календари народа майя. Современная наука о древних цивилизациях утверждает, что подобные календари им были попросту не нужны, не говоря уже о том, что создать их в те времена просто не представлялось возможным. К примеру, появление Зодиака предполагает понимание предварения равноденствий[70], а для этого требовались тысячи лет наблюдений за вращением Земли и изменением положения звезд. Кто мог в древние времена делать такие наблюдения и записывать результаты? Ни у одной цивилизации не сохранилось столь длительной письменной истории.
Снова повторю, в соответствии с нашим пониманием прошлого жившие в те времена люди не могли обладать возможностями для строительства городов и священных мест вдоль одной огромной окружности на поверхности нашей планеты.
Еще один довод, который нельзя оспорить: авторы Ветхого и Нового Заветов прекрасно знали, под какими знаками Зодиака написаны эти книги, и отразили свои знания в текстах.
Ветхий Завет написан под знаком Овена — и овен упоминается в нем семьдесят два раза, больше, чем любое другое животное. Конечно, это можно отбросить, как простое совпадение. Но только не после того, как ты понимаешь, что Новый Завет создан в начале следующего астрологического цикла длиной в 2300 лет, Рыбы, и его главным символом, даже в большей степени, чем Крест, является Рыба. Иисус был Ловцом Человеков и выбирал апостолов среди рыбаков. У ранних христиан универсальным знаком узнавания была Рыба.
Ветхий Завет, написанный под знаком Овена, также отражает жесткость и упрямство этого знака, одним из примеров которого является непреклонность высшего божества Яхве. Аналогично, Иисус, чей облик определяется состраданием, — типичная Рыба.
В настоящее время мы живем под знаком Рыбы, но входим в знак Водолея, и вода, так долго поддерживавшая нас, уходит. Действительно, Земля подвержена засухам. В 2008 году на юго-востоке Соединенных Штатов случилась катастрофическая засуха. В 2009-м засухи отмечены на значительных территориях Азии, Европы, Африки, Мексики и американском юго-западе; особенно жестокой была засуха в Австралии.
28 февраля 2009 года в журнале «Нью сайентист» было сделано предположение, что к концу столетия следует ожидать повышения планетарной температуры на четыре градуса. Это приведет к тому, что огромные территории Земли, в том числе большая часть Соединенных Штатов, Африки, Индии, Среднего Востока и почти вся Амазонка станут слишком засушливыми, чтобы обеспечивать водой обитающее там население.
Согласно Джеймсу Лавлоку, автору «Гипотезы Геи», ситуация с водой приведет к тому, что население Земли уменьшится на 95 процентов, а если учесть нынешнюю динамику температур, предполагаемое повышение выглядит почти неизбежным. Вдобавок, по мере замедления океанских течений возникнут значительные и непредсказуемые изменения погоды — яростные штормы станут частым явлением, — а выравнивание температуры планеты вызовет ослабление и затем прекращение циркуляции воздуха.
Если же циркуляция воздуха прекратится, жизнь в дюжинах городов на планете станет невозможной даже в течение нескольких недель.
Очевидно, это ужасающие прогнозы на будущее человечества, но они заставляют нас взглянуть на происходящие в мире процессы иначе. Таким образом, «Точка Омега», путешествие Дэвида Форда, Кэролайн Лайт и их класса выражает важность новых способов мышления, не говоря уже о необходимости пересмотра всей системы ценностей, приведшей нас к тому неприглядному положению, в котором мы оказались.
Первые признаки промышленной активности человека на Земле относятся к среднему периоду существования Римской империи, когда плавление металлов в Британии и Испании оказало влияние на ледники Гренландии.
Тогда же изменилось фундаментальное отношение человека к жизни. Впервые материальное благосостояние стало исключительно важным фактором для большого класса людей, что привело к отказу от духовности. В прежние времена богатство являлось ритуальной частью лидерства, которое было одновременно мирским и духовным. Однако во время великого римского мира появился класс людей, по большей части чуждый религии, чьи интересы состояли, главным образом, в материальном благополучии. Этот светский класс сосредоточился на потреблении и долголетии; люди не пытались подготовиться к загробной жизни, в которую больше не верили. И чем сильнее их притягивали блага материального мира, тем менее реальной становилась душа.
После падения Рима западный мир вернулся к теократии, но она оказалась порочной. Христос учил торжеству воскрешения, однако в 325 году нашей эры Никейский собор изменил отношение церкви к радости триумфа Христа над смертью, превратив ее в чувство вины от нашего рождения в грехе — вероятно, полностью вымышленного. До Никейского собора Христа часто изображали с волшебным жезлом, обещавшим новую жизнь. Теперь же его распяли на кресте — символе нашей вины.
Эти изменения возникли по политическим причинам — ведь тому, кто обладает правом прощения, легче контролировать людей, испытывающих постоянное чувство вины. В результате христианство на долгие годы погрузилось в транс вины и расплаты за грехи, из которого только сейчас начинает выходить.
В XV веке в руках достаточного количества людей сосредоточились серьезные богатства, что привело к появлению нового мирского сословия, за которым последовало восстание против церковных притеснений. А это, в свою очередь, вызвало вторую — и еще более мощную — волну материализма. Сейчас наступила высшая точка материальной цивилизации. Большинство из нас забыли о душе или пассивно относятся к мысли, что наша жизнь имеет какой-то более глубокий смысл. Большинство из нас живут, чтобы жить, и сопротивляются смерти, словно со смертью заканчивается все, и неважно, верим мы в загробную жизнь или нет. Если коротко, мы забыли о душе — и это другая центральная тема книги.
Главным образом из-за колоссального, неотвратимого роста населения мы оказались в положении, когда лишь героические усилия — но не исключено, что они находятся за пределами наших возможностей и воли — позволят планете поддерживать наше существование.
Мы почти в том самом месте, в котором должны быть, — как отметит всякий, кто следит за движением знаков Зодиака. Мы не знаем, произойдет ли нечто необычное 21 декабря 2012 года, но календарь майя однозначно предсказывает огромные изменения в этот период.
Странно уже одно то, что эти календари существуют, но еще удивительнее, что они оказываются такими точными. Однако самым поразительным является тот факт, что знание о великом плане скрыто в Библии.
Если бы современные представления об истории человечества не отрицали подобные предположения, нам бы следовало признать, что люди далекого прошлого обладали более глубоким пониманием человеческой сути и записывали свои мысли в календарях, у которых могла быть лишь одна цель: отмечать огромные жизненные циклы, недоступные нашему пониманию.
На самом деле, майя, создатели Зодиака и авторы Библии все прекрасно понимали. Но мы это понимание утратили.
Итак, что же они понимали и почему? Возможно, они обладали способностями, которых мы давно лишились, вроде тех, что сумели вновь открыть в джунглях Гватемалы герои моей книги Герберт Эктон и Бартоломео Лайт?
И вот мы подходим к центральному элементу истории: белому порошковому золоту. К существованию данной субстанции мое внимание привлек мой старый друг Лоуренс Гарднер в своей книге «Потерянные тайны Священного Ковчега», где поднимается вопрос о том, является ли Ковчег Завета[71] утраченным артефактом древней науки, и если да, то имеет ли он сейчас какое-то значение?
Гарднер описывает субстанцию, которую египтяне называли mfkzt, а иудеи — shem. Считалось, что это конической формы белое вещество, созданное при очень высоких температурах, усиливает концентрацию и физическое здоровье, а также позволяет тем, кто его использует, входить в мир богов и общаться с высшими силами. Некоторое его количество было найдено во время раскопок на горе Синай сэром Флиндерсом Питри[72] в 1904 году.
Сэр Флиндерс наткнулся на эту субстанцию во время раскопок единственного египетского храма, когда-либо найденного за пределами Египта. В храме высотой в 270 футов он обнаружил металлургическую мастерскую и иероглифы, указывающие, что ее использовали в течение ста пятнадцати лет, до правления Аменхотепа в 1350 году до нашей эры. Б
Истинная формула этого вещества неизвестна до сих пор, но, возможно, ее случайно вновь открыл фермер по имени Дэвид Хадсон, когда пытался возродить пахотные земли в Аризоне. Он был богатым человеком, придерживался консервативных взглядов, не знал и не интересовался древними алхимическими формулами. В почве на его ферме содержалось огромное количество соли, поэтому Хадсон использовал серную кислоту и обратил внимание на то, что в результате его экспериментов появилось черно-красное вещество, но определить его состав ему не удалось. Когда оно высохло, произошла бесшумная вспышка, и вещество исчезло вместе с бумагой, на которую он его положил.
Естественно, Хадсон был заинтригован. Вскоре он обнаружил, что вспышка не приводит к изменению давления воздуха. Таким образом, она являлась лишь высвобождением света, а не взрывом. Измельчив вещество, он обнаружил шарики золота и серебра, хрупкие, как стекло. Однако получить сплав этих элементов, обладающий теми же свойствами, он не сумел. Так что же это было?
Со временем при помощи нагревания ему удалось выделить субстанцию в виде белого порошка на пятьдесят шесть процентов легче исходного материала. Это могло объясняться тем, что часть вещества улетучилась, но когда Хадсон нагрел его до высокой температуры и оно сплавилось со стеклянным контейнером, в котором проходили испытания, прежний вес восстановился.
Хадсон открыл очень необычное вещество, которое доктор Хэл Путхофф[73] из Остинского института назвал «изменяющим» пространство и время.
Интересно, что имеются доказательства того факта, что коллоидное золото помогает людям, больным ревматоидным артритом, и даже способно увеличивать коэффициент умственного развития, но оно отличается от белого порошкового золота.
Из-за того, что современное вещество оказалось совсем не таким эффективным, как древняя субстанция, моим героям из «Точки Омега» пришлось сначала добыть древнее вещество, чтобы добиться желаемого эффекта.
Оно наделяет человека способностью видеть события вне времени еще до того, как они произойдут на самом деле, а также умением физически перемещаться в прошлое и будущее.
Возможно, кто-то считает, что это чистейшие фантазии. Но дело в том, что я сам путешествовал в прошлое и будущее и часто физически переживал события до того, как они происходили.
Периодически я читаю о некоторых событиях в газетах, но когда смотрю на страницу снова, оказывается, что там этих статей нет, — а через несколько недель обнаруживаю их в свежем выпуске другой газеты. К сожалению, в моих видениях не возникают таблицы биржевых котировок. Конечно, это меня раздражает.
Первый раз это произошло с фильмом Клода Шаброля «Девушка, разрезанная надвое». Я увидел рекламу в «Лос-Анджелес таймс» в июне 2008 года, поднял голову и сказал жене: «Шаброль снял новый фильм. Нужно на него сходить». Потом вернулся к газете, чтобы выяснить, где его показывают, однако реклама исчезла. В газете вообще не упоминалось о картине. Тогда я залез в Интернет и выяснил, что она еще не вышла в прокат.
Шесть недель спустя, в августе, я снова увидел ту же рекламу. Естественно, мы посмотрели фильм.
Так что же произошло? Если быть честным до конца, я не уверен. Получается, что в июне я прочитал рекламу из августа. С тех пор подобные вещи происходили со мной три или четыре раза.
И это далеко не самые удивительные события, коснувшиеся меня в связи со скачками во времени. Самый поразительный случай имел место в марте 1983 года, когда мы жили на Ла Гуардии, на Манхэттене. Одним дождливым субботним утром я переходил Хьюстон-стрит по дороге в банк и услышал жуткий треск, хлюпанье и цокот копыт. Я свернул за угол и увидел, что из пустоты внезапно появился огромный фургон, нагруженный бочками, и уловил острый аромат маринованных огурцов. Высоко на козлах сидел мужчина в черном кожаном фартуке. В фургон была впряжена громадная лошадь; наверное, такие называются ломовыми.
Разумеется, я решил, что вижу одну из клейдесдальских лошадей-тяжеловозов, перевозящих «Будвайзер», но фургон был слишком старым и грязным, да и пахло от него совсем не пивом.
И пока он ехал по улице, я обнаружил, что Ла Гуардия неузнаваемо изменилась. Исчезла улица, которую я так хорошо знал, с современными высотными многоквартирными домами на северо-восточной стороне. Более того, на противоположном тротуаре, перед рядом невысоких зданий, стоял мужчина в котелке. Он что-то закричал; одновременно справа от меня возникло какое-то движение, я повернулся и увидел маленькую женщину, одетую в черное, которая убегала от меня. Потом по улице, получившей в 1983 году название Вест-Бродвей, проскакала группа из пяти или шести всадников на великолепных лошадях, каких можно увидеть на соревнованиях по конному спорту.
Я начал понимать, что больше не нахожусь в Нью-Йорке 1983 года, а почему-то вижу ту же самую улицу, но в прошлом. Я посмотрел на необычный неровный тротуар у себя под ногами и вдруг заметил обрывок газеты. Я даже успел подумать, что, если мне удастся его заполучить, я смогу понять, что происходит. Но стоило мне наклониться, как у меня возникло ощущение, будто кто-то вылил на меня ледяную воду, мне стало жутко одиноко, и я бы сошел с ума, если бы это чувство не исчезло через несколько мгновений.
У меня промелькнула мысль, что я останусь тут навсегда, если коснусь газеты, и я замер. Острый запах угля и навоза медленно исчезал. Затем вернулся шум автомобилей. Когда я огляделся по сторонам, все вновь стало знакомым и привычным.
Забыв о банке, я бросился домой, опасаясь, что произошло нечто ужасное и я могу больше никогда не увидеть своей семьи. Все это случилось до моего контакта с инопланетянами в 1985 году, поэтому я был совершенно не подготовлен к столь удивительным событиям.
Ничего подобного со мной больше никогда не происходило, но я не забыл о том случае. Я отправился в библиотеку и прочитал бесконечное количество микрофишей[74] старых газет, разыскивая объявления людей, заблудившихся во времени. Мне ничего не удалось найти.
Однако эти события заставили задуматься о том, что наше пребывание во времени не является фиксированным и что нам не требуется изощренных технологий, чтобы по нему путешествовать — достаточно человеческого тела.
В «Точке Омега» движение во времени есть результат продвинутой науки и искусства, и машина времени представляет собой некое их соединение. Это картина, нарисованная красками, обладающими химическими свойствами, которые позволяют людям перемещаться по времени. Но она создана с любовью и мастерством, а сочетание науки и искусства обладает удивительными свойствами.
Так произошло из-за того, что использовались не сухие принципы современной науки, а утерянные основы науки души, включающие в себя в моем романе, а возможно, и в реальности, жесткие физические технологии и тщательно контролируемые и невероятно мощные эмоциональные состояния — например, любовь, столь необходимую Кэролайн Лайт, чтобы добиться успеха. В результате, она ее получила, когда Дэвид наконец вспомнил, какие отношения связывали их в детстве.
В книге исследуются христианские принципы любви, сострадания и прощения, и именно любовь, в конечном счете, дарует человечеству способность перемещаться по времени и совершить физический переход в новый мир.
Я не являюсь христианином в общепринятом смысле слова, но верю в разум, умение сострадать, прозрения Иисуса и в глубокий смысл его воскресения, который заключен вовсе не в том, чтобы освободить нас от наших грехов. Это пример того, что происходит, когда человек ведет этически безупречную жизнь, питающую его душу, и умирает, без сожаления расставаясь с жизненными удовольствиями.
Суд после смерти — одна из самых древних человеческих идей. Египтяне считали, что душа человека взвешивается на специальных весах; в моей истории жадность, жестокость и высокомерие, когда тело умирает, заставляют душу в буквальном смысле устремляться вниз, и она остается в заточении в глубинах Земли, где ей предстоит находиться до конца времен. Наши души — огромное большинство их достаточно легкие, чтобы подняться, — переходят в состояние, которое не описывается в книге, потому что эта тайна никем не изучена и, возможно, никому не дано ее открыть при жизни.
План, описанный в «Точке Омега», отражает тот, что содержится в книге «Откровение». Но потом он поворачивает в другом направлении. В Нагорной проповеди — вероятно, самом глубоком предсказании, когда-либо сделанном живущими на Земле, — есть упоминание о том, что кроткие унаследуют Землю.
Для меня это обещание прекращения веками длящихся мучений, которые обыкновенные люди испытывают из-за самых агрессивных и могущественных представителей человеческой породы. В моей истории великие мира сего вынуждены прятаться в бункерах и погибать долгой мучительной смертью. Невинное большинство возносится, как и те, кто избран для создания нового дома человечества, коему предстоит долгое чудесное движение вперед, но на сей раз без участия жестоких, алчных и высокомерных, — лишь с теми, кто является истинными людьми.
Когда я был юношей, мне повезло учиться у П. Л. Трэверс, глубоко изучавшей эзотерику. Она познакомила нас с могущественной этикой кротких, которых называла «маленькими обитателями коттеджей», и такая этика присутствовала не только в ее беседах, но и в письмах, полученных мной. Общение с ней произвело глубочайшее впечатление, и я навсегда запомнил одну важнейшую мысль. В конце концов, именно тот, о ком начисто забывают сильные мира сего — кроткий человек, находящийся на самом дне, вынужденный воевать, голодать и умирать в безвестности, под колесами несущихся колесниц, — удостоится бессмертия, как предельно лаконично сказал Иисус; те же, кто продемонстрируют свои лучшие качества, получат награду при жизни.
Так существует ли некий план, который принесет справедливость в наш несправедливый мир? Когда думаешь о веках угнетения и беззакония, определяющих нашу историю, остается лишь надеяться, что когда-нибудь обещание, сформулированное в Нагорной проповеди, сбудется. Если так произойдет, то Земля окажется в руках тех, кто будет ее лелеять и жить на ней в уважении и радости до конца времен.
Хочу поблагодарить моего издателя, Роберта Глисона, чья поддержка и мастерство сыграли огромную роль в создании этой книги.
Я также признателен писателям Роберту Бовалю, Майклу Кремо, Лоуренсу Гарднеру, Грэму Хэнкоку, Уильяму Генри, Рэнду Флем-Арту, Эндрю Коллинзу и многим другим за исследования утерянной истории человечества, а также Роберту Аллену Бартлетту, Джозефу Т. Фарреллу, Дэвиду Хадсону, Роберту Коксу и другим за изучение тайн и дорог алхимии. И еще очень многим, чья работа привела меня к новому видению прошлого и будущего человечества, отраженного на этих страницах.
Исследования Ричарда Файрстоуна, Аллена Уэста и Саймона Уорвик-Смита катастрофы, обрушившейся на нашу планету двенадцать тысяч лет назад, также помогли в создании романа, за что я им чрезвычайно благодарен.
Я бы также хотел высказать свою признательность Энн Стрибер и Полу Кантерна, чья невероятная проницательность и вдумчивая поддержка сделали возможным появление этой книги на свет.
Любые неточности и ошибки — исключительно моя вина.
Приспособление для незаметного чтения текста выступления по телевизору.
Нью-эйдж (букв. «новая эра»), религии «нового века» — общее название совокупности различных мистических течений и движений, в основном оккультного, эзотерического и синкретического характера.
Седона — город, расположенный по обе стороны границы между округами Коконино и Явапай в северной области Долины Верде, шт. Аризона.
Информационное агентство США.
Чиппева — юго-западное наречие оджибвейского языка; занесен в Книгу рекордов Гиннесса как один из самых сложных языков мира.
Снежный эффект озера — процесс образования кучево-дождевых облаков и выпадения из них осадков, связанный со смешением холодного сухого континентального воздуха с теплым влажным морским воздухом.
Спутник для изучения состава небесных тел.
Последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и 2–3 лет резидентом.
Дональд Джон Трамп (р. 1946) — американский бизнесмен, писатель. Известен экстравагантным образом жизни.
Хатор, или Хатхор («дом Гора», то есть «небо») — в египетской мифологии богиня неба, любви, женственности и красоты, а также супруга Гора. Первоначально считалась дочерью Ра.
Кетцалькоатль (Кецалькоатль, «пернатый змей») — на языке науатль — имя божества древней Америки, один из главных богов ацтекского пантеона и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки, а также имя исторической личности.
Мезоамерика — территории, к которой относят южную часть Мексики и всю Центральную Америку.
Глиф — вырезанный или начертанный на камне или дереве символ. Это может быть пиктограмма, или идеограмма, или часть системы письменности, такой, как слоговое письмо или логограмма.
Тольтеки — индейский народ юто-ацтекской языковой семьи, живший на территории средневековой Мезоамерики.
Кот (
Разница в оттенках одного и того же тона в ковре, получающаяся в результате окраски нитей разными красильными растворами.
Тлалок — бог дождя и грома, сельского хозяйства, огня и южной стороны света у ацтеков. Был владыкой 3-й из 5 ацтекских мировых эпох.
Алистер Кроули (наст. Кроули, 1875–1947) — один из наиболее известных оккультистов XIX–XX вв.
«Три тайны Фатимы» — три пророчества, записанные со слов свидетелей «Фатимских явлений Девы Марии».
Точка Омега — термин, введенный французским иезуитом Тейяром де Шарденом для обозначения состояния наиболее организованной комплексности (комплексности в единстве с сосредоточением), к которому эволюционирует Вселенная.
Тескатлипока (
Сет — в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.
ЦЕРН — Европейская организация по ядерным исследованиям, крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий. Также иногда переводится как Европейский Центр ядерных исследований.
Ужасный волк жил в эпоху позднего плейстоцена на территории Северной Америки. Особи этого вымершего около 16 тыс. лет назад вида были самыми крупными из всего семейства псовых, поэтому их прозвали «ужасными».
Виракоча — божество, которое в религии и мифологии многих доколумбовых народов Андского региона являлось сотворителем мира.
Плодородный полумесяц — условное название региона на Ближнем Востоке, в котором в зимние месяцы наблюдается повышенное количество осадков.
Проект «V MK Ultra» — кодовое название секретной программы американского ЦРУ, имевшей целью поиск и изучение средств манипулирования сознанием, например для вербовки агентов или для извлечения информации на допросах, в частности с помощью использования психотропных химических веществ, оказывающих воздействие на сознание человека.
Федеральное управление гражданской авиации.
Крупнейшая компания по торговле продовольственными товарами.
Экстренная ситуация, требующая реанимации пациента.
Тиффани Луис Комфорт (1848–1933) — американский художник и дизайнер, представитель стиля модерн. Международное признание Тиффани принесли его изысканные изделия из стекла: витражи, абажуры, бижутерия.
Пониженное содержание сахара в крови.
Однонуклеотидный полиморфизм — отличия последовательности ДНК размером в один нуклеотид в геноме (или в другой сравниваемой последовательности) представителей одного вида или между гомологичными участками гомологичных хромосом индивида.
Концентрические рисунки или узоры на земле, якобы оставленные инопланетянами.
Авиационный (десантный) полк специального назначения — подразделение Сил специальных операций Армии США.
Карабины, укомплектованные набором приспособлений для спецназа.
Еккл. 12:5.
Откр. 8:10.
Немецкий автомат, созданный на основе автоматической винтовки G3.
Хокинг Стивен Уильям (р. 1942) — английский физик, космолог; один из наиболее влиятельных и известных широкой общественности физиков-теоретиков нашего времени.
Пенроуз Роджер (р. 1931) — выдающийся английский ученый, активно работающий в различных областях математики, общей теории относительности и квантовой теории; автор теории твисторов.
Живопись восковыми красками (с последующим обжигом).
Ныне именуется Вилла Бавария — немецкое поселение в Чили, основанное в 1961 году Паулем Шефером, официально названное «Благотворительное и образовательное общество «Дигнидад».
Авиабомба большой мощности для поражения защищенных подземных объектов.
Модель легкового автомобиля марки «Фольксваген».
«Грейхаунд оф Америка» — национальная автобусная компания, обслуживающая пассажирские междугородные маршруты.
Погибший в бою.
Расчетное время прибытия.
Знаменитый бродвейский мюзикл.
Согласно преданию, сюда был сослан апостол Иоанн Богослов и в одной из пещер имел Откровение, составившее содержание Апокалипсиса.
Откр. 12:3.
Христианский гимн, написанный английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном.
Христианский гимн XIX века. Текст гимна основан на стихотворении шведского поэта Карла Густава Боберга (1859–1940), написанного им в 1885 году.
Христианский гимн, написанный ирландским поэтом Джозефом Скривеном.
Откр. 16:2.
Двойная переменная звезда в скоплении Плеяд.
Звезда в созвездии Тельца, а также самая яркая из Плеяд.
Звезда из скопления Плеяд.
Противовоспалительное лекарственное средство, производное сульфаниламида.
В России этот аттракцион знают под названием «Американские горки».
Компания, производящая телескопы, бинокуляры, микроскопы и аксессуары для своей продукции.
Ярчайшая звезда в созвездии Дракона.
Звезда 3-й звездной величины в созвездии Дракона. Около 5000 лет тому назад среди ярких звезд Тубан был наиболее близок к Северному полюсу мира и был Полярной звездой.
Любое из воинских званий в Сухопутных войсках армии США от капрала до сержанта первого класса.
Псал. 22:4.
Мф. 5:3.
Мф. 5:4.
Мф. 5:5.
Доисторическая культура аборигенов Северной Америки.
Историческое название для постепенного смещения точек весеннего и осеннего равноденствий (то есть точек пересечения небесного экватора с эклиптикой) навстречу видимому годичному движению Солнца. Другими словами, каждый год весеннее равноденствие наступает немного раньше, чем в предыдущем году.
Согласно Библии — ковчег, в котором хранились каменные Скрижали Завета с Десятью заповедями.
Уильям Мэтью Флиндерс Питри (1853–1942) видный британский археолог, один из основоположников современной систематической египтологии, профессор Лондонского университета в 1892–1933 гг.
Американский исследователь паранормальных явлений.
Карточка с несколькими кадрами микрофильма.