Поэт Су Дун-по[1] (1037–1101) прожил жизнь, полную тревог, взлетов и падений. Он был настоящим героем своего времени, воплотившим в своем творчестве подлинный дух и своеобразие Северо-Сунского китайского общества (960–1126 гг.) То была эпоха, когда впервые в истории феодального Китая абсолютизм Сынов Неба был уже не единственным критерием, определявшим политическую жизнь страны. На общественной арене все большую активность стали проявлять представители феодальной знати и ученые. XI век в Китае — это период большого спора между государственными мужами, разделившимися при императорском дворе на две группировки, — спора о том, как обновить общество и стабилизировать империю в политическом, экономическом и военном отношениях. Пример краха предыдущей династии Тан (618–907 гг.) побудил таких деятелей Сунского периода, как Ли Гоу, Фань Чжун-янь, Оуян Сю, Мэй Яо-чэнь задуматься о причинах, приводящих государство к упадку, разорению, народным волнениям и, в конечном итоге, к падению. Мысли ученых обратились к древности. Древностью же для них была эпоха Чжоу (1122–247 гг. до н. э.). Ханьская и Танская история (206 г. до н. э. — 907 г. н. э.) давала им, однако, более осязаемые и исторически достоверные примеры «правильного» и «неправильного». Из сопоставления этих примеров ученые стремились сделать практический вывод: как установить в стране идеальный порядок и уберечь империю от печальной участи предшествующих династий.

Тут следует сказать, что в высказываниях сунских ученых исторические примеры, как правило, сопровождались по-новому трактуемыми высказываниями древних философов: Конфуция, Лао-цзы, Мэн-цзы, Чжуан-цзы, Хань Фэй-цзы, Сюнь-цзы и других. Противоречия во взглядах этих мудрецов не мешали сунским ученым подтверждать свои мысли изречениями и тех и других, а порою и обращаться к учению Будды. Исторические примеры и древняя мудрость, таким образом, играли для них роль теоретических доводов и доказательств собственных предложений по благоустройству общества.

В третьей четверти XI века при дворе выдвинулся на пост главного сановника двора — цзай-сяна — энергичный и волевой человек, поэт и философ Ван Ань-ши (1021–1086), убедивший императора Жэнь-цзуна провести в жизнь разработанные им социальные реформы. С этого времени дискуссия между двумя придворными группировками (группировка Сыма Гуана,[2] сплотившая маститых ученых, сторонников умеренных реформ, и группировка Ван Ань-ши, отражавшая воззрения и интересы средней прослойки феодального класса, стремившаяся к радикальным преобразованиям) перерастает в настоящую политическую борьбу. Двумя основными звеньями реформ Ван Ань-ши, больно затронувшими интересы феодальных верхов, были его законы о государственном кредитовании крестьян и новые правила проведения столичных экзаменов на чиновничью степень. Согласно первым, в деревнях предполагалось ограничить деятельность ростовщиков и крупных торговцев: в период весеннего сева казна под сравнительно небольшой процент давала крестьянам в кредит необходимое для засева количество зерна с условием выплаты долга после сбора урожая. Согласно вторым, утверждалась новая, упрощенная программа экзаменов, что открывало выход на общественную арену массе незнатных, неродовитых, малоземельных представителей помещичьего класса. Последняя мора, по замыслу Ван Ань-ши, должна была способствовать демократизации бюрократического аппарата и росту числа преданных долгу чиновников, столь необходимых для проведения его экономических экспериментов.

Поныне приходится удивляться гению Ван Ань-ши, пытавшегося осуществить (конечно, стихийно, неосознанно) государственную мопополию на торговлю и кредит. Однако в условиях феодального общества его реформы по сути своей были глубоко утопичны и привели не к улучшению, а скорое к ухудшению жизни крестьян: при феодальной собственности на землю (какие бы формы она ни принимала) и полной зависимости крестьян от помещиков, сельского хозяйства от благоприятных или неблагоприятных природных условий, при росте армии взяточников-чиновников, при отсутствии контроля над их деятельностью и не могло быть иначе. Там, где урожай страдал от дождей, засухи или налета саранчи, крестьяне вконец разорялись. Тюрьмы оказывались переполненными должниками, по дорогам брели голодные толпы нищих и обездоленных, в горах и лесах скрывались отряды бунтарей. Су Дун-по (как его отец Су Сюнь и младший брат Су Чэ — тоже выдающиеся художники слова Сунского Китая), состоя в группировке Сыма Гуана, предсказывал худой исход реформ Ван Ань-ши. В результате в 1071 году Су был отстранен от высокой должности при дворе и с тех пор до 1085 года служил на более низких, а в отдельные периоды совсем незначительных чиновничьих должностях в округах Ханчжоу, Мичжоу, Сучжоу, Хучжоу, Хуанчжоу, Чанчжоу, Дэнчжоу. Будучи туйгуанем столичной области (одним из членов коллегии императорского суда), Су Дун-по имел доступ к особе императора, представлял ему пространные политические трактаты, доказывая пагубность реформ Ван Ань-ши. Он был убежден, что эти новшества не принесут пользы, что содержание чиновников вновь созданных учреждений вызовет слишком большие расходы государства. Позднее, высланный в провинцию, Су Дун-по лишился непосредственных контактов со двором, зато перед ним открывалась сама действительность: он воочию убедился в вопиющем социальном неравенстве, увидел жизнь простого парода. И в его поэзии, дотоле несколько напыщенной и торжественной, отчетливо, хотя и в аллегорической форме, зазвучали гражданские и сатирические мотивы.

В 1079 году император Шэнь-цзун, вняв советам своей матери, назначил Су Дун-по губернатором озерного округа Хучжоу. Это внезапное возвышение опального поэта вызвало взрыв негодования у двух главных сановников императорского двора — Ли Дина и Шу Даня. (Ван Ань-ши к этому времени был уже отстранен от должности: крах его карьеры во многом объясняется интригами его же выдвиженцев.) При дворе зрели коварные планы против Су Дун-по: этот обличитель императорских чиновников, едкий сатирик, способный одной меткой строкой оконфузить и высмеять любого из власть предержащих, страшил их своим могучим авторитетом ученого, поэта и философа.

А Су Дун-по, прибыв в Хучжоу и вступив на пост губернатора этого округа, отправил, как это положено было по правилам того времени, короткое благодарственное послание императору — «се-бяо». В этом послании были такие строки: «Государь знает, что я, видимо, глуп, потому что не могу угнаться за новыми выдвиженцами. Но государь, принимая во внимание то, что я стар и не свершу проступков, все-таки доверил мне роль пастыря простых людей».

На первый взгляд в этих словах не было ничего предосудительного. Однако когда «се-бяо» Су Дун-по было помещено во дворцовом вестнике, весь столичный чиновный люд воспринял эти слова как выпад против фаворитов императора — Шу Даня и Ли Дина. Да и сами они не сомневались в том, что именно на них указывал губернатор Хучжоу императору, говоря о «новых выдвиженцах», именно на них намекал, говоря, что сам «не свершит проступков». Сановники решили, что Су Дун-по покушается на их власть. В седьмом месяце 1079 года один из высокопоставленных дворцовых цензоров официально заявил, что Су Дун-по предъявляется обвинение в клевете на высшие органы императорской администрации. Через несколько дней глава Палаты цензоров Шу Дань предъявил в качестве обвинения несколько стихотворений, в которых Су Дун-по обличал чиновничий произвол, коррупцию, казнокрадство. В одном из них поэт писал, что чиновники даже по ночам стучатся в дома крестьян и требуют денег. В другом утверждал, что крестьяне не только забыли вкус мяса, но стали забывать даже вкус соли, ибо ее не бывает порою по три месяца. А в стихотворении «Храм желтого вола» он дерзко противопоставил каменное изваяние вола — фигуру священную, божество, которому поклоняются и приносят в жертву вино и овец, — живому волу, который лишь пучком травы утоляет голод: ясно, что здесь противопоставлены господа и простолюдины, сановные бездельники и трудовой народ. В стихотворении «В дождь навещаю храм всемилостивейшей Гуаньинь на горе Тяньчжу» поэт называет чиновника-эксплуататора «богом в одежде белой»: этому «богу» совершенно нет дела до того, что ливень губит крестьянские поля, что «крестьянин руки опустил, крестьянка бросила корзину».

Так против Су Дун-по сколачивалось «судебное дело». Не ограничившись несколькими сатирическими стихами поэта, Шу Дань объявил «крамольными» все четыре тома его стихотворений, изданных в то время и уже ставших популярными не только в Китае, но даже, например, в соседнем чжурчжэньском государство Цзинь.

Вскоре было сформулировано обвинение и сформирован суд. Главным обвинителем «по делу Су Ши» был назначен Ли Дин, снискавший худую славу среди крупнейших ученых и поэтов того времени. Сыма Гуан называл этого придворного выскочку «скотиной», поскольку тот отказался совершить траурный ритуал после кончины своей матери. Ли Дин, этот интриган, предавший своего доверчивого учителя Ван Ань-ши, сумел лестью и демагогией расположить к себе императора Шэнь-цзуна. И, естественно, Ли Дин ненавидел Су Ши за честность и прямоту. Именно он в спешном порядке отдает распоряжение об аресте поэта и губернатора Хучжоу, о препровождении его под стражей в столицу Бяньцзин (ныне г. Кайфын). В тринадцатый день восьмого месяца 1079 года Су Дун-по был брошен в столичную тюрьму. А вскоре началось и судилище, на каждом заседании которого неизменно присутствовал сам император. Главные обвинители — Шу Дань и Ли Дин — разражались на суде горячими речами, в которых ненависть к обвиняемому перемежалась с приторной лестью пред императором и фальшивым верноподданническим пафосом.

«Недавно я прочитал благодарственное послание Су Ши, — заявил Шу Дань. — В нем содержится издевка над нашей деятельностью. В то время как простолюдины с восторгом повторяют эту издевку, все верноподданные государя разгневаны и угнетены».

Можно представить себе, как, обращаясь к императору, он повысил голос: «Стихи Су Ши — это покушение на Вашу особу и авторитет, государь. Вы идете по пути добра, у вас кристально чистое сердце, как у Яо и Шуня. И вот в это время появляется Су Ши, кичащийся своей репутацией ученого и никому не нужными знаниями. Я не понимаю, как мог этот человек решиться быть губернатором округа! Издревле известно, что главным принципом для всех является сознание долга своему повелителю. Этот же Су Ши в своих стихах заявлял такие вещи против Вас, государь, что не приходится сомневаться в полном пренебрежении им долгом перед своим господином… Преступления Су Ши более чем неискупимы: даже десяти тысяч смертей не хватит ему, чтобы загладить свою вину перед Вами, о государь!»

В качестве одного из главных аргументов столь тяжких обвинений Шу Дань предъявил суду небольшое стихотворение Су Дун-по, написанное им на пути в Хучжоу, накануне вступления в должность губернатора. В нем поэт писал, что высоконравственные люди издревле не считали непременной обязанностью служить в чиновниках, но не считали они непременным и уклоняться от службы; «если ученый считает обязательной только службу, он, пожалуй, предает забвению свое „я“; если же он желает совсем отстраниться от службы, он, пожалуй, предает забвению своего государя». Шу Дань, зачитав эти строки, воскликнул: «Ученый никогда, ни на минуту, ни на секунду не должен забывать своего повелителя — государя, — состоит он на службе или не состоит. А Су Ши заявляет, что ученому не до государя, если он вне стен присутствия! Это ли не кощунство?» Взявший вслед за Шу Данем слово Ли Дин заявил: «Я надеюсь, что Вы, государь, вынесете свое просвещенное суждение и приведете в действие закон не только для того, чтобы остановить разлагающее влияние Су Ши, по и для того, чтобы воодушевить тех, кто служит Вам, государь, верою и правдою. Таким образом будет проведена четко грань между добром и злом, и нравы в обществе обретут чистоту».

Обвинения сыпались градом на голову опального поэта. Сановник Ван Гуй выхватил из одного стихотворения поэта строки, которые, по его мнению, были адресованы непосредственно императору: «Разветвленные корни сосны достигают подземных Девяти источников (обители мертвых), но доподлинно знать о том может лишь укрывшийся там дракон». Ван Гуй, а за ним Шу Дань пытались уверить Шэнь-цзуна, что под драконом в этих строках разумеется именно он, император, что Су Ши умышленно низвергнул Сына Неба с его высоты под землю, в царство властителя ада Янь-ло.

Тут обвинители поэта настолько перешли границы разумного в своей ненависти к обвиняемому, что даже сам император, вовсе не питавший в этот миг симпатии или сочувствия к Су Дун-по, покачал головой и сказал: «Ведь помимо небесного дракона — символа императорского могущества и Конфуций и Мэн-цзы упоминали и о других, в том числе о драконах, обитавших в земных и подземных водах». Возможно, императору было просто невыгодно признать столь злую насмешку над его особой. Тогда суду была предъявлена в качестве обвинения поэма (фу) Су Дун-по «Дереза с хризантемой». В предисловии к ной есть такие строки: «Десяток, прибавьте еще девять лет, — я, как прежде, чиновник, семья все беднее и ниже доход, денег нет на одежду и пищу, а когда-то хватало».

«Су Ши намекает на то, что император не заботится о честных верноподданных», — заявили в один голос обвинители, подкрепляя свои доводы выдержками из стихотворного послания поэта к своему другу и издателю, принцу Ван Сяню: в послании говорилось, что он, Су Ши, «уже привык слушать вопли узников, избиваемых бичами», что кругом — голод, а «люди, попавшие в кабалу, бегут из деревень и становятся разбойниками». Суду были зачитаны строки послания Су Дун-по Цзэнгуну, прозаику-эссеисту Сунской эпохи, о том, что «надоела трескотня придворных, похожая на стрекот цикад», что двор подобен дремучему лесу, а на деревьях каркающие вороны ссорятся из-за того, «кому больше достанется падали»…

Гнев и возмущение суда вызвали стихи поэта:

Сам Су Дун-по в эти мгновения уже не сомневался в том, что его ждет смертная казнь, и начертал из тюрьмы своему брату Су Чэ (Су Цзы-ю) такие печальные строки:

Но судьба пощадила поэта. Случилось, что внезапно заболела мать императора. Перед смертью она сказала Шэнь-цзуну: «Я помню, когда братья Су сдавали экзамены, Ваш предшественник Жэнь-цзун сказал, что обрадован, поскольку перед нами предстали два достойных советника государя. Я слышала, что сейчас Су Ши осуждают за его стихи. Некоторые из придворных сановников хотят его уничтожить. Они не могли указать на проступки или промахи на служебном поприще и ухватились за стихи. Разве такие обвинения не являются проявлением мелочности? Я думаю, что уже не поправлюсь. Но Вы, государь, не должны осуждать невинного! Этим вы рассердите небесных святых».

Воля умершей была священной для Шэнь-цзуна, и в двадцать девятый день двенадцатого месяца 1079 года, к великому неудовольствию Шу Даня, Ли Дина, Ван Гуя и других приближенных, император объявил приговор, согласно которому Су Дун-по высылался в округ Хуанчжоу в чине младшего военачальника. Поэт был освобожден из тюрьмы в канун Нового года после четырех месяцев и двенадцати дней заключения. О его настроении в этот момент лучше всего поведает стихотворение «Выйдя из тюремных ворот», которое начинается строками:

Мы уже говорили о том, что жизнь поэта была чередованием взлетов и падений. Рассказанная здесь история одного из «падений» Су Дун-по дошла до нас в подробностях благодаря сохранившимся доныне воспоминаниям его современников Кун Пин-чжуна, Чэн Ши-дао, Е Мэн-дэ и особенно благодаря записям великого поэта Южно-Сунской династии Лy Ю (1125–1210).

История эта проливает свет на то, как воспринималась гражданская поэзия Су Дун-по при его жизни, и дает нам возможность назвать Су одним из самых смелых и упорных критиков современного ему феодального общества Китая.

Дальнейшая судьба поэта не менее трагична. Читаем у него:

До октября 1085 года Су Дун-по был в опале, — служил в Хуанчжоу, Чанчжоу и Дэнчжоу — округах, весьма отдаленных от столицы. Но между тем слава поэта росла, стихи его заучивались наизусть, передавались из уст в уста, а кусок шелка с каллиграфически начертанной его рукой фразой ценился дороже золота и драгоценностей.

В 1085 году, после смерти Шэнь-цзуна, двор амнистирует всех ученых, принадлежащих к группировке Сыма Гуана, и Су Дун-по с триумфом возвращается в столицу. Он становится вторым лицом среди придворных. Но жизнь при дворе ему в тягость, и в 1089 году он уезжает в Ханчжоу в должности командующего войсками и губернатора Чжэцзяна. Находясь в милости у регентши (бабки малолетнего императора Чжэ-цзуна), он в последующие годы занимает высокие должности: в 1092 году командует войсками империи, в 1093 году является главным сановником-попечителем просвещения. Но с ее смертью снова наступает период «падения». Пришедший к власти Чжэ-цзун — слабоумный и развращенный юнец — возвышает при дворе Чжан Чуня — заклятого врага последователей и друзей Сыма Гуана. На сей раз Су Дун-по был лишен всех прежних чинов и званий и сослан в самую глухую окраину империи — на остров Хайнань (1097 г.), где прожил три с лишним года в бедности и лишениях. После смерти молодого Чжэ-цзуна (1101 г.) новый император Хуэй-цзун помиловал Су Дун-по. Возвращаясь в родные места, поэт занемог в пути и в двадцать восьмой день шестого месяца умер. Су Дун-по был похоронен в деревне Дяотай, что находилась на территории нынешней провинции Хунань…

Была у поэта и посмертная судьба. Через год после его кончины двор императора Хуэй-цзуна обнародовал список «Праведных мужей периода Юанью» (периода регентства императрицы, 1086–1093 гг.), в котором имя Су Дун-по было первым. Доска со списком реабилитированных ученых и поэтов, репрессированных при Чжэ-цзуне его первым сановником Чжан Чунем, была выставлена на восточной стене императорского дворца. В 1106 году над столицей пролетела комета (это было расценено астрологами как зловещее предзнаменование), а вскоре ударом молнии доска со списком посмертно возвеличенных «праведных мужей» была расщеплена пополам.

Напуганный Хуэй-цзун приказал немедленно уничтожить все доски и дощечки с именами «праведников». И снова, уже мертвый, Су Дун-по попадает в опалу: тайным императорским указом велено было разрушить памятники и стелы, хранящие его тексты, запрещались книги и манускрипты, созданные им, а сам поэт снова был лишен всех прежних чинов и заслуг. За хранение сочинений Су двор назначил огромный штраф. Но, как свидетельствуют многие очевидцы событий того времени, слава Су Дун-по, несмотря на запреты его сочинений, не поблекла, а, наоборот, возросла. Не было такого ученого в Поднебесной, который не знал бы наизусть его стихов и изречений. Однажды, пять лет спустя, один даос-проповедник рассказал императору, что к нему во сне явился Су Дун-по и что ныне покинувший землю поэт назначен по воле Повелителя Небес «высшим управляющим делами изящной словесности Неба». Император настолько был ошеломлен этим сообщением, что приказал скупить и собрать во дворце все, что сохранилось из созданного Су Дун-по, — книги, картины, надписи на шелку, высеченные на камне образцы его каллиграфии и т. д. Цены на реликвии, связанные с именем Су Дун-по, настолько возросли, что хранителями их оказались самые богатые люди Поднебесной. Когда же в 1126 году столица Бяньцзин была захвачена вторгшимися в Китай чжурчжэнями и Северо-Сунская династия пала, победители в качестве контрибуции наряду с другими ценностями требовали и сочинения Су Дун-по. И все же основная часть литературного наследия поэта была своевременно увезена в Ханчжоу — столицу новой, Южно-Сунской империи (1127–1275 гг.). И, наверно, благодаря этому сохранилась до нашего времени.

В 1170 году император Южно-Сунской династии Сяо-цзун (1163–1190) возвеличил Су Дун-по высоким званием «вэньчжун гуна» — «Мужа Просвещенного и Верного» и закрепил за ним «на все времена» должность «Великого императорского наставника». В эдикте по этому случаю говорилось: «Мы вздыхаем: столь редкий гений был вынужден страдать из-за клеветы и унижений. Он был изгнанником за морем и горами, но он оставался самим собой и тогда, когда двор наделял его властью. Он изучил прошлое и настоящее страны, его рассудок постигал законы вселенной. То, что не могли отнять у него, была его непоколебимая прямота. То, в чем никто не мог сравниться с ним, была его облетевшая свет слава. Не было заслуженного признания и заботы о нем, когда он жил. Но потомки воздали ему должное уже после его кончины. И вот ныне люди передают из уст в уста учение этого мужа, славного в годы правления Юанью, и в их домах хранятся книги рожденного в Мэйшани!»

А сам «рожденный в Мэйшани» хотел, чтобы у потомков сохранилась о нем память не как о чиновнике, а как о простом человеке, вовсе и не помышлявшем о славе. Вот что писал он в связи с этим:

Настоящему сборнику стихотворений и поэм Су Дун-по предпослано стихотворение его современника, выдающегося поэта эпохи Сун — Хуан Тин-цзяня (1045–1105), в котором последний проводит прямую параллель между своим другом и великим Тао Юань-мином. «По духу родственны они!» — восклицает Хуан Тин-цзянь, и это восклицание заставляет нас задуматься: как и в чем выражается эта «родственность» между поэтами, разделенными семью веками?

«Цель человеческого существования, жизнь и смерть, добро и зло, — пишет профессор Л. З. Эйдлин, — вот темы, заключенные в произведениях Тао Юань-мина, и в тех, где прямое размышление, и в тех, где он как будто говорит о природе. Мысль и поэзия его никогда не абстрактны, а вызваны заинтересованностью в жизни, в событиях своего времени, о которых, как верно замечает Лу Синь, он „вовсе не забывал и не был к ним равнодушен“.»[3]

Этими словами вполне можно характеризовать и поэтическое творчество Су Дун-по. Однако при этом следует иметь в виду, что, проникнутая духом Тао, его поэзия впитала в себя вольнолюбие Ли Бо, горький пафос и созерцательность Ду Фу, простоту и глубину Бо Цзюй-и. Творчество Су Дун-по, таким образом, явилось как бы художественным обобщением лучших традиций китайской поэзии, идущих от «Шицзина» и Цюй Юаня. В то же время оно было глубоко самобытным, совершенно новым для своего времени. Обращался ли поэт к различным философам древности или проникался духом чань, (цзэн) буддизма, — он всегда оставался самим собой: великим жизнелюбцем и неутомимым правдоискателем. Источником его творчества было вдохновение, внезапное озарение, таинственная сила, как он считал, владеющая творцом в момент создания художественного произведения. В одном из своих эссе (цзи)— «Гибкий бамбук Юньданской долины» — он писал: «Бамбук только что родился, росточек всего в один цунь — и только! А уже появились сочлененья и листья. Родившись, он растет, пока его шероховатые, как крылышки цикады, колкие, как зазубринки на брюшке змеи, ростки не превратятся в острые копья в десять синь длиной. Ныне те, кто рисует этот бамбук, копируют звено за звеном, листочек за листочком, — и считают, что это и есть бамбук. Ну, какой тут может получиться бамбук? В старые же времена, рисуя бамбук, считали, что прежде всего нужно вместить образ бамбука в себя самого, держать в руках кисть, внимательно всматриваться. И тогда, когда разглядишь, что ты хочешь написать, стремительно браться за дело, привести в движение кисть, и ужо не останавливаться, дабы сразу же достичь того, что было до этого зримо: это то же мгновение, когда падает сокол на выпрыгнувшего зайца… Если потерять момент — образ бамбука исчезнет, будто его и не бывало!»

Итак, по Су Дун-по, творческая способность человека — это великий дар, а вдохновение — таинственный момент: без вдохновения нет и творчества, а всякое давление на творца лишает его вдохновения, мешает творить.

Описывая образ будды, созданный сунским художником У Дао-юанем, Су Дун-по замечает, что «искусство живописи У есть результат его духовного озарения». «Он видел себя во сне, — продолжает Су, — в образе буддийского крылатого святого. Когда же проснулся, кисть его пришла в движение без какого-либо контроля с его стороны. И, казалось, волшебная сила влилась в каждый прекрасный ее волосок!»

Говоря о художниках, Су Дун-по фактически размышлял об искусстве вообще и о поэтическом искусстве в частности. «Стихи Шао-лина (поэта Ду Фу), — писал он, — это живопись без полотна; живопись же Хань Гана является поэзией без слов. Когда я читаю стихи Ван Вэя, я нахожу в них живопись; когда же любуюсь его живописью, она кажется мне подобной его поэзии».

Хотя, как мы видели, Су Дун-по несколько фетишизировал творческий процесс художника, главная мысль в его суждениях, во-первых, состояла в том, что искусству нужна прежде всего свобода. Но и в неволе, считал он, в творце не умирают потенциальные созидательные силы («Птица в клетке все равно помнит, как следует летать; лошадь на привязи тоже не забудет, как нужно скакать», — писал он по этому поводу, имея в виду репрессированных Чжан Чунем поэтов и ученых). Во-вторых, — и это, пожалуй, главное, — поэт, всю жизнь восторгавшийся красотой и гармонией природы, хочет познать внутренние законы окружающего мира, дабы поставить и красоту эту, и гармонию в пример человеку, обществу. Таков смысл его философских рассуждений в поэмах (фу), его лирических стихов о природе, звучащих как мечта о земном идеале. Исторические же примеры, которыми он так часто и умело пользуется и в стихах и в поэмах, большей частью призваны объяснить теневые стороны человеческой жизни, ничтожность стремления людей к богатству, знатности, власти — по сравнению с разумным и прекрасным, вечным и разнообразным движением в природе («Красная скала»).

Итак Су Дун-по, восприемник нравственных идеалов Тао Юань-мина, в поэзии своей не только не забывал о жизни и не был равнодушен к событиям своего времени, но и учил человека сознавать свою значимость и как творца, и как хозяина, которому «во владение дан этот вечный источник живой красоты» — природа!

______________________________

…………………………………………………….

_______________________________

Произведения, определенные в сборнике словом «стихи», имеют китайское название «ши». Ши — это первооснова классической поэзии Китая. Фактически ее первоначальный жанр. Они родились из народных песен в незапамятные времена и впервые были собраны в «Книге песен» («Шицзин»), ставшей бессмертным памятником народной поэзии IX–VII веков до новой эры. На многовековом пути развития ши меняли строку от четырехсловной до пяти- и семисловной обретали все большую глубину содержания и гибкость формы, вырабатывали свои законы и традиции.

Сунские ши, одним из крупнейших создателей которых был Су Дун-по, отличаются аллегоричностью, символикой, скрытым между строк намеком. Среди них много сатирических произведений, эпиграмм и юморесок. Однако и лирическая и философская темы не теряют в них своей значимости.

Стр. 39. Пил вино на берегу озера Сиху… (I).

Си Ши — легендарная красавица, олицетворение женской красоты.

Стр. 43. Только что отплыли из Цзячжоу.

Цзячжоу — ныне город Цзядин в провинции Сычуань. В 1059 г. трое Су — отец Су Сюнь, старший сын Су Цзы-чжань (Су Дуп-по) и младший Су Цзы-ю — предприняли путешествие по Янцзы до города Цзинчжоу. Цзиньшуй, Маньцзян — старые названия рек Минцзян и Цинъицзян, впадающих в Янцзы. Каменный Будда. — Су Дун-по записал в дневнике, что в месте слияния рек Янцзы и Маньцзяна, на берегу возвышалось каменное изваяние бодисатвы Майтрейи.

Стр. 45. Храм Цюй Юаня.

Цюй Юань — великий китайский поэт IV–III в. до н. э., основоположник поэтического свода «Чуские строфы» («Чуцы»). Будучи сановником в царстве Чу, поэт ощутил свое бессилие в борьбе с разложившимся двором чуского царя и в знак протеста покончил с собой, бросившись в реку Мило (подробнее см. комментарии к одноименной поэме). Как шумно на высоких берегах! — День гибели Цюй Юаня — пятый день пятого месяца по лунному календарю — издревле отмечался в Китае как день поминовения поэта: в его честь приносились жертвы (вино, сладкий рис), а на реках устраивались состязания на лодках, которым придавалась форма драконов. День памяти Цюй Юаня отмечается китайским народом поныне, хотя многие древние обряды забыты. Наньбин — ныне город Чжунчжоу.

Стр. 49. По озеру, против ветра.

В этой жизни к возвращенью… — Согласно буддийским верованиям смерть есть возвращение к жизни в облике более совершенного или менее совершенного существа, в зависимости от добрых или злых дел, которые человек творил в прошлом своем рождении. В поэзии Су Дун-по часто повторяется мысль о том, что земная (а не небесная) жизнь и есть то прекрасное, что дано человеку (об этом подробнее см. комментарии к мелодии «Уходит солнце на закат…» и поэме «Красная скала»).

Стр. 52. Надпись на стене Храма западного леса.

Храм западного леса находился в горах Лушань.

Стр. 54. В Цзинчжоу.

Цзинчжоу — город на берегу Янцзы, центр одноименного округа Сунской империи, ныне город Цзянлин. Здесь в 1059 г. закончилось лодочное путешествие трех Су (см. комментарий к с. 43). Далее отец и сыновья отправились в столицу Бянь-цзин (Кайфын) по суше. Там гадалка в толпе… — У пристаней и на базарных площадях средневековых китайских городов гадатели предсказывали людям судьбу по ударам в барабаны, сделанные в виде черепахи. …И не слышно нигде царства Чуского горестных слов. — Имеются в виду «Чуские строфы» Цюй Юаня как олицетворение народной скорби.

Стр. 56. В девятнадцатый день одиннадцатой луны года синьчоу распрощался с Цзы-ю…

Год синьчоу — 1061 г., когда Су Дун-по получил должность судейского чиновника в придворной канцелярии «фэн сян» и покинул родные места. Проводить его из Мэйшани — родного селения — до ближайшего города Чжэнчжоу пошел младший брат Су Цзы-ю. Стихотворение написано после разлуки с братом. Так уговорились в детстве мы… — В юности Су Дун-по и его брат уговорились на всю жизнь, что будут вспоминать друг о друге каждую дождливую ночь.

Стр. 60. Каменный барабан.

Каменный барабан — памятник древнекитайской культуры, представляющий собой десять каменных тумб полусферической формы, некогда слитые в единый каменный массив. Впервые были обнаружены на территории нынешней провинции Шэньси в VII в. Одним из первых исследователей надписей на них, относящихся к эпохе Западного Чжоу — периоду правления Чэн-вана (1024–1005 гг. до н. э.) и Сюань-вана (827–782 гг. до н. э.) — был знаменитый танский ученый и писатель Хан Юй (768 824), которого Су Дун-по чтил как своего учителя. Ныне «каменные барабаны» находятся в Пекине. До сих пор тексты на них являются предметом исследования ученых-филологов.

…Прибыл я Луского старца проведать, в должность вступив как чиновник столичный. — Согласно старым обычаям, после назначения на должность государственный чиновник был обязан отправиться в Храм Конфуция, что находится близ города Цюйфу в нынешней провинции Шаньдун. Конфуций жил в царстве Лу, поэтому потомки часто называли его Луским старцем. …Мне по прошествии целого века… — Хань Юй умер в 824 г., а Су Дун-по написал «Каменный барабан» в 1061 г., то есть по прошествии двух с лишним веков; в данном случае поэт употребил понятие «век» условно. «Как быстролетна моя колесница…» — Су Дун-по здесь цитирует некоторые надписи на одном из барабанов, переведенные им с чжоуского на современный ему язык сунского Китая. …Кроме Ковша есть иные светила… — Во времена Су Дун-по «каменные барабаны» были сравнительно новыми из найденных реликвий старины. Поэт хочет сказать, что они по своей значимости нисколько не уступают уже найденным и изученным памятникам. Словно луна на ущербе сияет… — То есть понятных письменных знаков крайне мало, а больше — непонятных или стертых временем. Это при Се, что служил Сянь Юаню, «птенчиков лапки» уже «наследили»… — По преданию, первым изобретателем китайской письменности, получившей впоследствии название «следы птичьих лапок» (этот образ отражает облик древнейших китайских иероглифов), был придворный историк Цан Се, служивший чжоускому царю Сянь Юаню. …Бин и Ли Сы молоком животворным этих птенцов неуклюжих вспоили. — Бин (Ли Янбин VIII в.) — исследовал иероглифику, утвержденную Ли Сы (III в. до н. э.). «Лебеди-гуси» — название стихотворения из раздела «Малые оды» древнейшего литературного памятника Китая — «Книги песен» («Шицзин»). В нем воспеваются доблести чжоуского царя Сюань-вана (827–782 гг. до н. э.)…Как изменили ученые люди всех «головастиков» прежних обличье. — «Головастиковое письмо» («кэдоу вэнь») также относится к древнейшей форме китайской письменности, видоизмененной при Сюань-ване. …В самом расцвете династии Чжоу… — Имеется в виду правление Сюань-вана. Шли на восток — и сюйлу покоряли, тигры рычали, свирепые в драке. — Сюйлу — название древних племен, обитавших на территории современных провинций Цзянсу и Аньхуэй. В «Книге песен» со свирепыми тиграми сравниваются отважные воины. Этот жe образ в данном случае использует Су Дун-по. Сянь — племена, обитавшие на северо-западных окраинах Чжоуской империи, предки племен, получивших впоследствии название сюнну. В бой устремлялись, как злые собаки. — По преданию, часть войск чжоуского Сюань-вана состояла из рабов, которых натравливали на врага, как собак. …С запада — волки, с востока — олени… — То есть посланцы вассальных стран. Оды «Сун». — Имеются в виду оды из «Книги песен» («Шицзин»), посвященные чжоускому Сюань-вану. Памятник с текстом в горах Цигулоу, по преданию, был воздвигнут в честь легендарного императора «золотого века» Юя, укротившего потоп и прославившегося мудростью и справедливостью. Вэнь-ван — отец У-вана (1122–1115 гг. до н. э.), первого из правителей династии Чжоу. …Девять больших округов Поднебесной… — Имеется в виду империя Цинь Ши-хуана, основателя династии Цинь. Он правил с 246 по 209 г. до н. э. «Книгу стихов» и «Истории книгу»… — Имеются в виду «Книга песен» («Шицзин») и «Книга истории» («Шуцзин») — священные для последователей Конфуция своды. Цинь Ши-хуан, преследуя конфуцианцев, проявлял ненависть и жестокость к ученым людям; в китайской исторической литературе часто фигурировал как тиран, а время его правления описывалось как годы великого бедствия. У всемогущего Предка-Дракона… — Имеется в виду Цинь Ши-хуан. Цайский наместник, тот самый бродяга, с желтой собакою шлялся который. — Имеется в виду первый сановник при дворе Цинь Ши-хуана «цзайсян» Ли Сы, который до получения этого титула, по преданию, был известен как бродяга. Об этом есть упоминание в историческом труде древнего китайского историка Сыма Цяня «Шицзи». «Жечь, убивать, разрушать без остатка»… — Су Дун-по цитирует фрагмент надписи на «каменном барабане». «Шесть сочинений», опасных для власти. — Имеется в виду конфуцианское «шестикнижие» — свод конфуцианской литературы, объявленный Цинь Ши-хуаном вне закона, то есть «Шицзин», «Шуцзин», «Ицзин» («Книга перемен»), «Лицзи» («Книга ритуалов»), «Юэцзин» («Книга музыкальных обрядов»), «Чунь-цю» («История эпохи Весен и Осеней»). Девятиногого глыба сосуда — священная реликвия государей Чжоуской династии; была утоплена в реке Сишуй. Цинь Ши-хуан хотел поднять сосуд со дна реки, но реликвия исчезла.

Стр. 68. Проезжаю Храм Золотых гор.

Храм Золотых гор — исторический памятник, находится на скале посреди Янцзы, близ нынешнего города Чжэньцзяна. За тем селом, где я рожден… — Родина поэта Мэйшань находится на берегу Янцзы в ее верхнем течении. Чжан — мера длины, равная 3,2 м. Но к возвращенью «нет весла». — То есть нет возможности вернуться в отчий дом.

Стр. 73. В день зимнего солнцестояния гуляю около Храма счастливых предзнаменований.

Храм счастливых предзнаменований был известен в Сунскую эпоху как место, где произрастают самые красивые пионы. Кто из людей подобен господину, которого зовут учитель Су? — Су Дун-по в шутку говорит здесь о себе.

Стр. 75. Ночую на Горе девяти святых.

В примечании поэта говорится: «Девять святых — секта, руководимая Цзо Юань-фаном, Сюй Юем и Ван Се. Гора эта находится в Хэнчжоу». Из яшмы и золота высится храм… — По преданию, святые этой секты обитали в яшмовых и золотых храмах. Ханьские светила — ученые и мудрецы эпохи Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.). Циньская держава — империя Циньской династии (246–207 гг. до н. э.). …Смотрел я на небо, где лодка-луна плыла в облаках — как во льдах! — Поэт, завершая стихотворение образом «лодки-луны» «во льдах», как бы подтверждает мысль о необходимости духовного движения, развития человека, который, совершенствуя себя, должен пробивать путь вперед даже в мире зла и несправедливостей (недаром он упоминает о «циньской державе»). Луна в стихах Су Дун-по, как и у многих его предшественников, — олицетворение чистоты, целомудрия.

Стр. 78. В Мэйу.

Мэйу — селение на территории нынешней провинции Шэньси; здесь в конце эпохи Хань было логово кровожадного разбойника Дун Чжо. При факеле виден всего лишь один от жира лоснящийся пуп. — Поэт как бы наяву представляет себе казненного Дун Джо, тело которого, по описанию ханьских историков, было выставлено на городской площади Мэйу для устрашения и ночью освещалось факелами.

Стр. 94. Восхищаюсь исполненным кистью Юй-кэ бамбуком из коллекции Чжао Фу-чжи.

Юй-кэ. — См. в предисловии сноску на с. 30. Чжао Фу-чжи — ученый, поэт, коллекционер произведений живописи; друг Су Дун-по.

Стр. 98. Вздыхаю, думая о плодах личжи.

В эпоху Тан плоды личжи доставлялись для императорского двора с дальнего юга, с территории нынешнего Вьетнама. Обозы часто подвергались разграблению, а перевозчики гибли в пути. Стихотворение обращено к современному Су Дун-по императорскому двору, чиновники которого наживались на перевозках южных сортов чая. Годы Юнюань правленья Ханей. — Девизом Юнюань обозначены годы правления императора Ханьской династии Хэ-ди (89–107). Цзяо — северная окраина нынешнего Вьетнама. В годы Сюань-цзуна дома Танов… — Император Танской династии Сюань-цзун правил с 712 по 756 г. Фу — ныне населенный пункт Фулин в провинции Сычуань. Танский Линь-фу — главный сановник («цзайсян») при императоре Танской династии Сюань-цзуне; снискал известность алчностью, коварством и жестокостью. Бо-ю — сановник при императоре Ханьской династии Хэ-ди; направил императору доклад, подробно описав, какой тяжелой ценой обходятся перевозки личжи и фруктов лунъянь («драконий глаз»). Император внял советам Бо-ю и запретил перевозки. Ян Гуй-фэй — наложница императора Таиской династии Сюань-цзуна. Уишань — селение в горном районе провинции Фуцзянь, с давних времен славящееся богатыми урожаями высокосортного чая. Цветы таохуана везут в столицу, как везли при Танах! — В эпоху Сун поставки южных плодов были запрещены, однако с юга по-прежнему везли чай и даже живые цветы; таохуан — один из видов желтого пиона.

Стр. 102. Храм желтого вола.

Храм желтого вола находился в нынешнем районе Саньмэнься, посреди реки Янцзы.

Стр. 105. Тени.

Под тенями поэт имел в виду продажных дворцовых сановников. Яшмовый Храм — согласно древнекитайским верованиям, дворец Небесного Владыки; здесь поэт намекает на императорский двор.

Стр. 106. В дождь навещаю храм всемилостивейший Гуаньинь на горе Тяньчжу.

Гуаньинь — бодисатва, буддийское божество. Тяньчжу — древнее китайское название Индии, здесь — название горы. Белый Бог. — Имеется в виду бодисатва Гуаньинь, а в подтексте — высокопоставленный чиновник, сборщик налогов.

Стр. 107. Прощаюсь с Чэнь Чжу.

Чэнь Чжу — придворный сановник, видный политический деятель в группировке, возглавляемой историком и философом Сыма Гуаном. Я против общества не шел, а если что-то и случилось… — Су Дун-по выступил против реформ Ван Ань-ши и был отстранен от службы при дворе. См. об этом в предисловии. А то, что груб я и ленив… — Нарочито унижая себя, противопоставляя себе Чэнь Чжу, поэт в то же время выражает надежду, что с него снимут опалу.

Стр. 111. Вторя Ли Дао-юаню, посылаю Чжан Ши-миню.

Ли Дао-юань, Чжан Ши-минь — современники Су Дун-по, противники дворцовых сановников Ли Дина, Шу Даня, Ван Гуя (см. предисловие). Стихи и Летопись событий. — Поэт имеет в виду конфуцианские каноны — «Шицзин» и «Шуцзин». …А главное, о чем они вещают, то — на земле зеленые хлеба. — Как политический деятель, Су Дун-по считал, что землю надо разделить поровну между крестьянами, аргументируя свое убеждение заветами Конфуция. Пусть воронье кричит над дохлой крысой… — Намек на дворцовых сановников (Ли Дин, Шу Дань), пробравшихся к власти путем коварных интриг. …А гордый лебедь… — Поэт имеет в виду себя, опального ученого и чиновника.

Стр. 113. Горная деревня.

…продайте мечи, а потом покупайте вола… — Поэт резко выступал против увеличения армии, считая это одним из главных зол, ведущих страну к разорению. Бугу — полевая птица, считавшаяся вестницей удачного посева. От мелодии «Шао» забыть вкус мясного когда-то могли… — По преданию, Конфуций, услышав древнюю мелодию «Шао», был так ею очарован, что забыл вкус мяса. Здесь поэт разоблачает продажных чиновников и бесчестных торговцев солью.

Стр. 115. Сюцаю Ли Син-чжуну, дабы не спал он, захмелев.

Ли Син-чжун—молодой ученый, ученик Су Дун-по. «Я хотел бы поспать, господа…»— Поэт воспроизводит слова Тао Юань-мина.

Стр. 116. Монаху из Юйцяня.

Юйцянь — название местности в нынешней провинции Шаньдун. …Но под ногами почвы нет, когда не ешь бамбука. — Бамбук для поэта — символ твердости духа, принципиальности. Янчжоуские птицы. — Поэт намекает на высокопоставленных чиновников, паразитирующих за счет налоговых сборов и взяток.

Стр. 118. Вторю рифмам Цзин-гуна.

Цзин-гун — придворное звание реформатора и поэта Ван Ань-ши. В первые годы службы в столице Су Дун-по резко выступал против Ван Ань-ши, но противники уважали друг друга; когда Ван Ань-ши попал в опалу, он выразил желание жить по соседству с Су, в Цзинлине. Но этому не суждено было сбыться, так как в 1086 г. Ван Ань-ши умер. Верхом на осле добирался я долго… Поэт предпринял путешествие из Сычуани в Цзиньлин, на могилу Ван Ань-ши, чтобы почтить его память в день десятилетия после кончины.

Стр. 119. Посылаю из тюрьмы брату Цзы-ю.

В 1079 г. Су Дун-по был арестован и брошен в столичную тюрьму. Его обвиняли в клевете на императора и двух сановников — Ли Дина и Шу Даня. Свят и чист наш Владыка… — После обвинительных речей судей Су Дун-по признал себя виновным и был уверен, что император Шэнь-цзун подпишет ему смертный приговор. В стихотворении поэт обращается к брату с просьбой позаботиться о семье.

Стр. 123. Выйдя из тюремных ворот (II).

…Нет худа без добра — мне повезло! — Благодаря вмешательству императрицы, приговор, вынесенный Су Дун-по в 1079 г., был не слишком строгим. Найдя коня иль потеряв коня… — фраза из летописи «Цзочжуань»; ее смысл: никогда нельзя предугадать, какая судьба ждет тебя завтра. Зато не буду больше петушком… — Поэт рад, что ему, высланному из столицы, больше не придется служить среди придворных льстецов. И в тех краях, на запад от Реки… — Округ Хуанчжоу, куда был выслан Су Дун-по после судебного процесса, находился к западу от Янцзы в ее среднем течении.

Стр. 126. Возвращаясь в город Исин, написал в память о Западном Храме среди бамбука.

Западный Храм среди бамбука (Чжусисы) находился в округе Жучжоу... Я услышал хорошую весть… — Эта строка Су Дун-по была расценена цзайсяном Чжан Чунем как выражение радости по поводу кончины императора Шэнь-цзуна, и поэт был сослан на южную окраину империи (округ Динчжоу), а затем на Хайнань, в Даньэр.

Стр. 127. Провожаю Чжу Шоу-чана, отправляющегося в край Шу.

Чжо Шоу-чан — друг Су Дун-по, навестивший его на острове Хайнань. Край Шу находился на территории нынешней провинции Сычуань. Все плывут и плывут облака, бороздя небосвод… — Облака и светлая луна олицетворяют здесь светлые воспоминания поэта в изгнании о верных друзьях и надежду на возвращение из ссылки.

Стр. 131. Пишу на рифмы стихотворения «Вздыхаю и снова вздыхаю», написанного больным Гуань Цзы-мэем.

Гуань Цзы-мэй (Цинь Гуань) — поэт-лирик, писавший стихотворения в жанре цы (мелодии). …Обильный не кончился дождь… — Этими строками Су хочет приободрить больного друга.

Стр. 132. Снова пишу о возвращении на север.

Будучи в ссылке на острове Хайнань, поэт, говоря о севере, подразумевал континентальный Китай. Он не терял надежды на то, что его оправдают и он возвратится в родные края.

Стр. 133. По наитию.

Стихотворение написано во время ссылки на южную окраину Сунской империи — Динчжоу. Когда оно дошло до цзайсяна Чжан Чуня, последний вспылил: «Видно, не плохо живется Су Ши в изгнании!» И тут же повелел выслать поэта «за море», то есть на Хайнань. Это было в 1097 г. Пятая стража — время около пяти часов утра, его наступление отмечалось пятью ударами в колокол. В данном случае за этим следил даос-монах.

Стр. 134. Цветы мэйхуа.

По мнению одного из комментаторов Су Дуп-по, противопоставляя цветы персика цветам мэйхуа (разновидность дикой сливы), как бы проводит грань между продажными сановниками типа Чжан Чуня и подлинными патриотами страны.

Стр. 141. Вторю стихотворению Тао Юань-мина «Довольно вина!»

Год Дин-чоу — 1097 г. …Я и этот подросток — мой сын. — Поэт говорит о своем третьем сыне — Су Го, который жил в селении Даньэр на острове Хайнань вместе с отцом. …Будет светочем Будда один… — В конце жизни Су Дуп-по стал ревностным буддистом; религия запрещала ему после смерти жены вступить в новый брак… Я стремился к Пути… — Путь (Дао) есть заложенная в основе мироздания высшая истина. Так проповедовали древние китайские мудрецы Лао-цзы, Чжуан-цзы и их последователи. Старец с Восточного Склона — дословный перевод литературного псевдонима поэта — Су Дуп-по. Ду Кан — бог вина.

Мелодии (цы)

Мелодии — это поэзия жанра цы, зародившегося в конце VII века. Стихи этого жанра создавались в соответствии с размерами и ритмами определенных музыкальных мотивов-мелодий. Мелодии постепенно теряли свою определяющую этот жанр роль и забывались; к настоящему времени они и вовсе исчезли из памяти людей. Поэтические же строки, созданные для них, остались и звучат сейчас как лирические стихотворения, — глубоко эмоциональные, ритмически многообразные.

Цы — сложная поэзия, в которой определяющее место занимает гармония звуков, отражающих переживания и настроения автора. Сложность этой поэзии и в ее символике: цы — это откровения лирического героя, но сам лирический герой, как правило, выступает незаметно, скорее ощущается, чем представляется въявь; это облака, ветер, дождь, солнце, озеро, цветы лотоса, деревья, — словом, все то, с чем стремилась слиться душа поэта. Су Дун-по первым решился создавать цы вопреки требованиям мелодий, внес в них гражданскую и бытовую темы. За это его упрекали сторонники чистоты жанра, но поэт, в сущности, обогатил его, приблизил к жизни, к человеку.

Стр. 147. «В какое время будет вновь чиста-светла луна?..»

Середина осени — народный праздник в Китае; год бинчэнь — 1076 г., девятый год правления императора Шэнь-цзуна. Мне б с ветром в небо вознестись! Там башни яшмою зажглись… — Намек на императорский двор в Бяньцзине (Кайфын). Но для земного холодна-морозна высь… — Иносказание: Су Дун-по, человеку обыкновенному, земному, претит роскошь и погоня за высокими чинами. …И перед тем, кто там, вдали… — Су имеет в виду младшего брата Су Цзы-ю.

Стр. 149. «Уходит солнце на закат, собрав с небес шелка…»

Павильон внезапного ветра. — Так Су Дун-по назвал беседку около своего дома, когда он жил в опале в округе Хуанчжоу. Чжан Уо-шуань — опальный ученый, сосед Су Дун-по по ссылке. Вы, мне построили жилье… — Чжан Уо-шуань помог Су Дун-по построить жилище и беседку. Я помню тот пиншаньский дом… — Дом Оуян Сю, ученого, поэта и наставника Су Дун-по, находился в горах Пиншань, в округе Янчжоу. Цзяннань — пространство к югу от реки Янцзы. …Старик сказал… — Поэт имеет в виду Оуян Сю. Цин — мера площади, около 6,67 га. Смешон Сун Юй, не распознав, хоть он ученым слыл… — Поэт Сун Юй, живший при династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.), написал оду о ветре, в которой порывистый ветер назвал «мужским», а теплый и ласковый — «женским». …Какую «музыку небес» мудрец Чжуан открыл. — Чжуан-цзы, один из основателей даосизма, утверждал, что существует три вида музыки — музыка «земная», «небесная» и «человеческая». Су Дун-по считает такое подразделение наивным, утверждая, что и для людей и для небес и земли существуют одни и те же законы развития, то есть, как образно выражается поэт, одна музыка.

Стр. 151. «Мужской и женский — голоса. Все ближе, все ясней…»

Вэньчжун гун Оуян—Титул Вэньчжун гуна (мужа Просвещенного и Верного) был пожалован императором поэту Оуян Сю, наставнику и другу Су Дун-по. В цунь шаги на подъеме… бездна в сто чи легка… — Цунь равен 3,2 см, чи — 0,32 м. Возвышение человека в обществе, считает Су Дун-по, происходит медленно, тогда как падение может быть внезапным и быстрым. В душе и «уголь раскален», и «не растаял лед». — Ханьский придворный Дунфан Шо писал, что «лед и уголь, когда он раскален, не могут быть рядом». Су Дун-по, объясняя свое гневное, тревожное и в то же время печальное состояние, придает противоположный смысл этому изречению.

Стр. 153. «Там, за воротами Xан — чжоу…»

Жуньчжоу — небольшой городок в Сунской империи. Для далекого возлюбленного. — Су Дун-по написал эту песню в подарок молодой женщине, чтобы она отправила ее находящемуся в отъезде мужу. Хэн Э — фея луны, олицетворение разлученной с возлюбленным женщины.

Стр. 155. «Орхидеи у гор в свежей речке ростки увлажнили…»

…петуха вспоминать подожди… — Танский поэт Бо Цзюй-и писал, что «петух вещает рассвет», но жизнь «уходит на закат». Су Дун-по вкладывает в образ противоположный смысл.

Стр. 156. «Глубь от солнца красна. Рыбки плещутся. Теплые волны…»

Млад и стар от небес взоров радостных не оторвут. — В 1078 г. в округе Сюйчжоу была засушливая весна; поэт описывает радостную атмосферу в селах округа в день, когда выпал долгожданный дождь. «Человеку олень удивится…» — Шутливой фразой, на ходу брошенной крестьянке, поэт передает в песне свое ликование по случаю неожиданного дождя.

Стр. 158. «Все спешат нарядиться…»

Поэт описывает праздник урожая в селе.

Стр. 159. «Дождь прошел у горы Фэнхуан…»

Чжан Сянь — известный поэт-лирик XI в. Су Дун-по в его манере описывает прогулку с друзьями в лодках по озеру Сиху и встречу с неизвестной гетерой.

Стр. 161. «Бирюзовые брови. Лишь взглянет — смущенья полна…»

Стихотворение написано от имени женщины, разлучающейся с возлюбленным. «Янгуань» — название прощальной песни. Пусть в былое теченьем ладью унесет. — То есть для возлюбленной все хорошее остается в воспоминаниях о любимом.

Стр. 163. «Ты ушла. Я живу. Одинок — десять лет…»

Год имао — 1076 г., в котором исполнилось десять лет со дня смерти первой жены Су Дун-по.

Стр. 165. «Над озером кончился ливень…»

Был пьян и не помню я, как белошнурую шляпу снесло. — Иносказание: поэт не заметил в мирской суете, как лишился высокого сана. Белошнурую шляпу носили сановные лица.

Стр. 167. «В чертогах „ласточки-птенца, летящего в цветы…“»

Чертогами «ласточки-птенца, летящего в цветы» называл поэт ту часть своего жилища, где собирались его друзья и гетеры. …Сон оборвал и небесную песнь Яотая… — Яотай — дворец Повелителя Небес; под песней Яотая подразумевается сказочное сновидение.

Стр. 169. «Любитель выпить наш рыбак…»

…Чиновник злобный рядом… — Государственные чиновники часто рыскали по селам, вылавливая неплательщиков налогов, чем издавна снискали ненависть крестьян и деревенских кустарей.

Поэмы (фу)

Иероглиф «фу» первоначально определял прозопоэтические произведения типа од. То были оды Сыма Сян-жу, Сун Юя и многих других поэтов дотанского периода. Танские поэты Хань Юй, Лю Цзун-юань и сунские — Оуян Сю, а за ним Су Дун-по внесли в этот поэтический жанр много нового. В их произведениях форма фу в значительной мере утратила прежнюю свою специфику — возвышенность слова, нарочитую гиперболизацию образов, напыщенность, чопорность. Поэтому фу Су Дун-по трудно назвать одами. Это небольшие поэмы философского содержания, отклик поэта на политические события его времени.

Поэмы Су Дун-по не скованы обязательной рифмой, не подчиняются строгой, регулярной метрике. Эта непринужденность повествования позволяла поэту тесно сочетать романтический и реалистический сюжеты, заключать произведение философским обобщением.

Стр. 175. Осеннее солнце.

В поэме утверждается, что в природе все разумно, что ее светлое начало (Ян) и темное начало (Инь) не исключают друг друга, а, наоборот, взаимосвязаны и чередуются в своих проявлениях. Иными словами, поэма утверждает оптимистическое отношение к жизни, говорит о том, что, несмотря на невзгоды, жизнь прекрасна и не следует унывать, если порою приходится переносить временные трудности.

Внук наследный Великого Вана Юэ… — пятый сын императора Сунской династии Тай-цзуна (976–997) — Чжао Линь-ши. Су Дуп-по был его наставником, репетитором. В «Истории династии Сун» сообщается, что однажды в Ханчжоу принц дал поэту на прочтение стихи, посвященные солнцу; Су тут же взял кисть и написал в ответ эту поэму. Он «в деревне живет, не имея земли»… — В иероглифах, обозначающих имя принца, имеются отдельные элементы со значениями — «деревня», «земля», «стихи», «слова». Пользуясь этим, Су Дун-по иронизирует по поводу незнания наследником деревенской жизни, его малого опыта в стихосложении. Он учителю, что отстранился от дел… — То есть опальному чиновнику, ученому. Поэт имеет в виду себя. …Если даже ста всходам… — То есть всем полезным злакам. …А драконы и рыбы входят в наши дома… — Здесь «драконы и рыбы» олицетворяют наводнение. Лун-ван, или Предок-Дракон, по древним китайским верованиям, — повелитель дождей и текучих вод. …летя над домами, кричат журавли… — В «Стихах о Восточных горах» Чжоу-гуна (ум. в 1105 г. до н. э.) есть фраза: «Журавль кричит перед горой, жена вздыхает дома». …И фонарь вспыхнул ярким огнем… — Есть древнее китайское выражение: «Когда фитиль фонаря внезапно вспыхивает — радость, значит, придет». Чангэн — звезда, предвещающая добро. Долина Солнца — восточный край Поднебесной, где, по преданию, всегда на посту находился чиновник, следящий за сменой дней, месяцев и годов. Фусан — легендарная страна, названная в честь одноименного дерева, которое вырастает при восходе солнца. Если так, — не напрасно ль солнце зимнее благом считают, а летнее злом? — В летописи «Цзочжуань» есть утверждение: «Чжао Цуй — это зимнее солнце; Чжао-дунь — солнце летнее. Посему повелось, что зимнее солнце можно любить, а летнего солнца следует бояться». Это то же, что три и четыре для стада тупых обезьян! — В трактате Чжуан-цзы, древнего китайского философа, рассказывается, как один владелец стада обезьян установил им рацион пищи: утром три порции желудей, ночью — четыре. Обезьяны возмутились, сетуя на то, что голодают. Тогда хозяин стал утром давать им четыре нормы, а ночью — три. Обезьяны успокоились. Автор высмеивает предрассудки, идущие вразрез с действительностью. …И не будем замазывать известью окон… — Когда-то в Китае существовал обычай: в десятом месяце окна и двери, выходящие на северную сторону, замазывались известью, дабы преградить путь лучам осеннего солнца, которое в это время года считалось носителем зла.

Стр. 182. Хитрая мышь.

В поэме Су Дун-по развенчивает мнимое могущество властей предержащих и утверждает, что мудростью наделено каждое существо, рожденное природой. Сюжет этот, вероятно, не случаен: автор негодовал, видя, что после отставки Ван Ань-ши императорский двор окружают чванливые и высокомерные сановники вроде Ли Дина и Шу Даня, презирающие простых людей и считающие себя всесильными.

…на цилиня охотился он… — Цилинь — мифическое животное с телом лошади и головой оленя. …И гибкостью «девы, пропавшей из глаз»… — Образ заимствован из сочинений философа Сунь-цзы, который считал, что воин должен обладать темпераментом юной девы, дабы мгновенно выскочить в дверь, если настигнут враги. Все надеялись Путь отыскать, но Пути не нашли. — Древний философ Мэн-цзы писал: «Убитый горем, государь Вэнь-ван с сожалением взирал на людей, потому что хотел указать им праведный Путь, но сам не узрел его». Вы же в юности сами писали об этом трактат… — В сочинении, которое написал Су Дун-по в десятилетнем возрасте, имелись те же сравнения, что в строках о «драгоценности», «сосуде», «тигре» я «пчеле».

Стр. 187. Утес Яньюй.

В поэме стремительный водный поток олицетворяет вдохновение творца, которое дает ему силу противодействовать встающим на жизненном пути преградам. Именно в борьбе, по мысли поэта, обретаются жизнестойкость и спокойствие, столь необходимые для истинного художника, принципиального ученого. В подтексте поэма представляет собой выражение сочувствия и моральной поддержки тем ученым, поэтам и философам, которые, как и сам Су Дун-по, оказались в немилости у императора Шэнь-цзуна после утверждения Ван Ань-ши в сане главного сановника двора (цзайсяна) и были высланы из столицы как опальные чиновники.

Утес Яньюй — порог в ущелье Цюйтан в провинции Сычуань. …Шу-река достигает Куэй… — Река Шуцзян берет начало в горах Миньшань; местность Куэй находилась на территории нынешней провинции Сычуань. В Поднебесной наибольшею верой в себя обладает вода… — В каноне «Дао-дэцзин» говорится: «Проявление высшей добродетели подобно текущим водам»; «В мире нет ничего нежнее и приятнее воды»; «По силе и мощи ничто не превзойдет ее». …И природою то состоянье дано, что идет за бесчисленным рядом превращений и смен-перемен. — Согласно буддизму, ничто в мире не умирает, а лишь в должное время превращается из одного состояния в другое.

Стр. 192. Красная скала (Случай первый).

В поэме разрешается спор между тоскующим пессимистом — «гостем» и поэтом о том, велико ли значение человека, подверженного воздействию всесильных мировых стихий. Гость, оказавшись около исторического моста — Красной скалы, где был разгромлен слывший при жизни великим героем полководец Цао Цао, — вспоминает его стихи и говорит, что даже Цао Цао уже забыт, поэтому-де что уж говорить о простых смертных. Поэт, возражая ему, излагает свои воззрения на природу и человека, утверждая, что в мире ничто не проходит бесследно, а человек должен быть счастлив, потому что только он может быть подлинным ценителем красоты природы.

Красная скала — название ущелья недалеко от Ханькоу в нынешней провинции Хубэн. Жэнь-сюй — 1082 г. Посветлела луна, звезды стали, редеть… — Строки из «Короткой песни» («Дуаньгэ-син»), авторство которой приписывают Цао Цао (Цао Мэн-дэ), государю царства Вэй (II–III вв.). Это здесь Чжоу Лан проучил так жестоко Мэн-дэ… — В 209 г. Цао Цао захватил Цзинчжоу, вынудив своего соперника Лю Цзуна признать поражение. Цао Цао стал обладателем большого флота; на службе у него были десятки тысяч опытных воинов-моряков. Все полководцы, прежние противники Цао Цао, были так напуганы силой правителя Вэйского царства, что уговорили Цюань-вана, правителя царства У, признать Цао Цао победителем и прекратить войну. Лишь полководец Чжоу Юй, он же Чжоу Лан (174–218), не согласился с пораженцами и направился с армией в Сякоу, где встретился с Чжугэ Ляном, Чэн Пу и другими полководцами, организовав союз против Цао Цао. Встреча противников произошла в местности Красная скала. По приказу Чжоу Юя в лагерь Цао Цао были направлены — якобы для капитуляции — корабли, наполненные сухим тростником и горючими самовоспламеняющимися материалами; когда они прибыли, в лагере вэйского правителя начался страшный пожар; погибло множество воинов. Так был обманут и потерпел поражение «непобедимый» Цао Цао.

Стр. 200. Красная скала (Случай второй).

Я из Снежной обители путь в Лингао держал. — Снежная обитель — название, которое дал поэт своему дому в местечке Дунпо, разрисовав все четыре стены жилища хлопьями падающего снега. Лингао — место другого дома Су Дун-по в горах Хуанган провинции Хубэй. …Вот уж подлинно карп из Сунцзян… — В древности мясо карпа, выловленного в реке Сунцзян, считалось в Китае изысканным яством. …Оседлал Леопарда и Тигра, на спину Дракона Рогатого влез… — Здесь перечисляются названия скал. Фэн И — бог речных вод. Вдруг раздался пронзительный свист… — В среде даосов гортанный крик с присвистом часто сопровождал их радения. Видимо, эти звуки и привели поэта в оцепенение, когда он взобрался на гору. Одинокий журавль — здесь перевоплощенный образ даоса. Понял: во сне продолжается явь! — Поэт влачил жизнь в изгнании с каждодневной думой о прежней деятельности в столице. По одному из толкований поэмы, воспоминание Су Дун-по о том, как во сне ему явился даос, представляется поэту предзнаменованием скорого возвращения на родину.

Стр. 206. Слова о верности просвещенному правителю.

Излагая свою точку зрения на отношения между правителем и подданным, поэт придерживается конфуцианской морали и в то же время осуждает болтливых и недальновидных сановников, имея в виду политиканов своего времени.

Помним, как Шу Сунь-туну ничего не осталось, как лгать… — Император Циньской династии Эр Ши-хуан был непомерно тщеславен. Когда в Шаньдуне поднялось восстание, он собрал сановников на совет, и все они предупреждали императора об угрозе династии. Лишь один из них, Шу Сунь-тун, сказал императору, что восставших всего несколько человек, и такому могущественному государю нечего опасаться. Когда Шу Сунь-туна спросили, почему он предпочел лесть правде, тот ответил: «Господа, вы меня не поняли: я всего лишь избавился от пасти тигра». Шу был награжден императором, а другие сановники наказаны, ибо повелителю нужен был не мудрый совет, а льстивые речи. Империя Цинь вскоре пала. Ханьский Сюань. — То есть Сюань-ди (73–48 гг. до н. э.), император династии Хань. Чуньго — армия империи Хань, прославившаяся военным искусством и стойкостью в войне с племенами сянь (сюнну). Вэйский Мин — то есть Мин-ди (227–240), император династии Вэй, дед Цао Цао. По преданию, обладал даром предвидения. Сюй спас Цао Цао, укрыв его от стрел врагов своим щитом.

Стр. 214. Дереза с хризантемой.

Поэма имеет сатирический смысл. Расхваливая пищу из диких трав, поэт намекает на тяжелое положение в стране, когда вынуждены голодать не только простые люди, но даже государственные служащие. В 1079 г. сатира эта была представлена императорскому суду как крамольное сочинение.

Тянь Суй-шэн (IX в.) — ученый-вегетарианец, прославлявший растительную пищу. О, увы и увы, господин! — «Господином» поэт величает самого себя, а затем себе же, как воображаемому собеседнику, отвечает на вопросы. Инь-генерал (Инь Цзю) прославился при династии Хань искусным приготовлением пищи из трав. Лишь некто Цзинь Дан не признал его искусства и отказался от такой еды. Су Дун-по приводит этот факт для того, чтобы задать иронический вопрос: «Ужель благородные злаки отсутствуют в этих горах?» По существу же поэт вопрошает самого себя: неужели так обеднела страна, что не стало иной пищи, кроме диких трав? А мясо ведет к отощанью, и даже темнеет лицо. — Император Мин-ди писал поэту Цао Чжи, сыну Цао Цао: «Лицо Ваше, господин, худощаво, осунулось оно. В чем причина? Вы едите много мяса, смешанного с рисом. Когда вижу Вас, столь худого, я полон беспокойства». Юй Лан жил при династии Хань в крайней бедности; нужда сделала его искусным поваром вегетарианской кухни, использовавшей только дикие травы. …в Наньяне, у речки Сихэ… — То есть в том месте на территории нынешней провинции Хунань, которое считается родиной хризантемы.

Стр. 219. Храм Цюй Юаня.

Поэма написана одновременно со стихотворением того же названия (см. с. 45), когда Су Дун-по, получив весть о смерти отца, срочно выехал из столицы на родину, в Сычуань. Путь его лежал мимо мест, связанных с памятью Цюй Юаня (343–290 гг. до н. э.), великого китайского поэта. Чтя Цюй Юаня, Су Дун-по в то же время рассматривает его самоубийство в знак протеста против чуских правителей как ошибку поэта, утверждает активный протест против зла.

Пусть каждому смерть суждена, но как тяжко с ней встретиться с глазу на глаз. — В «Исторических записках» («Шицзи») Сыма Цяня есть строки: «Нужно быть смелым, зная, что такое смерть. Не сама смерть страшна. Трудно лишь столкнуться с ней». Обладатель священных подвесок и душистых цветов — слова из элегии Цюй Юаня «С камнем в объятьях». И хотим отрубить от квадрата углы, чтобы круглым он стал. — То есть хотим скрыть недостатки общества, затушевать противоречия в нем. Намек на слова Цюй Юаня из той же элегии. …спутав яркое с темным, говорят: «То нефрит и коралл». — То есть обесценивают прежние ценности, несправедливость считают справедливостью.

Стр. 226. Тайфун.

Поэма написана Су Дун-по незадолго до смерти, в глухом местечке Даньэр на севере острова Хайнань; поэт изливает свою скорбь о тщетности стремлений служить добру и воспевать красоту, свои мрачные раздумья о бесполезности прожитой жизни; человеческие знания о природе, говорит он, несовершенны так же, как не всеобъемлющи оценки историков людских деяний, а жизнь человеческая — всего лишь вспышка молнии.

Наньюэ — древнее царство, находившееся на территории нынешних провинций Гуандун и Гуанси. Именем «Наньюэ» была озаглавлена и летопись, о которой идет речь. Сиань — местность на юге нынешней провинции Гуандун. «Удивительная хроника Горных вершин» («Линбяо луи») написана Лю Сюнем в эпоху Тан и представляет собой подробное географическое описание юга Китая.

Су Дун-по — литературный псевдоним поэта (Су с восточного склона горы); его светское имя — Су Ши, домашнее — Цзы-чжань; уважительно его величали также Су Мэй-шань (Су родом из Мэйшани).

Сыма Гуан (1019–1986) — политический деятель и ученый-историк, автор знаменитого исторического свода «Цзычжитунцзянь».

Тао Юань-мин. Стихотворения. М., «Художественная литература», 1972, с. 27–28.

Юй-кэ (Вэнь Юй-кэ, Вэнь Тун, род. в 1010 г.) — выдающийся художник Сунской эпохи.