Уайн-коттедж составлял некогда часть обширного поместья. В большом саду находились всевозможные хозяйственные постройки, и в том числе огромный навес, на перекрытиях которого так удобно было сушить цветы. Рядом располагался небольшой двухэтажный дом с чердаком и такими толстыми стенами, что даже в самую сырую погоду в нем было сухо и тепло. На чердаке, где прежние хозяева хранили корм для животных на зиму, поднимая его туда с помощью небольшой лебедки, имелось небольшое оконце. Оттуда открывался вид на Мэйн-Хауз — главное здание усадьбы — и окрестные холмы, а также на десять акров принадлежащей Черри земли, покрытые сейчас, в конце лета, благоухающими рядами цветов самых невероятных расцветок.

Наступил самый ответственный период в деятельности Чарити. Позднее сухое лето и ранняя осень означали, что ей удастся собрать цветы в самый подходящий момент. Ведь в дождливую и ветреную погоду могли поломаться стебли, и усилия целого года обратились бы в прах.

Черри услышала звук резко затормозившей машины, и вскоре после этого на крыльце зазвенел старомодный колокольчик. Лестер грозно зарычал. Вероятно, это Джейн Рассел приехала за обещанными дельфиниумами. Но ей придется подождать полчасика, потому что букеты еще не готовы.

Пять лет назад Чарити Ливси трудно было представить, что жизнь может снова ей улыбнуться. Начиная выращивать и засушивать цветы и травы, она и не подозревала, каким прибыльным и приятным может оказаться этот скромный бизнес. И хотя теперь Черри могла считать, что добилась успеха, ее жизнь не очень-то походила на воплощение тех ожиданий, которые обычно лелеют девушки в свои двадцать лет. Рядом с ней не было ни мужчины — мужа или любовника, с которым можно было бы разделить свои маленькие горести и радости, — ни детей, ни близких. Только Лестер. Но ее устраивало одиночество — так спокойнее и безопаснее.

Колокольчик зазвенел более настойчиво и нетерпеливо, и Лестер зарычал еще громче. Чарити ловко завязала букет из засушенных цветов с длинными стеблями и подошла к старомодному мраморному умывальнику, чтобы сполоснуть руки.

Лестер нетерпеливо крутился у ее ног. Три года назад, зимой, за милю от деревни она наткнулась на жалкий, скулящий комочек и, увидев, что щенок увязался за ней, решила, что такой друг ей не повредит. Теперь это был крупный пес неопределенной породы.

В крошечном холле с маленькими окошками царил полумрак, и, открыв дверь, Черри, ослепленная ярким солнечным светом, сощурилась, чтобы разглядеть своего посетителя. Это была не клиентка, которую она ожидала, а совершенно незнакомый мужчина.

Девушка инстинктивно схватила Лестера за ошейник, — так она чувствовала себя спокойнее. Собака предупреждающе зарычала, готовясь защитить хозяйку.

— Мисс Ливси?

Голос гостя звучал внушительно и производил солидное впечатление, так же как и его крупная фигура. Чарити невольно пришло в голову, что он не из тех, кто может терпеливо ждать. Она кивнула, и мужчина шагнул вперед.

— Могу я с вами переговорить?

В этом вежливом вопросе явственно слышалась уверенность в ее согласии. Черри отступила в темноту узкого холла. Гость, пригнув голову, последовал за ней.

Все дверные проемы в доме были низкими, но миниатюрная хозяйка этого не никогда замечала. Однако пребывание в Уайн-коттедже такого высокого и широкоплечего господина, как этот, могло стать проблематичным.

Чарити на мгновение представила себе дверные рамы главного здания усадьбы, ведущие в элегантно обставленные комнаты. Их расписывал известный художник, и все они отличались одна от другой.

В скромном обиталище Черри не было роскоши Мэйн-хауза, но ей здесь было гораздо уютнее.

Чарити не оставалось ничего другого, как пригласить гостя в хорошенькую гостиную справа от входной двери. Теплые солнечные лучи поблескивали на окнах скромно, но со вкусом обставленной комнаты. Чарити сама декорировала это помещение. Она любовно натерла балки воском и выкрасила оштукатуренные стены известкой цвета охры. Теплые тона сразу же придали комнате обжитой вид.

Мне многое удалось сделать за время пребывания в Уайн-коттедже, подумала Чарити, печально взглянув на свои коротко остриженные ногти. Пять лет назад она понятия не имела о том, что штукатурку вместо современной краски покрывают известкой, и даже не предполагала, что может справиться с такой работой.

Незнакомец вошел в комнату, и Черри заметила, что он разглядывает ее антикварные вещи: бюст художника, который она любовно отполировала воском, два заново обитых старинных стула и маленькое бюро. Он изучал обстановку, а она внимательно наблюдала за ним.

Это был мужчина, который привык играть только по своим правилам, раздавая команды и требуя их немедленного выполнения. И, хотя в его посверкивающем взгляде, обращенном к Чарити, не было ничего похожего на желание, он чем-то неуловимо притягивал ее.

Она молча стояла перед ним — хрупкая, тоненькая, с небрежно подколотыми белокурыми волосами, без следа макияжа на лице.

Шесть лет назад Черри и представить не могла, что будет общаться с мужчиной, не приведя себя полностью в порядок. Она всегда придавала очень большое значение своей внешности. Но теперь ей редко доводилось сталкиваться с представителями противоположного пола, и она всегда радовалась, избавившись от их присутствия. Слишком трудно было забыть печальный опыт прошлого.

Заметив, что гость пристально смотрит на нее, Чарити вдруг ни с того, ни с сего покраснела. На его губах мелькнула улыбка, и темно-зеленые глаза девушки потемнели от гнева. Итак, он находит ее смешной, не так ли? Даже не предложив ему сесть, она поинтересовалась:

— Чем могу быть полезна, мистер...

— Сондерс, Берт Сондерс, — представился он. — Ваш адвокат должен был связаться с вами...

И тут она все вспомнила. Конечно, этот человек явился сюда вовсе не затем, чтобы купить у нее сухие цветы или травы. Одного взгляда на его дорогой светло-серый костюм было достаточно, чтобы понять это.

Черри получила его письмо около двух недель назад и собиралась сразу же написать ответ, но так и не нашла времени сделать это.

— А, так вы новый владелец Мэйн-хауза? — протянула она.

— Да, вы, очевидно, прочитали мое послание?

— Так вы собираетесь купить мои дом и землю?

— Да, мне нужно помещение для домоправительницы. В моем доме есть свободные комнаты, но я предпочитаю жить один. Этот коттедж был бы идеальным местом для нее. Я готов заплатить вам хорошую цену.

Чарити почувствовала, как ее охватывает гнев. Он что, на самом деле думает, что может вот так вломиться в ее жилище и запугать своей мужской силой и богатством?

В понедельник утром Черри вернулась домой после очередного обхода своего поля.

Она делала это регулярно, дважды в день — летом и по утрам — осенью, когда наступал самый ответственный период в ее работе. Очень важно было выбрать подходящий момент для сбора цветов. Сегодня она поняла, что несколько запаздывает: лепестки начинали вянуть.

Чарити наливала себе кофе, когда раздался телефонный звонок.

Она удивилась, услышав в голосе своего адвоката необычные, какие-то даже виноватые нотки.

— Загляни ко мне сегодня, — сказал он ей. — Есть пара вопросов, которые нам нужно срочно обсудить.

В его поспешности было что-то подозрительное.

— Если дело касается Берта Сондерса и его предложения продать дом и землю, то меня это не интересует.

— Такие вещи нельзя обсуждать по телефону, — ответил адвокат.

Зная, как близко к сердцу он принимает ее дела, Чарити неохотно согласилась на встречу. Тот предложил вместе позавтракать, но она отклонила это приглашение, объяснив, что слишком занята и не сможет уделить ему больше получаса своего времени.

Черри не стала добавлять, что едет в город главным образом для того, чтобы сделать покупки. Жизнь в деревне имеет массу преимуществ, но там нет ни одного крупного магазина, поэтому ей приходилось раз в месяц закупать продукты в городском супермаркете.

В одиннадцать часов она усадила Лестера в старенький автомобиль, который когда-то принадлежал поместью. Она купила его три года назад, когда дела пошли в гору, и использовала для перевозки припасов.

Чарити припарковалась на небольшой площади перед супермаркетом. С четверга по субботу здесь скапливалась масса машин, но в понедельник на стоянке было полно свободных мест.

Офис адвоката располагался на верхнем этаже небольшого старинного строения в елизаветинском стиле. Когда-то на этой улице были мясные ряды, но потом ее закрыли для проезда, а в нижней части здания устроили книгохранилище. Дома здесь стояли так близко друг к другу, что из окон верхнего этажа можно было при желании высунуться и пожать руку обитателю квартиры напротив.

Все эти мысли выветрились у Чарити из головы, как только она переступила порог приемной.

Дэвид Винтен был адвокатом ее отца и его ровесником, и при виде этого крошечного тесноватого кабинета тяжелые воспоминания, как всегда, охватили девушку. Бенджамин Ливси женился довольно поздно, а через восемнадцать месяцев после свадьбы его жена родила девочку и трагически скончалась. Он один вырастил Чарити, и они были так близки, что даже теперь, через шесть лет после кончины отца, она не переставала скучать по нему.

— Моя дорогая, — радостно произнес адвокат. Он сбросил газеты со стула и смахнул с него пыль, предлагая ей сесть. — Как я рад тебя видеть!

Черри скрыла легкую улыбку, усаживаясь на предложенный стул. И как только он умудряется работать здесь, недоумевала она. Вся эта маленькая комната была завалена кипами перевязанных розовой тесемкой газет, из полуоткрытых ящиков стола торчали пухлые папки с бумагами, а на подоконнике в лучах утреннего солнца нежился, свернувшись клубочком, пушистый котенок.

— Первое, что ожидало меня сегодня утром, была встреча с Бертом Сондерсом, — сказал мистер Винтен. — Я пришел сюда в половине девятого, и он уже ждал меня.

Лицо Чарити помрачнело.

— Ничто не заставит меня переменить решение. Я не собираюсь продавать ни землю, ни Уайн-коттедж, — заявила она твердо.

— Мое дорогое дитя, подумай хорошенько. Он готов щедро заплатить. С такими деньгами...

— Я ни в чем не нуждаюсь, — отрезала Черри. — Я — хозяйка дома и земли, и не хочу лишиться их. Вам известно, что это важно для моего дела, и у меня нет других намерений...

— И никаких накоплений, — с непривычной твердостью произнес адвокат. — Ты только подумай, сейчас твои дела идут хорошо, но случись ураган или засуха... Тебе нужно иметь какие-то сбережения.

— Вам незачем говорить мне это, — прервала его Чарити. — Ничего подобного не случится.

— Да, дорогая, я понимаю твою привязанность к дому и деревне, но есть и другие варианты...

— Конечно, — покорно согласилась Чарити, — но почему вы не скажете то же самое Берту Сондерсу?

— Ты должна понимать, почему он так хочет заполучить твою собственность. В конце концов, Уайн-коттедж первоначально был частью всего имения, — напомнил адвокат. Сондерса беспокоит то, что если с тобой что-нибудь случится, земля может оказаться проданной окончательно. Поэтому он настроен решительно и готов заплатить любую сумму, чтобы присоединить ее к своим владениям.

Брови Чарити изумленно приподнялись. Ничего себе заявление! Она же молодая женщина.

— Вы можете сообщить мистеру Сондерсу мой окончательный отказ продать дом и землю. Они не достанутся ни ему, ни кому бы то ни было другому, — твердо сказала она, вставая. — Простите. Я знаю, что вы заботитесь о моем будущем, но Уайн-коттедж — это и есть мое будущее. Я не продала землю тому подрядчику в прошлом году. С тех пор ничего не изменилось. Пусть мистеру Сондерсу и не по вкусу это решение, но ему придется принять его.

На лице Винтена отразились растерянность и огорчение.

— Это очень целеустремленный человек, — нахмурился он. — Он задавал мне много вопросов о тебе ... и о земле...

Чарити насупилась и резко спросила:

— Что вы сказали ему?

Вид у адвоката сделался еще более несчастным. Черри поняла, что теперь Берт Сондерс был в курсе ее неприглядного прошлого. Ну и что? Конечно, он теперь плохо о ней думает, но разве ей важно его мнение?

— Если он опять обратиться к вам, передайте ему, пожалуйста, мои слова, — упрямо повторила она.

— Не думаю, что он легко сдастся, — озабоченно сказал адвокат. — Люди такого типа всегда готовы идти до конца. Он сколотил свои миллионы, не имея за душой ни гроша.

Чарити заколебалась, поймав себя на том, что ей интересна любая информация об этом человеке.

— Чем же он занимается? — задумчиво спросила она.

— Вкладывает деньги в разработку современных средств связи, — Винтен сделал неясный жест рукой. — Думаю, это очень мощная компания, которая процветает благодаря новаторским идеям ее владельца.

— Сделавший сам себя миллионер, — с иронией произнесла Черри. — А теперь ему приспичило свить родовое гнездо в Мэйн-хаузе.

За ее циничными словами крылась боль, и адвокат, зная это, с симпатией посмотрел на девушку.

— Мне очень жаль, дорогая, я знаю, как все это тяжело для тебя.

Чарити нетерпеливо отмахнулась.

— Вовсе нет. Я ведь не собака на сене.

Она сознавала, что Винтену непонятна ее антипатия к Берту Сондерсу, но, к сожалению, сама не могла бы это объяснить. Черри была твердо уверена только в одном: каково бы ни было ее материальное положение, она ни за что не продаст Уайн-коттедж этому человеку.

Но почему-то, выйдя на прохладную узкую улочку, Чарити не испытала удовлетворения от того, что ей удалось настоять на своем. Напротив, ее одолевало чувство глубокой тревоги. Чарити казалось, что сейчас откуда-нибудь появится Берт Сондерс и потребует продать ее землю. От этих мыслей мурашки пробегали у нее по коже.

Сделав необходимые покупки, она вернулась к машине, где ее терпеливо дожидался Лестер. Сложив продукты в багажник, Черри уселась за руль и всю обратную дорогу ругала себя за то, что потратила слишком много времени на Берта Сондерса.

Дома она разгрузила продукты и пошла наверх, чтобы переодеться в открытую майку и джинсы. Скромный костюм, в котором она ездила в город, Чарити бережно хранила еще с тех пор, когда был жив отец.

Теперь она очень редко носила такие вещи, и сегодня оделась так только ради адвоката, старомодного человека, которого шокировал бы вид клиентки, упакованной в потертые джинсы и потрепанную майку. Но именно в такой одежде она чувствовала себя комфортно.

Черри наспех перекусила, взяла ножницы и отправилась собирать уже распустившиеся цветы. Это была тяжелая работа, особенно изнурительная под палящим полуденным солнцем.

Она работала до семи часов без передышки, словно наказывая себя за то, что так глупо согласилась на ужин с Бертом Сондерсом.

Наконец Черри поднялась в свою спальню. Комната была небольшой, но зато из нее открывался самый лучший вид на окрестные поля и холмы Беррифилда. Чарити никогда не уставала любоваться ими. И сейчас, стоя у окна, она дышала прохладным вечерним воздухом, радуясь тому, что ей удалось спасти от полного разрушения имение отца, сохранив этот коттедж и землю.

Уже выйдя замуж, она обнаружила, что Джулиан неисправимый игрок. Он женился на ней исключительно по расчету, чтобы использовать ее наследство для оплаты карточных долгов. В результате Чарити, долгое время ни о чем не догадываясь, лишилась не только денег, но и имущества, оставленного ей отцом.

Смерть мужа стала для нее ударом, даже несмотря на тот факт, что за рулем автомобиля, на котором он разбился, была женщина. В их первую, так называемую брачную ночь, Джулиан недвусмысленно дал Черри понять, что не считает ее привлекательной, и она не сомневалась, что у него была любовница.

Узнав об автокатастрофе, она могла только облегченно вздохнуть, зная, что больше никогда не подвергнется его физическому насилию.

Вскоре выяснилось, что она не только овдовела, но к тому же еще потеряла все свое состояние, и ее дом, Мэйн-хауз, должен быть продан, чтобы покрыть карточные долги мужа. Как смущенно объяснил адвокат, бумаги, которые Джулиан приносил невесте на подпись перед свадьбой, сделали его полным хозяином ее собственности. И только в самый последний момент, когда Чарити уже готова была подписать отказ от имения, Винтену удалось найти лазейку, чтобы отстоять для нее Уайн-коттедж и прилегающий к нему кусочек земли на том основании, они когда-то были переданы в пользование садовнику.

В первое время коттедж стал местом, где Черри могла спрятаться. Но потом она полюбила этот дом, и, в отличие от роскошного Мэйн-хауза, он стал ей родным. Отец купил это поместье как свадебный подарок молодой жене. Он управлял из дома своим бизнесом и даже устроил в нем лабораторию, чтобы заниматься исследованиями в области фармацевтики.

Выпуск изобретенного им лекарства вскоре после его смерти прекратился, и Чарити лишилась последнего источника дохода. Для девочки, выросшей в роскоши и ни в чем не знавшей отказа, бедность была настоящим шоком.

Но вскоре она была вынуждена признать, что гораздо легче переносить неприятности в сельской местности, чем в окаменевших от одиночества городских стенах. Чарити открыла в себе внутреннюю силу, о существовании которой даже не подозревала, а вместе с ней обрела и душевное равновесие. Не то, чтобы она простила себе трагические ошибки, связанные с Джулианом, но просто признала глупенькую девочку, которую обвели вокруг пальца, частью себя.

Чарити включила воду и влезла под душ. Увидев мелькнувшее в зеркале отражение своего обнаженного тела, она быстро отвернулась. Ей никак не удавалось забыть, как в ту страшную брачную ночь Джулиан, оглядев ее, без сил лежащую на гостиничной кровати, грубо и цинично отозвался о ее сексуальности.

В фигуре Черри не было никаких недостатков, разве что небольшой рост и не очень широкие бедра. Зато полную мягкую грудь приходилось скрывать под тяжелыми свитерами и свободными майками. Несомненно, ее неприятие собственного тела было вызвано причинами скорее психологического, нежели физического свойства.

Даже теперь иногда по ночам ей слышался насмешливый голос Джулиана в ответ на ее мольбы не прикасаться к ней. До свадьбы он казался таким нежным, предусмотрительным и внимательным, таким любящим... Трудно было распознать в нем безжалостного обманщика! Но она, словно завороженная его клятвенными заверениями в любви, слишком хотела, чтобы все это было правдой, чтобы почувствовать его лицемерие.

Я заслужила такую пытку, говорила себе Чарити, безжалостно растираясь полотенцем. Она не позволяла себе думать о собственной привлекательности.

Слушая откровенные рассказы других женщин о достоинствах их любовников и подробные описания интимных сцен, она смеялась вместе со всеми и делала соответствующие комментарии, но ее тело оставалось внутренне безжизненным. Делясь своими приятными ощущениями, ее подруги словно говорили на иностранном языке.

Ее собственные воспоминания были совершенно другими. Ухаживая за Чарити, Джулиан одаривал ее многообещающими поцелуями, но... Возможно, будь у нее хоть какой-то опыт, ей удалось бы раскусить неискренность мужчины, который, уверяя в горячей любви, ограничивался поцелуями на прощание с пожеланием спокойной ночи.

В их брачную ночь Джулиан пришел к молодой жене с одной единственной целью — показать, какое место отведено ей в его жизни. Он грубо, не приласкав, овладел девушкой, получил почти садистское удовлетворение от боли, которую она испытала, а потом отшвырнул так, что синяки на ее теле оставались еще несколько дней.

Больше муж ни разу не появился в ее спальне, и Черри это радовало. Лишив девушку невинности, он одновременно сорвал пелену наивности с ее глаз, и она отчетливо увидела, что будет представлять собой их брак. Теперь Чарити устраивало, что Джулиан живет отдельно, и она тщательно скрывала от всех свои семейные проблемы, слишком гордая для того, чтобы попросить у кого-нибудь помощи и совета.

Узнав о смерти мужа, молодая женщина испытала такое облегчение, что ей даже трудно было изображать скорбь.

Впрочем, этот страшный урок пошел ей на пользу. Теперь ее жизнь была во всех отношениях богаче и интереснее по сравнению с тем временем, когда она была изнеженной дочкой миллионера.

Сожаления о том, что она лишилась отцовского состояния, приходили в голову Чарити только тогда, когда она думала о многих и многих нуждающихся людях, которым могли бы помочь деньги, вырученные от продажи дома, деньги, пропавшие впустую из-за ее собственной беспечности и неискушенности.

Она же была вполне довольна жизнью, гордясь своими маленькими успехами и независимостью.

Правда, не далее, как сегодня утром, адвокат предостерег Черри, что ее финансовое положение под угрозой. Ведь лето выдалось ненастным, с внезапными дождями и грозами, а у нее не было никаких сбережений, — вся выручка вкладывалась в дело. И хотя ни долги, ни закладные не тревожили ее сон, вопрос о том, на какие средства жить, оставался актуальным.

Чарити облачилась в домашний халатик — последний подарок отца, сделанный к Рождеству. Он давно износился, полинял и выглядел несколько легкомысленно для двадцатипятилетней женщины, но был таким теплым и уютным, что ей трудно было расстаться с ним. Ее гардероб вообще не отличался особыми изысками. Дорогие наряды, в которые одевал ее отец, были уже либо проданы, либо просто выброшены как безнадежно вышедшие из моды. Вместо шелков и атласа она носила теперь грубые джинсы и спортивные свитера — вещи, в которых едва ли можно явиться на ужин к такому человеку, как Берт Сондерс.

А впрочем, какое имеет значение, во что одеться, подумала Черри, открывая стенной шкаф и критически оглядывая свои наряды. Она вовсе не собиралась производить впечатление на этого мужчину. Женщины, как правило, одеваются броско, желая привлечь к себе внимание сильной половины человечества, а ей вовсе не нужно пробуждать сексуальный аппетит какого-либо самца.

Она потянулась к джинсам, в которых обычно выходила на люди, да так и застыла с протянутой рукой. Гордость, та же самая гордость, из-за которой Чарити приняла предложение Сондерса, заставила ее пробежать хмурым взглядом по тем немногим официальным нарядам, которые имелись в ее гардеробе. У нее было два костюма: тот, в котором она ездила на встречу с адвокатом, и другой, теплый, из плотной материи, который она надевала, отправляясь в банк или налоговую инспекцию.

Был еще серый плащ классического покроя, тяжелое темно-синее зимнее пальто, купленное прошлой зимой, пара льняных сарафанов, приобретенных на распродаже, которые идеально подходили для того, чтобы сломя голову носиться по городу, но едва ли годились для званого ужина, и, наконец, два вечерних платья: одно — длинное и официальное, которое она берегла для тех редких зимних балов, в которых считала нужным принимать участие, а другое... Она достала и расправила его. Другое было подарком одной из клиенток, ставшей со временем ближайшей подругой Черри.

Всю ночь Чарити мучили кошмары. То и дело просыпаясь от тяжких сновидений, она почему-то особенно остро чувствовала свое одиночество, хотя в углу мирно и уютно посапывал Лестер. Уже забрезжил рассвет, когда она поняла, что больше уже не сможет уснуть. Чарити вылезла из постели и спустилась вниз по лестнице. Сжав пальцами горячую чашку кофе, она устремила взгляд в предутренний сумрак.

Давно она не чувствовала себя до такой степени неуютно. Разумеется, ей никогда не удастся забыть о страшном опыте своего короткого брака, но она научилась загонять эти тягостные воспоминания вглубь подсознания. За годы, проведенные здесь, в Уайн-коттедже, ей удалось создать для себя спокойную и комфортабельную жизнь. Многих, вероятно, удивляло, что женщина ее возраста живет совсем одна, но то, что казалось им одиночеством, являлось для Чарити гарантией безопасности.

Так никто не сможет причинить мне боль, считала она. Подруги время от времени пытались знакомить ее с мужчинами, но Черри вела себя так, что ни один из предполагаемых женихов не рисковал встретиться с ней снова. А теперь этот проклятый Берт Сондерс с оскорбительной легкостью, прямо-таки играючи, вторгся в жизнь Чарити, лишив ее душевного спокойствия и комфорта. И самое страшное, что она ничего не могла с этим поделать.

Вчера вечером, когда он поцеловал ее...

Чарити вздрогнула и торопливо допила кофе из чашки. Она не хотела вспоминать об этом поцелуе и чувствах, которые на короткий и незабываемый миг, — пока ей не удалось вырваться из его рук, — он пробудил в ней.

Раздосадованная собственной непоследовательностью, Черри потянулась и включила радио, поймав метеопрогноз для сельской местности. Вначале она слушала рассеянно, потом выпрямилась и тревожно прищурила глаза. Диктор призывал насладиться напоследок хорошей погодой, так как в ближайшее время ожидались дожди и грозы с порывистым ветром.

А через два дня — при условии, что будет сухо и солнечно, — должны были зацвести растения на главной ее делянке. Собирать сейчас их было еще рано, потому что бутоны еще не до конца раскрылись, но... В дождь цветы просто сгниют, а если оставить их на поле надолго, полностью отцветут. Что же делать? Черри в задумчивости налила себе еще кофе и с чашкой в руках подошла к окну.

Уже рассвело. Травы, растущие в теплицах, были защищены от дождя и ветра и не нуждались в особой заботе, но делянки на поле могли пострадать от непогоды, а именно там находились самые яркие цветы, столь популярные среди ее клиентов. Если она потеряет этот урожай... Нет, не стоит даже думать об этом, содрогнулась Чарити.

Бывали моменты, когда она, как сегодня, остро ощущала свое одиночество и мечтала... О чем? О плече, к которому можно прислониться?

В сознании мгновенно всплыло лицо Берта Сондерса. Разозлившись на себя, Чарити отмахнулась от этого образа. Это все физиология, подумала она. Этот человек — враг, который желает заполучить мою землю. И если я, как последняя дурочка, куплюсь на его обаяние и лесть, то буду в полной мере достойна той горькой участи, которая уготована мне в этом случае.

Неужели брак с Джулианом ничему не научил тебя? — строго спрашивала себя Черри. — Разве не клялась ты после того, как он бросил тебя, что никогда больше не позволишь ни одному мужчине взять власть над твоими чувствами? И, несмотря на все это, в момент усталости и слабости, ты поддаешься основному женскому инстинкту — потребности в защите! Но зачем тебе это? Слабый пол только называют таким, на самом деле его представительницы эмоционально куда более устойчивы и выносливы, чем так называемая сильная половина человечества. Именно женщинам во все времена приходилось брать на свои хрупкие плечи тяготы повседневной жизни. Миллионы и миллионы из них умудряются не только добывать средства к существованию, но и в одиночестве, без всякой поддержки растить детей. Неужели ты не усвоила до сих пор, что мужчинам нельзя доверять? Безопаснее сохранять свою независимость.

Прогноз погоды закончился, и послышалась приятная музыка. Чарити нетерпеливо поднялась и выключила приемник.

Цокая когтями по полу, в кухню ввалился заспанный Лестер и с явным неодобрением посмотрел на хозяйку. Он словно спрашивал, какая нелегкая сорвала ее в такой неподходящий час с кровати.

Идти спать, однако, уже не имело смысла, — через час-другой взойдет солнце. Черри вдруг ощутила потребность действовать. Ей захотелось немедленно отправиться в поле и проверить, не распустились ли цветы. Впрочем, она понимала, что никакие молитвы не помогут приблизить срок, назначенный самой природой.

Чарити поднялась наверх, приняла душ и переоделась в старые джинсы и тенниску, обнаружив, что от бесконечных стирок майка так села, что излишне плотно облегает грудь. Чарити немного поколебалась, но потом махнула на это обстоятельство рукой. В конце концов, вряд ли она попадется кому-нибудь на глаза.

С первыми лучами солнца Чарити вышла на участок, тут же убедившись, что поторопилась. Цветы должны были хорошенько прогреться прежде чем раскрыть нежные бутоны. Тогда Черри решила пойти в конюшню и заняться обработкой трав, собранных накануне для сушки.

Она, как всегда, с головой ушла в работу и очнулась, только услышав, как Лестер радостно лает и взвизгивает, узнав пожаловавшего к ним гостя.

В косых солнечных лучах, пробивающихся в конюшню, выросла крупная фигура, и внутри сразу стало темно. Чарити подняла голову и оцепенела.

— Что тебе надо? — враждебно спросила она, исподлобья глядя на Берта.

Бровь его приподнялась, глаза блеснули весельем. Присев перед псом, восторженно виляющим хвостом, он сказал:

— Кажется, дружище Лестер, твоя хозяйка сегодня не в самом лучшем расположении духа. Интересно было бы знать, почему?

Он с любопытством покосился на Черри, и та густо покраснела. Проклиная все на свете, она отвернулась. Какие они одинаковые, эти мужчины! Ведь он, по всей видимости, уверен, что, не ответив вчера вечером на его поцелуй, она теперь должна мучиться от раскаяния и сексуальной неудовлетворенности!

— Зачем ты сюда пожаловал? — свирепо спросила она. — Если по поводу продажи земли, то я уже сказала...

— Нет, не по этому поводу, — спокойно прервал он. — Я бы хотел продолжить вчерашний разговор.

В глазах Чарити, выдавая ее, моментально отразились замешательство и испуг. Берт успокаивающе потянулся к ней рукой, но тут же, словно передумав, убрал ее в карман.

— Не о чем нам разговаривать! — выдавила она из себя. Как бы спровадить его отсюда? Он был слишком велик, чтобы выпихнуть его силой, и слишком уверен в себе, чтобы поддаться на уговоры или угрозы. Мужчины обожают злоупотреблять своим физическим превосходством, с горечью подумала Черри. Она хорошо запомнила этот урок, общаясь с Джулианом. — Это переходит всякие границы! — выкрикнула она и увидела, как губы Берта сжались.

— Чарити, почему ты настроена ко мне так враждебно? — спросил он негромко.

У нее дух захватило от такой наглости. Бросив цветы на полку, она повернулась к нему, сжимая руки в кулаки.

— Надеюсь, тебе хватит сообразительности самому ответить на этот вопрос! — ядовито сказала она. — Ты пришел сюда и мешаешь мне работать исключительно для того, чтобы выбить из меня согласие на продажу земли и дома, хотя я уже сказала, что никогда и никому не продам их. Ты пригласил меня к себе в дом под надуманным предлогом, а когда этот прием не сработал, повел себя, как первобытный дикарь, как троглодит, который...

— Минуточку! — вежливо остановил он ее. — Не стану спорить, что по-прежнему хочу купить у тебя землю и не собираюсь опускать руки после первой же неудачи, — в противном случае я бы ничего не добился в жизни. Но вот относительно того, что произошло вчера вечером, ты серьезно заблуждаешься. Скорее ты сама используешь маску враждебности, чтобы прятать под ней свой страх, — заключил он. — Мне в данном случае интересно одно: ты боишься только меня или вообще всех мужчин?

Чарити не могла вымолвить ни слова в ответ. Ноги у нее подкосились, и пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть. Берт смотрел на нее спокойно и твердо, и у нее не хватало духа отвести глаза в сторону.

Смотрит, как удав на кролика, с тоской подумала она. Он пытался унизить ее в собственных глазах, растоптать морально, как когда-то это сделал Джулиан.

Прошла, казалось, целая вечность, пока его взгляд смягчился. Черри, словно очнувшись, отвернулась и наконец обрела дар речи.

— Я не боюсь тебя! — вызывающе бросила она.

— Правда? — спросил он скорее угрюмо, чем торжествующе, и шагнул в ее сторону. Чарити инстинктивно попятилась и уперлась спиной в бревенчатую стену. — Можешь лгать мне, сколько угодно, — саркастически заметил он, не спуская с нее взгляда, — но себя не обманешь!

— Я не лгу! — соврала Чарити. — Ты хочешь запугать меня, довести до того, чтобы я на коленях умоляла купить мои дом и землю. Знаю я вашу породу! Ты ничем не лучше Джулиана!

В следующее мгновение Берт прижал ее к стене всей мощью своего тела, крепко стиснул запястья, так что она не могла даже пошевельнуться.

— Меня начинает утомлять эта навязчивая параллель с твоим бывшим мужем. Слишком уж нелестное сравнение, не правда ли? Слышишь меня? — спросил он грубо. — А может быть, дело в том, что все мужчины похожи на него? Что скажешь?

Неожиданная мягкость, прорезавшаяся в его голосе, произвела на Черри совершенно неожиданное действие: горло у нее перехватило, грудь мучительно сжалась, и если бы она не знала себя, то могла бы подумать, что это — подступающие к глазам слезы.

— Я прошу прощения за то, как он с тобой обращался, — еще мягче сказал Берт. — Судя по всему, твой муж вел себя чудовищно. Я не хочу сказать, что таких мужчин в природе не существует, но совершенно определенно заявляю, что не отношусь к этой категории. — Голос его вдруг снова стал жестким. — И раз уж не нашлось никого, кто бы объяснил тебе это, выслушай меня и поверь.

— Я не нуждаюсь в учителях! — гневно воскликнула Чарити. испуганная собственной реакцией на его смягчившийся на мгновение тон.

Сердце Черри защемила незнакомая тоска, и ей захотелось прикоснуться к Берту, впитать в себя хотя бы частицу его тепла и силы. С ужасом осознав свою незащищенность, она бросилась в атаку, словно испуганный зверек, угодивший в охотничью ловушку.

— Ты уверена в этом? — с чувственной усмешкой спросил Берт, понижая голос и любуясь ее губами.

Черри охватила дрожь. Этот взгляд обжигал не меньше, чем вчерашний поцелуй. Нужно оттолкнуть его и бежать прочь, подумала она, но для этого придется прикоснуться к нему...

— Собственно говоря, я пришел сюда извиниться за то, что напугал тебя вчера вечером, — продолжил он, в очередной раз сбивая Чарити с толку, — и напомнить о том, что ты так и не дала мне совета относительно того, как лучше оформить комнату матери.

Чарити с трудом верила своим ушам. Надо либо обладать редкостной самоуверенностью, либо быть круглым идиотом, чтобы всерьез рассчитывать, что она снова поддастся на уловку, смысл которой ясен им обоим?

— Боюсь, я сейчас слишком занята, чтобы отвлекаться на что-либо еще, — холодно ответила она. — Кто мог бы действительно помочь вам — так это дизайнер по интерьерам. Кстати сказать, могу порекомендовать одного высококлассного местного специалиста.

Она шагнула в сторону и, спиной ощущая его взгляд, схватила со стола ручку и блокнот. Написав на листке адрес и номер телефона Энн, она протянула, вернее, даже бросила его Берту.

Тот молча взял записку, потом поднял глаза и зловеще ровным голосом заметил:

— Признаться, я не думал, что ты настолько труслива, Чарити!

— Труслива? — Глаза ее оскорбленно сверкнули. — Отнюдь!

— И все же это так, — тихо сказал Берт. — Ты боишься взглянуть в глаза реальности и поэтому изо всех сил держишься за этот коттедж и участок. Без них ты как черепаха без панциря.

— Нет, неправда! — вспылила Черри, и Лестер встревоженно заскулил, глядя то на хозяйку, то на гостя.

— Надеюсь, ты понимаешь, что жить в изоляции, отгородившись от всего остального света, — дело рискованное? Или страх получить очередную душевную травму еще сильней? Что скажешь на это, Чарити?

Она удивленно подняла глаза. Берт однажды уже интересовался, не страшно ли ей жить одной в коттедже. Она ответила отрицательно, и это была правда, но сейчас ее охватило нехорошее предчувствие.

— Я здесь в полной безопасности! — категорически заявила она.

Берт пристально посмотрел на нее и сухо заметил:

— Похоже, ты действительно не от мира сего! Смотри не останься навеки в роли Спящей Красавицы! — предостерег он и двинулся к двери. — Однажды ты захочешь проснуться, но будет уже слишком поздно!

Берт вышел, прежде чем она успела выдать ответную реплику.

Чарити машинально продолжила работу, но теперь все валилось у нее из рук. Вдруг она обнаружила, что стоит, ничего не делая, и бессмысленным взглядом смотрит куда-то вдаль, думая о Берте Сондерсе.

Не находя себе места, она окликнула Лестера и отправилась на делянку. Жаркое полуденное солнце давно уже высушило утреннюю росу, и лепестки цветов с наслаждением раскрылись навстречу животворящим лучам.

Черри дотронулась до бархатистых лепестков темно-синего дельфиниума, удивляясь, что до сих пор не замечала, как цветы упиваются солнечным светом. До того, как Берт Сондерс вторгся в ее жизнь, она была чужда сентиментальности и воспринимала растения только как источник существования.

И снова ей стало не по себе. Кроме того, было совершенно ясно, что бутоны еще не полностью раскрылись, а значит, их еще нельзя было собирать.

Работы было полно, но Чарити неожиданно почувствовала, что не в состоянии ничего делать. Потом, после полудня, когда солнце начнет клониться к закату, можно будет заняться поливкой, а пока...

Она решительно направилась к дому, открыла холодильник и достала из него пирожки с фруктовой начинкой. Потом нарвала в саду свежей травы и, приказав Лестеру оставаться дома, сложила все в плетеную корзинку и вышла.

Чарити забралась в машину и двинулась в сторону поселка. Там, на главной улице, стоял небольшой домик, который отец купил для своей экономки, когда та вышла на пенсию.

Вот уже месяц, как Черри не навещала миссис Дакр. Пожилая бездетная вдова всегда была очень добра к Чарити и, хотя со временем завела друзей среди соседей, по-прежнему радовалась каждому ее визиту.

Поселок дремал под полуденным зноем. Расположенный в стороне от основных туристских маршрутов, он остался таким же, каким был лет сто тому назад, когда здесь селились работники большого имения. По обе стороны улицы тянулись крохотные коттеджи, в палисадниках за зелеными изгородями пестрели яркие цветы. Позади домов располагались огороды, когда-то снабжавшие хозяев овощами и фруктами. Сейчас большинство этих участков не возделывались: их владельцы постарели, а молодежь давно уже разъехалась, кто куда.

В непосредственной близости от поселка не было никаких крупных фабрик, и Чарити, остановив машину возле дома, с легкой грустью подумала, что после завершения строительства нового скоростного шоссе Беррифилд превратится в один из многочисленных спальных районов города.

Она обошла коттедж, зная, что миссис Дакр будет обеспокоена, если кто-то постучится в парадную дверь. Пожилая леди сидела в шезлонге на заднем дворике. Хорошо сохранившаяся для своих семидесяти с лишним лет, она не потеряла былой бодрости и при виде корзинки в руках гостьи издала недовольный возглас.

— Боюсь, мои пирожки никогда не сравнятся с вашими, — с улыбкой сказала Черри, — но в прошлый раз вы обронили, что ни за что не станете печь сами для себя, и я решила...

— Да уж, когда всю жизнь готовишь для других... — вздохнула миссис Дакр. — Я так скучаю по тем временам, когда работала у вашего отца, — он был большим поклонником моей выпечки. — Взглянув в лицо Чарити, она добавила: — Когда-то в девочках воспитывали будущих жен и матерей, и, на мой взгляд, в этом не было ничего плохого. Хотя, конечно, время сейчас совсем другое...

Старушка покачала головой и поджала губы. Видимо, она не очень-то одобряла это самое другое время.

Они прошли на кухню, и миссис Дакр захлопотала над чаем. Черри сидела за столом, слушая ее беззлобное ворчание, как вдруг та обронила:

— Кстати, у вас новый сосед, милочка? На почте мне сказали, что в Мэйн-хаузе поселился какой-то представительный мужчина. Вы с ним виделись?

— Только мельком, — соврала Чарити, прекрасно зная, что весь поселок уже судачит по поводу визита Берта в Уайн-коттедж, домысливая самые фантастические подробности их встречи.

— Гм!.. Говорят, он холост, — заметила миссис Дакр, многозначительно глядя на девушку.

— Не думаю, — спокойно ответила Черри и, увидев сомнение в глазах бывшей экономки, твердо добавила: — Он заезжал узнать, не продам ли я свою землю.

— О, да, с его стороны это совершенно естественное стремление, — согласилась пожилая женщина. — В конце концов, Уайн-коттедж и Мэйн-хауз — две половинки одного большого имения. Кстати, вы слышали, что Билл Дженнингс продал десять акров на окраине своего надела тому самому подрядчику, который намеревался купить у вас участок?

Чарити нахмурилась. Билл Дженнингс был владельцем фермы Кортс-хоум, и его земли граничили с ее собственным полем.

— И зачем же это подрядчику? — поинтересовалась она.

К ферме Дженнингса вела разбитая проселочная дорога, но если новый владелец и вправду намеревался вести здесь строительство, ему нужен был хоть какой-то выход на большую трассу. И тут по спине у девушки пробежал холодок: кратчайший путь к шоссе пролегал через Уайн-коттедж.

— Дженнингс не стал говорить покупателю, что тот получает кота в мешке, — сообщила миссис Дакр. — Биллу от этой земли пользы было, как от козла молока, и он до сих пор хохочет и потирает руки, вспоминая об этой сделке. Я, говорит, избавился от обузы, да еще получил за это приличную цену.

Черри просидела у старушки еще полчаса, а потом, заметив, что хозяйка утомилась от разговора, попрощалась и села в машину.

Ей казалось странным, что такой деловой человек, как владелец строительной фирмы, мог купить землю, не представляющую для него никакой ценности. Когда Чарити отказалась продать ему свой участок, он был вне себя от ярости, но его реакция нисколько не смутила девушку. Она не испытала ничего похожего на тот страх, который внушал ей Берт.

Нет, поняла она, ее пугает не желание Сондерса заполучить Уайн-коттедж, а он сам. С этой неутешительной мыслью она подъехала к дому.

Лестер долго прыгал, радостно поскуливая, и на прогулке возвращался к хозяйке чаще обычного, словно проверяя, не исчезла ли она снова.

Впуская пса в дом, Чарити услышала, что звонит телефон. Она бросилась к аппарату и схватила трубку, ожидая услышать голос Берта, но тут же выругала себя за глупость. Звонила Энн.

— Ты вечером сильно занята? — с ходу поинтересовалась она.

Помня о том, что ее подруга склонна к авантюрам, Черри сухо ответила:

— Ты шутишь? Забыла, что у меня сейчас самая горячая пора?..

— Нет, отчего же, помню, помню, — тут же поспешила вставить Энн. — Но ты же можешь устроить себе маленькую передышку? Нельзя так много работать, дорогая, иногда нужно и отдохнуть.

— Много работаю! Кто бы говорил, — рассмеялась Чарити.

— Нет, серьезно, — не сдавалась Энн, — когда последний раз у тебя был свободный вечер?

Черри усмехнулась, представив, как отреагировала бы подруга, узнав о вчерашнем ужине. Она сама не понимала, почему не хочет поделиться с Энн этой новостью, — по крайней мере, сейчас.

— Видишь ли, — продолжала та, — мне важно, чтобы ты сегодня присутствовала. Обещаю, что никто не станет задерживать тебя допоздна. У меня намечается неплохой контракт, но мне нужна твоя поддержка, не говоря уже о том, что и ты сможешь в нем поучаствовать.

— А поподробнее нельзя? — поинтересовалась Чарити, но Энн прервала ее:

— Не сейчас! Мне нужно срочно привести дом в порядок и обдумать, как лучше организовать ужин. Скажи мне просто, придешь или нет, чтобы я точно знала, можно ли на тебя рассчитывать.

Черри вспомнила замечание Берта по поводу своего монашеского образа жизни, его обвинения в том, что она отгородилась от всего остального света каменной стеной, и... согласилась.

— Тогда жду тебя в восемь — в половине девятого, — радостно воскликнула Энн и тут же испустила пронзительный вопль, сопровождавшийся звоном бьющейся посуды. — Кажется, это одна из моих сервировочных тарелок. Я сейчас придушу это маленькой чудовище! Пока!

Чарити, улыбаясь, положила трубку на рычаг. Хотя подруга время от времени объявляла, что ее дочь — это сущее наказание, трудно было себе представить более любящую и преданную мать. Чарити вспомнила, как малышка Люси сидела у нее на коленях, играя бусами, и у нее защемило сердце. Как приятно держать на руках ребенка...

Очнувшись от этих сентиментальных воспоминаний, Черри сурово отчитала себя за неуместную чувствительность. Если она собиралась идти на ужин, следовало закончить работу, начатую утром, иначе говоря, — еще пару часов провести в сушилке.

Лестер побежал вслед за нею. Он сопровождал хозяйку повсюду, и если исчезал из поля зрения, то только погнавшись за одним из кроликов, в изобилии водившихся на пустыре у фермы Кортс-хоум. Как правило, пес возвращался запыхавшийся, с виноватым выражением на морде, словно извиняясь, что увлекся и оставил Черри без присмотра.

После обеда наступила невыносимая жара. На небе не было видно ни облачка, но духота в воздухе явственно говорила о приближении грозы. Чарити задумалась. Возможно, стоит весь этот день потратить на сбор цветов, невзирая на то, что они еще не до конца распустились. Уж лучше собрать не самые лучшие растения, чем потерять весь урожай целиком. Впервые за все эти годы Чарити пришла в отчаяние оттого, что рядом нет никого, кто бы разделил ее смятение и тревогу и подсказал правильное решение.

Делать нечего, придется действовать самостоятельно. Она поплелась в сушилку, отогнав все мысли и тревоги прочь.

Поскольку она перекусила в гостях у миссис Дакр, а вечером ее ждал роскошный ужин у Фордов, Черри решила не тратить время на еду. Она работала не покладая рук с пяти до семи, когда, спохватившись, сообразила, что ей скоро выходить, а она совершенно не готова.

К счастью, весной Чарити установила на участке дорогостоящую поливную систему, и сейчас в который раз имела возможность убедиться, что этой установке цены нет: стоит повернуть кран, — и можно заниматься своим делом, все цветы будут политы. А ведь раньше ей приходилось таскать тяжелые лейки с водой от ближайшего крана в стене, отгораживающей участок от Кортс-хоума, до самой далекой делянки.

Но поливная установка стоила очень дорого, и именно поэтому вопрос об урожае этого года стоял для нее так остро. На банковском счету Черри оставалась до смешного малая сумма. С тех пор, как погиб Джулиан, она вынуждена была постоянно думать о своем материальном положении. Хотя чудовищные долги мужа остались в прошлом, Чарити не раз просыпалась ночью, обнаружив, что только что во сне лихорадочно производила расчеты, пытаясь уяснить, укладывается ли в бюджет.

Если же урожай погибнет... Хватит паниковать, сказала она себе с раздражением. Метеорологи предсказывали, что гроза разразится через двое суток, так что в запасе у меня еще куча времени, хотя на этот раз цветы придется собрать несколько раньше, чем хотелось бы...

Включив поливальное устройство, Черри вихрем взбежала наверх и кинулась в ванную. Лестер улегся у порога, жалобно поскуливая. Он отлично понимал, что хозяйка собирается уйти, и уже заранее выражал обиду на своем зверином языке.

Чарити, привыкшая к таким истерикам, с железной невозмутимостью сносила его вой. Конечно, в бархате ей будет жарковато, но больше надеть нечего. Она натянула платье, и мягкая ткань коснулась ее кожи — ласково, как рука мужчины...

Поймав себя на этой мысли, Чарити густо покраснела и воровато оглянулась через плечо, словно ожидая, что сзади нее возник неизвестно откуда Берт и наблюдает за ее туалетом.

Черт бы побрал этого парня! Почему он незримо присутствует в ее жизни, даже находясь где-то вдалеке?

Она уже наполовину оделась, когда зазвонил таймер, извещая, что пора заканчивать полив. Черри стояла у зеркала, пыталась привести в порядок влажные, вьющиеся кольцами волосы, — казалось, они торжествовали, хотя бы ненадолго вырвавшись из вечного плена конского хвоста. Отправляясь в гости, она обычно аккуратно укладывала их на голове в пучок, полагая, что зрелая двадцатипятилетняя женщина будет выглядеть с буйной шевелюрой, словно какая-нибудь разбитная молоденькая девчонка.

Когда она поделилась этими своими соображениями с подругой, та подняла ее на смех.

— Тебе стоит хотя бы иногда смотреть телевизор, чтобы убедиться, как много женщин за тридцать и старше носят распущенные волосы! — с укором сказала Энн. — У тебя такие пышные локоны. Ты даже не представляешь, какое это счастье — не думать о прическе!

Чарити тогда мрачно ответила, что она, конечно, постриглась бы, если бы в этом был хоть какой-то смысл, но коль скоро ее волосы остаются длинными, гораздо легче собрать их в конский хвост и забыть об этом.

С наслаждением ощущая первую вечернюю прохладу, Чарити сбежала в сад и завернула кран. На обратном пути она буквально врезалась в Берта и с трудом устояла на ногах. Он подхватил ее под руку, и она застыла, глядя на него сверкающими глазами.

— Прости, — наклонив голову, сказал он. — Я напугал тебя, хотя вовсе не хотел этого.

— Что ты здесь делаешь? — возмутилась Чарити и поспешно отодвинулась, чувствуя, как по телу пробегает странная дрожь. Только сейчас заметив, что он одет в смокинг, она фыркнула: — Если ты приехал сюда для того, чтобы уговорить меня снова поужинать с тобой, то опоздал. Я уже приглашена в другое место.

— Я знаю, — сказал он кротко, но Черри готова была поклясться, что глаза у него смеялись. Смеялись над нею! Ее бросило в жар. Она вообще терпеть не могла насмешек, а уж от этого человека — особенно. — Поэтому, собственно, я здесь, — пояснил он, предупреждая ее гневную реплику. — Приехал, чтобы проводить тебя.

— Куда?

— К твоей подруге Энн, дизайнеру по интерьерам, адрес и телефон которой ты мне вчера дала, — охотно поведал он. — Она пригласила меня на ужин и просила захватить тебя по дороге.

Чарити выругалась про себя. Ядовитые слова в адрес Берта уже готовы были сорваться с ее губ. Она собиралась заявить, что не нуждается в его услугах, когда вдруг поняла, что ее бешенство только еще больше развеселит его.

— Боюсь, я пока еще не совсем готова, — выдавила она из себя, ухватившись, как за спасительную соломинку, за первый попавшийся предлог. — Почему бы тебе не поехать без меня?

— И дать Фордам повод усомниться в моем благородстве? — Берт вопросительно приподнял бровь.

Вечерний ветер играл пышными локонами Черри. Потянувшись, Берт отбросил прядь с ее лба.

— У тебя чудесные волосы, — тихо сказал он, и прежде, чем она успела отскочить в сторону, погрузил пальцы в шелковистый водопад и словно гребнем провел по нему. Но тут же, вздрогнув, отпрянул назад и с легким поклоном сообщил: — Я готов подождать!

Чарити побежала в дом, разъяренная и испуганная одновременно. Какое право он имел вмешиваться в ее жизнь с такой вот бесцеремонностью? Как посмел он приехать и предложить свои услуги, зная, что она не переносит его общества? И какого черта Энн затеяла эту игру, не предупредив заранее, что в деле замешан Берт?

Самое печальное, что Черри не могла сделать единственно разумный в ее положении шаг: просто не поехать на ужин. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы позволить себе подвести других людей, даже если одним из них являлся Берт Сондерс. Кроме того, она не могла ради собственного каприза сорвать деловые планы Энн и обидеть подругу. Единственное, что ей оставалось, это скользнуть на сиденье «даймлера» и ледяным тоном сообщить:

— Надеюсь, ты понимаешь, что я делаю это только ради Энн?

Хозяйка встретила их на крыльце и провела в дом. Воспользовавшись тем, что Том Форд отвлек внимание ее спутника, Чарити с упреком сказала:

— Кто бы мог подумать, что твоим клиентом окажется Берт Сондерс.

Энн беспечно пожала плечами.

— Я и сама об этом не мечтала, — честно призналась она. — Кстати, благодарю за протекцию. Берт позвонил сегодня в полдень, и мы с ним сразу же нашли общий язык. Он пригласил меня посетить Мэйн-Хауз в любой свободный день. Судя по всему, он хочет, чтобы я занялась оформлением комнат, в которых должна разместиться его мать. Она живет в Брайтоне, но несколько раз в год приезжает к сыну в гости. Берт рассказал мне, что это первый настоящий дом, который у него когда-либо был в жизни, — добавила она оживленно, увидев, что муж увел гостя в сад, чтобы показать, как оборудован бассейн.

Когда Форды купили у местного священника этот маленький загородный дом в георгианском стиле, он был в крайне запущенном состоянии. Зато теперь каждая из комнат свидетельствовала о блистательном дизайнерском мастерстве и хозяйственности Энн.

— Времени было так мало, что ужин пришлось готовить на скорую руку, — извиняясь, сказала молодая женщина, уводя подругу на кухню.

— А зачем ты вообще затеяла все это? — поинтересовалась Чарити. — Разве нельзя было обойтись без официального приема?

— Можно. Но когда Берт рассказал, что живет холостяком и еще не подыскал себе экономку, мне вдруг показалось, что ему, должно быть, очень одиноко. Судя по всему, он еще не успел завести здесь знакомства. Кстати, — добавила она, многозначительно приподняв бровь, — почему ты ни словом не обмолвилась о своем новом соседе?

Черри пожала плечами и отвернулась, пряча взгляд.

— Ты же знаешь, как я занята в это время. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь докучал мне.

— Докучал? — расхохоталась Энн. — Ты имеешь в виду Берта? Дорогая, я могу назвать десятка два женщин, которые пошли бы на многое ради такого многообещающего знакомства. — Увидев, что подруга обиженно поджала губы, она мгновенно сменила тон: — Извини, Чарити. Я иногда забываю о том, что у тебя сейчас нелегкое время, но ведь не все мужчины такие, как твой муж.

— Не все? — с горечью переспросила девушка. — А почему ты решила, что Берт Сондерс согласится подбросить меня сюда вечером?

Энн смутилась, сосредоточенно разливая по тарелкам суп из шампиньонов.

— Ну, я...

— Не потому же, что он увлечен мной, если ты это собиралась сказать, — безжалостно продолжала Чарити. — Он жаждет моей земли, а не моего тела, хотя, как мне кажется, вполне может притвориться, что больше всего на свете мечтает затащить меня в постель, если только это поможет ему заполучить вожделенный участок.

— Нет, Черри, нет! Я уверена, что ты ошибаешься! — воскликнула потрясенная Энн. — Не может быть, чтобы он был способен на такое!

Чарити саркастически усмехнулась и едко заметила:

— Он же мужчина.

С трудом удержав вздох, Энн промолчала, рассудив, что спорить с подругой на эту тему бесполезно. Она лично находила Берта Сондерса очаровательным и, хотя и любила своего мужа, тем не менее с удовольствием любовалась мужественной фигурой нового знакомого.

Бедняжка Черри, подумала она печально, расставляя тарелки с супом. Она даже не представляет себе, что теряет! Сама Энн прекрасно осознавала, насколько ей повезло: ведь у нее был заботливый муж, очаровательная дочка и любимое дело.

С этими мыслями она отправилась в сад, чтобы позвать мужчин к столу.

Морщась от боли в спине, Чарити медленно взбиралась по ступенькам. Поднявшись на второй этаж, она остановилась и с трудом распрямилась. Из окна на лестничной площадке был виден сад, подернутый мутной пеленой дождя. Обычная гроза, не обещающая никаких неприятностей ее цветам и травам.

Сразу за садом начинались ярко зеленые грядки, где еще утром пестрели цветы. Настроение у Черри поднялось. Как бы там ни было, катастрофы удалось избежать, и благодарить за это следовало пришедшего на выручку Берта.

Позади нее распахнулась дверь ванной. Чарити опахнуло горячим паром, но она не обернулась, хотя почувствовала, что Берт подошел к ней.

Небо осветилось вспышкой, и через секунду стекло задребезжало от низких раскатов грома. Шум дождя странным образом успокаивал. За окном бушевала стихия, и было приятно ощущать себя в тепле и уюте родного дома.

— Душ свободен, — сообщил Берт.

Чарити обернулась, чтобы сообщить, что положила его мокрую тенниску в сушилку и... замерла.

Всю одежду Берта составляло полотенце, обернутое вокруг бедер. Шелковистые волосы на груди влажно поблескивали, крупные капли, собравшись в ложбинке возле ключицы, тонкими струйками стекали по бронзовой коже. Словно зачарованная, она смотрела на них, не в силах отвести взгляд, и с трудом удерживалась, чтобы не прикоснуться к этим влажным ручейкам.

Очнувшись, Черри поняла, что Берт что-то говорит ей. Она взглянула в его темные, как ночь, глаза, вдруг заметив, какие у него длинные, чуть загнутые кверху ресницы. Ей захотелось... коснуться его!

Она вздрогнула.

— Чарити!.. — услышала она его возглас, а затем он снова повторил ее имя — на этот раз тише и мягче, но все равно — с вызовом.

Но и теперь, словно пребывая в каком-то сомнамбулическом трансе, она не в силах была отвести взгляд от его темных глаз, от бледной кожи над верхней губой...

И вдруг, точно камень, упавший на стекло, тихое ругательство, которое Берт процедил сквозь зубы, разрушило это очарованное молчание.

— Чего ты хочешь, Чарити? — резко спросил он, ловя ее за руку. — Уж не этого ли?

И тут его рот, при виде которого все ее тело охватывало пламенем истомы, опустился на ее губы, целуя свирепо, с необузданной мужской жадностью, от которой зазвенели потаенные струны ее души.

Черри застонала, покоряясь реальности, более походившей на сон. Ощутив его объятия, она коснулась рукой разгоряченной, влажной мужской плоти и ощутила, как по телу его пробежала ответная дрожь. У нее закружилась голова от одной только мысли о том, что они могут прижаться друг к другу, не разделенные такой ненужной, такой лишней в эти мгновения одеждой.

Груди набухли и заныли, — это полузабытое ощущение никогда еще не было таким острым, таким мучительно сладостным, когда хочется кричать, то ли протестуя, то ли требуя большей близости.

Словно услышав этот безмолвный призыв, Берт оторвался от ее губ и шепнул:

— Да! Да!

И Чарити, подняв взгляд, окончательно утонула в его глазах, словно унесенная ветром из этого мира в волшебную страну, где были только они двое.

Руки Берта поймали край ее тенниски, помогая освободиться от ненужной одежды, и она позволила раздеть себя. Онемевшая, ослепшая, оглохшая, охваченная с ног до головы пламенем страсти, она застонала от наслаждения, когда руки Берта стиснули ее тело.

— Ты — само совершенство, понимаешь? Само совершенство! — глухо пробормотал он, и она томно откинула голову в ожидании поцелуя. Он целовал ее щеки, горло, лаская и покусывая. Дыхание его становилось все тяжелее. Обхватив ладонями упругие округлости, он отыскал отвердевшие соски и, не в силах удержаться от искушения, тронул их пальцами. Сердце Чарити заколотилось в бешеном темпе.

Что-то пробормотав, он сорвал с нее лифчик, обнажив безупречную, молочно-белую с голубыми прожилками грудь с пламенеющими ярко-розовыми сосками. Черри охватили жар и слабость, она не могла даже шевельнуться. Берт обнял ее за плечи и прижался лицом к пышной груди.

Все ее тело изнывало от желания, равного которому она не переживала вот уже тысячу лет. Впрочем, та страсть теперь казалась лишь бледной тенью того, что она испытывала сейчас. Тогда Чарити хотела отдать себя и получить в ответ... любовь. Но грубая реальность показала, что она не была ни любимой, ни желанной.

Берт жадно приник губами к розовому бутону. Наслаждение пронзило ее тело, но...

Было уже слишком поздно. От слабости, лишившей ее разума, не осталось и следа, и Черри снова обрела способность мыслить трезво. Берту нужна не она, а ее земля.

Всхлипнув от ужаса и отвращения, она оттолкнула его, и он, удивленно подняв затуманенные глаза, неохотно отпустил ее.

— Это нечестно, — хрипло проговорила она. — Я знаю, для чего ты делаешь это. Ты совсем как Джулиан. Вы все одинаковые. Думаете лишь о том, как бы заполучить мою землю!

Глаза его засверкали. Чарити перепугалась, но не подала виду. Он не должен видеть ее страх.

— Я хочу, чтобы ты ушел! Прямо сейчас!..

— В таком виде? — спросил он угрюмо, и она сообразила, что на нем нет ничего, кроме полотенца.

Взгляд ее, метнувшись, как испуганная птица, замер на кудрявой дорожке на его животе.

— Чарити, — сказал он тихо, — позволь мне...

— Нет! — резко вскрикнула она, опасаясь, что снова уступит ему. — Ты напрасно тратишь время. Я не так глупа, как может показаться. Однажды я попалась на такую уловку, но больше этому не бывать.

Наступило молчание. Потом Берт тихо сказал:

— Да, наверное, ты права. Твой муж поступил с тобой плохо, Чарити, и этого никто не будет отрицать. Узнав о том, что произошло между вами, я восхитился твоей храбростью. Но теперь мне стало ясно, что я ошибался. Ты — трусиха, которая прячется за ожесточением и обидой, лелея самые черные свои воспоминания. И все это для того, чтобы держаться на пушечный выстрел от окружающего мира... Да, твой муж действительно обманул тебя, причинил тебе зло. Мне жаль, что так произошло, очень жаль, но... я ведь не он, Чарити! Я — другой человек, с другим взглядом на мир.

— Но с тем же самым взглядом на женщин, — выпалила в ответ Черри. — Ты хочешь от меня того же, что и он, и даже действуешь точно так же.

Берт взглянул на нее с такой странной смесью жалости и презрения в глазах, что она чуть не забилась в истерике.

Не говоря ни слова, он прошел мимо нее в спальню, и через некоторое время появился уже в брюках. Все это время она так и стояла на месте, глядя в пустоту.

— Что ж, при таком положении дел мое присутствие здесь, кажется, совершенно неуместно, не так ли? — спросил он тихо.

Чарити должна была бы радоваться, что раскусила его. Но сердце сжалось от внезапной боли и ощущения потери, и она поспешно отвернулась, чтобы он не мог заглянуть ей в глаза.

Берт, сторонясь, прошел мимо нее. Казалось, он испытывает брезгливость, боится даже прикоснуться к ней. И тут Черри спохватилась, что, какими бы ни были его мотивы, она должна поблагодарить его за помощь, но слова признательности застряли в горле и умерли, так и не прозвучав.

Она стояла, не двигаясь, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Так и не приняв душа, мокрая и озябшая, стуча зубами от холода и смертельной обиды на себя и весь мир вокруг, Чарити прошла в гостиную, подбросила дров в огонь и примостилась на коврике возле камина.

Цокая коготками по полу, в гостиную вбежал Лестер и, обнаружив, что его хозяйка неподвижно съежилась на полу, жалобно заскулил, слизывая слезы с ее щек.

Чарити спрятала лицо в его теплой пушистой шерсти, но ей отчаянно хотелось иного тепла. Ей нужен был Берт, и понимание этого разрушало ее с таким трудом созданный мирок. Как это могло произойти? Почему она позволила случиться такому?

Когда-то, давным-давно, Джулиан пробудил в ней желание, и она радостно и безрассудно устремилась навстречу браку. Каким счастьем ей казалось быть рядом с ним. Джулиан хранил ее невинность до самой свадьбы, и его способность сдерживать свое влечение трогала Чарити.

Как можно было быть такой наивной и доверчивой! Зато теперь она твердо усвоила, чего стоят разговоры мужчин о любви, и поклялась, что никогда больше не попадет в эту ловушку. Лучше вообще не знать страсти, чем потом жестоко страдать.

Впрочем, разумом Черри понимала, что не все мужчины одинаковы. Многие из ее подруг нашли счастье в браке, а значит, причина катастрофы, скорее всего, таилась в ней самой. Возможно, дело было в том, что она не могла вызвать в мужчине любовь и притягивала к себе только холодных циников и расчетливых дельцов, людей, стремившихся использовать ее в собственных корыстных целях.

Вот уже пять, да что там — почти шесть лет, руководствуясь этими правилами, она жила в покое и безопасности. И вот Берт Сондерс, вторгшись в ее жизнь, хладнокровно и целенаправленно вскружил ей голову, действуя так же жестоко, как когда-то Джулиан...

Сгустились сумерки. Лестер, проголодавшийся и встревоженный состоянием хозяйки, жалобно поскуливал, ластясь к ней.

Загремел гром, прокатившись по вершинам холмов. «Представь, что это всего лишь гигантский футбольный мяч скачет от одной вершины к другой!» — так успокаивал ее в детстве отец.

Чарити вздрогнула от холода. Лишившись гордости и самоуважения, она ощутила себя как никогда одинокой. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть прямо здесь, у огня, но Лестер продолжал теребить ее, да и дрова в камине прогорели. Надо было приниматься за дела. В конце концов, она — взрослая женщина, а не ребенок, а значит, найдет в себе силы вернуться к привычной жизни.

Проверив, прочно ли заперта дверь конюшни, она устало побрела обратно в дом.

Все эти годы ей помогала забыть о боли работа, но сейчас так хотелось спать...

Надо бы что-нибудь съесть, подумала Черри, но у нее совершенно не было ни аппетита, ни, тем более, сил готовить ужин.

Она накормила Лестера и выпустила его погулять. Мокрый и грязный, пес вскоре прибежал назад. Вытерев ему лапы, она выключила на кухне свет и поднялась в спальню.

Берт, спору нет, помог ей, но выставил за это такой счет, по которому она никогда не смогла бы заплатить.

И вдруг Чарити словно прозрела. Итак, она влюбилась! Сердце ее отчаянно заколотилось. Как это произошло? По логике вещей, такого не должно было случиться, но с каких пор чувства живут в ладах с логикой? Черри с ужасом вспомнила, что если бы не мгновенное отрезвление, она совершенно добровольно, более того — с величайшим наслаждением отдалась бы Берту.

А он воспользовался бы ее любовью для того, чтобы получить то, что хотел. Так же, как когда-то поступил муж.

Влюбленность в Джулиана была не более чем подростковым увлечением, обостренным смертью отца и потребностью иметь в этом мире хоть кого-то, к кому можно было прижаться щекой. Первая же ночь после свадьбы разрушила эту иллюзию: Джулиан грубо овладел Чарити, цинично давая понять, что хотел всего лишь завлечь ее в ловушку. Осознание того, что у него не было к ней ни любви, ни желания, убило все ее чувства к мужу.

В голове предательски шевельнулась мысль: а может быть, отдавшись Берту, она тем самым развеяла бы его чары?.. Но Черри тут же с негодованием отвергла это предположение. Нет, нельзя поддаваться зову тела, изнывающего по мужской ласке и затуманивающего сознание!

Приняв это решение, Чарити наконец провалилась в сон.

Черри очнулась в полной темноте. Видимо, дверь закрыта, догадалась она. Поселившись здесь в одиночестве, Чарити привыкла оставлять щелочку, чтобы свет ночника из коридора падал в комнату.

Она неуклюже сползла кровати, ощущая ноющую боль во всем теле, и особенно — в руках. Во рту пересохло, — вероятно, из-за лекарства, которое дал ей доктор.

Нащупывая в темноте выключатель, Чарити услышала знакомое повизгивание, и глаза ее, немного привыкшие к темноте, выхватили силуэт корзины, в которой спал Лестер.

Трясущейся рукой она зажгла свет и присела на корточки возле собаки. Проплешина розовела на фоне темной шерсти. Видимо, ее пришлось сбрить, чтобы обработать рану. Лестер с обожанием смотрел на хозяйку, непрерывно виляя хвостом. Чарити обняла пса и прижалась к нему, нашептывая его имя.

В это время дверь спальни открылась, повеяло холодом. Чарити инстинктивно заслонила собой собаку и, обернувшись, увидела на пороге комнаты Берта.

Он возвышался над ними, как башня, в черном халате, надетом прямо на голое тело. Заметив это, Чарити судорожно оглядела себя и обнаружила, что она, слава богу, в ночной рубашке. Видимо, ее переодела Энн.

— Я услышал, что ты поднялась с постели, — сообщил Берт с такой невозмутимостью, будто не было ничего особенного в том, что он посреди ночи, полуодетый, появился в ее спальне. — Мне показалось, что имеет смысл зайти и успокоить тебя насчет Лестера. Ветеринар тщательно осмотрел его. К счастью, тот, кто стрелял в пса, не может похвастаться меткостью. Если не считать поверхностного ранения, шока и потери крови, с собакой все в порядке.

Чарити изумленно посмотрела на него.

— Значит, ветеринару неизвестно, что это ты подстрелил Лестера? — в бешенстве воскликнула она. — Я собиралась сообщить об этом в полицию. — Ее буквально трясло. — Вон отсюда! Вон из моего дома! — Рука ее непроизвольно стиснула ошейник, и пес взвизгнул от боли.

— Не будь смешной! — резко оборвал ее Берт. — Ради всего святого, ты действительно думаешь, что это я стрелял в него?

Он осекся, увидев, как переменилось ее лицо. Чарити, насупившись, поглядела на него, а затем срывающимся от волнения голосом спросила:

— Скажешь, не ты?

— Нет, черт побери, не я! — Его гнев явно был непритворным, и ледяная струйка сомнения охладила ее злость.

А что, если она ошиблась? Нет, не может быть!

— Энн говорила, что ты слышала выстрел. Не помнишь, во сколько это было? — требовательно допытывался Берт.

Он хочет поймать меня, подумала Чарити.

— Примерно в девять. Как раз начали передавать новости.

— К твоему сведению, в девять утра я встречался со своими бухгалтерами в Кембридже, и они, безусловно, подтвердят тебе этот факт.

Черри не желала верить ему. Ей хотелось сказать, что такому богатому и влиятельному человеку, как он, ничего не стоит нанять фальшивых свидетелей, но она видела, что он не лжет. Об этом лучше всяких доказательств говорило его лицо.

— Как тебе могло прийти в голову, что я могу ранить или покалечить беззащитное животное... и чего ради? Спустись на землю, Чарити! Да, я с радостью купил бы у тебя участок, но не настолько одержим этой целью, чтобы наплевать на собственные принципы.

Чарити молчала. Как это он умудряется вечно повернуть все так, что виноватой оказывается она?..

Позабыв о гневе, она хрипло, с все нарастающим волнением спросила:

— Хорошо, но ведь кто-то стрелял в него, или ты и это спишешь на игру моего воображения?

— Нет, его действительно ранили, но надо еще выяснить, не было ли это несчастным случаем. Насколько мне известно, прежний владелец Кортс-хоума редко навещал свой участок, и там мог оказаться кто угодно.

— Думаешь, это браконьеры? — задумчиво произнесла Черри.

— Возможно. Или подростки, которые забавы ради стреляли в грачей и, промахнувшись, задели Лестера.

Все это звучало очень правдоподобно, но какой-то инстинкт подсказывал Чарити, что ее собака пострадала не случайно.

— Между прочим, Энн говорила мне, что не я первый положил глаз на твою землю.

Чарити нахмурилась. Она бросила взгляд на будильник и обнаружила, что сейчас половина первого ночи. Проспав практически целый день, она чувствовала себя вполне бодрой, но вряд ли то же самое можно было сказать о Берте. Неужели он, несмотря на усталость, настроен снова говорить о продаже участка? Или у него закралось подозрение, что она может уступить участок этому строителю? Черри стало противно, что он мог подумать о ней такое. Если бы она действительно решилась расстаться с землей, то продала бы ее именно Берту, потому что это означало бы воссоединение поместья. Другое дело, что она не сделает ничего подобного...

— Да, ты не первый, — коротко сказала она. — В прошлом году ее хотел купить владелец строительной фирмы. В местной прессе тогда ходили слухи, что мой участок может быть переведен из «зеленого пояса» в разряд территорий, предназначенных под застройку.

— То есть, стать лакомым куском для любого подрядчика? Особенно если учесть, что недалеко проходит магистраль.

— Да, наверное. Впрочем, все это теперь не имеет значения, потому что он уже купил здесь несколько акров фермерской земли. Мне об этом рассказала миссис Дакр, наша бывшая экономка, когда мы виделись в последний раз.

Чарити наклонилась к Лестеру, поглаживая его, и не заметила, как по лицу Берта пробежала тень.

— С ним все будет как нельзя лучше, — сказал он тихо, приблизившись к корзине. — Я принес его сюда, подумав, что вам лучше быть вместе.

Слезы подступили у Черри к глазам. Странно, что человек, у которого нет никаких оснований хорошо относиться к ней, проявил такую чуткость. Ведь теперь он уже, наверное, убедился, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не продаст свой участок?

— Спасибо, — хрипло сказала она и, подняв взгляд, увидела, что глаза его искрятся весельем.

— В конце концов, это было не так уж трудно, не так ли? — поддразнил он ее, и ей вдруг неудержимо захотелось забыть о своем предубеждении и ответить ему тепло и естественно. Но она не могла позволить себе это. Жестокий урок, преподнесенный Джулианом, никогда не изгладится из ее памяти. С мужчинами нужно держать дистанцию.

— А что ты здесь делаешь? — спохватилась вдруг Чарити.

— Доктор сказал, что тебя нельзя оставлять без присмотра. Энн вызвалась побыть с тобой, но поскольку у нее на плечах целое семейство, я предложил остаться вместо нее. — Увидев, как Черри вспыхнула, Берт торопливо добавил: — Чарити, ради бога, не надо карать меня за чужие грехи.

О, как же ей хотелось это сделать! Но тут же одернув себя, она резко бросила в ответ:

— Все равно, это ничего не меняет. Ты... Джулиан... Все вы одним мирром мазаны.

Гнев, словно сполох молнии, озарил на мгновение его лицо.

— Что ж, в таком случае тебя не удивит мое поведение! — процедил он, стиснув зубы, подхватил ее на руки и понес к кровати.

Чарити пыталась кричать, но он навалился на нее всем весом своего тела, крепко держа за руки, и она смолкла. Ужасные воспоминания о первой брачной ночи нахлынули на нее.

Впервые с тех пор, как Чарити начала собственное дело, она не могла работать. И дело было не только в физической усталости, хотя она и дошла до той точки изнеможения, когда хочется бросить все и, сжимая в руке чашечку кофе, сидеть на одном месте и бессмысленно смотреть куда-то вдаль. Просто труд перестал приносить ей радость. Впрочем, как и все остальное, уныло подумала она, склонившись, чтобы почесать ухо Лестеру, который беспокойно заглядывал в глаза странно неподвижной хозяйке.

Утром она помогла раненой собаке спуститься на кухню, и теперь сидела за столом, глядя в окно. В доме было тепло, но от вида серо-свинцового неба по спине пробегали легкие мурашки.

Лестер первым услышал звук подъезжающей машины и сперва насторожился, а потом радостно завизжал. Чарити растерянно оглядела себя, но, прежде чем она успела сделать хотя бы шаг в направлении лестницы, чтобы подняться наверх и накинуть что-нибудь поверх ночной рубашки, у задних дверей появился Берт.

Черри рассердилась на себя. Вместо того чтобы сразу заняться своей внешностью, она все утро бродила по дому босиком, с растрепанными волосами, толком не умытая, не говоря уже о косметике или о том, чтобы хоть как-то припудрить лицо и скрыть от его взора следы вчерашних поцелуев.

Чувствуя, как заколотилось сердце и сладко заныло тело, она открыла ему дверь. Самое главное — держать дистанцию, напомнила она себе. Иначе я пропала!

Что поразило ее сразу — это официальный вид Берта. Вместо потертых джинсов и ношеной-переношенной тенниски на нем были ослепительно белая, безупречно выглаженная рубашка и серебристо-серый деловой костюм из шелковистого сукна. Он подошел к корзине, чтобы погладить Лестера, и на солнце блеснули золотые запонки.

— Не надо! — резко остановила его Чарити.

Берт, словно налетев на стену, резко остановился и хмуро посмотрел в ее сторону. Потом он выпрямился во весь рост, заполнив собой половину кухни, и Черри стало как-то неуютно.

— Я ему ничего не сделаю, — сказал он угрюмо. — Мне казалось, что вчера мы все выяснили.

Сообразив, что он ее не так понял, Чарити хрипло сказала:

— Дело не в том, что...

Берт нахмурился еще больше и, не дав ей договорить, резко бросил:

— Вежливая ложь, Чарити! Слава богу, я начал немного разбираться в тебе. Ты приходишь в ужас, как только я прикасаюсь к твоему псу. Боишься, как бы я не покалечил его у тебя на глазах? — спросил он презрительно.

— Нет! — с отчаянием выдохнула она и, шагнув вперед, чтобы объяснить, что он заблуждается... оказалась на расстоянии протянутой руки от него.

Я же собиралась держать дистанцию! — простонала Чарити про себя. Она оказалась так близко от Берта, что чистый и резкий аромат его кожи ударил ей в голову, как вино, живо напомнив о событиях минувшей ночи.

Она покраснела, как вареный рак, не в силах скрыть своего возбуждения. Грудь ее приподнялась от судорожного вздоха, и Берт, пристально смотревший ей в глаза, опустил взгляд. Черри почувствовала, как ее прошиб пот, и ощутила внезапную слабость в коленях.

— Все дело в твоем костюме, — срывающимся от волнения голосом сказала она. — Именно поэтому я не хотела, чтобы ты гладил Лестера. Он сейчас линяет, и ты можешь запачкаться в его шерсти.

Он слушал, не отводя глаз от ее груди, и Чарити, путаясь в объяснениях, внутренне умоляла его не смотреть на нее так, не заставлять ее чувствовать себя такой беззащитной.

— Костюм?

Берт стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Он снова посмотрел ей в глаза, и она поняла, что тает под этим взглядом.

Знакомая сладкая боль сжала ее грудь. Чарити, не удержавшись, украдкой опустила взгляд и тут же густо покраснела, увидев, что Берт уловил это движение.

— Они у тебя восхитительно чувственные...

Совершенно потрясенная, она смотрела на то, как он протягивает руку и накрывает одну из ее грудей ладонью.

— Я так и не смог уснуть этой ночью, без конца вспоминал, какая ты... нежная, сладкая...

Он снова лгал — ведь это ложь! И эта нотка страсти в его голосе наверняка только почудилась ей. Не решаясь смотреть ему в глаза, она опустила их, и... получила совершенно неоспоримое подтверждение того, что он и в самом деле возбужден.

— Видишь, что ты делаешь со мной? — донесся до Черри его голос, еле различимый сквозь туман нахлынувшего на нее мучительного желания. — Одна только мысль о том, что я могу прикоснуться к тебе, сводит меня с ума, как какого-нибудь подростка... Чарити!..

В следующую секунду она оказалась в его объятиях, всхлипывая от стыда и в то же время изнемогая от страсти. Одной рукой Берт гладил ее волосы, другой — сжимал талию, медленно, как гурман, упиваясь вкусом ее губ, языком прокладывая путь между ними.

Не в силах больше сопротивляться, она прильнула к нему, обвив руками его плечи. Оторвавшись от ее рта, он на минуту отстранился, и Чарити испугалась, что сейчас он уйдет. Но вместо этого Берт сбросил с себя пиджак, рывком стянул с шеи галстук и начал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Боже, Чарити, не гляди на меня, как зачарованная!.. Прикоснись ко мне, — хрипло сказал он, снова ловя ее в объятия. — Я думал о тебе всю ночь... Сегодня утром я сказал себе, что не перенесу...

Он прижался к ней всем телом, и в голове у нее не осталось ни одной мысли, только наслаждение и нетерпение, усиливавшееся с каждым его прикосновением. По телу ее пробежали судороги, руки жадно заскользили вдоль его тела.

— Я хочу тебя! Я хочу тебя здесь и сейчас... Хочу заполнить тебя собой, слышать крик твоего наслаждения. А ты, ты хочешь этого, Чарити? — пробормотал он, и руки его, словно уже зная ответ, скользнули к оборке ночной рубашки.

Тело ее отзывалось сладкой судорогой на каждое его движение. В отчаянном порыве приблизить желанный миг слияния Черри прижалась к его груди твердыми кончиками сосков. Он схватил ее за бедра и притянул еще ближе.

Покрывая огненными поцелуями изгиб ее шеи, он приподнял ее и прижал спиной к закрытой двери — Чарити не сразу поняла, зачем. Раздался металлический звук расстегиваемой молнии, а потом...

Твердое прикосновение его обнаженных бедер сводило Чарити с ума. Она еле слышно застонала и выгнулась навстречу ему.

— Ты такая нежная, такая влажная, — пробормотал он ей на ухо. — Такая женственная, такая соблазнительная! Как мучительно я хочу войти в тебя, Чарити... Показать? Показать, что ты делаешь со мной?

Эти слова, эти ласки и переполнившее ее жадное нетерпение заставили Черри со всей силой двинуться ему навстречу, чтобы он наконец заполнил пустоту переполнявшей ее сладостной боли.

Вдали зазвенели церковные колокола, и Берт вдруг отпустил ее.

Потрясенная, она увидела, как он повернулся к ней спиной, надел брюки, застегнул их и через плечо жестко бросил ей:

— Я не могу оставаться здесь. В час мне нужно быть в Лондоне.

Увидев, как лицо ее исказилось судорогой, он выругался и повернулся к ней.

— Боже, Чарити, не смотри на меня так, будто...

В ней внезапно проснулась гордость, и она отпрянула в сторону, но Берт схватил ее за руку.

— Нет, уж одну-то минуту ты можешь мне уделить, — пробормотал он ей на ухо. — Надеюсь, тебе теперь ясно, как ты действуешь на меня. Я пришел сюда лишь для того, чтобы узнать, как дела у Лестера, и сообщить, что уезжаю на несколько дней...

Так это она опять во всем виновата? Она осознанно, шутки ради соблазнила его? Это он хочет сказать?

Похолодев, Черри оттолкнула его.

— Прости, если задержала тебя, — резко бросила она, отворачиваясь, но потом, собравшись с силами, снова повернулась к нему и холодно заметила: — Если ты так отчаянно нуждаешься в женщине, что возбуждаешься с одного взгляда, то тебе не стоит больше сюда приходить. Уйди из моей жизни, Берт, — потребовала она, чуть не дрогнув под его взглядом и молясь про себя, чтобы он не догадался, что она лжет. Она понимала, что влюбилась так безумно, что вот-вот капитулирует окончательно, поступившись гордостью и всяким здравым смыслом.

— Странная просьба, если вспомнить о том, что происходило пять минут назад, — едко заметил он.

На какое-то мгновение она растерялась, но затем, небрежно пожав плечами, выдавила из себя:

— Ты на редкость искушенный и настойчивый любовник... Неудивительно, что тебе легко удалось меня возбудить.

— И это все? Все, что ты можешь сказать мне? — спросил он зловеще.

Но Чарити уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Если Берту станет ясно, что она лжет, он может задаться вопросом: а для чего она это делает?

— Да, — безжизненно сказала она. — А что еще может быть?

На мгновение ей показалось, что сейчас Берт схватит ее, но тот, по-видимому, передумал. Отступив назад, он затянул узел галстука и сказал:

— К сожалению, я сейчас не могу продолжить этот разговор, но не рассчитывай, Чарити, что я оставлю свой вопрос без ответа!

И он вышел.

Чарити смутно помнила, как они добрались до Мэйн-хауза, — серые поля и живые изгороди мелькали в лунном свете. Протестующе завизжали шины, и Берт свернул к дому. Девушка вжалась в кресло, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Она хотела попросить, чтобы он не гнал с такой скоростью, но, взглянув на его угрюмо сосредоточенное лицо, не осмелилась сказать ни слова, тем более что впереди уже показались очертания усадьбы — такие знакомые и в то же время чужие.

Берт остановил машину и быстро отстегнул свой ремень безопасности. Прежде чем Черри успела сделать то же самое, он выскочил из машины, распахнул дверцу, освободил ее из ремней и, не тратя время на церемонии, подхватил на руки.

— Я вполне способна идти сама! — воскликнула она, но лицо ее оказалось прижато к его груди, и слова прозвучали приглушенно.

Почему он так зол на нее, гадала Чарити. Потому что этот пожар прервал его вечернюю прогулку? Потому что ему снова пришлось приходить ей на выручку? Или потому, что он вынужден привезти ее к себе, хотя совсем не желает этого?

К ее изумлению, парадная дверь в дом оказалась распахнутой настежь.

— Заметив огонь, я сразу побежал к твоему дому. Мне не приходило в голову, что у тебя хватит глупости бороться с пламенем в одиночку.

Внеся свою ношу в холл, Берт зажег свет, и тут же знакомые очертания помещения отразились в отрешенных глазах Чарити.

— Когда же ты не открыла на звонок, я подумал... — По телу его пробежала судорога, а пальцы сжали ее запястье. — Ради всего святого, Чарити! — воскликнул он вдруг. — Какого черта тебе понадобилась работать глухой ночью?

На виске у него дрожала жилка, лицо побагровело. Теплый ручеек нежности и сострадания пробежал по ее телу.

— А я и не работала, — хрипло сказала она. — Меня разбудил Лестер. Он скребся в дверь и лаял. Я решила, что к нам забрели барсук или лиса. А поскольку пес не успокаивался, мне пришлось выйти с ним. Тогда-то я и увидела отсветы пламени и ощутила запах дыма.

— Так ты была дома? — Он рывком поставил ее на пол и окинул свирепым взглядом. — Так почему же ты не осталась там? Что за дурацкая идея — бежать в самый огонь? Ты что, не понимала, как рискуешь?

— Я думала не об этом, — честно призналась Черри. Он стоял так близко, что она невольно задрожала. — Только о цветах, которые мы нарвали вместе перед грозой. Я должна была спасти их.

— Ты шутишь! — процедил сквозь зубы Берт. — Неужели ты хочешь сказать, что рисковала жизнью ради этой пригоршни лепестков?

Чарити вспыхнула.

— Пригоршня лепестков? Для тебя — может быть, но для меня они — единственное средство к существованию. Я не могла допустить, чтобы рухнуло все, ради чего я, — кстати, не без твоей поддержки, — так тяжко трудилась! В сушилке лежала вся моя годовая выручка. Я должна была спасти ее.

— Годовая выручка? — Он тяжело задышал и, набычившись, устремил на нее свирепый взгляд.

Чарити осторожно отступила на шаг.

— И это — вся твоя годовая выручка? — повторил он глухо.

Его гнев улетучился так же внезапно, как и возник.

— Примерно пять или шесть тысяч фунтов стерлингов, — запинаясь, сказала она, не решаясь посмотреть в его сторону.

— Пять или шесть тысяч? — прошипел Берт. — Ты рисковала жизнью ради пяти-шести тысяч фунтов? Пойдем!

Он схватил ее за руку, потащил в кабинет и там силой опустил на стул.

— Позволь мне преподнести тебе несколько уроков экономики, — сказал он. — Если бы ты положила в банк деньги, предложенные мною за землю, то получала бы одних процентов куда больше, чем эти жалкие пять-шесть тысяч!

Разумеется, он был прав. На это нечего было возразить. Конечно, продав землю, она обеспечила бы себе сравнительно комфортную жизнь и избавилась от необходимости тяжелым трудом добывать хлеб насущный. Но Чарити было не так просто перечеркнуть все усилия, вложенные в дело, и, как ей казалось, вернуться к жизни, которую она вела до катастрофического брака с Джулианом. Это означало бы снова превратиться в избалованную, бездумную девчонку, которой она когда-то была.

Черри посмотрела мимо Берта куда-то вдаль, не сказав ни слова в ответ.

— Но почему? — глухо спросил он. — Почему ты так стремишься наказать себя? — Он поймал ее ладонь и поднес к своим глазам. — Видишь? Подумай, что ты с собой делаешь, Чарити! Сколько еще ты собираешься сражаться в одиночку и тратить свою жизнь на тяжелый, бесконечный труд? А самое главное — чего ради?

— Ради чего-то более существенного, чем деньги, — сказала она, снова вдруг обретая дар речи. — Ради самоуважения. Я хочу доказать самой себе, что в состоянии быть независимой и самодостаточной.

— Значит, это для тебя главное? — спросил он цинично. — А тебе никогда не приходило в голову, что одиночество еще ни одному человеку не принесло счастья?

Разумеется, и не раз, подумала Чарити. Многие говорили ей об этом, предостерегая от изоляции, в которую она все сильнее погружалась.

— Хорошо, пусть однажды тебе причинили боль, поступили с тобой плохо, но ведь это не повод для того, чтобы навеки отвернуться от окружающих?

— Я и не отворачиваюсь, — отозвалась она.

— Да нет, отворачиваешься! — возразил он. — Ты возвела стену между собой и всем миром. Ты сказала себе, что ни в ком и ни в чем не нуждаешься, и не позволяешь никому переступить через этот барьер, уверенная в том, что он защищает тебя!

— Хватит с меня психоанализа, Берт! — резко оборвала его Черри. — То, что моя жизнь развивается не по обычному для женщин моего возраста образцу, то, что у меня нет мужа и выводка детей, еще не означает, что я несчастна.

— Да, не означает, — с сарказмом в голосе отозвался он, и Чарити вдруг покраснела, заметив его взгляд.

Кончай этот разговор! Он может завести тебя слишком далеко, шептал ей голос разума, но она не послушалась и безрассудно спросила:

— Что ты имеешь в виду, Берт?

— То, что ты пробудила во мне чувства, чтобы потом отвергнуть меня, — сказал он резко. — То, что ты подпускаешь меня только до определенной степени, и ни на дюйм ближе. То, что ты упрямо и безрассудно рискуешь собственной жизнью, лишь бы не просить о помощи. Знаешь, что это говорит о тебе самой?

— Только то, что мне нравится быть независимой, и я, слава богу, знаю, что это такое, — упрямо ответила Черри.

— Тебе нравится твоя независимость? — переспросил он с яростью и потянулся к ней, словно собираясь схватить ее в объятия, но тут же отпрянул и спрятал руки за спину. — Мы разговариваем, как двое глухих, — проговорил он устало. — Думаю, нам лучше немного поспать, пока еще не совсем рассвело.

Чарити невольно глянула в окно. Заря занималась, и небо начинало сереть. Вздрогнув, она вдруг осознала, что за время пребывания здесь ни разу ни вспомнила о собственном доме.

Словно читая ее мысли, Берт сказал:

— Как только у пожарных будут новости, они с нами свяжутся. Я дал им свой номер телефона.

Чарити разрывали противоречивые чувства. Она готова была обвинить его в самоуправстве, но в то же время с облегчением восприняла это сообщение. Впервые ей было на кого положиться. Черри могла обманывать весь свет, но не себя. Должно быть, у нее не такой уж и сильный характер, потому что сейчас она с радостью взвалила бы на плечи Берта все свои проблемы.

— Не надо провожать меня наверх, — попросила она. — Только скажи, в какой комнате я буду спать.

Он пожал плечами.

— Это уж на твой выбор — они все обставлены. Я купил дом вместе со всем его содержимым.

— А где ты спишь? — быстро спросила она и густо покраснела, увидев, как глаза его весело блеснули.

— Наконец-то! — язвительно усмехнулся он. — Хотя не уверен, что нам хватит сил и времени, чтобы оправдать твое приглашение.

Чарити была смущена и разгневана одновременно. Он ее опять неправильно понял.

С трудом овладев собой, она холодно бросила:

— Если это шутка, то на редкость глупая.

И тут же пожалела о сказанном, потому что он подошел к ней и безмятежно заметил:

— А кто здесь шутит? Я желаю увидеть тебя в своей постели с того самого момента, как мы впервые встретились. — Вблизи его бархатистый голос звучал, как чувственное мурлыкание зверя-самца.

Мурашки пробежали у нее по спине. Из последних сил сопротивляясь этим призывным интонациям, она дрожащим голосом пролепетала:

— Если это — лесть, то должна тебе сообщить...

— Не стоит, — насмешливо оборвал он ее. — Не стоит лгать самой себе. — И, видя, что она готова вступить в перепалку, заметил: — Тебя выдает твое тело, Чарити, и оно говорит куда громче и выразительнее, чем твои очаровательные губки.

Только сейчас она осознала, насколько Берт прав: полупрозрачная ночная рубашка не скрывала признаков того, как она реагировала на его присутствие.

— Я устала и иду спать, — сурово бросила Черри и двинулась к выходу, но, вспомнив на полпути, что так и не узнала, которая комната — его, нерешительно замедлила шаг.

Словно читая ее мысли, он негромко сказал:

— А почему бы тебе самой не отыскать мою комнату? Неплохая мысль, а?

Эти слова были последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Измотанная этой игрой в кошки мышки, все еще не оправившись от потрясения, вызванного ночным пожаром, Чарити пришла в полное бешенство и уже не контролировала себя. Круто развернувшись, она выкрикнула Берту в лицо:

— Если я и хочу знать, где твоя спальня, то лишь для того, чтобы оказаться от нее как можно дальше!

И тут же она увидела, что задела его за живое, и испугалась, но жалеть о сказанном было поздно.

— Вчера утром тебя переполняли совсем иные чувства, — вполголоса напомнил он. — Ты прямо-таки изнемогала от желания. Я мог взять тебя прямо там, где мы были, не сходя с места.

Как ни хотелось Черри отразить этот удар, крыть ей было нечем. Она беспомощно взглянула на Берта, беззвучно шевеля губами, и глаза его, темные, как грозовое море, внезапно потеплели, а гнев сошел на нет. Протянув вперед руки, он шагнул к ней, но Чарити сломя голову бросилась вон из холла.

Она не стала даже заглядывать в свою бывшую спальню, зная от Энн, что Берт отвел эти комнаты матери, и открыла первую попавшуюся дверь рядом. Эта, кажется, свободна, рассеянно подумала Чарити, закрыла шторы и прошла в душ. Едва войдя туда, она увидела в противоположной стене дверь и поняла, что попала в одну из гостевых комнат с общей ванной на две спальни. Впрочем, это неважно: Берт, разумеется, выбрал себя хозяйские покои со всеми удобствами в дальнем конце коридора.

Она с наслаждением подставила тело струям воды, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Мысль, что придется влезть в несвежую ночную рубашку, не внушала ей восторга, но выхода не было. Утром надо будет попросить Берта, чтобы он свозил ее домой, и взять с собой какую-то одежду. Не хочется снова одалживаться у него, но деваться некуда. Чарити вытиралась полотенцем, когда ее вдруг потрясла элементарная, но от этого еще более ошеломляющая мысль: утром может оказаться, что она осталась без дома.

Но у нее больше не было сил думать об этом. Выключив свет, Чарити забралась под одеяло и тут же услышала короткий стук. Не успела она сказать и слова, как дверь распахнулась, и вошел Берт со стаканом воды в руке.

— Снотворное, — лаконично пояснил он, положив таблетку на тумбочку. — И никаких возражений! — непреклонно заявил он, увидев, что Черри собирается что-то сказать. — Лично я падаю с ног от усталости. У меня такое ощущение, будто я все еще нахожусь на борту самолета.

— Впервые слышу, что из Лондона в Беррифилд можно добраться по воздуху, — фыркнула Чарити.

— Дело в том, — мрачно ответил Берт, — что перед этим я успел слетать в Нью-Йорк и обратно.

Она, чуть не поперхнувшись таблеткой, поспешно глотнула воды.

— У меня там была деловая встреча, — с непонятной злобой сказал он. — По большому счету, я и сейчас должен находиться там. — Он посмотрел на Чарити, как ей показалось, с отвращением. — Тебе не интересно узнать, почему я вернулся? — спросил он грубо. — Вернулся, наплевав на то, что ряд вопросов остались нерешенными. Между прочим, мои заместители были не в восторге от однодневной поездки в Нью-Йорк и обратно — еще бы, двадцать четыре часа в воздухе! Мной владело странное ощущение, — продолжал он, впадая в разговорчивость, — что ты по мне скучаешь, ждешь, не дождешься моего возвращения. И я надеялся, что при встрече мы сразу начнем с того, на чем остановились тем утром. А вместо этого я... — Он помолчал и резко закончил: — Вместо этого я чуть не стал свидетелем того, как ты сжигаешь себя заживо.

Черри задрожала.

— Впрочем, ты ведь не желаешь меня, не так ли, Чарити? Все это была всего лишь игра?

Игра?!.. Нет, он не должен знать!

— Если бы я желала тебя, — еле слышно сказала она, — то спала бы сейчас в твоей комнате вместо того, чтобы забираться в самый дальний угол этого дома.

Он как-то странно поглядел на нее, опустив голову, и, кажется, собирался что-то сказать, когда в комнату влетел Лестер и закрутился юлой, — но не у ее ног, как с ревностью отметила Чарити, а возле Берта.

Тот уловил ее реакцию и колко заметил:

— В отличие от своей хозяйки, этот пес прекрасно понимает, кто ему друг, а кто нет. Спокойно ночи, Чарити! Извини, что не могу пожелать тебе сладких снов.

Он ушел, оставив Черри теряться в догадках. Зачем было говорить, что он спешил увидеться с ней, когда они оба знали, что это не может быть правдой? Зачем притворяться, что его страсть к ней настолько велика, что даже мешает делу? Неужели он считает, что она поверит хотя бы одному его слову? А может, рассчитывает лестью заманить ее к себе в постель? Неужели он не понимает, что для этого достаточно к ней просто прикоснуться?

Мысли путались, голова плыла как в тумане. Таблетка наконец подействовала, и она погрузилась в беспробудный сон.

Прошло три дня, прежде чем доктор объявил Черри, что она уже достаточно окрепла для того, чтобы съездить к себе домой, но только под присмотром Берта. Спасая свой скарб, девушка наглоталась дыма и подхватила какую-то легочную инфекцию, которая сопровождалась мучительным кашлем и общей слабостью.

Она ослабла настолько, что, обходя дом, не тронутый пожаром, была счастлива возможности опереться на руку Берта, проводившего ее обратно к машине. В голове у нее шумело, в висках не смолкала болезненная пульсация, дыхание прерывалось. Берт, заметив это, нахмурился и молча сбавил шаг.

И неудивительно, подумала она. Ему, должно быть, до тошноты надоело возиться с ней. Правда, он был ее ближайшим соседом, и все воспринимали как само собой разумеющееся то, что она некоторое время жила в его доме. Но самой Чарити становилось все неуютнее. В конце концов, она не имела никакого права вторгаться в личную жизнь Берта и заставлять его тратить на нее свое драгоценное время.

С той самой первой ночи ей больше ни разу не приснилось, что он носит ее на руках, и она пришла к выводу, что это была лишь галлюцинация под действием сильного снотворного.

К несчастью, Энн была в Испании, иначе Черри перебралась бы к ней. Сидя в плетеном кресле в оранжерее, Чарити в отчаянии спрашивала себя, куда делись ее былая энергия и целеустремленность. И еще один мучительный вопрос не давал ей покоя: чего стоят ее бесчисленные знакомства, если в такой трудный момент рядом не оказалось никого, кроме Берта, чтобы помочь ей.

Он работал дома, успевая делать массу звонков и решать многочисленные проблемы, связанные с руководством завода в Кембридже. Чарити оставалось только позавидовать его работоспособности.

Поскольку двери кабинета Берта была всегда открыты, она стала невольной свидетельницей нескольких таких разговоров и поняла, что помимо своего основного бизнеса он анонимно занимается благотворительностью.

Раз неделю несколько женщин из поселка прибирали в доме, но, кроме них, у Берта не было слуг и, в отличие от отца Чарити, он даже не держал экономку. Он сам себе готовил, сам управлялся со своим бельем. Видя безупречно чистые, накрахмаленные и наглаженные воротнички его рубашек, Черри не могла понять, как ему удается успевать делать все это.

Она еще не встречала более самостоятельного мужчины. Ее отец, прекрасный ученый и блестящий специалист в своей области, не мог сварить себе даже чашечки кофе, а муж... Джулиан сразу же дал ей понять, что считает домашнюю работу уделом женщины, и за все время их недолгого брака ни разу не предложил помочь ей.

Напротив, Берт не только сам вел хозяйство, но и всячески противился, когда Чарити пыталась принять в этом участие. И она воспринимала это как свидетельство того, что ей нет и не может быть места в его жизни.

Он больше ни разу ни словом, ни взглядом не намекнул, что по-прежнему желает ее. Она же чувствовала, что ее все сильнее тянет к этому мужчине, и уныло осознавала, что ей остается либо навсегда вычеркнуть его из своего сердца, либо смириться с такой формой близости и остаток жизни страдать от неразделенной любви.