Абигайль Найт не привыкла доверять Фанни Дэшвуд, хотя они были знакомы с самого раннего детства. В трехлетнем возрасте родители свели их на детском утреннике. Да, много воды утекло с тех пор. Но не для Фанни. Она была единственным ребенком семейной пары, озабоченной лишь тем, чтобы ничто не нарушало привычный светский уклад. Фанни приняла эту жизнь без малейшей корректировки. Абби не сомневалась в том, что известие о ее близкой помолвке подруга оценит по достоинству. Хьюго Рокли и не самый завидный жених, но он целиком принадлежит их кругу. Его долговязая фигура услужливо предстала перед мысленным взором девушки: крупный нос, чуть оттопыренные, как это свойственно всем Рокли, уши, надменно сжатые губы, которые Абби никогда не приходило в голову раздвинуть влажным поцелуем. Его темно-рыжие волосы были всегда тщательно причесаны и лежали волосок к волоску. Рыжими волосами и по-особенному оттопыренными ушами исчерпывались известные Абигайль фамильные черты Рокли.

Найт… Абигайль недолго осталось носить это имя. Все будет кончено через пять недель.

В кругу близких друзей Абби все еще пользовалась репутацией сумасбродки. Над ее непредсказуемостью слегка подшучивали, Но лишь слегка. Она обладала индивидуальностью, чего явно была лишена Фанни, чересчур обремененная обычным здравым смыслом и расчетливостью. На фоне беспечного светского легкомыслия родителей у мисс Дэшвуд просто не было иного способа существования. Только этим она от них и отличалась.

Обе девушки незаметно приблизились к тридцати годам. Время, отпущенное на раздумья о романтическом браке по любви, таяло на глазах.

В глубине души Абби давно уже решила, что у нее все в прошлом, а будущего просто не существует. Она готова была признать свое поражение, свою капитуляцию перед незавидной реальностью. Фанни, казалось, отвлеченных мечтаний и вовсе не было отпущено. Феи, которые стояли у ее колыбели, не наделили Фанни этим даром. Но зато она умела читать тайные мысли Абби. Слишком давно они были знакомы, слишком узок был, в сущности, круг, в котором они вращались. Премьеры, вернисажи, светские рауты — всего лишь фон, всего лишь позолоченные кулисы. Абигайль ненавидела пьесу, в которой ей отведена незавидная роль, — ведь этой пьесой была ее будущая жизнь. И еще больше она ненавидела намеки, на которые при каждом удобном случае отваживалась Фанни. Они, в сущности, никогда не становились близкими подругами, отношения были как бы навязаны извне. Фанни это вполне устраивало. Но Абигайль с детства ненавидела любое принуждение.

То, на что регулярно намекала методичная и неумолимая Фанни, было для Абби источником постоянных томительных переживаний. В связи с предстоящими событиями тайные муки девушки достигли своего апогея. И это еще великое счастье, что они были непроницаемо скрыты от большинства окружающих.

Фанни безжалостно поворачивала нож в кровоточащей ране…

— Я не хочу говорить о Мартине, — сказала Абигайль, с трудом сдерживая раздражение. Она сосредоточенно натягивала на правую ногу черный шелковый чулок. — И уж тем более сегодня, когда у меня помолвка с другим человеком.

— Так я тебе и поверила! — подтрунивая над подругой, заявила Фанни. — У тебя все написано на лице. Признайся, ведь ты думаешь о нем именно сейчас?

Абби напустила на себя гордое безразличие, к которому всегда прибегала в подобных ситуациях. Она довела почти до совершенства это выражение, за которым было удобно прятать свои истинные эмоции.

— Думаю о Мартине? — насмешливо спросила Абби. — Ты что, с ума сошла?

— Со мной-то все в порядке, а вот ты явно сходила с ума по нему.

Нервы Абби не выдержали.

— Может, хватит, Фанни, — теряя самообладание произнесла она. — Дай мне возможность наконец спокойно одеться, а то я опоздаю на собственную помолвку.

Абигайль облегченно вздохнула, когда Фанни, с которой она могла не церемониться, вышла из комнаты. Закрыв за ней дверь, молодая леди посмотрела на свои дрожащие руки. Уже далеко не первый раз упоминание одного имени Мартина вызывает у нее такую реакцию.

— Как мне жить, Мартин Найт?! — в сердцах прошептала Абигайль.

Она протянула руку и сняла с вешалки платье. Сколько можно! — продолжала сокрушаться Абби по поводу своего волнения, осматривая новый нарядный туалет. Вечернее платье — черный бархат, облегающий фигуру, длинные рукава, сверху туника из тонкого черного шифона в золотистую крапинку. Черный бархат гармонировал со смоляными волосами Абби, а золотистые крапинки на шифоне были как бы отражением необычного золотистого блеска ее глаз. Платье отличалось редким изяществом, но совсем не в стиле Абби.

Абигайль надела платье и встала перед большим зеркалом. Я совершенно не похожа на себя, думала она, глядя на роскошную, соблазнительную женщину в зеркале. Даже ее прическа выглядела сейчас по-другому. У Абби были абсолютно прямые волосы, которые обычно мягко струились, забегая чуть ниже плеч. Но для сегодняшнего приема по случаю ее помолвки местная парикмахерша уложила их большими причудливыми локонами. Из зеркала на нее смотрели глаза необычного золотистого оттенка.

Абигайль подумала, что ей пора спуститься в гостиную и найти Хьюго. Но в этот момент ее внимание привлекло какое-то движение за незашторенным окном. Абби стала напряженно всматриваться в темноту ночи, где простирались окрестности Клеверли Хауса. Ее взгляд задержался на могучем дубе, голые ветви которого были осыпаны снегом. Вдруг ей показалось, что около двери мелькнула тень, и сердце молодой леди замерло от страха.

Абигайль зажмурила глаза, потом быстро открыла их и снова посмотрела в сторону дуба. Там было все спокойно. Чего только не привидится, подумала она, облегченно переводя дыхание. Какой чудак будет стоять под деревом в самую холодную ночь года?

Коря себя за воспаленное воображение, Абигайль вышла из спальни и спустилась по великолепной лестнице в холл. Как раз в этот момент Хьюго, ее жених, отдавал свое пальто слуге. С высоты лестницы Абби увидела, что темно-рыжие волосы ее будущего мужа уже начали редеть на макушке.

Хьюго поднял голову и, увидев спускавшуюся невесту, потер указательным пальцем мясистый нос. Он делал это всегда в минуты сильного волнения.

Как меня раздражает эта его манера, подумала Абигайль и тут же почувствовала укол совести. Как бы нейтрализуя свое равнодушие к жениху, она широко улыбнулась.

— Привет, Хьюго! — весело произнесла Абигайль.

— Добрый вечер, дорогая. — Хьюго откашлялся, словно намеревался произнести речь. — Должен сказать, любимая, твое платье выглядит очень… впечатляюще.

— Оно и стоит впечатляющую сумму, — заметила Абигайль.

Хьюго нахмурился.

— Не очень удачный ответ на мой комплимент, Абигайль.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

— Извини. Это, наверное, оттого, что ты не очень часто их делаешь.

— Ты хочешь сказать, что мне следует говорить тебе больше комплиментов?

Ничего я не хочу, раздраженно подумала Абигайль. Ее удивило только, что Хьюго вообще обратил внимание на ее туалет. Они оба хорошо знали, что их отношения носят скорее рассудочный, чем романтический характер.

— О господи, Хьюго, я не это имела в виду. Давай не будем препираться по пустякам, особенно сегодня.

— Хорошо, — согласился Хьюго, глядя на свою невесту. — Кстати говоря… пойдем со мной, — вдруг произнес он и взял Абби за руку.

— Зачем?

— Увидишь, — загадочно сказал Хьюго.

Он молча привел ее на террасу, освещенную бледным светом луны. Остановившись, Хьюго осмотрелся кругом, словно проверяя, не подсматривает ли кто за ними. Убедившись, что кругом пусто, он улыбнулся, опустил руку в карман пиджака и вынул оттуда маленькую бархатную коробочку, красиво перевязанную белой лентой.

Абигайль вздрогнула.

— Ну? — таинственно произнес Хьюго. — Угадай, что внутри нее.

Абигайль решила подыграть своему жениху — в этом она была мастерица.

— Я надеюсь, что ты мне сам скажешь, — с наигранным удивлением ответила она.

Хьюго шутливо погрозил ей пальцем.

— Терпение, терпение! — Он торжественно открыл коробочку, в ней лежало кольцо с большим бриллиантом. В лунном свете камень засверкал своей холодной красотой.

Абигайль смотрела на бриллиант, думая, что все это происходит не с ней. Хьюго тем временем вынул кольцо и надел ей на палец левой руки. Окружность кольца была немного великовата для ее пальца, поэтому большой тяжелый камень сразу соскользнул вниз. Теперь сверху была видна только тонкая золотая полоска, похожая на обручальное кольцо. Абигайль снова вздрогнула.

— Не волнуйся, — успокоил ее Хьюго. — Я быстро это поправлю. Мне хотелось сделать тебе сегодня сюрприз.

— Кольцо… действительно очень красивое, — сказала она, охотно констатируя этот факт.

— Ну что ж, спасибо! — Хьюго привлек Абигайль к себе и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Но в этот момент Абигайль повернула голову в сторону, услышав какой-то звук у себя за спиной, и поцелуй Хьюго пришелся на ее щеку. Жених смущенно засмеялся и быстро чмокнул невесту в губы.

— Не беспокойся, дорогая, — сказал Хьюго, — я не буду надоедать тебе с этими нежностями. — Он понизил голос и добавил: — На мой взгляд, это совершенно не нужное, бесполезное занятие. Правда, когда-нибудь нам все же придется подумать о наследнике…

Абигайль уставилась на своего рационального, практичного жениха. Она почувствовала, как больно и неприятно ударили ее слова: «эти нежности», «ненужное бесполезное занятие».

Господи, ведь ей предстоит делить постель с Хьюго. До сегодняшнего дня Абигайль легко удавалось не думать об этом. Она просто не представляла, как сможет заниматься сексом с кем-то, кроме Мартина. Но когда они с Хьюго поженятся, ей уже не отвертеться от своего супружеского долга.

— Пусть тебя это не беспокоит, — еще раз повторил Хьюго, — я же сказал тебе, что не буду назойливым мужем. А теперь, думаю, нам пора присоединиться к гостям, выпить шампанского и показать им твое кольцо.

Абигайль было не по себе. Она позволила Хьюго отвести себя в гостиную. Первый человек, которого они встретили там, был ее отчим.

— Добрый вечер, сэр Хэмфри! — бодро приветствовал Хьюго своего будущего тестя. — Вот только что купил своей леди безделушку!

— Давайте посмотрим. — Сэр Хэмфри наклонился к левой руке Абигайль. — Великолепное колечко, Хьюго! Прекрасное вложение денег. Где ты отыскал такой камень?

— У Тиффани, конечно, — просиял Хьюго. — Как вы и советовали, сэр Хэмфри.

— Удачный экземпляр! — констатировал сэр Хэмфри, одобрительно похлопав по руке будущего зятя.

— Тебе нравится, Абигайль?

— Очень! — ответила она и посмотрела на отчима.

Абигайль вдруг подумала, что сегодня он выглядит очень старым. Все лицо в глубоких морщинах. Она знала, что у отчима плохо идут дела. Никто не говорил ей об этом прямо, но до нее доходили слухи, что компания сэра Хэмфри попала в затруднительную ситуацию. Спад в экономике не обошел стороной и Клеверли.

Абигайль недавно обратила внимание на то, что крыша Клеверли Хауса нуждается в починке. Отчим, конечно, мог навести порядок хотя бы в своих домашних делах. Например, в доме было слишком много слуг. Но сэр Хэмфри ни за что бы не согласился экономить на слугах. Что могут подумать о нем соседи?

Абигайль уже не в первый раз удивлялась, почему отчим выбрасывает столько денег на ее грандиозную помолвку и не менее роскошную свадьбу. Когда она спросила его об этом, сэр Хэмфри удивился наивности своей падчерицы и ответил:

— В нашем кругу так принято, Абигайль.

Она хотела подождать со свадьбой, пока дела в семье не наладятся, но отчим и слышать об этом не хотел. Он даже настаивал на том, чтобы эта церемония состоялась как можно быстрее.

— Я хочу видеть тебя счастливой и устроенной в жизни, — говорил он.

В конце концов, Абигайль сдалась и позволила своей матери, которая была готова выполнить любое желание сэра Хэмфри, незаметно подтолкнуть ее к свадьбе…

— Отпусти меня! — прокричала Абби в холодную, зимнюю ночь. Но Мартин, не обращая ни малейшего внимания на ее протесты, шел по занесенному снегом подъездному пути к низкой черной машине, припаркованной в конце дорожки.

Неужели никто так и не увидит нас? — подумала растерянная Абигайль. Ведь любой, кто посмотрит на них, сразу заподозрит что-то неладное: невозмутимый мужчина несет через плечо брыкающуюся женщину. Где Хьюго, черт возьми, или хотя бы отчим?

— Поставь меня на землю или я буду кричать!

— Только попробуй, и я закрою тебе рот поцелуем, — пригрозил Мартин.

Поскольку Абигайль не доверяла своим эмоциям, она предпочла не рисковать. Ей с трудом удалось подавить громкий, пронзительный крик, готовый было вырваться из ее легких у самого уха похитителя.

Мартин подошел к машине, открыл дверцу и свалил свою ношу на переднее сиденье. После этого он защелкнул ремни безопасности, затем с удивительной для его роста легкостью втиснулся на водительское место, пристегнулся и запустил двигатель, который заурчал низким, приглушенным звуком, характерным для дорогих автомобилей. Машина рванула с места.

Абигайль попыталась открыть дверь, но у нее ничего не получилось.

— Мы едем на скорости восемьдесят километров в час, а во время движения автомобиля дверь пассажира не открывается. Так что советую тебе расслабиться и наслаждаться ездой, — спокойно произнес Мартин.

Не может быть, чтобы все это происходило с ней; в отчаянии подумала Абигайль. Вот сейчас Мартин и его роскошный автомобиль развеются в воздухе, как дым, а она снова окажется на приеме в доме родителей в честь своей помолвки, и ее обнимут надежные, нетребовательные руки Хьюго.

— Сейчас же останови машину!

— Нет.

— Куда ты меня везешь?

— Скоро увидишь, — пообещал Мартин.

Абигайль хорошо была известна эта решительная линия рта ее мужа. Она по прошлому опыту знала, что, когда у Мартина появляется такое выражение лица, спорить бесполезно. Она в бессильной ярости откинулась на кожаную спинку мягкого сиденья. Постепенно к ней стал возвращаться рассудок, а вместе с ним и ее непокорный нрав.

— Ты хоть понимаешь, что это похищение?

— Неужели? Боюсь, что суд посмотрит на это иначе — муж, пытающийся в последнюю минуту спасти разваливающийся брак…

Но Абигайль вспомнила о бессонных ночах, когда она рыдала в подушку, отказываясь верить в то, что ее любимый муж покинул ее навсегда. Сердце молодой женщины сжалось. Жестокое, бессердечное чудовище!

— Мартин, — произнесла она холодно, — судя по всему, ты пропустил самое главное, по поводу чего в нашем доме устроен сегодня прием, на который ты так беспардонно вломился. Через пять недель я стану женой Хьюго.

— Ты так думаешь? — обманчиво ласковым голосом спросил Мартин.

— Да, стану! — упрямо произнесла Абигайль, но в следующее мгновение почувствовала, как при звуке густого, низкого голоса Мартина у нее по телу прошла сладкая дрожь.

Она ненавидела себя за эту женскую слабость. Ну что такого особенного в ее почти бывшем муже, что заставляет трепетать каждую клеточку ее тела от восторга при одном только взгляде пронзительно-голубых глаз Мартина?

— Куда ты меня везешь? — снова повторила Абигайль, с изумлением услышав свой спокойный вопрос.

Почему она не вопит так, чтобы у этого наглеца заложило уши на всю оставшуюся жизнь? Потому что это ничего ей не даст, мысленно ответила Абби на свой же вопрос. Мартин был слишком сильным, чтобы она могла противостоять ему. И не только физически.

Он не ответил, а только быстро скосил в ее сторону глаза. И вовремя: Абигайль била мелкая дрожь.

— Ты замерзла, — заметил он и протянул загорелую руку к рычагу обогрева.

— Конечно, замерзла! — возмущенно подтвердила Абби. — Сейчас, между прочим, середина зимы, а на мне надето лишь тонкое платье.

— И очень тонкое нижнее белье, как я успел заметить, — ухмыльнулся Мартин. — Когда мы были женаты, ты никогда не носила такие сексуальные крошечные трусики. Правда, если мне не изменяет память, ты вообще редко носила тогда какое бы то ни было белье. Насколько я припоминаю, наша с тобой проблема заключалась в том, чтобы удержать одежду на твоем теле.

У Абигайль буквально отвисла челюсть, когда она в шоке повернулась к Мартину.

— Что ты сказал?

— То, что ты слышала.

— Ты подглядывал за мной! — в ужасе воскликнула она. — Когда я стояла у окна и смотрела на лужайку, я чувствовала, что там кто-то есть. Это ты следил за мной!

— А ты думала кто? — насмешливо спросил Мартин. — Или твое сексуальное шоу предназначалось для дорогого Хьюго? В надежде вызвать у него хотя бы подобие страсти? Будем надеяться, что в постели тебе повезет с ним больше, и он не опростоволосится так, как это произошло с поцелуем на веранде.

— Ах, ты… — Рука Абигайль инстинктивно взметнулась вверх.

— Не вздумай драться со мной, — предостерегающе произнес Мартин. — Или ты забыла, что я за рулем?

— Да мне плевать, что ты делаешь. И ты меня не остановишь, — возбужденно парировала Абби.

— Да ну? — язвительно произнес ее муж. — Вот сейчас остановлю машину и заставлю тебя успокоиться. Я думаю, что тебе не надо объяснять, как я это сделаю, Абигайль.

Рука молодой женщины безвольно упала на колени, щеки вспыхнули румянцем. Это безумие! Настоящее безумие. Он похищает ее, а она спокойно сидит рядом с ним!

— Ты просто не можешь так обращаться со мной! — возмущенно проговорила она.

— Почему же? Я только что это сделал.

— Тебе, очевидно, наплевать на других людей. Мой отчим сойдет с ума, когда узнает, что я вдруг исчезла из дома.

— Ничего, он переживет, — надменно ответил Мартин.

— Он обратится в полицию, — в тон ему ответила Абби.

— Не сомневаюсь.

— Тебя арестуют, посадят в тюрьму. — Теперь голос Абигайль звучал на грани истерики. — Хотя вероятнее всего это будет уже не в первый раз…

Абби заметила, как губы Мартина тронула едва уловимая насмешливая улыбка.

— Ты считаешь, что я уже сидел в тюрьме? — спросил он как бы между прочим.

— Я ничему не удивлюсь, когда дело касается тебя! — с чувством произнесла Абби.

— Правильно делаешь, Абигайль, — покровительственно похвалил ее муж. — Никогда не надо недооценивать противника. Это первое правило для любого сражения.

Абби почувствовала грусть с примесью злости. Они воюют друг с другом сейчас точно так же, как они делали это, когда жили вместе. Весь их короткий брак состоял из постоянных стычек и ссор, которые прерывались бурными примирениями в форме страстного, безудержного секса. В данную минуту Абигайль хотелось вывести Мартина из равновесия, сделать ему больно.

— Интересно, где это ты взял деньги, чтобы купить такую дорогую машину? — небрежно бросила она. — Украл?

Абигайль увидела, как костяшки его пальцев побелели, когда руки Мартина напряженно сжали руль.

Однако ответного удара с его стороны не последовало. Он только насмешливо заметил:

— Вынужден разочаровать тебя, Абби. Твоя язвительность на меня не действует.

— Раньше было иначе, — горько промолвила Абигайль. — Я всегда считала, что мой великосветский тон заводил тебя. Мне казалось, что тебе нравилось водиться с английской знатью почти так же, как мне нравилось жить с тобой в трущобе.

Эта ложь звучала убедительной даже для нее самой. Пусть Мартин думает, что ее страсть к нему была не чем иным, как любопытством молодой, наивной девушки, которая давно покончила с экспериментами своей юности. Она ни в коем случае не должна показать бывшему мужу, что он был смыслом всей ее жизни, что она постоянно сравнивала его с другими мужчинами, и это сравнение всегда оказывалось в его пользу. Поняв, что она не найдет замены Мартину, Абби вынужденно согласилась на «удобный» брак с Хьюго.

— В трущобе, говоришь? — произнес Мартин отстраненным голосом.

Раньше бы он взорвался от гнева при этой насмешке, бросил бы свои неотложные дела, схватил бы ее в объятия с неистовой страстью, и Абби в ту же секунду отказалась бы от всех своих слов.

Но новый Мартин — этот незнакомец в элегантном костюме — протянул только руку за кассетой. Энергично вставил ее в магнитофон, и салон машины наполнился звуками музыки.

Абби хотелось закричать, когда из динамика полилась наполненная страсти музыка любовной сцены из оперы Бизе «Кармен». Сладостная чувственность мелодии, пронизывающая атмосферу внутри автомобиля вызывала у Абигайль одновременно и сладкую дрожь в крови, и страх. Пристегнутая ремнями, она не могла дотянуться руками до своих ушей, чтобы избавить себя от чарующей, сладострастной музыки. Абби уставилась на пустую дорогу впереди, стараясь ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Когда это Мартин приобщился к опере? — подумала она вдруг с неожиданной тоской.

Абигайль также отметила, что она вообще впервые видит своего мужа за рулем машины. Раньше им хронически не хватало денег и на более насущные вещи, чем собственный автомобиль, но Мартин упорно отказывался принимать подачки от ее отчима. По этой же причине молодожены жили в небольшой, бедной квартирке, расположенной над кафе. Абби тогда казалось, что запах жареной капусты, который поднимался к ним снизу, пропитывал всю их одежду и даже кожу.

Она играла там роль хозяйки, пока Мартин зарабатывал деньги поденным трудом, уходя из дома ранним утром.

Абигайль собрала свою волю, решив рассуждать здраво. Мартин вернулся, но даже он не может зайти слишком далеко. Что он задумал? И с какой стати она подчиняется всем его командам, словно это неизбежность? Можно подумать, что в его присутствии она совершенно лишается собственного я.

Абби снова выпрямилась на сиденье и посмотрела на проплывавшую за окном заснеженную сельскую местность. Сердце ее забилось, когда она узнала деревню, через которую они только что проехали.

Дальше дорога была узкой и извилистой. Абигайль поспешно закрыла глаза, не смея увидеть то, что она знала, предстанет перед ее взором. Она представила слева от себя ряд конских каштанов, которые, подобно пугалам, машут своими обнаженными руками-ветками на фоне серого зимнего неба.

Как он мог пойти на такое? — мучительно подумала Абби. Привезти ее именно на это место?

— Боишься открыть глаза, Абигайль? — услышала она насмешливый низкий голос у своего уха.

Абби подняла ресницы из духа противоречия, все еще не веря очевидному. У нее упало сердце, но в следующую минуту оно неистово забилось от какого-то стыдливого восторга, когда машина остановилась у небольшого коттеджа.

Мартин выключил двигатель, и Абби повернулась к мужу, готовая выцарапать ему глаза. Но тот легким, почти незаметным движением отодвинул ее пальцы в сторону и крепко схватил своими сильными руками ее запястья.

На лице Мартина появилась холодная, жесткая улыбка, когда губы Абигайль жадно раскрылись при соприкосновении их рук.

— Можешь бороться со мной, сколько тебе влезет, Абигайль. Но, может, мы вначале примем горизонтальное положение? — оскорбительным тоном произнес Мартин.

Прежде чем она смогла ответить что-то, он отстегнул свой ремень, вылез из машины и подошел, чтобы помочь ей выйти.

— Сейчас же отвези меня обратно домой! — категорически потребовала Абигайль. — Если ты сделаешь это и больше не будешь меня беспокоить, я забуду о случившемся.

— И тебе даже не любопытно узнать, что твой дорогой муженек делал все эти годы, Абби?

— Нисколько. — Взгляд бывшей жены подчеркнуто внимательно заскользил по великолепно сшитому, наверняка фантастически дорогому костюму Мартина. — Уж конечно, что-нибудь незаконное. В этом я не сомневаюсь, судя по тому, как ты соришь деньгами.

— Ты так считаешь? — мягко спросил Мартин.

Уколи его, сделай ему больно, шептал Абби внутренний голос. Поступи с ним так же безжалостно, как в свое время обошелся с тобой он. Она язвительно улыбнулась с выражением превосходства на лице.

— Так ты разбогател? Неужто физический труд нынче в такой цене?

Это было сказано с очевидным желанием поддеть собеседника.

— Я думал, что тебе нравилась моя физическая работа, прелесть моя! — принял вызов ее похититель. — Как я великолепно удовлетворял твою похоть, вспомни, — добавил он с оскорбительной откровенностью.

Абби почувствовала, как у нее от лица отхлынула кровь.

— Как ты смеешь, негодяй! — выкрикнула она в лютой обиде. Ее глаза потемнели от ярости. — Отвези меня домой!

Мягкие хлопья снега покрыли черные волосы Мартина. Он смахнул пушистые снежинки, тряхнув головой.

— Отвезу, но прежде мне нужно поговорить с тобой, — сказал он тоном человека, который не привык к отказам.

— Встретишься с моим адвокатом.

— Что с тобой, Абигайль? — насмешливо спросил муж. — Боишься войти в дом? Неужели твое прошлое вызывает у тебя такое отвращение?

При этих словах Абби окинула Мартина высокомерным взглядом и прищурила глаза, чтобы он не смог прочитать в них ностальгическую боль. Где угодно, но только не здесь, где родилась ее любовь к нему. Именно в этом коттедже одним прекрасным летним днем Абби впервые ему отдалась.

Она лежала прямо на полу, а Мартин медленно раздевал ее, целуя каждый дюйм обнажавшегося тела. А затем он овладел ею с жадной, бурной страстью. После этого она плакала — соленые слезы восторга капали ему на плечи и скатывались вниз на грудь. Когда тело юноши замерло, избавившись от дрожи возбуждения, Абби почувствовала его досаду. Он словно уже тогда ощущал будущие последствия этого сладостного, сумасшедшего соития…

— Честно говоря, я почти не помню это место, — солгала она ледяным голосом. — Но, как ты знаешь, этот дом принадлежит моему отчиму, так что к похищению мы можем добавить и покушение на частную собственность.

Он рассмеялся неприятным, скрипучим смехом.

— Ты не права, — уверенно произнес ее муж. — Зайдем внутрь, жена. Я же сказал тебе, что нам надо поговорить, а на улице становится уже холодно.

Он вынудил ее выйти из машины, но не грубо, а с той мягкой силой, которая всегда отличала его в постели. В какую-то долю секунды Абигайль пришлось собрать свою волю в кулак, чтобы не броситься в объятия сильных рук Мартина.

— Я никогда не забуду тебе этого! — возмущенно промолвила Абби, пока обидчик вел ее к двери коттеджа.

— Как тебе будет угодно, — спокойно ответил он.

Красивое лицо Мартина оставалось бесстрастным, будто ему было абсолютно все равно, что Абигайль думает по этому поводу.

Молодая женщина вошла в дом и остановилась в шоке. Подходя к коттеджу, она мысленно представляла себе прежнюю обстановку дома — заброшенную, полуразвалившуюся мебель, выцветшие обои. Но перед ее взором открылась совершенно другая картина — красиво, уютно и с большим вкусом обновленный интерьер.

Полы были натерты свежей мастикой и покрыты персидскими коврами бирюзово-синих оттенков. На окрашенных в светлые тона стенах висело несколько акварелей. Мягкая, современная мебель не загромождала пространство комнат. В коттедже появилось центральное отопление. Кто бы ни привел в порядок этот дом, он явно обладал великолепным вкусом, не имеющим ничего общего с принятыми в среде провинциальной английской знати старомодными интерьерами, основой которых была полированная тяжелая мебель из красного дерева.

— Кто владеет этим домом? — спросила она.

— Я.

— Я не верю тебе! — Абби скорее из духа противоречия произнесла эту фразу. По тону Мартина она безошибочно поняла, что он сказал правду.

— Это, естественно, твое право, — холодно заметил муж.

— Но мой отчим никогда бы не продал этот дом, тем более тебе!

— Ты так уверена?

Губы Мартина дернула легкая улыбка, но его глаза оставались по-прежнему холодными. Глядя на непривычно уверенное выражение лица мужа, Абби почувствовала что-то вроде испуга. Конечно, ее отчим ни за что бы не продал Мартину этот дом! С какой стати Хэмфри стал бы иметь дело с человеком, которого он ненавидел почти так же, как и она?

— Садись, дорогая. Я пока разведу огонь. Кофе? Или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче?

С ума сойти можно! Еще немного, и они начнут обсуждать политику. И где? Именно в этом коттедже! Ей надо бежать отсюда, пока ее прошлое со всеми мучительными воспоминаниями снова не начало разрывать ей сердце.

— Единственное, чего я хочу в данную минуту, это уехать отсюда! Вернуться на свою помолвку! Ты сказал, что тебе надо поговорить со мной. Давай говори. Даю тебе пять минут.

— Надо сначала развести огонь, — ответил он и нагнулся к камину.

Вспыхнуло пламя, которое начало быстро охватывать сухие поленья, и комната вдруг стала выглядеть очень по-домашнему. Она села на один из кожаных диванов, чувствуя, как весь ее привычный мир переворачивается вверх дном. Наблюдая за тем, как хозяин наливает в стаканы бренди и ставит их на столик, стоявший перед диваном, гостья думала, что она попала в иное измерение. Она взглянула на свои часы. Стрелки приближались к одиннадцати ночи.

— Я не могу сидеть и ждать, когда мой отчим приедет сюда за мной, — спокойно сказала Абигайль.

— Но не Хьюго?

Хьюго? Она посмотрела на свои руки, лежавшие на коленях, и подумала: почему она сказала «отчим» вместо «Хьюго», что было бы более естественно? Она подняла глаза, которые горели золотым огнем, и встретилась взглядом с голубыми глазами Мартина.

— Хьюго разорвет тебя на куски. Ты не можешь безнаказанно вламываться в мой дом и насильно увозить меня. Ты просто самое настоящее чудовище!

— Но я ведь уже сделал это, — спокойно заметил он.

— Если ты хотел поговорить со мной, мог бы, как делают все нормальные люди, позвонить мне и договориться о встрече.

— И ты бы согласилась встретиться со мной? — с холодной усмешкой спросил ее похититель, буравя ее глазами.

— А ты как думаешь?

— Ну тогда я сделал все правильно, — ответил Мартин и поднял к ней свой стакан, наигранно изображая тост. — За что мы пьем? — спросил он как ни в чем не бывало.

— Как насчет развода?

— Какая ты жестокая, — с деланой сердитостью сказал муж. — Но если честно, то признайся, от нашего брака больше всех пострадал я. В конце концов, это ведь я попался в твои брачные сети, не так ли, моя дорогая?

— Я не… — начала было, она, но остановилась.

Разве он был не прав? Она действительно женила его на себе. Она хотела его и добилась своего, используя приемы испорченного ребенка, которым она и была в то время. Но она любила его. Но зато как дорого она заплатила потом за свое желание обладать Мартином Найтом!

Он опустился на диван напротив Абби. Она смотрела, как он вытягивает свои сильные, стройные ноги. Та же широкая грудь, те же узкие мускулистые бедра. Но ее муж все-таки изменился.

Абигайль узнала Мартина, когда он только начинал формироваться как мужчина. В то время его мужественность выражалась только в физических желаниях. Но теперь… Теперь в нем чувствовалось самообладание сильного, уверенного в себе человека, которого отличает железная воля. Это легко угадывалось по спокойному выражению красивого мужественного лица и по тому, как бесстрастно выдерживали его голубые, холодные глаза оценивающий взгляд Абигайль.

Молодая женщина глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Мартина, пытаясь понять, что превратило ее неухоженного, диковатого, но сексуального и красивого любовника в элегантного, современного мужчину, который сейчас сидел напротив нее.

— Ты жил в Англии все это время?

Мартин слегка улыбнулся.

— Ты скучала по мне? — с мягкой иронией спросил он, дразня ее.

Умирала от тоски, мысленно произнесла Абби с болью в сердце, но вслух сказала:

— Скучала по тебе, как по лишней дырке в чулке!

— Но уж по телу-то моему наверняка тосковала? — спросил он, попав в точку. — А, моя сладкая?

Вспомнив о божественном теле мужа, особенно в том смысле, который Мартин вложил в свой вопрос, молодая женщина, к своему ужасу, почувствовала предательскую реакцию своего неумолимого женского естества. Соски ее грудей напряглись, заметно проступив сквозь ткань платья. Они жадно, как и раньше, требовали прикосновения влажных, горячих губ Мартина. Она беспокойно пошевелилась на диване, чувствуя, как ее щеки заливает краска стыда. Встретившись взглядом с Мартином, Абби увидела, что он прекрасно понял ее состояние.

— Да ты сходила с ума без моего тела, девочка, — произнес Мартин вкрадчиво.

Этот не обидит себя в самооценке! Абби сделала приличный глоток бренди и изобразила холодную надменность.

— Ты иногда бываешь таким утомительным. Неужели ты потерял способность вести нормальную беседу? — Она язвительно улыбнулась. — О, какая же я глупая! У меня совсем вылетело из головы, что ты никогда и не умел делать этого!

— Какая снисходительность, — наигранно укоризненным тоном произнес Мартин. — Абби, тебе уже давно пора знать, что это признак дурного тона.

Почему она никогда не могла взять над ним верх в споре? — со злостью подумала Абигайль.

— Иди к черту! — пробормотала она, теряя над собой контроль.

— Очень выразительно, — отметил Мартин смеясь. — Итак, о чем мы с тобой говорили? Кажется, ты что-то спрашивала меня о моей жизни.

Ей следует гордо поднять голову и сказать этому наглецу, что ей абсолютно безразлично, что он делал все эти годы, подумала Абигайль. Поэтому, услышав вдруг свой собственный голос, она очень удивилась.

— Где же ты был все это время?

Он отпил бренди и поставил стакан на столик.

— Сначала я поехал в Австралию. Оттуда перебрался в Штаты. Но мой основной дом находится пока в Австралии.

А что сейчас? — подумала Абби с грустью. Уйдя с ее глаз долой, Мартин никогда не покидал ее сердца. Не собирается же он снова войти в ее жизнь?

— Ты вернулся в Англию насовсем? — почти с испугом спросила она.

— Это зависит, — задумчиво ответил Мартин, — от результата нашего разговора.

Что-то в его тоне заставило ее насторожиться. Она подозрительно посмотрела на мужа.

— Я хочу знать, что тебе надо от меня, — сказала Абигайль.

— Я уже говорил тебе — у меня к тебе есть предложение.

— Какое предложение? — В Абби победило любопытство.

Мартин сверкнул хищной улыбкой.

— Я хочу попросить тебя об одолжении.

Она не удержалась от громкого смеха.

— Вот это наглость! Ты сваливаешься на меня как снег на голову через десять лет и еще смеешь торговаться со мной? Ты не в том положении, дорогой мой.

— А вот тут ты ошибаешься, — произнес он с холодной уверенностью. — Я всегда действую, только когда на моей стороне есть сила. Этот жизненный урок я выучил, еще будучи совсем молодым.

Абигайль почувствовала себя не в своей тарелке — такого Мартина она прежде не знала. За прошедшие десять лет его простоватая, нескладная мужественность, которую он излучал в ранней молодости, претерпела большие изменения. Нет, она никуда не исчезла. Его сильно выраженное мужское начало оставалось при нем, но теперь оно было прикрыто холодной уверенностью искушенного человека, каким его видела сейчас Абби. Сила, закамуфлированная маской современного преуспевающего мужчины, ощущалась еще более заметно. Стальная рука в бархатной перчатке.

Абби вспомнила, каким холодным и черствым был Мартин, когда уходил от нее навсегда. Она проклянет себя, если позволит ему снова войти в ее жизнь на каких бы то ни было условиях!

Молодая женщина изучающе смотрела на мужа, изображая безразличие.

— Говори, что тебе надо от меня, — нетерпеливо произнесла она. — Если это деньги, то у меня их нет, — добавила Абби, желая уколоть его побольнее.

На этот раз сработало. Но реакция мужа на унизительное оскорбление была такой мгновенной, что только жена, хорошо изучившая его лицо, могла заметить это. В голубых глазах Мартина сверкнула, подобно неоновому огню, самая настоящая ярость. Абби почувствовала угрозу, которая исходила от этого едва уловимого яростного огня. Когда она снова услышала удары своего сердца, то поняла, что это была сексуальная угроза, предназначавшаяся ее предательскому, жаждущему ласк телу.

Все это произошло в какие-то доли секунды. Но вот глаза Мартина сузились, превратившись в лезвие острой бритвы, и на место ярости пришло плохо скрываемое презрение.

— Ты думаешь, что мне нужны твои деньги? — шелковым голосом спросил он. — Что, если они действительно нужны мне, я приползу к тебе за ними? И я могу представить, что ты потребуешь от меня взамен. — Глаза мужчины понимающе смотрели на нее. — Мне очень жаль, но я должен огорчить тебя, Абигайль. Роль жеребца я играл только один раз в своей жизни, но этого мне хватит до конца моих дней.

Абигайль в шоке уставилась на Мартина. Не может быть, чтобы он верил в то, о чем только что сказал! Он просто не может так думать! Как он может считать, что в их отношениях ее интересовала только постель? Вся ее жизнь, весь мир для нее заключались в одном Мартине. Она задрожала при воспоминании о прошлом.

— У тебя, наверное, есть время или желание рассиживать здесь и предаваться воспоминаниям об эпизоде из нашей совместной жизни, о котором я предпочла бы забыть. — Абби сосредоточенно посмотрела на свои часы. — Но у меня в доме в данный момент еще идет прием, меня ждут гости. Так что не тяни, выкладывай, что у тебя там.

Уголки рта Мартина слегка дернулись, и Абигайль, к своему ужасу, почувствовала, как у нее покраснели щеки при мысли о том, что Мартин понял, о каком сексуальном «эпизоде» она говорила.

— Ну, что это за «предложение»? — раздраженно сказала Абигайль.

— Какая целеустремленность, — тихо проговорил Мартин, положив одну ногу на другую. — Ну ладно, не буду больше тянуть. Дело в том, Абигайль, что мне нужны не твои деньги, а ты сама.

Она ужаснулась, услышав, как ее сердце сделало радостный скачок. Желание вновь воссоединиться с этим мужчиной, глубоко запрятанное в течение долгого времени, подало первые признаки жизни. Молодая женщина проглотила комок в горле.

— Что ты сказал? — прошептала она неуверенно.

Мартин, видевший свою жену насквозь, улыбнулся.

— Я хочу попросить тебя о небольшом одолжении, дорогая, — почти с нежностью произнес он.

Ожившая было надежда рассыпалась в прах. Но, увидев в глубине глаз Мартина какой-то подвох, Абби поняла, что она не может просто так отмахнуться от его слов.

— Какое одолжение?

Он снова понимающе улыбнулся. Мартин выглядел человеком, сознающим свою власть над ней.

— Я сейчас проворачиваю одну крупную сделку. Контракты уже почти готовы к подписанию. Мне необходим один завершающий аккорд. Вот я и решил устроить большой прием в одном из своих австралийских домов для своих будущих деловых партнеров и их жен. Я хочу, чтобы все прошло на высоте, а для этого мне нужна хозяйка, которая хорошо знает, как это делается. Кто же лучше тебя, Абигайль, может справиться с этой ролью?

Абигайль в изумлении уставилась на мужа, словно у того вдруг выросли рога и хвост, недоверчиво покачала головой.

— Какое нелепое предложение! Смех да и только! Я даже не буду отвечать!

Казалось, что на него ее негативная реакция не произвела никакого впечатления.

— Значит, ты отказываешься?

Она чуть не подавилась бренди, сделав поспешный глоток, чтобы привести себя в чувство.

— Я ни за что не соглашусь на это! Как ты только мог подумать, что я пойду на такое?! Да я не могу оставаться с тобой наедине ни одной лишней минуты, не говоря уже о том, чтобы участвовать в этом фарсе — твоем «большом приеме» — и производить впечатление на твоих деловых партнеров. А если бы я даже и встретила кого-нибудь из них, то с большим удовольствием рассказала бы им…

— Какой я великолепный самец в постели? — насмешливо спросил Мартин и громко рассмеялся, увидев, как вспыхнуло лицо Абигайль.

— Ну знаешь, это уже слишком!

Он едва заметно вскинул брови и плотоядно усмехнулся.

— Совершенно с тобой согласен, — растягивая слова, произнес он.

Она промолчала, будучи не в состоянии парировать его бесконечные сексуальные намеки, особенно находясь наедине с ним в этой западне. Но вот Абби почувствовала, как в ней поднимается раздражение. Надо положить этому конец — раз и навсегда!

— Сколько раз я должна повторять тебе, Мартин. Я уже помолвлена с другим! Ты что, не слушаешь, что я тебе говорю? Или, может, я непонятно выражаюсь? Так вот, заруби себе на носу — через пять недель мы будем окончательно разведены с тобой!

— Значит, насколько я понимаю, ты отказываешься от моего предложения? — продолжая забавляться, насмешливо повторил он.

— У тебя с головой все в порядке? Или за последние десять лет ты лишился последних остатков разума? — саркастически спросила Абби. — Разумеется, отказываюсь!

Мартин покачал головой, как бы досадуя на ее несообразительность.

— Обидно. А я-то надеялся, что мы с тобой полюбовно решим этот вопрос.

— Это говорит о том, насколько сильно ты заблуждался на мой счет!

— Абигайль, — терпеливо произнес муж, словно разговаривая с неразумным ребенком. — Боюсь, что тебе придется услышать от меня неприятные вещи, но…

— Зачем тогда говорить о них?

— Сейчас поймешь. Ты хорошо осведомлена о делах твоего отчима?

Ее поразил вопрос Мартина, и она удивленно посмотрела на него.

— О чем ты говоришь? — возмутилась Абби. — Хэмфри всегда сохранял верность моей матери.

— Я имею в виду не амурные дела, — проворчал Мартин. — Господи, девочка, у тебя только одно на уме. Я сейчас говорю о финансовых делах твоего отчима.

Какое отношение он имеет к делам отчима? — удивилась Абби.

— Ну и что с этими делами происходит?

— Твой отчим находится на грани банкротства, — безжалостно констатировал ее муж.

Услышав его твердый, недвусмысленный ответ, Абби поняла, что он сказал правду. Но она тут же постаралась заглушить страх, появившийся у нее в груди.

— Я не верю тебе, — тихо произнесла Абигайль.

Его лицо посуровело, а небесно-голубые глаза превратились в сверкающие сапфиры.

— Тебе придется поверить, — отрезал он. — Я являюсь владельцем этого коттеджа, так же как и большей части старого поместья твоего отчима.

Она явственно услышала бешеный стук своего сердца.

— Лжешь, — прошептала она в шоке.

Собеседник не стал переубеждать ее, а лишь сухо изложил кое-какие факты.

— Его дела настолько плохи, что он заложил свое поместье под завязку. И если банк вдруг потребует от твоего отчима вернуть кредит, то…

Мартин замолчал, подчеркивая тем самым драматизм ситуации. На его губах появилась сардоническая улыбка.

— А зачем банк будет делать это? — спросила Абигайль. — И какое отношение это имеет к тебе? Или ко мне?

— Самое прямое, — произнес Мартин хрипловатым, не лишенным интимности голосом.

И Абигайль мысленно перенеслась на много лет назад, оживив в своей памяти печаль и радость, которые неразрывно были связаны с образом ее мужа.

— Я теперь владею контрольным пакетом в банке, который дал возможность Хэмфри перезаложить его поместье для того, чтобы поправить дела. Я могу хоть завтра потребовать от него возврата денег. Сделаю я это или нет — зависит исключительно от тебя, милая.

— Каким образом? — с трудом промолвила она. — Я не понимаю.

— Я уже сказал тебе, дорогая. Я хочу, чтобы ты была хозяйкой на приеме в моем доме. Сделаешь это — только это, — и я оставлю твоего отчима в покое.

Абби затравленно посмотрела на мужчину, сидевшего напротив нее. Его лицо, как у хорошего игрока в покер, ничего не выражало.

— Шантажист! — крикнула Абигайль гневно. — Он уже далеко не молодой человек, как ты можешь…

— Замолчи! сквозь зубы процедил Мартин. Она увидела, как засверкали его зрачки, когда он наконец потерял самообладание и взорвался. — Не говори мне ничего ни о шантаже, ни о манере поведения! Каким бы неудачным ни оказался наш кратковременный брак, ничто не может оправдать поведение твоего отчима в то время.

Абби чувствовала, как пылают ее щеки. Она прекрасно понимала, что Мартин имел в виду, упомянув Хэмфри.

— Если ты имеешь в виду свою мать, то я взяла с отчима слово, что он найдет…

— Взяла с него слово! — горько произнес Мартин. — Что могла сделать ты, юное создание, с человеком, для которого на первом месте стояла его репутация? Будь он проклят вместе со своей чертовой репутацией!

Вдруг гнев Мартина исчез, и в его глазах появилась скрытая угроза, которая была более пугающей, чем недавняя неудержимая ярость.

— Сказать тебе, что сделал твой отчим, Абигайль? — обманчиво ровным голосом спросил ее Мартин. — Или ты уже знаешь об этом?

— Он сказал, что нашел ей другую работу… — Абби замолчала, заметив презрительную усмешку на его губах.

— Он лгал. Ты ведь знала, что ей не предложили другую работу, не так ли? — спросил Мартин строго.

— А что я могла сделать? — стала оправдываться она. — Создать для нее работу? Мне ведь было всего восемнадцать лет. Кроме того, я…

— Твоя гордость была уязвлена, потому что я ушел от тебя? Да? Таким образом получается, что моя мать заслужила то, что она получила?

Ну, может, на какую-то ничтожную долю — да, подумала Абигайль. Но не более.

— Я всегда любила и уважала твою мать, — сказала она вслух.

— Как жаль, что Хэмфри думал иначе, — саркастически заметил Мартин. — Моя мать не сделала ничего плохого. Она много лет работала на твоего отчима как ломовая лошадь. И в благодарность он не только вышвырнул ее на улицу, но и отказался дать ей рекомендательное письмо.

Абигайль почувствовала неприятный укол совести — ей было стыдно за отчима. Она не знала, заметил ли муж ее реакцию, но он вдруг резко поднялся, повернувшись к ней спиной. Абби видела, как напряглись его плечи, с каким трудом ему удается держать свои эмоции под контролем. Она поняла, что сейчас творится в душе ее мужа, который очень редко демонстрировал свои истинные чувства.

Ей вдруг захотелось — совершенно неосознанно — подойти к нему, обнять за плечи и погладить его по волосам, по щеке, как она часто делала в прошлом. Абби понимала, что изменившемуся Мартину это может не понравиться.

— Что с ней было потом? — спросила она.

Голос мужа снова зазвучал спокойно. Сдержанный, невозмутимый, деловой тон.

— Что обычно происходит с одинокими женщинами, когда они достигают среднего возраста и вынуждены начинать все сначала? Я давал ей кое-какие деньги, заработанные по случаю физической работой, которую ты так презирала. Но в конце концов она была вынуждена согласиться на государственную помощь по безработице. Будучи гордым человеком, мать с трудом мирилась с этим подаянием, — сказал Мартин, разговаривая как бы сам с собой. — Через какое-то время она нашла себе работу, тоже в большом поместье. Такие работящие женщины, как моя мать, всегда находят себе занятие. — Глаза Мартина отливали стальным блеском. — Но это было уже не то. Она никого не знала там и была уже не в том возрасте, чтобы заводить новых друзей. К тому же я уехал в Австралию. У нее в итоге пропал интерес к жизни. Если прибавить к этому плохое питание, экономию на отоплении и так далее, то ничего удивительного в том, что через два года наступил конец. Она умерла от сердечного приступа.

— О, Мартин, мне очень жаль, — тихо сказала Абби.

Он обернулся к ней, его голубые глаза были полны муки.

— Правда? — хрипло спросил Мартин.

Она почувствовала горечь и обвинение, прозвучавшие в его вопросе.

— Боже мой, Мартин, неужели ты винишь меня в смерти твоей матери? — спросила шокированная женщина. — Ты поэтому заварил сегодня всю эту кашу?

— Я сам не знаю, в чем я тебя обвиняю! — сердито проговорил он. — Может, в том, что, несмотря на прошедшие годы, я все еще хочу тебя!

Абигайль стояла ошеломленная. Он грубо схватил ее, рывком поднял с дивана и заключил в объятия в диком, неконтролируемом порыве. Он целовал ее с какой-то первобытной, животной страстью — точно так же, как это было в самый первый раз.

Его горячие губы впились в рот Абби, мгновенно воспламенив ее кровь. Мартин целовал ее с ожесточенной, требовательной настойчивостью, не встречая со стороны жены никакого сопротивления. В этот момент она понимала, что муж наказывает ее таким образом, и почти с радостью приветствовала эту кару. Она целовала Мартина в ответ, так же выплескивая в своих поцелуях накопившуюся горечь. В минуту этого бешеного взрыва страстей они не задумывались над тем, что пытаются сделать друг другу больно своими грубыми, жестокими поцелуями. Они не понимали, что с каждым новым, наполненным бурной страстью поцелуем они лишь еще больше втягиваются в горячую сексуальную борьбу, у которой может быть только один конец.

Мартин на секунду оторвался от ее губ и хрипло прошептал:

— Да, я хочу тебя! Ты, как похотливая сука, продолжаешь возбуждать во мне эту животную страсть, несмотря на то что я презираю себя за эту слабость.

Руки Мартина опустились по спине Абби к ее ягодицам, плотно обтянутым черным бархатом платья. Он ладонями больно и грубо прижал ее бедра к себе, невесело рассмеявшись своему жесту.

— О да, Абби, я хочу сорвать с тебя это красивое, маленькое платьице, — приглушенным голосом произнес Мартин. Неприкрытое желание, прозвучавшее в его затуманенных страстью словах, снова вызывало жар в крови Абигайль. — Я хочу посмотреть на тебя в твоих черных тонких чулках и трусиках. Ты должна показать их мне и только мне. Ты хоть понимаешь это, Абби? Это должно быть предназначено только для моих глаз. И затем я начну медленно раздевать тебя — так, как ты это любишь.

Я хочу снова видеть твою нежную белую кожу. Хочу спрятать свое лицо в твоих грудях и ласкать твои соски до тех пор, пока ты не начнешь плакать от удовольствия. Я хочу лежать на твоем обнаженном теле, хочу войти внутрь тебя и зажечь твое нутро. Ты ведь тоже хочешь этого. Хочешь, моя маленькая соблазнительница Абби?

К своему удивлению, она услышала свой предательский, едва различимый голос, произнесший утвердительный звук. Сейчас во всем мире ничего не существовало, кроме них двоих. Как естественно было снова находиться в объятиях сильных рук Мартина, чувствовать, как их обоих, как и прежде, охватывает непреодолимое желание. Только Мартин мог превратить ее тело в пылающий, неукротимый, чувственный огонь. Только он! Хьюго ни разу не…

Всплывшее в памяти имя жениха подействовало на Абби как ушат холодной воды. Она открыла глаза, приготовившись увидеть в глазах мужа бушующую страсть. Но он моментально почувствовал перемену в ее настроении. Его голубые глаза снова смотрели на нее с бесстрастным любопытством. Только его воспаленные от поцелуев губы свидетельствовали о том, что он чувствовал минуту назад.

Она стыдливо ощущала горячее движение крови в своих распухших, пульсирующих грудях. Она поймала взгляд Мартина, брошенный на ее разгоряченную плоть, и увидела удовлетворение в его голубых глазах. Абби понимала, что любое возражение или возмущение по поводу непрошеных поцелуев может вызвать у него лишь презрение и насмешку. Ничего удивительного, подумала она, ведь ты могла остановить его. Более того, ты должна была остановить его, промелькнуло в сознании Абигайль.

Но смогла бы она в действительности сделать это? Как можно остановить то, что наполняет тебя таким восхитительным, божественным желанием? Это все равно что пытаться задержать морской прибой.

Абби решила, что ей ничего не остается, как сделать вид, будто ничего не произошло.

Она спокойно посмотрела на Мартина, ее сердце уже билось почти в нормальном ритме.

— Я надеюсь, что твое предложение о поездке в Австралию было шуткой? Не мог же ты серьезно думать об этом?

— Вот здесь ты ошибаешься, Абигайль. В данном случае я серьезен, как никогда.

— Ты все-таки негодяй, — почти добродушно произнесла Абби. — Что я скажу Хьюго?

Он пожал плечами.

— Думаю, тебе не стоит посвящать его во все подробности, — насмешливо сказал он, подчеркнуто переводя взгляд на ее налившиеся желанием груди.

Абигайль едва удержалась от того, чтобы не влепить ему пощечину. Рукоприкладство только обострило бы и без того накаленную эмоциональную атмосферу.

— Такая предприимчивая молодая женщина, как ты, Абби, обязательно найдет выход из этой ситуации. Напиши ему небольшую записку, в которой сообщи, что уехала из Лондона максимум на две недели, скажем, для покупки приданого. Намекни, что готовишь ему сюрприз для первой брачной ночи. Такое объяснение должно его удовлетворить. — Мартин прищурил глаза, как бы размышляя вслух. — А может, и нет. Не исключено, что твой жених тоже очень расстроится. — На губах Мартина появилась безжалостная улыбка. — Ты-то была явно раздосадована, когда целовала меня.

Абби вздрогнула.

— Держи свои гнусные намеки при себе! Ты дикарь, Мартин, самый настоящий дикарь. Всегда им был и таким останешься!

— И ты, разумеется, ненавидишь эту мою дикость? Как ты, к примеру, довольно недвусмысленно продемонстрировала это в своем ответном поцелуе? — Мягко поддев ее, Мартин с насмешливым укором покачал головой. — Ну ладно, оставим в стороне твои сексуальные предпочтения. Итак, что ты решила по поводу моего предложения?

Абигайль окинула его снисходительным взглядом.

— Ты имеешь в виду похищение и шантаж, не так ли, Мартин?

— Какое богатое воображение, — заметил ее муж.

Она сердито посмотрела на него.

— Я хочу кое-что прояснить для себя, — нарочито медленно произнесла Абби, отчаянно пытаясь вывести Мартина из равновесия и принудить его таким образом отказаться от своей бредовой затеи. — Значит, если я соглашусь изображать из себя хозяйку твоего дома, то есть следить за твоими манерами, учить тебя есть артишоки, правильно пользоваться салфеткой…

К искреннему изумлению Абби, вместо того чтобы разозлиться на такое явное издевательство, он добродушно рассмеялся.

— Я продолжаю облизывать нож, это, пожалуй, единственная дурная привычка, от которой ты можешь помочь мне избавиться.

Мартин откровенно смеялся над ней. Абби почему-то почувствовала смущение и щемящую боль.

Их прошлые отношения состояли в основном из огня и страсти. Они редко смеялись, практически никогда не болтали о пустяках, как это обычно бывает между влюбленными. А смех, как она сейчас поняла, тоже может быть интимным… На какое-то мгновение Абби растерялась, почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Как она сможет находиться с Мартином наедине в одном доме? Даже короткое время?

— И сколько я должна буду пробыть в твоем доме? — спросила она и тут же поняла, что своим вопросом как бы давала согласие на его предложение.

— Ты нужна мне на неделю, не больше, — ответил муж, пряча свои эмоции за бесстрастной, холодной маской, из-под которой сверкали дьявольским блеском голубые глаза.

— Если я соглашусь поехать с тобой, ты никогда не будешь ничего предпринимать против моего отчима? — продолжала допытываться Абигайль.

Мартин отрицательно покачал головой.

— Я не собираюсь, разумеется, делать ему никаких особых одолжений, — жестко ответил он. — Но в этом случае я буду готов предоставить ему время для улаживания его дел.

И потом Мартин исчезнет из ее жизни, подумала Абби. Или нет?..

— А после того как я выполню твою просьбу, ты обещаешь оставить нас в покое? — спросила она.

Мартин широко улыбнулся, загадочно сверкнув глазами.

— Ничего не могу сказать тебе по этому поводу. К тому времени, по крайней мере, ты, моя дорогая, возможно, сама не захочешь этого, — услышала она уничтожающий ответ.

— Каково твое решение? Да или нет? — решил окончательно уточнить Мартин.

— Но почему я? — не унималась Абби, выражая неподдельное удивление. — Есть много женщин, которые с радостью согласятся побыть в роли хозяйки твоего дома. Одно твое слово, и они выстроятся в очередь в три ряда вокруг целого квартала!

— Не сомневаюсь, — согласился Мартин. — Но все дело в том, что мне нужны не они, а ты, дорогая.

— Но почему именно я? — повторила она свой вопрос, не уверенная в том, что хочет услышать ответ на него.

Подумав немного, Абби поняла, что ей действительно лучше не знать этого.

— Да брось ты! — проворчал Мартин. — Куда девалось твое воображение, Абигайль? Я думаю, что даже ты способна увидеть тонкую иронию всей этой ситуации. Представляешь, ты и на моем приеме. Или тебя это не впечатляет? Может, ты предпочитаешь, чтобы я по-прежнему оставался разнорабочим, чтобы ты могла легче манипулировать мной?

Разве она манипулировала им? Думая сейчас об этом, Абби допускала, что тогда она действительно вела себя так по отношению к мужу. Но в то время она не задумывалась над этим. Вспоминая свою прошлую жизнь, Абигайль понимала, что она никогда не думала о том, хорошо или плохо она поступает по отношению к Мартину. Она просто жила, движимая какой-то всепоглощающей силой, которая не подчинялась никаким разумным доводам или логике. Тогда она называла это любовью. Но сейчас Абби не была так уверена в этом.

Она откашлялась, соединила ладони рук перед собой и сказала:

— Если я соглашусь, то ты должен обещать мне, что после этого ты исчезнешь из моей жизни. Для меня это гораздо важнее, чем спасение шкуры отчима.

— Могу я спросить почему?

— Ты сам знаешь почему.

Мартин двусмысленно улыбнулся.

— Я знаю только, что мне, судя по всему, трудно не распускать руки, когда ты находишься рядом со мной.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, — сказала бывшая жена.

— Но у меня ощущение, что ты сама сталкиваешься с точно такой же проблемой в отношении меня, — небрежно заметил он. — Думаю, что Хьюго будет не в восторге от этого после свадьбы.

— Боже, как ты самонадеян! — воскликнула Абби, пораженная откровенно интимным тоном Мартина.

Но еще больше ее задело то, что Мартин сказал правду.

Он пожал плечами, демонстрируя свое безразличие.

— Ну как, согласна? — вернулся он к предмету их разговора.

— Кажется, у меня нет другого выбора.

В его глазах промелькнула грусть.

— Мне это чувство хорошо знакомо, — не без злорадства произнес он, при этом смягчив горечь своих слов легкой улыбкой. — Ну что ж, — сказал Мартин, меняя тему разговора, — предлагаю поспать несколько часов. Завтра у нас будет трудный день.

— Поспать? — ледяным тоном произнесла Абигайль. — Не знаю, что ты имеешь в виду, но я здесь спать не собираюсь.

— Не будь занудой, женушка, — сказал Мартин и выразительно посмотрел на дверь, ведущую в спальню. — Здесь тепло, уютно. В комнате за той дверью стоит большая кровать, которая ждет…

— Я не буду здесь спать, и точка!

— Я могу воспользоваться тахтой… — начал было он, но, видя насмешливый взгляд его голубых глаз, Абигайль поняла, что тахта для него будет очень кратковременным убежищем.

Она уже так близко подпустила его к себе, что он вообразил бог знает что. Мол, стоит только подтолкнуть ее немного — и путь в ее постель будет свободен…

Как он может быть таким жестоким, злилась Абби. Неужели не понимает, что для нее будет невыносимо больно провести ночь в этом коттедже при сложившихся обстоятельствах? Здесь, где она впервые отдалась ему… Хуже всего то, что ночью, ближе к рассвету, когда в комнате будет холодно и одиноко, она может не выдержать и принять его в свою постель. Положа руку на сердце, Абби не была уверена, что сможет прогнать его. А зная Мартина, она понимала, что он обязательно придет к ней.

— Я не останусь здесь, — твердо заявила Абби. — И больше не будем говорить об этом.

Он покорно вздохнул, потер указательным пальцем небритый подбородок и затем, широко зевнув, сладко потянулся. В этот момент он был похож на огромного и очень опасного лесного хищника из породы кошачьих.

— Ладно, — сказал Мартин, пожав плечами. — Как хочешь, лично мне все равно. Поедем в Лондон. Нам все равно надо оформлять твою визу завтра с утра. Где твой паспорт?

— В Лондоне, в моей квартире.

Почему она ведет себя так пассивно, с раздражением подумала Абигайль, злясь на свою покорность.

— Прекрасно. Тогда поехали. Переночуем у тебя, нам завтра надо встать с петухами.

— Ну уж нет! — Она сверкнула холодной улыбкой. — Я переночую в своей квартире, а ты — в отеле. Или в парке на скамейке. Меня это не волнует.

— О, дорогая, — изображая обиду, насмешливо протянул Мартин. — Неужели ты сможешь выкинуть своего бедного муженька на улицу, и это после тех клятв, которые мы когда-то давали друг другу?

Она застыла на месте.

— Минуточку, мой милый, — еле сдерживаясь от ярости процедила Абигайль. — Больше никогда не смей насмехаться над теми клятвами в моем присутствии. Ты понял? Для тебя они, возможно, ничего не значили, а…

Она осеклась, увидев, как внезапно изменилось лицо ее мужа. Когда же он заговорил, звук его ледяного голоса напоминал удары молота о камень.

— А почему они должны что-то значить для меня? Ведь это было сплошное притворство, не так ли? Разве ты не лгала ради того, чтобы женить меня на себе? Для тебя я был очередной вещью, которой ты хотела обладать, как, например, любимый пони или твоя первая машина. Ты хотела меня и готова была на все, чтобы добиться своего. Готова была даже солгать…

Абби съежилась от такой открытой враждебности. Черты лица его исказились, когда он высказывал ей накопившуюся боль. Она впервые поняла, как сильно он ненавидел ее. А как сама она относилась к Мартину? Ей было просто ответить на этот вопрос, хотя и больно. При всем желании Абби не могла ответить ему тем же. Она не могла ненавидеть его, потому что он слишком глубоко проник в ее сердце. И каждый раз, когда он будет оказываться с ней радом, ей будет нелегко — практически невозможно — отвергнуть его.

Абигайль подняла на Мартина свои золотистые глаза и сразу утонула в голубом огне, бушевавшем вокруг его зрачков.

— Ты готова? — коротко бросил Мартин.

Она молча кивнула, почему-то с горечью подумав о данном им обещании оставить ее в покое после выполнения его странной просьбы. Но где-то в глубине души она знала, что ей хочется помочь Мартину. И в то же время ей было любопытно узнать о его теперешнем существовании. А разве она не должна рассказать ему о своей жизни? Ведь если разобраться, то разве она не исковеркала его судьбу много лет назад, причем в гораздо большей степени, чем Мартин испортил ее жизнь?

— Вот, надень. — Он протянул ей черное кашемировое пальто.

Оно было мешковатым, но необычайно мягким и очень теплым. У Абби появилось ощущение, что на нее надели удобный кокон. Пальто, несомненно, принадлежало ему, так как оно хранило знакомый ей мужской запах. Мартину оно было, конечно, впору, Абби же волочила полы по снегу, следуя за хозяином к машине.

— В кармане должны быть перчатки, — сказал он.

Пленница вынула их и надела на свои маленькие руки.

На улице светила полная луна, превращая все вокруг в сказочную картину. Молодая женщина чувствовала себя ребенком из своей любимой сказки, который прошел через дверцу шкафа и очутился в другом мире.

Она вспомнила об одной загадочной способности Мартина — превращать обычные вещи во что-то удивительное и необыкновенное. Но это не имело никакого отношения к тому, что она собирается ехать с ним в Австралию. Сейчас Мартин заставляет ее выполнить его просьбу, потому что таким образом, пусть и примитивно, хочет отплатить ей за то, что произошло между ними десять лет назад. Абби не сомневалась, что Мартин получает удовольствие от этой сладкой мести. А то, что она до сих пор считала его самым привлекательным мужчиной на свете, ничего не меняло, а только усложняло ситуацию для нее. И то, что бывший муж находил ее также привлекательной, ровным счетом не имело никакого значения для него. Правда, ему, возможно, будет приятно возобновить с ней постельные отношения на короткое время, а затем исчезнуть. Абби знала, что сама она так поступить не смогла бы.

Не успели они отъехать от коттеджа, как начался снегопад. Вокруг все потемнело, и щетки с трудом справлялись с массой снега, которая быстро накапливалась на ветровом стекле.

— Черт! — в сердцах пробормотал Мартин, напряженно вглядываясь в дорогу. — Я знал, что нам не следовало уезжать отсюда сегодня. Если мы застрянем, то тебе, моя милая, придется…

— У тебя, кажется, уже вошло в привычку обвинять меня во всех грехах, — резко заметила она, желая скорее отвлечься от своих мыслей, чем уколоть мужа. — Ты когда-нибудь отвечаешь за свои действия?

Он метнул в нее короткий взгляд, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Разумеется, — ответил Мартин каким-то странным тоном, и Абби подумала: было бы нелишне знать, что он имеет в виду. Но он сосредоточил все свое внимание на том, чтобы удержать машину на обледенелом шоссе, и разговор заглох. Езда была сплошным кошмаром. В одном месте «порше» чуть было не соскользнул с дороги в кювет. Ее бросило вперед, но спасли ремни безопасности, иначе она бы уткнулась головой в стекло. Мартин тут же остановил машину, выключил двигатель и схватил Абби за плечи.

— Ты не ушиблась? — с тревогой спросил он.

— Нет. Только тряхнуло здорово. С машиной все в порядке?

— Да, — мрачно ответил Мартин. — Мы угодили в самую пургу. Сегодняшняя ночь, очевидно, самая плохая за весь двадцатый век! Этого следовало ожидать.

Она проигнорировала сарказм, прозвучавший в его голосе.

— Что нам теперь делать?

Мартин бросил на нее хитрый взгляд.

— Народная мудрость гласит: если вы не хотите умереть от холода, прижмитесь тесно друг к другу, и это вас согреет. Правда, боюсь, что в нашем с тобой случае ситуация может выйти из-под контроля, если мы воспользуемся этим советом.

— Говори только за себя! — возмутилась бывшая жена.

— Да, да, конечно. — Он отпустил тихое проклятие, когда открыл дверцу машины и опустил ноги в снег. — В багажнике есть лопата, я попробую освободить колеса от снега.

— Я помогу тебе…

— Ты останешься в машине.

— Но я хочу…

— Меня не интересует, что ты хочешь, моя милая! — взорвался экс-супруг. — Это по твоей милости мы торчим сейчас на этой чертовой дороге. Так что или ты сидишь смирно и молча в машине, или тебе придется туго. Правда, — тут Мартин вдруг широко ухмыльнулся, — это тоже небезопасно, в этом случае ситуация также может выйти из-под контроля. Сделай мне одолжение, посиди в машине и постарайся не замерзнуть.

Ей ничего не оставалось делать, как замолчать. Она смотрела, как Мартин легко орудует лопатой, расчищая снег возле колес застрявшего автомобиля. В его ловких движениях чувствовалась недюжинная сила, и молодая женщина вспомнила, как много лет назад она также наблюдала, как Мартин работал лопатой в их поместье. Правда, сейчас он был одет не только не по погоде, но и не для такой работы. Его безукоризненный костюм в данной ситуации выглядел нелепо. Господи, вдруг подумала Абби, он же замерзнет. Она распахнула дверь машины и чуть не свалилась в снег от резкого порыва ледяного ветра.

— Мартин! — крикнула Абигайль.

— Закрой эту чертову дверь! — стуча от холода зубами, приказал он ей, не переставая отбрасывать снег в сторону.

— Ты окоченеешь! Возьми это пальто! — настаивала Абби, имея в виду кашемировое пальто мужа, надетое на нее.

— Через минуту, а сейчас закрой дверь!

Она повиновалась, браня Мартина за его командирский тон. Наконец колеса освободились от снега. Он убрал лопату и влез в машину. Абби лишь взглянула на него и тут же начала стягивать с себя пальто.

— Я не желаю слышать от тебя никаких возражений, Мартин Найт! Ты без звука наденешь это пальто. Живо! — Но тут она увидела, что его элегантный костюм совсем промок от снега. — Тебе придется сначала снять его — сказала Абби деловым тоном, поймав лукавый взгляд мужа. — Если ты не хочешь подхватить воспаление легких! Не волнуйся, я не буду смотреть, — язвительно добавила она.

— У меня лучше получается, когда есть зрители, — застывшими губами произнес Мартин и начал стаскивать с себя обледенелый пиджак, а за ним и рубашку.

Леди поспешно прикрыла глаза — не столько для того, чтобы избавить себя от зрелища великолепного мужского тела, сколько чтобы скрыть от мужа вспышку ревности в своих глазах, вызванную его ремаркой по поводу зрителей.

Боже, как это больно, молча простонала Абби. Она понимала, что не должна так реагировать на такие вещи. Но если бы ей удалось добраться до женщин, перед которыми он раздевался, она бы…

Я просто ненормальная, ругала себя молодая женщина. Мы же почти разведены, я не видела его десять лет. Почему же Мартин не может спать с другими женщинами? Только потому, что она сама до сих пор ни разу не изменила ему физически? Болезненное ощущение возникло у нее внутри, и она невольно вздрогнула, услышав звук расстегиваемой молнии брюк.

— Волнуешься, дорогуша? — услышала она низкий, насмешливый голос мужа. — Может, поможешь мне снять их?

Черт! Все-то он замечает! Абби изобразила зевок.

— Скоро мы поедем? — не скрывая раздражения, спросила она. — Мне уже надоело торчать здесь!

Абби услышала, как он с трудом стягивает с себя влажные брюки.

— Может, ты придумаешь, как нам скоротать время побыстрее? — продолжал развлекаться Мартин.

— Придумаю! Заводи эту чертову машину и вези меня домой!

Не успела она произнести фразу, как мотор автомобиля взревел всей своей мощью. Абигайль раскрыла глаза. Справа от нее сидел Мартин в черном кашемировом пальто. Когда он нажал на педаль газа, полы пальто распахнулись, и Абби в изумлении увидела, что его загорелые сильные бедра прикрыты лишь узкими белыми трусами. Слава богу, облегченно вздохнула она, что Мартин хотя бы не снял и их.

— Если бы ты могла оторвать взгляд от этого захватывающего зрелища хотя бы на минуту, — саркастически заметил он, прочитав ее мысли, — то ты бы мне очень помогла. Смотри на дорогу и предупреди меня в случае возникновения опасной ситуации.

— Хорошо, — сердито ответила Абби.

Ей совсем не хотелось напрягать свои уже порядком уставшие глаза. Она бы с большим удовольствием заснула сейчас и избавилась от волнующего ощущения присутствия Мартина, ее Мартина. Нет, тут же поправила себя Абби, уже не ее Мартина.

Абигайль злилась еще и оттого, что он, который должен был быть смешон в своем нелепом наряде, выглядел настолько неотразимо в элегантных туфлях, носках, узких трусах и кашемировом пальто, что любой дом моделей схватился бы за него руками и ногами. Абби была уверена в этом. Дорога улучшилась, когда они въехали в предместье Лондона. Снег на шоссе почти растаял.

— Просыпайся! — услышала Абби где-то в глубине сознания.

— Что? — Она растерянно озиралась вокруг, сообразив, что все-таки заснула.

Когда они выбрались из того проклятого места, Мартин включил печку на всю мощь и поставил кассету с приятной музыкой, что и убаюкало ее.

Она посмотрела на свои часы — почти три часа утра. За окном мелькали знакомые улицы, и в сознании Абигайль стало закрадываться подозрение. Вскоре, видя, как Мартин не задумываясь, уверенно петляет по лабиринту улиц, она уже не сомневалась.

— Ты знаешь, где я живу? — возмущенно воскликнула она.

— Знаю, — согласился Мартин и остановил машину у большого серого дома, на первом этаже которого находилась квартира Абигайль.

Как он узнал? — в смятении подумала она. И главное, зачем это ему надо?

— Откуда ты знаешь мой адрес? — прямо спросила Абби.

Мартин заглушил двигатель и повернулся к ней.

— А?

— Как ты узнал, где я живу? — нетерпеливо повторила она.

В бледном желтом свете уличных фонарей, бросавших причудливые тени на скульптурные черты лица Мартина, Абигайль не могла рассмотреть выражение его лица.

Он пожал плечами.

— Мне всегда было интересно… ну, скажем, что с тобой стало после нашего разрыва.

Сердце молодой женщины затрепетало.

— Ты хочешь сказать, что все эти годы следил за мной?

Мартин засмеялся.

— Опять твои навязчивые фантазии, Абигайль! Тебе в самом деле уже пора что-то с этим делать. Нет, я не следил за тобой. В этом, собственно, и не было необходимости. После того как мы разошлись, ты умудрилась сделать из себя довольно заметную фигуру. Я читал о твоих похождениях во всех газетах. У меня создалось впечатление, что ты вознамерилась довести себя до смерти всеми этими светскими раутами.

В голосе Мартина слышалось сердитое неодобрение, и Абигайль была благодарна тусклым фонарям, скрывавшим ее лицо. Да, она действительно тогда ударилась в развлечения, не пропуская ни одного светского приема. Она присутствовала на каждом хотя бы немного значимом событии в Лондоне, на каждой театральной премьере, вернисаже… Казалось, что, заполняя каждое мгновение своей жизни, она пыталась оживить ту часть своего существа, которая умерла с уходом Мартина.

Но это не помогало. Бездумные светские развлечения только еще больше убеждали Абби в том, что это пустое, бесполезное времяпрепровождение. Что называется, ни уму ни сердцу. И посещают свет по большей части люди такие же пустые и никчемные. Более того, светские затеи помогали ей увидеть огромную пропасть, существовавшую между этими людьми и человеком, который был ее мужем.

Мартин внимательно смотрел на Абигайль, его чувственные губы растянулись в саркастической улыбке.

— Так что я думаю, своим уходом я сослужил тебе хорошую службу. Ты получила возможность тесно общаться с «достойными претендентами» на твою руку. Я не сомневаюсь, что Хэмфри был в восторге.

Абигайль вздернула подбородок. Отчим действительно был всему этому рад несказанно. Но что касается так называемого «общения», то, выражаясь известной поговоркой, это было бы смешно, если не было бы так грустно. Прошло немало лет, прежде чем она смогла позволить мужчине дотронуться до нее. И ни один мужчина не тронул ее тело или душу так, как это удалось сделать Мартину.

После его ухода у нее возникло ощущение, что какая-то часть ее зачахла и умерла, чтобы больше не возродиться.

У Абби заблестели глаза. Если ему так хочется думать о ней как о безмозглой светской пустышке, бог с ним, пусть думает!

— Да, я получала от всего этого удовольствие, — солгала она и вдруг почувствовала усталость.

Абби опустила ресницы и подавила зевоту.

— Давай-ка войдем в дом, — нетерпеливо произнес Мартин.

В его хриплом голосе слышался определенный подтекст. Бывшая жена прекрасно знала, что это означает. Неужели он так воспринял ее зевок? Вполне возможно, подумала Абби, хорошо зная своего мужа.

— Ты никуда не войдешь, — поспешно сказала она. — Где ты остановился?

Он лениво ухмыльнулся.

— Ты же не отправишь меня в «Ритц» в таком виде? — Мартин приподнял левую ногу, и она увидела сильное, загорелое бедро. — Меня же оштрафуют за неприличный вид.

— Так тебе и надо! — выпалила она.

Но Мартин уже весело смеялся. То ли на нее подействовал взгляд его неотразимых голубых глаз, то ли она все еще находилась в шоке, но вскоре Абби сама не смогла удержаться от хохота. Она представила себе, как Мартин, одетый лишь в узкие трусы и кашемировое пальто, входит в один из самых фешенебельных отелей Лондона.

— Ну ладно уж, — сердито произнесла она, насмеявшись вдоволь, — заходи!

Поднимаясь по лестнице, Абигайль пыталась найти оправдание своей слабости. Не могла же она выгнать в холодную, промозглую ночь полуголого человека. Особенно после того, как он ее, можно сказать, выкопал из снега. К тому же, если учесть, что она однажды была за ним замужем… И он ей очень сильно нравился. Вдруг Абигайль побледнела.

— Боже, у меня же нет ключей от квартиры! — воскликнула она, в ужасе вспомнив, как Мартин утащил ее с помолвки.

— А ты разве не хранишь запасные ключи под ковриком у двери? — с видом святой наивности спросил он.

— Это Лондон, мой милый, а не какая-то там деревня! — возмутилась экс-супруга, бросив на него насмешливый взгляд.

— Тогда нам ничего не остается делать, как топать в «Ритц», рискуя быть задержанными и препровожденными в полицейский участок.

Ну уж нет! Если он думает, что она потащится с ним в отель, то он глубоко заблуждается.

— На верхнем этаже живет моя приятельница, у которой, к счастью, есть ключи от моей квартиры, — неохотно призналась Абигайль. — Правда, я думаю, она убьет, меня, когда я разбужу ее в столь раннее время.

Но Мишель не спала. У нее глаза чуть не вылезли из орбит, когда на пороге ее квартиры появилась Абигайль в вечернем туалете в сопровождении пикантно одетого незнакомца с голыми ногами.

— Я еще и не ложилась. У меня задержалось несколько друзей, — сказала Мишель, окидывая спутника соседки оценивающим взглядом. — Я думала, что ты уехала за город отмечать свою помолвку, — обратилась она к Абби, одновременно игриво улыбаясь незнакомому красавцу. В этот момент Мишель напоминала тигренка, попавшего в лавку мясника. — Послушайте, почему бы вам не присоединиться к нам и не выпить по стаканчику? Судя по вашему виду, вам это не помешает сейчас. — И Мишель снова улыбнулась полуголому атлету. — Или… Абигайль, если ты устала, иди ложись спать, а твой друг пусть остается…

Интересно, подумала Абби, Мартин нарочно выбрал этот момент, чтобы облокотиться спиной о косяк двери? При этом движении полы пальто разошлись, и Мишель увидела, что было на обнаженном теле спутника соседки. Или, если уж совсем точно, чего на нем не было. Эти трусы больше подошли бы стриптизерам в ночных клубах! — со злостью подумала Абби. Или, может быть, эти трусы так сексуально смотрелись именно на Мартине…

— Нет, спасибо, только ключи, Мишель, — вальяжно произнес он. — Мы с Абби очень устали и хотим поскорее добраться до постели. Правда, дорогая? — обратился он к экс-жене.

Абби подождала, пока они не очутились в ее квартире, и затем взорвалась:

— Как ты посмел?! — выпалила она.

— Что случилось? — как ни в чем не бывало спросил Мартин, включая отопление на полную мощность, словно это была его квартира.

— Нечего изображать из себя невинность! Ты прекрасно понимал, что делаешь! Ты ясно дал понять Мишель, что мы собираемся… собираемся…

— Собираемся что? — пришел ей на помощь Мартин.

Вдруг Абби уставилась на него в ужасе.

— Господи, а если она скажет Хьюго? Она ведь его знает.

Веселые огоньки мгновенно исчезли из голубых глаз Мартина. Взгляд его стал угрожающе холодным!

— Это твои проблемы! — небрежно бросил он, язвительно скривив губы при упоминании имени жениха.

Абигайль смотрела широко раскрытыми глазами, как он направляется к одной из дверей гостиной.

— Это моя спальня, — подчеркнуто заметила она.

— А это? — приоткрыл Мартин другую дверь.

О нет, ему нечего делать и в ее кабинете. Чем меньше он будет знать о ее теперешней жизни, чем меньше будет влезать в нее, тем легче ей будет забыть его снова.

— Это кладовка, — солгала Абигайль, захлопывая дверь, как бы исключая возможность использования этой комнаты. — Ты можешь спать на тахте в гостиной. — И затем, чтобы отвлечь непрошеного гостя от экскурсии по квартире, она спросила: — Я приготовлю себе что-нибудь крепкое. Ты будешь?

— Да, пожалуйста. — С этими словами Мартин направился к тахте и, устало вздохнув, опустился на ее мягкую поверхность.

Абби смешала пунш и виски. Она украдкой посмотрела в сторожу мужа. Он лежал на тахте еще одетый в свой дурацкий наряд. Мартин выглядел так, будто он жил здесь постоянно, с неожиданной болью подумала она. Господи, какой сумасшедший и странный был сегодня день! Ей казалось, что когда она проснется утром, то все это окажется кошмарным сном и никакого Мартина здесь не будет.

Абигайль пошла в холл и вынула из шкафа постельное белье.

— Вот, это тебе! — Она бросила комплект ему на живот. — Я иду спать. И не вздумай проделывать со мной свои трюки!

— Какие трюки? — с наигранным удивлением спросил гость.

— Сам знаешь. Я запру свою дверь на ключ, — предупредила она.

— Ты же понимаешь, дорогая, что никакой замок меня не удержит, если я захочу тебя, — мягко сказал он.

— Ты, очевидно, хочешь сказать, что снесешь дверь, — промолвила ничуть не встревоженная хозяйка. — Ведь тебе не привыкать, мы оба это знаем.

Увидев, как потемнело лицо Мартина, Абби пожалела о своих словах. Он все еще помнил ту ужасную ссору, когда он кулаком проломил дверь ванной.

— Я хочу сказать, что ты, возможно, проснешься посреди ночи, вспомнишь о том, что я здесь, и сама откроешь дверь, — самодовольно заявил Мартин, сбрасывая с ног мокрые туфли.

Абигайль трясло от ярости, и она отчаянно искала слова, чтобы дать ему достойный ответ. Затем увидела, что кашемировое пальто почти сползло на пол, и подумала, что затевать словесную перепалку с почти голым мужчиной глупо. И она быстро удалилась в свою спальню.

Абигайль никак не могла заснуть. А чего она еще ожидала? Знать, что Мартин находится в нескольких метрах от нее, испытывать нестерпимое желание оказаться в его объятиях и при этом спокойно уснуть? Абби мучилась оттого, что не могла найти выход своим эмоциям. Но эти муки не шли ни в какое сравнение с воспоминаниями, которые разрывали ей сердце. Они все время накатывали на нее огромной волной, как морской прибой, и она ничего не могла с этим поделать. Абби казалось, что прошедших десяти лет как будто и не было.

И снова прошлое ломилось ей в душу.

Тогда материальное положение ее семьи было совсем другим. Мать Абигайль после смерти первого мужа, отца Абби, снова вышла замуж. Сэр Хэмфри был необычайно богатым человеком, и Абигайль, конечно, сразу оказалась в очень привилегированном положении по сравнению со многими своими сверстниками. По крайней мере, в материальном отношении.

Она училась в лучших школах, имела лучших лошадей, ее друзьями были дети таких же богатых родителей. Но ее брат учился в пансионате, а мать со своим новым мужем занималась в основном только собой. Абигайль чувствовала себя ужасно одинокой.

Мартин вошел в ее жизнь, когда ей исполнилось десять лет. И с тех пор и до настоящего момента он уже никогда не покидал ее сердца.

Мальчик появился в поместье отчима со своей овдовевшей матерью, которая приехала работать на богатое семейство.

Абигайль отчетливо помнила день их первой встречи, словно это произошло только вчера. В свои двенадцать лет Мартин был так не похож на других мальчиков, которых она знала, — вышколенных учеников дорогих школ, будущее которых было предопределено их богатыми родителями.

В своем юном возрасте Мартин уже знал, что такое реальная жизнь, рассуждая о ней, как взрослый человек. Он учился в небольшой местной школе, и Абигайль казалось, что он только и делает, что читает. Мартин прекрасно учился. И вообще, за что бы он ни брался, все у него получалось на отлично. Его умные, проницательные глаза жадно впитывали окружающий мир. Уже тогда в нем было нечто, заметно отличавшее его от других ребят.

По складу характера он был одиночкой, но его почему-то тянуло к Абби. Возможно, он чувствовал, что она тоже одинока, и видел в ней родственную душу. А может, ранняя потеря собственного отца заставила Мартина относиться к ней мягче, чем к другим сверстникам. Но как бы там ни было, Мартин позволял девочке все свое свободное время проводить рядом с ним. Абби боготворила его.

В ее глазах Мартин не мог сказать или сделать что-то дурное. Она слушала его с широко раскрытыми глазами, когда юный мечтатель воодушевленно рассказывал ей о мире, который он собирался обязательно покорить.

— Ты постоянно читаешь, — как-то пожаловалась Абигайль, когда ей было уже пятнадцать. — Почему бы время от времени не давать себе передышку?

— Потому что это единственный для меня выход, — просто сказал юноша, глядя на нее ярко-голубыми глазами, похожими на огромные океаны, о которых он ей рассказывал.

— Что ты имеешь в виду? Выход из чего?

— Из сословия, в котором я родился. — Мартин улыбнулся. — И я смогу подняться наверх только при помощи образования. А теперь, Абби, будь умницей помолчи немного и займись чтением Хаксли, которого я тебе дал.

Мартин окончил школу с лучшими отметками за всю историю этого учебного заведения. Он взял год и уехал «побродить» по Европе, прежде чем начать учебу в университете.

Неожиданно для себя Абигайль обнаружила, что ей отчаянно его не хватает. Ей было уже шестнадцать, и она только начинала входить в круговорот светской жизни лондонской знати. Бесконечные балы, коктейли, охота, показы мод. Абигайль постоянно вращалась среди молодых людей, из которых должна была в будущем выбрать себе мужа. Но все они казались ей невыносимо скучными.

И вот однажды во время летних каникул — Абби исполнилось семнадцать — из Европы вернулся Мартин.

Как-то утром сэр Хэмфри объявил за завтраком, что сын миссис Найт стал сильным как бык, поэтому он нанял молодого человека для работы в поместье до осени, пока тот не уедет учиться в университете.

После возвращения юноши из Европы отношения между ним и Абигайль стали совсем другими. Она робко смотрела на своего друга детства, который из долговязого подростка превратился в потрясающего молодого мужчину. Исчезла та непосредственность, с которой они раньше общались друг с другом. Вместо этого появилось новое, неловкое чувство, которое заставляло ее тело трепетать от какого-то предчувствия. Мартин же, казалось, потерял к ней всякий интерес.

Он словно нарочно избегал Абби, не желая с ней разговаривать ни на какие темы.

— Я ненавижу тебя, Мартин Найт! — рыдала она по ночам в подушку.

Она тоже может играть в эти игры и делать вид, что не замечает его! Абигайль снова ударилась в развлечения — ходила на теннисный корт, позволяла молодым людям подвозить себя домой в роскошных спортивных машинах. Завидев высокую фигуру Мартина, Абби начинала преувеличенно громко смеяться. Она из кожи лезла вон, чтобы привлечь к себе его внимание, но юноша, казалось, оставался равнодушным к ее трюкам.

Однажды скача по лесу на своей любимой вороной кобыле, Абигайль неожиданно наткнулась на Мартина. Сейбл вынесла ее на открытую поляну, где юноша, голый по пояс, рубил деревья. Он бросил на наездницу короткий взгляд и, не сказав ни слова, снова принялся за работу.

Абби смотрела на его атлетическую фигуру и чувствовала, как в ней закипает злость. Но скоро она поняла, к своему немалому ужасу, что злоба переходит в совершенно другое чувство. Старые джинсы красиво облегали стройные, сильные ноги и узкие, крепкие бедра. Но все внимание Абби было сосредоточено на обнаженной спине, мышцы которой перекатывались при каждом взмахе топора. Это была демонстрация настоящей мужской силы. Девушке казалось, что Мартин поднимает топор без всякого усилия, словно он был сделан из картона. По обнаженному торсу стекал пот, впитываясь в пояс джинсов. Наконец терпению Абигайль пришел конец. Как он смеет так обращаться с ней? Она что — невидимка? Девушка с силой ударила хлыстом по своей ноге, облаченной в сапожок.

— Что это с тобой случилось, Мартин Найт! — возмущенно воскликнула она, отбрасывая назад пряди волос. — Почему ты относишься ко мне так высокомерно?

Он перестал работать, поднял свою темноволосую голову и встретился с Абби взглядом. Затем перевел глаза на ее вздымавшуюся грудь, обтянутую тонкой хлопчатобумажной футболкой.

— Уходи, Абигайль, — устало произнес он и, взяв в руки топор, снова принялся за работу.

— Не уйду! — горячо выкрикнула она. — По крайней мере до тех пор, пока ты не скажешь мне, почему ты перестал быть моим другом.

— Возможно, это самое разумное решение для всех, кто имеет к этому отношение, — холодно заметил юноша.

Она ничего не понимала.

— Но мы же были с тобой друзьями, ты что, забыл? — почти умоляющим тоном промолвила она. — Друзьями!

— С тех пор многое изменилось, — резко сказал Мартин и повернулся к ней спиной.

Какое вопиющее пренебрежение! Трясясь от ярости, Абигайль повернула лошадь и поскакала прочь, поклявшись больше никогда не разговаривать с этим хамом.

Но какой-то чертенок внутри нее заставил девушку сделать то, чего она поклялась не делать, и уже на следующее утро Абби снова была в лесу.

Как и вчера, Мартин бросил на нее короткий взгляд. Он лишь прищурил глаза, оглядывая стройную фигурку на лошади, облаченную в тонкую шелковую блузку, слегка трепыхавшуюся на ветру. Затем подхватил топор и начал невозмутимо обтесывать ствол поваленного дерева.

Господи, ну почему мы не можем общаться друг с другом, как раньше, тоскливо подумала Абигайль. Она решила попробовать.

— Хочешь пить? — крикнула она, сидя в седле.

Мартин оторвался от работы и снова посмотрел на амазонку, которая пила холодную коку из бутылки. Напившись, она протянула ему воду.

— Вот, держи.

Он постоял нерешительно, затем подошел к Абигайль и, взяв из ее рук бутылку, начал жадно пить. Девушка торжествовала.

— Спасибо, — сказал Мартин, слизывая каплю воды с верхней губы.

Абби зачарованно смотрела на его губы. Сердце ее забилось, а щеки вдруг вспыхнули румянцем. Она знала, что ее волнение не ускользнет от проницательных голубых глаз.

И она не ошиблась. Неожиданно в Мартине произошла какая-то перемена. Мышцы его тела вдруг расслабились, и он широко улыбнулся, показав два рада крепких, белых зубов. Это была самодовольная улыбка мужчины, который прекрасно понимал, что с ней сейчас происходит. Девушка сердито подхватила поводья.

— Уже уезжаешь? — полюбопытствовал он.

— А ты как думал? — возмущенно проговорила Абби. — После такого приема!

Он громко рассмеялся и стал похож на прежнего Мартина.

— Приедешь сюда завтра?

— Сомневаюсь, — холодно ответила красавица.

— Тебе лучше уйти, — сказал он вдруг почти грубо. И снова перед Абби появился холодный незнакомец. — Мне надо работать.

— Хорошо, — покорно промолвила она и тоже встала. — Увидимся завтра.

— Нет, — решительно отрезал он. От его дружелюбия не осталось и следа. — Ни завтра, ни послезавтра, ни в какой другой день. Ты понимаешь, Абигайль? Мы не должны больше встречаться.

Девушка побледнела, у нее задрожали губы. Что он о себе думает?

Она рванулась к лошади и вскочила в седло. Мартин подбежал к Сейбл следом за ней и успел схватить Абби за ступню. Ее ножка выглядела крошечной в его большой, огрубевшей руке.

— Ты понимаешь, о чем я тебе говорю, Абигайль? — настойчиво повторил Мартин. — Мы уже не те юные, невинные создания, какими были совсем недавно!

Абби действительно не понимала, что он имел в виду, но она скорее бы умерла, чем призналась ему в этом. Девушка улыбнулась.

— Ты устраиваешь бурю в стакане воды, Мартин!

Абби не успела опомниться, как он с легкостью вскочил на ее лошадь. Сейбл и ухом не повела, приняв второго седока. Мартин схватил Абби за плечи, развернул ее к себе и горящими глазами впился в ее лицо. Затем нагнулся и поцеловал ее со страстью сгорающего от желания мужчины.

Этот неистовый поцелуй напутал девушку, и в то же время она, словно разбуженная среди мирного сна на заре, вдруг затрепетала всем телом от глубочайшего волнения. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй продолжался вечно.

Юноша оторвался от ее губ, когда почувствовал, что ей уже нечем дышать. Она ошалело посмотрела на него и увидела, что его глаза полны… Чего? Ярости? Да. Но в них читалось и сожаление.

— Теперь ты понимаешь, Абигайль? — выдохнул Мартин. — Понимаешь?

— Кажется, да, — пробормотала она.

Он спрыгнул на землю, подхватил поводья и передал их юной наезднице.

— Тогда держись от меня подальше! — предупредил он и так хлопнул лошадь по крупу, что та приподнялась на задних копытах и стремительно поскакала, унося свою ошеломленную хозяйку.

Абигайль старательно избегала появляться в лесу, пытаясь выбросить Мартина из головы. Но это было невозможно — она сходила по нему с ума.

Затем до нее начали доходить слухи о том, что Мартина не раз видели в деревне с одной из местных девушек. Это была Дженна — привлекательная блондинка, обладавшая классической красотой. Так Абигайль впервые познала горький вкус ревности.

Пытаясь заглушить свои страдания, она снова ударилась в развлечения, не пропуская ни одной вечеринки, которые устраивались в больших домах графства. Но это не помогало. Абигайль постоянно думала о Мартине, вспоминая его горячий поцелуй, который заставил ее сердце впервые так бешено колотиться.

Она стала совершать длительные прогулки верхом, нередко пуская лошадь в опасный галоп. Абигайль носилась по окрестным полям и долинам, рискуя свернуть себе шею. Но все было напрасно. Она по-прежнему пребывала в состоянии натянутой пружины.

Однажды девушка оказалась в отдаленном уголке поместья. Увидев впереди небольшой, ветхий домик, она направила кобылу в его сторону. Абигайль не проехала и половины пути, когда внезапно почувствовала присутствие Мартина. Возможно, заехав в эту заброшенную часть поместья, девушка подсознательно подумала о том, что Мартин мог работать здесь. Может, он иногда привозил сюда и Дженну…

Спустившись с пригорка, Абигайль сразу увидела высокую фигуру юноши, стоявшего на крыше дома. Он, очевидно, ремонтировал черепицу. Когда девушка подъехала ближе, он оторвался от работы и посмотрел вниз. Так он и стоял, гладя на нее сверху вниз.

Абигайль знала, что она не в лучшей форме. Длинные черные волосы в беспорядке разметались по плечам. Их черная масса резко контрастировала с белоснежным шелком ее блузки.

Они молча смотрели друг на друга довольно долго. Наконец Мартин произнес:

— Привет, Абигайль.

Она ожидала, что он разозлится, прикажет ей убираться отсюда, поэтому заранее приготовилась к ссоре. Но услышав его глубокий спокойный голос, девушка растерялась.

— Привет, — ответила она, облегченно улыбнувшись. Затем спрыгнула с лошади и привязала Сейбл к дереву.

Мартин спустился по лестнице вниз. Абби еще не видела мужчины, который бы выглядел так естественно в полуобнаженном виде, как Мартин. Она с некоторой неохотой признала, что он двигался с осторожностью и грацией высококлассного жеребца благородных кровей. Она поймала себя на том, что украдкой следит за игрой мышц на его бедрах. Спустившись на землю, он как-то странно улыбнулся ей. Голубой цвет его рубашки красиво гармонировал с его ярко голубыми глазами.

— Пить хочешь? — спросила Абби.

— Нет. — Он покачал головой.

Заметив выражение его лица, девушка поняла, что задала глупый вопрос.

— Да, думаю, ты не испытываешь жажду, — промолвила Абби, отбросив прядь волос со лба. — Как поживает Дженна? — спросила она между прочим, постаравшись скрыть острую ревность, которую у нее вызывал даже звук имени соперницы.

Мартин вскинул на нее глаза.

— Откуда мне знать.

— Я думала, что ты встречаешься с ней?

— Неправильно думала! — почти выкрикнул Мартин.

Абби смотрела на него в замешательстве. Дружелюбное выражение тут же исчезло с его лица, и вместо него появилось какое-то ожесточение.

— Мартин, я… — начала было Абигайль, но закончить фразу ей не удалось.

Девушка даже не заметила, как очутилась в объятиях Мартина, который лихорадочно осыпал ее лицо, шею, волосы страстными поцелуями. Она тоже целовала его, и ее поцелуи делались все более и более умелыми. Прижавшись к ее щеке, Мартин стал нетерпеливо расстегивать пуговицы ее блузки, и через мгновение белый шелк уже спадал с плеч девушки на землю. Теперь на Абигайль были только брюки для верховой езды и крошечный кружевной бюстгальтер.

Руки Мартина уже касались ее грудей, вызывая во всем теле Абби сладкую дрожь. Из его груди вырывались странные стоны, когда он ласкал пальцами налившуюся плоть. Затем Мартин стал теребить губами твердые соски, проступавшие сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Абби, замерев от восторга, смотрела на движения его рук и губ, испытывая при этом нарастающее томление. А когда Мартин расстегнул застежку бюстгальтера и отбросил эту часть женского туалета в сторону, девушка почувствовала, что поднялась на вершину блаженства. Мартин нежно покусывал соски ее грудей, ласкал их языком, приникал к ним ртом, словно пытаясь извлечь из них божественный нектар. По телу Абби разливалась сладострастная нега, и она вынуждена была схватиться руками за плечи Мартина, чтобы не упасть.

— О, Мартин, — выдохнула она в изнеможении. — Пожалуйста…

— Я знаю, — успокоил он ее и снова обхватил губами набухший сосок.

— Пожалуйста, — снова повторила Абби, купаясь в блаженстве. — Не останавливайся, я хочу, чтобы это длилось вечно.

— Я здесь, — прошептал он нежно, целуя ее. — Ты же знаешь, что я чувствую то же самое. — Мартин легко подхватил девушку на руки и понес в дом.

Абигайль понимала, чем это все может закончиться. Ей было семнадцать лет. Ее, правда, немного пугало выражение лица Мартина, глаза которого потемнели от едва сдерживаемого мужского желания. Девушка понимала, в каком возбужденном состоянии он находился. Но ее собственное нестерпимое, едва ли осознанное половое влечение к Мартину затмило страхи, которые могли остановить ее. В эту минуту Абби поняла, что она любит Мартина и что эта любовь возникла у нее уже давно.

Он сорвал с себя промокшую от пота рубашку и бросил ее на голые доски пола. Затем он, словно это была пуховая перина, бережно опустил на нее свою драгоценную ношу.

Мартин раздевал ее быстрыми уверенными движениями, продолжая вызывать у Абби ощущения, которых она не испытывала никогда прежде. Обнаженная, девушка балансировала на грани расслабляющего сладострастия и растущего нетерпения плоти. Она схватилась за пуговицу на поясе Мартина и услышала его приглушенный смех.

— Маленькая дикая кошечка! — сказал он. — Я знал, что это так и будет!

В ответ Абби провела ногтями по его спине, снова вызвав у Мартина довольный смех. Затем он просунул руки в ее трусики и спустил их вниз. Потом расстегнул молнию на своих джинсах и стащил их с себя. Пересохшее горло Абби сжалось, когда Мартин предстал перед ней совершенно обнаженным.

Завороженная, она протянула руку, желая дотронуться до разгоряченного органа. Но Мартин, словно рассерженный жеребец, отстранился от нее. Он сжал обе ее руки своей мощной ладонью и прижал их к полу у нее над головой, одновременно приникнув ртом к ее губам. Подчинив Абби своей воле, Мартин разбудил в ней неведомый до этого голод, который настоятельно требовал своего удовлетворения. Они перешли ту грань, за которой эмоции перестают подчиняться рассудку. В какой-то момент, перед тем как Мартин овладел ею, он попытался вслепую нащупать что-то в кармане своих джинсов. Но Абби уже двигал природный половой инстинкт, который на пути к своей конечной цели сметал последние остатки здравого смысла. Сейчас девушка понимала только одно — она хотела чувствовать Мартина внутри себя.

Абби обхватила его бедра ногами, подталкивая нетерпеливыми круговыми движениями к дальнейшим действиям. Из груди Мартина вырывался протяжный низкий стон, когда он мощным движением вошел в нее, с каждым разом погружаясь в горячую плоть Абби все глубже и глубже. У нее было ощущение, что они несутся вниз с высокой горы на бешеной скорости. Их тела достигли такого невыносимого напряжения, что Абби подумала — еще секунда, и они взорвутся.

— О боже, Абби, — мучительно простонал Мартин.

Она решила, что сейчас умрет от переполнявших ее эмоций.

— Мартин, — прошептала Абигайль прерывающимся голосом. — Я люблю тебя!

Их взгляды встретились на бесконечное мгновение, и молодые люди вознеслись на божественные вершины блаженства…

— Просыпайся, просыпайся! Солнце светит, поднимайся!

Абигайль приоткрыла глаза, еще не совсем пробудившись от сна. Ей показалось, что она услышала до боли знакомый голос. Но почему он звучит в ее спальне?

Спальня!

Абби моментально открыла глаза. У ее постели стоял Мартин. На нем было только полотенце, обмотанное вокруг узких бедер. В руках он держал поднос.

— Как спалось? — игриво спросил он.

— Спасибо, хорошо, — солгала экс-жена.

— И даже дверь не запирала?

— Какой был смысл запирать ее, когда ты все равно бы вошел, если бы захотел, — недовольно проворчала она. — Но ты не волнуйся, я была готова к твоему вторжению.

— Да-а? — с усмешкой протянул супруг, подняв брови.

— Да, — передразнила его Абби и, очаровательно улыбнувшись, вытащила из-под подушки тяжелую бронзовую статуэтку.

— Я запустила бы этим тебе в голову.

Мартин ухмыльнулся.

— Я тебе не верю, дорогуша. Ладно, куда поставить это? — Увидев тумбочку у кровати, он опустил на нее поднос, а сам устроился на краю постели.

— Ты не мог бы надеть на себя что-нибудь еще? — раздраженно спросила Абби. Она уже начала нервничать, глядя на обнаженное тело мужа, прикрытое лишь узким полотенцем, как фиговым листом. Сильные, вибрирующие мышцы на бедрах лишали ее способности трезво размышлять.

— Что, например? У меня здесь только мятый и к тому же мокрый костюм. Я попрошу прислать мне из моего номера в отеле кое-что из одежды. А собственно, что тут такого? — спросил атлет, изображая удивление в лукавой улыбке на губах. — Тебя что, волнует, как я одет?

Скорее раздет, мысленно поправила его супруга.

— Нет, не волнует! — снова солгала она и удрученно вздохнула. Почему все это произошло с ней? — спрашивала она себя. Как Мартин умудрился снова проникнуть в ее дом и войти в ее жизнь? И как она позволяет ему сидеть на ее постели, разливать кофе по чашкам да еще мечтать о том, чтобы он отодвинул поднос в сторону и забрался в ее кровать?

Абби закрыла глаза в ужасе. К ней в постель! Она, кажется, совсем рехнулась!

— По-прежнему пьешь черный кофе? — Мартин показал глазами на кофейник. Этот простой вопрос напомнил ей о том, как он хорошо ее знал.

Хьюго приготовил ей кофе хоть раз? — вдруг подумала Абби. Она не могла вспомнить ни одного такого случая. Хьюго принадлежал к разряду тех мужчин, которые с гордостью заявляют, что они не могут сварить себе даже яйцо. Главный же смысл этого хвастовства состоит в том, чтобы показать, что они и не должны сами готовить себе еду. Это, мол, ниже их достоинства. Яйца должны варить женщины. Или слуги.

Мартин протянул ей тарелку.

— Возьми тосты. К сожалению, кроме белого хлеба, я больше ничего не смог найти в твоей кухне. Так нельзя, дорогая. Пора уже знать, что питаться всухомятку вредно для здоровья.

От свежих тостов шел аппетитный запах, но Абби ни за что не хотела показывать мужу, что у нее уже потекли слюнки.

— Не надо мне никаких тостов! — взвилась она. — Я хочу, чтобы моя жизнь вернулась к тому, чем она была до того, как ты ворвался в нее и все разрушил.

Она замолчала, сделав глоток горячего кофе. Мартин, после того как он вначале выплеснул на нее свое дурное настроение, казалось, совсем успокоился. Более того, с тех пор как они переступили порог ее квартиры, он вел себя как обычный нормальный человек. Абби даже стала думать, что его предложение о поездке в Австралию было не очень удачной шуткой. Она надеялась, что с наступлением утра в Мартине возобладает разум, и она сумеет воздействовать на лучшую часть его натуры, при условии, что таковая у него имелась. Так или иначе, молодая женщина рассчитывала убедить своего мужа отказаться от этой дурацкой затеи.

— У тебя, кажется, сегодня хорошее настроение, — закинула она первую удочку.

Мартин широко улыбнулся.

— Так оно и есть. Я на редкость хорошо выспался сегодня. А теперь вот завтракаю в компании красивой женщины. Что еще надо одинокому мужчине? Правда, — тут в его голосе появились сексуальные нотки, — можно было бы подумать еще кое о чем…

Абигайль с трудом сдерживалась, но все-таки заставила себя не реагировать на его сексуальные намеки. Она должна была во что бы то ни стало использовать этот подходящий момент, пока к мужу снова не вернулась его агрессивность.

— Мартин, — начала Абигайль.

— Да, дорогая.

— Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы я ехала с тобой в Австралию? Да?

— Наоборот, хочу, — невозмутимо ответил тот. — И если ты желаешь спасти почтенного сэра Хэмфри от банкротства и в придачу избавиться от меня, то ты выполнишь мою просьбу. В конце концов, — доверительно произнес Мартин, — если я останусь здесь… В общем, Хьюго может не понравиться, если ты будешь с завидной регулярностью бросаться в мои объятия. На его месте я бы, например, был бы не в восторге от этого.

Абби с грохотом поставила чашку на столик.

— Ты просто невозможен!

— Я знаю, — миролюбиво согласился он, поставил свою чашку на тумбочку, и, прежде чем Абби сообразила, что происходит, Мартин уже лежал на ней. Он взял ее за плечи и склонил голову для поцелуя. — Я также знаю, — добавил он напряженным, хрипловатым голосом, так хорошо знакомым Абигайль, — что завожусь при виде твоей прелестной, но совсем не нужной здесь штучки. — И ой провел указательным пальцем по тонкой бретельке ее ночной сорочки.

— Она н-нужна… — пролепетала Абби едва дыша.

— Разве? — Мартин улыбнулся. — И даже здесь? — Он спустил сорочку с ее плеч, обнажив налитые упругие груди. Розовые соски стали твердыми и выступали вперед. Мартин взирал на все это великолепие жадными глазами. — А мне кажется, что она тут совсем не к месту, — мягко проговорил он и медленно провел пальцем по груди вниз к соску. Абби испытала острое наслаждение, которое стало быстро охватывать каждую клеточку ее тела. — Ты не согласна?

— Я…

Останови его! Останови его, ради бога! — уговаривала себя Абби. Но Мартин уже целовал ее в губы, в шею… Молодая женщина в отчаянии закрыла глаза, понимая, что ничего не может сделать с собой, потому что это было бы выше ее сил.

— А что там у нас дальше? — прошептал Мартин, спуская сорочку ниже. Абби по-прежнему лежала не сопротивляясь. — Ммм? — Губы Мартина покинули ее шею и заскользили вниз. — Что там?

О боже, помоги мне, мысленно простонала Абигайль, воля которой была сейчас полностью парализована. Она опустила глаза на темноволосую голову Мартина, которая находилась уже на уровне ее грудей. Ее пронзило током, когда он взял губами торчащий сосок и втянул его в рот. Он ласкал языком набухший, твердый бутон, не выпуская его из губ. Женщина испытывала такое непередаваемое наслаждение, что у нее даже кружилась голова.

Не отрывая губ от нежной женской груди, Мартин рукой задрал подол ее ночной сорочки, открыв мягкие округлые бедра. В предвкушении любви Абигайль с готовностью раздвинула их, одновременно раскрыв затуманенные страстью глаза. Мартин, полулежавший на ней, находился уже в состоянии полного возбуждения.

— Бог мой, женушка, — с трудом выдавил из себя он. — Я больше не могу. Я хочу тебя, Абби. Я безумно хочу тебя!

Она в изнеможении откинула голову назад, когда пальцы мужа начали ласкать внутреннюю поверхность ее бедер.

— Скажи, что ты тоже очень хочешь меня, — настойчиво произнес он. — Ну же!

— Я…

Вдруг в комнате раздался пронзительный звонок телефона. Глаза Абигайль испуганно распахнулись, и она увидела, что Мартин торопливо пытается развязать узел на полотенце, обтягивающем его бедра.

— Пусть звонит, — прохрипел он.

— Я… я не могу. Я должна ответить.

— Нет! — мучительно выкрикнул Мартин и начал целовать шею Абигайль.

Господи, что я делаю? — в беспомощном отчаянии подумала Абби. Это же может звонить мама, которая сходит с ума, не зная, куда исчезла ее дочь с собственной помолвки! Мысль о матери, воображающей самое худшее, подействовала на нее, как удар хлыстом. Несмотря на свое необычайное возбуждение, она все же нашла в себе силы подавить неумолимый зов требовательной плоти…

— Нет! — крикнула Абигайль почти в испуге, спасаясь от эротических поцелуев Мартина. Он вдруг замер, глядя на жену потемневшими от еле сдерживаемой страсти глазами. Какое-то мгновение ей казалось, что Мартин проигнорирует ее требование, снова повалит на подушку и сладострастными поцелуями подчинит своей воле.

И ты бы, конечно, стала обвинять его, что он взял тебя силой. Не так ли, Абигайль? — спросила она себя, понимая, что такое утверждение было бы ложным.

Но Мартин по-прежнему ничего не предпринимал, чтобы удержать ее на месте. Он молча позволил жене высвободиться из своих объятий, и она, пряча от него виноватые глаза, бросилась в гостиную и схватила трубку.

— Алло?

Это и в самом деле была мать.

— Абигайль! Ну слава богу! Где тебя носит?

— Я дома, мама, — без всяких эмоций ответила та. — Ты что, забыла, куда ты звонишь?

— Не груби мне! Я голову потеряла, гадая, куда ты подевалась.

— Прости, мама. Мне очень жаль, что так получилось. Я не хотела расстраивать тебя.

— Почему ты дома? И как ты там оказалась?

Господи, как ей объяснить? — в отчаянии подумала Абигайль.

— Это долгая история, — тяжело вздохнув, сказала она.

— И будет лучше, если эта история меня устроит!

— О, мама, не будь занудой. Я все тебе объясню.

Но как? — тут же подумала Абби.

— Я думаю, тебе лучше поговорить с Хьюго.

Абби краем глаза заметила, как в гостиную вошел Мартин, пытаясь завязать полотенце вокруг бедер. Его член все еще находился в состоянии полной эрекции. Поймав взгляд Абби, брошенный в направлении его возбуждённого органа, он с притворной растерянностью развел руками — мол, что я могу поделать? Лицо молодой женщины залила густая краска.

— Уйди! — беззвучно показала она ему губами.

Но Мартин не обратил никакого внимания на мимику жены и продолжал стоять перед ней, самодовольно улыбаясь. Вид столь сексуального мужчины заставил бы дрогнуть даже монахиню. Абби подчеркнуто резко повернулась к нему спиной.

— Что ты сказала, Абигайль?

— Мама, у меня наливается ванна.

— Ну так выключи воду.

— Не могу. Послушай, я тебе все объясню, но позже. Я завтра позвоню Хьюго.

— Дорогая, ты, надеюсь, не изменила своего решения выйти за него замуж?

Абби замялась. Какого черта Мартин торчит здесь, как столб? Ему даже не хватает такта, чтобы хоть сделать вид, что он не слушает ее разговор с матерью!

— Я не могу сейчас говорить, мама, — осторожно произнесла Абигайль. — Возникли кое-какие обстоятельства… Передай Хьюго, чтобы он не волновался, я свяжусь с ним завтра. И ты не беспокойся, у меня все в порядке. Честное слово!

— Но у тебя какой-то странный голос, девочка моя, — неуверенно сказала мать. — Такое впечатление, что ты растеряна. Хэмфри жутко зол на тебя.

— Ничего, переживет, — бросила Абигайль. Это по милости сэра Хэмфри она вынуждена принимать участие в этой идиотской авантюре, с раздражением подумала Абби. И если отчим чувствует себя оскорбленным в своих лучших чувствах в связи с ее исчезновением с помолвки, то это его личное дело. Надо было лучше заботиться о своих делах, тогда бы Мартин не командовал ею сейчас. — Пожалуйста, мама, не волнуйся за меня. Завтра позвоню. Пока.

— Но… — начала было мать, но Абби не дала ей договорить, быстро положив трубку. Рука у нее дрожала. Сзади подошел Мартин, он стоял так близко, что она чувствовала его теплое дыхание на своей шее.

— Они разозлились? — небрежно спросил он.

— Еще как! А ты как думал? Они видели меня в последний раз на моей помолвке, когда я на минуту вышла на веранду подышать свежим воздухом. И вдруг ни с того ни с сего исчезла. Особенно взбешен отчим.

— Меня это не удивляет, — саркастически заметил Мартин. — Мы все хорошо знаем, что Хэмфри может быть очень беспринципным, если все остается шито-крыто. Для него главное, чтобы внешние приличия были соблюдены, а на остальное ему наплевать.

Внезапно Абигайль почувствовала слабость — словно из нее выпустили весь воздух. У нее возникло ощущение, что она теряет почву под ногами. В ее непонятном будущем появилась трещина, в которой виднелось что-то смутное и пугающее, что не сулило ничего хорошего. Абби чувствовала, что увидела все это благодаря тому, что в ее жизни снова появился Мартин. Неужели он снова уйдет из нее, в ужасе подумала она, но сразу же одернула себя. Чего собственно бояться? Она ведь сама хочет, чтобы он оставил ее в покое. Разве не так?

— Отойди, — тихо произнесла Абигайль.

Но Мартин не двинулся с места.

— Шшш, — прошелестел он с необыкновенной мягкостью. — Ты вся как натянутая пружина. — Он положил свои сильные ладони ей на плечи и стал ритмично массировать их. Прикосновение его рук давало ей ощущение приятной теплоты, которая сладким медом разливалась по всему телу. Абби почувствовала, как расслабляется. У нее вдруг появилось ощущение восхитительной легкости, будто она медленно опускается на пуховую перину.

— Ну как, уже лучше? — Абби чувствовала спиной, что Мартин улыбается. Ждет, когда она окончательно сдастся на его милость…

— А теперь, — прошептал он ей на ухо низким, сладострастным голосом, — напомни-ка мне, на чем мы с тобой остановились, когда зазвонил телефон?

Все существо Абигайль стремилось к тому, чтобы уступить Мартину, полностью отдаться в его руки и следовать за ним туда, куда он незаметно, но настойчиво ее толкает. Соблазн был слишком велик, чтобы она могла преодолеть его. Но собрав жалкие остатки своей парализованной воли, Абигайль заставила себя представить ледяные струи душа, под которые она собиралась встать, чтобы привести свои растрепанные чувства в порядок.

— Иди ты к черту! — выкрикнула Абби и бросилась в ванную комнату.

Она постояла немного под холодным душем, затем легла в теплую, успокаивающую воду ванны, надеясь, что к тому времени, когда она выйдет оттуда, Мартина уже не будет в ее доме.

Боже, кого ты хочешь обмануть? — спросила себя Абби с горькой усмешкой, почувствовав гулкое биение сердца, когда в гостиной раздались шаги Мартина. Неожиданно послышались звуки приятной джазовой мелодии — Мартин играл на пианино.

Где это он, интересно, научился так играть? — удивилась Абигайль, влезая в джинсы и теплый свитер. Она немного подкрасилась и вышла в гостиную. Он был одет в джинсы и черный пуловер, который подчеркивал ширину его плеч.

Мартин придирчиво осмотрел ее с головы до пят.

— Вот это уже лучше. Теперь ты похожа на Абби, которую я знаю.

— То есть?

— Платье, в котором ты была вчера, совершенно тебе не идет. Ты осталась в моей памяти только в джинсах или брюках для верховой езды. По идее, ты должна была бы выглядеть в них как девчонка-сорванец. Но я еще не встречал в своей жизни ничего более сексуально-женственного. Ты была тогда вспыльчивой, изменчивой, как ртуть. Помню, как ты скакала на своей кобылке с гордо вздернутым носиком, с попкой, обтянутой тонкой тканью брюк. Мои эротические фантазии, должен признаться, уводили меня тогда довольно далеко…

Воспоминания прошлых лет отозвались мучительной болью в душе Абигайль.

— Где ты взял эту одежду? — спросила она первое, что пришло в голову, чтобы отвлечься от горьких мыслей.

— Позвонил в свой отель и попросил привезти сюда кое-что из моих вещей, — сказал Мартин и, кивнув головой в сторону ее кабинета, спросил: — Ты снова начала рисовать?

— Я, кажется, просила тебя не входить туда! — сердито выговорила ему Абигайль. — И вообще, я не давала тебе разрешения на осмотр моей квартиры. Кстати, к твоему сведению, я рисую уже много лет!

— Интересно, — заметил Мартин. — Когда мы были вместе, ты ни к чему не проявляла особого рвения.

Это потому, мысленно отметила Абби, что я была поглощена своей любовью к тебе и у меня ни на что другое уже не оставалось ни времени, ни сил.

— Это было давно, Мартин. Люди меняются.

Он посмотрел на жену долгим, внимательным взглядом, который проникал в душу, как острое копье.

— Меняются ли?

Она проглотила ком в горле. У нее опять появилось ощущение нестабильности.

— Да, меняются, — жестко повторила она.

— Ты должна выставлять свои картины, — сказал Мартин. — Они очень хорошие.

Абби решила не посвящать его в свои личные дела.

— А ты знаешь, все это… — Мартин в воздухе описал круг рукой, одобряя квартиру, обставленную в веселых, жизнерадостных тонах. Они особенно резко контрастировали с мрачным интерьером дома Клеверли. — Это совсем не то, что я ожидал увидеть, — сказал он.

— Что же ты надеялся увидеть здесь? — с вызовом спросила Абби. — Может, бордель?

Мартин рассмеялся.

— Какая великолепная идея! Я думал, что твое жилище, во-первых, гораздо больше и, во-вторых, значительно роскошнее. Ты арендуешь эту квартиру?

— Ты задаешь слишком личные вопросы, дорогой.

— А я очень интимно настроен.

— Между прочим, это моя собственная квартира.

— О! — Брови Мартина поползли вверх. — И как же это ты сподобилась?

Абби гордо вздернула подбородок. Если она скажет, чтобы он не лез не в свои дела, Мартин, чего доброго, подумает, что ей стыдно. А ей нечего было стыдиться.

— Моя американская бабушка завещала мне некоторую сумму денег.

Он понимающе кивнул, слегка усмехнувшись.

— Ну, разумеется, — презрительно заметил он. — Я должен был догадаться. Тебе по-прежнему все достается без малейшего труда. Я прав?

Абби недовольно дернула плечами. Она не допустит, чтобы Мартин вывел ее из себя сейчас. Благодаря этим деньгам жизнь Абби неожиданно изменилась к лучшему. Она даже не могла мечтать о таком подарке судьбы. Но это не его дело. Пусть продолжает думать о ней, как об избалованной никчемной пустышке! Ей-то что.

— И ты работаешь в магазине женского платья, судя по всему, по очень укороченному графику, — добавил Мартин.

Ошибаешься, Мартин, весело подумала Абби.

— Ты не теряешь времени даром, — бросила она небрежно.

— М-да, — презрительная улыбка мужа перешла в ироничную ухмылку. — Интересно, чем ты заполняешь свой досуг? Может, ты относишься к тем дамам, чье основное занятие — быть приглашенными на обеды? Или ты постоянно бегаешь по магазинам, как говорят, до умопомрачения?

Она так и думала! Ну что ж, пусть он продолжает пребывать в заблуждении на ее счет.

— Как это ты догадался? — с притворным легкомыслием прощебетала Абби. — Ты даже представить себе не можешь, как это все выматывает порой!

— Могу представить, — неодобрительно сказал Мартин.

Абигайль вспомнила, как он недавно играл великолепную мелодию на пианино. Он не знал этого инструмента, когда они были вместе. Чему еще научился ее муж за прошедшие годы? Любопытство взяло верх.

— Где ты научился играть на пианино?

— В Бостоне.

— Бостоне? Мне показалось, что ты живешь в Австралии?

— Все верно. Но прежде чем осесть там, я поездил по всему миру. Я уже говорил тебе, что жил в Штатах.

— А что ты делал в Бостоне?

Мартин взглянул на часы.

— Это долгая история, а нам с тобой надо еще успеть получить твою австралийскую визу. Так что бери свой паспорт и надевай пальто.

— Мартин, но ты же не собираешься серьезно…

— Надевай пальто, тебе говорят.

— Что же ты ему сказала?

Абигайль сделала вид, что не поняла вопроса Мартина.

— Кому?

— Человеку, с которым ты будешь спать через пять недель.

Абигайль почувствовала себя виноватой, вспомнив вчерашнее утро и то, как Мартин едва не затащил ее в постель.

— А тебе обязательно все надо знать? — с раздражением спросила она. — Почему тебя это так интересует?

— Что с тобой, дорогуша? — язвительно произнес Мартин. — Почему ты так реагируешь на простой вопрос? Или у тебя уже началась предсвадебная лихорадка?

— О, оставь мою личную жизнь в покое, пожалуйста, — проговорила Абигайль и с подчеркнутым вниманием посмотрела на огромный сверкающий бриллиант кольца, подаренного ей Хьюго в день их помолвки. Она заметила, что Мартин скосил взгляд на ее палец, поэтому повернула руку так, чтобы камень заиграл всеми цветами радуги. Мартин обратил внимание на ее жест и, пренебрежительно хмыкнув, сильно нажал на педаль. Машина дернулась, и Абигайль резко подалась вперед.

Они ехали в аэропорт на «порше», который Мартин арендовал и должен был оставить в Хитроу. Он сказал об этом Абби с небрежностью человека, не привыкшего считать деньги. Словно для него брать напрокат дорогие машины и оставлять их в аэропортах такое же привычное дело, как для других ездить на метро. Абби подозревала, что с Мартином так и было на самом деле. Она до сих пор не могла поверить в то, что ее Мартин — необузданный, непокорный юноша из ее прошлого — стал теперь преуспевающим богатым бизнесменом.

Она откинулась на мягкое кожаное сиденье и глубоко вздохнула. За последние сутки у нее не было даже времени толком подумать об этом.

Все произошло так быстро — ее насильственное исчезновение с помолвки, две бессонные ночи, оформление визы, покупка билетов, — что Абигайль не имела возможности выяснить, каким образом Мартин вдруг разбогател. Она, правда, попыталась однажды закинуть удочку, но муж посмотрел на нее таким взглядом, плотно сжав губы, что Абби больше не решалась затевать разговор на эту тему. Не сомневаюсь, что это какие-то противозаконные дела, со злорадством думала Абигайль, в то же время понимая, что она ошибается.

— Что же все-таки он сказал? — повторил свой вопрос Мартин.

— Ты имеешь в виду Хьюго? — нежно пропела Абби. — Это тебя не касается, — уклончиво произнесла она, твердо решив про себя, что Мартин никогда не узнает, что ей сказал Хьюго, когда она позвонила ему.

Желая сменить тему, Абигайль, не подумав, спросила:

— Скоро приедем?

В этот момент они как раз проезжали огромную неоновую вывеску, на которой большими сверкающими буквами было написано «Аэропорт Хитроу». Абби заметила, что Мартин не смог удержаться от улыбки. Вспылив, она отвернулась к окну и тупо уставилась на дорогу.

Все это утро Абигайль ломала себе голову над тем, что бы случилось, если бы она не поддалась на шантаж Мартина. Как бы он среагировал, если бы она сказала ему, между прочим, что финансовые проблемы отчима не имеют к ней никакого отношения? И что поэтому она спокойно может не ехать в его Австралию?

Но все дело было в том, что она не хотела говорить ему об этом. Абигайль вынуждена была честно признать это. Она сгорала от любопытства узнать, как Мартин жил все эти десять лет без нее. И именно поэтому она хотела, ох как хотела провести с ним две недели в Австралии. Ей было стыдно признаваться в этом, но это была чистая правда. А потом, размышляла она сама с собой, я смогу навсегда выбросить Мартина из своего сердца. Правда, эта мысль показалась ей не очень убедительной.

Выйдя из машины, они направились в зал ожидания для пассажиров первого класса. На Мартине были классические черные джинсы и белый свитер. Через плечо был перекинут черный кожаный пиджак. Его туалет был довольно простым, но если вы высокий, привлекательный и великолепно сложенный мужчина, каким и был Мартин, то вид у вас просто сногсшибательный. Наблюдая за уверенной, упругой походкой Мартина, когда он шел к газетному киоску, Абби неохотно признала, что он вполне мог работать мужской моделью.

— Какой задумчивый вид у этих больших золотистых глаз, — услышала Абигайль добродушный голос героя своих раздумий. — О чем ты думаешь?

Молодая женщина представила, что бы сказал Мартин, если бы она выпалила: о твоей неотразимой внешности. При этой мысли у нее покраснела шея.

— Воротник немного тесноват, дорогуша? — невинно спросил Мартин. Но насмешливый блеск его глаз ясно давал понять, что он догадывается, в каком направлении работает ее мысль. Почему бы тебе не снять свитер?

Абигайль метнула на него испепеляющий взгляд, но машинально начала стаскивать с себя свитер. Ее черные волосы, небрежно скрепленные заколкой, рассыпались, когда она просовывала голову через горло свитера, и теперь лежали густой массой на плечах.

— Красиво, — одобрительно пробормотал ее спутник.

То же самое он говорил, когда гладил своими пальцами внутреннюю сторону ее бедер… Лицо Абби снова начала заливать краска. Она ведет себя как какая-то робкая школьница, которую застукали за неблаговидным занятием. Неужели я всегда буду так пылко реагировать на него, мрачно подумала Абигайль.

— Я хотела бы немного шампанского, — сказала она.

— Проще простого.

Мартин едва поднял бровь, как около него появилась официантка. Себе он заказал минеральную воду. Все это было доставлено им через три минуты.

Абигайль с удовольствием выпила бокал холодной шипящей влаги. Легкий алкоголь сразу подействовал на нее, заметно улучшив настроение. И она, не сделав перерыва, быстро проглотила второй бокал игристого вина. Заметив это, Мартин нахмурился.

— Может, тебе не стоит так частить? Насколько мне помнится, по утрам ты выпивала только две чашки отвратительного кофе. Как только тебе удавалось приготовить такое пойло?!

Интересно, как она могла сейчас есть что-то после двух сумасшедших ночей? — подумала Абигайль. В одну из этих ночей она проснулась где-то часа в три утра и, полусонная, протопала в гостиную, думая, что Мартин спит на тахте. Но его там, конечно, не оказалось. Накануне вечером он ушел в «Ритц». Он пригласил и ее пойти с ним, насмешливо ухмыляясь. Но Абигайль холодно отвергла его приглашение.

Он вернулся в ее квартиру рано утром, бодрый и сияющий после утренней пробежки. Абби, естественно, не выспалась, поэтому смогла предложить ему только чашку кофе. При этом рука у нее дрожала. Он попробовал ее горячий напиток и поморщился.

— Он не был отвратительным! Я заварила его в кофейнике! Просто твоя светлость, очевидно, не пьет растворимый кофе, вот и все! — возмущенно проговорила Абигайль и снова отхлебнула большой глоток шампанского. Если он считает, что ей не следует пить второй бокал шампанского, то в таком случае она проглотит еще и третий! Он держался настолько спокойно, хладнокровно и невозмутимо, что Абигайль захотелось во что бы то ни стало вывести его из себя и посмотреть, что из этого получится.

Мартин содрогнулся.

— Твой кофе похож на жидкую глину, Абигайль. Просто ты привыкла, что тебе его готовили другие люди, поэтому не давала себе труда научиться самой делать это. Я сварю тебе хороший кофе как-нибудь, чтобы ты поняла, что это такое.

— Жду не дождусь! А что касается того, что для меня готовили другие люди, то ты, кажется, забыл, что последние десять лет я живу вполне самостоятельно.

— Ах да, я и забыл о твоем загадочном образе жизни.

— Не более загадочном, чем твой! — буркнула Абигайль.

Мартин весело улыбнулся.

— Какие проблемы, дорогуша. У нас с тобой впереди целых две недели, так что мы еще успеем… гм… снова узнать друг друга поближе.

Что бы это могло значить? — подумала Абби. Но она уже знала ответ на этот вопрос. Мартин просто хотел спать с ней, а ее поведение в последние дни убедило ее в том, что он получит свое. Ну что ж, ему придется изменить свое мнение на этот счет.

— Хотя, — произнес Мартин, как бы размышляя вслух, — одно мне кажется странным. В то время, как я шел вверх по лестнице своей жизни, ты, кажется, двигалась в совершенно противоположном направлении. Взять хотя бы твою квартиру — ты меня просто удивила своим выбором, моя прелесть. Или Хьюго. Вот уж не думал, что ты свяжешь свою жизнь с таким человеком.

— Ты хочешь сказать, что он не похож на тебя? — с вызовом спросила Абигайль.

Он криво улыбнулся.

— Ты мне льстишь, дорогая.

— Вот уж чего не собиралась делать, так это льстить тебе! — возмутилась она. — Правда, может, ты и попал в точку. Не исключено, что я искала того, кто бы как можно меньше походил на тебя. Возможно мне хотелось, чтобы мой второй брак продлился дольше двух месяцев!

— Значит, на этот раз ты стремишься к длительному браку. Прожить с твоим новым избранником этак лет сорок. В общем, иметь, как говорится, до смерти скучную, занудную, неинтересную жизнь.

Абигайль подняла на Мартина свои большие золотистые глаза.

— Ты совсем не знаешь меня, Мартин.

— Смотря что ты подразумеваешь под «знанием», — сказал он, прикрыв глаза.

Господи, как он умеет повернуть так, что в результате все получается шиворот-навыворот.

— Я хочу еще шампанского.

— С тебя уже достаточно.

— Может, я сама решу, хватит мне или нет? — высокомерно произнесла Абигайль и в ответ получила холодный взгляд голубых глаз.

— У меня так и чешутся руки убрать эту надменную улыбочку с твоего лица, — тихо сказал Мартин.

— Каким образом, интересно? — спросила Абби, еще шире растягивая губы.

— Ты прекрасно знаешь каким, — ответил он обманчиво мягким тоном.

— О, Мартин, — проворковала Абигайль. — Ты погубишь мечты всех женщин, сидящих в этом зале, если начнешь целовать меня у них на глазах.

Теперь настала очередь Мартина ухмыляться.

— А кто говорит о поцелуях?

Экс-жена заскрежетала зубами.

Подошла официантка с третьим бокалом шампанского, и Абби оживилась. К ее немалому удивлению, Мартин больше не проходился по поводу чрезмерного потребления ею алкоголя. Он взял «Файнэншл таймс» и, откинувшись на спинку дивана, углубился в чтение.

Она потеряла всякий интерес к своему намерению «достать» Мартина, так как он перестал обращать на нее какое бы то ни было внимание. Она, конечно, понимала, что ведет себя глупо, но поделать с этим ничего не могла. Ему, казалось, было абсолютно наплевать на то, как она себя чувствует. Появиться в ее жизни как ни в чем не бывало…

Какой пустяк — всего-то через десять лет разлуки! И при этом она запросто позволяет ему увезти себя в Австралию, как будто никаких препятствий нет! Неужели он не понимал, в каком разбитом состоянии она была, когда он ушел от нее тогда? Что она, полная идиотка, сидела и ждала, когда он вернется домой? Но Мартин не вернулся, он просто-напросто исчез. Негодяй! — с ожесточенной обидой подумала Абигайль.

Она продолжала пить шампанское мелкими глотками, правда, оно уже не казалось ей таким вкусным. Но Абби вознамерилась допить третий бокал до конца. Мартин по-прежнему с повышенным вниманием изучал колонки цифр в «Файнэншл таймс», будто это был лучший бестселлер года. Бесчувственное животное! Абби было так жаль себя, что она решила утешиться еще одной порцией игристого напитка.

— Принесите мне, пожалуйста, еще бокал шампанского, — лучезарно улыбнувшись, обратилась она к официантке.

Вышколенная красотка бросила молниеносный взгляд на Мартина, и Абигайль увидела, как он слегка покачал головой.

— Спасибо, больше не надо, — произнес он.

— Да, сэр. — Девица с готовностью улыбнулась ему и, виляя задом, направилась в противоположный угол салона.

— Ты не можешь решать за меня! — возмущенно воскликнула Абигайль, в то же время удивляясь, как официантка умудрялась ходить в такой тесной юбке.

— Я только что это сделал, — последовал твердый ответ.

Абби вдруг почувствовала себя одинокой и заброшенной.

— Я бы не жила… то есть я бы не пила, если бы ты не обращался со мной так ужасно, — с обидой сказала она.

— Неужели я обращаюсь с тобой так плохо?

— Да! Ты сам прекрасно это знаешь! Силой увозишь меня в Австралию! — пожаловалась Абигайль дрожащим голосом.

— Но ведь всего на две недели. Неужели это так долго для тебя? — стал успокаивать ее Мартин. — Иди сюда. — Он обнял Абби и прижал к себе.

Боже, какое блаженство, подумала она, но тут же сделала попытку вырваться из его объятий.

— Отпусти меня!

— Зачем? Тебе что, не нравится?

— Нет!

— Обманщица! — прошептал Мартин ей на ухо.

Посадка на самолет прошла для нее как в тумане. Хотя Абби еще помнила, как пыталась втолковать таможеннику, что ее похитили. Но Мартин с мрачным видом взял ее на руки и втащил в самолет. Никто даже не попытался его остановить.

А потом началась бесконечная череда трапез, напитков и сна.

Абигайль проснулась, полулежа на коленях Мартина. Объявили, что лайнер совершает посадку в аэропорту Перта.

На нее смотрели невозмутимые небесно-голубые глаза ее спутника.

— О боже! — мучительно простонала Абби, с трудом поднялась с кресла и торопливо направилась в туалет.

— У меня раскалывается голова, — страдальчески промолвила Абигайль, вернувшись на место. В туалете она попыталась привести свое помятое лицо в божеский вид, но оно все равно оставалось опухшим.

— Ничего удивительного после того, как ты выпила ведро шампанского, — заметил Мартин без всякого сочувствия.

— Сама знаю, — огрызнулась экс-супруга. — Если ты сейчас скажешь «я тебя предупреждал», я закричу!

— Зачем же говорить о таких очевидных вещах, — так же бесстрастно ответил он.

К удивлению Абби, на этом нотация Мартина закончилась. Он даже смог достать ей две таблетки от головной боли и стакан ледяной воды.

— Спасибо, — сказала она, глотая таблетки и чувствуя себя круглой идиоткой.

— Полегчало? — поинтересовался Мартин.

— Немного.

Она смотрела в окно на сверкающую голубую поверхность Индийского океана. Внизу на земле виднелись прямоугольники бассейнов — казалось, что они имелись в каждом доме.

После посадки началась обычная процедура — паспортный контроль, таможня, получение багажа. Наконец они вышли из аэропорта, и Мартин подвел Абби к «рейнджроверу».

— Устраивайся поудобнее, нам предстоит проехать небольшое расстояние, — посоветовал он ей.

— Ты разве живешь не в городе?

— У меня там есть квартира и еще дом к северу от Перта, на реке Мур.

— Это там ты собираешься принимать своих гостей?

— Да, — слегка замявшись ответил Мартин.

Абигайль задвинула ноги под мягкое сиденье, порадовавшись тому, что надела джинсы в дорогу. Какое-то время она смотрела на залитые солнцем окрестности, проплывавшие за окном машины. Однажды она увидела одного из черных лебедей, которые, как ей сказал Мартин, обитали на Лебедином озере, лежавшем на их пути. Но постепенно ее веки стали тяжелеть, пока наконец голова не склонилась набок и она заснула.

Когда Абби проснулась, она увидела зеленый берег реки. Мартин остановил машину у двухэтажного дома, который был совсем не похож на то, что ожидала увидеть его жена. Дом Мартина выглядел гораздо старше, чем она думала, и он производил впечатление обитаемого жилища.

От волнения Абби покраснела и поспешно отвернулась, не желая показывать Мартину свои эмоции. Его дом выглядел самым настоящим семейным очагом. Он был большой, но не огромный. И простой — без каких-либо архитектурных излишеств. Этот дом был полной противоположностью того особняка, в котором она выросла.

Абигайль влюбилась в него с первого взгляда.

Она подняла глаза и встретилась со взглядом мужа, который внимательно следил за ее реакцией. Его голубые глаза были слегка прикрыты, но, как всегда, они все видели и все подмечали. Абби отвернулась и стала смотреть на сад. Она чувствовала какую-то неловкость и не хотела, чтобы Мартин заметил ее растерянное состояние. Абби всю жизнь мечтала жить в таком уютном доме, от которого веяло покоем и счастьем. И дом ее мужа был именно таким.

Перед домом лежала ярко зеленая лужайка, обрамленная густым цветущим кустарником. Его ветви, от которых исходило благоухание, буйно разрастались, частично закрывая пешеходную дорожку. Эта лужайка также резко контрастировала со строгим, холодным садом дома Клеверли.

Абигайль легко представила себе семью, которая могла жить в этом доме. Мальчика, гоняющего мяч по лужайке: мяч залетал бы в кусты, ломая цветущие ветки; девочку, которая украдкой забиралась бы в клумбу и срывала цветы своими пухлыми пальчиками. Абигайль подумала о ребенке, который у них с Мартином так и не родился, и у нее на глазах появились слезы. Она поблагодарила бога за то, что муж в данный момент был занят багажом, который он вытаскивал из машины и относил в дом. К тому времени как он освободился и подошел к ней, Абби уже взяла себя в руки.

— Как тебе удается поддерживать лужайку такой зеленой?

Он улыбнулся.

— Ты думала, что Австралия — это сплошная пустыня?

Честно говоря, Абби вообще ничего не думала об этой стране, но вслух она произнесла:

— Конечно.

— Зимой здесь выпадает много осадков, и мы сохраняем эту воду для летнего периода.

Затем Мартин повел жену в дом. Ну надо же! Мартин — владелец такого дома! Да еще заботится о своих лужайках и садах! Внезапно Абби поняла, что от того гордого молодого разнорабочего, который относился к их дешевой квартирке над кафе, как к месту, где можно было только спать, почти ничего не осталось.

Внутри дома, окна которого были затемнены, стояла прохлада. И в этом полумраке Мартин неожиданно снова ушел в себя, превратившись в далекого незнакомца — человека, которого Абби никогда по-настоящему не знала.

— Я покажу тебе твою комнату, — сказал он.

— Спасибо, — так же сдержанно ответила гостья.

С чего это вдруг Мартин перешел на такие сухие, почти официальные отношения? Она чувствовала себя в гораздо большей безопасности, когда он пытался забраться к ней в постель. Теперь же, когда он надел на себя холодную маску гостеприимного хозяина, Абигайль испугалась. Она не могла понять, о чем он сейчас думает. Или, скорее, что он замышляет.

Внутри дом оказался гораздо просторнее, чем можно было бы предположить. Комната Абби находилась на втором этаже.

Мартин открыл дверь и пригласил ее войти. Интерьер комнаты был выполнен в коричнево-желтых тонах. От желтовато-розовых стен до ярко-золотистых занавесок на окнах. На стене висел натюрморт: ярко-желтые цветы в голубой вазе. Вся комната была наполнена ярким, воздушным светом. Абигайль восхищенно оглядывалась вокруг.

— Какая прелестная комната! — невольно воскликнула она.

Мартин прищурился, вглядываясь в выражение ее лица. Казалось, для него было очень важно узнать ее реакцию.

— Но очень простая? — спросил он, как бы высказывая мысли вслух.

Абби покачала головой.

— Нет. Здесь все выполнено с большим вкусом. — Она сняла пиджачок и бросила его на кровать, твердо встретив проницательный взгляд хозяина дома. — Мои вкусы — это мои вкусы, Мартин, а не моих родителей. Я не являюсь их копией.

— Ты думаешь, я не знаю об этом? — мягко спросил он. — Неужели ты думаешь, что я женился бы на тебе, если бы это было так?

Абби удивленно моргнула глазами — вот это да! Судя по словам Мартина, он добровольно женился на ней. Не может быть! Он сделал это только потому, что она сказала ему о ребенке.

— Мы здесь… — начала было она, но Мартин, поняв, что она хочет спросить, опередил ее.

— Одни? Да, Абигайль, боюсь, что в доме кроме нас никого больше нет, — сказал ее муж. В его голосе слышалось веселое подтрунивание. Он поставил ее чемоданы на пол.

— На неделе я живу в своей городской квартире, а сюда приезжаю только на выходные. Я нанял человека, который присматривает за домом в мое отсутствие. Есть еще женщина из соседнего городка, которая убирает здесь. Но постоянно в доме никто не живет — никаких слуг, — подчеркнул Мартин. — Я насмотрелся на все это в детстве.

Абби, не совладав с собой, вскинула на него глаза.

— Ради бога, Мартин! Неужели ты все еще не можешь избавиться от своих комплексов? Ты что, до сих пор винишь меня в том, что я родилась не в том сословии, что и ты? Можно подумать, что это имеет какое-то значение!

Как ни странно, но он не стал отвечать ей с таким же ожесточением. Он только покачал головой.

— Ты ошибаешься, дорогая. Я давно оставил позади все свои комплексы — настоящие или мнимые.

Их взгляды встретились, и Абигайль, мысленно заглянув в прошлое, увидела двенадцатилетнего мальчика, который превратился уже во взрослого, красивого мужчину. Он мне нравится, неожиданно подумала она, отбросив все сомнения. Он всегда мне нравился. И даже тогда, когда доводил меня до белого каления. В Мартине был тот твердый, сильный стержень, который всегда отличает настоящего мужчину. Она печально улыбнулась. Ну почему она встретила его тогда, а не сейчас?

В эту минуту, когда Абигайль впервые смогла трезво оценить своего мужа, у нее появилась смелость открыто посмотреть на свое прошлое, перестать прятаться от него, как она делала все эти десять лет. Ей страстно захотелось заполнить пустоту, которая зияла между прошлым и настоящим.

— Итак, как же Мартин Найт пришел к нынешнему преуспеянию? — спросила Абигайль.

— Ты хочешь сказать, что пришло время рассказывать историю жизни?

— Часть этой истории я уже знаю, — сказала Абби с неожиданной для себя мягкостью. — До двадцати лет, если уж быть точным.

Он помолчал, а затем сказал:

— Только не сейчас, Абби. Ты слишком устала. У нас был длинный перелет, и потом сказывается большая разница во времени. Отдохни. Мы поговорим за обедом.

Но экс-супруга уже завелась. Кровать в ее комнате выглядела очень удобной, но сейчас не притягивала к себе. Кроме того, Абби была слишком возбуждена, чтобы заснуть.

— Я совсем не устала, — сердито сказала она. — Я проспала почти весь полет!

Мартин улыбнулся.

— Может, поплаваешь тогда?

Глаза Абби округлились.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть собственный бассейн?

Он рассмеялся.

— В этом нет ничего особенного. В Австралии в каждом доме есть бассейн.

— В Англии те, кто имеют бассейны, могут пользоваться ими только три месяца в году!

— Вот именно, — продолжая смеяться, сказал Мартин. — Если я правильно тебя понял, ты согласна?

— Да!

— Тогда бери купальник и жди меня внизу.

Абигайль встретила Мартина внизу, как он и просил ее. Она надела цельный черный шелковый купальник, поверх которого было накинуто белое кимоно, доходившее ей до середины бедер. На Мартине были черные плавки, на шее болталось полотенце.

Он молча окинул взглядом ее фигурку и, показав жестом следовать за ним, пошел по коридору.

Бассейн располагался позади дома. Он был простой прямоугольной формы — никаких буржуазных излишеств для Мартина Найта! Голубая гладь воды сверкала под лучами яркого австралийского солнца.

Абигайль почему-то вспомнила свою помолвку, состоявшуюся в темный, заснеженный вечер. Неужели это было всего три дня назад? У нее было ощущение, что прошла уже целая вечность. Летнее солнце нещадно пекло ей голову.

— Как будто в другом мире, — промолвила она почти про себя. Но Мартин, очевидно, услышал ее, потому что понимающе кивнул.

— Это и есть другой мир, — сказал он. — Здесь совсем иная жизнь. Гораздо более свободная.

Абби оглядела цветущее буйство красок и с наслаждением вдохнула приятный аромат цветов.

— В каком смысле? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Здесь человек имеет возможность проявить свои способности, и это зависит только от него самого, а не от других людей.

Господи, как он жестко сказал об этом, подумала Абигайль, но потом изменила свое мнение. Нет, не жестко. Мартин произнес эти слова со стальной, непоколебимой решимостью человека, стремящегося к успеху. Она подумала, что в этом нет ничего зазорного. В конце концов, мужчины — добытчики, и они были амбициозными со дня сотворения мира.

— А разве в Англии ты не мог добиться того же? — спросила она вдруг. — Успеха, я имею в виду.

— Разумеется, мог, — улыбнувшись, почти с гордостью ответил ее муж. — Просто там это заняло бы немного больше времени. — Он бросил взгляд на серебристо-голубую воду. — Ну так как, Абби? С чего мы начнем — с бассейна или с истории моей жизни?

Если он будет тянуть и дальше, она сойдет с ума!

— С истории жизни, — твердо сказала его жена.

— Тогда присаживайся. — Мартин показал рукой на стол со стульями у бассейна. — А я тем временем принесу нам какое-нибудь питье. — Он насмешливо посмотрел на Абби. — У меня такое ощущение, что тебя мучает жажда.

Жажда? Да она готова была выпить воду целого бассейна, а потом повторить это еще раз! Абигайль опустилась на один из шезлонгов.

Он вернулся через несколько минут, держа в руках поднос, на котором стояла бутылка водки, кувшин свежего лимонного сока и два стакана. Он наполнил оба стакана соком. Абби сделала несколько жадных глотков, наблюдая за тем, как Мартин добавляет в свой стакан водку. Она поставила свой сок на столик и подняла на него глаза.

— Итак? — вопросительно сказала она.

Мартин улыбнулся.

— Ты хочешь знать, откуда у меня появились деньги?

Этот вопрос, честно говоря, интересовал ее гораздо меньше других.

— И где ты научился играть на пианино, а так же любить оперу, — добавила Абигайль.

Он отпил немного из своего стакана.

— Будет легче, если я начну с самого начала, — сказал он, ставя стакан на стол. — Как ты знаешь… — Мартин немного замялся, но потом решительно продолжил, — после того как мы расстались, я уехал жить в Лондон.

У Абби защемило сердце.

— Да, Хэмфри говорил мне об этом, — холодно заметила она.

Мартин посмотрел на нее и сказал:

— Если мой рассказ будет прерываться упреками, то мы просидим здесь до завтрашнего утра.

Она вздохнула. Она делала свои едкие замечания скорее в силу давней привычки, чем из желания обидеть мужа. Она совсем не хотела ссориться с ним сейчас — разве они не достаточно делали это в прошлом?

— Больше никаких упреков, Мартин. Во всяком случае, я постараюсь.

Мартин улыбнулся.

— В Лондоне я продолжал подрабатывать, отсылая часть денег матери. Когда она наконец нашла работу, я решил податься в Австралию — посмотреть страну и заодно подработать.

— Я думала… — начала было Абби, но потом передумала и замолчала.

Голубые глаза Мартина тут же сузились.

— Что ты думала, дорогуша?

— Что ты решил пойти в университет. Они ведь разрешили тебе отсрочить занятия на год?

Он сделал еще один большой глоток коктейля.

— Да, они разрешили. Но к тому времени у меня уже пропала всякая охота учиться. Вместе с моими идеалами.

Абби понимала, что он имеет в виду. Мартин замолчал. Она ждала, что он задаст ей вопрос, который висел в воздухе между ними, как грозовое облако. Но увы, его не последовало.

— Когда я приехал в Австралию, мне показалось, что я попал в рай. Первое время я проводил на пляжах, немного подрабатывая. Продавал лед и прохладительные напитки. Первые два года остались в моей памяти как сплошные каникулы.

Абби представила себе загорелого Мартина, работающего на пляже в окружении толп таких же загорелых красоток. И никакой тоски по ней, по Абигайль… Она взяла бутылку водки и плеснула себе в стакан. Абби сама настояла на том, чтобы он рассказал ей о своей жизни, и если его рассказ вызывает в ней старые, мучительные воспоминания, она не может винить в этом Мартина.

На его лице появилось хмурое выражение, и Абигайль поняла, что его сердце тоже сжималось от старой боли.

— Потом я получил известие, что моя мать умерла, — мрачно произнес Мартин. — Возвращаться в Англию не было смысла. Там меня ничто не держало.

Ничто не держало. Эти слова крутились в мозгу Абигайль снова и снова, как какой-то жуткий ночной кошмар. Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться и не сказать ему что-то обидное.

— И я остался в Австралии. Брался за любую работу, смотрел объявления о найме. Я остановился в Виктории на пару недель, и затем случилось невероятное. — Он улыбнулся, и Абби почувствовала, как она снова оказалась в прошлом.

На какое-то мгновение эта улыбка напомнила ей о том юноше, который подхватил ее на руки и закружил от счастья, когда они вышли из мэрии после регистрации своего брака. В тот день Мартин тоже смеялся.

— В рождественское утро, когда вся страна разговлялась индейкой, мы с приятелем надели рюкзаки и пошли в горы. Нас ничто не держало на побережье. Рождество — семейный праздник, а мы были одинокими.

Абби гневно сверкнула глазами, но они были скрыты за темными стеклами очков.

— Барни стал карабкаться на скалу, но потерял равновесие и свалился вниз, сломав ногу.

— Он поправился? — с тревогой спросила Абигайль.

— Да, через какое-то время. Но прежде мне пришлось вытаскивать его из-под камней. И вот, разгребая завал, — Мартин коротко засмеялся, — я наткнулся на большой самородок золота.

— Ты шутишь? — недоверчиво спросила Абигайль.

Он улыбнулся.

— Именно это и сказал чиновник из отдела полезных ископаемых. Дело в том, что шансы найти такой самородок золота в этих местах практически равны нулю.

Ай да Мартин! — с невольным восхищением подумала Абби.

— Ты продал его и с тех пор зажил богато и счастливо, — предположила она.

Мартин посмотрел на нее, как на наивную дурочку.

— Он стоил всего около трехсот тысяч долларов.

— Всего?!

Мартин добавил сок в стаканы.

— Вместо того чтобы продать золото, я использовал его для получения лицензии на разработку того участка земли. Позже я продал эту лицензию.

— Понятно. Таким образом, ты увеличил свой капитал, да?

— Существенно, — бесстрастно ответил ее муж.

— А потом?

— Потом я вложил деньги в землю и недвижимость. Мне повезло, что в это время в стране была подходящая экономическая ситуация.

У Абби слегка закружилась голова от всего этого. Хэмфри бы отдал многое, чтобы обладать хоть небольшой частью экономического чутья Мартина, подумала она.

— Теперь мы подошли, как я понимаю, к сегодняшнему дню, — сказала Абигайль.

Мартин потряс головой.

— О нет. В то время у меня еще не было вида на жительство в Австралии. Кроме того, я еще не все получил.

— Господи, да ты, должно быть, уже купался в деньгах! — воскликнула пораженная Абби.

— Я имею в виду не деньги, дорогая. Когда они у меня появились, я понял, как мало они значат для меня. Я хотел раскрыть до конца свой потенциал — как материальный, так и интеллектуальный. Поэтому я подал заявление в Гарвардскую школу бизнеса.

— Ничего себе! И тебя, конечно, приняли? — утвердительно произнесла Абби.

— А ты как думаешь?

— Приняли, — сказала она, тихо вздохнув.

— У тебя были сомнения на этот счет? — мягко спросил он.

Абби подумала, что, если бы Мартин сказал ей, что он слетал на Луну на ракете, она бы и тогда ему поверила. Она считала, что он был из тех мужчин, для которых не существовало ничего невозможного.

— Нет, — ответила она уверенно.

— Я закончил Гарвардскую школу с хорошими результатами и получил зеленую карту — вид на жительство в США. Потом какое-то время работал в Бостоне, пока мне не предложили возглавить консорциум здесь, в Перте. Теперь я являюсь его владельцем.

— И этот консорциум скупил земли Хэмфри?

— Совершенно верно.

Если бы Мартин не сделал этого, если бы снова не появился в их семье, то она бы сейчас не сидела здесь. Возможно, они бы вообще никогда не встретились друг с другом снова. А она бы не узнала, что ее чувства еще не умерли…

— Но почему именно Хэмфри? — недоуменно спросила Абигайль. — Зачем тебе все эти земли в Англии?

— Недвижимость в развитой западной стране всегда является хорошим вложением капитала, — произнес он тоном делового человека, объясняющего новичку азы экономики.

— Но ведь это не главная причина, по которой ты почти разорил его?

Мартин посмотрел на Абигайль ничего не выражающим взглядом.

— Нет, — ответил он.

— Зачем тогда?

— Я уже говорил тебе, дорогая. — Мартин устало улыбнулся. — Я исполнил свою юношескую клятву мести.

— Ты имеешь в виду, что отомстил Хэмфри за свою мать?

— Можно сказать и так, — ответил он после небольшой паузы.

— Ну и как? Действительно ли месть сладка, как говорят?

На этот раз пауза затянулась. Абигайль услышала, как Мартин выпустил струю воздуха из легких, словно сделал продолжительный выдох.

— А ты знаешь, Абигайль, ни черта это не дает на самом деле, — как-то небрежно сказал Мартин.

Она удивленно посмотрела на него. В ее глазах появилась тревога.

— Зачем же тогда мстить?

— Что сделано, то сделано, — с твердой решимостью отрезал он, как бы заканчивая разговор на эту тему. Он плеснул себе еще немного водки в стакан. — Ну вот, пожалуй, и все. Теперь твоя очередь, Абби, рассказать о себе.

Но она не могла так же легко и коротко рассказать о своей жизни без Мартина. Прошедшие годы оставили в ее душе глубокий след. Как она ни старалась выкинуть Мартина из головы, он упорно продолжал занимать ее мысли. Возможно, он так прочно засел в ее сердце, потому что она так и не смогла привязать его к себе. Как это бывает с человеком, который сидит на скудной диете, — кроме еды, он больше ни о чем думать не может. Но где-то в глубине своего сознания Абигайль понимала, что ни это является причиной того, что она «болела» Мартином. Сегодня она узнала, как он жил все эти годы без нее, и теперь ей предстояло соединить в своем сознании Мартина, которого она знала, с тем человеком, которым он теперь стал.

В то же время Абби понимала, что по сути своей Мартин не изменился. Он мог стать очень богатым за эти годы, получить великолепное образование в одном из лучших университетов мира, приобрести внешний лоск, респектабельность. Но разве под этой новой оболочкой он не сохранил все те качества, которые много лет назад привлекли ее к нему?

Абигайль, конечно, сходила по нему с ума, но изначально она потянулась к нему из-за его мужской силы и самостоятельности. И еще из-за его неуемной жажды жизни. Разве был на свете еще хотя бы один мужчина, которого она любила так же сильно, что смогла бы убежать с ним из родительского дома вопреки воле своего знатного отчима?

Нет, кроме Мартина, такого мужчины не было, признала она.

— Абигайль?

Она подняла голову и увидела, что муж изучающе смотрит на нее. У него был напряженный, выжидательный взгляд. Абби так глубоко ушла в свои мысли, что даже забыла, где находится.

— Что? — рассеянно отозвалась она.

— Расскажи, как ты жила все эти годы, — мягко произнес Мартин.

Господи, защити меня от этих проницательных голубых глаз, взмолилась Абигайль. Она схватилась за свой стакан, как утопающий за соломинку.

— В отличие от тебя, в моей жизни не было ничего выдающегося.

— Не увиливай. Мне интересно послушать тебя, — сердясь, сказал Мартин.

— Что-то ты уже знаешь — во всяком случае, должен знать. Если ты скупал земли Хэмфри, то наверняка слышал и обо мне.

— Я не вел дел с твоим отчимом напрямую. Полагаю, что даже он, с его страстью к наибольшей выгоде, отказался бы иметь дело со сбежавшим мужем своей дочери. Единственное, что я знаю, это что после нашего разрыва ты ударилась в развлечения.

А ты ничего не сделал, чтобы остановить меня, подумала Абигайль с горечью. Она гордо подняла голову.

— И ты не ревновал? — полушутя спросила она. — Хотя бы немного?

Абби заметила, как побелели костяшки его пальцев на стакане.

— Ты была явно несчастлива в браке со мной, и я не собирался мешать тебе наслаждаться прелестями жизни свободной женщины. — Глаза Мартина заблестели. — Тебе ведь нравилась такая жизнь, верно? Какую бы газету я ни взял, там обязательно была ты и каждый раз с новым партнером. Ты, кажется, не пропускала ни одного светского приема, ни одной премьеры…

Он резко встал, отодвинул ногой стул.

— Скажи, Абби, ты занималась с ними любовью? Ну хотя бы с одним из них? Или, может, со всеми?

— Мартин, — в шоке промолвила Абби. Он двинулся к ней с таким угрожающим видом, сверкая от ярости глазами, что молодая женщина задрожала от испуга в этот удушающий жаркий полдень. Но помимо ярости в его глазах проскальзывало еще что-то… — Мартин! — повторила Абигайль не дыша.

Она с таким же успехом могла обращаться к каменной стене. Несмотря на охвативший ее страх, Абби вдруг подумала с любопытством: что произойдет, если он вдруг взорвется наконец? Судя по всему, очень скоро ей предстояло это узнать.

— Мартин, — беспомощно пролепетала она, но он уже схватил ее за плечи, рывком поднял со стула и заключил в свои объятия. Глаза Мартина горели сердитым, голодным огнем, ноздри раздувались как у возбужденного жеребца.

— Перестань твердить одно и то же, — произнес он со скрытой угрозой в голосе. — Прибереги свое дыхание для того, что тебя ждет.

Абби в ужасе раскрыла рот, но тут Мартин впился в него своими требовательными губами. У молодой женщины возникло ощущение, что она летит с обрыва в пропасть. В какой-то миг Абби вспомнила, как они занимались любовью в самый первый раз. Тогда в нем тоже бушевало такое же безрассудное отчаяние, такой же яростный, всепоглощающий сексуальный голод.

Но сейчас ярость и горечь переплетались с их взаимной страстью. Ярость, которая, казалось, дремала в каждом из них, ждала лишь небольшой искры, чтобы воспламениться. Мартин был в гневе от того, что воображал, как многочисленные любовники спали с его женой. Ярость Абби объяснялась тем, что она давно не занималась этим… Женщина почувствовала влажный жар внизу живота, куда настойчиво толкался возбужденный член Мартина.

— Мартин! — Это был ее последний отчаянный вопль. Он оторвался от ее губ и посмотрел на дрожащее, вибрирующее тело, которое сжимал в своих объятиях. Глаза его потемнели, когда он снова наклонился к Абби. Но теперь он уже медленно, постепенно горячил ее кровь, вызывая ответную страсть.

Абигайль не заметила, как ее губы сами раскрылись, приняв в себя его влажный, настойчивый язык. Одновременно Мартин схватил Абби за талию и крепко прижал к себе. Он энергично двигал бедрами, каждый раз с новой силой упираясь в припухлость между ее ног. Мартин ясно показывал ей, чем он хотел бы заниматься, и это же отчетливо демонстрировал его язык. У Абби от сладострастного желания голова пошла кругом. Ей нестерпимо захотелось осуществить все те фантазии, которые одолевали ее, когда она думала о Мартине. Она коснулась пальцами его темных плоских сосков. И когда у него вырвался глубокий, протяжный стон, она решила помучить его немного и скользнула рукой вниз по твердой волосатой груди.

Он поднял голову и, посмотрев на ее кимоно, спустил шелковую ткань вниз, и она мягкими складками упала к их ногам. Пальцы Абби продолжали свое эротическое путешествие по мужскому телу, и, когда Мартин схватил губами розовый, твердый бутон ее соска, ее рука протиснулась в черные плавки. Абби нежно погладила твердый и горячий жезл его мужественности, а потом страстно сжала его рукой.

Мартин поднял голову от ее груди и взглянул на Абигайль затуманенными желанием глазами.

— О боже! — мучительно простонал он, и Абби увидела сладострастную и лукавую улыбку на его губах. — Значит, вот как ты хочешь меня, милая? — хрипло произнес Мартин. — Такая возбужденная, такая красивая. Ты именно так хочешь? Да? — Говоря эти слова, Мартин спустил до пояса ее купальник, потом повалил на траву и стал нежно, возбуждающе ласкать, следя за ее реакцией. Не останавливаясь, Мартин свободной рукой начал стаскивать с себя плавки, освобождая из плена тугой материи свой возбужденный орган.

— Скажи мне, — прошептал он глухо, — скажи, что ты меня хочешь?

— Ты знаешь… — Абби с трудом выговаривала слова. — Ты знаешь, чего я хочу.

— Да, знаю. Знаю, потому что хочу того же самого. Хочу так, как не хотел ничего другого в жизни. Ничего. — Голос Мартина стал нетерпеливым. — Абигайль, желанная, давай займемся любовью!

— Да, — ответила она с готовностью. — Да.

Мартин, крепко сжимая ее в объятиях, уже стал раздвигать ей ноги, когда вдруг раздался звук подъезжающей машины.

В какой-то момент Абигайль подумала, что Мартин все равно овладеет ею. Он замер на секунду над ней, как бы готовясь войти в нее. Но тут послышался звук тормозов, и машина остановилась.

Он пробормотал проклятие и вдруг, к изумлению Абигайль, быстро и хладнокровно натянул плавки, подхватил ее на руки и устремился к бассейну. Там, продолжая держать Абби в своих объятиях, Мартин вместе с ней прыгнул в прохладную голубую воду.

Абигайль с шумом бросилась в воду и быстро пошла на дно. Она чувствовала, что еще немного, и она захлебнется. Абби отчаянно заработала ногами, выталкивая свое тело на поверхность. Она вынырнула рядом с Мартином, который держался на воде с кислой физиономией.

— Какого черта ты сделал это? — возмущенно проговорила Абби, выплевывая попавшую в рот воду.

— По-моему, это самый лучший способ охладить наши чувства.

— А что там?.. — начала Абигайль, но он не дал ей договорить.

— Шшш, — тихо прошипел ее муж, — сюда идет кто-то. — И опершись ладонями в парапет бассейна, мощным взмахом ног вытащил свое тело из воды.

Абби смотрела, как Мартин стряхнул с себя капли воды и начал вытирать влажное тело полотенцем. Вдруг она услышала стук высоких каблучков, которые приближались к бассейну. Абби заправила мокрые пряди волос за уши и поплыла медленным кролем в другой конец бассейна. Она, конечно, охладилась немного, но еще недостаточно!

Экс-супруга Мартина еще делала разворот, чтобы плыть в обратном направлении, когда у бассейна появилась обладательница каблучков. Абигайль замедлила движение и, работая руками, чтобы удержаться на воде, посмотрела вверх. Она увидела, как к Мартину приближается очаровательная девушка — мечта любого мужчины. Высокие каблуки были сейчас не в моде, но эта красотка знала, что делала. На каблуках ее потрясающие ноги выглядели еще более неотразимыми. У Абби упало сердце.

Начать с того что девица была блондинкой. Абигайль, будучи брюнеткой, знала, что мужчины предпочитают женщин именно со светлыми волосами. Она не раз наблюдала, как представители сильного пола замолкали, когда в комнату входила блондинка. Что ее особенно удручало, так это длина локонов этой красотки, доходивших ей до талии. Окончательно добил Абби естественный цвет волос. Выгоревшие на солнце, они казались сейчас платиновыми.

— Привет, Мартин, — услышала Абигайль мягкий австралийский выговор.

Взгляд ее переместился на Мартина, на губах которого заиграла улыбка. И к тому же идиотская, подумала Абигайль со злостью.

— Привет, Келли, — вежливо ответил он.

— Ты не отвечал на мои звонки, — обидчиво сказала блондинка.

— Телефон был отключен.

— Да?

Блондинка явно была хорошо знакома с Мартином, если позволяла себе допрашивать его с настойчивостью испанской инквизиции, решила Абигайль, продолжая болтаться в воде. Щеки ее вспыхнули румянцем, когда она подумала о том, чтобы случилось, если бы эта блондинка явилась двумя минутами раньше.

Но тут Абби стало совсем плохо, когда она подумала, что Келли, возможно, подружка Мартина.

Не может быть, сразу отбросила она эту крамольную мысль. Если бы у него была другая женщина, он бы не стал соблазнять свою, можно сказать, брошенную жену прямо у бассейна.

Или мог? Абигайль решила, что она не знает Мартина достаточно хорошо, чтобы быть уверенной в этом.

Но в следующую минуту она вспомнила, что все еще является его женой — юридически, по крайней мере. Так что у нее есть преимущество перед этой самозванкой. Мартин даже не удосужился представить ее, с раздражением подумала Абигайль.

— Я только что вернулся из Англии, — сказал он. — И у меня гостья. — С этими словами он повернулся к бассейну. Келли последовала его примеру.

Абби чувствовала себя запасным игроком, которого вдруг неожиданно ввели в игру. Она вылезла по лесенке из бассейна. Мокрый купальник противно лип к телу. Она постаралась держаться с достоинством, что было нелепо, имея вид мокрой курицы.

Теперь она увидела Келли вблизи. У блондинки были зеленые, слегка раскосые кошачьи глаза. И слишком много косметики на лице, подметила Абби не без злорадного удовольствия.

Келли метнула на нее короткий оценивающий взгляд и затем, решив очевидно, что зрелище недостойно ее внимания, обратила свой взор на Мартина.

Блондинка была одета в шелковую кремовую блузку, которая облегала ее великолепные груди, и коричневую замшевую мини-юбку, которая чуть ли не полностью открывала загорелые стройные ноги в туфлях из мягкой коричневой замши.

— Познакомься, это Абигайль, — с улыбкой произнес Мартин, обращаясь к блондинке. И затем, повернувшись к Абби, сказал: — Абигайль, это Келли.

Вот так, просто Абигайль. И ни слова об их брачном статусе. Ну ничего, это ему так не пройдет! — мысленно пригрозила Абби.

— Здравствуй, Келли, — приветствовала она гостью, мило улыбаясь, затем обратилась к Мартину: — Дорогой, ну как тебе не стыдно представлять женщин, называя их только по именам. Это самый настоящий мужской шовинизм, — сладко пропела она. — Я уверена, что с мужчинами ты так бы не поступил. — Глаза Абби блестели от удовольствия, которое она получала от этого спектакля. — Ты обращаешься с нами, словно мы хозяйки какого-то клуба.

— Я однажды была хозяйкой клуба, — заносчиво произнесла Келли, словно обидевшись за свою прошлую профессию. Она приосанилась, перекинув длинную прядь волос через плечо. — Это было, конечно, до того, как я стала работать моделью.

— Да, разумеется, — сказала Абигайль, по-прежнему улыбаясь приветливо. — Я уверена, что ты была очень хорошей хозяйкой клуба. — Она протянула блондинке руку, представляясь: — Абигайль Найт. Рада познакомиться.

— Найт?! — удивленно воскликнула та.

Ядовитая стрела попала в цель. Красотке эта новость явно пришлась не по вкусу, отметила экс-супруга. Она бросила взгляд на Мартина — тот переводил глаза с одной женщины на другую.

— Да, Найт, — сказала Абигайль с улыбкой. — Разве Мартин не говорил тебе, что он женат?

— Я думала, что он развелся.

— Келли, — вмешался Мартин, опасаясь, как бы этот диалог не зашел далеко. — Мы приехали всего несколько часов назад и чувствуем себя слишком уставшими после долгого перелета.

— Я надеюсь, ты мне дашь хоть глоток воды, прежде чем выставить из дома? — промурлыкала Келли тоном капризного ребенка. — Я же приехала сюда из Перта, а на улице стоит жуткая жара. И потом, мне очень интересно познакомиться с твоей… гм… женой.

Мартин колебался одно мгновение, как заметила Абигайль. Неужели его ничем не проймешь? — удивлялась она уже не в первый раз.

— Разумеется, — спокойно сказал Мартин. — Абби, может, ты хочешь переодеться и немного отдохнуть, пока я приготовлю для Келли питье?

Абигайль, чувствуя себя не в своей тарелке в мокром купальном костюме рядом с принаряженной моделью, уже было согласилась на предложение Мартина. Но тут она поймала торжествующий взгляд Келли, и в ней проснулось сильное и древнее, как мир, чувство собственницы. Они, конечно, живут с Мартином врозь уже десять лет и их развод уже не за горами, но пока он еще остается ее мужем, черт возьми! А несколько минут назад он занимался с ней любовью на этом самом месте. Более того, продолжала размышлять Абигайль возмущенно, она, возможно, является для Мартина уже пройденным этапом, но не собирается же он связать свою судьбу с такой женщиной, как Келли?

— Я тоже хочу пить, дорогой, — сказала Абигайль, лукаво сверкнув глазами. Она опустилась на стул и взяла свой стакан с соком. — Ой, весь лед растаял! — Абби протянула стакан Мартину. — Сегодня, наверное, жарче, чем я думала. — Она томно улыбнулась ему, как бы напоминая о той жаркой сцене, которая произошла здесь несколько минут назад.

Голубые глаза Мартина вспыхнули синим пламенем, и Абби увидела, что он понял ее не очень тонкий намек.

— Тогда, если не возражаешь, я напою и тебя, — произнес он не дрогнув и в ответ получил не менее яркий огонь золотистых глаз Абигайль. — Водка с соком, Келли? — обратился Мартин к блондинке.

Ярко-розовые губы скривились.

— О нет. Ни в коем случае! Просто сок, пожалуйста. Мне совершенно не нужны какие-то искусственные стимуляторы для хорошего настроения. И потом алкоголь т-а-а-к полнит! Правда, Абигайль?

— Не думаю, — авторитетно заявила та.

Мартин очень неохотно направился к дому. Абби видела это по его изменившейся осанке. Наверное, беспокоился, о чем они тут будут говорить в его отсутствие. Абигайль была даже рада неожиданному приезду этой куколки. Благодаря ее вторжению Абби избежала последствий того, что должно было неминуемо случиться у бассейна между ней и Мартином…

— Сколько ты собираешься пробыть в Австралии, Абигайль? — спросила Келли, когда они остались вдвоем.

Абигайль посмотрела в прищуренные глаза блондинки.

— Мы еще не решили, — небрежно ответила она. Это была чистая правда, так как она не знала, когда сюда начнут съезжаться гости Мартина. Абби испугалась, когда поняла, как легко с ее языка слетело слово «мы». Не привыкай, предостерегла она себя. Вас с Мартином примирила постель на короткое время, но это и все. Не рассчитывай на продолжение.

— Это обручальное кольцо? — спросила Келли, бросая беззастенчивый взгляд на огромный бриллиант.

— Угу. — Абигайль подняла левую руку так, чтобы камень засверкал в солнечных лучах. — Нравится? Когда мы только поженились, Мартин не мог купить мне кольцо, — доверительно сообщила она.

— Ну надо же, выдала все мои секреты, — услышала Абигайль глубокий низкий голос, сопровождаемый звоном кубиков льда в стаканах. Она вспыхнула, поняв, что ее поймали с поличным. Абби так увлеклась своей маленькой женской игрой, что не заметила, как Мартин подошел к ним сзади. Келли натянуто рассмеялась.

— Я все равно в это не верю. Трудно представить, чтобы Мартин чего-то не смог себе позволить. Да у него на лбу написан успех! Это он выходные проводит в этой глуши. А ты бы посмотрела на его квартиру в Перте! Она расположена на самом верху небоскреба — в пентхаусе, — взахлеб рассказывала Келли. — Из окна его спальни весь город виден как на ладони!

Мартин как будто не обращал внимания на болтовню своей приятельницы, но Абигайль смотрела на Келли с плохо скрываемым презрением. Блондинка была потрясена не только богатством Мартина, но, судя по всему, и им самим. Внезапно Абби поняла, что она не может больше ни секунды выносить эту муку.

Она отодвинула в сторону нетронутый стакан с соком и встала из-за стола.

— Пойду приму душ наконец, — решительно сказала Абигайль. — До свидания, Келли, желаю приятной обратной дороги в Перт.

Блондинка натянуто улыбнулась, потом, не сдержавшись, язвительным тоном произнесла:

— А я желаю тебе счастливой обратной дороги в Англию.

Входя в дом, Абби чувствовала, что Мартин и Келли смотрят ей вслед. Очутившись в тихом, прохладном холле, она стремительно поднялась по лестнице в свою солнечную комнату и схватила чемодан. Раскрыв молнию, стала вытаскивать оттуда нижнее белье, но тут за окном раздался визг автомобильных покрышек.

Не в состоянии преодолеть любопытство, Абигайль подбежала к окну. Она успела заметить белую спортивную машину с открытым верхом, за рулем которой сидела Келли. Автомобиль стремительно набирал скорость, и длинные светлые волосы девушки развевались сзади, подобно сверкающим струям водопада.

На лестнице раздались быстрые, сердитые шаги, и через минуту в комнату ворвался Мартин, гневно сверкая глазами.

— Ты что, не знаешь, что надо стучать, перед тем как войти, — первой набросилась Абби на него.

Он пропустил мимо ушей ее колкое замечание.

— Я думаю, нам с тобой надо серьезно поговорить.

Все самообладание Абби сразу испарилось.

— Ну и женщина! — крикнула она презрительно. — Как ты мог, Мартин? «Не представляю, чтобы Мартин не мог позволить себе что-то! У него успех написан на лбу!» — произнесла его жена, подражая растянутому акценту Келли. Она смотрела на мужа горящими от гнева глазами, с трудом переводя дыхание. — Одна ее ремарка насчет пентхауса чего стоит! У твоей Келли чуть слюни не потекли, когда она расписывала твою спальню!

— Ну ладно, Абигайль, — холодно произнес Мартин. — Ты уже достаточно ясно выразила свою мысль. Хотя, должен сказать, ты несколько переоцениваешь ситуацию.

Но экс-жена не собиралась молчать только потому, что это устраивало бывшего супруга.

— Мартин, она же заурядная смазливая хищница!

— Зато твой выбор мужчин выше всяких похвал, разумеется! Взять хотя бы этого рыжего носатого Хьюго, к примеру! Лично я даже не могу себе представить, чтобы кто-то польстился на него. Но у тебя на этот счет имеется свое собственное мнение.

— Ты даже не знаешь Хьюго, чтобы так говорить о нем!

— А ты не знаешь Келли!

— Но я, по крайней мере, не… — Абби осеклась.

— Что ты «не», Абигайль? — с интересом спросил Мартин.

— Ничего, — надувшись, ответила она, разозлившись на себя за свой болтливый язык.

— Не спала с ним? Ты это хотела сказать?

Черт бы побрал его проницательность! Ее, должно быть, выдал румянец на щеках. Она подняла голову и с вызовом посмотрела на Мартина.

— Да, не спала.

— Можно спросить почему?

— Потому что Хьюго хотел подождать до свадьбы. Но это не твое дело! — запальчиво воскликнула Абигайль. Хьюго готов был ждать, и Абби вдруг поняла сейчас, что причина, возможно, была в ней. Она ведь не испытывала никаких эмоций, когда Хьюго обнимал ее. Она не реагировала на него так, как должна реагировать женщина, когда она любит. О, Абби, конечно, могла поцеловать Хьюго, обхватить его руками за шею, но при этом ее сердце оставалось холодным. Она очень хотела испытывать волнение или трепет, но ничего этого не происходило. Абби надеялась, что со временем — может, после свадьбы? — все изменится и она снова почувствует себя живой. Сейчас она понимала наивность своих рассуждений.

— И ты тоже готова была ждать, да, Абигайль? — обманчиво нежным голосом спросил Мартин.

— Да, готова!

— Но только не со мной! Со мной ты никогда не хотела ждать! — Он победоносно сверкнул голубыми глазами. — Ни тогда, ни сейчас. Со мной ты не можешь сдерживать себя. Почему, интересно?

Снова она попалась в его ловушку, с грустью констатировала Абби, подыскивая подходящий ответ.

— Может, потому, что с тобой этим все и ограничивалось, — смело сказала она. — Секс и сладострастие — и больше ничего. — Сказав эти слова, Абигайль вспомнила, что они занимались этим несколько минут назад, и ее тело снова затрепетало от вожделения.

Она чувствовала, что у нее во рту пересохло, дыхание стало неровным. Она с вызовом посмотрела на Мартина, но в этом взгляде был уже не бунт, а что-то совсем другое. Она обратила внимание, что они до сих пор одеты в купальные костюмы, которые успели уже высохнуть на них. Ей достаточно было беглого взгляда на плавки мужа, чтобы увидеть, что он тоже хочет ее.

Мартин все понял по ее глазам и жестко ухмыльнулся. Он посмотрел на ее соски, по которым можно было четко судить о возбужденном состоянии Абигайль. Глядя ей в глаза, он покачал головой.

— О нет, дорогая, — мягко произнес он. — Больше такого не будет. Я знаю, чего ты хочешь. Ты ждешь, когда я начну целовать тебя, затем брошу на постель и займусь с тобой любовью. Я тоже этого хочу. Мы оба знаем это. Не так ли?

Он замолчал. Он бросил взгляд вниз на свои плавки, и Абби увидела, как он вздрогнул, словно пытаясь избавиться от эротического напряжения. Он снова перевел взгляд на Абигайль.

— Это было бы так просто для тебя, правда? Никаких обязательств. Не надо думать о том, что ты делаешь, и главное, с кем ты это делаешь. — Голос Мартина стал звучать жестче. — Но больше такого не повторится. Если это произойдет, ты будешь знать точно, кто тебя целует и кто прижимает тебя к матрацу своим телом. Во время нашего соития я заставлю тебя открыть свои золотистые глаза и произнести мое имя. Мое имя, Абигайль, и ничье другое!

Ее била мелкая дрожь, но вовсе не от ярости, которую она должна была бы испытывать сейчас. Мартин был прав, черт бы его побрал! Абби испытывала сейчас такое невыносимое желание, что даже подумала о том, чтобы повалить на матрац самого Мартина. У нее возникло острое желание убрать с его лица самодовольную ухмылку своими поцелуями, довести его возбуждение до конечной точки, чтобы все его высокомерие вылетело у него из головы. И тогда Мартин сам станет умолять ее помочь ему избавиться от накопившейся энергии. И он станет произносить ее имя — только ее!

Продолжая дрожать, Абигайль с трудом выбралась из глубоких, темных вод своих фантазий на поверхность. Да, он четко и грубо изложил ей свой взгляд на их отношения. Ни слова о любви. Он даже не счел нужным сказать ей о том, какое место в его жизни занимает Келли. Неужели она забудет о своей женской гордости и позволит ему заниматься с ней голым сексом? Ни за что!

— Не волнуйся, Мартин, этого не случится. Ни по-старому, ни по-новому. Этого вообще больше не повторится, разве что только в твоем воображении.

Мартин сложил на груди руки и, откинув слегка назад голову, посмотрел на жену хитро сузившимися глазами. На его губах играла спокойная улыбка.

— Да? — насмешливо спросил он.

Она обдала его ледяным взглядом.

— Я бы хотела принять сейчас душ, если ты, конечно, не возражаешь. А потом я лягу спать.

— Пожалуйста, — сказал Мартин и язвительно рассмеялся. — Приятных сновидений, дорогая. — И он вышел из ее комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В ушах Абигайль все еще стоял его дразнящий смех.

Она бросилась в ванную, встала под ледяной душ, принимая его холодные струи на свое разгоряченное, истерзанное неудовлетворенным желанием тело, как благословение.

Почему? — мучительно спрашивала себя молодая женщина. Почему она так себя вела? Как она могла допустить, чтобы Мартин чуть было не овладел ею? Мало того, она еще разыграла этот дурацкий спектакль с ее замужеством перед подружкой Мартина!

Но задавая эти риторические вопросы, Абби спрашивала себя в то же время, хватит ли у нее смелости признать очевидный факт, который состоял в том, что она горячо любила Мартина. Она никогда не переставала любить его, и именно поэтому не могла выйти замуж за Хьюго. Или за любого другого мужчину. Единственный человек, женой которого Абби хотела быть, — ее муж. Через несколько недель Мартин, увы, уже не будет называться ее мужем…

Абби выдавила немного ежевичного шампуня на ладонь и стала втирать его в свои густые волосы и тело.

Честно говоря, ей было наплевать на Хэмфри и его банкротство. Абигайль считала, что ее пропитанный бренди, погрязший в карточных играх отчим полностью заслужил то жуткое положение, в котором сейчас оказался.

А она, как круглая дура, приехала в Австралию, притворяясь, что сделала это ради Хэмфри. В то время как главной причиной ее согласия на предложение Мартина было нестерпимое желание снова быть рядом с ним. Навсегда.

Он, видимо, тоже хотел, чтобы она вернулась к нему. Но только для постели. И только на короткое время. Он даже купил ей обратный билет, когда они еще не уехали из Лондона!

Я не могу пойти на это! — подумала вдруг Абигайль, усаживаясь перед небольшим зеркалом в кружевном лифчике и трусиках. Я изменилась, стала старше, и то, что мне предлагает Мартин, меня уже не устраивает.

В восемнадцать лет она еще могла мириться с односторонним характером их отношений. Тогда не имело значения, что Мартин не любил ее. Главное, что она любила его. Она была глупа и наивна в то время, думая, что ее большой любви хватит на двоих. Но даже тогда Мартин понимал, что так не бывает.

Она до сих пор помнила его слова, будто сказанные только вчера: «Тебе лишь кажется, что ты любишь меня». Он дипломатично давал ей понять, что из их отношений ничего не выйдет. И они бы действительно умерли своей естественной смертью, если бы она, Абби, не женила его на себе, чуть не испортив ему жизнь. Но он, несмотря на все препятствия, преодолел их и вышел победителем. Мартин, что ни говори, необыкновенный мужчина.

Она понимала и еще одно — что она является частью плана мести Мартина. И эта мысль острым ножом вонзалась ей в сердце. Снова затащив ее в свою постель, заставив ее стонать от страсти в своих объятиях, Мартин собирался скоро бросить ее. Разве это не будет для него сладкой местью за ту цену, которую он чуть не заплатил, когда она женила его на себе обманным путем?

Абби посмотрела на часы — было уже почти семь вечера. Впервые в жизни она чувствовала себя такой уставшей и вымотанной. Но как это ни странно, наряду с физической усталостью она ощущала какое-то внутреннее умиротворение.

Может быть, она успокоилась, потому что пришла к определенному решению? Что в ее жизни больше не будет притворства? Что ей больше не надо думать о браке с человеком, к которому, как Абби ни старалась, она ничего не чувствовала? Если она не может получить Мартина, то ей не нужна какая-то третьеразрядная замена.

И потом, почему ее должно волновать это? У нее есть ее живопись, есть свой дом в Лондоне, есть друзья наконец. В наше время женщина может быть счастливой и без мужчины. Любовь — это как счастливый билет в лотерее. Абигайль просто не повезло. Свою любовь она встретила в неподходящее время.

Не раздеваясь — в лифчике и трусиках — она скользнула под прохладные чистые простыни, утонув головой в пуховой подушке. Какое-то время она лежала, наблюдая за солнечными зайчиками, пляшущими на потолке. Я скажу Мартину, подумала она уже сквозь сон, скажу ему за ужином, что не хочу оставаться здесь…

— Сюда, — сказал Мартин, выйдя из лифта на последнем этаже своего пентхауса, о котором Абигайль слышала так много. Он провел ее через огромную гостиную и мягко втолкнул в ванную. — Сначала душ! — сказал он твердо, пресекая всякие возражения с ее стороны.

Абби обернулась и призывно посмотрела на него. Смерть или ее угроза дает жизни новое дыхание.

Он правильно прочел ее взгляд и покачал головой.

— Нет, Абби, тебе придется тереть свою спинку самой. Ты будешь мыться без меня. Между нами накопилось много такого, что мы должны обсудить, прежде чем двигаться дальше. И если после этого мы все-таки вместе ляжем в постель, о чем я, кстати, мечтаю, то только на условиях, которые будут устраивать каждого из нас.

Абигайль могла представить, что это будут за условия.

— Мартин, ты постоянно меняешь свои решения, — возмущенно сказала она.

— Да. И происходит это по твоей вине. Дело в том, дорогая, что когда я, полный благих намерений, начинаю обсуждать с тобой серьезные вещи, очень скоро этот разговор затухает.

Она облокотилась о дверь ванной.

— Что ты имеешь в виду, Мартин? — удивленно спросила она, но Мартин втолкнул ее в ванную и закрыл дверь.

— Даю тебе десять минут. Твоя одежда будет лежать на кровати, — сказал он, отходя от двери.

Одежда? Какая одежда?! Если чего ей и не хотелось делать сейчас, так это надевать на себя какую бы то ни было одежду! Абби мечтала лежать обнаженной на кровати с Мартином. Она хотела целовать и ласкать его, хотела, чтобы он бесконечно занимался с ней любовью. Она хотела, чтобы воспоминаний об этом ей хватило на всю оставшуюся жизнь.

Когда Абигайль стояла на берегу океана и с замиранием сердца вглядывалась в даль, моля бога о том, чтобы Мартин не утонул, она очень четко увидела свое будущее. Абби знала, что Мартин не любит ее, и это наполняло ее сердце горечью. Но в ее жизни было много и других вещей, которые заставляли ее сердце сжиматься от боли. И если уж она приговорила себя к безбрачию, то имела полное право рассчитывать хотя бы на одну долгую сладкую ночь с Мартином. Возможно, с ее стороны было не очень хорошо так думать. Ну и пусть! Ей абсолютно все равно. Это будет роскошный пир перед голодовкой. Последняя ночь будет для нее наградой. Или наказанием.

Абигайль пробыла в ванной намеренно дольше десяти минут, которые ей отпустил Мартин. Но, к ее огорчению, он не пришел за ней. Когда Абби вышла, она увидела, что Мартин действительно положил ее вещи на кровать в комнате, отведенной, очевидно, специально для гостей. Ее окна выходили во дворик на большой, явно общий для всего дома бассейн, вокруг которого загорало несколько человек.

Абби надела белое боди, белые джинсы и шелковую зеленую блузку. Она испытывала жалость к людям, нежившимся на солнце у бассейна. Бедняги! — мысленно произнесла Абби. Пока они лежат там и думают, что наслаждаются прелестями жизни, она, Абби, проведет всю вторую половину дня, вечер и ночь в постели Мартина.

После того как они «серьезно поговорят», конечно. Абби удивлялась, о чем это Мартин собирается говорить с ней. Она, правда, примерно догадывалась. Что-то вроде: «Я не хочу никаких серьезных отношений сейчас…». Или: «У нас с тобой не получилось в первый раз, поэтому…»

Абигайль распахнула дверь и вошла в гостиную. Мартин сидел за столом, на котором стоял чайный поднос. Она поняла, что он тоже принял душ, так как его волосы были мокрыми. Он переоделся в синие джинсы и голубую шелковую сорочку.

— Проходи, садись. — Хозяин похлопал по стулу, стоявшему рядом с ней. — Чай?

— Да, пожалуйста, — довольно растерянно произнесла гостья. Она совсем не так представляла эту сцену. Абби ожидала, что Мартин бросится к ней и начнет осыпать ее поцелуями. Но вместо этого он зачем-то наливает ей ароматный чай в чашку из тончайшего китайского фарфора.

— Спасибо, — смущенно сказала она.

Они пили чай молча, но Абби была даже рада этому. В простой чашке чая было что-то ужасно нормальное, обыкновенное. Недаром людям, которые находятся в шоке, дают именно чай, подумала Абигайль.

Закончив чаепитие, они поставили пустые чашки на стол. Мартин повернулся к Абби, и она, в предвкушении поцелуя, закрыла глаза. Открой глаза, Абигайль, — строго сказал Мартин. — Я хочу поговорить с тобой.

— О! Разговоры, разговоры… — пробормотала она. — Что толку от разговоров?

— Наша с тобой проблема заключается как раз в том, что мы вообще толком не разговаривали.

— Но это было тогда. А сейчас — совсем другое дело.

— Нет, мы продолжаем вести себя так, как делали это в прошлом. Ты хоть поняла, что сегодня за обедом мы впервые сидели как два взрослых человека и разговаривали как взрослые люди?

— Ну, может, это потому, что сегодня мы впервые с тобой обедали в ресторане?

Он безнадежно вздохнул.

— Господи!.. Кстати, Абигайль, — вдруг строго спросил Мартин, — где ты научилась делать это?

— Что?

— Искусственное дыхание.

Абигайль сделала губы бантиком.

— Ах, это. На светских раутах. Там это было очень популярным развлечением, — пошутила она.

Но Мартин схватил ее за руки.

— Перестань кривляться. Я хочу знать! — проговорил он сквозь зубы. — Ты можешь стать серьезной хоть на одну минуту?

Она отстранилась от него. Ей следовало бы знать, что этим все кончится, — они поговорят, потом начнут ссориться. В общей, как всегда.

— Хорошо. Что ты хочешь от меня услышать? — раздраженно сказала она. — Ты ведь уже составил для себя мой образ: пустоголовая состоятельная дамочка, прожигающая жизнь на светских приемах. Ты очень старался показать мне, как ты изменился. Но почему ты так пренебрежительно думаешь обо мне? С чего ты взял, что я осталась такой, какой была десять лет назад?

— Я пытался выяснить это! — взорвался он. — Но каждый раз, когда я спрашивал тебя об этом, ты замыкалась в себе, как улитка в своей раковине, и ничего не рассказывала. Что у тебя за тайны, что о них нельзя говорить?

— Никаких тайн нет. Я просто не видела смысла рассказывать тебе что-либо, потому что наши отношения должны были скоро кончиться.

— Так где же ты все-таки научилась делать искусственное дыхание? — снова спросил Мартин.

— Я жила в Африке два года. Работала в ВООП.

Глаза Мартина расширились от изумления.

— Это Всемирная организация оказания помощи? — уточнил он. — Которая доставляет продукты и медикаменты в страны третьего мира?

Она кивнула.

— Да. Там, конечно, были люди, гораздо более квалифицированные, чем я. Но зато у меня было одно неоценимое качество — я была материально независима благодаря наследству моей бабушки, поэтому могла работать бесплатно. Там я окончила курсы медсестер. Я могу принять теперь даже роды, — с гордостью сказала она, тут же прикусив язык. Абби поняла, что затронула запретную тему.

— Правда? — задумчиво произнес Мартин, словно он не слушал ее, занятый своими мыслями. — А чем ты занималась, когда вернулась домой?

— Я продолжаю работать на эту организацию, — сказала Абигайль. — И по-прежнему на добровольных началах. Теперь, когда я начала продавать свои картины, я отдаю в ВООП большую часть вырученных денег. Я вполне могу обойтись без них.

— А твоя работа в магазине, где продаются нелепые платья, напоминающие автомобильные камеры?

— Я никогда не работала там, — сказала Абби, покачав головой. — Просто офис ВООП находится на втором этаже прямо над этим магазином. «Новые модели» сдают нам офис почти что даром. А за это кто-то из нас должен подменять продавцов в торговом зале, когда они уходят на обед.

— Почему же ты ничего не говорила мне об этом раньше? — спросил Мартин.

— О, Мартин, не надо! Ты ворвался в мою жизнь и унес меня в буквальном смысле слова из дома. Я была уверена, что я тебя не интересую. Просто я должна была оказать тебе услугу в обмен на твое снисходительное отношение к моему отчиму.

— Но ты же призналась, что тебя не слишком волнуют проблемы Хэмфри.

— Да, — тихо промолвила его жена. — Не волнуют. И никогда не волновали. По большому счету.

— Зачем же ты тогда согласилась поехать со мной? — недоуменно спросил Мартин, хмурясь.

Этот вопрос таил в себе опасность. Если он узнает о ее истинных чувствах к нему, думала Абби, то почувствует себя виноватым. У нее даже возникла мысль, что, если Мартин поймет, что она до сих пор любит его, он не будет заниматься с ней любовью.

По мнению Абигайль, Мартин относился к категории мужчин, которые считают ниже своего достоинства использовать ситуацию в своих интересах. Это, конечно, делает ему честь, но в данном случае ей это только мешало. Абби во что бы то ни стало хотела провести ночь с Мартином, и она проведет ее! А там будь что будет.

— Зачем? — повторил Мартин свой вопрос. — Почему ты согласилась на мое предложение?

Абби изобразила безразличие, слегка дернув плечиками.

— Женское любопытство, — сказала она. — Назови мне женщину, которая не хотела бы узнать, как живет ее бывший муж, и я скажу тебе, что она лжет.

— Понятно, — задумчиво произнес Мартин. — Гм. Ну и как тебе показался мой образ жизни?

— Вполне показался. Ты времени зря не терял.

— Да? — пробормотал Мартин, и она услышала улыбку в его голосе. Он положил ей руки на плечи и притянул к себе.

Наконец-то! Абби уютно прижалась щекой к мужской груди.

— А до того?

— До чего «того»? — спросила Абигайль.

— До того, как в тебе проснулась совесть и ты уехала за границу работать, чем ты занималась? Я имею в виду все те бесчисленные фотографии в газетах, на которых ты была изображена с разными мужчинами. Прожигала жизнь на светских раутах? — с легким сарказмом спросил Мартин.

Абби возмущенно отпрянула от него.

— Что за ехидный, обвинительный тон! Если тебе уж так хочется знать, то светская жизнь — тоска смертная! Я умирала со скуки! А ходила я на все эти приемы для того, чтобы заполнить пустоту. Мне надо было занять себя чем-то, потому что…

— Потому что? — подтолкнул ее Мартин.

Абигайль бросила на него горящий взгляд.

— Потому что я жутко скучала по тебе, вот почему!

Мартин тяжело вздохнул.

— Но, конечно, я скоро успокоилась, — поспешно добавила Абигайль.

— Конечно, — мрачно повторил Мартин. — Это очень интересно.

— Интересно! О господи, Мартин Найт! Ты хочешь поцеловать меня или нет?

— Я уж думал, что ты никогда не попросишь меня об этом, — засмеялся он и прижал Абигайль к себе. Он долго всматривался в ее лицо, и по его глазам она поняла, что его что-то тревожит.

— Ну что еще? — спросила Абби, вздохнув. В ее голосе слышались нежность и грусть, потому что она сердцем почувствовала, что сейчас скажет Мартин.

— Я хочу, чтобы ты ответила мне еще на один вопрос, Абигайль. Я должен знать это. Зачем ты сказала мне тогда, что ждешь ребенка? Я ведь знаю, что лгать не в твоем характере. Неужели ты сделала это, чтобы женить меня на себе?

— Если бы не ребенок, ты бы не женился на мне? — в свою очередь спросила Абигайль.

Он помолчал немного, затем покачал головой отрицательно.

— Нет, — честно признался он. — Тогда нет. Я, конечно, хотел жениться на тебе, но только после окончания университета.

Какой дипломатичный ответ, подумала Абигайль.

— Я не хотела так долго ждать, — сказала она. — Может, поэтому все это произошло.

— Что произошло? — резко спросил Мартин.

Она отодвинулась от него и обхватила руками свои колени. Она еще никому не говорила об этом, ни единой душе, если не считать врача, который беседовал с ней много позже. Сможет ли она рассказать об этом мужу?

— Радость моя, что?

Мягкий тон его голоса сломал барьеры. Может, на нее подействовала нежность, светившаяся в его теплых, голубых глазах, но Мартин, решила Абигайль, как никто другой, имел право знать об этом.

— Я не обманула тебя насчет ребенка, но я не была беременна, — сказала она.

— Ничего не понимаю, — недоуменно проговорил Мартин.

Она печально вздохнула.

— Я тоже тогда ничего не понимала. У меня три раза подряд не было месячных, моя грудь болела, и я испытывала тошноту по утрам. И мы с тобой занимались сексом без всякой защиты. Я была так напугана, что боялась идти к врачу.

— Я помню, — тихо сказал Мартин. — Я ведь был рядом с тобой тогда, ты забыла?

— У меня была так называемая ложная беременность, — прямо сказала Абигайль. — Это когда у женщины имеются все физические признаки беременности, а на самом деле ее нет. Это случилось со мной, наверное, потому, что я очень хотела иметь от тебя ребенка и знала, что это привяжет тебя ко мне. — Голос Абби задрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Это своего рода истерическая реакция, которая бывает, как правило, у молодых девушек…

— Абигайль! А-абби, дорогая. — Мартин снова обнял ее и прижал к своей груди. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом его тела. Вдруг Мартин, не выпуская ее из рук, отодвинул Абби от себя так, чтобы видеть ее глаза. — Господи боже мой, почему ты тогда не сказала мне об этом?

— О, Мартин! Как я могла? Обнаружив, что я не беременна, я поняла, что ты не обязан был жениться на мне, — тихо промолвила она. — Ты что, не понимаешь? Сказав тебе о ребенке, я заставила тебя вступить со мной в брак, который тебе был совершенно не нужен. Это было самое неподходящее для тебя время. Я имею в виду твою карьеру и вообще планы на жизнь.

Мартин кивнул головой, как бы соглашаясь с мнением Абигайль.

— Почему тогда ты не приехала на встречу со мной, когда получила мое письмо, а прислала вместо себя Хэмфри?

— Я была в депрессии. Ты ушел, у меня оказалась ложная беременность… Я чувствовала… — Абигайль замялась немного, но затем решительно сказала: — У меня было чувство, что на меня обрушился весь мир. Хэмфри уговаривал меня, что будет лучше, если свободный человек сам будет решать свою судьбу.

Она тяжело вздохнула.

— Свободный! — гневно воскликнул Мартин. — Ха! Ты ведь знаешь, что он предлагал мне деньги?

— Не может быть!

Он мрачно кивнул.

— Может. Он сказал мне, что ты хочешь расстаться со мной, и спросил, сколько мне нужно заплатить, чтобы я оставил тебя в покое. Твой отчим сказал, что не поскупится. Он даже пытался апеллировать к моей совести. Мол, если я действительно люблю тебя, как утверждаю, то должен освободить тебя. — Мартин презрительно скривил губы. — Хэмфри заявил, что ты можешь найти себе более подходящую пару.

— И ты поверил ему? — спросила Абигайль, еще не пришедшая в себя от шока.

Он поднес ее руки к своим губам и поочередно поцеловал каждый пальчик. Затем посмотрел ей в глаза.

— Я считал, что в его словах была доля правды. У меня тогда ведь ничего не было, даже перспективы. Я подумал о нашей с тобой скудной жизни. О том, что у нас было только два выхода — продолжать тянуть эту лямку или принять помощь от Хэмфри. Я решил, что ты, возможно, жалеешь о том, что вышла за меня замуж, и действительно сможешь устроить свою жизнь гораздо лучше. Я сказал Хэмфри, куда он может засунуть свои деньги, и ушел.

— Ничего удивительного в том, что ты так ненавидишь его, — сказала Абби. — Особенно после того, что он сделал с твоей матерью…

Мартин покачал головой.

— Я не ненавижу его, Абби. Мне просто его жаль. — Мартин провел указательным пальцем по вене, проступающей на запястье Абигайль. — Потом я увидел твои фотографии в газетах и подумал, что, наверное, правильно поступил, уйдя от тебя. У нас ведь не было ничего общего.

— Боже. — Абигайль вздохнула с грустью. — Как это все глупо. Мартин! Что ты делаешь?

Он взял ее за плечи и поднял с дивана.

— У меня такое чувство, — торжественно произнес он, — что ты хочешь воспользоваться моим телом. Что ж, даю тебе разрешение на это! — Мартин положил руку ей на плечи и повел к двери, ведущей в спальню.

Абби задрожала. Она испытывала приятное волнение и в то же время беспокойство. У нее было странное ощущение — она так долго ждала этой минуты, но сейчас почему-то вдруг оробела.

Он распахнул дверь и, не снимая руки с ее плеч, ввел Абигайль в спальню.

Первое, что увидела молодая женщина, было окно.

— Мне казалось, оно смотрит на город! — воскликнула она радостно. За окном спальни Мартина расстилалась бесконечная гладь океана.

Он удивленно посмотрел на Абигайль.

— Что?

— Вид из твоего окна! Из него же виден океан.

— Ничего не понимаю… — растерянно пробормотал Мартин.

— Келли сказала мне, что из окна твоей спальни открывается потрясающий вид на город! А это не так. Значит, она не была здесь.

Мартин схватил жену за плечи и вперился в нее сердитым взглядом.

— Разумеется, она не была здесь! Если я знаю какую-то женщину, то это не значит, что я сплю с ней. И вообще…

— Что вообще? — спросила она.

— Ничего. Это не имеет значения. В данный момент вообще ничего не имеет значения, кроме твоего поцелуя, любимая. Если ты сейчас же не поцелуешь меня, то я…

Она быстро поднялась на носки и прижалась к его губам.

Это был самый восхитительный поцелуй — нежный и в то же время страстный. Абби переполняли эмоции, и она готова была расплакаться, от счастья.

Он чуть отстранился от нее, с любовью глядя ей в лицо.

— Ты такая красивая, такая утонченная. Ты хоть понимаешь сама, какая ты есть?

— Ты тоже красивый, — пролепетала Абби с дрожью в голосе.

Мартин снял с нее зеленую блузку, и теперь она стояла перед ним в боди и джинсах. Он провел пальцем по контуру ее груди.

— Кто бы ни изобрел эту штуку, — проворчал Мартин, — он был садистом. Представляешь, сколько потребуется времени, чтобы вытащить тебя из нее.

— Не знаю, не знаю, — проворковала Абби. — Тебе следует поискать застежку.

— Я думаю, что ты сама должна показать мне ее, — сказал Мартин, подошел к кровати и лег на нее, положив руки под голову. Он смотрел на Абигайль из-под полуприкрытых ресниц.

Ей еще ни разу не приходилось заниматься стриптизом. Она скинула туфли и вылезла из джинсов. Теперь на ней осталось только белоснежное боди, которое плотно облегало ее тело, подчеркивая каждый его изгиб. Молодая женщина почувствовала смущение.

— Иди ко мне, — позвал ее Мартин, словно поняв ее состояние. Он распахнул свои руки, и Абби с радостью бросилась в его объятия. — Хочешь, чтобы я помог тебе?

— С удовольствием.

Он скользнул пальцами по ее грудям, спустился к животу и ниже, пока, наконец, не нащупал три маленькие кнопки.

— Ммм, — блаженно произнес он. — Беру свои слова обратно.

Абби испытывала сладкую муку, когда пальцы Мартина начали расцеплять первую кнопку. Но вот он справился с ней, и Абби чуть не простонала вслух, не в силах выносить медленные движения рук Мартина, принявшегося за вторую кнопку. Он что, нарочно тянет время, чтобы помучить меня? — подумала она, чувствуя невыносимое томление во всем теле.

Легкий щелчок, и со второй кнопкой было покончено. Абби чувствовала, что умрет, если Мартин не дотронется до нее сию же секунду.

Но вот третья, последняя, кнопка щелкнула и открылась, и из груди Абби вырвался вздох облегчения, тут же перешедший в стон наслаждения, когда пальцы Мартина начали медленно скользить по ее обнаженной плоти. У Абби возникло ощущение, что она превращается в горячий, тягучий мед.

— Если подумать, — пробормотал Мартин, испытывающий, очевидно, такие же эмоции, — то эта штука на самом деле очень удобна. Представляешь, в любое время и в любом месте…

— Тихо, — оборвала его Абби и потянула к себе его голову для поцелуя.

Казалось, что этот поцелуй будет продолжаться вечно. Абигайль, во всяком случае, хотела, чтобы это было именно так. Но у Мартина на этот счет были свои соображения.

— Сними эту штуку, — сказал он нетерпеливо. Глаза Мартина затуманились, когда он увидел ее обнаженное роскошное тело.

Не сводя с нее глаз, он начал расстегивать пуговицы на своей сорочке. Но налившиеся, тяжелые груди Абигайль, к которым были прикованы сейчас глаза Мартина, очевидно, мешали ему сосредоточиться.

— Помоги мне, — хриплым от возбуждения голосом попросил он.

О, теперь они вдвоем будут вести эту сладкую, мучительную игру, подумала Абигайль. Она потерлась щекой о его плечо как нежная, ласковая кошечка и положила ладонь на молнию джинсов, натянутых до предела.

— Вот так, — промурлыкала Абби, делая медленные, круговые движения по возбужденному органу.

— Ты колдунья, — мягко проворчал Мартин и сорвал с себя сорочку. Затем оттолкнул руку Абби, расстегнул молнию на джинсах и быстро стащил их с себя. За джинсами последовали плавки.

Абби провела языком по пересохшим губам, увидев обнаженное тело Мартина. Глаза его горели страстью, когда он повалил Абби на кровать. Мартин стал осыпать ее тело поцелуями и делал это до тех пор, пока молодая женщина не застонала от нетерпения.

— Хочешь меня сейчас? — хрипло произнес Мартин. — Хочешь, Абби?

— Да! Очень!

Она почувствовала, как он немного сдвинулся, занимая более удобное положение перед тем, как войти в нее. Она подняла левую руку, намериваясь запустить свои пальцы в его густые волосы.

Но Мартин вдруг замер, затем отодвинулся назад, к спинке кровати и посмотрел на нее пылающим взором.

— Нет! — выдавил он из себя. — Я не могу так! Прости, Абби, но я не могу заниматься с тобой любовью!

Абигайль в шоке уставилась на Мартина.

— Что… что ты сказал?

— Я сказал, что не могу заниматься с тобой любовью.

Абби растерянно захлопала ресницами, села в кровати и, протянув ладонь, похлопала Мартина по мускулистой руке успокаивающим жестом.

— Мартин, — прошептала она. — Почему ты не можешь любить меня? Я же вижу, что ты хочешь этого.

Он взглянул на эту соблазнительную женщину и фыркнул.

— Прости меня, Абби, я, наверное, не так выразился. Под «не могу» я имею в виду «не буду».

— Не будешь?

— Совершенно верно, — мрачно сказал Мартин.

— Но почему?

— А ты взгляни на себя! — с упреком проговорил он. — Посмотри, что на тебя надето!

Абби удивленно оглядела свое обнаженное тело.

— На мне ничего нет! Я совершенно голая! — удивленно воскликнула она.

— Ты так считаешь? — Мартин схватил ее левую руку и поднес ей к лицу. — А это тогда что?

— Что? Мартин, ты что, совсем спятил?

— Ты, лежишь в моей постели и… на тебе ничего нет, кроме этого чертова обручального кольца! Извини, Абигайль, но между нами ничего не может быть, пока ты носишь кольцо другого мужчины.

Абби улыбнулась, облегченно переведя дух.

— Ну это легко поправить. — Она сняла кольцо, положила его на тумбочку у кровати и выжидательно посмотрела на мужа. Но тот снова покачал головой, сохраняя мрачное выражение лица.

— Прости, но мне кажется, что ты не поняла меня. — С этими словами Мартин встал с постели и начал натягивать на себя джинсы. — Дело не в том — носишь ты это кольцо или нет. Главное, что за этим кольцом скрывается. Боюсь, что я не смогу заниматься с тобой любовью, пока ты помолвлена с другим мужчиной. Так что я думаю, нам придется вернуться в Англию, где ты скажешь Хьюго, что разрываешь с ним помолвку. Тогда — и только тогда — мы сможем быть вместе.

У Абби вырвался смех, но лицо ее оставалось вытянутым.

— Ты, конечно, уверен, что я скажу это Хьюго, да?

— Я даже не сомневаюсь в этом! Абби, ты принадлежишь только одному мужчине, и этот мужчина — я, неужели ты до сих пор не поняла этого?

У Абигайль забилось сердце от восторга. А она-то думала, что Мартин изменился! Черта с два! Стоит только послушать его старомодные, собственнические речи, чтобы понять, что он остался прежним, страстным Мартином.

— Так что тебе, пожалуй, лучше одеться, — сказал он.

Она облокотилась на подушку, приняв соблазнительную позу.

— Должна тебя огорчить, Мартин, но я не могу сделать этого, — промурлыкала она.

— А я не собираюсь одевать тебя, если ты на это намекаешь!

— Нет. Я имею в виду другое — я не могу вернуться в Англию и сказать Хьюго то, что ты требуешь. — Абби задрожала от страха, когда Мартин решительно подошел к кровати, схватил ее за плечи и слегка приподнял.

— Что?! — угрожающе прорычал он.

Она испугалась не на шутку и поспешно добавила:

— Я хотела сказать, что не могу сказать Хьюго о том, что разрываю с ним помолвку, потому что я уже сделала это. Перед тем, как уехать с тобой в Австралию.

— Что? — Мартин сел на кровать, опешив. — Почему?

— Что почему?

— Что у тебя за манера все время повторять за мной, как попугай? — проворчал Мартин. — Почему ты разорвала помолвку?

Осторожно, Абигайль, не выдай слишком много, мысленно предупредила она себя.

— Потому что я думала, что это… что между нами это снова может произойти.

Мартин по-прежнему недоверчиво смотрел на жену.

— В таком случае почему ты до сих пор носишь его кольцо? — возмущенно спросил он.

— Потому что, — терпеливо произнесла Абби, — ты сразу увез меня сюда, и я не успела положить кольцо в банк на хранение. А дома у меня сейфа, естественно, нет. Я боялась, что у меня могут украсть эту дорогую вещь, поэтому решила держать ее пока при себе.

Мартин посмотрел на Абигайль, потом перевел взгляд на кольцо и снова на Абигайль.

— А, черт! — пробормотал он, схватил кольцо с тумбочки, подошел к открытому окну и изо всех сил швырнул его в небо.

Абби в шоке смотрела, как огромный бриллиант, прочертив в воздухе сверкающую дугу, полетел вниз.

— Для чего ты это сделал, черт возьми?! — крикнула Абби в ужасе.

— Я хочу, чтобы это кольцо, как и твоя помолвка, ушло в небытие.

— Оно же стоит целое состояние! — воскликнула Абигайль, еще не придя в себя. — Я должна вернуть его Хьюго.

— Не волнуйся, я куплю ему другое кольцо или возмещу деньгами, — ухмыляясь сказал Мартин.

Но Абигайль хотела выяснить еще один вопрос.

— Мартин!

— Ммм?

— А почему тебя так беспокоит, что я ношу кольцо другого мужчины?

Он бросил на нее убийственный взгляд.

— Потому что ты будешь носить только одно кольцо на этом пальце — мое кольцо! Понятно?

Вот это уже было полной неожиданностью для нее.

— Ты имеешь в виду, что мы с тобой теперь будем постоянно встречаться? — с замирающим сердцем спросила она.

— Разумеется, постоянно! Ничего другого и быть не может! Я люблю тебя. Люблю до безумия и всегда любил. Рано или поздно тебе придется слезть со своего пьедестала и признать наконец, что ты тоже любишь меня!

У Абигайль глаза полезли на лоб от изумления.

— Ты любишь меня?

Он утвердительно кивнул головой.

— И… и даже тогда… десять лет назад?

— Еще как любил, — нежно сказал Мартин. — И еще больше сейчас.

— Почему же ты ни разу не сказал мне об этом?

Он печально улыбнулся.

— На этот вопрос сложно ответить. Я был уверен, что твоя так называемая любовь ко мне была не чем иным, как временным увлечением юности. Я все время ждал, когда у тебя это пройдет. Мне, наверное, казалось тогда, что если бы ты знала о моих настоящих чувствах к тебе, ты бы, захотев уйти от меня, не смогла этого сделать. Так что я не хотел связывать тебя своей любовью.

Абби все еще не понимала происходящее до конца.

— Тем не менее ты собирался завтра расстаться со мной навсегда, отправив меня на самолете обратно в Англию.

Мартин потряс головой.

— В Англию — да. Но не навсегда. Я решил, что если ты хочешь вернуться домой, то я не буду уговаривать тебя остаться. Но я собирался лететь вместе с тобой. Мне вдруг стало ясно, что нет никакой необходимости расставаться с тобой, чтобы завоевать тебя обратно.

— О, Мартин, я люблю тебя, — горячо прошептала Абби. — Я так тебя люблю!

Она могла смотреть на счастливое лицо Мартина до бесконечности, но зачем-то вылезла из постели и направилась к двери. Мартин удивленно посмотрел ей вслед.

— Куда это ты, интересно, собралась?

Абби обернулась, сделав невинное лицо.

— Ты же сам сказал, чтобы я оделась, Мартин. Честное слово, сказал.

Он с криком бросился на нее, и Абби упала на ковер, увлекая за собой и его.

— О, Мартин, — прошептала она, упиваясь возможностью произносить слова, которые она носила в себе много лет. — Я люблю тебя.

— Почему бы тебе не доказать это на деле? — мягко предложил Мартин, но в его голосе уже слышалось нетерпение.