С каждым годом все дальше и дальше уходят события военных лет. Но внимание к происходившему на волжских берегах в 1942–1943 гг. становится еще более пристальным и всесторонним. В тот период решался вопрос о жизни и смерти народов Советского Союза, других народов мира, вопрос о перспективах существования и развития мирового сообщества, человеческой цивилизации.

Сталинградская битва занимает особое место в завоевании Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, прежде всего в нанесении Германии колоссального ущерба в военном, экономическом, политическом и морально-психологическом отношении. В ходе Сталинградской битвы немецкие войска полностью лишились 32 дивизий и 3 бригад, а 16 дивизий понесли такие потери, что их пришлось выводить на доукомплектование. Такого поражения враг еще не испытывал с начала Второй мировой войны. Германия была поставлена перед глубочайшим кризисом, объявлена тотальная мобилизация. В память о жертвах в Германии был объявлен трехдневный траур. Погребальный звон церковных колоколов по случаю невиданной гибели немецких войск под Сталинградом отрезвил миллионы граждан Германии, дал основание в реализации четкого признака неизбежного глобального поражения.

Сталинградская битва внесла решающий вклад в изменение хода Великой Отечественной, да и всей Второй мировой войны, преградила агрессору путь к мировому господству, стала прологом Великой Победы Советского Союза над нацистской Германией. В результате победы под Сталинградом на советско-германском фронте больше не будет армий сателлитов, правящие круги Японии и Турции отказались от своих намерений вступить в войну против Советского Союза. Стратегическая наступательная инициатива до конца войны перешла в руки советского командования.

Почти полностью разрушенный, но оставшийся непокоренным, Сталинград стал символом необыкновенной стойкости, мужества и героизма воинов Красной Армии, основанных на осознании патриотических чувств и веры в справедливость борьбы за освобождение своей Родины. Сформированная в экстремальных условиях готовность жертвовать жизнью за свое Отечество, по праву наполнило патриотическим содержанием термин «Великая Отечественная война».

В битве под Сталинградом летчики 14 раз повторили подвиг Николая Гастелло, 29 совершили воздушный таран, 11 воинов закрыли собой амбразуры огневых точек противника. За боевые отличия, проявленные в ходе Сталинградской битвы, 44 частям и соединениям были присвоены почетные наименования Сталинградских, Донских, Абганеровских, Басаргинских, Воропоновских, Зимовниковских, Кантемировских, Котельниковских, Среднедонских, Тацинских; 55 — награждены орденами; 183 части, соединения и объединения преобразованы в гвардейские. 112 человек удостоены звания Героя Советского Союза.

Сталинградская битва стала одной из крупнейших во всей военной истории. План второго «молниеносного похода против Советского Союза» преследовал многие цели. Это и военно-экономические — захват промышленно-сырьевых ресурсов юга Советского Союза, прежде всего нефти, и политические — отрезать СССР от его союзников через Иран, и стратегические — проведение в будущем огромной охватывающей операции из районов Кавказа, Средиземноморья и Северной Африки в направлении Ближнего Востока. Победа Красной Армии под Сталинградом вызвала не только огромный политический и трудовой подъем народов Советского Союза, но и имела громадное международное значение. Народы, ставшие жертвами нацистской агрессии, с восторгом встретили известие о том, что ударные силы германского вермахта, с огнем и мечом прошедшие по их странам в 1939–1941 гг., нашли свой бесславный конец в степях между Волгой и Доном. Словно могучий набат победа Красной Армии под Сталинградом подняла народы Европы на более активную борьбу против захватчиков. Надеждой на избавление от гитлеровского «нового порядка» вошла в их жизнь радостная весть, прилетевшая с далеких волжских берегов.

Пройдут века, а немеркнущая слава доблестных защитников волжской твердыни будет вечно жить в памяти народов как ярчайший образец беспримерного в военной истории мужества и массового героизма. И наш долг не только знать и помнить об этом подвиге, но и передавать его новым поколениям людей на основе исторической правды.

С первых дней вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз военные действия развернулись на огромных пространствах от Баренцева до Черного моря и приобрели невиданную напряженность, динамичность и маневренность. В крупные операции сразу же были вовлечены колоссальные массы войск и разнообразной военной техники с обеих сторон. Кризисные для Красной Армии ситуации постоянно возникали то на одном, то на другом направлении. Все это поставило советское военное руководство как в центре, так и на местах в тяжелейшее положение. Оно не успевало следить за развитием обстановки, адекватно реагировать на ее изменение и во многих случаях теряло управление войсками.

Попытки советского командования нанести ответные удары с переносом военных действий на территорию агрессора, предпринятые им на второй день войны, уже не соответствовали возможностям войск и, по сути, явились одной из причин неудачного исхода приграничных сражений. Запоздалым оказалось и решение о переходе к стратегической обороне, принятое лишь на восьмой день войны. К тому же этот переход происходил слишком нерешительно и разновременно. Он потребовал перенести основные усилия с юго-западного направления на западное, где противник наносил свой главный удар. В результате значительная часть советских войск не столько сражалась, сколько перемещалась с одного направления на другое. Это давало противнику возможность громить соединения и даже объединения по частям, по мере их подхода к району сосредоточения.

Первый год войны выявил существенные недостатки в управлении войсками. Вскрылись серьезные упущения во всех звеньях управления, в том числе и на самом высоком уровне. Это негативно сказалось на ходе военных действий в начальный период войны. Вот как оценивал эту ситуацию начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал Ф. Гальдер: «В общем, теперь стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся войскам. При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск»[1]. Однако дела обстояли не безнадежно. Верховное командование Красной Армии изо всех сил пыталось сохранить устойчивый фронт, наладить управление, локализовать прорывы противника, организованно вводить в сражение резервы и выводить войска из окружения. Но беда в том, что делалось это, как правило, с большим опозданием, зачастую без учета истинного положения на фронте, в связи с чем принимались решения и отдавались приказы, не всегда соответствовавшие обстановке.

1941 год был насыщен политическими, экономическими и военными событиями, к сожалению, драматическими для Советского государства. Упорное сопротивление Красной Армии имело большое значение для срыва гитлеровского плана «молниеносной войны» и для организации обороны Москвы, генеральное наступление на которую гитлеровцы развернули в конце сентября 1941 г.

Благодаря огромным усилиям, стойкости и мужеству жителей столицы, массовому героизму ее защитников, широкой помощи, которая шла к ним со всех концов страны, враг был сначала остановлен на подступах к Москве, обескровлен, а затем в результате контрнаступления был отброшен от стен советской столицы. В развитие этого успеха в декабре сорок первого были также нанесены мощные удары по фашистским войскам под Ростовом и Тихвином. Началось общее наступление советских войск. Под влиянием победы в Московской битве усилилась борьба народных мстителей. В тылу захватчиков активно действовали многочисленные партизанские отряды. Разгром фашистских войск под Москвой и успешное наступление Красной Армии имели огромное военное значение. У стен Москвы занялась заря Великой Победы. Здесь гитлеровцы потерпели свое первое крупное поражение во Второй мировой войне.

Под Москвой немцы не только утратили стратегическую инициативу, но, и это главное, они проиграли свою «молниеносную войну» против Советского Союза. Крах стратегии блицкрига поставил Третий рейх перед перспективой длительной, затяжной войны. Такая война потребовала от его правителей перестройки плана «Барбаросса», нового стратегического планирования на последующие годы и дополнительного изыскания огромных материальных ресурсов. К затяжной войне Германия была не готова. Для ее ведения требовалось радикальным образом перестроить экономику страны, свою внутреннюю и внешнюю политику, не говоря уже о стратегии.

Под Москвой был развеян миф о непобедимости вермахта. Успех под Москвой оказал огромное влияние на дальнейший ход как Великой Отечественной, так и всей Второй мировой войны в целом.

Крайне неблагоприятная фронтовая обстановка лета и осени 1941 г. вынудила руководство СССР срочно организовать и осуществить перебазирование основных производительных сил из прифронтовых и угрожаемых районов на Восток. Вместе с тем предпринятая крупнейшая эвакуация явилась важнейшим звеном перестройки народного хозяйства на военный лад, развертывания в глубоком тылу главной военно-промышленной базы страны. К концу 1941 г. было перебазировано на Урал — 667, в Западную Сибирь — 244, в Восточную Сибирь — 78, в Поволжье — 226, в Среднюю Азию и Казахстан — 308 промышленных предприятий. Сюда переместились предприятия танковой, авиационной, моторостроительной промышленности, промышленности боеприпасов, вооружения, 94 металлургических, 150 машиностроительных заводов, 40 заводов электротехнической промышленности. Вместе с ними прибыло 30–40 % рабочих, инженеров и техников. По неполным данным, из прифронтовой полосы в восточные районы было перемещено 2,4 млн голов крупного рогатого скота, 5,1 млн овец и коз, 0,2 млн свиней, 0,8 млн лошадей, много сельскохозяйственной техники, запасов зерна и другого продовольствия[2].

В декабре 1941 г. накал борьбы на советско-германском фронте не угасал, а, наоборот, достиг своей кульминации. Обе стороны предпринимали огромные усилия для достижения своих целей. Основные события, как и прежде, происходили под Москвой. Несмотря на превосходство в силах и средствах, подвижные группировки врага, возобновившие 16 ноября наступление на столицу, были измотаны, понесли большие потери и утратили пробивную способность.

К декабрю 1941 г. агрессор продвинулся на глубину 900–1200 км и захватил около 1,5 млн кв. км территории Советского Союза. По площади это соответствует таким государствам, как Великобритания, Испания, Италия и Франция, вместе взятым, и почти в четыре раза превышает территорию самой Германии. На оккупированных землях до войны проживало 77,6 млн человек, или более 40 % населения; там выплавлялось 68 % чугуна, 58 — стали, добывалось 63 % угля, производилось 38 % зерна.

До 1 декабря советские Вооруженные силы потеряли свыше 20 тыс. танков, около 17 тыс. боевых самолетов, более 60 тыс. орудий и минометов, не считая 50-мм, свыше 20 % общего количества боеприпасов и горючего. Таким образом, Красная Армия лишилась танкового, самолетного и артиллерийского парков, с таким трудом созданных в предвоенные годы.

Стратегическое и экономическое положение Советского Союза было чрезвычайно сложным. Советское руководство основные силы и средства бросало под Москву, чтобы снять с нее угрозу. Одновременно готовило контрнаступление.

К 5 декабря ценой нечеловеческого напряжения сил, больших потерь советские войска остановили мощнейшую группировку агрессора буквально у стен Москвы. Героизм, мужество, стойкость советских воинов на фронте, самоотверженный труд жителей столицы и Подмосковья при возведении оборонительных рубежей на подступах к городу, партизанская борьба в тылу врага — существенные составляющие в решении проблемы остановки наступления врага на Москву.

Германское командование, находясь в плену иллюзий, не придало особого значения своей неудаче под Москвой и объясняло ее лишь усталостью личного состава и влиянием погодных условий. Не настораживало его и то, что наступавшие немецкие части уже нередко не выдерживали контрударов русских, появление же новых частей Красной Армии расценивалось как обычная перегруппировка войск, иначе говоря, проявляло беспечность и пренебрежение к противнику. К примеру, командующий группой армий «Центр» 4 декабря сделал следующее заключение по поводу обнаружения его разведкой новых русских частей: «Боевые возможности противника не столь велики, чтобы он смог этими силами… начать большое контрнаступление в настоящее время».

К середине декабря советские войска разбили ударные танковые группировки врага и, продвинувшись от исходной линии севернее столицы на 60 км, а южнее — на 120 км, устранили непосредственную опасность Москве.

Провалился и план германского руководства полностью изолировать Ленинград. После разгрома немецких войск под Ростовом (контрнаступление под Ростовом завершилось 2 декабря) на левом крыле юго-западного направления наступило затишье, в ходе которого войска готовились к активным действиям с решительными действиями. В Крыму в первой половине декабря противоборствующие стороны готовились к активным боевым действиям. В связи с успехом контрнаступления под Ростовом, упорством защитников Севастополя и наличием войск на Кавказе, советское командование планировало подготовить и провести операцию с целью овладения Керченским полуостровом и создать условия для освобождения Крыма.

Новый, 1942 год народы Советского Союза встречали в условиях продолжавшейся напряженной борьбы с врагом. На всех участках огромного советско-германского фронта не прекращались ожесточенные сражения. Победа под Москвой окрылила и фронт, и тыл. Завершилось мощное контрнаступление фронтов, действовавших на западном направлении. Крупные успехи были достигнуты на северо-западном, юго-западном направлениях и в Крыму. Перед Ставкой ВГК встала задача разработки планов новых операций на зиму, весну и лето 1942 г.

Советское военно-политическое руководство намеревалось закрепить стратегическую инициативу, завоеванную Красной Армией в декабрьских сражениях, и развить достигнутый успех. Считалось необходимым усилить натиск на противника. Вместе с тем учитывались и возникавшие серьезные трудности. Народное хозяйство еще не завершило переход на военные рельсы и не было способно в полном объеме восполнять потери Вооруженных сил в оружии и военной технике. Напряженное положение создалось с пополнением их людскими ресурсами. В операциях 1941 г. действующая армия безвозвратно потеряла около 3,14 млн человек[3].

В таких сложных условиях Ставка ВГК потребовала от командования фронтов представить свои соображения по ведению боевых действий на зиму 1942 г.

Командование Волховского фронта считало необходимым и возможным совместно с Ленинградским фронтом окружить и уничтожить 18-ю немецкую армию, полностью деблокировав Ленинград.

Военный совет Калининского фронта предлагал организовать и провести наступательную операцию с решительной целью — завершить окружение и уничтожение 9-й немецкой армии, а затем развить наступление либо на Смоленск, либо на Великие Луки. Для решения этих задач командование фронта просило усилить войска личным составом, оружием и техникой.

Командующий войсками Западного фронта настаивал на дальнейшем развитии наступления на запад. Однако этот замысел был нереальным. Противник продолжал активное сопротивление, а армии правого крыла фронта, истощив свои силы, фактически остановились.

Военный совет юго-западного направления предлагал перенести основные усилия на юго-запад и провести здесь крупную наступательную операцию с целью освобождения Донбасса и выхода на Днепр.

Как видно, все командующие без обстоятельного анализа реальных возможностей сторон, их положения и результатов предшествовавших боевых действий настаивали на развертывании решительных наступательных операций. Это, безусловно, оказало на Сталина большое влияние. Кроме того, на его позиции сказывались и оптимистические выводы советской военной разведки, особенно по потерям агрессора. Генеральный штаб считал, что с начала войны и по ноябрь 1941 г. противник потерял 4,5 млн человек, а к 1 марта 1942 г. потери достигли 6,5 млн человек, в том числе по сухопутным войскам — 5,8 млн В действительности реальные потери были в 5–6 раз меньше. В частности, сухопутные войска вермахта к середине ноября 1941 г. потеряли в общей сложности лишь 699,7 тыс. человек, а к началу марта 1942 г. — несколько более 1 млн человек[4].

Ошибочные выводы делались и из оценки намерений германского командования. Отсутствие достоверной информации о стратегической обстановке не позволило советскому военно-политическому руководству правильно оценить истинное положение, а Ставке ВГК помешало принять целесообразное решение.

План военных действий Красной Армии на зиму 1942 г. рассматривался на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и Ставки ВГК 5 января 1942 г. Начальник Генерального штаба маршал Б. М. Шапошников проинформировал о положении дел на фронте и изложил проект плана общего наступления фронтов. На ближайшие месяцы перед Вооруженными силами ставились решительные цели: ликвидировать угрозу Ленинграду, Москве и Кавказу и, удерживая стратегическую инициативу в своих руках, разгромить вермахт и армии союзников Германии, чтобы создать условия для завершения войны в 1942 г.

Верховный Главнокомандующий, выступая на заседании, заявил: «Немцы в растерянности от поражения под Москвой, они плохо подготовились к зиме. Сейчас самый подходящий момент для перехода в общее наступление. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным действиям. Он хочет выиграть время и получить передышку.

Наша задача состоит в том… чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать резервы еще до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 г.»[5]. В целом замысел Верховного Главнокомандующего сводился к тому, чтобы, используя успех, достигнутый в ходе контрнаступления, развернуть общее наступление силами девяти фронтов одновременно от Ладожского озера до Черного моря. Главный удар планировалось нанести на центральном — западном направлении силами Западного и Калининского фронтов во взаимодействии с войсками левого крыла Северо-Западного фронта с целью завершения разгрома группы армий «Центр»[6].

Войскам Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов предписывалось разгромить группу армий «Север». Им же ставилась задача деблокировать Ленинград. Разбить главные силы группы армий «Юг» и освободить Донбасс должны были войска Юго-Западного и Южного фронтов. Армиям Кавказского фронта при содействии Черноморского флота надлежало завершить освобождение Крыма.

Анализ замысла советского командования показывает, что фронтам предстояло окружить и уничтожить главные силы трех групп немецких армий и к весне 1942 г. продвинуться на глубину 300–400 км.

Однако нереальность такого замысла вытекала уже из фактического состояния советских войск. К началу января более половины дивизий действующей армии имели примерно 50 % штатного состава. Особенно сильно были обескровлены соединения Западного и Калининского фронтов, которые вели непрерывные бои с главной ударной группировкой вермахта, стремившейся овладеть Москвой. Эти же фронты играли главную роль и в развернувшемся контрнаступлении. Их оснащенность вооружением резко упала. На 1 января они были обеспечены: по винтовкам — на 67 %, по пистолетам-пулеметам — на 35, по станковым пулеметам — на 36, по орудиям полевой артиллерии — на 66, по минометам — на 45 %, а по танкам и того меньше.

В ходе обсуждения плана боевых действий на зиму 1942 г. несогласие с замыслом Верховного Главнокомандующего высказал Г. К. Жуков. Он возражал против одновременного наступления всех фронтов, предложив зимой продолжить наступательные операции лишь на западном направлении, где противник еще не успел восстановить боеспособность своих войск после декабрьского поражения. Чтобы это наступление было успешным, генерал армии Жуков рекомендовал усилить фронты западного направления резервами, особенно танковыми частями, и пополнить их личным составом и техникой. На остальных направлениях, где советским войскам противостояла сильная оборона, он предлагал ограничиться временной обороной. Действовавшие здесь фронты, по мнению Жукова, «без наличия мощных артиллерийских средств не смогут прорвать вражескую оборону, сами измотаются и понесут большие, ничем не оправданные потери»[7].

В поддержку Г. К. Жукова выступил только кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Н. А. Вознесенский, который обоснованно заявил: «Мы сейчас еще не располагаем материальными возможностями, достаточными для обеспечения одновременного наступления всех фронтов»[8]. Но Сталин не прислушался к этим доводам. Ссылаясь на разговор с главнокомандующим войсками юго-западного направления маршалом С. К. Тимошенко, он вновь подчеркнул, что «надо быстрее перемалывать немцев, чтобы они не смогли наступать весной»[9].

В итоге план был принят без учета мнения Г. К. Жукова и Н. А. Вознесенского и по нему были отданы соответствующие директивы фронтам. Однако вскоре выяснилось, что иллюзорные расчеты на разлад в стане противника и достигнутое над ним превосходство безосновательны. В то время советские войска насчитывали около 4,2 млн человек, 28 тыс. орудий и минометов, 1780 танков, из них 506 тяжелых и средних. Этим силам противостояли войска Германии и ее союзников численностью около 4 млн человек, около 35 тыс. орудий и минометов и 1500 танков[10]. Советские фронты ни на одном из направлений не имели ни количественного, ни качественного перевеса над противником.

В результате они повсеместно встретили упорное сопротивление врага, понесли большие потери и нигде полностью не выполнили поставленных им задач. Накопленные с огромным трудом резервы оказались израсходованными. Ощутимый успех был достигнут лишь на северо-западном и западном направлениях, но и здесь окружить и уничтожить главные группировки противника не удалось.

Выяснилось также, что, планируя операции на зиму 1942 г., Ставка ВГК явно недооценила возможных контрдействий противника. Между тем немецкое командование принимало меры не только для того, чтобы стабилизировать Восточный фронт, но и подготовить здесь новые удары. В целом ряде приказов, отданных в конце декабря 1941 г. и в январе — марте 1942 г., Гитлер требовал упорно сопротивляться на занимаемых рубежах, удерживать позиции любой ценой, сражаться всеми средствами до конца. В его приказе от 3 января 1942 г., например, указывалось: «цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты»[11]. Положение советских войск усугублялось также тем, что наступательные операции готовились в спешке. Сроки начала наступления устанавливались без учета степени готовности войск.

На северо-западном направлении операции должны были проводиться силами Ленинградского, Волховского и Северо-Западного фронтов при решающей роли Волховского фронта. Но он был создан только 17 декабря 1941 г. и не имел ни необходимых сил, ни материальных средств, ни опыта проведения крупных наступательных операций, ни времени на их подготовку. Поэтому сроки перехода в наступление неоднократно переносились. В конце концов фронты начали операции разновременно, в момент, когда некоторые их войска еще не сосредоточились в исходном районе. Подходившие армии вводились в сражение по частям, что приводило к распылению усилий. В итоге на Волховском фронте лишь 2-й ударной армии удалось прорвать оборону врага и к концу февраля продвинуться на 75 км. Попытки продолжить наступление и овладеть Любанью успеха не имели. Не дало заметного результата и наступление 54-й армии Ленинградского фронта навстречу 2-й ударной армии. В апреле из-за наступившей распутицы войска перешли к обороне. Чтобы изменить создавшееся положение, Ставка ВГК решила объединить усилия всех войск под Ленинградом, и в конце апреля подчинила войска Волховского фронта Военному совету Ленинградского фронта. Но и это не принесло успеха. Прорвать блокаду Ленинграда не удалось.

Более успешно развивалось наступление войск Северо-Западного фронта. В середине января они вышли к Старой Руссе, создали угрозу окружения и уничтожения демянской группировки противника численностью 60–70 тыс. человек, а к концу февраля окружили ее. В дальнейшем фронту была поставлена новая задача — перерезать коммуникации ленинградско-волховской группировки. Затем было принято решение объединить управление всеми силами, занятыми ликвидацией окруженной демянской группировки противника. Однако бои приняли затяжной характер. Более того, в апреле 1942 г. немцы прорвали фронт окружения и образовали так называемый «рамушевский коридор». Следовательно, и здесь операция оказалась незавершенной. Главная причина этого: недостаток сил, равномерное их распределение по многим направлениям, плохая подготовка операций и слабый контроль со стороны Ставки ВГК за выполнением своих указаний. Общие потери Волховского, Ленинградского и Северо-Западного фронтов с января по апрель 1942 г. составили около 184 тыс. человек убитыми и 370 тыс. ранеными[12], что резко подорвало их боеспособность.

Основные события зимой 1942 г. развернулись на западном стратегическом направлении. Здесь войска Западного и Калининского фронтов стремились завершить разгром группы армий «Центр», начатый в декабре 1941 г. у стен Москвы. Происходившие здесь сражения вошли в историю войны как Ржевско-Вяземская стратегическая наступательная операция. Задачи на проведение этой операции были поставлены 7 января 1942 г. Цель операции состояла в окружении можайско-гжатско-вяземской группировки противника. Кроме Западного и Калининского фронтов к этим действиям привлекались и войска левого крыла Северо-Западного фронта.

В ходе развернувшегося наступления эта группировка войск вышла к Холму и Великим Лукам. Соединения правого крыла Калининского фронта продвинулись на 200–250 км, вышли на подступы к Витебску и Белому, окружили Велиж, но взять эти пункты не смогли. Левофланговая группировка фронта прорвалась к Ярцево и глубоко охватила 9-ю и 3-ю танковую немецкие армии в районе Ржева. Но также вынуждена была остановиться. Противник, выдвинув крупные резервы, отбросил войска фронта от Витебска и не допустил выхода их к Смоленску. Одновременно был деблокирован Велиж.

Войска правого крыла Западного фронта в это время прорвали оборону противника на реках Лама и Руза и, продвинувшись на 50–70 км, вышли к Ржеву с востока. Но этот успех, однако, не был использован, так как Ставка ВГК без достаточных оснований в середине января 1942 г. вывела 1-ю ударную армию (семь стрелковых и две морские бригады) из состава Западного фронта и передала ее Северо-Западному фронту.

Наибольший успех был достигнут армиями левого крыла Западного фронта. Во второй половине января они прорвали немецкую оборону и завязали бои за Вязьму. В начале февраля были взяты Юхнов и Киров. Соединения 33-й армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса ворвались в тыл противника. Сюда же по решению Ставки был высажен крупный воздушный десант в составе 4-го воздушно-десантного корпуса. В результате три немецкие армии группы армий «Центр» оказались зажатыми в районе Ржев, Сычевка, Вязьма. С остальными силами их связывали лишь два узких коридора вдоль железнодорожных магистралей Смоленск — Вязьма и Рославль — Спас-Деменск. Но перерезать эти коммуникации так и не удалось. Противник контрударом оттеснил советские части от Вязьмы и повел решительное наступление против прорвавшейся в его тыл группировки войск. Лишь с большим трудом и значительными потерями им удалось пробиться на северо-восток.

Тем не менее Ставка ВГК продолжала ставить наступательные задачи. Войскам вновь восстановленного западного направления, главнокомандующим которого был назначен Г. К. Жуков, было приказано разгромить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника и к 5 марта выйти на рубеж Оленино — р. Днепр — Дорогобуж — Ельня — р. Десна, одновременно разбить болховско-жиздро-брянскую группировку и освободить Брянск. Многочисленные попытки решить эту задачу ни к чему не привели. Однако Ставка вновь потребовала завершить разгром ржевско-вяземской группировки врага. Эта задача еще раз была подтверждена 20 марта 1942 г., хотя нереальность ее была очевидной.

Настойчивые требования, не считаясь ни с чем, продолжать наступление весной 1942 г., были самой крупной ошибкой Верховного Главнокомандования. Многочисленные неподготовленные частные операции, проводимые в это время на западном направлении, окончательно истощили войска. Их потери с января по апрель 1942 г. достигли свыше 272 тыс. убитыми и около 504,6 тыс. человек ранеными[13]. Лишь 20 апреля, когда Ставка окончательно убедилась в бесплодности попыток наступления, Западному и Калининскому фронтам было приказано перейти к обороне.

Причины неудач здесь были те же, что и на северо-западном направлении: распыление сил, недостаток материальных средств, особенно боеприпасов, недостаточная согласованность действий фронтов, слабое управление войсками. Но главное — отсутствие крупных соединений подвижных войск, что не позволяло развить достигнутый успех.

На юго-западном направлении в соответствии с планом, разработанным маршалом С. К. Тимошенко и его штабом еще в декабре 1941 г., предусматривалось: армиями правого крыла Юго-Западного фронта — разбить противника в районах Брянска, Севска и Орла и выйти в район Сумы, а войсками левого крыла Юго-Западного и Южного фронтов — освободить Донбасс и выйти на рубеж р. Днепр и одновременно овладеть Харьковом. Для выполнения этих задач С. К. Тимошенко просил усилить фронты Юго-Западного направления 10 стрелковыми дивизиями, 24 артиллерийскими полками, 15 танковыми бригадами, а также выделить до 500 тыс. человек пополнения и 300 танков на доукомплектование войск. Такими средствами Ставка ВГК не располагала. Во фронты юго-западного направления в декабре — январе было направлено лишь 181 тыс. человек маршевого пополнения, 3,5 тыс. орудий и минометов и 525 танков. Задачи фронтов были уточнены, но главная цель — освобождение Харькова и Донбасса — оставлена в силе.

Войска перешли в наступление 18 января. Вначале оно развивалось успешно, но очень скоро обстановка усложнилась. За первые четыре дня соединения продвинулись лишь на 25 км. В Ставку стали поступать донесения о непредвиденных трудностях и больших потерях. Тем не менее главное командование юго-западного направления предлагало продолжать наступление. Ставка ВГК одобрила это решение и вновь уочнила задачу, приказав разбить противостоящего противника, захватить правый берег Днепра и овладеть Мариуполем. Для наращивания усилий войска дополнительно получили из резерва Ставки четыре стрелковые бригады и 315 танков. Советским войскам к концу января удалось прорваться на подступы к Лозовой и Краматорску. Был образован так называемый барвенковский плацдарм шириной до 110 км и глубиной 90 км. Но предпринимавшиеся в феврале — марте попытки расширить его и развить успех окончились неудачно. Наступление пришлось приостановить.

На южном направлении готовившееся наступление с керченского плацдарма было сорвано упреждающим контрударом противника, который вновь захватил Феодосию. Для улучшения управления войсками на этом направлении Ставка в конце января разделила Кавказский фронт на Крымский фронт и Закавказский военный округ. При этом Крымский фронт получил задачу подготовить операцию с целью оказания помощи войскам Севастопольского оборонительного района, а Закавказский военный округ — оборонять Черноморское побережье.

Операция Крымского фронта готовилась в течение целого месяца. Лишь 27 февраля войска перешли в наступление, однако успеха не добились. Многократные попытки фронта в марте и апреле 1942 г. прорвать оборону противника провалились. В конце апреля войска перешли к обороне и начали подготовку к новой операции.

В целом в ходе зимней кампании 1941–1942 г. Красная Армия нанесла противнику ряд поражений. Фронт стратегического наступления был расширен с 1200 до 2000 км. Ставка ВГК в этой кампании с учетом обстановки уточняла задачи фронтов, наращивала их усилия, формировала крупные резервы; анализировала и обобщала опыт проведенных операций. Но имевшиеся возможности для разгрома врага не были использованы. Все запланированные на зиму 1942 г. операции остались незавершенными. Не были решены поставленные фронтам задачи. Не смогли они, в частности, ликвидировать окруженные немецкие группировки под Оленино (семь дивизий) и Демянском (шесть дивизий). Более того, некоторые советские армии сами оказались в трудном положении. Так, значительная часть войск 29-й и 33-й армий была окружена, а затем разгромлена под Ржевом и Вязьмой. К концу зимы попали в полуокружение или были окружены 2-я ударная армия под Любанью, 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус западнее Сычевки, группа Белова и 4-й воздушно-десантный корпус южнее и юго-западнее Вязьмы, 6, 9 и 57-я армии — в барвенковском выступе. А на Керченском полуострове 44, 47 и 51-я армии, развернутые в наступательной группировке на узком Ак-Монайском перешейке, не имели в своем тылу подготовленных оборонительных позиций. К середине апреля 1942 г. с таким трудом созданные еще осенью и в начале зимы резервы были распылены и израсходованы. Фронты понесли крупные потери. С декабря 1941 г. по апрель 1942 г. безвозвратные потери действующей армии составили 1 млн 249 тыс. человек, а санитарные — около 1 млн 603 тыс. человек[14].

Советским войскам постоянно не хватало боеприпасов, что вынуждало вести наступление на неподавленную оборону врага. Имелись и крупные недостатки в руководстве войсками со стороны Ставки ВГК, командования фронтов и армий. Стремясь повсеместно добиться успеха, Ставка разбрасывала и без того ограниченные силы и средства по многим направлениям, ставила войскам непосильные задачи, чрезмерно увлекалась решением множества частных задач, неоправданно требовала продолжать наступление в обстановке, когда наступать было невозможно. Не было уделено внимание своевременному созданию крупных танковых и механизированных соединений. Вместо этого танковый парк использовался, как правило, в качестве танков непосредственной поддержки пехоты с равномерным их распределением по фронту. Все это приводило к тому, что операции в конце концов принимали форму тяжелых и изнурительных затяжных боев.

Правда, и вермахт лишился стратегической инициативы, хотя сухопутные войска Германии за это время потеряли в общей сложности только 437 тыс. человек[15]. План «молниеносной войны» провалился, а потому предстояла борьба на истощение. Обе противоборствующие стороны исчерпали свои наступательные возможности и вынуждены были перейти к стратегической обороне.

На фронтах наступило временное затишье. Противники, готовясь к новым сражениям, стремились восстановить боеспособность войск, оценить обстановку, вскрыть намерения друг друга, принять решения и составить план предстоящих действий.

Планирование шло с учетом того, что к этому времени возросла мощь Красной Армии, Военно-морского флота. К весне 1942 г. в Вооруженных Силах насчитывалось около 11 млн человек, 83 тыс. орудий и минометов, свыше 10 тыс. танков, 11,3 тыс. самолетов. Но в составе действующей армии имелось только 5,6 млн человек, 41 тыс. орудий и минометов, 1220 установок реактивной артиллерии, до 5 тыс. танков, 4200 боевых самолетов[16].

Поднялся и моральный дух советского народа, особенно среди военнослужащих. Уверенность в победе возросла. Панические настроения, характерные для первых месяцев войны относительно будущего Советского Союза, практически растаяли.

Ожесточенное сопротивление советских войск, победы Красной Армии показали всему миру, что можно и нужно бороться с фашизмом. Вокруг Советского Союза все плотнее стало сплачиваться все прогрессивное человечество, руководство различных государств. США и Англия в декларативных заявлениях обещали в 1942 г. открыть Второй фронт в Западной Европе. Национально-освободительная борьба набирала силу. Несмотря на зверства в отношении партизан, патриотов, их ряды ширились, волна сопротивления набирала силу.

Однако враг еще был силен. К маю 1942 г. число вражеских дивизий на советско-германском фронте было доведено с 207 до 227. На советско-германском фронте противник сосредоточил 80 % сухопутных сил Германии и ее союзников, а также четыре воздушных флота (из шести). На Третий рейх работала практически вся европейская промышленность. Для обеспечения немецкой армии только в 1941 году было произведено 7092 орудия калибра 75 мм и крупнее, 4230 минометов, 3806 танков и штурмовых орудий, 11 030 самолетов (в том числе 9540 боевых)[17]. В следующем году производство военной техники и вооружения увеличилось.

Неудачи вермахта под Москвой заставили германское командование искать пути выхода из создавшегося положения. Стало ясно, что план «молниеносной войны» провалился. Необходимо было вырабатывать новые принципы ведения войны, по-другому строить систему обеспечения армии, вооруженной борьбы всем необходимым. К этому времени «еще больше усилилась концентрация власти Верховного Главнокомандующего, который стал прямо руководить Генеральным штабом сухопутных сил. Роль последнего возросла… Гитлер стал решать все, со временем даже мелкие, а потом и мельчайшие вопросы оперативного и тактического характера… на смену уничтоженной под ударами Красной Армии теории и практики блицкрига приходили методы длительной, напряженной борьбы, в которой прежде отвергаемая оборона получила равные права с наступлением. На передний план выступали вопросы удержания оборонительного фронта… это выразилось в смене высшего командования. Провалившиеся творцы блицкрига… — Браухич, Бок, Рундштедт, Лееб, Гудериан, Гепнер, Штюльпнагель — ушли со сцены… Отставка всех трех командующих группами армий и создателя теории „танковой войны“ свидетельствовала и о нежелании Гитлера терпеть в новых условиях чересчур самостоятельных генералов, даже если их собственное мнение не расходилось с мнением фюрера дальше, чем по проблемам чисто оперативного характера. Стали приходить люди, наиболее пригодные, по мнению Гитлера, для руководства трудной изнурительной борьбой, беспощадные фанатики, имевшие железные нервы и тяжелую руку и вместе с тем, не менее самостоятельные»[18].

Советское командование стремилось определить прежде всего стратегические направления, которые станут центром внимания противника, где он будет стремиться решать свои главные задачи на 1942 г., а может, и на всю войну. Разведка, начиная с января 1942 г., обеспечивала Генеральный штаб необходимой информацией о планах противника на 1942 г. и указывала на приоритетность юга для будущего наступления. Уже весной в донесениях разведчиков сообщалось о том, что германское командование планирует нанести главный удар летней кампании 1942 г. на южном фланге советско-германского фронта. В этот период слова «южный фланг» и «Кавказ» в разведывательных сообщениях встречаются достаточно часто.

3 марта 1942 г. из Лондона пришло сообщение о том, что Германия планирует «весной 1942 г. начать наступление в направлении Кавказа… главное усилие предвидится в направлении Сталинграда и второстепенное — на Ростов, и кроме того, через Крым на Майкоп»[19].

12 марта руководитель резидентуры военной разведки в Швейцарии Ш. Радо доложил в Центр о том, что основные силы немцев будут направлены против южного крыла Восточного фронта с задачей достигнуть рубежа реки Волга и Кавказа, чтобы отрезать армию и население Центральной части России от нефтяных и хлебных районов[20].

В январе — апреле 1942 г. советские разведчики докладывали в Центр о том, что германское командование планирует изменить план войны против СССР. Из донесений разведчиков, поступавших в Центр, следовало, что германское командование планирует перейти в решительное наступление на южном фланге советско-германского фронта, захватить Ростовскую область, Краснодарский и Ставропольский края, а также Крым, Кавказ и другие районы, которые являлись основными поставщиками продуктов питания и нефтепродуктов для войск Красной Армии[21].

Военная разведка весной 1942 г. докладывала членам Ставки ВГК и начальнику Генерального штаба также о том, что Германия продолжает наращивать усилия по втягиванию в войну против СССР Болгарии, Турции и Японии. В донесениях военных разведчиков важным было то, что правительства Болгарии, Турции и Японии воздерживались от прямого участия в войне против СССР на стороне Германии, что давало возможность советской дипломатии проводить мероприятия, удерживавшие руководителей этих государств от участия в войне на стороне Германии.

Однако сообщения разведчиков не всегда учитывались советским командованием. Сказывался комплекс боязни за столицу страны. К тому же у противника весной 1942 г. наиболее мощная группировка находилась именно на центральном направлении. Дополнялось это тем, что штаб немецкой группы армий «Центр» проводил дезинформационную операцию «Кремль», разработанную, чтобы показать, будто главный удар в летней кампании 1942 г. немцы нанесут в центре Восточного фронта с целью захвата Москвы. В результате было принято решение о сосредоточении основных усилий в центре советско-германского фронта. Защита Москвы ставилась во главу угла.

Еще не закончилось зимнее наступление, а Ставка ВГК уже приступила к планированию очередной военной кампании 1942 г. Предполагалось, что она в целом будет наступательной. Однако считалось, что еще до этого противник в состоянии предпринять одновременное наступление на двух стратегических направлениях — вероятнее всего, на московском и на юге. Больше всего Верховное Главнокомандование опасалось за московское направление, где немецкое командование сохраняло главную группировку своих войск. Это мнение разделялось Генеральным штабом и большинством командующих войсками фронтов.

К середине марта советское командование в основном завершило расчеты по плану операций на весну и начало лета 1942 г. Предполагалось на первом этапе организовать активную стратегическую борону, накопить резервы, а затем перейти в решительное контрнаступление. Основные усилия войск планировалось сосредоточить на орловско-тульском и курско-воронежском направлениях. На эти направления выдвигалась и большая часть формировавшихся резервов. И. В. Сталин в основном согласился с этим замыслом, но вопреки мнению начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова, полагал необходимым не ограничиваться только обороной, а еще весной предпринять ряд наступательных операций в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска.

Генерал Г. К. Жуков со своей стороны предлагал наряду с обороной ограничиться проведением только одной наступательной операции по разгрому ржевско-вяземской группировки врага. Ввиду сложности вопроса и возникших разногласий Сталин приказал еще раз взвесить различные варианты действий и обсудить их на совместном совещании ГКО и Ставки ВГК. Такое совещание состоялось в конце марта. На нем кроме И. В. Сталина присутствовали К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко, Б. М. Шапошников, Г. К. Жуков и А. М. Василевский.

Как вспоминает Г. К. Жуков, маршал Шапошников сделал обстоятельный доклад, соответствующий в основном установкам Сталина. Но в заключение вновь предложил ограничиться стратегической обороной. Особенно категорически он высказался против намечавшейся наступательной операции на юго-западном направлении.

Маршал С. К. Тимошенко попытался обосновать необходимость проведения упреждающей наступательной операции на юго-западном и западном направлениях. Его поддержал Ворошилов. Генерал Жуков отстаивал свой вариант действия. В итоге мнения вновь разделились. Решение так и не было принято. Лишь через несколько дней Сталин дал окончательные указания. Стратегический замысел теперь сводился к тому, чтобы в мае провести крупную наступательную операцию на юго-западном направлении силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. На остальных направлениях перейти к стратегической обороне и одновременно осуществить ряд частных наступательных операций с ограниченными целями. В дальнейшем развернуть общее наступление по всему фронту от Балтики до Черного моря.

Наиболее детально стратегический план был разработан на первый этап — апрель — июнь 1942 г. Вторая часть плана, связанная с переходом в общее наступление, разрабатывалась лишь в общих чертах. Имелось в виду ее уточнить по конкретным результатам военных действий весной. Тем не менее сохранилась карта Генерального штаба с наметками наступательных операций до конца года. В соответствии с ней намечалось нанести главные удары сначала на юго-западном, а затем на западном направлении и далее выйти на государственную границу СССР.

При подготовке к летней кампании советское командование сосредоточило главное внимание на восстановлении израсходованных резервов и боеспособности войск. Прежде всего необходимо было восполнить потери в личном составе, стрелковом вооружении, танках, самолетах, орудиях, минометах, боеприпасах, материально-технических средствах. В связи с тем, что решающие события войны происходили на сухопутных фронтах, постепенно, по мере производства вооружения и военной техники, изменялся удельный вес видов Вооруженных сил. Наибольшее внимание уделялось Сухопутным войскам. Если к началу войны их удельный вес составлял 75,6 %, то к 1 июля 1942 г. — 80 %. К этому же времени удельный вес ВВС изменился с 9,1 % до 6 %, ВМФ с 7,3 до 4,8 %.

Благодаря титаническому труду и жертвам народа военная экономика к лету несколько увеличила выпуск вооружения. В войска стало поступать больше новой танковой и авиационной техники, артиллерийского и реактивного оружия, боеприпасов. В тылу страны формировались новые стратегические резервы всех родов войск. Успехи танковой и артиллерийской промышленности дали возможность Ставке ВГК начать формирование танковых корпусов и армий. Было сформировано 11 танковых корпусов, две танковые армии. Но танковые армии по своей структуре напоминали предвоенные ударные объединения, основное предназначение которых — прорыв обороны противника и развитие успеха на направлении главного удара. Наряду с танковыми в них входили стрелковые, кавалерийские соединения и артиллерийские части. Была организована авиация дальнего действия. В Военно-воздушных силах приступили к созданию воздушных армий. К июню их стало уже восемь.

Еще в конце декабря 1941 г., в связи с разгромом немецких войск под Москвой, началась реэвакуация части предприятий Центрального промышленного района СССР, в том числе и столицы. Так, уже в начале 1942 г. в Москву было возвращено несколько крупных объектов, в том числе станкостроительный завод «Красный пролетарий». Однако весной обстановка на фронтах вновь вызвала необходимость проведения эвакуации. Правда, на этот раз она проходила с более ограниченной территории и в гораздо меньших масштабах, охватив преимущественно Ростовскую, Воронежскую, Орловскую, Сталинградскую, Ворошиловградскую области и Северный Кавказ. Летом и осенью 1942 г. из опасных районов удалось вывезти оборудование более 150 промышленных предприятий, многие материальные и культурные ценности, сотни тысяч беженцев. Как и в 1941 г., эвакуация позволила спасти значительные производственные ресурсы, которые немедленно подключались к работе для фронта.

Война внесла существенные изменения в финансовую политику государства. Из месяца в месяц увеличивались инвестиции для расширения военно-промышленной базы на востоке. Если перед войной на Урал, Сибирь, Дальний Восток приходилось 28 % капитальных вложений, то в 1942 году их доля превысила 52 %. Капитальные вложения в районы Поволжья выросли с 7,9 до 13,4 %. К лету 1942 г. в восточных районах вступило в строй 1200 эвакуированных и 800 новых заводов оборонного значения. Подвигом строителей являлся ввод в строй Челябинской ТЭЦ, Карагандинской и Рыбинской ГРЭС, установка в энергосистемах 200 турбин и котлов; возведение Чебаркульского литейного и Челябинского трубопрокатного заводов, доменных печей и прокатных станов на Урале и многих других промышленных объектов, агрегатов, шахт, рудников — и все это в рекордно короткие сроки.

Реконструкции и расширению подверглось большинство важнейших промышленных объектов Урала и Сибири, что намного увеличило их производственные мощности по выпуску продукции, необходимой фронту. Так, на Челябинском тракторном заводе было построено 17 новых цехов, на Уральском заводе тяжелого машиностроения, Сормовском судостроительном заводе, многих крупнейших предприятиях Новосибирска, Горького, Куйбышева, Иркутска, Омска были коренным образом модернизированы, реконструированы и переоборудованы сотни производственных участков. Важнейшее место в развертывании экономического потенциала на востоке страны занимал ввод в строй предприятий и промышленного оборудования, эвакуированных с запада. Всего из общего числа эвакуированных предприятий к лету 1942 г. к эксплуатации приступили 1200 заводов. В результате перебазирования производственных сил на восток и быстрого увеличения там масштабов индустриального строительства экономические районы восточнее Волги стали основной промышленной базой страны. По отношению к 1940 году валовая промышленная продукция на Урале в 1942 году увеличилась в 2,8 раза, в Западной Сибири — в 2,4 раза, в Восточной Сибири — в 1,4 раза.

Тяжелая обстановка на фронте и в тылу вынуждала ограничивать или совсем прекращать даже выпуск некоторых боевых средств и остродефицитного технического оборудования. В 1942 г. из-за жесткого лимитирования энерго— и металлоресурсов почти полностью прекратилось производство многих видов продукции тяжелого, транспортного, энергетического, строительно-дорожного машиностроения. Оставшиеся вне оккупированной территории трубопрокатные заводы, полностью переключенные на производство артиллерийских орудий, минометов и боеприпасов, дали нефтяникам труб в 43 раза меньше, чем в мирное время. Еще в большей степени сократилось производство предметов потребления. На оккупированной территории осталось от 30 до 80 % мощностей различных отраслей текстильной промышленности. В капитальных вложениях 1942 г. доля предприятий легкой промышленности упала до наименьшего уровня — 2,4 %. Из-за нехватки электроэнергии, сырья, трудовых ресурсов и в связи с увеличением потребностей армии часть фабрик и цехов текстильной, пищевой и местной промышленности была законсервирована, а большинство из них реконструированы или переориентированы на обеспечение нужд фронта. Но самоотверженными усилиями народа дальнейший спад промышленного производства во многих отраслях народного хозяйства был прекращен. С марта 1942 г. началось постепенное наращивание ежемесячных объемов производства. Большое значение для восстановления и подъема производственных мощностей Центрального промышленного региона имела победа Красной Армии под Москвой. Во втором полугодии 1942-го по сравнению с первым полугодием этого года был достигнут прирост объемов производства по электроэнергии на 6,3 %, по углю — на 10,1, по стали — на 4,3, по прокату — на 6,8, по станкам — на 84,9 %.

Важное стратегическое и экономическое значение имели строительство новых железнодорожных магистралей и увеличение пропускной способности дорог, реконструкция станций, речных и морских портов и т. д. В 1942 г. было построено 3,1 тыс. км новых железных дорог (Гурьев — Кандагач, Астрахань — Кизляр, Свияжск — Иловня и др.), в освобожденных от оккупации районах восстановлено 4,6 тыс. км главных и вторых путей, 800 км станционных путей, более 100 мостов.

Государственный Комитет Обороны уделял первостепенное значение развитию оборонной промышленности. Потребовались огромные усилия танкостроителей, чтобы в самые сжатые сроки компенсировать прекращение танкового производства в Ленинграде и на Украине и создать новые мощные центры на востоке страны. Для создания новой базы танкового дизелестроения пришлось оснащать часть средних и тяжелых танков бензиновыми авиамоторами М-17 и развертывать на заводах Москвы, Кирова и других городов массовый выпуск легких танков Т-60 с автомобильными моторами. Если в первом полугодии 1941 г. удельный вес легких танков в общем танковом производстве не превышал 12–14 %, в октябре — 40 %, то в декабре он достиг 60 %. Несмотря на то что легкие танки, по сравнению с Т-34 и KB, имели ограниченные боевые возможности, организация их производства в сложившейся тогда обстановке имела большое значение для обеспечения нужд фронта. Поэтому их выпуск продолжал нарастать вплоть до лета 1942 г.: ежемесячно в войска поступало более 900 этих боевых машин. На вооружение был принят новый легкий танк Т-70 с 45-мм пушкой и броней 35–45 мм. С увеличением выпуска Т-34 удельный вес легких танков в танковом производстве стал падать. Уже в мае — июне 1942 г. ежемесячное производство средних танков превысило выпуск Т-60 и Т-70.

Главным центром по производству средних танков становится нижнетагильский завод № 183. Наряду с увеличением их выпуска шла непрерывная модернизация Т-34. Находившиеся непосредственно на заводе ученые во главе с академиком Е. О. Патоном внесли большой вклад в совершенствование технологии производства танков. Внедрение автоматической сварки танковых корпусов под слоем флюса повысило производительность труда в восемь раз. Была внедрена технология отливки танковой башни из броневой стали в сырые формы с применением машинной формовки. Этот метод позволил увеличить выпуск башен с 5–6 до 30–32 в сутки. Наращивались темпы производства Т-34 на Сормовском и Сталинградском заводах. В Сталинграде выпуск танков не прекращался вплоть до выхода врага к берегам Волги.

В 1942 году был освоен выпуск танков Т-34 на Уралмаше. С этой целью сокращалось производство бронекорпусов для тяжелых танков. Наряду с автоматической сваркой свердловские танкостроители широко использовали внедренную ими штамповку на различных типах кузнечно-прессового оборудования. Но действующей армии требовалось все больше и больше средних танков. В июле 1942 г. освоение их выпуска вынужден был начать и Танкоград, который оставался единственным заводом — изготовителем тяжелых танков КВ. Был проведен огромный объем работ по переоборудованию главного конвейера и ряда основных цехов. Уже во второй половине августа с конвейера сошел первый средний танк. Одновременно продолжались работы по совершенствованию тяжелых танков, хотя в количественном отношении их выпуск уменьшился. Под руководством главного конструктора Ж. Я. Котина в том же году был создан ряд модификаций танка KB (КВ-7, КВ-8, КВ-9, КВ-10).

Всего в 1942 году было выпущено свыше 24 тыс. танков, в том числе 12,5 тыс. Т-34 и КВ. В отличие от предыдущего года поступление новой танковой техники на фронт существенно превысило понесенные в боях потери.

В тяжелом положении находилась авиационная промышленность. В конце 1941 г. прекратили деятельность десятки крупнейших самолетостроительных, авиамоторных и агрегатных заводов в Ленинграде, Запорожье, Харькове, Таганроге, Москве, Воронеже, Ростове и других городах. С эвакуацией единственного в стране завода по выпуску штурмовика Ил-2 производство этой столь нужной фронту боевой машины упало до нескольких единиц в месяц. От авиастроителей потребовались поистине героические усилия, чтобы восстановить мощности самолетостроения, наладить новые производственные связи, расширить станочный парк, обучить и повысить квалификацию новых контингентов рабочих и служащих. Главный центр авиастроения переместился в Поволжье. После разгрома немцев под Москвой был реэвакуирован ряд московских и подмосковных авиапредприятий. Возникли новые и значительно расширились существовавшие заводы на востоке. Наиболее высокими темпами увеличивалось производство штурмовиков Ил-2. Причем специальная отечественная авиационная броня оставалась непревзойденной в мировой практике. Штурмовик был незаменим для поддержки войск в оборонительных и наступательных боях, уничтожения военной техники и живой силы противника, нанесения ударов по его объектам. К ноябрю 1942 г. среднемесячный выпуск Ил-2 по сравнению с первой половиной 1941 г. увеличился в 25 раз. Их производили на четырех авиазаводах. Главный вклад в создание грозной боевой машины внесли трудовые коллективы Куйбышева и Москвы.

Борьба за господство в воздухе требовала расширения серийного производства истребителей. В 1942-м совершенствовались тактико-технические характеристики самолетов Як-7 и Як-9 — новые модификации истребителей А. С. Яковлева, которые обладали большей скоростью, лучшей маневренностью, повышенной огневой мощью и дальностью полета. На смену истребителю ЛаГГ-3 пришла новая боевая машина Ла-5. Фронтовые испытания она прошла под Сталинградом. Новый истребитель сдвигателем воздушного охлаждения развивал скорость до 630 км / ч и имел потолок до 10 тыс. метров. До конца 1942 г. было выпущено свыше тысячи таких машин. В массовом количестве производились фронтовой пикирующий бомбардировщик Пе-2 и дальний бомбардировщик Ил-4.

В результате напряженной работы авиапромышленности Красная Армия получила в 1942 г. более 21 тыс. боевых самолетов, что не только покрыло понесенные на фронте потери, но и позволило приступить к формированию мощных авиационных объединений и соединений.

В 1942 г. рабочие коллективы артиллерийских заводов, несмотря на тяжелые экономические условия, добились существенного подъема производства. Уже в первом полугодии выпуск орудий всех калибров превысил все годовое производство 1941 г. на 20 %, а во второй половине года было произведено на 20 тыс. орудий больше, чем в первой половине. Наращивались мощности по производству зенитной артиллерии, продолжалось увеличение выпуска 76-мм полевых пушек за счет уменьшения удельного веса орудий крупных калибров. Изготовление пусковых установок БМ-8 и БМ-13, а также снарядов к ним осуществляли многие предприятия, в том числе московские заводы «Компрессор», «Красный пролетарий», «Красная Пресня», «Манометр», имени Серго Орджоникидзе, Коломенский машиностроительный, кроме того, десятки предприятий Сибири, Урала и Средней Азии. Если в августе — декабре 1941 г. было выпущено 900 установок реактивной артиллерии, то в 1942 году уже 3,3 тыс. Были созданы гвардейские минометные части. Они стали эффективным средством ВГК и фронтового командования. В 1942-м массовый характер приняло производство противотанковых ружей, зарекомендовавших себя как высокоэффективное средство в борьбе с танками. Ежемесячно их выпуск превышал 22 тыс. штук. К концу года промышленность дала фронту более 250 тыс. противотанковых ружей.

Главным судостроительным и судоремонтным центром страны по-прежнему являлся блокадный Ленинград. К маю 1942 г. из 295 находившихся в ремонте кораблей и судов Балтийского флота были закончены работы на 204 кораблях. В последующие месяцы ленинградские судостроители восстановили еще 116 кораблей. Летом 1942 г. были построены, смонтированы и оснащены десятки судов, совершавших воинские и снабженческие перевозки по Ладоге для блокадного города. Ни на один день не прекращалась производственная деятельность рабочих коллективов Кронштадта. На всех заводах и предприятиях работы велись под ожесточенными обстрелами и бомбардировками врага. Наряду с выполнением работ по поддержанию боеготовности флота огромное значение имело участие судостроителей в обеспечении заказов Ленинградского фронта. Для поддержания боеспособности Черноморского флота и Азовской военной флотилии большое значение имела деятельность судостроительных предприятий Севастополя, Новороссийска, Туапсе, Ейска, Поти, Сухуми. На Черном море и Каспии были вооружены и оснащены сотни торговых и промысловых судов, которые приняли активное участие в боевых действиях.

Расширение производственных площадей на судостроительных заводах Комсомольска-на-Амуре, Хабаровска, Владивостока постоянно находилось в центре внимания Государственного Комитета Обороны. По программе военного кораблестроения на 1942 год, введенной в действие постановлением ГКО от 4 декабря 1941 г., заказы ВМФ выполнялись десятками производственных предприятий наркоматов морского и речного флота, лесной и рыбной промышленности и др. Продолжалась постройка подводных лодок на Волге. Всего с июля 1941 по декабрь 1942 г. в состав ВМФ вошли 33 подводные лодки, 1230 боевых катеров, сотни вспомогательных судов.

В исключительно тяжелом состоянии оказалась промышленность боеприпасов. Только с августа по ноябрь 1941 г. из строя выбыло более 300 предприятий, выпускавших корпуса для артиллерийских выстрелов, авиабомб, взрыватели и гильзы. Свыше 65 % производственных мощностей потеряла промышленность, выпускавшая порох. Для ликвидации кризисного состояния в производстве боеприпасов пришлось срочно мобилизовать большие материальные, сырьевые и людские ресурсы. Помимо специализированных боеприпасных заводов к производству снарядов, мин, авиабомб, гранат, взрывателей в 1942 г. было привлечено из гражданского сектора народного хозяйства более 1100 предприятий и цехов 58 наркоматов и ведомств. Основными поставщиками боеприпасов после эвакуации специализированных производств из оккупированных западных областей и прифронтовых районов Подмосковья и Ленинграда с осени 1941 г. стали заводы в Челябинске, Дзержинске, Невьянске, Златоусте, Копейске, Чапаевске, Серове, Миассе, Саратове, Горьком, Казани, Новосибирске, Кемерове, Орске, Молотове, Омске и других городах. Во второй половине 1942 г. среднемесячный выпуск снарядов и мин составлял уже 18,4–19,8 млн штук, авиабомб — 420–500 тыс. штук. Патронные заводы осенью 1942 г. давали около 395 млн винтовочных патронов в месяц, т. е. столько же, сколько летом 1941 г. В целом к концу 1942 г. положение со снабжением действующей армии боеприпасами стало медленно выправляться, однако с ростом стрелкового, артиллерийского, минометного, танкового и авиационного вооружения войск потребность в них все более увеличивалась.

На использовании военной техники сильно сказывалась неудовлетворительная организация ремонтно-восстановительной службы, унаследованная с довоенного времени. Тысячи танков, самолетов, автомашин, тракторов, тягачей требовали ремонта и восстановления. Например, в начале 1942 г. во всех авиационных частях находилось 4938 неисправных самолетов и 9752 неисправных мотора при общей численности самолетного парка действующей армии 5,4 тыс. боевых машин. Поставку запасных частей для ремонта военной техники осуществляли многие предприятия тяжелого, среднего, общего машиностроения.

Основными поставщиками ГСМ для войск являлись Грозненский, Бакинский, Гурьевский, Красноводский, Сызранский нефтеперерабатывающие заводы. В связи с резким возрастанием потребностей армии в обмундировании количество предприятий легкой и текстильной промышленности, выполнявших военные заказы, увеличилось со 146 в начале войны до 296 в 1942 году. Среди них все крупнейшие текстильные комбинаты: Трехгорная мануфактура, Купавинская фабрика, Глуховский, Ивановский, Егорьевский, Куровской, Барнаульский, Ташкентский комбинаты. Ежеквартальный выпуск шинелей в 1942 году составлял 4 млн штук. Только предприятия Москвы в 1942 году дали 2 млн пар армейской обуви, более 2,8 млн метров парашютных тканей.

Развитие военного производства характеризовалось не только количественными масштабами, но и глубокими структурными изменениями, связанными с освоением новых видов и образцов вооружения, повышением тактико-технических характеристик оружия, совершенствованием технологических процессов на оборонных заводах. В 1942 г. советские военные заводы смогли дать вооруженным силам больше техники, чем германские заводы: винтовок — на 2,6 млн, пистолетов-пулеметов — на 1,25 млн, пулеметов — на 240 тыс., орудий — на 87 тыс., минометов — на 220 тыс., танков — на 18 тыс., самолетов — на 10 тыс.

В целом же 1942 г. был самым тяжелым в развитии советского тыла, военной экономики СССР. На этот год приходятся самые низкие за всю войну общие показатели национального дохода, валовой продукции промышленности, грузооборота всех видов транспорта, а также по производству электроэнергии, угля, стали, чугуна, рафинированной меди, металлорежущих станков, алюминия и др. Причем в первом его полугодии, по сравнению со второй половиной предыдущего года, произошло значительное снижение производства основных видов продукции тяжелой промышленности и добычи сырьевых ресурсов — от 15,1 % до 52,1 %. Прежде всего повлияла тяжелая обстановка на фронте летом, а потом и осенью 1942 г. в результате наступления противника на сталинградском и кавказском направлениях. В связи с захватом восточной части Донбасса центральные районы страны остались без донецкого угля, а вторжение войск вермахта в глубь Северного Кавказа отрицательно отразилось на работе нефтепромыслов Майкопа и Грозного. Ощутимым для советского государства был вывод из строя предприятий Сталинграда и Харькова — крупных центров производства качественных металлов, танкостроения и артиллерийского вооружения. Причем с приближением противника снова пришлось перебазировать оттуда часть производительных сил страны в безопасные районы на восток.

Разрабатывало планы на весенне-летнюю кампанию и германское верховное командование. В немецкой ставке также шла борьба. Гитлер и Кейтель настаивали на проведении наступательной операции на юге. Гальдер добивался нанесения удара на Москву, но в конце концов вынужден был уступить.

В ходе допроса 17 июня 1945 г. арестованный немецкий фельдмаршал В. Кейтель, говоря о планах германского командования на весну — лето 1942 г., сообщил: «В результате кампании 1941 г. стало ясно, что возникает момент известного равновесия сил между немецкими и советскими войсками. Русское контрнаступление, бывшее для верховного командования полностью неожиданным, показало, что мы глубоко просчитались в оценке резервов Красной Армии. Тем более было ясно, что Красная Армия максимально использует зимнюю стабилизацию фронта для дальнейшего усиления, пополнения и подготовки новых резервов. Молниеносно выиграть войну не удалось. Однако это ни в коем случае не отнимало у нас надежды новым наступлением достигнуть военной победы.

При составлении плана кампании 1942 г. мы руководствовались следующими установками:

а) войска Восточного фронта более не в силах наступать на всем протяжении фронта, как это было в 1941 г.;

б) наступление должно ограничиться одним участком фронта, а именно — южным;

в) цель наступления: полностью выключить Донбасс из военно-экономического баланса России, отрезать подвоз нефти по Волге и захватить главные базы нефтяного снабжения, которые, по нашей оценке, находились в Майкопе и Грозном. Выход на Волгу не планировался сразу на широком участке, предполагалось выйти в одном из мест, чтобы потом захватить стратегически важный центр — Сталинград. В дальнейшем предполагалось в случае успеха и изоляции Москвы от юга предпринять поворот крупными силами к северу (при том условии, что наши союзники взяли бы на себя р. Дон). Я затрудняюсь назвать какие-либо сроки для проведения этой операции. Вся операция на южном участке должна была закончиться крупным окружением всей юго-западной и южной групп Красной Армии…»[22].

В подписанной Гитлером 5 апреля 1942 г. директиве ОКВ № 41 указывалось: «Весенняя кампания в России приближается… Как только условия погоды и местность будут благоприятствовать, немецкое командование и войска, используя свое превосходство, вновь должны захватить инициативу в свои руки и навязать противнику свою волю. Цель заключается в том, чтобы уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров». И далее: «Общие направления плана кампании на Востоке остаются в силе; главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге осуществить прорыв на Кавказ. Задача может быть выполнена только путем расчленения ее на несколько этапов… Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет»[23].

Разгром Красной Армии немецкое командование планировало осуществить в три этапа. В мае — июне проведением частных операций предполагалось улучшить оперативное положение войск, выровнять линию фронта и высвободить возможно больше сил и средств для проведения главной операции. Таким образом, цели и задачи первых этапов борьбы у нашего командования и противника в целом совпадали.

На втором этапе войска вермахта, сосредоточив основные усилия на юго-западном направлении, должны были разгромить южное крыло советских войск и овладеть районом Сталинграда, Нижней Волги и Кавказом; на третьем этапе — овладеть Ленинградом, Мурманской железной дорогой и тем самым лишить Советский Союз важных путей сообщения с внешним миром[24]. В совокупности это приводило к потере основных ресурсов и полной катастрофе СССР.

В результате поражения в зимней кампании 1941–1942 гг. вермахт понес большие потери. По данным сводки немецкого командования от 30 марта 1942 г., немцы заплатили очень высокую цену, пытаясь ликвидировать последствия зимнего кризиса: из 162 боевых дивизий Восточного фронта только 8 можно было считать пригодными для ведения активных действий; в соединениях группы армий «Юг» осталось около половины, а в группах армий «Центр» и «Север» — около 35 % первоначальной численности пехоты. Общие потери танков к 20 марта 1942 г. составили 3319 единиц, штурмовых орудий — 173, а в качестве пополнения поступило 732 и 17 единиц соответственно. Исходя из этого, германское командование пришло к выводу, что до лета повысить боеспособность всех соединений не удастся, поэтому готовилось к наступлению на одном стратегическом направлении — юго-западном.

Для предстоящего наступления на южном крыле Восточного фронта германское командование решило восстановить боеспособность лишь 65 дивизий, причем в первую очередь обновить 12 танковых и 10 моторизованных соединений, а также соединения и части РГК, предназначенные для действий на южном фланге советско-германского фронта. В связи с тем, что танков не хватало, сокращался состав десяти танковых и семи моторизованных дивизий в группах армий «Север» и «Центр», а высвободившиеся специалисты передавались в группу армий «Юг». Предназначенные для наступления танковые полки дивизий были с двухбатальонной переведены на трехбатальонную организацию, а моторизованные дивизии получили один танковый батальон. Модернизировались и боевые машины. С апреля 1942 г. на танки Т-Ш и T-IV устанавливаются, соответственно, 50-мм и 75-мм длинноствольные пушки, что увеличило бронепробиваемость, а за счет крепления дополнительных бронелистов и использования навесных экранов усиливалась и броневая защита танков. В результате экстренных мер немецкому руководству все же удалось усилить группу армий «Юг» с 20 дивизий до 68. Все они, кроме трех пехотных, были либо полностью, либо частично укомплектованы, но некомплект в офицерском и унтер-офицерском составе оставался значительным.

К весне 1942 г. вермахт имел 9 млн солдат и офицеров, 82 тыс. орудий и минометов, около 7 тыс. танков, 10 тыс. боевых самолетов. Из них на Восточном фронте находилось 5,5 млн чселовек, а с учетом союзников — 6,5 млн, 57 тыс. орудий и минометов, более 3 тыс. танков, 3,4 тыс. боевых самолетов[25]. То есть соотношение сил на фронте было практически равным. И это предопределяло высокую напряженность предстоящей борьбы.

В период подготовки к операции «Блау» немецкая контрразведка провела на территории Германии и оккупированных стран операцию по выявлению и уничтожению иностранных разведчиков. Операция была проведена в Германии, Франции, Бельгии, Швеции, Швейцарии и на территориях других государств, оккупированных немецкими войсками. В результате активных действий контрразведывательных органов Германии некоторые советские разведчики были выявлены и арестованы[26]. Проводившиеся контрразведкой противника активные мероприятия затруднили деятельность нелегальных резидентур советской разведки, что отрицательно отразилось на количестве и качестве поступавших в Центр разведывательных сведений.

Сопоставляя планы сторон, можно сделать вывод, что обе стороны в конечном счете ставили перед собой решительные цели, но для их осуществления были избраны различные силовые действия. Немецкий план строился на нанесении упреждающего удара с последовательным разгромом противостоящих советских войск и сосредоточением всех усилий на одном решающем стратегическом направлении.

План Ставки ВГК основывался на принципе: одновременно и обороняться и наступать. Ясно, что уже одно это обрекало его на провал. Кроме того, положение усугублялось и рядом других просчетов. Неверно оценивался возможный план действий противника, прежде всего направление его главного удара. Считалось, что германские войска будут вновь наступать на Москву. Соответственно определялась расстановка сил, в том числе группировка стратегических резервов. Игнорировались дезинформационные действия противника. В результате его ложный план «Кремль», призванный прикрыть главную операцию, достиг своей цели. Ошибочно оценивалось состояние своих войск и реально складывавшееся соотношение сил. Считалось, что уже достигнуто существенное превосходство над врагом.

В соответствии с принятым советским Верховным Главнокомандованием решением и доработанным Генеральным штабом планом в апреле — начале мая фронтам были поставлены конкретные боевые задачи. Затем, в дополнение к ним, были отданы указания об организации обороны.

Однако реальные события развернулись совсем не так, как предполагало командование советских войск и планировал противник.

Обе стороны, готовясь к основным сражениям 1942 г., вели активные действия под Ленинградом и Демянском, Ржевом и Вязьмой, в Крыму и под Харьковом. В соответствии с планами Ставки ВГК весной 1942 г. в этих районах проводились частные наступательные операции.

Все попытки прорвать блокаду Ленинграда и ликвидировать демянский котел оказались безрезультатными. Противник удерживал оборону в полуокружении вплоть до весны 1943 г., тем самым сковав значительные силы советских войск: пять армий, из них три ударные.

После окончания общего наступления Красной Армии с апреля вплоть до осени 1942 г. на западном направлении, в районе ржевско-вяземского плацдарма, велись напряженные боевые действия. На этом направлении советское командование в мае 1942 г. готовило две фронтовые наступательные операции против немецкой группы армий «Центр». Однако из-за резкого обострения обстановки на южном крыле советско-германского фронта, где германские войска добились крупных стратегических успехов, намеченные операции по разгрому ржевско-вяземско-гжатско-оленинской группировки врага проведены не были. Для противодействия противнику Ставка ВГК вынуждена была стратегические резервы, вместо Западного и Калининского фронтов, отправить на юго-западное направление[27].

Для немецкой группы армий «Центр» под Москвой большую опасность продолжали представлять две крупные группировки советских войск. Первая из них — группа генерала П. А. Белова, с частями 4-го воздушно-десантного корпуса, которая контролировала территорию внутри треугольника, образованного железными дорогами Вязьма — Смоленск, Смоленск — Занозная, Занозная — Вязьма. Ее войска, а также многочисленные партизанские отряды устраивали диверсии на коммуникациях, взрывали мосты, уничтожали железнодорожные эшелоны и другие транспортные средства в тылу 4-й немецкой полевой армии.

Второй опасной группировкой для врага являлись соединения 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта, действовавшие в тылу 9-й полевой армии. Эта группировка, используя часть прежних оборонительных сооружений, отвлекала на себя большие силы немцев, которые отмечали, что вынуждены «иметь двойной фронт, отнимая силы у главного». Линия фронта здесь выглядела таким образом, что внутри большого ржевско-вяземского выступа имелся выступ поменьше с центром в поселке Холм-Жирковский.

Для устранения этих угроз германское командование спланировало наступательные операции в районе южнее Вязьмы против частей группы генерала П. А. Белова и против партизан западнее Вязьмы.

24 мая одновременными ударами с нескольких направлений началось немецкое наступление против группы П. А. Белова, в результате которой ее соединения были окружены[28]. Из окружения вырвалось более 10 тыс. человек, не считая 3 тыс. раненых, отправленных на «Большую землю» ранее, кроме того, не менее 7 тыс. человек остались в тылу, в партизанских отрядах[29].

После завершения операций против группы генерала П. А. Белова и партизан германское командование силами 9-й полевой армии предприняло наступление с целью ликвидация 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта, находившихся на Холм-Жирковском выступе[30]. Войска армии и кавалерийского корпуса действовали фактически в «полуокружении» — в оперативном «мешке» юго-восточнее г. Белый.

Командующий 9-й немецкой армией генерал Модель создал три ударные группировки: северную в районе Оленино; южную в районе г. Белый и восточную в районе Сычевки. Наиболее мощной из них была северная ударная группировка, в которую было включено около 50 % дивизий от общего числа соединений, выделенных для проведения армейской наступательной операции.

Наступление противника началось 2 июля. Через два дня советская группировка была окружена. Натиск врага был мощным, а имевшиеся в частях окруженных советских войск боеприпасы за 4 дня напряженнейших боев были почти полностью израсходованы. 6 июля танковые и пехотные части отрезали 11-й кавалерийский корпус от 39-й армии, перекрыв ему пути отхода в северо-западном направлении. В результате окруженные советские войска оказались расколотыми на две части — северную и южную.

Еще 4 июля командующий 39-й армией генерал И. И. Масленников отдал приказ о выводе войск с выступа. Отходившие части взрывали за собой мосты, устраивали лесные завалы, уничтожали технику, которую было невозможно вывести. Немцы сразу же направили в леса спецгруппы, переодетые в форму военнослужащих Красной Армии. Они вклинивались в ряды отходивших частей, уничтожали командиров и комиссаров, распространяли ложные слухи, создавали паническую обстановку среди военнослужащих и у жителей ближайших населенных пунктов[31]. Тем не менее там, где сохранилась организованность, не было потеряно управление, войскам удавалось прорваться.

Командование Калининским фронтом приказало вывезти дважды раненного командующего 39-й армией генерала И. И. Масленникова, бывшего одновременно заместителем наркома внутренних дел, Военный совет и группу штабных командиров. Руководство остававшимися в окружении войсками было возложено на заместителя командарма генерала И. А. Богданова. В ночь на 18 июля в районе «котла» приземлились девять самолетов У-2, три из которых разбились. Из кольца окружения удалось вырваться примерно 18 тыс. человек, а это примерно 10 % от численности войск к началу операции[32].

В результате двух неудачных оборонительных операций обстановка на западном направлении значительно ухудшилась. С ликвидацией крупных плацдармов Красной Армии в тылу группы армий «Центр» под Ржевом и Вязьмой опасность возобновления противником наступления на Москву возросла. 24 июня Гитлер заявил: «В результате последних немецких наступательных операций противник потерял примерно 80 дивизий… Сопротивление русских может оказаться очень слабым. В связи с этим необходимо думать о том, чтобы провести наступление группой армий „Центр“ на московском направлении»[33]. Фюрер был уверен, что ожидаемые крупные успехи германских войск на юге поколеблют стратегический фронт русских и вынудят их снять часть войск с московского направления.

В связи с усилением активности противника под Москвой, а также с целью оттянуть войска противника от сталинградского и кавказского направлений Ставка ВГК еще 16 июля 1942 г. приказала: общими усилиями левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронтов провести наступление с задачей «очистить от противника территорию к северу от р. Волга в районе Ржев, Зубцов и территорию к востоку от р. Вазуза в районе Зубцов, Погорелое Городище, овладеть городами Ржев и Зубцов, выйти и прочно закрепиться на реках Волга и Вазуза, обеспечив за собой тет-де-поны в районе Ржева и Зубцова…»[34].

Войска Калининского (пять общевойсковых армий и один кавалерийский корпус) и Западного (восемь общевойсковых армий и два кавалерийских корпуса) фронтов занимали в июле 1942 г. по отношению к главным силам группы армий «Центр» охватывающее положение. Исходя из поставленной цели, замысел операции (впоследствии названной Ржевско-Сычевской) состоял в том, чтобы ударами смежных флангов фронтов — левого крыла Калининского фронта на ржевском направлении и правого крыла Западного фронта на сычевском направлении — разгромить основные силы 9-й полевой армии, очистить от противника территорию в районе Ржева и Зубцова, Карамзина, Погорелого Городища, выйти и прочно закрепиться на рубеже рек Волга и Вазуза и таким образом ликвидировать ржевский выступ. Главная роль в операции отводилась Западному фронту[35].

Противник, занимавший оборону перед 30-й и 29-й армиями, располагал восемью пехотными и тремя танковыми дивизиями из состава 9-й немецкой полевой армии. Заблаговременно подготовленные оборонительные рубежи были эшелонированы в глубину. На них имелись опорные пункты с окопами полного профиля и деревоземляными огневыми точками (дзот). Подступы к ним прикрывались минными полями и проволочными заграждениями.

В первый день наступления, 30 июля, в полосе наступления Калининского фронта в обороне противника была образована брешь шириной 9 км с наибольшим продвижением в центре — на 6 км. На угрожаемое направление немецкое командование перебросило резервы и не только стабилизировало положение, но и на исходе дня предприняло ряд контратак. Попытки углубить и расширить прорыв на второй и третий день наступления дали незначительные результаты.

Войска Западного фронта перешли в наступление 4 августа. Уже в первый день в районе поселка Погорелое Городище оборона противника была прорвана и на отдельных участках соединения и части продвинулись на глубину 8–11 км. А к утру второго дня наступления удалось прорвать всю главную полосу вражеской обороны, расширить прорыв до 16 км. К исходу дня 5 августа советские войска, увеличив участок прорыва вражеской обороны до 30 км по фронту и 25 км в глубину, вышли на подступы к рекам Вазуза и Гжать, где встретили сопротивление выдвигавшихся резервов группы армий «Центр». Командование 9-й немецкой полевой армии стремилось быстрым выдвижением резервов на рубеж рек Вазуза и Гжать упредить советские войска в захвате плацдармов на них и полностью остановить здесь их дальнейшее продвижение.

Вплоть до 7 августа, не стихая ни на мгновение, велись бои севернее Ржева. По нескольку раз в сутки танковые и стрелковые части шли в атаку или отражали неоднократные контратаки врага. Крайне тяжелая для советских войск обстановка сложилась и в 6–7 км севернее Ржева, где все населенные пункты были превращены немецкими войсками в мощные узлы сопротивления.

Командование 30-й армии, соединения которой штурмовали вражеские укрепления, вынуждено было остановить наступление, провести перегруппировку и перенести направление удара на левый фланг армии.

Подвижная группа фронта (два танковых и один кавалерийский корпуса), введенная в сражение 5 августа, с трудом преодолевала бездорожье и не смогла выйти к р. Вазуза.

С 7 по 10 августа на подступах к рекам Вазуза и Гжать развернулось крупное встречное сражение. 8 августа в сражение была введена также 5-я армия Западного фронта. Однако советским войскам не удалось добиться значительных территориальных успехов. Однако они сорвали контрудар противника, нанесли ему поражение и вынудили перейти к обороне.

Командование группы армий «Центр» вынуждено было принимать экстренные меры, чтобы предотвратить разгром своей группировки и сохранить важный выступ фронта, откуда открывался один из кратчайших путей на Москву. В связи с тем, что в результате наступления войск Западного фронта в районе Сычевки создалась угроза отсечения соединений 9-й полевой армии в северной части Ржевского выступа, немецкое командование приняло решение нанести контрудар по советским войскам в общем направлении на Погорелое Городище.

Однако 7 и 8 августа контратакующие части и соединения 9-й немецкой полевой армии были остановлены и отброшены назад.

Боевые действия в полосе наступления войск Калининского и Западного фронтов продолжались с переменным успехом. Постепенно наступление ударной группировки Западного фронта затухало. Войска его правого крыла продолжали вести бои за расширение захваченных на левых берегах Вазузы и Гжати плацдармов. К 23 августа войска вышли на подступы к Ржеву и к Волге. Попытки форсировать ее с ходу не удались. На этом наступательные возможности советских войск были исчерпаны и они перешли к обороне. На этом летняя операция войск западного направления закончилась.

Если в полосе Западного фронта после 23 августа активные боевые действия в основном прекратились, то на Калининском фронте, в полосе войск, действовавших на ржевском направлении, бои не утихали и после завершения Ржевско-Сычевской операции.

В целом, в результате ожесточенных боев, продолжавшихся до 6 сентября, советские войска ликвидировали плацдармы противника на левом берегу Волги северо-восточнее Ржева, подошли к железной дороге Ржев — Сычевка, затруднив снабжение вражеских войск.

Несмотря на то что Калининский и Западный фронта полностью не выполнили поставленных перед ними задач, их действия имели важное значение. В ходе боевых действий войска фронтов привлекли к себе основные силы немецкой группы армий «Центр», что не позволило перебросить крупные силы врага, в том числе 39-й и 46-й танковые корпуса, с центрального направления на юг. Эти корпуса «и несколько пехотных дивизий, которые уже готовились к переброске на Южный фронт, были задержаны и введены сначала для локализации прорыва, а затем для контрудара»[36]. Вместе с тем такой результат был достигнут значительными потерями советской стороны: в период с 30 июля по 23 августа 1942 г. урон двух фронтов в людях составил 193 683 человека, из них 51 482 — безвозвратно[37].

В ходе Ржевско-Сычевской операции советские войска нанесли поражение 9-й армии противника, сковали основные силы группы армий «Центр» и вынудили ее перебросить в район сражения 12 дивизий (2 — из резерва 9-й армии, 6 — за счет переброски войск из состава других объединений группы армий «Центр», 3 — из Германии и одну пехотную дивизию из состава 11-й армии, которая следовала из Крыма под Ленинград)[38]. 16 немецких дивизий потеряли до 50 % личного состава и свыше 80 % танков[39].

Угроза Москве после завершения летней Ржевско-Сычевской операции не уменьшилась. Более того, активные действия советских войск встревожили немецкое командование. Полагая, что ржевско-сычевское направление является главным для Красной Армии, «немецкий генеральный штаб просмотрел сосредоточение крупной группировки советских войск для контрнаступления под Сталинградом»[40].

Одновременно с боевыми действиями в центре советско-германского фронта не стихали бои и на юге. Так, с февраля 1942 г. Крымский фронт при поддержке сил Черноморского флота трижды пытался прорвать оборону немцев в самой узкой (27 км) части Kepченского полуострова, но безуспешно. По решению Ставки ВГК он перешел к обороне, но задача по очищению Крыма от врага оставалась в силе. Несмотря на указание Ставки по организации обороны, командованию Крымского фронта не удалось создать оборонительную группировку войск и укрепить позиции, что впоследствии привело к катастрофе советских войск в Крыму. 8 мая противник нанес удар по слабому левому флангу Крымского фронта, прорвал оборону подвижными соединениями, вышел в тыл его войскам. Управление частями и подразделениями было нарушено. Приказ Ставки ВГК отвести войска на Турецкий вал и организовать там оборону, увы, запоздал. За пять дней до завершения трагедии И. В. Сталин через А. М. Василевского передал категорическое требование командованию фронта: Керчь не сдавать, а организовать оборону по типу Севастополя. Однако Крымский фронт был уже обречен. За 12 дней немецкого наступления этот фронт, обладая значительным превосходством в силах и средствах, потерял 176 566 человек[41], 347 танков. 3476 орудий и минометов, 400 самолетов[42]. 11-я немецкая полевая армия Э. Манштейна потеряла 7588 человек. В плен было захвачено около 170 тыс. советских бойцов и командиров[43]. Оставшиеся подразделения укрылись в Аджимушкайских каменоломнях. По некоторым данным, численность гарнизона составляла около 12–15 тыс. человек. Боевые действия здесь велись около 170 дней (с 21 мая по 31 октября 1942). Для борьбы с подземным гарнизоном немецкое командование вынуждено было задействовать крупные силы. В ходе борьбы противник использовал отравляющие вещества. Не менее 5 тыс. человек стали жертвами химических атак гитлеровцев[44].

19 мая Крымский фронт был ликвидирован, а стратегическое формирование — северо-кавказское направление — преобразовано в Северо-Кавказский фронт. Перед новым фронтом была поставлена задача — прочно удерживать Севастопольский оборонительный район, оборонять Таманский полуостров и «ни в коем случае не допустить форсирования противником Керченского пролива и проникновений его со стороны Крыма на Северный Кавказ». В случае наступления врага на ростовско-кавказском направлении войска этого фронта должны были удерживать рубеж реки Дон и во взаимодействии с войсками Южного фронта не допустить неприятеля в пределы Северного Кавказа[45].

Потеря Керченского полуострова поставила советские войска, защищавшие Севастополь, в исключительно тяжелое положение. Теперь против них были повернуты все силы армии генерала Э. Манштейна.

Севастополь обороняла Приморская армия генерала И. Е. Петрова, насчитывавшая 106 тыс. человек, более 600 орудий и минометов, 38 танков и 53 самолета. К началу июньского наступления противника советские соединения были укомплектованы всего на 55 % их штатной численности[46].

Вражеская группировка, нацеленная на Севастополь, имела в своем составе 204 тыс. человек, 670 орудий калибра от 75 до 600 мм, 655 противотанковых пушек, 720 минометов, 450 танков и около 600 самолетов[47]. Для действия против советских кораблей противник создал подготовленную авиаэскадру из 150 бомбардировщиков и самолетов-торпедоносцев. В крымские порты, прежде всего в Ялту, враг перебросил 19 торпедных, 30 сторожевых и 8 катеров противолодочной обороны, а также 6 итальянских «малюток» — малых подводных лодок[48]. Таким образом, город был блокирован не только с суши, но и с моря.

Снабжение советских войск оружием, боеприпасами, снаряжением и продовольствием осуществлялось боевыми кораблями Черноморского флота и частями транспортной авиации. Каждый раз при подходе к осажденному городу им приходилось прорывать блокаду.

2–6 июня, перед третьим штурмом Севастополя, в целях деморализации защитников города неприятель провел пятидневную авиационно-артиллерийскую подготовку[49]. Шквал огня обрушился на позиции осажденных. Вражеская авиация произвела свыше 9 тыс. самолето-вылетов, сбросив до 45 тыс. бомб, а артиллерия выпустила около 25 тыс. снарядов[50]. Однако это не сокрушило оборону.

После перегруппировки сил 11-я немецкая армия Манштейна 7 июня перешла в наступление. Для зашитников многострадального города русской славы, легендарного Севастополя, наступило самое тяжелое время. Ежедневно они отбивали по 15–20 атак превосходивших сил врага, нанося ему большой урон, но и сами несли немалые потери.

17 июня немцам все-таки удалось прорвать оборону на северном участке и в последующие шесть дней захватить все побережье бухты Северная, на юге они смогли продвинуться до подножия Сапун-горы. В ночь на 29 июня части одного из армейских корпусов на ста штурмовых лодках неожиданно форсировали Северную бухту и с первой попытки закрепились на ее южном обрывистом берегу. Утром немецкие части прорвали оборону в районе Сапун-горы и на следующий день на широком фронте вышли непосредственно к городу. В сложившихся условиях удержать Севастополь оказалось невозможно. В дивизиях оставалось всего по 300–400 человек. Оказать помощь героическим защитникам не могла и Ставка: к этому времени резко ухудшилась стратегическая обстановка в районе Харькова.

30 июня командующий Черноморским флотом Ф. С. Октябрьский доложил Ставке ВГК, что в рядах защитников Севастополя осталось примерно 5,5 тыс. боеспособных военнослужащих и около 15 тыс. раненых со всем медперсоналом. Гарнизон, по его оценке, мог продержаться максимум 2–3 дня. Ставка ВГК разрешила эвакуировать командный состав и гражданских ответственных работников. Часть из них убыла самолетами, в том числе и Октябрьский, а генерал Петров со своим штабом — на подводной лодке. Кроме того, с 22 июня по 1 июля включительно самолетами «Дуглас» были вывезены 2370 человек, из них 1411 раненых[51].

Остатки армии, флота и рабочих формирований, среди которых было много женщин, были сведены в отряды, возглавляемые генералом П. Г. Новиковым, продолжали сражаться и уничтожали материальную часть. К 7 июля возможности советских войск продолжать сопротивление иссякли. Часть воинов прорвалась в горы на соединение с партизанами. Довольно большая группа из войск прикрытия была прижата к морю и попала в плен. 7 июля было сломлено последнее сопротивление советских войск на полуострове Херсонес. В плену оказались 95 тыс. человек и 45 тыс. были убиты[52]. Общие потери с 30 октября 1941 г. по 7 июля 1942 г. составили 200 тыс. человек, в том числе 156 тыс. — безвозвратные[53] — таковы страшные итоги Севастопольской трагедии.

Падение Севастополя закрепило выгодное положение противника в Крыму, хотя и немцам оно досталось дорогой ценой. Оборонительные бои в Крыму, несмотря на их трагизм, являлись одной из вех на пути к будущим победам. Защитники города нанесли чувствительный урон врагу и своей стойкостью задержали начало операций на южном крыле фронта. Их героизмом восхищался даже враг.

Одновременно с тяжелыми боями на Керченском полуострове не менее напряженная борьба развернулась в районе Харькова. Еще в ходе общего стратегического наступления Красной Армии советское командование в течение января — марта 1942 г. пыталось провести ряд наступательных операций на курском и харьковском направлениях, в Донбассе и Крыму. Все эти операции существенных территориальных результатов не дали. Лишь некоторые успехи были достигнуты войсками Южного и Юго-Западного фронтов в Донбассе при проведении Барвенковско-Лозовской операции во второй половине января.

22 марта 1942 г. командование юго-западного направления выступило с инициативой провести крупную наступательную операцию группой фронтов: Брянского, Юго-Западного и Южного. Ее целью был разгром противостоящей группировки противника и выход на линию Гомель, Киев, Черкассы, Первомайск, Николаев.

Ставка ВГК, рассмотрев это предложение, отклонила его, так как в то время не было достаточного количества подготовленных резервов, чтобы усилить ими войска юго-западного направления. Переработанный план также был отклонен. Тогда главнокомандующий юго-западного направления маршал С. К. Тимошенко представил план менее масштабной операции в районе Харькова, которую предлагал провести силами войск направления. Одобренные Верховным Главнокомандующим предложения командования юго-западного направления были конкретизированы в плане Харьковской наступательной операции, представленном 10 апреля 1942 г. в Ставку ВГК[54]. Ставка согласилась с этим предложением, надеясь на успех.

Непосредственно подготовка к операции началась после утверждения плана операции маршалом С. К. Тимошенко. Ее замысел заключался в нанесении двух ударов по сходящимся направлениям: одного — из района Волчанска, а другого — с барвенковского плацдарма в общем направлении на Харьков. Главными целями операции являлись: разгром харьковской группировки противника, освобождение Харькова, упреждение и срыв готовящегося германским командованием наступления. Успех операции позволял выровнять фронт и улучшить оперативное положение войск юго-западного направления.

Главный удар с барвенковского выступа предстояло нанести силами группировки войск в составе 6-й армии генерала А. М. Городнянского, наступавшей непосредственно на Харьков с юга, и армейской оперативной группы генерала Л. В. Бобкина, наносившей обеспечивающий удар на Красноград. В резерве командующего Юго-Западным фронтом на направлении главного удара находились две стрелковые дивизии и кавалерийский корпус. Всего в составе этих объединений должно было наступать 10 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 11 танковых и 2 мотострелковые бригады.

Правее Юго-Западного фронта предполагалось перейти в наступление войскам Брянского фронта с целью разгрома орловской группировки врага. Однако это наступление Ставка впоследствии отменила.

Во вторую ударную группировку входили 28-я армия генерала Д. И. Рябышева и примыкавшие к ней фланговые соединения 21-й и 38-й армий, которыми командовали генералы В. Н. Гордов и К. С. Москаленко. В общей сложности она насчитывала 18 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 7 танковых и 2 мотострелковые бригады. Эти войска должны были нанести вспомогательный удар из района Волчанска в обход Харькова с севера и северо-запада навстречу наступавшей с юга главной ударной группировке.

Обеспечение левого фланга главной группировки Юго-Западного фронта от возможных yдapoв противника с юга возлагалась на войска 57-й и 9-й армий (командующие — генералы К. Л. Подлас и Ф. М. Харитонов) Южного фронта (стрелковых дивизий — 11, стрелковых бригад — 1, танковых бригад — 2), занимавших южный фас барвенковского выступа, которые должны были организовать глубоко эшелонированную оборону. В резерве командующего Южным фронтом генерала Р. Я. Малиновского на этом направлении находился кавалерийский корпус в составе трех дивизий. Следует отметить, что войска Южного фронта были весьма малочисленны. К тому же по приказу главкома юго-западного направления из дивизий этого фронта было изъято по 500 человек для усиления ударной группировки Юго-Западного фронта, наступавшей на Харьков.

Несмотря на то что к Харьковской наступательной операции привлекалось в общей сложности 28 дивизий, добиться заметного численного перевеса над противником не удалось, так как укомплектованность их была сравнительно невысокой (в среднем не более 8–9 тыс. человек; дивизии же 6-й немецкой армии насчитывали по 14–15 тыс. человек).

Особенностью управления в этой операции являлось совмещение функций командования юго-западного направления с функциями командования Юго-Западного фронта. При этом пункты управления были значительно удалены от войск. Командные пункты армий находились в 30–70 км от линии фронта, штабы дивизий в 4 км, а иногда в 8–10 км[55]. Конечно, при таком подходе рассчитывать на оперативность, устойчивость и надежность управления войсками в наступлении не приходилось.

В ходе подготовки стали проявляться слабая организация и низкая эффективность управления. Из 32 артиллерийских полков РГК, выделенных Юго-Западному фронту для усиления, к началу операции только 17 заняло огневые позиции. Одиннадцать полков находились в 12–15 км от огневых позиций, а четыре вообще не прибыли. Обеспеченность артиллерии боеприпасами была неудовлетворительной. Из положенных 5,5 боекомплекта к началу операции в войсках было накоплено 1,5 боекомплекта и на фронтовых складах 0,3 боекомплекта[56].

28 апреля С. К. Тимошенко подтвердил ранее принятое решение. В соответствии с его директивой войска Юго-Западного фронта, используя захваченные плацдармы на правом берегу Северского Донца северо-восточнее и юго-восточнее Харькова, должны были двумя охватывающими ударами разгромить харьковскую группировку немцев, овладеть районом Харькова и тем самым сорвать подготовку наступления противником в этом районе[57].

Генеральный штаб предпринимал ряд мер по укреплению оборонительных рубежей. К этой работе были привлечены 6, 7, 8-я саперные армии, 23, 24 и 25-го управлений оборонительного строительства, части инженерных войск Красной Армии, войска Южного и Юго-Западного фронтов. От них требовалось активизировать строительство рубежей обороны. Рабочий день был увеличен до 14 часов[58].

План советского командования предусматривал решительные цели окружения и разгрома группировки противника в районе Харькова с последующим развитием ударов для освобождения Донбасса. Однако необходимо подчеркнуть, что принятый план операции был довольно рискованным, имея в виду, что противник также готовился предпринять активные наступательные действия крупными силами против советских войск, расположенных в барвенковском выступе. Ставка ВГК и Генеральный штаб были осведомлены о намерениях немецкого командования. Тем не менее в сложившейся обстановке нельзя было начинать крупную операцию из оперативного мешка; представлялось более выгодно либо наносить главный удар фронта с плацдарма на реке Северский Донец, западнее Волчанска, с первоначальной целью срезать чугуевско-балаклеевский выступ противника и впоследствии развить удар по разгрому его группировки в районе Харькова, либо принимать более решительные меры для обеспечения флангов ударной группировки Юго-Западного фронта со стороны как Славянска, так и Балаклеи.

Германское командование в целях создания более благоприятных условий для летнего наступления на юго-западном направлении в конце апреля — начале мая приступило к подготовке наступательной операции под Харьковом (условное наименование «Фридерикус-I») по ликвидации барвенковского выступа. Цель этого наступления состояла в захвате важного оперативно-стратегического района, который предполагалось использовать в качестве исходного плацдарма «главной операции». Позднее Ф. Паулюс отмечал, что «эта операция должна была в первую очередь устранить непосредственную опасность коммуникациям немецкого южного фланга в районе Днепропетровска и обеспечить удержание Харькова с разместившимися там большими складами и лазаретами 6-й армии, далее необходимо было овладеть местностью западнее реки Северский Донец, юго-восточнее Харькова для последующего наступления через эту реку на восток»[59].

Для проведения операции «Фридерикус-I» привлекались соединения 6-й армии и армейской группы «Клейст» (l-я танковая и 17-я армии). Они наносили контрудар. Из районов Балаклеи и Славянска им предписывалось нанести удар в общем направлении на Изюм. В результате этих мероприятий с конца апреля до 12 мая группировка войск противника была значительно усилена. Перед Юго-Западным фронтом к 12 мая действовало 15 пехотных и 2 танковые дивизии, тогда как наши разведчики считали, что враг имеет только 12 пехотных и одну танковую дивизии. Группировка неприятеля на 12 мая перед Южным фронтом была увеличена на 6 дивизий, но советская разведка этого также не выявила[60]. Эта группировка насчитывала 24 пехотные, 3 танковые, 5 моторизованных и 2 кавалерийские дивизии. Непосредственно против войск 57-й и 9-й армий было сосредоточено 10 пехотных, 2 танковые и одна моторизованная дивизии[61].

Общее соотношение сил на юго-западном направлении к 12 мая 1942 г. сложилось не в пользу советских войск. В танках силы были равны, а по количеству людей противник превосходил в 1,1 раза, в орудиях и минометах — в 1,3 раза, в самолетах в 1,6 раза. Только в полосе наступления Юго-Западного фронта удалось достичь полуторного превосходства в людях и немногим более чем двукратного в танках, среди которых было еще много легких, со слабой броней и вооружением[62]. По артиллерии и авиации силы сторон были примерно одинаковыми, но противник обладал подавляющим количественным и качественным превосходством в бомбардировщиках. К тому же соединения Юго-Западного фронта в большинстве своем состояли из необстрелянных солдат.

На южном же фасе барвенковского выступа, где располагалисъ 57-я и 9-я армии Южного фронта, немцы превосходили советские войска по пехоте в 1,3 раза, в танках — в 4,4 раза и по артиллерии — в 1,7 раза. Это обстоятельство еще более подчеркивало необходимость прочного обеспечения ударной группировки Юго-Западного фронта со стороны Славянска (особенно в противотанковом отношении) и наличия у командующего Юго-Западным фронтом таких резервов. которые были бы в состоянии парироватъ танковый удар противника.

В этих условиях командованию юго-западного направления нужно было надежно обеспечить действия главной ударной группировки Юго-Западного фронта со стороны Славянска. Для отражения возможных ударов танковых сил врага требовались мощные противотанковые резервы. Разведка 9-й армии еще до начала Харьковской операции довольно точно определила сосредоточение танковых соединений армейской группы «Клейст» перед войсками армии. Однако ни командующий Южным фронтом генерал Р. Я. Малиновский, ни главком войск юго-западного направления маршал С. К. Тимошенко не приняли во внимание своевременный доклад Военного совета 9-й армии об угрожавшей опасности.

Немцам удалось узнать о секретном плане Верховного Главнокомандования. В их руки попал командующий 48-й армией Брянского фронта генерал А. Г. Самохин. Летчик самолета, на котором командарм возвращался в свою армию после приема у И. В. Сталина, заблудился и сел не в Ельце, а на немецком аэродроме в Мценске[63]. У генерала Самохина находились секретные документы, которые давали полную картину предстоящего наступления советских войск с барвенковского выступа.

Боевые действия войск Юго-Западного фронта начались 12 мая 1942 г. переходом в наступление обеих ударных группировок. Наступление развивалось успешно. Советские войска, наращивая натиск, с боями продвигались в глубь обороны противника. Наступающие соединения уже в первый день продвинулись на 10–12 км в глубину вражеской обороны.

Вильгельм Адам, бывший адъютант командующего 6-й армии в своих воспоминаниях писал: «Для нас создалось угрожающее положение. Наносящим удар советским войскам удалось на ряде участков прорвать нашу оборону. 454-я охранная дивизия не устояла перед натиском… Пришлось отвести километров на десять назад и 8-й армейский корпус, так как венгерская охранная бригада под командованием генерал-майора Абта не смогла противостоять наступающему противнику. Советские танки стояли в 20 километрах от Харькова…»[64].

Противник для проведения контратак вынужден был ввести в бой почти все тактические резервы. Вторые же эшелоны 28-й и 6-й армий, танковые корпуса, еще не были использованы. На следующий день наступление возобновилось. В результате двухдневных напряженных боев северная ударная группа отбросила противника на 12–15 км, а южная — на 12–16 км. 6-й кавалерийский корпус прорвал армейскую полосу обороны противника, захватил в тылу врага важные объекты и перерезал некоторые коммуникации[65].

Германское командование предпринимало усилия с тем, чтобы остановить продвижение советских войск. 13 мая он нанес контрудар по войскам 38-й армии генерала К. С. Москаленко. Две немецкие ударные группировки (две танковые дивизии и три пехотных полка) ударом во фланг смешали порядки войск 38-й армии, которые спешно вынуждены были отойти на восточный берег реки Большая Бабка. В результате оголился фланг соседней 28-й армии. Чтобы стабилизировать обстановку, маршал С. К. Тимошенко приказал командующему 28-й армии из состава второго эшелона передать 162-ю стрелковую дивизию и 6-ю гвардейскую танковую бригаду 38-й армии. Однако время было упущено. Выделенные соединения начали выдвигаться только с утра 14 мая. Наступление советских войск стало замедляться. В северной ударной группе продвинулись вперед только соединения 21-й и 28-й армий. На результатах наступления стал сказываться недостаток боеприпасов. Так, в войсках 28-й армии оставалось от 0,2 до 0,6 боекомплекта, а напряжение боя не спадало[66].

Успешное наступление советских войск в течение трех первых дней позволило им прорвать оборону 6-й немецкой полевой армии севернее и южнее Харькова. Соединения фронта продвинулись из района Волчанска на 18–25 км, а от барвенковского выступа — на 25–50 км. Наступление войск левого крыла Юго-Западного фронта поставило в тяжелое положение соединения 6-й полевой армии. Это вынудило командующего группой армий «Юг» просить главное командование сухопутных войск срочно перебросить 3–4 дивизии из состава армейской группы «Клейст» для ликвидации прорыва. Для поддержки войск группы армий «Юг» был перенацелен 4-й воздушный флот В. Рихтгофена (до 700 боевых самолетов)[67].

Военный совет юго-западного направления 15 мая доносил в Ставку, что операция развертывается успешно и созданы необходимые условия для включения в наступление войск Брянского фронта и дальнейшего форсирования операции Юго-Западного фронта. Однако эти прогнозы оказались преждевременными и слишком оптимистичными.

Командование фронта и направления, к сожалению, не использовало сложившуюся к исходу 14 мая благоприятную обстановку: оно не ввело в сражение подвижные соединения для развития первоначального успеха и завершения окружения немецкой группировки в районе Харькова. В результате стрелковые войска заметно истощили свои силы, и темп наступления резко снизился. Вторые эшелоны армий были введены в сражение лишь утром 17 мая. Но время было упущено.

Обе ударные группировки слишком долго преодолевали главную полосу обороны врага. Он успел усилить свои боевые порядки оперативными резервами. Тем не менее советское наступление вынудило немецкое командование изменить план действий своих войск по ликвидации барвенковского выступа.

Германское командование спешно выдвинуло к районам прорыва значительные подкрепления, организовало прочную оборону на тыловых рубежах и завершило перегруппировку своих войск. Советская разведка не смогла выявить приготовления противника к нанесению удара. 17 мая неприятель перешел в наступление из района Краматорска и Славянска против 9-й и 57-й армий Южного фронта, бросив в наступление 11 дивизий армейской группы «Клейст». Одновременно он начал наступать из района восточнее Харькова и южнее Белгорода против 28-й армии Юго-Западного фронта. Войска 9-й армии оказались не подготовленными к отражению удара. Соотношение сил сложилось в пользу врага. Армия не смогла сдержать мощного натиска.

Уже в первый день наступления немцы прорвали слабую в инженерном отношении оборону 9-й армии, соединения и части которой стали отходить на север и северо-восток. Переход противника в наступление явился полной неожиданностью для командования Южного фронта. Обстановка продолжала ухудшаться. За двое суток противник продвинулся до 50 км и вышел во фланг Юго-Западному фронту, создав непосредственную угрозу тылам его ударной группировки. Командующий Южным фронтом приказал соединениям резерва (кавалерийский корпус и стрелковая дивизия) нанести контрудар по группировке, прорвавшейся в Барвенково. Главком юго-западного направления передал Р. Я. Малиновскому еще один кавалерийский корпус, чтобы нанести контрудар по противнику, наступавшему на Изюм[68].

17 мая против 6-й немецкой армии были введены два танковых корпуса. Но эта мера запоздала. Танкам пришлось преодолевать подготовленную оборону на тыловом рубеже противника. Обстановка складывалась не в пользу советских войск. Но командования юго-западного направления и фронта не увидели опасности со стороны краматорской группировки врага. В сложившейся ситуации требовалась немедленная остановка Харьковской наступательной операцию и совместно с Южным фронтом принятие срочных мер по отражению вражеского удара. В оценке ближайших перспектив командование юго-западного направления исходило из предположения, что противник после ввода в сражение двух танковых и трех пехотных дивизий не в состоянии больше выделить значительные силы для проведения контрнаступления. В действительности же германское командование не отказалось от запланированного наступления с целью ликвидации барвенковского выступа и располагало возможностями для его осуществления.

Вражеское командование планировало предпринять контрнаступление, замысел которого состоял в том, чтобы нанести два удара: один из района южнее Барвенково и другой — из района Славянска в общем направлении на Изюм. Этими действиями враг хотел рассечь 9-ю армию и окружить всю барвенковскую группировку советских войск. Главная роль в том наступлении отводилась армейской группе Клейста, поскольку отсутствие в распоряжении командования Южного фронта необходимых сил для ведения активных действий на славянском направлении давало возможность группе Клейста без помех подготовить мощный удар на изюм-барвенковском направлении. К перегруппировке войск для нанесения ударов немецкое командование приступило 13 мая и закончило ее к исходу 16 мая. К этому времени количество войск противника перед 57-й и 9-й армиями Южного фронта увеличилось на три пехотные и одну танковую дивизию, что дало ему возможность создать общее тройное превосходство над войсками 9-й армии. На отдельных участках его превосходство достигло по танкам и орудиям шести-семикратного.

В районе развернувшихся тяжелых боев Ставка ВГК не имела крупных резервов, чтобы быстро помочь войскам Южного фронта. Генеральный штаб[69] внес в Ставку ВГК предложение о немедленном прекращении наступления. Однако И. В. Сталин не внял предложениям Генерального штаба. После переговоров с маршалом С. К. Тимошенко, заявившим о намерении продолжать успешно начатое наступление на Харьков и одновременно принять меры для отражения удара краматорской группировки противника, Сталин заявил генералу А. М. Василевскому, что «…мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить врага против Южного фронта, а потому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление…»[70].

Все соединения 57-й и 9-й армий к этому времени занимали оборону на широком фронте. 57-я армия, имея 4 дивизии в первом эшелоне (одна дивизия составляла армейский резерв), располагалась на фронте 80 км, а 9-я армия — 96 км. На всем 176-километровом фронте этих армий оборона строилась по системе опорных пунктов. Глубина обороны не превышала 3–4 км. Инженерное оборудование местности для обороны было недостаточным. Командование Южного фронта не располагало возможностями для серьезного усиления 9-й и 57-й армий, с тем чтобы создать наиболее прочную оборону на особо угрожаемых направлениях. Поэтому проблема оперативного обеспечения с юга ударной группировки войск Юго-Западного фронта, наступавшей на Харьков, в сложившейся обстановке приобретала стратегическое значение, и ее разрешение являлось прерогативой главкома юго-западного направления и Ставки ВГК.

С утра 17 мая противник при поддержке авиации нанес мощные удары по правому крылу Южного фронта в районе севернее Славянска и южнее Барвенково, прорвал слабую оборону 9-й армии и в первой половине дня продвинулся на глубину до 20 км, создав угрозу тылам 57-й армии и всей ударной группировке Юго-Западного фронта. Этот удар оказался неожиданностью для командования юго-западным направлением. В создавшейся обстановке командующий Южным фронтом в 15 часов 20 минут 17 мая отдал распоряжение о передаче в 9-ю армию из своего резерва 5-го кавалерийского корпуса, 296-й стрелковой дивизии, 3-й танковой бригады и двух гвардейских минометных полков. В свою очередь главком юго-западного направления в 16 часов подчинил командующему Южным фронтом 2-й кавалерийский корпус и потребовал организовать всеми силами, имевшимися на барвенковском выступе, удар по прорвавшемуся врагу. Одновременно на угрожаемом направлении из полосы 38-й армии были переброшены 343-я стрелковая дивизия, 92-я танковая бригада и батальон противотанковых ружей, которым была поставлена задача занять оборону южнее города Изюм. Однако в условиях полного отсутствия связи со штабом 9-й армии и кавалерийскими корпусами осуществить эти мероприятия оказалось практически невозможно. Поэтому командующий Южным фронтом первоочередной задачей поставил не допустить форсирования немцами реки Северский Донец и развития наступления в северном направлении.

Генеральный штаб немедленно доложил Ставке ВКГ о критической обстановке в полосах 9-й и 57-й армий Южного фронта и предложил прекратить наступление Юго-Западного фронта, а часть сил из состава его ударной группировки бросить на ликвидацию угрозы, возникшей со стороны Краматорска. Как впоследствии писал в своих мемуарах маршал Г. К. Жуков, иных способов спасти положение не было, поскольку в этом районе фронт не располагал никакими резервами[71].

Отказываясь отдать распоряжение о прекращении наступления на Харьков, Верховный Главнокомандующий, видимо, руководствовался докладом Военного совета юго-западного направления, который во второй половине 17 мая доложил, что целью действий противника является овладение городами Барвенково, Изюм и срыв наступления Юго-Западного фронта. Отмечая важность сохранения прочного положения на правом крыле Южного фронта, Военный совет просил Ставку усилить их двумя стрелковыми дивизиями и двумя танковыми бригадами, на что Ставка дала согласие. Однако прибытие этих сил ожидалось не ранее 20–21 мая. Учитывая резкое ухудшение обстановки на фронте 9-й армии к исходу 17 мая главком Юго-Западного стратегического направления маршал С. К. Тимошенко в ночь на 18 мая отдал распоряжение о переброске в полосу 9-й армии 23-го танкового корпуса и стрелковой дивизии из 6-й армии. А это означало отказ от наступления на Харьков с юга и поворот части сил ударной группировки Юго-Западного фронта для отражения удара войск генерала Э. Клейста со стороны Славянска. К этому же времени относится и обращение по телефону Военного совета юго-западного направления к Ставке ВГК с просьбой разрешить прекратить наступление на Харьков, на что последовал отказ. В связи с дальнейшим ухудшением обстановки на участке 9-й и 57-й армий маршал С. К. Тимошенко вечером 18 мая приказал изъять из 6-й армии 21-й танковый корпус и стрелковую дивизию и направить эти силы также для отражения удара группы Клейста[72].

Однако нарушение связи в войсках, находившихся на барвенковском выступе, не позволило своевременно провести намеченную перегруппировку сил. Части 23-го танкового корпуса начали выводиться из боя лишь во второй половине 18 мая, а 21-й танковый корпус — только в 10 часов 19 мая. События продолжали развиваться крайне неблагоприятно. Вследствие отхода соединений 9-й армии и продвижения противника на север вдоль Северского Донца создалась угроза окружения советских войск, действовавших в барвенковском выступе.

19 мая Генеральный штаб вновь высказался за прекращение наступления, предложив основные силы ударной группировки фронта повернуть для ликвидации угрозы окружения. Однако Верховный Главнокомандующий вновь отклонил это предложение. Фронт еще раз попытался прорвать оборону 8-го немецкого армейского корпуса, но безуспешно. В этой обстановке маршал С. К. Тимошенко 19 мая в 19 часов отдал приказ на переход к обороне на всем барвенковском выступе, с тем, чтобы сосредоточить основные силы на разгроме прорвавшейся группировки врага. Общий фронт обороны достигал 145 км. Предполагалось, что часть войск займет оборону, а основные силы 6-й армии и два ее танковых корпуса совместно с 57-й армией нанесут контрудар и разгромят прорвавшегося в тыл врага. Это решение было утверждено Ставкой ВГК, но и оно оказалось запоздалым[73]. На какое-то время наступление врага было остановлено.

Но вражеское командование продолжало наращивать силу своего удара. Сосредоточив две танковые, одну моторизованную и две пехотные дивизии в районе Красный Лиман, Новониколаевка, противник 20 мая, нанес удар в северном направлении. Одновременно неприятель стал перебрасывать из Харькова еще две танковые дивизии для наступления навстречу группе Клейста. Преодолевая слабое сопротивление советских войск, ему удалось к исходу дня 20 мая выйти в район Петровская, Красный Лиман. Для 6-й армии (генерал А. М. Городнянский) и армейской группы Л. В. Бобкина, объединенных в группу под командованием генерала Ф. Я. Костенко, ситуация из критической переросла в катастрофическую. Развязка наступила 23 мая, когда армейская группа «Клейст», наступавшая из-под Краматорска, в 10 км южнее Балаклеи соединилась с частями 6-й немецкой полевой армии, перерезав советским войскам, действовавшим в барвенковском выступе, пути отхода на восток через реку Северский Донец.

В окружении оказались восемь стрелковых дивизий 6-й армии, пять стрелковых дивизий 57-й армии, две стрелковые дивизии армейской группы генерала Л. В. Бобкина, шесть кавалерийских дивизий 2-го и 6-го кавалерийских корпусов, два танковых корпуса (восемь танковых и мотострелковых бригад), пять отдельных танковых бригад, артиллерийские, инженерные, тыловые части различного предназначения, части обеспечения и обслуживания[74]. Их состояние было крайне тяжелым. Командующий 6-й армией генерал А. М. Городнянский докладывал в штаб Юго-Западного фронта: «На 22 мая 18.00 в войсках армии горючего 0,5 заправки. Некоторые части, особенно артиллерийские, горючего не имеют. Полностью отсутствует масло, боеприпасов — 0,7 бк, продфуража от двух до четырех сутодач. Подвоз с армейской базы прекратился со второй половины 21 мая»[75].

Соединения, отрезанные западнее Северского Донца, были объединены в группу «Юг» под общим командованием заместителя командующим фронтом генерала Ф. Я. Костенко. Главной задачей этой группы был прорыв кольца окружения и выход из него. Для этого главными силами необходимо было нанести удар на Савинцы с целью планомерного вывода войск за реку Северский Донец. Навстречу должны были наступать соединения левого фланга 38-й армии, усиленные сводным танковым корпусом. Однако противник это не позволил сделать, без оперативной паузы возобновив с утра 24 мая наступление. Окруженная группировка была расчленена и дезорганизована.

Борьба советских войск в окружении с превосходящими силами противника была очень тяжелой. Немецкая авиация господствовала в воздухе. Окруженные ощущали острый недостаток боеприпасов, горючего и продовольствия. Попытка командования юго-западного направления прорвать фронт окружения извне ударом части сил 38-й армии и деблокировать части групы «Юг» большого успеха не имела. Пробиться к своим удалось немногим. Всего из окружения вышло около 27 тыс. человек[76]. В окружении погибли многие солдаты, командиры и политработники. Среди них генералы А. Ф. Анисов, Л. В. Бобкин, А. М. Городнянский, Ф. Я. Костенко, К. П. Подлас и другие. Некоторые из них предпочли покончить с собой, чтобы не оказаться в плену.

Успешно начавшаяся в мае 1942 г. наступательная операция Красной Армии в районе Харькова закончилась катастрофой. Войска Юго-Западного и Южного фронтов понесли огромные потери в живой силе и технике. При численности 765,3 тыс. человек в начале операции потери Красной Армии составили 277 190 тыс. солдат и офицеров[77], из них 170 958 человек — безвозвратно[78], более 1200 танков и 2100 орудий. Потери вермахта составили 20 тыс. человек[79].

Неудачный исход Харьковского сражения явился следствием неверной оценки командованием войск юго-западного направления, фронта и Верховным Главнокомандующим оперативно-стратегической обстановки, отсутствием хорошо организованного взаимодействия между фронтами, недочетов в управлении войсками. К тому же командование направления и фронта своевременно не приняло меры к прекращению наступления в связи с резко осложнившейся обстановкой в районе операции. К трагедии под Харьковом привело и то, что значительная часть соединений и частей советских войск была недостаточно сплоченной, они не были обеспечены в нужном количестве современной военной техникой и боеприпасами. Командный состав всех уровней не обладал еще достаточным боевым опытом.

В результате катастрофы под Харьковом резко ухудшилась обстановка на южном крыле советско-германского фронта. Потеря большого количества людей, техники и вооружения была тяжелым ударом накануне важных событий, которым предстояло развернуться летом 1942 г. на южном участке советско-германского фронта. Ударная сила войск Юго-Западного и Южного фронтов была значительно ослаблена. Поэтому пришлось отказаться от намеченных на лето наступательных операций на всем юго-западном направлении. Перед войсками этого направления были поставлены оборонительные задачи: прочно закрепиться на занимаемых рубежах и не допустить развития наступления неприятельских войск из района Харькова на восток.

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин не оставил без оценки трагедию советских войск под Харьковом. 26 июня он подписал директиву Ставки ВГК, где осудил действия Военного совета юго-западного направления, военных советов Юго-Западного и Южного фронтов, снял ответственность с себя и объяснил, почему был снят с поста начальник штаба Юго-Западного фронта. В директиве говорилось: «Мы здесь, в Москве, — члены Комитета Обороны и люди из Генерального штаба, решили снять с поста начальника штаба Юго-Западного фронта тов. Баграмяна. Тов. Баграмян не удовлетворяет Ставку не только как начальник штаба, призванный укреплять связь и руководство армиями, но не удовлетворяет Ставку даже и как простой информатор, обязанный честно и правдиво сообщать в Ставку о положении на фронте. Более того, тов. Баграмян оказался неспособным извлечь урок из той катастрофы, которая разразилась на Юго-Западном фронте. В течение каких-либо трех недель Юго-Западный фронт, благодаря своему легкомыслию, не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел еще отдать противнику 18–20 дивизий.

Эта катастрофа, которая по своим пагубным результатам равносильна катастрофе с Реннекампфом и Самсоновым в Восточной Пруссии. После всего случившегося тов. Баграмян мог бы при желании извлечь урок и научиться чему-либо. К сожалению, этого пока не видно. Теперь, как и до катастрофы, связь штаба с армиями остается неудовлетворительной, информация недоброкачественная, приказы даются армиям с запозданием, отвод частей происходит также с опозданием, в результате чего наши полки и дивизии попадают в окружение теперь так же, как и две недели тому назад.

Я считаю, что с этим надо покончить. Правда, вы очень сочувствуете и высоко цените тов. Баграмяна. Я думаю, однако, что вы здесь ошибаетесь, как и во многом другом.

Направляем к вам временно в качестве начальника штаба заместителя начальника Генерального штаба тов. [П.И.] Бодина, который знает ваш фронт и может оказать большую услугу.

Тов. Баграмян назначается начальником штаба 28-й армии. Если тов. Баграмян покажет себя с хорошей стороны в качестве начальника штаба армии, то я поставлю вопрос о том, чтобы дать ему потом возможность двигаться дальше[80].

Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идет также об ошибках всех членов Военного совета и прежде всего тов. Тимошенко и тов. Хрущева. Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе — с потерей 18–20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с вами поступили бы очень круто. Поэтому вы должны учесть допущенные вами ошибки и принять все меры к тому, чтобы впредь они не имели места.

Главная задача фронта на сегодняшний день состоит в том, чтобы прочно удерживать в своих руках восточный берег р. Оскол и северный берег р. [Северский] Донец, удерживать во что бы то ни стало, чего бы это ни стоило. За целость и сохранность всех наших позиций на восточном берегу р. Оскол, на северном берегу р. [Северский] Донец и на других участках фронта будете отвечать все вы — члены Военного совета своей головой.

Мы решили оказать вам помощь и дать вам шесть истребительных бригад (без дивизионных управлений), один танковый корпус, два полка PC, несколько полков противотанковой артиллерии, 800 противотанковых ружей.

Стрелковых дивизий не можем дать, так как нет у нас готовых к бою»[81].

10 июня развернулись сражения западнее Волчанска и восточнее Чугуева. В результате этих кровопролитных боев советские войска были вынуждены отступить на восточный берег реки Оскол. В районе Изюма часть соединений, входивших в состав второй ударной группировки Юго-Западного фронта, была окружена. Выиграв эту операцию, немцы окончательно подготовили исходный рубеж для летних операций на южном крыле советско-германского фронта.

Таким образом, частные операции, проведенные по приказу Ставки ВГК, закончились для советских войск поражением. Замыслы советского командования по развитию успеха зимней кампании оказались невыполненными. Значительная часть резервов Ставки ВГК, предназначавшихся для летнего наступления, была израсходована. Для их восполнения Генеральный штаб получил указания снять с Дальнего Востока 10–12 дивизий и не позже 11 июля начать их скрытое перемещение на запад в резерв ВГК[82].

Несмотря на поражение в зимней кампании 1941–1942 гг., агрессор был еще силен. Основная масса вооруженных сил фашистского блока находилась на советско-германском фронте. К маю 1942 г. здесь было сосредоточено 206 дивизий (в том числе 17 немецких) и 26 бригад — 80 % сухопутных сил Германии и ее союзников, а также четыре воздушных флота (из шести). На Германию работала практически вся европейская промышленность. Для обеспечения вермахта только в 1941 г. было произведено 7092 орудия, 5138 танков и штурмовых орудий, 11 030 самолетов[83].

Тяжелые неудачи вермахта под Москвой заставили руководство Третьего рейха искать пути выхода из создавшегося щекотливого для непобедимой до этого германской армии. Стало ясно, что ядро доктрины «молниеносной войны» разрушено. На первом плане для Гитлера стали новые методы руководства и принципы ведения войны. Усилилась концентрация власти Верховного Главнокомандующего, который стал напрямую руководить генеральным штабом сухопутных сил, на смену уничтоженной под ударами Красной Армии теории и практики блицкрига приходили методы длительной, напряженной борьбы, произошла смена высшего командования — провалившихся творцов блицкрига[84]. Еще одним важным изменением в системе управления стало окончание процесса разделения театров военных действий. Фронт против СССР полностью вошел в предмет ведения Генерального штаба сухопутных сил.

Первые сведения о немецких планах по ведению войны против СССР на 1942 г. поступили в Москву в марте 1942 г. от резидентур военной разведки «Дора» в Женеве, «Брион» и «Эдуард» в Лондоне, «Омега» в Вашингтоне. Именно весной 1942 г. немецкое командование завершило планирование своего главного летнего наступления на южном участке Восточного фронта, намечая нанести в рамках операции, получившей наименование «Блау», ряд последовательных, дополняющих друг друга ударов, которые должны были развиваться с севера на юг. Цель главной операции заключалась в том, чтобы окружить и уничтожить войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов, овладеть районом Сталинграда и выйти на Кавказ.

Немцы, веря в свою силу, решили летом коренным образом улучшить положение. Во время допроса на Нюрнбергском процессе бывший начальник штаба главного командования сухопутных войск фельдмаршал В. Кейтель 17 июня 1945 г. заявил, что «русское контрнаступление, бывшее для верховного командования полностью неожиданным, показало, что мы глубоко просчитались в оценке резервов Красной Армии. Тем более, было ясно, что Красная Армия максимально использует зимнюю стабилизацию фронта для дальнейшего усиления, пополнения и подготовки новых резервов. Молниеносно выиграть войну не удалось. Однако это ни в коем случае не отнимало у нас надежды новым наступлением достигнуть военной победы». Далее, раскрывая германские цели на лето 1942 г., Кейтель продолжал: «…предполагалось… выключить Донбасс из военно-экономического баланса России, отрезать подвоз нефти по Волге и захватить главные базы нефтяного снабжения…, выйти [к Волге] в одном из мест, чтобы потом захватить стратегически важный центр — Сталинград… в случае успеха и изоляции Москвы от юга предпринять поворот крупными силами к северу (при том условии, что наши союзники взяли бы на себя р. Дон)…»[85].

В директиве германского командования № 41 — операция «Блау», — подписанной Гитлером 5 апреля 1942 г., говорилось: «Учитывая превосходство немецкого командования и немецких войск, мы должны снова овладеть инициативой и навязать свою волю противнику.

Цель заключается в том, чтобы окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и по мере возможности лишить их важнейших военно-экономических центров.

Для этого будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении наших вооруженных сил и вооруженных сил союзников. При этом следует обеспечить при всех обстоятельствах охрану областей, оккупируемых нами на западе и севере Европы, в особенности побережья…

Общие первоначальные планы кампании на востоке остаются в силе: главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ… в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет»[86].

Планируемая операция «Блау» преследовала многие цели. Это и военно-экономические — захват промышленно-сырьевых ресурсов юга СССР, прежде всего нефти, политические — отрезать Советский Союз от его союзников через Иран и стратегические — проведение в будущем огромной охватывающей операции из района Кавказа, Средиземноморья и Северной Африки в направлении Ближнего Востока.

Не располагая возможностью для ведения одновременного наступления на нескольких направлениях, командование вермахта решило нанести главный удар летом 1942 г. на южном фланге Восточного фронта.

Масштабный план «Блау» был раздроблен на несколько мелких операций, в каждой из которых предполагалось окружить отдельные группировки советских войск. С этой целью немецкое командование создало четыре ударные группировки: одну в районе Курска, две в районе Харькова и одну — в районе Сталино (Донецк). Последовательно включаясь в наступление, они должны были осуществить несколько малых «канн», которые затем перерастали в один огромный всеохватывающий «котел».

К маю 1942 г. вермахт располагал 9 млн солдат и офицеров, 82 тыс. орудий и минометов, около 7 тыс. танков, 10 тыс. боевых самолетов. Из них на Восточном фронте находилось 5,5 млн, а с учетом союзников 6,5 млн человек, более 3000 танков и штурмовых орудий, 3400 боевых самолетов, около 57 тыс. орудий и минометов[87].

В начале июня германское командование приступило к развертыванию ударных группировок. В полосу 2-й немецкой армии перебрасывалось девять дивизий из Франции и Германии, а из группы армий «Центр» — танковая, моторизованная дивизия, танковый, два армейских корпуса и управление 4-й танковой армии. На это же направление выдвигалась 2-я венгерская армия в составе девяти дивизий. В район Волчанска, в полосу 6-й армии, были переброшены с запада танковая и шесть пехотных дивизий, а из группы армий «Центр» — моторизованная дивизия и управление танкового корпуса. В район станции Краматорской командование противника перебросило из Франции две пехотные дивизии, из Крыма — танковую дивизию и из группы армий «Центр» — управления танкового и армейского корпусов. Кроме того, на юго-западное направление в середине июня начали прибывать соединения 8-й итальянской армии и выдвигалась 3-я румынская армия. В операциях на южном фланге советско-германского фронта должно было участвовать восемь армий (2, 6, 17-я полевые, 1-я и 4-я танковые немецкие, 2-я венгерская, 8-я итальянская и 3-я румынская).

Уже 19 июня немецкие планы (приказы и карты по операции «Блау I») попали в руки советского командования. Самолет, на котором летел начальник оперативного отделения штаба 24-й немецкой танковой дивизии, сбился с курса, оказался над расположением советских войск и был сбит. Секретные документы противника оказались в руках Ставки ВГК. В связи с тем, что немецкие планы оказались в руках советского командования, операция «Блау» 30 июня была переименована в «Брауншвейг»[88].

Ответственность за проведение операции возлагалась на группу армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока. На первом этапе она должна была силами армейской группы «Вейхс» (немецкие 2-я полевая и 4-я танковая армии, венгерская 2-я армия) и 6-й немецкой армии окружить и разгромить войска Брянского и Юго-Западного фронтов, действующие на воронежском направлении, а затем, на втором этапе, подвижными соединениями этой ударной группировки, повернув от Воронежа на юг, выйти вдоль правого берега р. Дон в район Кантемировки, где соединиться с войсками 1-й танковой армии, наносившими удар от Славянска, и завершить тем самым окружение основных сил Юго-Западного фронта. После этого — третий этап — предполагалось развивать стремительное наступление на двух смежных направлениях: кавказском (главное) и сталинградском (второстепенное).

Еще в период подготовки к летнему наступлению верховное главное командование вермахта (ОКВ) решило внести некоторые изменения в структуру управления войсками Восточного фронта. Так, по плану, разработанному в апреле 1942 г., оно предусматривало в случае успеха на воронежском направлении разделить группу армий «Юг» на две части — группы армий «А» и «Б». В ходе наступления 9 июля это разделение было оформлено юридически (документально). Командование группой армий «Б» (6-я немецкая армия и армейская группа «Вейхс»), которая должна была наступать вдоль среднего течения Дона и в направлении Сталинграда, поручалось Ф. фон Боку (13 июля 1942 г. из-за разногласий, возникших между ним и А. Гитлером по вопросу о захвате Воронежа, фон Бок был смещен с поста и заменен генерал-полковником М. фон Вейхсом), а группой армий «А» в составе 1-й танковой, 17-й и 11-й полевых немецких и 8-й итальянской армий, предназначенной для нанесения удара на Кавказ, — генерал-фельдмаршалу В. Листу.

Взятые вместе, группы армий представляли собой наиболее крупную группировку противника на советско-германском фронте. В их составе находилось 37 % пехотных и кавалерийских и 53 % танковых и моторизованных соединений вермахта: всего 97 дивизий, в том числе 10 танковых, 8 моторизованных (900 тыс. человек, 1263 танка и штурмовых орудия, свыше 17 тыс. орудий и минометов), поддерживаемых 1640 боевыми самолетами 4-го воздушного флота[89].

Против группы армий «Юг» действовали войска Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. После тяжелого поражения в Харьковском сражении, несмотря на то, что фронты не успели полностью восстановиться, они располагали крупными силами: 1 млн 755 тыс. человек, 2300 танков, 15,6 тыс. орудий и минометов, 758 боевых самолетов[90]. На этом же направлении располагались пять вновь формируемых общевойсковых армий, составлявших резерв Ставки ВГК[91].

Сосредоточение противником крупных сил на юго-западном направлении и тяжелые потери, понесенные Юго-Западным и Южным фронтами, создавали крайне напряженное положение. Следует также иметь в виду, что противник превосходил советские войска в маневренности.

Советская разведка своевременно обнаружила сосредоточение крупных сил противника на южном крыле и подготовку им большого наступления в направлении на Сталинград и Кавказ. Ставка ВГК, признавая возможность наступления немцев на юге, в то же время не исключала того, что агрессор, державший свыше 70 дивизий в непосредственной близости к Москве, вероятнее всего, нанесет удар во фланг центральной группировке Красной Армии для овладения Москвой. Это ошибочное мнение сложилось у советского командования еще до осуществления немцами операции «Кремль». Тем не менее основную массу стратегических резервов (пять вновь формируемых общевойсковых армий — 3, 5, 6, 7 и 8-я резервные) Ставка ВГК расположила не только на западном, но и на юго-западном направлении (на рубеже Тула — Воронеж — Саратов — Сталинград)[92], что впоследствии позволило ей использовать их там, где противник наносил главный удар.

28 июня 1942 г. мощная артиллерийская канонада и авиационные удары возвестили о начале нового генерального наступления вермахта на Восточном фронте. 4-я танковая армия Г. Гота из района Курска устремилась к Воронежу. Через два дня из района Харькова в направлении Острогожска нанесла удар 6-я армия Ф. Паулюса. Советские войска не смогли сдержать удары захватчиков. Чтобы воспрепятствовать продвижению врага, Ставка ВГК усилила Брянский фронт (командующий — генерал Ф. И. Голиков) 17-м танковым корпусом из своего резерва, а также 4-м и 24-м танковыми корпусами из Юго-Западного фронта. Для поддержки войск с воздуха Ставка разрешила командующему фронтом использовать 4 истребительных и 3 штурмовых авиационных полка, расположенных на аэродромах в районе Воронежа. К участку прорыва из резерва фронта выдвигался 16-й танковый корпус.

Развивая успех, противник в течение двух дней расширил прорыв до 40 километров и, продвинувшись в глубину на 40 км, нарушил управление войсками 13-й и 40-й армий. Командующий фронтом располагал еще значительными силами для ликвидации прорыва противника. В районы Волово, Касторное и Старый Оскол выдвигались четыре танковых корпуса. Кроме того, имелась возможность использовать 1-й танковый корпус для удара по противнику из района Ливны. В Долгоруково к этому времени сосредоточивался 18-й кавалерийский корпус, который совместно с пехотой и танками мог прикрыть направление на Елец. Но командующий Брянским фронтом принял решение отвести войска 40-й армии, с чем Ставка не согласилась. Отметив недопустимостъ отсутствия связи с 40-й армией, 4-м и 24-м танковыми корпусами, она потребовала наладить управление войсками и приказала силами 4-го и 24-го танковых корпусов из района Старый Оскол и 17-го танкового корпуса из района Касторное нанести контрудар и разгромить прорвавшегося противника. Согласование действий этих корпусов было возложено на командующего Бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генерала танковых войск Я. Н. Федоренко. Однако из-за отсутствия связи и плохого управления танковые корпуса вводились в бой разновременно и совсем не на тех направлениях, на которых настаивала Ставка. Одновременного удара не получилось. К тому же 17-й танковый корпус отклонился от заданного направления на 12 км к востоку и фактически участия в боях не принимал.

Верховный Главнокомандующий был недоволен медлительностью командования Брянским фронтом. В ходе прямых переговоров с командующим фронтом генералом Ф. И. Голиковым и начальником штаба фронта генералом М. И. Казаковым он заявил: «Самое плохое и непозволительное в вашей работе состоит в отсутствии связи с армией Парсегова[93] и танковыми корпусами Мишулина и Баданова[94]. Пока вы будете пренебрегать радиосвязью, у вас не будет никакой связи и весь фронт ваш будет представлять неорганизованный сброд… Плохо вы поворачиваетесь и вообще вы опаздываете, так воевать нельзя…»[95].

Далее И. В. Сталин потребовал от М. И. Казакова:

«Пусть Голиков немедленно передаст тов. Федоренко директиву Ставки:

1) Тов. Федоренко немедленно вылететь в район расположения корпуса Мишулина и незамедлительно двинуть Мишулина для занятия местечка Горшечное.

2) Если у Мишулина мотострелковая бригада еще не готова, пусть выступит он теми частями корпуса, которые готовы к бою, а остальные части подтянутся потом.

3) Если танковые бригады корпуса Фекленко[96] готовы к бою, можно было бы и следовало бы двинуть с севера на Горшечное хотя бы одну танковую бригаду Фекленко…

Запомните хорошенько. У вас теперь на фронте более 1000 танков, а у противника нет и 500 танков.

Это первое. И второе — на фронте действий трех танковых дивизий противника у вас собралось более 500 танков, а у противника самое большее 300–350 танков.

Все зависит теперь от вашего умения использовать эти силы и управлять ими по-человечески. Поняли?…

Через два дня в Воронеже будет у вас еще один танковый корпус, самое большее — через три дня…»[97]

Контрудары трех танковых корпусов Брянского фронта, проведенные без достаточной подготовки, успеха не имели. Командование фронта из-за быстрого изменения обстановки, отсутствия связи не сумело организовать одновременный удар. Корпуса вводились в сражение по мере их прибытия.

Развивая наступление, к исходу 2 июля немецкие войска прорвали оборону на стыке двух фронтов на глубину до 80 км и окружили часть сил советских 40-й и 21-й армий. Управление войсками 40, 21 и 28-й армий было нарушено. Ставка ВГК, пытаясь восстановить управление, приказала командующему Брянским фронтом лично выехать с оперативной группой в Воронеж. Для оказания практической помощи на месте Ставка направила в штаб Брянского фронта начальника Генерального штаба генерал-полковника А. М. Василевского[98].

Стремясь выправить положение Ставка ВГК выдвинула из своего резерва на рубеж Дона три резервные армии, переименовав их в 60, 6 и 63-ю армии. Одновременно она приказала нанести контрудар силами 5-й танковой армии[99], усиленной 7-м танковым корпусом, с севера, из района Ельца, во фланг группировке противника, наступавшей из района Курска. Кроме того, Брянский фронт усиливался за счет резерва Ставки ВГК 18-м танковым корпусом[100].

Противник продолжал развивать наступление. 4 июля соединения 4-й немецкой танковой армии вышли на подступы к Воронежу. В тот же день 5-я танковая армия нанесла контрудар по левому флангу немецкой группировки, но успеха не имела. 6 июля вражеские соединения форсировали реку Дон и ворвались на западную окраину Воронежа. Однако дальнейшее их продвижение было остановлено соединениями 18-го танкового корпуса и 60-й армии, которые развертывались на рубеже реки Дон.

В это время Гитлер, полагая, что основные силы советских войск уже уничтожены, решает не наступать через Дон на восток, а повернуть подвижные соединения на юго-восток, чтобы обеспечить окружение советских войск между Осколом, Доном и Северским Донцом[101]. Группа армий «Юг» получила приказ вывести из боев за Воронеж подвижные войска. Однако выполнить это требование в короткие сроки было уже невозможно. Поэтому вдоль Дона к югу двинулся пока лишь один танковый корпус.

Первоначально на подступах к городу занимала оборону только 232-я стрелковая дивизия подполковника И. И. Улитина, которая была растянута вдоль правого берега Дона в полосе шириной почти 70 км. В самом Воронеже находились 41-й полк НКВД, два батальона 287-го полка оперативных войск НКВД, два батальона 233-го конвойного полка НКВД, один батальон 125-го полка НКВД по охране железнодорожных сооружений, три батальона учебного центра командного состава Юго-Западного фронта, два эскадрона учебного запасного кавалерийского полка. Боевые возможности этих частей и подразделений были крайне ограниченными. Полки НКВД насчитывали по 500–600 человек. Основное вооружение подразделений: винтовки, револьверы «наган» и несколько ручных пулеметов.

В такой обстановке наиболее сильным средством поражения врага являлись два зенитных артиллерийских полка, насчитывавших 30–40 орудий средних и малых калибров, а также два зенитных пулеметных батальона 3-й дивизии ПВО. Кроме того, на станции Отрожка находился бронепоезд. Понимая, что этими силами удержать город невозможно, генерал Ф. И. Голиков 3 июля обратился в Ставку ВГК с просьбой «о безотлагательном сосредоточении в районе Воронежа и к его флангам резервов Главного командования»[102]. Еще через два дня, 5 июля, он сообщал о том, что «авиация противника вторые сутки беспрерывно бомбит город и боевые порядки группами до 60 самолетов. У нас нет никакой авиации прикрытия. Прошу прикрывать район Воронежа истребителями непрерывно»[103].

Осознав создавшуюся угрозу для Юго-Западного, Южного и Брянского фронтов, Ставка ВГК потребовала от маршала С. К. Тимошенко принять экстренные меры по ликвидации вражеского прорыва. В район Воронежа вместе с оперативной группой выехал командующий Брянским фронтом генерал Ф. И. Голиков. Туда же Ставка направила только что назначенного начальником Генштаба генерала А. М. Василевского.

К Воронежу отходили понесшие большие потери в предыдущих боях соединения 40-й армии, а также начали прибывать передовые части 60-й и 6-й армий из резерва Ставки. Этот факт стал первым тревожным сигналом для немецкого командования. И не случайно, что в этот день начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал Ф. Гальдер отметил в своем дневнике: «24-я танковая дивизия и дивизия „Великая Германия“ рискуют быть истребленными в наступлении на укрепленный Воронеж»[104].

6 июля, когда передовой отряд немецкой 24-й танковой дивизии ворвался в город, Ставка направила командующему войсками Брянского фронта директиву, в которой потребовала: «Непосредственную ответственность за оборону Воронежа и, прежде всего, за то, чтобы не допустить противника в районе Воронежа на восточный берег реки Дон, и непосредственное руководство боевыми действиями здесь возложить на Военный совет 40-й армии, подчинив ему все части, 18-й танковый корпус и гарнизон города Воронежа»[105].

Не успев полностью разгрузиться с эшелонов, бригады 18-го танкового корпуса генерала И. Д. Черняховского вступили в бой с противником. 110-я танковая бригада начала боевые действия еще с вечера 5 июля и к утру следующего дня заняла круговую оборону на южной окраине города. К тому времени у танкистов не осталось ни одного бронебойного снаряда, а осколочных имелось всего по 3–5 единиц на танк.

Утром того же дня 181-я бригада нанесла удар по противнику в направлении Подклетного. Атака продолжалась до 11 часов. К полудню бригада сосредоточилась в районе мясокомбината. К вечеру над ним появились немецкие бомбардировщики. Казалось, уже ничего живого не осталось на этом участке. Но когда 24 вражеских танка двинулись в наступление, их встретил сильный огонь. Пехота врага была отсечена от танков и уничтожена. Восемь машин замерли на поле боя. Через некоторое время атака повторилась. Теперь в ней участвовали 34 танка. И эта атака была отражена, но и бригада понесла большие потери. К вечеру 181-я и 110-я бригады были полностью окружены и отрезаны от своих тылов и штаба корпуса.

Утром 6 июля 5-я танковая армия, перегруппированная из района Ефремова, нанесла контрудар в районе Тербуны. Несмотря на слабую подготовку, этот контрудар заставил вражеское командование повернуть часть сил ударной группировки на север, ослабив удар по Воронежу. Тем не менее враг сумел ворваться в западную часть города. В сражение за Воронеж была втянута большая часть 4-й танковой армии Гота, что лишило ее возможности развить наступление на юг вдоль Дона. Запланированный вермахтом темп продвижения был утрачен. В результате план второго генерального наступления гитлеровцев дал первую трещину, что позволило главным силам Юго-Западного фронта избежать окружения.

Германское командование было вынуждено для смены 4-й танковой армии направить в Воронеж 29-й армейский корпус 6-й армии, что, в свою очередь, ослабило удар этой армии против войск Юго-Западного фронта. Считая, что задачи войск, наступавших на воронежском направлении, выполнены, германское командование решило начать операцию «Клаузевиц». Эта операция должна была осуществляться ударами 4-й танковой и 6-й армий из района Острогожска и l-й танковой армии из района Артемовска в общем направлении на Кантемировку.

В создавшейся обстановке Ставка ВГК уже 6 июля приняла решение отвести войска Юго-Западного и правого крыла Южного фронтов на восток и одновременно приступила к сосредоточению свежих сил и подготовке обороны на подступах к Сталинграду и Кавказу. В район Сталинграда дополнительно к формировавшейся там 7-й резервной армии перебрасывалась из района Сталиногорская l-я резервная армия. Командующему Северо-Кавказским фронтом было приказано развернуть 51-ю армию на южном берегу Дона от Верхнекурмоярской до Азова и подготовить этот рубеж к обороне.

В ночь на 7 июля войска 28, 38 и 9-й армий Юго-Западного и 37-й армии Южного фронтов начали отходить. С 28 июня по 7 июля противник, несмотря на упорное сопротивление советских войск, прорвал оборону на 300-километровом фронте и глубоко охватил армии Юго-Западного фронта. В то же время войскам Красной Армии удалось остановить немцев у Воронежа, задержав их продвижение на юг на несколько дней.

Германское командование, оценивая сложившуюся обстановку, пришло к выводу, что первая цель операции достигнута. Было принято решение начать новую операцию под кодовым названием «Клаузевиц». Цель операции — глубокий охват Юго-Западного фронта.

В эти дни германское командование провело реорганизацию управления, разбив группу армий «Юг» на две группы. Из войск южного фланга (немецкие 1-я танковая, 17-я и 11-я полевые и итальянская 8-я армии) была образована группа армий «А», которую возглавил фельдмаршал В. Лист. Оставшиеся войска группы армий «Юг» (немецкие 2-я и 6-я полевые и 4-я танковая, венгерская 2-я армии) вошли в состав группы армий «Б». Группу возглавил фельдмаршал Ф. фон Бок (с 13 июля — генерал М. фон Вейхс)[106].

В соответствии с замыслом новой операции соединения 4-й танковой и 6-й немецких армий 7 июля из района Острогожска нанесли удар вдоль правого берега Дона на Кантемировку, а из района Артемовска — 1-я немецкая танковая армия. Развивая наступление, соединения 4-й танковой и 6-й армий через два дня вышли в район Кривоносовка (25 км восточнее Ровеньки) — Михайловка (35 км южнее Россоши) и вынудили советские войска отойти на левый берег Дона на участок Лиски — Павловск. Создалась реальная угроза окружения армий Юго-Западного фронта. Ставка была вынуждена дать указание о дальнейшем отходе войск Юго-Западного и Южного фронтов.

Ввиду того что войска Брянского фронта оказались разделенными на две части, Ставка ВГК 7 июля разделила фронт на два: Брянский (3, 48, 13 и 5-я танковая армии, 1-й и 16-й танковые, 8-й кавалерийский корпуса, авиационная группа Г. А. Ворожейкина) во главе с генералом Н. Е. Чибисовым (с 13 июля генерал К. К. Рокоссовский) и Воронежский (40-я армия, 3-я, 6-я резервные армии, 4, 17, 18 и 24-й танковые корпуса, авиация Брянского фронта) — с генералом Ф. И. Голиковым (с июля генерал Н. Ф. Ватутин). Главной задачей Воронежского фронта являлось удержание восточного берега Дона. Одновременно он должен был перейти в наступление, очистить от неприятеля междуречье рек Дон и Воронеж, обеспечив за собой переправы через Дон. Командующим Брянским, Юго-Западным и Южным фронтов было приказано приступить к строительству и восстановлению оборонительных рубежей в тылу своих войск. На командующего Южным фронтом возлагалась ответственность за строительство Сталинградского оборонительного рубежа по линии Суровикино — Нижняя Чирская[107].

К 7 июля немецкие войска сумели расширить прорыв до 300 км по фронту. Углубившись на 150–170 км, они охватили с севера соединения Юго-Западного фронта. 10 июля Ставка разрешила отвести на новый рубеж армии левого крыла Юго-Западного и правого крыла Южного фронтов[108]. Ведя тяжелые бои в полуокружении, они сумели отойти, но танковой группировке противника удалось прорваться в полосе Юго-Западного фронта. К исходу 11 июля основные силы фронта вели тяжелые бои в районе Кантемировки. В этой обстановке Ставка ВГК отдала директиву, суть которой заключалась в следующем:

«1. В целях удобства управления из одного центра войсками Юго-Западного и Южного фронтов 28, 38, 57 и 9-ю армии Юго-Западного фронта с 6.00 12 июля передать в состав Южного фронта.

2. Юго-Западный фронт переименовать в Сталинградский фронт. Военный совет Юго-Западного фронта с фронтовым управлением незамедлительно переместить в Сталинград, включив в состав Сталинградского фронта 63-ю армию (бывшую 5-ю резервную армию), 62-ю армию (бывшую 7-ю резервную армию), 64-ю армию (бывшую 1-ю резервную армию) и 21-ю армию.

3. Задача Южного фронта: используя резервы и часть сил армий Южного фронта, организовать решительный отпор противнику, продвигающемуся на восток между Миллерово и Мигулинской.

4. Задача Сталинградского фронта: силами 62-й и 64-й армий, двух морских стрелковых бригад, восемнадцати артиллерийско-пулеметных „уровских“ батальонов, курсантов восьми училищ, прибывающих с Северного Кавказа, прочно занять Сталинградский рубеж западнее р. Дон и ни при каких условиях не допустить прорыва противника восточнее этого рубежа в сторону Сталинграда. Силами 63-й армии оборонять восточный берег реки Дон на занимаемом ею участке и ни при каких условиях не допустить форсирования противником Дона. 21-ю армию подтянуть в район Серафимовича и восточнее его на северном берегу р. Дон, примкнув ее правый фланг к флангу 63-й армии и левый фланг к флангу 62-й армии, с задачей ни в коем случае не допустить форсирования противником р. Дон на этом участке и прочно обеспечить стык 62-й и 63-й армий»[109].

В ходе дальнейших боевых действий 38-я и 9-я армии продолжали вести кровопролитные бои юго-западнее Кантемировки, не имея связи со штабом фронта. 57-я и 28-я армии отдельными группами отходили за реку Дон. Их штабы полностью утратили управление своими войсками.

Продолжалась ожесточенная борьба за Воронеж. Героически сражались бойцы и командиры 18-го танкового корпуса генерала И. Д. Черняховского, а также другие части и соединения[110]. К исходу 8 июля неприятель сумел закрепиться в центральных районах города. Однако немцам так и не удалось полностью овладеть Воронежем. «Хотя немецкое радио сообщило о взятии Воронежа 7 июля, бои в квартале университета и в лесах севернее города шли до 13 июля. Но даже и после тринадцатого числа немцам не удалось овладеть восточной половиной города и мостом в северной части, что дало бы им возможность парализовать движение с севера на юг по железной дороге вдоль восточного берега реки — по жизненно важному для снабжения советских войск пути»[111].

12 июля соединения 60-й и 40-й армий нанесли удар с целью уничтожения группировки противника, захватившей правобережную часть Воронежа. Основная роль в ней отводилась прибывавшей из резерва Ставки 60-й армии. Главный удар она наносила вдоль Задонского шоссе. В состав ударной группировки армии вошли 161, 107, 195, 121-я стрелковые дивизии, сводный полк НКВД, 17-й и 25-й танковые корпуса, 475-й тяжелый танковый батальон. Отражая многочисленные контратаки противника, ударная группировка продвинулись на 2–3 км, но выполнить задачу дня не смогла. Это обусловливалось неполным сосредоточением частей, предназначенных для наступления, низкими плотностями артиллерии, слабой авиационной поддержкой, отсутствием боевого опыта у большинства бойцов и командиров. Кроме того, причина неудачи заключалась в том, что наступление совпало с прибытием новых пехотных дивизий врага, выделенных немецким командованием для смены танковых и моторизованных соединений. В связи с этим силы противника выросли в два раза, однако это обстоятельство не было известно штабам 60-й армии и Воронежского фронта.

Только через двое с половиной суток непрерывных боев, к 12 часам 14 июля, советские войска овладели важнейшим опорным пунктом врага на подступах к Воронежу — Подгорным, сняв тем самым угрозу проникновения противника на север вдоль Задонского шоссе. Это было достигнуто дорогой ценой. За время наступления ударная группировка 60-й армии истощила свои силы. Но и противник из-за понесенных потерь вынужден был изменить свою тактику. Если в первые дни наступления 60-й армии он бросал в контратаки пехотные полки при поддержке 20–40 танков, то затем уменьшил предназначенные для этого силы до батальона, а впоследствии до одной — двух рот при 3–7 танках. Генерал Ф. Гальдер в связи с этим вынужден был признать, что «бои у Воронежа характеризуются большими потерями»[112].

Ставка ВГК и Генеральный штаб были недовольны действиями 60-й армии, медленным развитием операции по разгрому противника. В 16 часов 10 минут 17 июля в директиве Ставки, подписанной И. В. Сталиным, адресованной командующему 60-й армии генералу М. А. Антонюку, указывалось: «Вы повторяете свою ошибку, проделанную Вами на Ленинградском фронте южнее Ладоги: две-три попытки наступательной вспышки, а потом оборона. Учтите, что Ставка не может терпеть того, что произошло на Ленинградском фронте под Вашим руководством. Не оборона нужна нам, а наступление и овладение Воронежем. Если Вы на это не способны, то заявите прямо и честно, чтобы заменить Вас более способным командующим»[113].

Через 20 минут Ставка отдала директиву Брянскому фронту о нанесении удара вдоль правого берега Дона:

«В связи с тем, что 60-я армия Воронежского фронта, наступающая по восточному берегу р. Дон, выдвинулась и ведет затяжные бои в районе Подклетное, северная окраина г. Воронеж, а левый фланг Брянского фронта продолжает задерживаться на западном берегу р. Дон на линии Фомина — Негачевка, Ломово, Спасское, Хрущево и далее на запад, создалась угроза ([в случае] возможного форсирования противником р. Дон и выхода его на р. Воронеж) окружения и пленения 60-й армии.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает Брянскому фронту с утра 18 июля, использовав 340, 284 и 193-ю сд (стрелковые дивизии), 104-ю стрелковую бригаду, 1-й танковый корпус, начать активные наступательные действия по западному берегу р. Дон с задачей во что бы то ни стало очистить от противника и занять западный берег р. Дон на участке Фомина — Негачевка, Малышево, для чего выйти: к исходу 18.07 — на рубеж Лебяжье, Каверя, Ольховатка; к исходу 19.07 — на рубеж Бол[ьшая] Трещевка, р. Трещевка, Русская Гвоздевка; к исходу 20.07 — Верейка, Перлевка, Семилуки и к исходу 21.07 — Голосновка, Землянск, р. Ведуга, Устье, обеспечив за собой переправы у Малышево.

Ставка обязывает вас всеми имеющимися у вас силами и средствами добиться выполнения этой задачи в срок во что бы то ни стало»[114].

Чтобы избежать окружения, советские войска продолжали отходить под ударами противника. Немецкое командование, обнаружив, что советские войска отходят, несколько изменило направление главного удара. Группы армий «А» и «Б» подвижными соединениями должны были наступать навстречу друг другу в направлении на Миллерово, чтобы завершить окружение советских армий.

Развивая успех, танковый и армейский корпуса 6-й армии форсировали реку Черная Калитва и к исходу 11 июля вышли в район Боковской на реку Чир (в 135 км северо-западнее Калача-на-Дону), а передовые соединения 4-й немецкой танковой армии достигли Россоши.

13 июля танковая армия генерала Гота, включенная в состав группы армий «А», нанесла удар восточнее железной дороги Миллерово — Каменск и к исходу 15 июля достигла рубежа Миллерово — Морозовский, охватив глубоко с тыла 38-ю и 9-ю армии. В то же время соединения 1-й немецкой танковой армии передовыми частями вышли в район Каменска.

К середине июля прорыв стратегического фронта на юге достиг по глубине 150–400 км. Под ударами врага советские войска отошли к Воронежу, оставили Донбасс и богатые сельскохозяйственные районы правобережья Дона. Немецким соединениям удалось выйти в большую излучину Дона и на подступы к важному стратегическому пункту — городу Ростов-на-Дону, форсировать Дон в его нижнем течении и создать непосредственную угрозу Сталинграду и Северному Кавказу.

16 июля штаб верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) и генеральный штаб (ОКХ) переместились из Восточной Пруссии на новую главную квартиру под Винницей, получившую название «Вервольф» («Оборотень»). Отсюда Гитлер теперь сам лично руководил наступлением на Кавказ и Сталинград.

Войска Южного фронта продолжали отходить на юг, за Дон, и получили задачу во взаимодействии с Северо-Кавказским фронтом организовать прочную оборону на южном берегу реки от Верхнекурмоярской до устья реки Маныч и далее по рубежу Ростовского укрепленного района.

Немецкое командование, продолжая наступление на сталинградском и ростовском направлениях, ближайшей целью ставило окружение и разгром войск Южного фронта в Донбассе. Для этого 4-я танковая армия получила задачу выйти к реке Дон на участке Цимлянская — Константиновская и главными силами нанести удар на Ростов. Часть сил этой армии должна была затем форсировать Дон в районе Цимлянской, перерезать железную дорогу Тихорецк — Сталинград. 1-я танковая армия получила задачу форсировать реку Северский Донец в районе Каменска и также наступать на Ростов. С выходом 4-й танковой армии к Дону в наступление из района Таганрога переходила 17-я армия, которая наносила главный удар на Ростов вдоль побережья Азовского моря и второй удар — на ворошиловградском направлении, с дальнейшим развитием успеха также на Ростов. На сталинградском направлении должна была наступать 6-я армия.

Серьезная угроза окружения нависла и над войсками Южного фронта, которые продолжали упорно оборонять Донецкий бассейн. Глубоко проанализировав создавшуюся обстановку, Ставка ВГК приняла решение отвести войска Южного фронта за Дон в его нижнем течении и организованно встретить противника.

Армии Южного фронта, начавшие отступление в ночь на 16 июля, к исходу 19 июля достигли рубежа южнее Лихой, Штеровки. Участок фронта от Каменска до Константиновской остался неприкрытым. Воспользовавшись этим разрывом, враг к исходу 21 июля вышел к внешнему обводу Ростовского укрепленного района. Атаковав 22 июля соединения 56-й армии, оборонявшиеся на 100-километровом фронте, немцы завязали бои на окраине Ростова и 23 июля овладели городом. Войска 56-й армии отдельными группами отходили на южный берег Дона западнее и восточнее Ростова. Части 12-й и 18-й армий, переправившиеся за реку Дон, к 25 июля заняли оборону на участке от устья Манычского канала до Азова. Участок от Константиновской до устья Манычского канала заняли войска 37-й армии. Однако противник успел захватить плацдарм в районе Батайска и сосредоточить значительные силы для развития наступления в южном направлении.

К востоку от реки Маныч, где на широком фронте оборонялась 51-я армия, бои носили не менее ожесточенный характер. Немцы, сбив советские части, захватили плацдармы в районе Цимлянской и Николаевской и продвинулись на юг к реке Сал. Чтобы объединить руководство войсками, оборонявшимися на южном берегу реки Дон, Ставка ВГК передала 51-ю армию в состав Южного фронта и потребовала от командующего фронтом ликвидировать плацдармы противника на южном берегу реки, восстановить положение и прочно закрепиться на левом берегу Дона на рубеже Верхнекурмоярская — Азов. Северо-Кавказский фронт получил задачу оборонять северо-западное и западное побережье Азовского и Черного морей на участке от Азова до Лазаревского[115].

Таким образом, следует отметить, что в ожесточенных сражениях с 28 июня по 24 июля план германского командования по разгрому войск Брянского фронта и окружению войск Юго-Западного фронта в районе Валуйки — Старобельск — Сватово и Южного фронта в Донбассе был сорван. Стремясь во что бы то ни стало сокрушить советские войска, отходившие на юго-восток, германское командование сняло со сталинградского направления 4-ю танковую армию, включило ее в состав группы армий «А» и направило на юг. Это значительно ослабило ударную силу группы армий «Б», наступавшей на сталинградском направлении.

Советское командование довольно удачно сочетало оборону на выгодных естественных рубежах со своевременным выводом войск из-под ударов превосходящих сил противника. Оценивая летние события 1942 г. на южном крыле советско-германского фронта, бывший немецкий военный корреспондент Х. Шретер в своей книге «Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942–1943» свидетельствовал: «Как бы не были сильны или слабы позиции русских на южном участке фронта после неудавшейся обороны под Воронежем, их войска осуществляли планомерное, широкомасштабное отступление за Дон и Волгу»[116].

В то же время следует отметить, что отход советских войск на рубеж Воронеж — Лиски — Каменка — Валуйки явился следствием ряда недочетов оперативно-стратегического характера. Ставка ВГК не сумела вовремя оценить серьезность положения, которое сложилось на южном фланге стратегического фронта в результате поражения советских войск под Харьковом, и своевременно не направила туда достаточного количества сил, способных обеспечить устойчивость положения в этом районе. Резервы Ставки перебрасывались сюда уже в ходе тяжелых оборонительных сражений, вводились по частям, разрозненно и, как правило, не успевали вовремя прибывать в назначенные районы.

В то же время командование Брянского и Юго-Западного фронтов не сумело правильно оценить сложившуюся обстановку, не учло указаний Ставки об усилении обороны на воронежском направлении, не приняло более решительных мер к тому, чтобы наладить управление, сосредоточить силы и средства на опасных направлениях, тем самым создав более выгодное для нас соотношение сил на участках прорыва противника. Оборона 40-й армии, где немцы наносили главный удар, была наиболее слабо подготовлена в инженерном отношении. 21-я и 28-я армии, которые понесли огромные потери в предыдущих боях, так и не получили подкрепления; поспешно занимаемая ими оборона рубежей была организована слабо. Командование Юго-Западного и Южного фронтов не сумело организовать планомерного отхода войск по рубежам и обеспечить прочную оборону Ростовского укрепленного района. Отступление советских войск происходило в исключительно тяжелой обстановке. Командующие армиями и их штабы по нескольку дней не имели связи с войсками. Переоценив надежность проводной связи, недооценив радиосвязь и не умея пользоваться радиосредствами, командиры всех степеней не обеспечили непрерывного управления войсками. В ходе оборонительных сражений советские войска понесли большие потери.

В то же время германское командование переоценило свои успехи, достигнутые на южном крыле советско-германского фронта. Оно посчитало, что наступление развивается более успешно, чем намечалось директивой ОКВ № 41, и что советские войска уже не в состоянии оказать серьезное сопротивление. Оно фактически отказалось от проведения операций в запланированной ранее последовательности и решило, что созрели условия для перенацеливания основных сил на кавказское направление. Для обеспечения этого — главного — удара со стороны Сталинграда, по мнению немецкого руководства, достаточно будет одной 6-й армии (с января 1942 г. армией командовал генерал танковых войск Ф. Паулюс). В соответствии с таким выводом командование вермахта усилило группировку своих войск для наступления непосредственно на Кавказ. В частности, по приказу Гитлера еще 13 июля на кавказское направление была повернута вся 4-я танковая армия, первоначально предназначенная вместе с 6-й армией для нанесения удара на Сталинград. Более того, уверовав в быстрый и легкий захват города, оно сочло возможным изъять из 6-й армии несколько соединений и перегруппировать их на другие направления или вывести в резерв. В итоге состав этой армии сократился к середине июля с 20 до 13 дивизий.

В период с 11 по 22 июля Гитлер, взявший руководство войсками групп армий «Б» и «А» на себя, неоднократно вносил коррективы в план операции. Они касались, прежде всего, решения повернуть все силы группы армий «А» на юг для овладения Ростовом-на-Дону, важнейшим пунктом, открывающим дорогу на Кавказ, а также с целью форсирования нижнего течения реки Дон. От группы армий «Б» требовалось выдвинуться на рубеж Дона. Иными словами, обеспечение «похода на Кавказ» в это время предполагалось ограничить обороной вдоль его верхнего и среднего течения, не предпринимая активных действий крупными силами восточнее реки.

Задача по овладению Сталинградом была поставлена 23 июля в директиве верховного командования вермахта № 45 о продолжении операции «Брауншвейг». Мотивировалась она тем, что «происходит сосредоточение еще одной группировки противника в районе Сталинграда, который он, по-видимому, собирается оборонять». В директиве говорилось: «На долю группы армий „Б“, как приказывалось ранее, выпадает задача наряду с оборудованием оборонительных позиций на р. Дон нанести удар по Сталинграду и разгромить сосредоточившуюся там группировку противника, захватить город, а также перерезать перешеек между Доном и Волгой. Вслед за этим танковые и моторизованные войска должны нанести удар вдоль Волги с задачей выйти к Астрахани и парализовать там также движение по главному руслу Волги. Эти операции группы армий „Б“ получают кодированное название „Фишрейер“»[117].

Одновременно директивой № 45 конкретизировалась и задача группы армий «А». Ей предстояло в соответствии с планом «Эдельвейс» окружить и уничтожить советские войска, ушедшие за Дон южнее и юго-восточнее Ростова-на-Дону, овладеть восточным побережьем Черного моря, а также захватить Майкоп, Грозный, Баку[118]. Следовательно, боевые действия в районе Сталинграда, по решению немецкого командования, должны были носить вспомогательный характер. Они вызывались появлением там свежих советских войск, с которыми 17 июля столкнулись на рубеже реки Чир авангарды головной дивизии 6-й армии.

В последующем, по мере продвижения войск группы армий «А» на Кавказ, группировка войск Красной Армии в районе Сталинграда все больше угрожала ее тылам, и от исхода сражения там теперь стало зависеть осуществление всех наступательных планов врага на летнюю кампанию 1942 г. Этим объясняется то упорство, с которым верховное главное командование вермахта вело в дальнейшем борьбу за этот город, постепенно втягивая в нее все новые силы, в том числе и переброшенные с кавказского направления. В силу этого последнее все более утрачивало значение главного. Так, уже в конце июля 1942 г. начальник штаба оперативного руководства штаба верховного главнокомандования вермахта генерал-полковник А. Йодль заявил, что «…судьба Кавказа будет решена под Сталинградом»[119]. Этот город являлся своеобразным ключом к созданию оборонительного рубежа между Волгой и Доном, который немцам был до крайности необходим, чтобы гарантировать фланг своей группы армий «А» от ударов войск Красной Армии во время наступления на Кавказ. Таким образом, советское командование вынудило врага, наступавшего по двум расходящимся направлениям, принять решающее сражение под Сталинградом — там, где он этого не ожидал и к чему по большому счету не был готов.

В результате весеннего 1942 г. наступления войск фашистского блока военное положение СССР резко ухудшилось. Красная Армия потерпела неудачи под Ленинградом, на западном направлении, в районе Вязьмы. Был утерян барвенковский выступ, потерпели поражение войска Юго-Западного фронта и Южного фронтов. В советско-германском фронте между Таганрогом и Курском образовалась 600–650-километровая брешь, куда устремились германские войска. Летом 1942 г. развернулись битва за Сталинград и битва за Кавказ.

Противник в районе Сталинграда активно рвался к Волге. Тем самым создалась опасность раскола советского фронта на две изолированные части и потери последних коммуникаций, связывающих центр страны с Кавказом. Войска Юго-Западного фронта после понесенных потерь были уже не в состоянии предотвратить эту опасность. Советское военно-политическое руководство своевременно определило важное значение Сталинграда и сталинградского направления в целом. Захват Сталинграда — крупного военно-промышленного центра страны и важного стратегического объекта позволял противнику рассечь советский стратегический фронт на две изолированные части, лишить Советское государство главной водной магистрали, связывающей южные районы СССР с центром. Ставка ВГК понимала, что создание прочной обороны на сталинградском направлении обеспечивало фланг и тыл центральной группировки войск Красной Армии, прикрывавшей западное (московское) направление. Она учитывала также и то, что район Сталинграда был чрезвычайно выгодным и в оперативном отношении для нанесения удара во фланг и тыл наступавшей на Кавказ группировки противника с последующим его разгромом на всем южном крыле советско-германского фронта.

В целом замысел Ставки на проведение Сталинградской оборонительной операции сводился к тому, чтобы в упорных сражениях обескровить и остановить наступающие соединения и части врага, не допустить их выхода к Волге и выиграть время, необходимое для подготовки стратегических резервов и сосредоточения в районе Сталинграда с целью последующего перехода в контрнаступление.

Ставка ВГК осуществила ряд неотложных мер по организации на сталинградском направлении мощной эшелонированной обороны. Еще 12 июля приказом Ставки ВГК Юго-Западный фронт был ликвидирован, и создан новый фронт — Сталинградский — в составе 62,63 и 64-й армий из резерва Ставки, 21-й общевойсковой и 8-й воздушной армий из бывшего Юго-Западного фронта под командованием маршала С. К. Тимошенко (с 23 июля — генерал В. Н. Гордов). Новый фронт должен был обеспечить бесперебойную работу Сталинградского военно-промышленного центра, не допустить прорыва гитлеровских войск через Дон в сторону Сталинграда[120]. Главная роль в выполнении этой задачи отводилась двум армиям: 62-й — под командованием генерала В. Я. Колпакчи — было приказано оборонять весь сталинградский рубеж западнее Дона, а прибывшим из района Тулы дивизиям 64-й армии генерала В. И. Чуйкова предписывалось занять оборонительный обвод восточнее Дона.

На рубеже от Павловска до Серафимовича развертывались отступавшие соединения бывшего Юго-Западного фронта, а на рубеж Клетская — Суровикино — Суворовская — Верхнекурмоярская направлялись свежие армии из резерва Ставки. Между реками Дон и Волга возобновились начатые еще осенью 1941 г. работы по сооружению трех оборонительных обводов, которые в первые месяцы войны не были завершены. К тому же во время весеннего паводка их залило водой, а качество сооружения многих укреплений было невысоким. Было принято решение о строительстве силами населения четвертого оборонительного обвода на окраинах Сталинграда общей протяженностью 50 километров.

В Сталинграде и в области партийные и советские организации, возглавляемые первым секретарем обкома партии А. С. Чуяновым, развернули широкую работу по формированию и подготовке народного ополчения, сооружению оборонительных укреплений. По призыву Сталинградского обкома партии и под его руководством на строительстве оборонительных обводов трудились сотни тысяч сталинградцев. «Ежедневно от 180 до 225 тысяч горожан и жителей окрестных сел и деревень выходят на строительство оборонительных рубежей. Свыше 1400 тракторов и автомашин и 6 тысяч подвод вывозят землю, лес, железо, бетон и броневые колпаки» [121]. Но к началу Сталинградской битвы, несмотря на все усилия, она оказалась подготовленной лишь на 40–50 процентов.

14 июля Сталинградская область была объявлена на военном положении.

Для оказания практической помощи местным органам по оборонительным и мобилизационным вопросам в Сталинград летом 1942 г. периодически направлялись представители Ставки генералы Г. К. Жуков, А. М. Василевский, А. А. Новиков, заместитель председателя СНК СССР и нарком танковой промышленности В. А. Малышев, секретарь ЦК ВКП(б) и член Государственного Комитета Обороны Г. М. Маленков, нарком речного флота З. А. Шашков, заместители наркомов А. А. Горегляд, С. И. Багаев, П. В. Харитонов, К. Е. Сергейчук и другие[122].

С началом выдвижения 62-й и 64-й армий обстановка на сталинградском направлении резко изменилась. Обнаружив развертывание новой группировки, противник срочно предпринял ответные меры, так как для командования вермахта появление на фланге его главной, кавказской группировки достаточно сильного фронта явилось неприятной неожиданностью. Поставленная ранее Ф. Паулюсу задача образовать рубеж прикрытия в большой излучине Дона теперь теряла смысл, потому что сил было мало. В то же время создать значительное количественное превосходство на сталинградском направлении в цепях разгрома советских войск было возможно лишь за счет ослабления главной ударной группировки генерала Э. Клейста, а это грозило срывом всей летней кампании.

И немецкое командование принимает решение: используя танкодоступную местность, сорвать развертывание войск Сталинградского фронта и стремительными охватывающими ударами окружить и уничтожить соединения 62-й и 64-й армий, выйти в район Калача и с запада прорваться к Сталинграду. Для решения этой задачи он создал две ударные группировки: северную (14-й танковый корпус, сосредоточенный восточнее Перелазовской, и 8-й армейский, головная дивизия которого выходила к реке Чир) и южную (24-й танковый корпус, одна из дивизий которого успела выйти в район Морозовска, и 51-й армейский из 1-й танковой армии Клейста). Всего в состав 6-й армии дополнительно было включено шесть новых дивизий, снятых с кавказского направления. Таким образом, главные силы (17-я полевая, 1-я и 4-я танковые армии) группировки вермахта, действовавшей на южном крыле советско-германского фронта, были нацелены на Кавказ, а усиленная 6-я армия — на сталинградское направление.

Всего в 6-й немецкой армии, входившей в состав группы армий «Б», было около 270 тыс. солдат и офицеров, 3,4 тыс. орудий и минометов и около 400 танков. Эти наземные силы противника поддерживались авиацией 4-го германского воздушного флота, имевшего до 1200 боевых самолетов[123].

Сталинградскому фронту пришлось действовать в тяжелой обстановке. Его командование первоначально располагало сравнительно ограниченными силами: из 38 стрелковых дивизий только 18 были укомплектованы, 6 насчитывали от 2,5 тыс. до 4 тыс. человек, а 14 имели от 300 до 1 тыс. человек. К тому же большинство включенных в его состав соединений только еще следовали в указанные им районы для занятия обороны. Вражеским силам могли тогда реально противостоять 12 советских дивизий 62-й и 63-й армий. К этому времени в составе Сталинградского фронта насчитывалось 160 тыс. человек, 2,2 тыс. орудий и минометов, около 400 танков и свыше 450 самолетов. Кроме того, в его полосе действовали 150–200 бомбардировщиков дальней авиации и до 60 истребителей 102-й авиационной дивизии ПВО[124]. Таким образом, к началу Сталинградской битвы противник имел превосходство над советскими войсками в людях в 1,4 раза, в танках и артиллерии — в 1,3 и в самолетах — более чем в 2 раза.

При этом Сталинградский фронт испытывал острый недостаток в истребительной авиации, в противотанковой и зенитной артиллерии, а многим его частям не хватало боеприпасов[125].

Наиболее сильно была укреплена оборона в полосах 62-й и 64-й армий, где ожидался главный удар противника. Именно здесь на участке, составлявшем 34 процента ширины полосы обороны фронта, были сосредоточены основные усилия фронта: 46 процентов всех его соединений. Во фронте был создан сильный резерв, в которой входили: 57-я армия (находилась в 120 км от переднего края обороны, в районе Сталинграда), 13-й танковый (доукомплектовывался в районе Добринки), 3-й гвардейский кавалерийский корпус, 5-я и 20-я истребительные бригады, два истребительно-противотанковых артиллерийских полка и два дивизиона бронепоездов. Имея такой сравнительно сильный фронтовой резерв, командующий фронтом мог оказывать существенное влияние на ход оборонительного сражения. Общая глубина обороны 62-й и 64-й армий с учетом расположения резервов доходила до 50 км.

13 июля в состав Сталинградского фронта были переданы в оперативное подчинение Орджоникидзевское, Житомирское пехотные и Краснодарское пулеметно-минометное училища[126]. Из них предполагалось сформировать передовые отряды и отправить их на рубеж реки Цимла. Однако училища опаздывали с прибытием.

Вражеские войска продолжали развивать наступление на сталинградском направлении. Создалась реальная угроза их выхода к Дону. Обеспокоенная этим Ставка повторно 17 июля приказала командующему войсками Сталинградского фронта маршалу С. К. Тимошенко «под личную ответственность организовать сильные передовые отряды и выслать их на рубеж р. Цимла от Чернышевской и до ее устья, особенно прочно занять Цимлянскую, войдя в связь здесь с войсками Северо-Кавказского фронта»[127]. В тот же день отряды были высланы на указанный рубеж, расположенный в 30–50 км от переднего края обороны. В состав отрядов включался стрелковый полк или батальон, усиленный танковыми и артиллерийскими подразделениями.

Оборонительные действия советских войск на сталинградском направлении велись в течение 125 дней. В этот период ими последовательно были проведены две оборонительные операции. Первая из них была осуществлена на подступах к Сталинграду в период с 17 июля[128] по 12 сентября, вторая — в Сталинграде, а также севернее и южнее его с 13 сентября по 18 ноября 1942 г.

Авангарды 6-й армии Ф. Паулюса устремились к рекам Чир и Цитла, где их встретили передовые отряды 62-й и 64-й армий Сталинградского фронта. Взаимодействуя с авиацией 8-й воздушной армии под командованием генерала Т. Т. Хрюкина, они оказали упорное сопротивление неприятелю, которому, чтобы сбить их с занимаемых позиций, пришлось развернуть пять дивизий из 13 и затратить пять суток на борьбу с ними. В конце концов, используя свое подавляющее превосходство в силах, врагу все же удалось сломить сопротивление советских передовых частей и вынудить их начать отход. Тем не менее действия передовых отрядов позволили вскрыть группировку врага, определить направление его главного удара, а также провести ряд мероприятий по совершенствованию обороны, в том числе по перегруппировке части сил и средств 62-й армии на ее правый фланг.

Сражение основных противоборствующих сил сторон в большой излучине Дона началось 23 июля, когда противник вышел к главной полосе обороны войск Сталинградского фронта, и продолжалось до 10 августа.

23 июля 1942 г. северная ударная группировка 6-й армии предприняла наступление на правом крыле обороны фронта, где удар ее не ожидался. Там оборонялась одна из дивизий 62-й армии в полосе шириной 42 км, в то время как на левом фланге армии две дивизии удерживали полосу в 30 км, прикрывая дороги, ведущие к Сталинграду с запада. Прорвав оборону, немецкое командование ввело подвижные войска и начало развивать успех. Уже к исходу следующего дня передовые немецкие части вышли на Дон у Голубинской и Скворина. В результате до трех советских дивизий оказались в окружении. Противнику удалось потеснить соединения правого фланга 64-й армии. Для войск Сталинградского фронта сложилась критическая обстановка. Оба фланга 62-й армии оказались глубоко охваченными врагом, а выход к Дону создал реальную угрозу прорыва немецко-фашистских войск к Сталинграду.

С целью восстановления положения 62-я армия нанесла сильный контрудар, использовав более 150 танков. На весь фронт прогремела слава подвига четырех бронебойщиков 84-го гвардейского полка 33-й гвардейской стрелковой дивизии: Григория Самойлова, Петра Болото, Ивана Алейникова и Александра Беликова. Заняв высоту южнее Клетской, они, вооруженные всего двумя противотанковыми ружьями, вступили в неравную схватку с тридцатью танками врага. Половину из них бойцы подожгли, остальные же танки повернули назад[129]. Однако ни отчаянный контрудар, ни храбрость оборонявшихся войск не улучшили их положения. Враг, не пытаясь форсировать Дон, в районе Калача повернул к переправам, т. е. в тыл войскам 62-й армии. Одновременно немецкий армейский корпус совместно с танковой дивизией нанес встречный удар по Калачу с юга.

Положение стало угрожающим, и представитель Ставки генерал А. М. Василевский, несмотря на возражения командующего Сталинградским фронтом генерала В. Н. Гордова, вечером 24 июля принял решение нанести по северной группировке врага фронтовой контрудар силами двух танковых армий, которые только начали формироваться в тыловом районе фронта на основе прибывающих из резерва танковых бригад. Вначале этот контрудар планировалось предпринять в последних числах июля, но обстановка настолько ухудшилась, что медлить было нельзя. Имея в своем составе 550 танков, l-я и 4-я танковые армии вступили в сражение разновременно — 25 и 27 июля, наступая с плацдарма у Калача. До конца месяца им удалось приостановить продвижение немцев, ликвидировать их прорыв к переправам через Дон, ослабить давление на войска 62-й армии, расширить плацдарм, однако восстановить положение так и не удалось. Лишь 13-й танковый корпус прорвался к окруженным частям и при поддержке l-й танковой армии обеспечил их выход к основным силам 62-й армии. 30 июля враг был остановлен и на правом фланге 64-й армии, где контрудар нанесли 23-й танковый корпус генерала А. М. Хасина и две стрелковые дивизии. Однако танковые армии понесли большие потери. Советские войска лишились превосходства над противником. Сталинградский фронт оказался без «бронированного кулака»[130]. Свое неудовольствие высказал Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин. В телефонограмме командующему Сталинградским фронтом, подписанной им и начальником Генерального штаба А. М. Василевским, говорится: «Действия командования Сталинградского фронта вызывают у Ставки возмущение… Ставка требует… чтобы противник был оттеснен за линию р. Чир. Если Военный совет Сталинградского фронта не способен на это дело, пусть заявит об этом прямо и честно»[131].

Маршал А. М. Василевский после войны так оценил результаты этого контрудара: «Контрудар не привел к разгрому группировки врага, прорвавшейся к Дону, но как показали последующие события, сорвал замысел противника окружить и уничтожить 62-ю армию, сыгравшую в дальнейшем вместе с 64-й армией основную роль при обороне Сталинграда, не позволил ему осуществить стремительный бросок для захвата Сталинграда с ходу»[132].

Вражеское командование продолжало наращивать силу своего удара на сталинградском направлении. Обстановка ухудшалась с каждым днем и не только под Сталинградом, но и на других участках советско-германского фронта. Неудачные действия советских войск в Крыму, под Харьковом, Воронежем и в Донбассе. Захватчики на юго-западном направлении стремительно продвигались к Волге и Северному Кавказу. Красная Армия отступала, оставляя врагу богатые промышленные и сельскохозяйственные районы. Это отрицательно повлияло на боеспособность советских войск. 24 июля противник вновь захватил Ростов-на-Дону, 27 июля — Батайск. 28 июля И. В. Сталин издал приказ НКО № 227[133], который сразу же был доведен до личного состава во всех ротах, эскадронах и батареях. В приказе, названном историками «Ни шагу назад!», сурово говорилось, что население страны теряет веру в Красную Армию, а многие просто проклинают воинов за то, что они отступают и отдают мирных жителей под ярмо немецких угнетателей, а сами бегут и бегут на восток. Этот приказ, глубоко правдивый, по-военному жесткий, был пронизан главным требованием той обстановки: «Ни шагу назад!». В соответствии с этим требованием приказ предусматривал применять жесткие меры за нарушение порядка в войсках, организованности и дисциплины — вплоть до расстрела. Без приказа сверху запрещалось оставлять позиции, самовольно же отступивших заградительные отряды истребляли на месте или отправляли в штрафные батальоны (роты). В приказе говорилось: «Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором…

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступление, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончать отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорней, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности… Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев — это значит обеспечить за нами победу.

…Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину.

Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины…

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой…

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтов:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах»[134].

В Московском, Приволжском и Сталинградском военных округах были сформированы «штурмовые стрелковые батальоны», численностью 929 человек, из содержавшегося в спецлагерях НКВД командно-начальствующего состава (от командира роты и выше). В основном это те, кто вышел из окружения. Эти части предназначались для использования их на наиболее тяжелых и опасных участках боевых действий[135].

Предусматривалась и деятельность в войсках специальных заградительных отрядов, которые функционировали еще в советско-финляндской войне и были наделены правом расстреливать[136] на месте или отправлять в штрафные батальоны (роты) самовольно покидавших свои боевые позиции. Всего к 15 октября было создано 193 заградительных отряда. С 1 августа по 15 октября 1942 г. такими отрядами было задержано 140 755 военнослужащих, оставивших передовую линию фронта. По решению военных трибуналов 3980 человек было арестовано, 1189 расстреляно, 2776 военнослужащих отправлены в штрафные роты, а 185 — в штрафные батальоны, возвращено в свои части и на пересылочные пункты 131 094 человека. Наибольшее число задержаний и арестов было произведено заградительными отрядами Донского и Сталинградского фронтов[137].

Безусловно, приказ № 227 отличался излишней суровостью, но он сыграл важную роль в укреплении духа советских воинов, организационном совершенствовании всех звеньев Вооруженных сил, в существенном повышении стойкости обороны. Он донес тогда почти до каждого солдата или воинского подразделения суровую правду о грозной опасности, нависшей над Родиной.

Чтобы укрепить юго-западные подступы к Дону и западные — к Сталинграду, по указанию Ставки ВГК от Красного Дона до Райгорода была развернута 57-я армия, а 51-ю армию, прибывшую с Северо-Кавказского фронта, Ставка 31 июля передала в состав Сталинградского фронта. Из своего резерва в район Сталинграда она спешно перебрасывала войска 1-й гвардейской армии, другие части и соединения. Постоянно возраставшее упорство советских войск на сталинградском направлении, а также активная переброска сюда резервов Красной Армии беспокоили германское командование. Боясь советского контрнаступления из донских степей в тыл армиям, действовавшим на Кавказе, уже 31 июля, то есть через две недели после начала Сталинградской битвы, оно вынуждено было повернуть 4-ю танковую армию генерала Г. Гота с кавказского направления для наступления на Сталинград[138].

Подвижные соединения Гота прорвали оборону 51-й армии генерала Т. К. Коломийца и изолировали эту армию от основных сил Северо-Кавказского фронта, вынудив ее соединения отступить в полосу Сталинградского фронта. Это заставило генерала М. С. Шумилова, 28 июля назначенного командующим 64-й армией, развернуть свои силы на юг, по внешнему сталинградскому обводу на реке Мышкова. С этого времени Военный совет Сталинградского фронта управлял двумя группировками, действовавшими в огромной полосе на разобщенных направлениях, но решавших одну и ту же задачу.

Противоборствовавшие стороны бросали все больше резервов в сражения за Сталинград. Германское верховное командование, прежде считавшее сталинградское направление вспомогательным, а кавказское — главным, постепенно изменило свое мнение. Уже в июле ОКХ начало усиливать группировку, наступавшую к Волге, за счет кавказской, а затем за счет резервов ОКВ и войск сателлитов Третьего рейха. В августе в состав группы армии «Б» была передана 8-я итальянская армия (11,5 дивизии). В сентябре группа армий была усилена соединениями 3-й, а в октябре — 4-й румынской армии (26 дивизий). В результате число вражеских соединений, наступавших к Волге, возросло с 14 (на 17 июля) до 94,5 (середина ноября), то есть почти в 7 раз. И это было на 20 дивизий больше, чем имела группа армий «Центр» в операции «Тайфун», когда осенью 1941 г. ее войска пытались овладеть Москвой.

Советское командование также непрерывно усиливало группировку наших войск. Только с 23 июля по 1 октября на сталинградское направление прибыли 7 танковых корпусов, 55 стрелковых дивизий (в том числе из Забайкалья и Дальнего Востока), 9 стрелковых бригад и 30 отдельных танковых бригад. 21-я армия была усилена двумя танковыми бригадами, на вооружении которых находились американские средние танки М-3с и легкие танки М-3л[139]. А всего в оборонительный период Сталинградской битвы было развернуто более ста расчетных советских дивизий. Оказывал помощь фронту и Сталинград, его заводы продолжали работать и, несмотря на постоянную бомбежку, выпускать продукцию. Уже к 20 августа тракторный завод дал 240 танков Т-34[140].

Таким образом, сталинградское направление превратилось в центр ожесточенной борьбы для противостоящих сторон. Здесь вновь образовался один из сильнейших немецких ударных клиньев, созданных за время Второй мировой войны. Ударной группировки подобной силы история еще не знала.

Для облегчения управления войсками и повышения устойчивости обороны на разобщенных оперативных направлениях Ставка ВГК 5 августа разделила Сталинградский фронт, выделив из его состава Юго-Восточный фронт. Командующим новым фронтом был назначен генерал А. И. Еременко. В составе Сталинградского фронта остались 4-я танковая, 63, 21 и 62-я армии, а в Юго-Восточный вошли 64, 57 и 51-я и 1-я гвардейская армии. Половина всей авиации Сталинградского фронта передавалась Юго-Восточному фронту.

7 августа 6-я армия Паулюса начала новое наступление. Два танковых корпуса, нанося встречные удары вдоль правого берега Дона, на третий день завершили окружение соединений 62-й и 1-й танковой армий, зажатых в кольце диаметром 6 км. В течение пяти суток шли ожесточенные бои. Воины этих армий отчаянно сопротивлялись, предпринимая одну за другой попытки вырваться из окружения. Под непрерывным артиллерийским обстрелом и бомбардировкой с воздуха силы оборонявшихся быстро таяли. Подошедшие из резерва Ставки ВГК три дивизии 1-й гвардейской армии нанесли по вражеским войскам контрудар и остановили их дальнейшее продвижение.

7 августа во время атаки вражеских танков, прорвавшихся с юго-запада к внешнему оборонительному обводу Сталинграда, самолет командира 622-го штурмового авиационного полка майора В. В. Землянского был подбит огнем зенитной артиллерии. Машина загорелась, нарушилось управление. И тогда Землянский, передав по радио команду своему заместителю возглавить группу, со словами: «Прощайте, товарищи! Умираю за Родину! Смерть немецким оккупантам!» — направил свой горящий штурмовик на скопление вражеских танков. За свершенный подвиг майору В. В. Землянскому было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза[141]. После войны одна из улиц восстановленного из руин Сталинграда была названа его именем. Через три дня подвиг Землянского повторил молодой летчик 673-го штурмового авиационного полка старший сержант В. А. Рогальский, только что прибывший на фронт. Его подвиг увековечен в панораме «Сталинградская битва» в Волгоградском государственном музее. И такие подвиги были не единственными.

Еще до окончательной ликвидации котла командующий 6-й полевой армии получил директиву о «незамедлительном прорыве к Сталинграду через Качалинскую и во взаимодействии с 4-й танковой армией разгромить советские войска на внутреннем оборонительном обводе и занять город». Однако уже на этом этапе Паулюс считал, что «наличных сил для наступления на Сталинград у него недостаточно, ибо слишком мало пехоты». И ОКХ усилил 6-ю армию. В ее полосу начала выдвигаться итальянская армия, хотя первоначально она предназначалась для смены дивизий Паулюса в обороне по реке Дон и прикрытия его левого фланга. Кроме того, ему передавались армейский корпус и танковая дивизия. Эти соединения должны были разгромить окруженные советские войска, а затем уже наступать на Сталинград.

С 8 по 17 августа на внешнем оборонительном обводе, проходившем по левому берегу Дона, развернулись ожесточенные сражения. Основные силы 48-го немецкого танкового корпуса, действовавшие против левого фланга 64-й армии, прорвали оборону в районе Абганерово. Противник сумел захватить разъезд 74-го км, и вышел в район в 30 км от Сталинграда. Однако натиск превосходящих вражеских сил был остановлен. Прорыв вражеских танков вызвал серьезное беспокойство у Ставки ВГК. В адрес командования Сталинградского фронта она направила директиву: «Ставка Верховного Главнокомандования возмущена тем, что Вы допустили прорыв танков противника через южный фас сталинградского обвода, не оказав ему здесь должного сопротивления, и категорически требует под Вашу личную ответственность в течение сегодняшнего дня во что бы то ни стало восстановить положение по сталинградскому обводу, уничтожив прорвавшиеся танки противника или отбросив их на юг»[142].

Сравнительно успешно для советских войск события развивались лишь к югу от Сталинграда. Правда, подвижным частям Гота удалось прорвать оборону 64-й армии генерала М. С. Шумилова и продвинуться на глубину 10–12 км. Следует отметить, что командарм проявил небывалую выдержку. В течение двух дней он подготовил, а 9–10 августа успешно осуществил контрудар. Соединения армии уничтожили около ста немецких танков. Положение на этом участке фронта было восстановлено. Однако на главном направлении — в большой излучине Дона группировка советских войск потерпела поражение. У немецкого командования появились реальные возможности повести наступление на Сталинград одновременно с двух направлений.

Защитники Сталинграда сражались с беспримерным героизмом, бои отличались упорством и ожесточенным характером. Неувядающей славой покрыли себя курсантские полки Краснодарского, Грозненского, Винницкого, 2-го Орджоникидзевского училищ. Курсанты доблестно сражались на всех участках фронта. «Это — полки героев», — сказал о них командующий 62-й армии генерал А. И. Лопатин. К сожалению, к середине августа в строю остался лишь один полк Орджоникидзевского училища, находившийся в резерве армии[143].

Встречая стойкое сопротивление советских войск в большой излучине Дона, противник так и не смог сделать решающий бросок к Сталинграду. Причем Сталинградский и Юго-Восточный фронты из-за больших потерь имели меньше сил и средств, чем противник. Так. по немецким данным, начиная с 23 июля, только в полосе 6-й полевой армии было пленено около 57 тыс. советских солдат и офицеров, уничтожено и захвачено более 1 тыс. танков и бронемашин, до 750 орудий и почти 650 самолетов[144].

Так закончились оборонительные сражения на дальних подступах к городу. Несмотря на то что советские войска проявили стойкость, мужество и упорство, пришлось отойти на ближние подступы к городу. Но и противнику не удалось добиться полного осуществления поставленных целей и с ходу развить наступление на Сталинград соединениями Паулюса и Гота. Генерал Паулюс, по мнению главного командования сухопутных войск, терял темпы и упускал время. Даже получив подкрепление, он все еще находился на западном берегу Дона. Начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал А. Йодль вынужден был признать: «…судьба Кавказа будет решена под Сталинградом». Однако за три недели наступления гитлеровцы смогли продвинуться лишь на 60–80 километров. Германское командование вынуждено было скорректировать свой план. Оно решило прорваться к Волге и овладеть Сталинградом, нанеся два удара по сходящимся направлениям: одного из района Трехостровская, Вертячий на восток силами 6-й полевой армии, и другого — из района Абганерово на север силами 4-й танковой армии. Соотношение сил было в пользу противника, имевшего 236 тыс. человек (против 148 тыс. в трех советских армиях), 400 танков (против 270), 2800 орудий и минометов (против 1888)[145].

Советское командование продолжало укреплять оборону. С 10 августа Ставка подчинила Сталинградский фронт генералу А. И. Еременко, оставив за ним и командование Юго-Восточным фронтом (по совместительству). Заместителем его на этом фронте был назначен генерал Ф. И. Голиков, а на Сталинградском (несколько позже) — генерал В. Н. Гордов[146]. В оперативное подчинение Юго-Восточному фронту были переданы Волжская военная флотилия, Сталинградский военный округ и Сталинградский корпусной район ПВО. Сюда же ГКО направил в качестве своих уполномоченных группу представителей во главе с членом Политбюро, секретарем ЦК ВКП(б) Г. М. Маленковым, а также начальника Генерального штаба генерала А. М. Василевского, командующего ВВС генерала А. А. Новикова и начальника Главного автобронетанкового управления генерала Я. Н. Федоренко. Немного позднее к ним присоединился заместитель Председателя СНК, нарком танковой промышленности В. А. Малышев. Для обеспечения бесперебойной работы сталинградских промышленных предприятий, железнодорожного узла и волжского речного транспорта в городе находились руководящие работники наркоматов, на месте занимавшиеся организацией снабжения сражавшихся войск.

Между тем обстановка на сталинградском направлении оставалась тревожной. Соотношение сил и средств было в пользу врага, имевшего 236 тыс. человек против 148 тыс. в трех советских армиях, соответственно 400 танков против 270, 2000 орудий и минометов против 1888[147]. Ставке ВГК вновь пришлось принимать срочные меры по укреплению Сталинградского фронта. Пять дивизий l-й гвардейской армии, уже следовавшие в эшелонах из Подмосковья на Юго-Восточный фронт, были выгружены и развернуты северо-западнее Сталинграда — за 4-й танковой армией, т. е. во втором эшелоне. Туда же намечалось выдвинуть еще девять стрелковых дивизий и два танковых корпуса с фронтов западного и северо-западного направлений. Обострилась борьба за господство в воздухе. Германское командование перебросило под Сталинград 52-ю эскадру люфтваффе из Сицилии. Увеличила свою авиацию и Ставка ВГК: на сталинградское направление было переброшено 30 авиаполков, в том числе 6 бомбардировочных, 13 истребительных и 9 штурмовых. Только в августе 8-ю воздушную армию пополнили 700 самолетов[148].

После перегруппировки 6-я немецкая полевая армия 19 августа возобновила наступление, нанеся удары в общем направлении на Сталинград. За несколько дней врагу удалось расчленить советскую группировку. 22 августа немецкие войска форсировали Дон и захватили на его левом берегу, в районе Песковатки, плацдарм шириной 45 км, перебросив на него шесть дивизий. На следующий день 14-й немецкий танковый корпус прорвался к Волге севернее Сталинграда — в районе поселка Рынок, отрезав 62-ю армию от основных сил Сталинградского фронта. В связи с этим Ставка ВГК передала армию в состав Юго-Восточного фронта.

К исходу 20 августа враг завершил частные операции в малой излучине Дона и в районе Абганерово, заняв выгодное оперативное положение. В то же время и советские войска сумели не только укрепить свою оборону, но и подготовить мероприятия по срыву немецкого удара.

Командующий фронтом генерал А. И. Еременко решил ударами в районах Серафимовича, с плацдарма в малой излучине Дона и на правом фланге 62-й армии, разгромить вражескую группировку и снять угрозу Сталинграду. 20 августа 21-я и 4-я танковая армии Сталинградского фронта в районе Серафимовича захватили важный плацдарм, который сыграл огромную роль в последующем контрнаступлении. Но, к сожалению, к этому времени неприятель уже подготовился к броску на Сталинград. Наступление l-й гвардейской армии в малой излучине Дона привело к расширению имевшегося плацдарма, который потом также был использован для контрнаступления. Однако в полосе 62-й армии генерала А. И. Лопатина контрудар в установленный срок нанесен не был, а на следующий день противник уже начал второе наступление. Основные усилия немцев были сосредоточены на овладении Сталинградом. 23 августа немецкая танковая дивизия неожиданно для советской стороны прорвалась от малой излучины Дона к берегу Волги, пройдя по тылам советских войск около 60 км. Вслед за танками в образовавшийся 8-километровый коридор двинулась немецкая мотопехота.

В день прорыва немцев к Волге, 23 августа, авиация люфтваффе нанесла массированный удар по Сталинграду с воздуха, совершив за один день свыше 2 тыс. самолето-вылетов. Город был разрушен. Причем, чтобы обмануть население и нанести ему максимальный урон, «юнкерсы» летели не от линии фронта, не с запада, а с востока, со стороны нашего тыла: якобы это были «свои» самолеты. Но, несмотря на огромный ущерб, причиненный городу, воля советских воинов к продолжению борьбы не была поколеблена. В воздушных боях над городом советские летчики и зенитная артиллерия сбили 120 немецких самолетов[149].

К сожалению, защитить Сталинград от воздушных атак врага им все же не удалось. Вражеская авиация совершала свои варварские налеты ежедневно. Их последствия были катастрофическими. Целые кварталы были превращены в руины или стерты с лица земли. В ночь с 23 на 24 августа из строя был выведен центральный водопровод, и тушить пожары стало невозможно. Город был превращен в груду развалин, битого кирпича и щебня, только за 24–26 августа, по предварительным данным, погибло 1083 жителя города и 1487 человек были ранены. Постановлением Сталинградского городского комитета обороны с 24.00 часов 25 августа 1942 г. в городе было введено осадное положение[150]. Используя массированые удары люфтваффе по городу, немцы попытались овладеть тракторным заводом. Однако на их пути встали истребительные рабочие батальоны, полк НКВД, отряды народного ополчения, зенитчики, воины танкового учебного центра и группы Волжской военной флотилии. Все подразделения проявили большое мужество и стойкость.

После объявления Сталинграда на осадном положении население начало сооружать баррикады. На действовавших оборонных предприятиях выпускались и ремонтировались танки, орудия, различные виды вооружения. Все это прямо из цехов сразу же направлялось в бой. Город стал фронтом. На место павших у своих станков от взрывов вражеских бомб, артиллерийского и минометного обстрела становились их товарищи.

Противник был поражен самоотверженной борьбой советских воинов и населения Сталинграда. Командир 14-го танкового корпуса сообщал Паулюсу: «…соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество. Это выражается не только в строительстве оборонительных укреплений и не только в том, что заводы и большие здания превращались в крепости. Население взялось за оружие. На поле битвы лежат убитые рабочие в своей спецодежде, нередко сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет. Мертвецы в рабочей одежде застыли, склонившись над рычагами разбитого танка. Ничего подобного мы никогда не видели»[151].

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин, узнав о прорыве немцев к Волге, потребовал от А. И. Еременко немедленно ликвидировать последствия прорыва. Он рекомендовал «собрать авиацию обоих фронтов и навалиться на прорвавшегося противника», мобилизовать «бронепоезда и пустить их по круговой железной дороге Сталинграда, пользоваться дымами, драться не только днем, но и ночью, использовать вовсю артиллерийские и эрэсовские силы, а главное — не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранять уверенность в нашем успехе»[152]. Ставка ВГК из своего резерва передала в состав фронта 24-ю и 66-ю армии.

Командующий Сталинградским фронтом генерал А. И. Еременко, не надеясь на подход с севера резервов Ставки, в ночь на 24 августа организовал контрудары по коридору, пробитому фашистами: с севера ударную группу возглавил его заместитель генерал К. А. Коваленко, а с юга — начальник автобронетанковых войск фронта генерал А. Д. Штевнев.

Подготовка войск к контрудару велась поспешно. Превосходство в воздухе самолетов люфтваффе не позволило скрытно создать ударные группировки.

Вплоть до конца августа удары советских войск следовали из различных районов и в различных направлениях, однако они, к сожалению, успеха так и не возымели. Враг, заслонив фланги прорыва силами пехотных дивизий, на эти удары отвечал не только огнем, но и сильными контратаками пехоты и танков. А в это время немецкая авиация методично бомбила боевые порядки советских соединений, не давая им возможности в течение светлого времени суток организовать наступление. Дороги к фронту с севера подвергались бомбардировке на глубину до 100 километров. К тому же истребительная авиация немцев блокировала аэродромы воздушной армии фронта северо-западнее Сталинграда.

В целом проводившиеся контрудары хотя и не дали существенных результатов в разгроме вклинившегося врага, но самоотверженными действиями бойцов и командиров обеих групп лишили немцев возможности наносить повторные удары по городу с севера.

В полосе Юго-Восточного фронта соединения армии Гота, прорвав оборону 57-й армии генерала Ф. И. Толбухина, к 25 августа вышли южнее Красноармейска к среднему оборонительному обводу, оказавшись на подступах к городу. Однако командование фронта, используя последние резервы, все же сумело остановить противника.

Тяжелое положение, сложившееся севернее Сталинграда, усугублялось тем, что основные силы 62-й армии продолжали вести напряженные бои на левом берегу Дона, а авиация фронта наносила удары по захватчикам, наступавшим на красноармейском направлении, к югу от города, откуда, по мнению командования, ему грозила наибольшая опасность. Только со второй половины дня 25 августа 8-я воздушная армия генерала Т. Т. Хрюкина смогла переключиться на действия севернее Сталинграда и принять участие в отражении вражеских налетов на город. В воздух была поднята вся истребительная авиация. Завязалось ожесточенное воздушное сражение. По врагу вели огонь более полутысячи стволов зенитной артиллерии, но штурм не ослабевал.

Благодаря упорному сопротивлению советских воинов были остановлены и соединения Гота, наступавшие с юга. Тогда немецкое командование решило окружить войска 64-й армии и 24–26 августа повернуло фронт наступления на запад, угрожая им с фланга и тыла. Под угрозой окружения оказались 62-я и 64-я советские армии.

Для ликвидации этой угрозы командующий 64-й армией ввел в сражение все свои резервы, даже те, которые были развернуты в районе Абганерово. Это положительно сказалось на ходе боевых действий: резервы обеспечили устойчивость обороны южной части города, а впоследствии создали выгодные условия для перехода в контрнаступление.

Несмотря на принятые меры, соединения Юго-Восточного фронта, исчерпав все резервы, вытянулись узкой полосой на широком фронте довольно сложной конфигурации. Угроза окружения армии генерала Шумилова становилась все реальнее. Командарм предложил отвести войска на средний обвод, но командующий фронтом генерал Еременко отклонил этот своевременный шаг, за что дорого пришлось заплатить советским войскам. Уже 29 августа соединения фронта под ударами противника начали отходить с внешнего оборонительного обвода на внутренний. Чтобы как-то оторваться от сильной и подвижной ударной группировки немцев и спасти основную массу войск, генерал Шумилов решил прикрыться одной дивизией. Неся огромные потери, 126-я дивизия полковника В. Е. Сорокина выдержала суровые испытания и с честью выполнила приказ: враг был задержан почти на целый день. Только к вечеру его танки ворвались на отдельные участки среднего обвода. Но натиск немцев возрастал. Поэтому 30 августа войскам фронта была отдана директива отходить на средний обвод. В течение двух дней части армии разрозненными отрядами продвигались к нему. Вместе с ними отходили и соединения 62-й армии. 1 сентября неприятелю удалось прорвать средний оборонительный обвод и выйти в тыл отходивших советских войск. Однако на этот раз большинству наших частей все же удалось избежать окружения между Доном и Волгой.

В связи с соединением встречных вражеских группировок внутри среднего обвода генерал Еременко отдал приказ об отводе войск на 25–30 км — к внутреннему обводу. 64-я армия отошла организованно и заняла оборону южнее железной дороги Калач — Сталинград. Попытки немцев с ходу преодолеть ее были пресечены активными действиями соединений армии, которая, закрепившись, оставалась здесь до конца оборонительного периода Сталинградской битвы.

В сложной ситуации оказались соединения и части 62-й армии генерала Лопатина. Основная часть дивизий из-за тяжелых потерь была сведена в отдельные отряды. Армия имела задачу оборонять Сталинград в пределах городского обвода, т. е. промышленной части города. А на внутреннем обводе планировалось развернуть части других объединений фронта, резервов Ставки и трех наиболее боеспособных дивизий самой армии. Во время отхода 64-й и 62-й армий советское командование принимало меры и по укреплению обороны с севера. Три стрелковые бригады, направлявшиеся на Северо-Кавказский фронт, были повернуты на Сталинград и заняли оборону севернее Тракторного завода. 24-я, l-я гвардейская и 66-я армии генералов Д. Т. Козлова, К. С. Москаленко и Р. Я. Малиновского при поддержке двух воздушных армий получили задачу уничтожить прорвавшегося к Волге врага, ликвидировать образованный им коридор и соединиться с армией А. И. Лопатина. К 12 сентября противнику ценой огромных жертв удалось приблизиться к городу на расстояние 2–10 км от него.

12 сентября, когда немцы вплотную подошли к Сталинграду, его оборона была возложена на 62-ю и 64-ю армии. Превосходство в силах и средствах было на стороне противника. Особенно значительным оно было в 40-километровой полосе обороны 62-й армии от поселка Рынок до Купоросного (южная окраина города), где враг имел почти двойное превосходство в людях и артиллерии и шестикратное — в танках. Удаление переднего края советских войск от Волги не превышало 10–12 км. Это ограничивало их маневр силами и средствами как из глубины, так и по фронту.

На долю 62-й армии, которую с 12 сентября возглавил генерал В. И. Чуйков, выпала задача оборонять центр и северную часть города, причем в исключительно сложных условиях. Вскоре армия оказалась отрезанной не только с севера — от войск Сталинградского фронта, но и с юга — от основных сил Юго-Восточного фронта. При этом 62-я армия в несколько раз уступала противнику в силах и средствах. Юго-Восточный фронт наносил контрудары в районе южнее Сталинграда, а Сталинградский фронт — с севера. Все эти сражения преследовали одну цель — удержать город и создать условия для перехода в контрнаступление.

Вражеское командование принимало все меры по захвату Сталинграда. На совещании в ставке, которая находилась в Виннице, Гитлер приказал командующему группой армий «Б» генералу Вейхсу и командующему 6-й армии генералу Паулюсу, присутствовавшим на этом совещании, взять Сталинград в самые короткие сроки. Группа армий «Б» и 6-я армия были усилены. Решающий штурм Сталинграда был намечен на 13 сентября[153].

По вывозу И. В. Сталина из района Сталинграда в Москву прибыли А. М. Василевский и Г. К. Жуков. Здесь 12–13 сентября состоялось совещание в Ставке ВГК. Основным вопросом, обсуждаемым на совещании, являлся анализ обстановки под Сталинградом, возможности нанесения контрударов по противнику. В ходе его обсуждения возникла идея о контрнаступлении на сталинградском направлении по флангам группировки Паулюса, где оборонялись румынские войска[154]. С этого времени началась усиленная подготовка к контрнаступлению Красной Армии на берегах Волги.

Уже 13 сентября противник начал штурм Сталинграда. На окраинах, в черте города, в районе межозерных дефиле развернулись ожесточенные сражения. В ходе первого штурма немцы смогли потеснить соединения 62-й армии и ворваться в центр города, захватить Мамаев курган. Завязались кровопролитные уличные бои. 14 сентября враг прорвался к вокзалу, а в районе Купоросного, в стыке с 64-й армией, вышел к Волге. 62-я армия оказалась отрезанной от 64-й. Защитников Сталинграда, сражавшихся на улицах города, поддерживали артиллерийские батареи, установленные на левом берегу Волги. Заволжская артиллерия вела огонь по участкам сосредоточения резервов противника и наиболее опасным направлениям его наступления. Громили прорвавшихся в город гитлеровцев и корабли Волжской военной флотилии, располагавшие 50 орудиями. Непрерывно наносила удары по врагу взаимодействовавшая с наземными защитниками города 8-я воздушная армия. С 13 по 26 сентября она совершила свыше 4 тыс. самолето-вылетов.

Перелом наступил благодаря 13-й гвардейской дивизии Героя Советского Союза генерала А. И. Родимцева, которая под прикрытием усиленного стрелкового батальона за две ночи (15–16 сентября), при помощи Волжской военной флотилии и понтонных батальонов на катерах, буксирах, баржах и даже на рыбачьих лодках, под непрекращавшимся пулеметным, минометным, артиллерийским обстрелом и бомбежкой с воздуха сумела переправиться через Волгу и уже в первую ночь перебросила в город свыше 6 тыс. бойцов. Первым в схватку с фашистами вступил батальон старшего лейтенанта З. П. Червякова. На другой день его бойцы заняли привокзальную площадь и вокзал. Под их ударами немцы вынуждены были отступить. Тогда же два стрелковых полка этой дивизии, которыми командовали И. П. Елин и В. А. Асеев, после ожесточенных атак овладели Мамаевым курганом. В дальнейшем упорная борьба за него продолжалась до конца января 1943 г. Курган неоднократно переходил из рук в руки[155].

В конце сентября главные усилия немцев были нацелены на северную часть города, где находились заводские районы. Получив подкрепление, враг 27 сентября начал второй штурм Сталинграда, продолжавшийся до 8 октября. На сей раз главный удар врага был направлен против войск 62-й армии, оборонявших заводские поселки Красный Октябрь и Баррикады. Район, который занимала 62-я армия, имел глубину от 100 метров до 2,5 км. Большую помощь защитникам Сталинграда в этот период оказали почти непрекращавшиеся в течение всего сентября удары по врагу 1-й гвардейской, 24-й и 66-й армий севернее города. Значительные силы противника сковывали войска 51-й и 57-й армий, активно действовавшие южнее Сталинграда. Бои шли за разрушенные дома, уцелевшие этажи и лестничные площадки. Часто завязывались и рукопашные схватки. Городские руины превращались в крепости. «Каждый сталинградец понимал, — писал после войны маршал В. И. Чуйков, — что на город гитлеровцы нацелили главный удар и что каждый боец отвечает перед Родиной и народом за его оборону. Никто не хотел умирать. Но мы знали, что на нас идут отборные гитлеровские головорезы, от которых нечего ждать пощады, и только беспощадно уничтожая врага, можно отстоять город, жизнь близких и свою жизнь»[156].

28 сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской во главе с генералом К.К Рокоссовским, а Юго-Восточный фронт — в Сталинградский под командованием генерала А. И. Еременко. Это отвечало задачам предстоявшего контрнаступления Красной Армии под Сталинградом, подготовку к которому Ставка ВГК начала еще с середины сентября 1942 г. Для поддержки оборонявшихся в городе соединений и частей была образована фронтовая артиллерийская группа в составе 250 орудий и минометов. Однако район, который удерживала армия генерала Чуйкова на правом берегу Волги, резко сократился. Поэтому большая часть артиллерии РВГК была размещена на левом берегу реки.

За 12 дней наступления немцы продвинулись в районе заводских поселков всего лишь на 400–600 метров. Но, готовясь к «генеральному штурму», они тоже наращивали свои силы. В первой половине октября германское командование направило в район Сталинграда 200 тыс. человек пополнения, свыше 1 тыс. орудий и минометов, около 40 инженерно-штурмовых батальонов, специально подготовленных для ведения боевых действий в городе. 14 октября, создав перевес в силах, захватчики начали штурм позиций защитников заводов: Тракторного, «Баррикады» и «Красный Октябрь». Немецкая авиация только за первый день штурма произвела более 3 тыс. самолето-вылетов.

Подступы к Тракторному заводу обороняли группа полковника С. Ф. Горохова (124-я и 149-я отдельные стрелковые бригады и 282-й полк 10-й стрелковой дивизии НКВД), 112-я и 308-я стрелковые дивизии под командованием полковников И. Е. Ермолкина и Л. Н. Гуртьева. Эти соединения, хотя и ослабленные в предшествовавших боях, героически отражали вражеские атаки. В ночь на 4 октября к ним на помощь прибыла 37-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала В. Г. Жолудева, а в ночь на 5 октября — 84-я танковая бригада полковника Д. Н. Белого[157]. Борьба за Тракторный завод и рабочие поселки носила исключительно ожесточенный характер. Перед заводскими цехами выросли блиндажи, стрелковые ячейки, ходы сообщения. Советские воины стойко отбивали непрерывные атаки немецких танков и пехоты.

Противник 7 октября, бросив в бой свыше 100 танков, вклинился в оборону частей 37-й гвардейской стрелковой дивизии. Но на помощь защитникам завода была быстро переброшена 95-я стрелковая дивизия полковника В. А. Горишного. Ее части заняли оборону юго-западнее Тракторного завода. В районе же поселка и завода «Красный Октябрь» продолжала упорно обороняться выдвинутая сюда еще в конце сентября 193-я стрелковая дивизия.

Немецкое командование, пополнив свои части, 14 октября начало новое наступление на Сталинград. 62-й армии противостояли уже не 10 дивизий, как это было в конце сентября, а 8, что являлось прямым результатом больших потерь, понесенных неприятелем в боях на улицах города. Основной удар неприятель предпринял на узком пятикилометровом участке в направлении заводов Тракторного и «Баррикады». Здесь действовало несколько вражеских дивизий. Ценой огромных потерь ему удалось ворваться на территорию Тракторного завода и выйти здесь к Волге. Жестокие бои на территории завода продолжались до 18 октября. Кровопролитные бои шли и в районе завода «Баррикады». 17 октября в этот район прибыла с левого берега Волги 138-я дивизия полковника И. И. Людникова и с ходу включилась в бой за поселок и завод «Баррикады».

Отвага, мужество, стойкость стали той преградой, которая на волжском берегу окончательно остановила продвижение вермахта. 14 октября германское командование отдало приказ на переход к обороне на всем советско-германском фронте, за исключением Сталинграда. Неприятелю удалось захватить Тракторный завод, но его наступательная энергия начала постепенно ослабевать.

Героическая борьба защитников города продолжалась. Бои шли за каждый квартал, за каждый дом, подвал, за каждый метр земли, рождая все новых героев. В жестоких и кровопролитных боях защитники Сталинграда отразили бешеный натиск врага, проявив при этом беспримерное мужество, героизм и отвагу. Всем известен беспримерный подвиг воинов гарнизона дома, вошедшего в историю как «Дом Павлова». 58 дней советские воины удерживали дом, пока не закончились бои в городе. Героический гарнизон ярко олицетворял боевое братство воинов — представителей восьми национальностей. В нем находились русские А. П. Александров, И. Ф. Афанасьев, М. С. Бондаренко, И. В. Воронов, Т. И. Гридин, М. К. Киселев, Я. Ф. Павлов, В. К. Салаев, И. Т. Свирин, А. А. Собгайда, А. Н. Чернушенко, украинцы В.С Глушенко, П. И. Довженко, А. И. Иващенко, Н. Я. Черноголов, А. Е. Шаповалов, Г. И. Якименко, грузин Н. Г. Мосияшвили, узбек М. Турдыев, казах Т. Мурзанов, таджик К. Тургунов, татарин Ф. З. Ромазанов, еврей И. Я. Хант.

Сталинград защищали 100 тыс. морских пехотинцев. Широкую известность получил в те дни подвиг тихоокеанского моряка М. А. Паникахи. В одном из боев с вражескими танками он пустил в ход бутылки с зажигательной смесью. Но одну из них пробило пулей, когда Паникаха поднял ее, чтобы швырнуть в приближавшийся танк. Огромное пламя мгновенно охватило воина. Но моряк не растерялся. Выскочив из окопа, отважный герой, превратившийся в пылающий факел, со второй бутылкой бросился к танку и поджег его. В 1990 году М. А. Паникахе посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза[158].

Для оказания помощи защитникам Сталинграда войска Донского фронта по приказу Ставки ВГК 19 октября перешли в наступление. Для его отражения немецкое командование вынуждено было снять со штурма города значительные силы. Одновременно 64-я армия нанесла контрудар с юга в районе Купоросного. Эти действия существенно облегчили положение 62-й армии и не позволили врагу завершить захват Сталинграда.

Трудные времена для защитников города наступили в начале ноября. Из-за появления льда на Волге переправы стали действовать с перебоями, начала ощущаться нехватка боеприпасов, продовольствия, медикаментов. Воспользовавшись этим, противник 11 ноября начал новый штурм города, бросив против защитников пять пехотных и две танковые дивизии со средствами усиления. Однако гитлеровцам удалось захватить лишь небольшую южную часть завода «Баррикады» и на участке шириной около 500 метров прорваться к реке. На других участках обороны 62-й армии все их атаки были отбиты. Воины 64-й армии, оборонявшей южную часть Сталинграда, прочно удерживали свои позиции. К 18 ноября в руках противника находились развалины шести из семи районов Сталинграда. Однако 62-я армия удержала за собой три плацдарма: один — в районе поселка Рынок, второй — восточную часть завода «Красный Октябрь» (его сталинградцы назвали «островком Людникова») и третий — часть правого берега Волги длиной около 8 км, от завода «Красный Октябрь» до площади 9 Января, включая северные и восточные скаты Мамаева кургана. Войска же 64-й армии не допустили гитлеровцев в южный район города. Все эти плацдармы вместе с межозерным дефиле, захваченным в ходе одного из контрударов, сыграли важнейшую роль в наступательном периоде битвы.

План германского командования, рассчитанный на быстрый выход к Волге в районе Сталинграда и овладение этим городом, полностью провалился, как и план всей летне-осенней кампании 1942 г. вместе со всеми ее далеко идущими целями. На берегах Волги был окончательно положен предел победному шествию германского вермахта, начатому им еще в сентябре 1939 г. Военного триумфа, на который рассчитывали гитлеровские генералы, не получилось. Летом и осенью 1942-го вермахт потерял около 700 тыс. человек убитыми и ранеными, более 1 тыс. танков и штурмовых орудий, свыше 2 тыс. орудий и минометов, более 1,4 тыс. самолетов[159].

В ходе оборонительных сражений советские армии, ведя ожесточенные бои на фронте 250–520 километров, вынуждены были отступить на глубину до 150 км, понеся большие потери. За 125 суток фронты, прикрывавшие сталинградское направление, потеряли 643 842 человека, из которых безвозвратно 323 856, свыше 1,4 тыс. танков, более 12,1 тыс. орудий и минометов, свыше 2 тыс. самолетов[160].

В период боев за Сталинград массовый героизм проявляли целые подразделения, части и соединения. Особенно отличились бойцы и командиры 13, 37 и 39-й гвардейских, 95, 112, 308, 138 и 284-й стрелковых дивизий во главе с генералами А. И. Родимцевым, В. Г. Жолудевым, С. С. Гурьевым, полковниками В. А. Горишным, И. Е. Ермолкиным, Л. Н. Гуртьевым, И. И. Людниковым и Н. Ф. Батюком; группы полковника С. Ф. Горохова; 84-й и 137-й танковых бригад полковника Д. Н. Белого и подполковника К. С. Удовиченко и других. В конце 1942 г. была учреждена медаль «За оборону Сталинграда», которой были награждены более 700 тыс. человек, а свыше 100 наиболее отличившимся воинам присвоено звание Героя Советского Союза.

Завершилась 125-дневная Сталинградская оборонительная операция советских войск, в ходе которой была обескровлена главная ударная группировка германского вермахта на южном крыле советско-германского фронта, сокрушена наступательная мощь врага и подготовлены условия для перехода Красной Армии в решительное контрнаступление.

18 ноября 1942 г. завершился первый период Великой Отечественной войны. Ни одной из сторон не удалось достичь поставленных на 1942 г. целей. Вооруженные силы фашистского блока практически полностью использовали свои стратегические резервы. Вместе с тем, Советский Союз не только выдержал натиск агрессора, но и сумел сохранить главные силы своих армий и удержать жизненно важные районы. Линия фронта повсеместно стабилизировалась. Развитие событий в дальнейшем было трудно прогнозируемым. Обе противоборствующие стороны понесли большие потери. СССР потерял убитыми, умершими, пропавшими без вести и ранеными 11 млн 162 тыс. человек[161], а Германия по тем же показателям только на восточном фронте — 2 млн 200 тыс. человек[162]. Агрессор оккупировал огромную территорию Советского Союза, продвинувшись в его пределы на 1000–1800 км. Не была снята угроза с Архангельска, Мурманска, Ленинграда, Москвы, Закавказья и Поволжья.

К осени 1942 г. советско-германский фронт оставался главным фронтом Второй мировой войны. Здесь было сосредоточено более 70 % всех немецких дивизий, около 60 % самолетов и большая часть войск союзников вермахта. На юге основные ударные группировки немцев были остановлены и оказались в опасном положении. У военно-политического руководства СССР сохранялась возможность перехватить стратегическую инициативу.

Оказывая всестороннюю помощь и поддержку СССР, США и Великобритания, однако, затягивали открытие Второго фронта. Союзники стремились уйти от ведения военных действий против Германии в Европе, переложив всю тяжесть борьбы на Советский Союз. Англо-американские войска сосредоточили свои усилия на отдаленных от Европы театрах военных действий. Так, к осени 1942 г. из 74 дивизий сухопутных войск США лишь 4 сражались в Северной Африке и 9 — на Тихоокеанском театре. Вооруженные силы Великобритании включали около 50 расчетных дивизий, из них 12 действовали в Северной Африке и 26 — в Бирме[163]. В то же время необходимо отметить, что борьба в Северной Африке явилась важным звеном в достижении общей победы союзников. США и Великобритания рассчитывали на исход войны, который обеспечил бы им выгодное послевоенное устройство мира.

Изменившаяся обстановка требовала от противоборствующих сторон разработки новых планов на ближайший период и далекую перспективу. Гитлеру пришлось признать, что события ближайшего времени на Восточном фронте свидетельствуют о том, что «поставленные задачи на 1942 г. представляются недостижимыми»[164]. По оценке германских специалистов, Красная Армия не только восполняла свои потери, но и постоянно повышала число вводимых в сражения своих сил и средств[165]. Руководство Третьего рейха и его союзников намечало в ходе зимней кампании удерживать занимаемые рубежи, создать предпосылки для продолжения наступления в 1943 г. При этом Германия по-прежнему основные свои усилия предполагала сосредоточить на Восточном фронте.

Советское военно-политическое руководство рассчитывало вырвать из рук врага стратегическую инициативу, добиться перелома в военных действиях и начать массовое изгнание врага с советской земли. Оно планировало нанести мощные удары по врагу на решающих участках фронта. В основу планов на зимнюю кампанию 1942–1943 г. были замыслы, выработанные еще 12 сентября 1942 г. на совещании в Ставке ВГК. Выводы из оценки обстановки, сделанные Ставкой, показывали, что на обоих стратегических направлениях (западном и юго-западном) противник имел общее превосходство над советскими войсками. А поскольку под Москвой немцы опирались еще и на мощные оборонительные рубежи, готовившиеся на выгодной для обороны местности в течение почти 10 месяцев, то это обстоятельство увеличивало их оперативные и боевые возможности. В это время в составе группы армий «Центр» насчитывалось 2 млн. солдат, 20,4 тыс. орудий и минометов и 3 тыс. танков[166]. Прорвать многополосную позиционную оборону и разгромить группировку, состоявшую исключительно из немецких войск, Красной Армии в то время было не под силу. Этот вывод подтверждали и итоги Ржевско-Сычевской операции, завершенной 23 августа.

Но и на южном крыле советско-германского фронта соотношение сил для нас оказалось еще более невыгодным, чем на западном направлении. Там вражеская группа армий «Б» имела общее превосходство над войсками Воронежского, Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. В этой связи шансов на успех у советских войск было еще меньше, чем под Москвой. Вместе с тем Ставка ВГК учитывала следующие факторы.

В составе группы армий «Б» действовали войска сателлитов Германии (2-я венгерская, 8-я итальянская, 3-я и 4-я румынские армии), которые в морально-боевом отношении были значительно менее устойчивыми, чем немецкие войска. Противник, продолжая наступление на сталинградском направлении, еще не перешел к обороне и не подготовил соответствующих оборонительных рубежей. Румынские же войска, прикрывавшие оба фланга 6-й немецкой армии (на Среднем Дону и южнее Сталинграда), оборону в инженерном отношении подготовили слабо. Она состояла из одной полосы, включавшей две позиции. В оперативной же глубине каких-либо заранее подготовленных рубежей и вовсе не было. Уязвимость обороны была и в том, что румынские части были растянуты на довольно широких участках, а это при отсутствии достаточных резервов и небольшой глубине лишь усугубляло ее слабые стороны. Выгодное охватывающее положение советских фронтов по отношению к главной группировке врага создавало предпосылки для возможного ее окружения.

С учетом этих и других факторов, Ставка ВГК свое основное внимание сосредоточила на подготовке контрнаступления под Сталинградом (операция «Уран»), ставшей главной операцией кампании. Поскольку же предстояло наступать на противника, обладавшего общим превосходством в силах и средствах, то одним из важнейших условий успеха было введение его в заблуждение относительно планов кампании. Было чрезвычайно важно, чтобы враг не смог определить не только направление и мощь готовившихся ударов, но и время перехода в контрнаступление. Было ясно и то, что для парирования ударов Красной Армии противник будет перебрасывать на сталинградское направление часть своих дивизий с других направлений.

Кроме того, Верховное Главнокомандование хорошо понимало: ввести в заблуждение многоопытное немецкое командование, которое имело огромный опыт в вопросах обмана противника, задача весьма непростая. Об этом говорила проведенная немцами в мае — июне 1942 г. операция «Кремль». Причем она явилась лишь способом маскировки дезинформации советского руководства, а не самой операцией. Целью ее являлось создание ложного впечатления о подготовке крупного наступления на московском направлении, чтобы скрыть направление главного удара в летней кампании 1942 г.[167].

Маскировочные мероприятия в операции «Кремль» имитировали подготовку ложных, а не запланированных операций. Советская разведка, практически вскрыла те районы, где немцы сосредоточили свои главные силы. Планируя свои дезинформационные мероприятия, советское командование понимало, что они должны были быть такими убедительными, чтобы вражеское командование полностью поверило в достоверность сведений, полученных своей разведкой. Только введением противника в заблуждение можно было добиться внезапности удара по нему и достичь успеха. В случае просчета цена оказалась бы слишком дорогой для дальнейшего хода войны. Тем более что германское командование уже в сентябре — начале октября 1942 г. разработало операцию «Осеннее безвременье» — план удара 6-й армии генерала Ф. Паулюса на север между Доном и Волгой. Именно об этой операции фельдмаршал В. Кейтель в 1945 г. на допросе говорил, что после захвата стратегически важного центра — Сталинграда «предполагалось в случае успеха и изоляции Москвы от юга предпринять поворот крупными силами к северу»[168].

Естественно, советское Верховное Главнокомандование осенью 1942 г. не знало этих планов врага. А чтобы обмануть неприятеля, оно приказало подготовить и провести специальную отвлекающую операцию, получившую название «Марс». При этом советское командование понимало чрезвычайную важность сохранения в тайне от противника замысла кампании. Вот почему круг лиц, посвященных в суть операции «Марс», был предельно ограничен. Истинный смысл ее знали только четыре человека: И. В. Сталин, Г. К. Жуков, А. М. Василевский и Л. П. Берия. О том, что операция «Марс» была отвлекающей, есть достаточно свидетельств. Так, бывший начальник Генерального штаба маршал А. М. Василевский писал: «После обсуждения в Ставке вопросов плана сроки операции (контрнаступления под Сталинградом. — Прим. ред.) были окончательно утверждены, Г. К. Жуков получил вслед за тем задание подготовить отвлекающую операцию на Калининском и Брянском фронтах»[169]. Об этой же операции говорится и в трудах, вышедших в 1960–1970-х гг.[170].

Намерения Ставки ВГК состояли в том, чтобы, не ослабляя внимания к западному участку советско-германского фронта, перейти в наступление на юге и разгромить все южное крыло вражеской группировки. Прежде всего намечалось провести контрнаступление под Сталинградом, затем, нанеся удар на Среднем Дону, развить успех к Ростову, разбить вражеские войска на Северном Кавказе, развернуть наступление в Донбассе, на харьковском, курском, брянском направлениях и провести частные операции на северо-западном участке фронта.

Основы замысла будущего контрнаступления были утверждены Ставкой ВГК еще в середине сентября. Разработанный затем план предусматривал, что контрнаступление под Сталинградом будут осуществлять войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. Советскому командованию в труднейшей обстановке пришлось решать целый ряд важнейших проблем. И в первую очередь таких сложных, как планирование операций, сосредоточение в районе предстоящих действий крупных резервов Ставки и материально-технических ресурсов; создание ударных группировок во фронтах и армиях; организация четкого взаимодействия между ними, а также между родами войск и видами вооруженных сил; обеспечение скрытности всех подготовительных мероприятий и многое другое.

Во всех командных инстанциях, начиная от фронтов и кончая соединениями и частями, с исключительной тщательностью разрабатывались планы действий и принимались меры по всестороннему обеспечению предстоявших операций. Генералы Г. К. Жуков, А. М. Василевский, Н. Н. Воронов, А. А. Новиков и другие неоднократно выезжали на фронты, на местах решали возникавшие вопросы и уточняли способы намечавшихся действий войск. План отличался смелостью замысла, удачным выбором момента и направлений нанесения ударов. Впервые с начала войны главным способом действий советских Вооруженных сил должны были стать последовательное окружение и разгром крупных группировок врага. Важным достоинством плана являлось то, что операции на большинстве направлений планировалось проводить силами не одного, а нескольких фронтов в тесном их взаимодействии, при четком согласовании ударов на различных направлениях, что позволяло сковать силы противника и резко ограничить его возможности маневра резервами.

В результате летне-осенней военной кампании войска вермахта на советско-германском фронте перешли к обороне и лишь в районах Сталинграда, Туапсе и Орджоникидзе пытались продолжить наступление. Советские же войска, наоборот, прекратили частные наступательные операции на различных направлениях, сосредоточив усилия на подготовке крупномасштабного наступления на главном из них. Конфигурация советско-германского фронта в районе Волги и Кавказа позволяла противнику наносить крупные удары либо на юг, либо на северо-восток. На других участках фронта также сохранялась напряженная обстановка. Противник удерживал блокадное кольцо вокруг Ленинграда, Демянский и Ржевско-Вяземский выступы. Общая протяженность линии фронта достигла максимума — более 6 тыс. километров. К ноябрю 1942 г. группировка противника на советско-германском фронте включала в себя 6,2 млн человек — 266 расчетных дивизий, из них 193,5 немецких, 18 финских, 26 румынских, 11,5 итальянских, 14 венгерских, 2 словацкие и испанская. На их вооружении находилось около 51,7 тыс. орудий и минометов, 5080 танков и штурмовых орудий, 3,5 тыс. боевых самолетов. В Германии в составе армии резерва имелись 1,7 млн человек, которые могли быть использованы для пополнения соединений на Восточном фронте [171]. Общая численность Вооруженных сил СССР насчитывала 10,6 млн человек, включала 75 общевойсковых, 2 танковые и 15 воздушных армий. Действующая армия (6,6 млн человек) включала 12 фронтов (62 общевойсковые, 2 танковые, 10 воздушных армий), отдельную армию и Московскую зону обороны, всего 390 стрелковых, мотострелковых и кавалерийских дивизий, 278 стрелковых, отдельных танковых и механизированных бригад, 10 из 20 танковых корпусов, 5 из 8 механизированных корпусов, 574 артиллерийских минометных полка, 62 авиационные дивизии, 30 укрепленных районов. На их оснащении находилось около 120 445 орудий и минометов, 7567 танков и самоходных артиллерийских установок (САУ), 8805 тыс. боевых самолетов. Вооруженные силы включали также авиацию дальнего действия и три действующих флота, пять речных флотилий. 47 дивизий, 57 бригад, воздушная армия и Тихоокеанский флот оставались на Дальнем Востоке и в Забайкалье на случай возможной войны с Японией[172].

В отличие от вермахта главная группировка Красной Армии оставалась не на юго-западе и юге, а в центре — на западном и центральном направлениях. Здесь на 26 % общей протяженности фронта было сконцентрировано 42,1 % личного состава войск и артиллерии, почти 58 % танков и 46 % боевых самолетов. На сталинградском направлении и Северном Кавказе действовала вторая по силам группировка, которая включала в себя 32 % личного состава, 31,5 % артиллерии, 24,3 % танков, около 40 % боевых самолетов[173].

Осуществлялась крупная организационно-техническая перестройка как советских, так и немецких войск. В вермахте увеличивалось число моторизованных дивизий. В соединения и части начали поступать новые танки. Принимались меры по пополнению авиации современными самолетами. В советских Вооруженных силах продолжалось формирование новых танковых и механизированных корпусов с одновременным сокращением кавалерийских соединений. Увеличивалось количество танков в танковых бригадах. Развертывались самоходные артиллерийские полки, формировались артиллерийские бригады, усиливалась войсковая и армейская артиллерия. Формировались истребительные, бомбардировочные, штурмовые и смешанные авиационные корпуса резерва ВГК. К середине ноября их количество было доведено до 13, что позволяло Ставке ВГК иметь крупные резервы для быстрого маневра авиацией и ее массированного применения. Существенные изменения произошли в оснащении войск новыми видами оружия и военной техники.

Планируя зимнюю кампанию 1942–1943 г., военно-политическое руководство нацистской Германии исходило из того, что возникшие на фронте трудности являются временными и их удастся быстро преодолеть. Гитлер по-прежнему не отказывался от заветной цели — от прорыва через Кавказ на Ближний Восток. В своем оперативном приказе № 1 от 14 октября 1942 г. он указывал, что на зимнюю кампанию «задачей Восточного фронта… являются, за исключением еще продолжающихся или намечаемых наступательных операций, — во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи, отражать всякие попытки со стороны противника прорвать их и тем самым создать предпосылки для продолжения нашего наступления в 1943 г. в целях окончательного уничтожения нашего опаснейшего врага». Далее в приказе отмечалось, что «сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942–1943 г. располагать такими же большими силами, какие имелись у них в прошлую зиму. В отличие от минувшей эта зима не может быть суровой и тяжелой». Поэтому все группы армий получили приказ оставаться на достигнутых (занимаемых) рубежах и «во что бы то ни стало удерживать зимние позиции… оборона должна быть повсюду активной, не позволяющей противнику успокаиваться и вводящей его в заблуждение относительно наших намерений»[174].

Оценивая обстановку, сложившуюся к октябрю 1942 г., командование вермахта допустило просчет, считая что наиболее вероятным направлением наступательных действий советских войск является западное. Большую роль в этом сыграли мероприятия, проводимые советским командованием в рамках операции «Марс» по скрытию своих замыслов. Главная идея этой операции состояла в том, чтобы одновременно с контрнаступлением под Сталинградом силами войск Северо-Западного, Калининского и Западного фронтов, наступая в районах Демянска, Великих Лук и Ржевско-Вяземского плацдарма, сковать противника и привлечь туда дополнительные его резервы. Задачи на подготовку операции «Марс» были поставлены во второй половине сентября, а 13 октября 1942 г. командующие войсками фронтов — маршал С. К. Тимошенко, генералы М. А. Пуркаев и И. С. Конев — получили распоряжение: «Готовность Марса 21.10. Начало 23.10. Жуков»[175]. Поскольку «Марс» привязывался к контрнаступлению под Сталинградом, то дата его начала затем была перенесена. Одновременно А. М. Василевский сообщил, что Ставка ВГК приказала для предстоящей операции «Марс» дополнительно передать командующему Калининским фронтом шесть, Северо-Западному фронту — три стрелковые дивизии[176].

Получив директивы на операцию «Марс», командующие фронтами начали проводить необходимый комплекс мероприятий по ее подготовке. Поскольку никаких других сведений не сообщалось, то естественно, что они не знали настоящей цели операции. Они принимали решения, ставили боевые задачи войскам, осуществляли необходимые перегруппировки и делали все, что требовалось при подготовке наступательной операции. Командующие фронтами не подозревали, что в это же время ряд мероприятий, проводимых войсками и штабами фронтов, становился известным немецкому командованию.

Для передачи сведений использовался агент-двойник «Гейне — Макс» (Александр Демьянов). Причем передаваемые врагу сведения стремились сделать такими, чтобы их могли проверить разведывательные органы германского вермахта. Например, 4 ноября 1942 г. он по заданию НКВД передал немцам о готовящемся наступлении подо Ржевом, сроки и привлекаемые силы, а также сообщил, что Красная Армия 15 ноября нанесет противнику удар не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и подо Ржевом. И действительно, советские войска нанесли удар в указанном районе[177]. Это обстоятельство придавало донесениям особую достоверность. Сообщали агенты и о прибытии в войска Калининского и Западного фронтов заместителя Верховного Главнокомандующего генерала Г. К. Жукова, что крайне настораживало противника. Ведь с его именем немцы связывали свои неудачи под Москвой. Все это имело одну цель — убедить немецкое командование в том, что Красная Армия готовит по нему удар именно под Москвой. По распоряжению А. М. Василевского в штабы фронтов под Сталинград посылались директивы Ставки, предписывавшие прекратить все частные наступательные операции и перейти к жесткой обороне. Расчет делался на то, что эти распоряжения станут достоянием германской разведки.

Как заявляют авторы 3-го тома «Битвы и сражения, изменившие ход войны» фундаментального 12-томного труда «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»[178], что к дезинформационной работе, возможно, был подключен и сам И. В. Сталин (хотя документов, подтверждающих это предположение, обнаружить не удалось). Делая такой вывод, они ссылаются на его доклад о 25-й годовщине Октябрьской революции на торжественном заседании Моссовета 6 ноября 1942 г. В нем Сталин говорил, «что главная цель летнего наступления немцев состояла в обходе Москвы с востока и в ударе по Москве, тогда как продвижение на юг имело своей целью, помимо всего прочего, отвлечение наших резервов подальше от Москвы и ослабление Московского фронта, чтобы легче было провести удар по Москве. Короче говоря, главная цель летнего наступления немцев состояла в том, чтобы окружить Москву и кончить войну в этом году. Обжегшись в прошлом году на лобовом ударе по Москве, немцы вознамерились взять Москву в этом году уже обходным движением и тем кончить войну на Восток… Как известно, эти расчеты немцев не оправдались. В результате, погнавшись за двумя зайцами — за нефтью и за окружением Москвы, — немецкие стратеги оказались в затруднительном положении… Тактические успехи немцев оказались незавершенными ввиду явной нереальности их стратегических планов»[179].

Эти слова Верховного Главнокомандующего, по мнению авторов 3-го тома, ввели в заблуждение не только немецких генералов, но и некоторых отечественных историков. Последние спустя более полувека продолжали утверждать, что «Сталин, будучи убежденным в непогрешимости собственных суждений или желая оправдаться перед собственным народом за безграмотные решения, даже в ноябре 1942 г. неверно оценивал обстановку на фронте»[180].

Немецкие документы свидетельствуют, что советские дезинформационные мероприятия достигли цели. Так, в «Журнале военных действий верховного командования вермахта» (КТВ / ОКW) 23 октября записан вывод начальника генерального штаба сухопутных сил генерала К. Цейтлера: «В первую очередь удар Красной Армии последует на центральном участке советско-германского фронта, и лишь во вторую очередь — где-нибудь на Дону». По его же предложению было решено подготовить контрудар на правом крыле Калининского фронта, чтобы сорвать наступление русских. С этой целью по приказу Гитлера из-под Ленинграда на московское направление срочно перебрасывалась 11-я армия. Уже «к 30 октября ее командующий генерал-фельдмаршал Э. Манштейн разработал новый план, чтобы предотвратить возможный кризис в группе армий „Центр“»[181]. Кроме того, эта группа армий «Центр» с октября по начало декабря была дополнительно усилена двадцать одной дивизией[182].

Мысль о том, что Красная Армия планирует нанести главный удар на центральном участке фронта, все больше укреплялась в сознании германского командования. Тот же генерал Цейтлер 7 ноября сделал еще одну запись в журнале: «Перед немецким Восточным фронтом вырисовывается с возрастающей ясностью главный район предстоящих русских операций на участке группы армий „Центр“. Но поскольку там уже приняты серьезные меры: армия Манштейна переброшена и укрепляет занимаемые позиции, Гитлер решил оставить свою главную квартиру (под Винницей) и в тот же день уехать в Баварию, чтобы затем отдохнуть в своем дворце в горах, в Бергхофе. Вместе с фюрером отправились отдыхать Кейтель и Йодль»[183]. А 12 ноября генерал Цейтлер доложил Гитлеру, что «на Дону для развертывания широких операций противник не располагает достаточным количеством сил»[184].

После войны бывший начальник штаба оперативного руководства немецкими вооруженными силами Йодль, говоря о событиях под Сталинградом, признавал, что они не смогли раскрыть сосредоточение советских войск против левого фланга армии Паулюса: «Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение»[185].

На участках прорыва Юго-Западного и Сталинградского фронтов, составлявших 9 % общей протяженности линии фронта, нашему командованию удалось сосредоточить, соответственно, 50 % и 66 % стрелковых дивизий, 85 % артиллерии усиления, 100 % гвардейских минометных частей, все танковые и кавалерийские корпуса. В результате при общем преимуществе группы армий «Б» в силах и средствах на участках прорыва фронтов было создано превосходство над противником: в людях — в 2–2,5 раза, в артиллерии и танках — в 3–5 и более раз[186]. Осуществить массирование в таком объеме не удавалось еще ни в одной из предшествующих операций.

О большом значении соблюдения скрытности при подготовке контрнаступления отмечал и главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов: «Меня в те дни мучил вопрос: знало ли гитлеровское командование что-либо о нашей подготовке к наступлению? По всем данным нашей наземной и воздушной разведки, противник ни о чем не догадывался. Мы следили за врагом во все глаза. Наблюдение велось круглосуточно. Непрерывно работала звукометрическая разведка, которая выявляла вражеские артиллерийские и минометные батареи. С воздуха шло систематическое фотографирование расположения противника, особенно тех районов, где намечался прорыв его обороны. Генералы-артиллеристы часами просиживали за стереотрубами на наблюдательных пунктах. Мы часто встречались с А. М. Василевским, который был здесь представителем Ставки. Обменивались впечатлениями, советовались, как лучше строить работу. А. М. Василевский систематически докладывал в Ставку о ходе подготовки операции, я же делал это по мере надобности, но Ставка часто сама вызывала меня и засыпала множеством вопросов. Верховное командование настойчиво требовало усилить меры скрытности и маскировки войск, и в частности артиллерии, чтобы наше наступление было полной неожиданностью для противника»[187].

В соответствии с планом Сталинградской контрнаступательной операции (кодовое название «Уран») Юго-Западный и Донской фронты должны были перейти в наступление 19 ноября, а Сталинградский — на сутки позже. Контрнаступление под Сталинградом стало ядром общего замысла зимней кампании 1942–1943 г. Впоследствии в рамках этой кампании предусматривалось провести целую серию крупных наступательных операций на огромном фронте — от Ладожского озера до предгорий Главного Кавказского хребта. Последовательно наращивая силу ударов и расширяя масштабы наступления, в борьбу должны были включаться все новые и новые фронты. Предполагалось нанести поражение трем группам армий противника — «Юг», «Центр» и «Север», снять угрозу Москве и деблокировать Ленинград, создать условия для освобождения Украины, Белоруссии, а возможно, и Прибалтики. Главный удар предполагалось нанести на сталинградском и ростовском направлениях.

Немецкая группа армий «Б» (2-я, 6-я полевые и 4-я танковая немецкие, 2-я венгерская, 8-я итальянская и 3-я и 4-я румынские армии), которую возглавлял генерал М. Вейхс, оборонялась на фронте около 1400 км. Наиболее боеспособные из них 6-я полевая и 4-я танковая немецкие армии продолжали вести боевые действия в Сталинграде, а также севернее и южнее него. Фланги основной группировки противника прикрывали 3-я и 4-я румынские и основные силы 8-й итальянской армий. Всего в состав сталинградской группировки врага входило 49 дивизий, в том числе 5 танковых и 5 моторизованных, и 2 бригады. Это почти пятая часть пехотных и около третьей части танковых и моторизованных дивизий, действовавших на советско-германском фронте. Действия сталинградской группировки с воздуха поддерживал 8-й авиационный корпус — самое мощное авиасоединение в немецком люфтваффе. Он насчитывал более 600 самолетов, половину всех сил 4-го воздушного флота[188].

Немецкой группировке на сталинградском направлении противостояли войска трех советских фронтов: Юго-Западного (образован 25.10.1942 г.), Донского и Сталинградского, которые возглавляли генералы Н. Ф. Ватутин, К. К. Рокоссовский и А. И. Еременко. В своем составе они имели 10 общевойсковых, танковую и 4 воздушные армии, 5 танковых, 2 механизированных и 3 кавалерийских корпуса, 34 отдельные бригады (в том числе 15 танковых), 9 укрепленных районов и 5 отдельных танковых полков. В общей сложности в эту группировку входило 66 стрелковых и 8 кавалерийских дивизий

В районах западнее Серафимовича, Клетской и северо-западнее Сиротинской советские войска удерживали плацдармы на правом берегу Дона, а южнее Сталинграда — важное в оперативном отношении дефиле Сарпинских озер, которое создавало возможность выбора выгодных направлений для ударов во фланг главной группировки противника. Местность в районе предстоящих боевых действий была доступна для всех родов войск.

Замысел операции «Уран» заключался в том, чтобы ударами с плацдармов на Дону в районах Серафимовича и Клетской и из района Сарпинских озер южнее Сталинграда разгромитъ войска, прикрывавшие фланги ударной группировки захватчиков, и, развивая наступление по сходящимся направлениям на город Калач, хутор Советский, окружить и уничтожить их основные силы, действовавшие в междуречье Волги и Дона.

Стратегическая наступательная операция по разгрому врага под Сталинградом включала три этапа: окружение противника (19–30 ноября), развитие наступления и срыв попыток немецкого командования деблокировать окруженную группировку (декабрь 1942 г.), ликвидация окруженной в районе Сталинграда группировки немецко-фашистских войск (10 января — 2 февраля 1943 г.).

Наряду с операцией «Уран» намечались и общие контуры замысла последующей наступательной операции на сталинградском направлении — операции «Сатурн»: перед войсками левого крыла Воронежского и правого крыла Юго-Западного фронтов выдвигалась задача отрезать пути отхода на север кавказской группировке. А чтобы сковать во время контрнаступления под Сталинградом силы вермахта на западном, северо-западном направлениях и на Северном Кавказе, от советских войск требовалось предпринять там активные действия[189].

Ранним пасмурным утром 19 ноября внезапный и мощный удар советской артиллерии открыл наступление Красной Армии, которая сразу же захватила стратегическую инициативу. На огромной территории между Волгой и Доном развернулось гигантское сражение. В первый же день наступления ударная группа Юго-Западного фронта прорвалась на глубину до 25–35 км. Танковые корпуса стремительно двигались в тыл 6–11-й немецких армий.

По приказу командующего группой армий «Б» генерала Вейхса 6-я армия немедленно прекратила все наступательные действия в Сталинграде. Генерал Паулюс начал принимать срочные меры по обеспечению своего левого фланга и тыла. Одновременно армии предписывалось нанести контрудар в северо-западном направлении, а 14-му танковому корпусу следовало, выдвинувшись к Дону, разгромить советские соединения в полосе 3-й румынской армии. Принимались меры и по прикрытию переправы у Калача, через которую шло в основном снабжение войск. Гитлер разрешил генералу Вейхсу использовать 48-й танковый корпус. Однако командующий группой армий «Б» из-за неправильной оценки обстановки допустил просчет. И разведка, и его штаб сделали ошибочный вывод, что советские войска наносят главный удар из района Клетской. В результате корпус получил задачу нанести контрудар из Перелазовского в северо-восточном направлении. Лишь после того, как немецкое командование поняло, что главный удар советские войска наносят с плацдарма в районе г. Серафимович, корпус был развернут на 90 градусов в северо-западном направлении, с тем чтобы отсечь ударную группировку 5-й советской танковой армии.

Однако удары советских войск нарастали. 20 ноября навстречу соединениям Юго-Западного фронта с юго-востока нанесли удар по противнику войска Сталинградского фронта. Плохая погода по-прежнему не позволяла использовать авиацию. Подвижные соединения фронта уже к исходу дня продвинулись на глубину до 20 км. В итоге двух дней наступления советские войска добились крупных успехов: 3-я и 4-я румынские армии потерпели тяжелое поражение, обозначился глубокий охват крупной группировки румынских войск в районе Распопинской. Передовые части 4-го танкового корпуса к исходу 21 ноября подошли к Голубинской, где располагался командный пункт 6-й немецкой армии. Началась его спешная эвакуация в Нижнечирскую[190].

Удары под Сталинградом оказались для германского руководства столь неожиданными, что только к исходу второго дня контрнаступления оно стало понимать серьезность надвигавшихся событий. Начался лихорадочный поиск выхода из создавшегося положения. Но необходимых сил для парирования мощного наступления советских войск у командующего группой армий «Б» не было. Брошенные им в бой три резервные дивизии были разгромлены.

Танковые и механизированные корпуса советских фронтов продолжали развивать наступление в оперативной глубине неприятеля. 23 ноября, на пятый день операции, соединения 4-го танкового корпуса Донского фронта, 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта и 26-го танкового корпуса Юго-Западного фронта замкнули кольцо окружения вокруг 22 дивизий 6-й полевой и 4-й танковой армий вермахта. В это же время войска Донского фронта разгромили вражеские соединения, находившиеся в малой излучине Дона, вышли на его левый берег в районе Вертячего и образовали внутренний фронт окружения.

Отход румынских соединений и частей не выдержавших удара советских войск превратился в бегство. «Подхлестываемые страхом перед советскими танками, мчались на запад грузовики, легковые и штабные машины, мотоциклы, всадники и гужевой транспорт; они наезжали друг на друга, застревали, опрокидывались, загромождали дорогу. Между ними пробирались, топтались, протискивались, карабкались пешеходы. Тот, кто спотыкался и падал наземь, уже не мог встать на ноги. Его затаптывали, переезжали, давили. В лихорадочном стремлении спасти собственную жизнь люди оставляли все, что мешало поспешному бегству, бросали оружие и снаряжение, неподвижно стояли на дороге машины, полностью загруженные боеприпасами, полевые кухни и повозки из обоза… Дикий хаос царил в Верхнечирской. К беглецам из 4-й танковой армии присоединились двигавшиеся с севера солдаты и офицеры 3-й румынской армии и тыловых служб 11-го армейского корпуса. Все они, охваченные паникой и ошалевшие, были похожи друг на друга. Все бежали в Нижнечирскую»[191].

К исходу 23 ноября капитулировала окруженная советскими войсками распопинская группировка румынских войск (27 тыс. человек). Это была первая в войне капитуляция такой крупной группировки агрессора. В это же время войска 57-й армии окружили и уничтожили две румынские дивизии южнее Сталинграда. В плен сдались более 6 тыс. румынских солдат и офицеров во главе с командирами дивизий.

Кавалерийские корпуса и стрелковые соединения 5-й танковой, 1-й гвардейской и 51-й армий, развивая наступление в южном и юго-западном направлениях, создавали внешний фронт окружения сталинградской группировки врага. Общая протяженность внешнего фронта окружения составляла свыше 450 км. Максимальное расстояние между внешним и внутренним фронтами окружения на Юго-Западном фронте колебалось в пределах 100 км, а на Сталинградском — 20–80 км. Однако на направлениях Советский, Нижнечирская и Советский, Аксай не существовало сплошного фронта. Это вызывало беспокойство у советского командования. Требовалось не только быстрее ликвидировать окруженную группировку, но и создать устойчивый внешний фронт окружения, максимально отодвинуть его на запад.

Первый этап контрнаступления под Сталинградом был успешно завершен. Инициатива на фронте перешла в руки советского командования.

На втором этапе советскому командованию предстояло решить две задачи: как можно скорее ликвидировать окруженную группировку и тем самым высвободить значительные силы для проведения новых операций на западе, а также использовать благоприятную обстановку для стремительного наступления на Каменск-Шахтинский и Ростов-на-Дону. После осуществления этого замысла завершался разгром всего южного крыла германской армии, а также окружение фашистских войск на Северном Кавказе.

Германское командование предпринимало все меры, чтобы стабилизировать обстановку под Сталинградом. Оно было вынуждено срочно отдать приказ: перебросить с московского направления в район Миллерово (узел железных и автомобильных дорог на севере Ростовской области) 11-ю армию и на ее базе создать новую группу армий «Дон» с целью объединения всех войск в угрожаемой зоне. Однако отправить на юг удалось лишь штаб 11-й армии. Дело в том, что 24 ноября войска Красной Армии, согласно плану «Марс», начали наступление на великолукском направлении. На другой день они нанесли удары в районе городов Ржев, Белый, Сычевка, а 28 ноября — под Демянском.

Наступление в операции «Марс» организовывалось и велось так, чтобы возможно дольше отвлекать силы врага. Генерал Г. К. Жуков, прибывший 19 ноября на командный пункт 3-й ударной армии генерала К. Н. Галицкого, так объяснил характер предстоявшей операции в районе Великих Лук: «Боевые действия армии органически связаны с операциями войск фронта и в целом наших Вооруженных Сил. Один план, даже глубоко продуманный, не в состоянии внезапно, коренным образом изменить обстановку. Поэтому главное в операции армии — ее роль и значение в оперативном и стратегическом масштабах. Все эти удары, взаимодействуя между собой, обеспечивают начавшееся контрнаступление под Сталинградом, сковывают резервы врага. Такова основная роль и 3-й ударной армии в предстоящих боевых действиях на великолукском направлении». Далее он продолжал: «Притянуть на себя силы противника — главная задача 3-й ударной армии. Возьмете вы Новосокольники или нет — все равно задачу будем считать выполненной, если притяните на себя силы врага и он не сможете их снять с вашего участка для переброски на юг. В этом и состоит главная задача 3-й ударной армии»[192].

Пока германское командование принимало меры по созданию группы армий «Дон», наступавшие советские войска образовали прочный не только внутренний, но и внешний фронт окружения. Кроме того, 25 ноября войска Калининского и Западного фронтов развернули наступление в районе городов Белый, Ржев, Сычевка, а 28 ноября — Северо-Западный фронт под Демянском. В ходе этой операции советские войска не имели крупных территориальных успехов. Вместе с тем они крепко сковали противостоящие силы врага.

В течение 24–30 ноября войска всех трех фронтов продолжали сжимать кольцо внутреннего фронта окружения под Сталинградом. С улучшением погоды наземным войскам стала оказывать помощь авиация, совершив за шесть дней около 6 тыс. самолето-вылетов. К 30 ноября территория, занимаемая окруженной группировкой агрессора, сократилась более чем вдвое, образовав на сталинградском направлении 300-километровую брешь в стратегическом фронте противника, проходя по рубежу рек Кривая и Чир до Нижнечирской, далее на юг по Дону, где на 50-километровом участке от устья р. Чир до Верхнекурмоярской сплошного фронта не было, затем резко поворачивая на восток, проходя по рубежу Верхнеяблочной — Чилеков — Обильная. Общая протяженность внешнего фронта окружения достигала 500 км. Внутренний фронт, упираясь своими флангами в районе Сталинграда в Волгу, шел по линии Купоросное, Мариновка, Дмитриевка и Рынок. Удаленность внешнего фронта от внутреннего составляла от 40 до 110 км[193]. Однако советские войска не смогли выполнить важнейшую задачу — рассечь окруженную группировку.

Операция «Уран» завершилась 30 ноября. В ходе нее вражеская оборона была прорвана на 300-километровом фронте. За 12 дней операции советские войска продвинулись от 40 до 120 км. На пятый день операции была окружена крупнейшая группировка врага. Немецкие и румынские войска потеряли 145 тыс. солдат и офицеров (в том числе 65 тыс. пленными), 2900 орудий, 700 минометов, более 300 танков, свыше 250 самолетов, 7,5 тыс. автомашин, до 1500 мотоциклов, большое количество другой военной техники и оружия. Кроме того, советские войска возвратили потерянные еще в летних боях около 700 собственных танков. За то же время потери советских войск составили 79,4 тыс. человек (в том числе 18,4 тыс. убитыми), 359 танков (из них 145 потеряны безвозвратно) и 125 самолетов[194].

В ходе операции «Уран» были созданы условия не только для ликвидации окруженной под Сталинградом вражеской группировки, но и проведения последующих наступательных операций.

На снабжение окруженной группировки немецкое командование бросило сотни транспортных самолетов люфтваффе. Ежесуточная потребность многотысячной армии в боеприпасах, горючем, продовольствии составляла до тысячи тонн. Однако меры, предпринятые советским командованием, разрушили налаженный «воздушный мост». В четырех зонах ударами истребительной, штурмовой и бомбардировочной авиации, огнем зенитной и дальнобойной артиллерии уничтожались средства доставки грузов осажденным. Вражескую авиацию истребляли и в воздухе, и на аэродромах. Только в четвертой зоне, охватывавшей весь район окружения, было уничтожено и выведено из строя 250 вражеских самолетов[195].

Германское командование делало все, чтобы как можно быстрее деблокировать окруженную группировку своих войск. В конце ноября на сталинградском направлении была создана группа армий «Дон». В ее состав вошли остатки разбитых, но избежавших окружения немецких и румынских соединений, вновь прибывшие на сталинградское направление дивизии, а также находившаяся в окружении 6-я армия Ф. Паулюса.

Первоначально Манштейн планировал нанести удар с двух направлений — из районов Тормосина и Котельниково. Однако недостаток сил для одновременного создания двух ударных группировок, а также активность советских войск на внешнем фронте окружения не позволили осуществить этот замысел. В связи с этим командующий группой армий «Дон» решил начать действия по деблокаде силами одной котельниковской группировки. В созданную для этой цели группировку (армейская группа «Гот») входили 13 дивизий, в том числе 3 танковые, Это вело к изменению соотношения сил в пользу противника. Группировка должна была ударом вдоль железной дороги Котельниково — Сталинград пробиться к окруженной группировке и деблокировать ее. Фланги ударной группировки обеспечивали румынские войска. Начало контрнаступления немецко-фашистских войск намечалось на 12 декабря.

Советские войска в районе Сталинграда выполняли несколько задач: ведение боевых действий по ликвидации окруженной группировки противника, укрепление внешнего фронта окружения и подготовка к операции по разгрому врага на Среднем Дону (операция «Сатурн»). Операция «Сатурн» предполагала глубокий удар советских войск на Ростов. Однако в связи с активизацией вражеской группы армий «Дон» Ставка ВГК вынуждена была внести коррективы в план действий Юго-Западного фронта.

Сосредоточение крупной вражеской группировки в районе Котельниково, усилившееся сопротивление окруженных, усталость советских войск, подготовка операции по плану «Сатурн» заставили Ставку ВГК принять решение о приостановке наступления на окруженные под Сталинградом войска и более тщательно подготовить новую операцию по ее уничтожению, начало которой было намечено на 16 декабря.

12 декабря группа армий «Дон», имея превосходство в танках и артиллерии, начала операцию «Зимняя гроза». Армейская группа «Гот» нанесла сильнейший удар вдоль железной дороги Тихорецкая — Сталинград. На южных дальних подступах к Сталинграду вновь разгорелись кровопролитные бои. Не обращая внимания на потери, генерал Гот бросал на прорыв все новые и новые танковые колонны. К исходу второго дня враг, прорвав оборону 51-й армии на внешнем фронте окружения, продвинулся на глубину до 40 км. Командование 6-й полевой армии и 4-й танковой армии готовилось к встречному прорыву. Свои действия они должны были начать по особому сигналу — «Удар грома».

Основные усилия Сталинградского и Юго-Западного фронтов были направлены на быстрейший разгром деблокирующей группировки Гота и срыв планов германского командования по освобождению войск Паулюса.

К 16 декабря врагу удалось выйти к реке Аксай. До окруженной группировки оставалось 60 км. Однако дальнейшее продвижение частей Гота было остановлено героическим сопротивлением советских воинов. В течение пяти суток воины 87-й стрелковой дивизии 51-й армии в районе Верхнекумского отбили более 20 атак противника и не дали им продвинуться[196].

Ставка ВГК срочно начала усиливать войска, противостоявшие котельниковской группировке неприятеля. Одновременно главный удар Юго-Западного фронта, ранее намечавшийся на Миллерово, был перенацелен на юг, на Морозовскую, в тыл группировки Манштейна. Но и немецкое командование приняло свои меры. Перегруппировав силы и пополнив их свежей дивизией из числа прибывших с Запада Европы, оно 19 декабря возобновило наступление. Танковая группировка, насчитывавшая 300 танков, прорвала советскую оборону на реке Аксай и к исходу дня вышла на реку Мышкова. Теперь до окруженной 6-й армии оставалось около 40 км. До 22 декабря гитлеровцы яростно атаковали части, перешедшие к обороне на реке Мышкова, но советские воины стояли насмерть.

Необходимость сосредоточения усилий для отражения удара деблокирующей группировки врага заставила Ставку ВГК использовать 2-ю гвардейскую армию, которой ранее отводилась важная роль в операции «Сатурн». Ставка потребовала от командующего 2-й гвардейской армии генерала Р. Я. Малиновского выдвинуться к р. Мышкова[197]. Днем и ночью по занесенным снегом дорогам форсированным маршем шли в указанные им районы гвардейцы. Тягачи тащили через сугробы артиллерию, а там, где «лошадиных сил» не хватало, выручало плечо солдата. Много неприятностей доставляла погода. По ночам трещали морозы и лютовали снежные вьюги, а днем наступала оттепель. Намокшие за день валенки ночью промерзали насквозь. Отдых и обогрев личного состава были сопряжены с большими трудностями, так как все хоть сколько-нибудь уцелевшие населенные пункты были заняты тыловыми частями Донского и Сталинградского фронтов. Да и топливо в зимней степи найти было невозможно. Но и в таких условиях темпы марша не снижались. За сутки войска проходили в среднем по 35–40 километров.

Совместными усилиями соединений 51-ой и 2-й гвардейской армий к утру 20 декабря немцы были остановлены. Это потребовало от советских солдат немало усилий, так как большая часть тяжелого вооружения отстала на марше. Основным оружием борьбы с немецкими танками с началом оборонительного сражения были лишь противотанковые ружья и гранаты.

С утра 22 декабря обе стороны, несмотря на внезапно разыгравшуюся снежную пургу, почти одновременно перешли в наступление. Завязалось встречное сражение, продолжавшееся двое суток. Бои велись с переменным успехом и носили крайне ожесточенный характер. К 14 часам почти весь правый берег реки Мышкова был очищен от противника. Ему удалось удержать за собой лишь Ивановку и Капкинский. 23 декабря и в ночь на 24-е ожесточенное сражение продолжалось лишь на левом фланге армии, где действовал 13-й гвардейский стрелковый корпус генерала П. Г. Чанчибадзе, но особых успехов советским войскам добиться не удалось. В результате двухдневного встречного сражения на реке Мышкова наступление контрударной группировки врага, пытавшейся деблокировать 6-ю полевую армию, было окончательно остановлено. В период с 24 по 30 декабря армейская группа «Гот» была отброшена войсками Сталинградского фронта на исходные позиции.

Боевые действия вермахта на котельниковском направлении с 12 по 23 декабря не достигли поставленной цели — окруженная группировка так и не была деблокирована. Операция «Зимняя гроза» провалилась. Максимальная глубина продвижения противника составила 65 км[198].

Заметную роль в отражении вражеского контрудара сыграла операция «Марс». В этой операции советским войскам не удалось сокрушить подготовленную оборону противника и ликвидировать Ржевский выступ. В ходе ожесточенных боев армии левого крыла Калининского фронта и правого крыла Западного фронта лишь на отдельных направлениях смогли достигнуть небольших территориальных успехов. Но своими активными наступательными действиями войска Калининского и Западного фронтов сковали крупные силы противника. Немецкое командование так и не смогло перебросить войска с западного направления под Сталинград. Наоборот, оно вынуждено было к уже переброшенной до начала «Марса» 21-й дивизии дополнительно направить на московское направление из резерва ОКХ и стран Западной Европы еще пять дивизий и две бригады. За счет группы армий «Центр» в состав ее 9-й полевой армии, оборонявшей Ржевский выступ, было переброшено 10 дивизий. Таким образом, с началом «Марса» немцы дополнительно вовлекли в сражение еще 15 дивизий и 2 бригады[199]. Лишь во второй половине декабря немцам на центральном участке фронта удалось высвободить две дивизии и направить их под Сталинград на усиление группы «Гот» и итальянской 8-й армии. Но этого оказалось слишком мало для того, чтобы деблокировать окруженную под Сталинградом армию Паулюса и предотвратить разгром итальянских войск на Среднем Дону.

Потери советских войск были велики. При незначительных территориальных успехах в операции «Марс» они безвозвратно потеряли почти 70,4 тыс. человек (14 % от их численности к началу операции) и 1366 танков[200].

Стойкой обороне советских войск на реке Мышкова способствовало также и успешное наступление Юго-Западного фронта в сторону Миллерово и Тацинской по плану операции «Сатурн». Еще 14 декабря Ставка ВГК внесла изменения в этот план. Главный удар Юго-Западного фронта, нацеленный на юг через Миллерово на Ростов, в тыл группам армий «Дон» и «А», направлялся на юго-восток, в тыл армейской группе «Гот». Тем самым за счет уменьшения размаха наступательной операции советских войск на Среднем Дону и ограничения поставленных перед ними задач решалась проблема организации взаимодействия между войсками Юго-Западного и Сталинградского фронтов при разгроме котельниковской группировки врага. Уточненный план операции «Сатурн» получил новое кодовое наименование — «Малый Сатурн»[201].

Для разгрома вражеской группировки (8-я итальянская армия, немецко-румынская оперативная группа «Холлидт», остатки 3-й румынской армии и 48-й немецкий танковый корпус, входивший в состав армейской группы «Гот», оборонявшейся на Среднем Дону) привлекались часть войск Юго-Западного фронта (l-я и 3-я гвардейские общевойсковые, 5-я танковая и 17-я воздушная армии), а также 6-я общевойсковая (впоследствии передана в состав Юго-Западного фронта) и 2-я воздушная армии Воронежского фронта.

Наступление советских войск на Среднем Дону началось утром 16 декабря после мощной артиллерийской подготовки. Из-за неблагоприятной погоды авиация смогла начать боевые действия только с 11 часов. Днем 17 декабря стрелковые части совместно с введенными в сражение подвижными соединениями прорвали вражескую оборону. В образовавшуюся брешь устремились танковые корпуса, которые к вечеру продвинулись на 20–25 км. Сломив сопротивление неприятельских частей на рубеже реки Богучарка, они прорвались в глубокий тыл врага и громили один за другим его гарнизоны, расставленные по станицам.

Чтобы задержать наступление советских подвижных соединений, немецкое командование начало спешно создавать в районе Миллерово — Тацинская — Морозовск крупную группировку в составе 27 дивизий, из них четыре — танковые.

Высланные от танковых корпусов передовые отряды, не ввязываясь в бои с отдельными частями противника и отрезая им пути отхода, наносили удары с тыла, захватывали узлы коммуникаций, разрушали линии связи, дезорганизовывали управление войсками. Вслед за ними выдвигались основные силы, завершая окружение и разгром продолжавших сопротивление группировок. Враг был полностью деморализован. Все дороги были забиты брошенной им техникой, вооружением, бесчисленными обозами.

В этих боях отличился 24-й танковый корпус генерала В. М. Баданова. В районе Тацинской танкисты захватили два аэродрома, с которых осуществлялось снабжение окруженной армии Паулюса. Немцы потеряли в этих боях свыше 300 самолетов, восемь складов боеприпасов, продовольствия и другого военного имущества, 300 тонн бензина[202]. А всего за время десятидневного рейда по тылам противника воины танкового корпуса прошли с боями 240 км, уничтожили более 11 тыс. вражеских солдат и офицеров, около 5 тыс. взяли в плен, подбили и сожгли 84 танка, вывели из строя 106 орудий, 431 самолет, много другой военной техники[203]. Этот корпус 26 декабря 1942 г. был преобразован во 2-й гвардейский и удостоен наименования Тацинский. Все его бойцы и командиры были награждены правительственными наградами.

Выход советских войск в район Тацинской имел важное оперативное значение, так как с его потерей агрессор лишился крупнейшей тыловой базы, не говоря уже об аэродромах, питавших окруженную под Сталинградом группировку. Потеря железнодорожной коммуникации Лихая — Обливская, через которую шло все снабжение группы армий «Дон», а также угроза, нависшая над ее тылом, заставили немецкое командование срочно использовать против войск Юго-Западного фронта дивизии, сосредоточенные в районе Тормосина. Уже со второй половины дня 24 декабря частям 24-го танкового корпуса пришлось отражать атаки передовых частей неприятеля, подошедших со стороны Тормосина.

Завершив разгром вражеской группировки на Среднем Дону, подвижные соединения Юго-Западного фронта оказались в 140 км от Ростова, путь на который практически оказался открытым. Неприятель был отброшен на 200 км от Сталинграда. Создались выгодные условия для охвата всего правого фланга группировки немецко-венгерских войск, действовавших на воронежском направлении, и одновременного выхода в глубокий тыл ударной группировки «Дон», наступавшей на Сталинград.

Сокрушительный разгром сначала румын, а потом итальянцев на Восточном фронте явился мощным ударом по фашистскому блоку. Успешное наступление Юго-Западного фронта на Среднем Дону окончательно лишило германское командование возможности оказать помощь окруженной под Сталинградом группировке и создало для Красной Армии благоприятные условия для развертывания общего стратегического наступления на южном крыле советско-германского фронта.

Германское руководство, не считаясь с провалом попыток деблокирования своей окруженной группировки, решило до конца удерживать район Сталинграда, обрекая на верную гибель свои лучшие 22 дивизии. Предполагая сковать силы Красной Армии у города на продолжительный срок, оно в то же время стремилось осуществить организованный отход на Ростов-на-Дону своей северокавказской группировки, оказавшейся под угрозой окружения. Верховное командование вермахта, несмотря на бесперспективность сопротивления армии Паулюса, настоятельно требовало от нее вести борьбу «до последнего солдата». Однако все это уже не могло изменить предрешенный ход событий.

Советское командование, оценивая сложившуюся ситуацию, пришло к выводу о том, что настало время реализации плана операции по ликвидации окруженной вражеской группировки. Проведение этой операции было возложено на войска Донского фронта под командованием генерала К. К. Рокоссовского. Фронту были переданы 62, 64 и 57-я армии Сталинградского фронта. В общей сложности Донской фронт имел теперь семь общевойсковых и одну воздушную армию. Представителем Ставки ВГК на фронте был назначен генерал Н. Н. Воронов. Сталинградский фронт, переименованный в Южный, получил задачу развивать наступление на внешнем фронте окружения в общем направлении на Ростов-на-Дону.

Начало операции по ликвидации окруженной группировки противника, получившей кодовое название «Кольцо», было назначено на 6 января, но затем перенесено на 10-е. К началу операции Донской фронт имел 39 стрелковых дивизий, 10 стрелковых, мотострелковых и морских бригад, 7 авиационных дивизий, 45 артиллерийских и минометных полков РВГК, 10 полков реактивной артиллерии, 5 танковых бригад, 14 отдельных танковых полков, 17 артиллерийских полков ПВО и ряд других частей. Всего войска фронта насчитывали 212 тыс. человек, около 6,9 тыс. орудий и минометов, 257 танков и 300 самолетов. В составе окруженной группировки имелось 250 тыс. человек, свыше 4,1 тыс. орудий и минометов, до 300 танков и 100 самолетов[204].

Чтобы избежать напрасных жертв, генералы К. К. Рокоссовский и Н. Н. Воронов 8 января 1943 г. с согласия Ставки ВГК предъявили командованию окруженной группировки ультиматум о капитуляции, но он был отвергнут. Советскому командованию не оставалось ничего иного, как решить вопрос силой оружия.

Соединения Донского фронта перешли в наступление 10 января после мощной артиллерийской и авиационной подготовки. К исходу дня главная полоса обороны окруженных была прорвана. К 12 января войскам фронта удалось ликвидировать так называемый мариновский выступ, уничтожив при этом до трех вражеских дивизий, и выйти к реке Россошке. Была прорвана и оборона немцев на реке Червленой. Все попытки неприятеля задержать наступление советских войск на втором оборонительном рубеже, проходившем в основном по бывшему среднему оборонительному обводу Сталинграда, успеха не имели. Исчерпав все свои возможности в борьбе за первый и второй оборонительные рубежи, противник дрогнул, начался общий отход его к Сталинграду. После потери аэродрома в районе Питомника, через который в основном осуществлялось снабжение окруженных войск, в распоряжении 6-й армии оставался единственный аэродром Гумрак. Тем не менее и повторное предложение советского командования сложить оружие было отвергнуто. К 20 января соединения Донского фронта вышли на рубеж Большая Россошка — Воропоново.

Перегруппировав свои войска, генерал Рокоссовский нанес очередной удар. Наступление возобновилось по всему фронту окружения. К исходу 25 января окруженная группировка была зажата на территории, протяженность которой с севера на юг составляла 20 км, а с запада на восток — не более 3–4 км. За две недели боевых действий ее потери составили более 100 тыс, человек[205]. На следующий день командующий 6-й армией Паулюс направил начальнику генерального штаба сухопутных сил телеграмму следующего содержания: «Крепость может быть удержана только считаные дни. Из-за отсутствия снабжения люди обессилели, оружие лишено подвижности. Последний аэродром в ближайшее время будет потерян, в результате чего возможность снабжения будет сведена к минимуму… Оснований для выполнения боевой задачи и удержания Сталинграда больше нет… Я намерен, не дожидаясь окончательного крушения обороны, отдать всем частям приказ организованно пробиваться на юго-запад… Если же мы останемся на месте, то, несомненно, все погибнем, пленные тоже умрут от голода и холода». На это ОКХ ответил, что решение в отношении попытки прорыва из окружения остатков 6-й армии фюрер оставил за собой. Гитлер же подтвердил свой приказ 6-й армии «продолжать бой до последней возможности»[206].

25 января войска Донского фронта ворвались в Сталинград с запада. Навстречу им бросилисъ воины 62-й армии. Они с сентября 1942 г. стойко держались на узком клочке сталинградской земли. Окруженная группировка врага теперь была рассечена на две части. Южная группа (остатки 9 дивизий) была блокирована в центре города, северная (остатки 12 дивизий) — в районе заводов «Баррикады» и Тракторного. Южную группу возглавлял сам Паулюс, оказавшийся вместе со своим штабом в ее расположении. Командование северной группой он возложил на командира 11-го армейского корпуса генерала К. Штреккера.

26 января войска Донского фронта приступили к ликвидации обеих группировок. 28 января южная группа была рассечена на две части. Теперь в Сталинграде образовались три изолированные друг от друга группировки, продолжающие вести безнадежную борьбу. Очаги сопротивления ликвидировались один за другим. 31 января прекратила сопротивление южная группа. Вместе с ней сдался в плен и генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс (это звание ему было присвоено за несколько часов до капитуляции). 2 февраля сложила оружие и северная группа вражеских войск.

В тот же день в донесении Военного совета Донского фронта на имя Верховного Главнокомандуюшего говорилось: «Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.2.43 года закончили разгром и уничтожение окруженной сталинградской группировки противника… Захвачено свыше 91 тыс. пленных, из них более 2500 офицеров и 24 генерала… Боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились»[207]. По данным немецких историков, в плен попало около 113 тыс. солдат и офицеров — немцев и румын[208].

Операция «Кольцо», а вместе с ней и вся стратегическая контрнаступательная операция на сталинградском направлении завершилась блестящей победой Красной Армии. Сталинградская битва длилась 200 дней и ночей. В нее было втянуто более 3,6 млн человек. В результате фашистский блок потерял до 800 тыс. человек (в том числе 461,1 тыс. — безвозвратно), около 2 тыс. танков и штурмовых орудий, свыше 10 тыс. орудий и минометов, до 3 тыс. боевых и транспортных самолетов и свыше 70 тыс. автомашин. Всего за время Сталинградской битвы с 17 июля 1942 г. по 2 февраля 1943 г. армии фашистского блока потеряли около 25 % сил, действовавших на советско-германском фронте. До 1,5 млн солдат и офицеров противника (с учетом потерь в ВВС) было убито, ранено и взято в плен[209]. Огромные потери сил и средств катастрофически отразились на общей стратегической обстановке и потрясли всю военную машину фашистской Германии. Это было такое поражение, какого враг не испытывал с начала Второй мировой войны.

Потери советских войск в Сталинградской битве составили около 1 млн 130 тыс. человек (из них около 480 тыс. безвозвратные), а за период контрнаступления — 485,8 тыс. солдат и офицеров, в том числе безвозвратные — около 155 тыс.[210].

Историческая победа под Сталинградом принесла огромные военно-политические и военно-стратегические результаты. Красная Армия, захватив стратегическую инициативу, перешла в общее наступление от Ленинграда до предгорий Кавказа, начав массовое изгнание врага с оккупированной территории СССР.

Победа под Сталинградом потрясла фашистский военный блок, угнетающе подействовала на союзников Германии, вызвала в их стане неразрешимые противоречия. Правящие круги Италии, Румынии, Венгрии и Финляндии стали искать предлоги для выхода из войны. Япония и Турция окончательно отказались от вступления в войну с Советским Союзом. Грозный призрак неизбежного поражения впервые возник в сознании населения Германии.

Сталинград стал символом необыкновенной стойкости, мужества и героизма советских воинов, вызвав гордость, прилив сил и уверенность в победе у всего народа. Победа вселила дух уверенности у народов порабощенных Германией стран Европы, усилила движение Сопротивления нацистскому режиму и активизировала партизанскую войну, особенно в Югославии и Франции.

Президент США Ф. Рузвельт назвал победу эпической. В своей грамоте городу Сталинграду он отметил, что победа будет вечно вдохновлять сердца всех свободных людей. У. Черчилль назвал победу под Сталинградом изумительной, а король Великобритании прислал меч с надписью: «Гражданам Сталинграда, крепким как сталь, от короля Георга V в знак глубокого уважения британского народа».

В Сталинградской битве сотни тысяч советских воинов проявили беспримерный героизм и высокое воинское мастерство. 55 соединений и частей, отличившихся в битве, были награждены орденами, 179 — преобразованы в гвардейские, 44 — получили почетные наименования. 112 воинам присвоено звание Героя Советского Союза. 22 декабря 1942 г. была учреждена медаль «За оборону Сталинграда» (ею было награждено свыше 707 тысяч участников Сталинградской битвы)[211], а впоследствии Сталинграду было присвоено почетное звание «Город-герой».

Еще до событий под Сталинградом в период боев на харьковском направлении в мае 1942 г. произошел знаменательный для артиллеристов факт. Отличившиеся при отражении ожесточенных контратак вражеских танков и пехоты артиллеристы 13-й гвардейской и 244-й стрелковых дивизий капитан И. Криклий, младший политрук И. Стаценко, старший сержант А. Смирнов, сержанты С. Жарко, М. Немфира, П. Нестеренко и рядовые Н. Григорьев, А. Кулинец, И. Петрош первыми в Красной Армии были награждены только что учрежденным орденом Отечественной войны I и II степени[212].

За первый год войны артиллерия значительно укрепилась. Она выросла количественно и качественно. Особенно важным являлось вооружение ее новыми 45-мм и 76-мм пушками, тяжелыми реактивными, подкалиберными и кумулятивными снарядами. Это значительно повысило возможности батальонной, полковой и дивизионной артиллерии в борьбе с вражескими танками. Одновременно росло воинское мастерство солдат и офицеров артиллерийских частей. Мастерство в сочетании с высокими моральными качествами артиллеристов Сталинградского фронта во главе с начальником артиллерии полковником А. А. Гусаковым обеспечивало результативность огневого поражения ударных группировок фашистских дивизий, рвавшихся к Волге.

Укомплектованность артиллерийских частей Сталинградского фронта материальной частью была в среднем от 60 до 85 %. Однако недостаточным было обеспечение их тягой, средствами связи и приборами разведки, что неизбежно осложняло маневр, управление огнем и особенно массирование огня[213].

К началу оборонительных боев и сражений под Сталинградом имелось всего до 4600 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии (РА) наземной и зенитной артиллерии. В последующем численность артиллерии неуклонно возрастала в результате прибытия на фронт свежих войск и частей РВГК, привлечения артиллерии Волжской флотилии и зенитных средств Сталинградского корпусного района ПВО страны. В итоге, например, уже к середине сентября количество артиллерии увеличилось почти в 1,5 раза.

Соответственно этому изменялась и ее средняя плотность: общая — с 10 до 14 единиц на 1 км, а на важных направлениях, например в 62-й армии, — с 16 до 30 и более; для ведения огня с закрытых огневых позиций — с 9 до 10 единиц на 1 км, а на важнейших участках — с 13–14 до 20; увеличилась и противотанковая плотность (с учетом зенитных орудий) — с 4–6 до 7–8 пушек на 1 км, а на решающих направлениях в результате маневра — с 10–12 до 15 и более единиц на 1 км[214]. На открытой танкодоступной местности под Сталинградом при наличии 10–12 орудий на 1 км можно было отразить атаку 20–25 танков на 1 км, т. е. первый танковый эшелон, а последующие должны были уничтожаться огнем танков, средствами пехоты и авиации.

Хуже обстояло дело с зенитно-артиллерийским прикрытием войск, особенно в ходе боев на дальних подступах к городу. Для поддержки своих войск противник привлекал авиацию 4-го воздушного флота, а затем итальянскую и румынскую. Для отражения ее ударов во фронте имелось всего 155 зенитных пушек, что составляло 1 орудие на 3 км. Поэтому основная тяжесть борьбы с воздушным противником ложилась на истребительную авиацию. С отходом к городу положение в сентябре несколько улучшилось после прибытия зенитных частей РВГК и привлечения средств ПВО страны. При наличии к этому времени уже около 1000 только зенитных орудий их плотность повысилась почти в 7 раз[215].

К концу периода общее количество артиллерии оборонявшихся войск на сталинградском направлении увеличилось почти в 3 раза[216]. Это был один из важнейших факторов, способствовавших устойчивости и непреодолимости обороны советских частей и соединений.

Ожесточенные бои разгорелись на рубеже Клетская, Суровикино, Верхнекурмоярская, особенно возросла напряженность оборонительных сражений, в ходе которых советские артиллеристы разили врага огнем с закрытых позиций и прямой наводкой. Бои в районах Верхнебузиновки, Нижнечирской, Качалинской, Абганерово и особенно в Сталинграде — лучшее тому подтверждение.

Артиллеристы и минометчики своим точным сосредоточенным и заградительным огнем встречали фашистские танки и мотопехоту еще на подступах к переднему краю обороны советских дивизий, нарушая боевой порядок врага, и во взаимодействии с воинами других родов войск наносили ему такие потери, которые вынуждали немецкое командование вводить все новые и новые силы, менять направление ударов, снижать темпы наступления в поисках слабых мест в нашей обороне. Все это в конечном счете привело к тому, что гитлеровцам не удалось с ходу, «на одном дыхании» прорваться к Дону и через Калач к Сталинграду. И здесь немалая заслуга прославленных в боях артиллеристов — истребителей танков.

Организация противотанковой обороны являлась ключевым вопросом в каждой дивизии, а ее основой были артиллерийские противотанковые опорные пункты.

К этому времени глубина ПТО возросла. Так, в полосе 181-й стрелковой дивизии генерала Т. Я. Новикова, прикрывавшей кратчайшее направление на Калач, она достигала 6–7 км в результате привлечения к борьбе с неприятельскими танками не только артиллерии, но и танков. Одновременно большое внимание уделялось маневру противотанковыми резервами в дивизиях и армиях. Особенно показательными в этом отношении являются события 7–8 августа в районе Качалинской.

Когда немецкие танкисты, невзирая на потери, все же прорвались через оборону 33-й гвардейской стрелковой дивизии южнее Калкыкова, им казалось, что ключи от переправ у Кадача в их руках. Но дальнейшие события развернулись вопреки этим ожиданиям. Выполняя указания командующего армией генерала А. И. Лопатина, начальник артиллерии 62-й армии генерал Н. М. Пожарский выдвинул в ночь на 7 августа в район важного узла дорог Качалинской 13-ю истребительную бригаду и батареи трех истребительно-противотанковых артиллерийских полков (1183, 552, 555-й иптап — истребительно-противотанковые артиллерийские полки), которые к утру, несмотря на усталость, закончили инженерное оборудование и тщательно замаскировали свои боевые порядки. Командиры батарей, взводов и орудий выбрали ориентиры, определили наиболее танкоопасные направления и секторы обстрела, а также тщательно изучили местность. Каждый орудийный расчет подготовил к стрельбе снаряды и уяснил сигналы.

Несмотря на ранний августовский рассвет и хорошую погоду, противник не спешил с началом атаки, стремясь, вероятно, все подготовить наверняка для последнего рывка к Калачу. Лишь в 7 часов до 200 танков и штурмовых орудий, поддержанных пикирующими бомбардировщиками, атаковали позиции поредевших советских дивизий, направляя главные усилия на Плесистовский, Качалинскую, Остров. Завязался ожесточенный неравный бой, в ходе которого пехотинцы и артиллеристы стояли насмерть, поражая вражеские танки огнем орудий, противотанковых ружей, а в критическую минуту и противотанковыми гранатами. Артиллерия с закрытых позиций отсекала вражескую мотопехоту от своих танков. Семичасовой ожесточенный бой, семь часов нечеловеческих усилий и состязания брони и снаряда закончились тем, что враг потерял свыше 100 танков, штурмовых орудий, 17 автомашин и много живой силы. Ему удалось овладеть Островом, но на тылы армии он не вышел[217].

8 августа фашистское командование ввело здесь еще более крупные силы. В бой с ними вступили уцелевшие противотанковые батареи и вновь подошедшие части. На 3-ю батарею 1183-го иптап шли вражеские танки… Командир батареи Н. А. Брилев заранее дал указание не спешить с открытием огня, подпустить врага и бить наверняка.

Когда до ближних стальных коробок с крестами на бортах оставалось 400–600 м, Н. А. Брилев, находившийся у первого орудия, подал команду «Огонь!». Силы были неравные, но батарея смело и расчетливо начала поединок. Бой становился все ожесточеннее. Фашистская авиация стремилась подавить огонь батареи. Однако батарейцы бились героически, ведя огонь до тех пор, пока у орудия оставался хоть один живой человек. Герои-противотанкисты умирали на станинах своих пушек, но не отходили, свято выполняя наказ Родины: «Ни шагу назад!» Брилев, получивший 16 ранений, и с ним еще 15 раненых бойцов довели бой до конца. Батарея своим огнем подбила и уничтожила 15 бронированных машин.

Для обороны советских войск была характерна ее высокая активность. Это проявлялось в контратаках, контрподготовках. При этом особая роль отводилась артиллерии.

Героически сражались воины 64-й армии генерала М. С. Шумилова. 6 августа особенно обострилась обстановка в районе Абганерово, когда 14-й немецкой танковой дивизии удалось прорваться к разъезду 74-й км. В полосе шириной 30 км имелось всего 105 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии (РА). Поэтому не удалось организовать надежную систему огня на ближайших подступах и перед передним краем 38-й стрелковой дивизии, хотя и правильно было предугадано направление главного удара противника на участке 8 км южнее фермы № 3. Части 38-й стрелковой дивизии полковника Г. Б. Сафиулина оказались в сложном положении. Тогда командарм принял решение о нанесении здесь контрудара, чтобы восстановить положение. В выполнении этого решения особое значение приобретал маневр артиллерией с целью занять и обеспечить удержание рубежа развертывания контрударной группировки и оказать действенную поддержку войскам при проведении самого контрудара.

Благодаря четкой и слаженной работе начальника артиллерии армии полковника К. Н. Самборского и его штаба, возглавляемого опытным артиллеристом полковником А. Н. Янчинским, маневр был осуществлен быстро и скрытно. В районе станции Тингута на фронте 10 км была создана группировка, насчитывавшая свыше 400 орудий, минометов, боевых машин реактивной артиллерии и обеспеченная боеприпасами.

В результате обороняющиеся части к утру 7 августа имели среднюю плотность до 11 только противотанковых орудий на 1 км и оказались способными отразить все вражеские атаки. Одновременно созданная для нанесения контрудара группировка насчитывала до 40–60 орудий, минометов, боевых машин РА и 8–10 танков на 1 км.

Во второй половине дня 8 августа после сильной 30-минутной артиллерийской подготовки советские танки и пехота, поддержанные огнем артиллерии и ударами авиации, атаковали противника. Атака поддерживалась методом последовательного сосредоточения огня (ПСО) артиллерии. Развивая наступление, они отбросили фашистскую дивизию в исходное положение. Понесшие значительные потери неприятельские войска не возобновляли активных действий на этом участке почти 10 суток[218].

Несмотря на героическое сопротивление обороняющихся войск, противнику все же удалось в сентябре прорваться к Сталинграду и начать штурм города. Его силы значительно выросли — на сталинградском направлении действовали уже не одна, а три неприятельские армии. Вскоре же их число возросло до пяти.

В конце августа одними из первых на пути прорывающихся к городу фашистских танков и мотопехоты встали зенитчики 1077-го зенитного артиллерийского полка ПВО. Полк под командованием полковника В. С. Гормана в течение двух суток отбивал атаки гитлеровцев на северных подступах к Сталинграду. Отражая вражеские удары с воздуха и на суше, батареи полка уничтожили и подбили огнем своих мощных орудий свыше 80 танков, штурмовых орудий, 15 автомашин с пехотой и сбили 14 самолетов. Невзирая на потери, артиллеристы-зенитчики своими героическими действиями не позволили врагу прорваться через боевые порядки полка и обеспечили выигрыш времени, необходимый для сосредоточения свежих сил на северной окраине города[219].

Известно, что ожесточенность боев в самом городе еще более возросла. Здесь артиллеристам пришлось действовать в условиях уличных боев, одновременно нанося массированные огневые удары с левого берега Волги при проведении контрподготовок, отражении вражеских атак и при поддержке контратак частей 62-й армии генерала В. И. Чуйкова.

В боях за ключевые позиции в городе артиллерия являлась ближайшей помощницей пехоты. Много воинского мастерства и геройства проявили защитники знаменитого Мамаева кургана. Здесь противотанкисты и минометчики, пушечники и гаубичники — И. Бездитько, Г. Протодьяконов, П. Чюрюкин, П. Верещагин, И. Занегин и многие другие своим огнем обеспечивали высокую активность обороны, отстаивая каждую пядь священной земли.

При отражении штурмов в обстановке ограниченного фронта действий большое значение приобрел уже ранее известный способ борьбы — артиллерийская контрподготовка, а при ее проведении особая роль принадлежала фронтовой артиллерийской группе (ФАГ).

Целесообразность централизованного управления артиллерией подтвердил опыт боев в Одессе, Севастополе, под Ленинградом. До середины сентября в 62-й армии имелась сильная армейская группа дальнего действия (ДД) (5 пушечных и гаубичных полков и 4 полка гвардейских минометов), которую возглавлял начальник артиллерии армии. Огнем группы он управлял через свой штаб во главе с начальником штаба подготовленным артиллеристом подполковником Н. М. Бреховских. Однако затем в связи с сужением полосы действий до 30 км, возросшей активностью борьбы в городе и отводом дальнобойной артиллерии за Волгу Военный совет Юго-Восточного фронта[220] счел целесообразным создать из нее фронтовую артиллерийскую группу, оставив в 62-й армии лишь армейскую группу реактивной артиллерии РА и 4 полка гвардейских минометов. Таким образом, в руках командующего фронтом были сосредоточены мощные дальнобойные средства, способные оказывать влияние на ход борьбы оборонявших город 62-й и 64-й армий (250 орудий и минометов калибра 76–152 мм). Управление огнем группы в основном осуществлялось по радио, так как НП артчастей находились в боевых порядках войск на правом берегу реки. Наличие мощной группы позволило в наиболее трудный период борьбы в городе массировать огонь на важнейших участках с небывалой доселе в обороне плотностью — до 100–110 орудий на 1 км, что было особенно важно при проведении контрподготовок.

С середины октября с усилением войск Сталинградского фронта артиллерией фронтовой группе оставили лишь 66 тяжелых, больше особой мощности орудий, превратив ее в средство качественного усиления огня артиллерии армий.

Обычно организатором контрподготовок в соответствии с peшением командующего являлся начальник артиллерии армии. При этом планирование и доведение задач занимало 6–8 часов. Проводилисьони либо перед артподготовкой противника, либо с ее началом или, наконец, медленно после ее окончания с переходом противника в атаку. Чаще основным объектом поражения являлись пехота и танки врага в районах сосредоточения или на исходном рубеже. Продолжительность контрподготовок была обычно 40–60 минут и состояли они из двух-трех огневыхналетов (по 5–10 минут каждый) и методического огня на давление.

Типичной была контрподготовка в конце сентября 1942 г. в районе авиагородка. Здесь разведка вскрыла подготовку к наступлению свежей 100-й пехотной дивизии и частей 379-й и 276-й пехотных дивизий в направлении Мамаев курган, овраг Долгий. В 5.30 26 сентября более 260 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии РА обрушили свой огонь на участке до 2 км на изготовившегося к атаке противника. За час в ходе трех огневых налетов и 40-минутного методического огня было выпущено5 тыс. снарядов и мин, в среднем по 8 снарядов в 1 минуту на 1 га подавляемой площади. Противник понес потери, оказался деморализованным, и его атаки были легко отражены.

С утра следующего дня враг решил атаковать юго-западнее Мамаева кургана, но уже на участке до 1 км. После его сильной артиллерийской и авиационной подготовки советская артиллерия произвела мощный 15-минутный налет. Огонь более чем 200 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии РА пришелся в основном по пехоте на исходном для атаки рубеже[221]. Враг был дезорганизован. Этим воспользовалась 95-я стрелковая дивизия, которая контратаковала его, овладела юго-западными скатами кургана и улучшила свое положение.

Таковы наиболее характерные черты применения артиллерии в оборонительный период битвы. В ходе его неприятельская группировка обескровливалась, а советское командование готовило силы для перехода в контрнаступление.

При подготовке контрнаступления под Сталинградом артиллерии отводилась большая роль. Прорыв немецко-фашистского фронта, окружение и уничтожение сталинградской группировки противника потребовали сосредоточения на участках прорыва большого количества артиллерии.

Ставка ВГК передала фронтам сталинградского направления 75 артиллерийских и минометных полков. В общей сложности на Юго-Западном, Сталинградском и Донском фронтах находилось 250 артиллерийских и минометных полков. Кроме того, эти фронты имели 1250 боевых машин и станков реактивной артиллерии. Для прикрытия войск и важнейших объектов тыла использовалось 1100 зенитных орудий[222].

Оперативные перевозки артиллерии, ее сосредоточение и развертывание были организованы скрытно от противника. К началу контрнаступления плотность артиллерии на участках прорыва достигала 60–80 орудий и минометов на 1 кмфронта.

В трудных условиях (отсутствие в нашем фронтовом тылу густой сети железных дорог и осенняя распутица) советское командование сумело создать сильную, хорошо оснащенную боевой техникой группировку войск. К началу контрнаступления соотношение сторон по живой силе было равное, по танкам и самоходно-артиллерийским установкам 1,3:1, по орудиям и минометам на направлении Юго-Западного фронта — 1,4:1, в полосе Сталинградского фронта — 1,2:1, а в полосе Донского фронта — 2,4:1, в пользу советских войск.

Превосходство в артиллерии над противником было достигнуто главным образом за счет минометов, среди которых были и реактивные. Так, в составе Юго-Западного фронта было 35 дивизионов реактивной артиллерии (из них 10 тяжелых М-30), Донского фронта — 36 дивизионов (из них 6 М-30) и Сталинградского — 44 дивизиона (из них 4 М-30). Не имея в целом значительного перевеса в силах, советское командование на направлениях главных ударов создало двойное и даже тройное превосходство в силах и средствах над немецко-фашистскими войсками. Но такое огромное количество стволов требовало и немалого количества боеприпасов. И Главное артиллерийское управление (ГАУ) обеспечило ими операцию. Фронты начали контрнаступление, имея около 6 млн снарядов и мин, 380 млн патронов для стрелкового оружия и 1,2 млн ручных гранат[223].

В октябре 1942 г. представитель Ставки Верховного Главнокомандования начальник артиллерии Красной Армии генерал-полковник Н. Н. Воронов вылетел на Волгу, чтобы помочь начальникам артиллерии фронтов и армий, генералам и офицерам артиллерийских частей, соединений и группировок, готовившихся к наступлению, организовать четкое взаимодействие артиллерии с пехотой, танками и авиацией.

На Донском фронте (начальник артиллерии генерал-лейтенант B. И. Казаков и его начальник штаба полковник Г. С. Надысев) разработали указания по боевому применению артиллерии с учетом обстановки данного фронта. Такие указания обеспечивали единство взглядов и методов организации действий артиллерии в наступлении[224] исходя из специфических условий обстановки в полосе каждого фронта и уровня подготовки штабов. Генерал — полковник Н. Н. Воронов рекомендовал составить такие же указания и на других фронтах.

На всех фронтах были созданы мощные артиллерийские группировки. Основная масса артиллерийских полков Резерва Верховного Главного командования (РВГК, 85 из 114, или 74 %) была сосредоточена на Юго-Западном и Сталинградском фронтах, наносивших главный удар в операции по окружению группировки войск противника под Сталинградом.

Во всех армиях, прорывавших оборону противника, артиллерийское наступление было организовано по трем периодам. Планами предусматривалось проведение артиллерийской подготовки атаки продолжительностью от 70 до 80 минут, артиллерийской поддержки атаки последовательным сосредоточением огня на глубину до 1 км и артиллерийского сопровождения пехоты и танков на глубину от 6 до 18 км сосредоточенным огнем и огнем по отдельным целям.

При планировании наступления советское руководство особое внимание уделило частям истребительно-противотанковой артиллерии. Юго-Западному и Сталинградскому фронтам, которые наносили главный удар в операции, было придано 35 из 39 (90 %) всех истребительно-противотанковых артиллерийских полков РВГК, сосредоточенных на сталинградском направлении, причем большая часть этих полков — 23 из 39 (59 %) — была сосредоточена на Юго-Западном фронте. Основная масса приданных истребительно-противотанковых артиллерийских полков (20 из 23) на Юго-Западном фронте была сосредоточена в 5-й танковой и 21-й армиях, наносивших главный удар. На Сталинградском фронте армии, действовавшие на направлении главного удара (57-я и 51-я), получили на усиление всего лишь 5 противотанковых полков, в то время как в 62-й и 64-й армиях было 7 полков[225]. Большинство истребительно-противотанковых полков, участвовавших в контрнаступлении под Сталинградом, к началу операции были почти полностью укомплектованы материальной частью и личным составом. Так, например, полки, приданные 5-й танковой армии Юго-Западного фронта, были укомплектованы на 100 процентов. В целом же по этому фронту противотанковые полки были укомплектованы материальной частью на 88 %, по Сталинградскому фронту — на 84 %. Значительно хуже дело обстояло с укомплектованием истребительно-противотанковых артиллерийских полков средствами автотяги и транспорта. Только в редких случаях полки были укомплектованы положенными им по штату тракторами и автомашинами на 30 %, в большинстве же полков процент укомплектованности был значительно ниже.

Обильный снегопад и туман 19 ноября 1942 г. по существу исключили действия авиации. Основная тяжесть в решении задач по подготовке атаки должна была лечь на артиллерию. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. Ф. Ватутин, зная указания Верховного Главнокомандующего без авиации не начинать наступления, обратился к командующему артиллерией: «Что будем делать, артиллерист?» Генерал Дмитриев твердо ответил: «За артиллерию фронта спокоен. Она не подведет». И тогда командующий фронтом принял ответственейшее решение: «Начинать!»[226].

Часть задач авиации пришлось переложить на артиллерию. В 7.30 залпы более 15 тысяч орудий и минометов — в два раза больше, чем в контрнаступлении под Москвой — возвестили миру о начале нового этапа в ходе Великой Отечественной войны. Началось историческое контрнаступление советских войск под Сталинградом.

Войска Юго-Западного (командующий артиллерией[227] генерал М. П. Дмитриев) и Донского (командующий артиллерией, генерал В. И. Казаков) фронтов одновременно перешли в наступление. Войска Сталинградского фронта начали наступление на сутки позже, т. е. 20 ноября.

В контрнаступлении наших войск под Сталинградом впервые было проведено в широком масштабе артиллерийское наступление. Перед началом наступления проводилась мощная артиллерийская подготовка атаки, продолжавшаяся 80 минут[228]. Первый 5-минутный огневой налет — мощный внезапный огневой удар всей артиллерии, дополненный залповым огнем пехоты и шквальным огнем пулеметов, застал противника врасплох, его система оборонительных сооружений была бессильна перед ураганным огнем советской артиллерии[229]. Утро 19 ноября 1942 г. надолго запомнилось многим очевидцам. Генерал-лейтенант Казаков отмечал: «В тот день нам впервые довелось быть свидетелями артиллерийской подготовки такой силы. Воздух наполнился грохотом многих тысяч выстрелов и вторивших им разрывов. Подумать только: во время первого огневого налета каждую минуту производилось 5–6 тысяч выстрелов. Мы различали на слух резкие выстрелы пушек, глуховатое ухание гаубиц и частое покрякивание минометов. Артиллерия усердно перепахивала оборону противника. Там поднимались столбы пыли и земли, взлетали в воздух обломки вражеских наблюдательных пунктов, блиндажей и землянок. Мы как завороженные смотрели на эту феерическую картину»[230].

В ходе артиллерийской подготовки атаки огнем артиллерии была полностью расстроена система обороны немецко-фашистских войск, уничтожены штабы, узлы связи, командные пункты и огневые средства противника, разрушены траншеи и окопы, а фашистские войска, занимавшие оборону, понесли значительные потери. Прорвав фронт обороны противника, наши войска начали быстро продвигаться вперед. Артиллерийские подразделения продвигались вместе с войсками. Они уничтожали огневые средства противника и непрерывно сопровождали огнем наступающую пехоту и танки.

В докладе в Ставку о боевой работе артиллерии 19 ноября, подготовленном командующим артиллерии Красной Армии генерал-полковником Н. Н. Вороновым, отмечалось: «Артиллерия, минометы и реактивные установки выполнили поставленную боевую задачу по обеспечению наступления и прорыва нашей пехотой и танками оборонительного рубежа противника на направлениях главного удара. Результаты огня хорошие. Обработка началась мощным, внезапным для противника огневым налетом всех средств по его переднему краю и глубине. Есть данные, что этот огневой налет нанес противнику большое поражение, так как был проведен в тумане, при плохой видимости»[231]. В докладе были отмечены и недостатки. По мнению Воронова, артподготовка была недостаточно успешной на второстепенных направлениях удара: «Здесь из-за малой плотности артиллерийских и минометных средств, хотя они и работали с большим напряжением, все-таки не удалось надежно обработать оборонительную полосу противника. Здесь на действиях нашей артиллерии, на эффективности ее огня особенно сказалась плохая видимость из-за густого тумана, а затем и снегопада»[232].

В целом, несмотря на великолепное начало, 80-минутная артподготовка прошла хуже, чем ожидалось. Из-за плохой видимости огонь на разрушение целей не давал большого эффекта. Последний огневой налет оказался не таким мощным и сокрушительным, как хотелось. Недостаточно тренированные орудийные расчеты не выдержали установленного темпа. И все же, несмотря на эти существенные недостатки, артиллерийская подготовка оказалась в целом эффективной. Благодаря большой точности и силе первого огневого налета уже к середине артподготовки многие подразделения противника начали оставлять окопы и блиндажи, спасаясь в глубине своей обороны.

Вся тяжесть непрерывной огневой поддержки пехоты на всех фронтах легла на батальонную, полковую, частично на дивизионную артиллерию и на истребительно-противотанковые полки. И снова возникла проблема со средствами тяги. Правда, орудия батальонной и полковой артиллерии были не так уж тяжелы (600–900 килограммов), и они могли перетаскиваться расчетами. Но от огня противника расчеты несли потери, и нередко у орудий оставалось по четыре, а то и по три человека. В таких случаях орудия могли стрелять, но отставали от пехоты. И тут на помощь артиллеристам приходили пехотинцы. Это стало неписаным железным законом взаимной выручки в бою. Все понимали, что орудия сопровождения пехоты не должны отставать. И они не отставали. Нехватка средств тяги отрицательно сказывалась на взаимодействии артиллерии с другими родами войск.

Но наращивать высокий темп наступления мешали грязь и разбитые дороги. Поэтому при развитии наступления вся тяжесть непрерывной огневой поддержки стрелковых подразделений легла на батальонную, полковую и частично на дивизионную артиллерию, а также на истребительные противотанковые полки. Для артиллерии не хватало средств тяги, но благодаря неиссякаемой солдатской сметливости, инициативе выход всегда находился.

Командир первой батареи истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона 84-й стрелковой дивизии старший лейтенант Кулаков организовал боевое взаимодействие с танкистами по-новому. Не надеясь на свои потрепанные тягачи, он договорился с танкистами, чтобы они прицепили орудия к танкам, а расчеты орудий посадили на броню. Когда подразделения вышли в расположение противника, артиллеристы быстро отцепили орудия и изготовились к бою. Батарея действовала слаженно и организованно и подбила три вражеских танка. В некоторых наших танках находились артиллерийские представители, которые корректировали огонь своих батарей и дивизионов.

На другом участке артиллерийский полк, которым командовал майор Г. И. Пересыпкин, сопровождал в наступлении танки. Командир 5-й батареи этого полка старший лейтенант Торопецкий по договоренности с танкистами тоже прицепил орудия к танкам, а расчеты, вооруженные автоматами и винтовками, передвигались в качестве десанта на танках. Этот прием действия артиллерии Торопецкий применил, не зная, что точно так же поступил его товарищ Кулаков. Когда наши танки встретили упорное сопротивление врага и вынуждены были остановиться, артиллерийские расчеты быстро отцепили орудия и тотчас с места открыли огонь, поведя решительную борьбу с противотанковыми средствами врага.

Артиллерийская подготовка 19 ноября 1942 г. в целом решила поставленные перед ней задачи. Несмотря на отдельные недостатки, она оказалась эффективной. 19 ноября впервые совместными усилиями общевойсковых и артиллерийских командиров в столь широком масштабе было организовано артиллерийское наступление: его идея как способа боевого использования артиллерии предусматривала не только подготовку, но и непрерывную поддержку атаки и сопровождение пехоты и танков в глубине мощным огнем.

На Сталинградском фронте артподготовка была назначена на 20 ноября и должна была начаться в 8 часов утра. Но туман сгущался, видимость была не более 200 метров, к тому же начался снегопад. Поэтому командующий фронтом А. И. Еременко перенес начало артиллерийской подготовки на один час, а затем еще на час. Артиллерийская подготовка в полосе Сталинградского фронта велась по тщательно продуманному и подготовленному плану. После залпа тяжелых «эрэсов» — реактивных минометов М-30 — началась общая канонада орудий и минометов, которая продолжалась от 40 до 75 минут.

Днем 23 ноября танковые части 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта и 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта вышли к населенному пункту Советский (около 20 кмюго-восточнее г. Калач), замкнув кольцо окружения немецко-фашистских захватчиков в междуречье Дона и Волги. Одновременно с внутренним фронтом советские войска создавали и внешний фронт окружения, который уже к концу декабря проходил в 120–160 км от окруженной группировки противника.

Артиллерия Донского фронта во взаимодействии с истребительной авиацией внесла значительный вклад в блокаду окруженных войск с воздуха. Основным организатором воздушной блокады являлись командующий и штаб фронта.

Количество зенитной артиллерии за декабрь возросло с 248 орудий до 407 в результате маневра и привлечения средств ПВО страны. При этом плотность на внутреннем фронте окружения (160 км) увеличилась в среднем с 1,5–2 до 2,5–3 орудий на 1 км, а на наиболее вероятных направлениях полетов неприятельских самолетов (западное и юго-западное), на которые приходилось до 50 % пролетов, — до 8 орудий на 1 км.

Здесь, под Сталинградом, впервые был приобретен ценный боевой опыт блокады с воздуха окруженной группировки силами зенитной артиллерии во взаимодействии с истребительной авиацией. Известно, что истребители вели борьбу с транспортной авиацией, перехватывая вражеские самолеты в зоне 50–60 км, а затем зенитная артиллерия во взаимодействии с ними вела борьбу в зоне 8–10 км. Причем приоритет в выборе объектов атаки оставался за истребителями, а зенитчики вели огонь по неатакованным самолетам. Всего только до 10 января зенитным огнем было сбито около 70 самолетов и подбито 13. Дальнобойная же наземная артиллерия вела огонь по ближайшим посадочным площадкам и аэродромам противника в районах Басаргино, Песчанки, Сталинграда и др. В результате блокады группировка Паулюса получала в сутки менее 100 т грузов, в то время как требовалось около 1000 т[233].

Ликвидацию окруженной группировки немецко-фашистских войск, включающей 6-ю и 4-ю танковую армии в составе 22 дивизий и 160 отдельных частей, Ставка поручила Донскому фронту. Общее соотношение сил не давало большого преимущества советским войскам, которые уступали противнику в людях, имели почти равное с ним количество танков и только в 1,3 раза превосходили в артиллерии. Донской фронт имел около 6,5 тысячи орудий и минометов, в том числе около 700 реактивных установок (59 дивизионов). При почти равных силах советское командование сумело создать на направлении главного удара превосходство над врагом по пехоте в 3 раза, по танкам в 1,2 раза, по артиллерии более чем в 10 раз.

Во избежание ненужного кровопролития советское командование 8 января предложило командующему немецкими войсками капитулировать. Ультиматум был отклонен. 10 января 1943 г. ровно в 8 часов 5 минут залп тысяч орудий разорвал тишину морозного утра. В 65-й армии много потрудились, чтобы добиться одновременного открытия огня всей артиллерии, и это вполне удалось. Артиллерия заработала необыкновенно дружно. 55 минут без малейшего перерыва, то немного утихая, то вновь усиливаясь, бушевал ураган артиллерийско-минометного огня. В расположении противника творилось что-то невообразимое. Такого не наблюдалось и 19 ноября. О мощи артиллерийского огня свидетельствуют сами немцы. Один из участников Сталинградской битвы с немецкой стороны, командир саперного батальона Гельмут Вельц, впоследствии вспоминал: «Весь вечер и всю долгую ночь противник ведет сильный артобстрел. Небо гремит канонадой, все в блиндаже дрожит, гаснут коптилки. Снарядные осколки разрывают в клочья все, что встречается им на пути; связных, которые под покровом темноты перебегают из укрытия в укрытие, сменяющиеся посты и группы силой до отделения, высланные с целью подкрепить оборону боеприпасами и оружием»[234].

Артиллерия Донского фронта в первый день наступления выпустила по врагу около 350 тысяч снарядов и мин. Ее огнем было уничтожено более 100 орудий и минометов, 200 пулеметов и разрушено около 300 дзотов и блиндажей. Все, кто следовал за наступавшими войсками, видели, как велики были потери противника. На направлении главного удара 65-й армии местность сплошь была усеяна вражескими трупами.

Артиллерийское наступление при разгроме окруженного под Сталинградом противника получило дальнейшее развитие. Здесь впервые в крупном масштабе был применен огневой вал. Огневой вал требует высокого артиллерийского мастерства, хорошего взаимодействия артиллерии и пехоты, а также отваги и мужества пехотинцев, подходящих в ходе атаки почти вплотную к разрывам своей артиллерии. Большую работу по подготовке артиллерийского наступления провели командующий артиллерией Донского фронта генерал В. И. Казаков и его штаб, возглавляемый генералом Г. С. Надысевым.

К 30 января 1943 г. из всей вражеской 330-тысячной сталинградской группировки остался единственный очаг сопротивления в северной части Сталинграда. Плененный 31 января 1943 г. фельдмаршал Паулюс отказался дать распоряжение о капитуляции недобитым остаткам своих войск. Свой отказ Паулюс мотивировал тем, что, являясь военнопленным, он уже не может отдавать никаких приказов своим войскам.

Тогда командующий фронтом К. К. Рокоссовский отдал приказ с утра 1 февраля приступить к ликвидации врага, занимавшего северную часть города.

Главный удар снова наносили войска прославленной 65-й армии, которой к этому времени было придано большое количество артиллерии. На шестикилометровом фронте ее средняя плотность составила более 170 орудий и минометов на один километр фронта, а на участке 27-й гвардейской дивизии она была доведена до небывалых размеров — 338 орудий и минометов на 1 километр фронта.

Ровно в 8 часов 30 минут заговорили тысячи наших орудий, минометов и «катюш». Генерал-лейтенант В. И. Казаков вспоминает: «Воздух наполнился треском выстрелов, которым, как эхо, вторили звуки разрывов в расположении противника. Земля дрожала под ногами, как при землетрясении. Наблюдать за полем боя в бинокль невозможно было: все плясало перед глазами. Огневой налет длился 15 минут. И враг не выдержал. Как только утихла огненная буря, по балкам и кустарникам нескончаемым потоком потекли к нам вереницы немецких солдат и офицеров с поднятыми руками. Остатки вражеских войск сдавались в плен. И все они в один голос признавали, что их „взяла артиллерия“. Первый же допрошенный пленный, еще не оправившийся от потрясения, сказал, что во время огневого налета „целые батальоны опускались на колени и молились богу, прося о спасении от огня русской артиллерии“[235].

Полностью оправдались расчеты советского командования на мощные артиллерийские резервы Ставки — артиллерийские дивизии. Наличие этих резервов облегчило создание сильных артиллерийских группировок. В ноябре 1942 г. было сформировано 11 дивизий по 168 орудий и минометов в каждой, а в декабре — 17 артиллерийских дивизий прорыва (АДП)[236].

Среди факторов, определивших успех, большое значение сыграло обеспечение советских войск боеприпасами. Занимавший в 1942 г. должность начальника Главного артиллерийского управления генерал-лейтенант Яковлев Н. Д. отмечал, что „подача боеприпасов за период наступления и уничтожения окруженной группировки войск противника проводилась непрерывно“[237].

Всего фронтам за период с 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. было подано 3923 вагона боеприпасов. За этот же период советские войска израсходовали около 7,5 млн снарядов и мин»[238]. В ноябрьских боях артиллерия сыграла огромную роль. Вот только некоторые данные, говорящие об объемах и роли артиллерийского огня в контрнаступлении под Сталинградом.

Артиллерия одного Донского фронта за 12 дней выпустила свыше полумиллиона снарядов и мин. Для подвоза такого количества боеприпасов одним рейсом понадобилось бы около 14 тысяч полуторатонных автомобилей. А длина автомобильной колонны растянулась бы на 400 километров.

Израсходовав столь значительное количество боеприпасов, артиллерия Донского фронта нанесла противнику тяжелые потери: уничтожила более 1300 различных целей, в том числе 50 артиллерийских и минометных батарей, 370 станковых и ручных пулеметов, 570 дзотов и блиндажей, много живой силы[239].

Кроме того, в ходе наступления было подавлено огромное количество различных целей — артиллерийские и минометные батареи, отдельные орудия, минометы и пулеметы.

Только один истребительный противотанковый артиллерийский полк под командованием майора Котеловского, который сопровождал кавалерийское соединение, за период с 19 по 30 ноября сжег 180 автомашин, разбил 35 огневых точек, обеспечил захват двух аэродромов с 40 самолетами. Артиллерийская противотанковая истребительная бригада под командованием полковника Зубкова за этот же период истребила 140 автомашин, 20 тягачей, до батальона пехоты. Истребительный противотанковый артиллерийский полк майора М. А. Мазы, обеспечивая бой танкового соединения, уничтожил 23 танка, 94 автомашины, 17 огневых точек, 45 повозок с грузом, 9 противотанковых орудий, одну самоходную пушку и до 2 батальонов пехоты.

Велика была роль и зенитной артиллерии. Вместе с истребительной авиацией она не позволяла вражеским самолетам бомбить наши войска и тылы. К началу Сталинградской операции наша зенитная артиллерия на всех трех фронтах значительно усилилась, ее действия стали более решительными и целеустремленными. Она сбила 125 самолетов врага.

За время операции по уничтожению окруженной группировки артиллерия фронта израсходовала 1,6 млн снарядов и мин. Огнем артиллерии было уничтожено и подавлено 565 артиллерийских и минометных батарей, 1106 отдельных орудий и минометов, 2992 станковых и ручных пулеметов; уничтожено и подбито 187 танков и 835 автомашин; разрушено около 3 тыс. оборонительных и наблюдательных пунктов[240]. Вражеская авиация потеряла 740 самолетов, из них 273 было сбито зенитной артиллерией[241].

За этот же период расход боеприпасов частями артиллерии Юго-Западного фронта составил свыше 467 тысяч снарядов и мин. Согласно официальным данным за ноябрь 1942 г., огнем артиллерии фронта было уничтожено до 12 батальонов пехоты противника, свыше 20 артиллерийских и минометных батарей, до 300 пулеметных точек, большое количество автомашин. Эффективно действовала и артиллерия Сталинградского фронта.

Артиллерийские части в тот период приобрели богатый опыт обеспечения наступательных действий пехоты и танков, который лег в основу боевых действий артиллерии на заключительном этапе ликвидации окруженной группировки немецко-фашистских войск под Сталинградом и в последующих наступательных операциях Красной Армии.

Сражения на сталинградском направлении занимают в истории Великой Отечественной войны особое место. Они сыграли заметную роль для развития советского военного искусства и явились важным этапом в совершенствовании способов боевого применения артиллерии. Это нашло свое выражение в более решительном маневре и массировании артиллерии, совершенствовании артиллерийской противотанковой обороны, методов проведения контрподготовок и особенно в практическом решении проблем артиллерийского наступления.

Артиллеристы-сталинградцы в оборонительных и наступательных боях обрушили на голову врага более 13 миллионов снарядов и мин. Они внесли весомый вклад в разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом.

Со времени битвы на Волге за артиллерией упрочилась роль главной огневой ударной силы Красной Армии. В ознаменование больших заслуг советской артиллерии в Великой Отечественной войне советское правительство еще до окончания войны, в 1944 г., учредило всенародный праздник — День артиллерии (с 1964 г. — День ракетных войск и артиллерии), который ежегодно отмечается 19 ноября — в день начала разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом. Однако сама по себе российская артиллерия намного старше. В России появление огнестрельных орудий с достоверностью восходит к концу XIV столетия. Согласно летописям[242], кованые пушки — «тюфяки» (от перс. туфанг[243]) — были впервые использованы в 1382 году в княжение Дмитрия Донского, при осаде Москвы войском татарского хана Тохтамыша.

Таким образом, в 2013 году Вооруженные силы, ветераны-артиллеристы, создатели ракетно-артиллерийского вооружения отмечают 71-ю годовщину контрнаступления под Сталинградом и 631-ю годовщину со дня зарождения отечественной артиллерии.

Перед войной на Волге не было речной военной флотилии. Она начала создаваться в ходе Великой Отечественной войны, когда возникла реальная угроза прорыва агрессора в восточные районы страны. Начало формированию флотилии положило решение Государственного Комитета Обороны от 16 июля 1941 г. о сформировании на Волге учебного отряда кораблей для подготовки кадров для ВМФ. В тот же день приказом народного комиссара Военно-морского флота были определены состав, сроки формирования и дислокация кораблей этого отряда. В качестве главной базы был определен Сталинград, а маневренные базы развертывались в городах Ульяновске и Горьком. Кроме подготовки личного состава на Волжский учебный отряд возлагалась задача комплектования и подготовки экипажей для кораблей, строившихся на приволжских судостроительных заводах для озерных и речных флотилий.

Главная база и штаб флотилии были развернуты в Ульяновске. Командующим флотилией назначен контр-адмирал Д. Д. Рогачев, военным комиссаром и начальником политотдела — дивизионный комиссар П. И. Вельский, начальником штаба капитан 1 ранга — М. И. Федоров[244].

Зимой 1941–1942 гг. численный состав корабельных сил флотилии был уменьшен и состоял из 20 канонерских лодок, 20 бронекатеров, 16 катеров-тральщиков и двух плавучих батарей. Организационно эти силы были сведены в три бригады речных кораблей. Весной 1942 г. в связи с передачей части кораблей Онежской военной флотилии в составе Волжской флотилии осталось только две бригады. Из них первая базировалась в Горьком. Она состояла из дивизиона канонерских лодок («Громов», «Усыскин» и «Руднев»), дивизиона бронекатеров (12 единиц), отряда сторожевых катеров типа МО (6 единиц), отряда катеров-тральщиков, отряда полуглиссеров (10 единиц) и батальона морской пехоты.

Вторая бригада речных кораблей включала в себя дивизион канонерских лодок («Чапаев», «Щорс», «Киров» и «Федосеенко»), отряд катеров типа МО (6 единиц), дивизион катеров-тральщиков (18 единиц), отряд полуглиссеров (10 единиц) и батальон морской пехоты. Вторая бригада речных кораблей базировалась в Сталинграде. По приказу наркома ВМФ формировалась также отдельная бригада траления, состоящая из четырех дивизионов по 10 катеров-тральщиков в каждом с базированием в Сталинграде[245].

С началом навигации 1942 г. корабли 1-й и 2-й бригад речных кораблей и отдельная бригада траления, насчитывавшая к этому времени 17 катеров-тральщиков, приступили к интенсивной боевой подготовке.

В соответствии с обстановкой, сложившейся под Сталинградом, Ставка Верховного Главнокомандования своим решением от 24 июля 1942 г. оперативно подчинила Волжскую военную флотилию командующему Сталинградским фронтом, который в свою очередь приказом от 28 июля 1942 г. поставил перед флотилией задачи: иметь в готовности корабли для артиллерийской поддержки боевых действий сухопутных войск на сталинградских оборонительных рубежах; не допустить переправ войск противника через Волгу; прикрывать базы флотилии; обеспечить бесперебойную работу портов в Саратове, Камышине.

В Сталинграде и Астрахани предписывалось обеспечить переправу войск и воинских грузов через Волгу в начале действий Сталинградского фронта. Дополнительным приказом от 29 июля на Волжскую флотилию возлагалась также и противоминная оборона Нижней Волги.

С возникновением реальной угрозы прорыва противника к Волге штаб Волжской флотилии разработал конкретный план действий совместно с войсками Сталинградского фронта, который был утвержден Военным советом фронта 5 августа 1942 г. Планом предусматривались содействие сухопутным войскам на флангах сталинградского оборонительного обвода, борьба с переправами войск противника, обеспечение переправы советских войск через Волгу, обеспечение перевозок по Волге на участке Камышин, Астрахань и на сквозных маршрутах в зоне воздушной опасности.

Исходя из утвержденного плана, Волжская военная флотилия в ходе Сталинградской битвы решала три основные задачи по содействию войскам фронта: оказывала артиллерийскую поддержку сухопутным войскам; обеспечивала переправы войск через Волгу в черте города и полосе обороны 64-й и 57-й армий; осуществляла противоминную и противовоздушную оборону перевозок по Нижней Волге.

Артиллерийская поддержка сухопутных войск являлась одной из главных задач Волжской военной флотилии в Сталинградской битве. Для ее решения использовались канонерские лодки, плавучие батареи, бронекатера и 680-я батарея железнодорожной артиллерии из трех 152-мм орудий, установленных на железнодорожных платформах. Корабли флотилии приступили к артиллерийской поддержке советских войск под Сталинградом 23 августа, когда немцы прорвались к Волге, и продолжали ее в течение всего периода оборонительного сражения. Артиллерийская поддержка ограниченно оказывалась войскам и в период контрнаступления советских войск под Сталинградом.

Районы боевого применения корабельной артиллерии, части, которые она должна была поддерживать своим огнем, и цели, подлежащие уничтожению, назначались сухопутным командованием, а огневые позиции кораблей, способы стрельбы и корректировки огня определялись командованием флотилии. Принятая система управления артиллерией флотилии давала возможность использовать ее и массированно, например, при отражении атак крупных танковых сил противника, и путем огневого воздействия групп кораблей и отдельных из них на противника для уничтожения его артиллерийских и минометных батарей или атакующей пехоты.

23 августа 1942 г. группировка советских войск в составе 124-й морской стрелковой бригады, 99-й танковой бригады, частей 10-й стрелковой дивизии и отряда моряков Волжской военной флотилии предприняла наступление из района Рынок, Орловка на север, а 64-я дивизия 66-й армии из района Ерзовки — на юг в целях уничтожения немецких войск, прорвавшихся к Волге на участке Рынок — Акатовка. В этом наступлении активное участие принимала Северная группа кораблей под командованием капитана 3 ранга С. П. Лысенко. В состав этой группы, которая своим огнем поддерживала 124-ю морскую стрелковую бригаду и отряд моряков флотилии, входили канонерские лодки «Усыскин» и «Чапаев» и семь бронекатеров. Лодки находились на огневых позициях в устье р. Ахтуба и вели огонь по заявкам командира морской стрелковой бригады, уничтожая танки, бронемашины и живую силу противника в приречной полосе[246].

В течение восьми дней (с 23 по 31 августа) советские части и соединения при поддержке кораблей Северной группы вели ожесточенные бои с прорвавшимися к Волге войсками вермахта и, нанеся им значительные потери, окружили их. Однако уничтожить окруженную группировку противника не удалось главным образом из-за сильного противодействия немецкой авиации, которая в то время еще господствовала в воздухе. 31 августа войска Сталинградского фронта прекратили наступательные действия на этом участке и перешли к обороне.

В период с 1 по 13 сентября Северная группа кораблей продолжала поддерживать своим огнем 124-ю морскую стрелковую бригаду, оборонявшуюся севернее Рынка. Артиллерийские обстрелы, которые систематически вели канонерские лодки «Усыскин» и «Чапаев», а также дерзкие и внезапные набеги наших бронекатеров на фланги противника срывали его атаки.

В конце августа 1942 г. немецкие войска, наступавшие на Сталинград с юго-запада, где оборонялись войска Юго-Восточного фронта, попытались прорваться к Волге южнее города. Однако эту попытку сорвали войска 64-й и 57-й армий. Важную роль сыграли при этом корабли и плавучие батареи 1-й и 2-й бригад речных кораблей флотилии, которые своим артиллерийским огнем помогали нашим войскам отражать вражеские атаки[247]. Противник, понеся большие потери, все же не отказался от попытки прорыва к Волге на этом направлении. Подтянув свежие резервы и перегруппировав силы, он изменил направление своего удара и вновь перешел в наступление. К исходу 10 сентября немцам удалось пробиться к Волге южнее Купоросное и разобщить войска 62-й и 64-й армий, что ухудшило положение наших сил на этом участке обороны. Войска 62-й армии отошли к Сталинграду, чтобы обеспечить непосредственную оборону города.

В течение двух недель шли ожесточенные бои на ближних подступах к Сталинграду с западного и юго-западного направлений. В этих боях активное участие принимали корабли и плавучие батареи Волжской флотилии. Канонерские лодки «Щорс», «Киров», «Федосеенко», «Громов» и «Руднев», плавучие батареи № 97 и № 98 вели с огневых позиций систематический артиллерийский огонь по танкам, бронемашинам, артиллерийским и минометным батареям и скоплениям живой силы противника в районах Дубовый Овраг, Ивановка, Елхи, Песчанка, Воропоново и других. Трехорудийная 152-мм железнодорожная батарея, занимая огневую позицию в районе Тракторного завода, вела систематический огонь по Поляновке, Гумраку и Городищу[248].

Высокую оценку действиям канонерской лодки «Усыскин», которая поддерживала своим огнем наши войска, оборонявшиеся севернее Сталинграда, дал командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник А. И. Еременко. В журнале боевых действий корабля он записал: «Пятью залпами подавлена 120-мм немецкая батарея. Благодарность всему личному составу. „Волга“[249] молодец. Генерал-полковник А. И. Еременко»[250].

С выходом немецких войск к Волге севернее и южнее Сталинграда и к внутреннему сталинградскому обводу с запада ожесточенные бои развернулись непосредственно за город, который обороняла 62-я армия под командованием генерал-майора В. И. Чуйкова. Активную поддержку ей оказывала Волжская флотилия, основные силы которой к этому времени сосредоточились в черте города. На огневых позициях были развернуты семь канонерских лодок, 14 бронекатеров, 26 тральщиков, две плавучие батареи и батарея морской железнодорожной артиллерии[251].

В состав этой группы были включены плавучие батареи № 97 и № 98, имевшие на вооружении 152-мм орудия, канонерские лодки «Громов» и «Руднев»[252]. Остальные корабли 1-й и 2-й бригад, канонерские лодки и бронекатера использовались для артиллерийской поддержки войск 64-й и 57-й армий южнее Сталинграда.

С конца сентября в Сталинграде развернулись ожесточенные бои, которые велись за каждый квартал, улицу и дом. Противник, неся большие потери в живой силе и боевой технике, используя свои последние резервы, стремился во что бы то ни стало сломить сопротивление наших войск и овладеть городом. В этих боях, не стихавших ни днем, ни ночью вплоть до 18 ноября, активное участие принимали корабли и батареи Волжской флотилии.

31 октября 1942 г. в связи с приближением ледостава и необходимостью ремонта многих канонерских лодок и плавучих батарей было принято решение перебазировать их на зимний период для ремонта в Астрахань и Гурьев. Для продолжения артиллерийской поддержки сухопутных войск была сформирована Сталинградская оперативная группа кораблей, в которую вошли канонерские лодки «Усыскин» и «Чапаев», 15 бронекатеров и шесть катеров-тральщиков. Командиром группы назначили контр-адмирала С. М. Воробьева[253]. Сталинградская группа оказывала артиллерийскую поддержку войскам Сталинградского фронта вплоть до 19 ноября 1942 г., когда началось контрнаступление советских войск.

За время оборонительного сражения под Сталинградом корабли и плавучие батареи Волжской флотилии произвели свыше 120 стрельб для поддержки своих войск и нанесли противнику большие потери в живой силе и боевой технике.

С первых дней Сталинградской битвы обеспечение переправ через Волгу стало одной из главных задач Волжской военной флотилии. Особенно остро проблема переправ через Волгу встала в связи с выходом немецких войск к реке севернее и южнее Сталинграда и развернувшимися напряженными боями в городе. Имевшиеся в пределах городской черты понтонные переправы оказались под постоянным воздействием немецкой авиации и артиллерии и не могли полностью обеспечить переброску войск через Волгу и эвакуацию гражданского населения и раненых из Сталинграда. Решение этой задачи осложнялось большой минной опасностью в зоне переправ, что требовало надежной противоминной обороны. Для того чтобы решить все эти вопросы, требовались совместные усилия инженерных войск фронта, Волжской флотилии, речного транспортного флота и войск противовоздушной обороны города.

30 августа 1942 г. Военный совет Сталинградского фронта принял специальное постановление об организации переправ через Волгу в районе Сталинграда. Были определены пять участков переправ, из них два (№ 2 — центральный и № 5 — у Культбазы) закреплялись за Волжской флотилией[254].

Для обеспечения переправ командование флотилии использовало главным образом тральщики и бронекатера, когда они не были заняты тралением и артиллерийской поддержкой сухопутных войск.

13–14 сентября вражеские войска, захватив важные высоты в центральной части города, вышли к Волге в районе пристани Соляной. Создалась серьезная опасность расчленения войск 62-й армии, а также для сталинградских переправ, которые оказались в зоне артиллерийского огня противника. Чтобы восстановить положение на этом участке фронта, Волжская флотилия на тральщиках и малых судах Сталинградского порта в ночь на 15 сентября переправила в Сталинград 13-ю гвардейскую дивизию полковника А. И. Родимцева, которая с ходу вступила в бой и 16 сентября выбила фашистов с Мамаева кургана и завязала бои за железнодорожный вокзал.

Тральщики флотилии выполняли это боевое задание в условиях непрерывного артиллерийского обстрела и налетов вражеской авиации. Были случаи, когда корабли возвращались, имея до 500–600 пробоин, полученных от пуль и осколков снарядов и мин[255].

В течение двух недель, когда в Сталинграде шли бои с немецкими войсками, прорвавшимися в город, 62-я армия получила значительное подкрепление в составе трех стрелковых, танковой дивизий и двух стрелковых бригад, которые перебросили с левого берега Волги. Значительную часть войск перевезли на тральщиках и бронекатерах флотилии[256]. Во время самых напряженных боев в Сталинграде Военный совет Сталинградского фронта потребовал от командования Волжской флотилии сосредоточения всех сил флотилии на обеспечение переправ 62-й армии[257]. В период с 14 по 31 октября 1942 г. на переправах через Волгу было задействовано 30 транспортов и тральщиков и до 20 вспомогательных судов флотилии.

Начиная со второй половины октября и до конца оборонительного сражения в Сталинграде на волжских переправах из-за начавшегося ледостава действовали главным образом катера. Имея мощные двигатели, они могли преодолевать ледяные торосы, а наличие на них артиллерии, а на некоторых и минометов позволяло им подавлять вражеские огневые точки, обстреливавшие участки высадки войск и разгрузки боеприпасов. Ледовая обстановка еще больше осложнила действия катеров на переправах. Если до этого бронекатера затрачивали на каждый рейс около часа, то теперь — от 6 до 8 часов. Однако и в этой тяжелейшей метеорологической и боевой обстановке катера не прекращали регулярные рейсы между берегами Волги, доставляя в Сталинград подкрепление и боезапас, а из него вывозили раненых бойцов и гражданское население.

В последние дни оборонительных боев в Сталинграде, когда враг вывел из строя все армейские понтонные переправы, бронекатера Волжской флотилии оставались единственным средством перевозки войск через Волгу. Они надежно обеспечивали последнюю уцелевшую переправу через Волгу в Сталинграде до конца обороны, завершившейся 18 ноября 1942 г. За время оборонительного сражения на Волге корабли Волжской военной флотилии переправили в осажденный Сталинград 62 225 бойцов и командиров, более 15 000 т боеприпасов, продовольствия и других воинских грузов, около 500 автомашин, а из города было вывезено на левый берег Волги 44 720 раненых бойцов и эвакуированных граждан Сталинграда[258].

В период подготовки к контрнаступлению Красной Армии под Сталинградом, в ходе окружения и ликвидации сталинградской группировки немецких войск бронекатера Волжской флотилии продолжали обеспечивать переправу советских войск через Волгу вплоть до 17 декабря 1942 г., когда из-за замерзания реки они прекратили боевые действия.

Третьей важной задачей, которую решала Волжская военная флотилия в Великую Отечественную войну, являлась защита волжской коммуникации, имевшей большое народнохозяйственное значение для нашей страны, а во время войны — и важное стратегическое значение для Красной Армии. Перед войной в 1940 г. общий объем перевозок по Волге составлял 37 217 600 т различных грузов. Важнейшим грузом были нефть и нефтепродукты, которые в том же 1940 г. составляли 7 940 200 т. Волга представляла собой и важнейшую стратегическую рокадную водную коммуникацию, по которой во время войны в значительных масштабах осуществлялись воинские перевозки, от бесперебойности которых во многом зависело обеспечение наших фронтов, флотов и флотилий вооружением, боеприпасами, продовольствием и другими видами тылового снабжения.

Командование вермахта, придавая важное значение срыву народнохозяйственных и воинских перевозок по волжской водной коммуникации, прилагало большие усилия для того, чтобы нарушить, а при возможности и сорвать их. Для этой цели оно использовало свою фронтовую авиацию, которая широко применяла минное оружие и наносила систематические бомбовые удары как по караванам судов на переходах, так и по волжским портам, создавая серьезную минную и воздушную опасность для судоходства.

Боевые действия люфтваффе против судоходства на Волге начались в ночь на 23 июля 1942 г., когда немецкие войска, наступавшие на сталинградском направлении, вышли к большой излучине Дона. В период с 22 июля по 2 августа немецкая авиация выставила на Волге 342 мины. Это были высокочувствительные магнитные и акустические мины с весом заряда 350–700 кг. Для уничтожения крупного транспорта или нефтеналивной баржи хватало одной такой мины.

В период с 1 по 11 июля от авиабомб и мин погибло 79 судов[259]. Только за одни сутки с 25 на 26 июля вражеская авиация потопила 14 крупных транспортных средств. Всего же с 22 июля по 31 августа от вражеской авиации и мин погибло 108 различных судов[260]. От народных комиссариатов ВМФ и речного флота, Военного совета Сталинградского фронта и командования Волжской военной флотилии требовалось принятие срочных мер по обеспечению безопасности судоходства. Военный совет Сталинградского фронта своим постановлением от 29 июля 1942 г. в целях нормализации бесперебойных перевозок Волжского речного флота в условиях минной и воздушной опасности возложил ответственность за общее руководство движением речных судов и наблюдением за постановками мин вражеской авиацией на начальника Нижне-Волжского пароходства, подчинив его в части борьбы с минной опасностью и организации режима движения судов по Волге командующему Волжской флотилией, в задачу которого входило разведывательное траление и уничтожение обнаруженных мин, открытие и закрытие для плавания фарватеров и установление графиков движения судов по Волге.

Для более надежного обеспечения задач по противоминной обороне в низовье Волги 8 августа 1942 г. Волжской военной флотилии придали Астраханскую военно-морскую базу Каспийской военной флотилии, которая должна была решать задачу противоминной обороны Волги на участке Замьяны — Астрахань, и астраханский рейд, на котором производилась перегрузка нефти с танкеров Каспийского пароходства на нефтеналивные суда пароходства «Волготанкер».

Примерно в то же время командующий Войсками ПВО страны для обеспечения противовоздушной обороны волжской коммуникации выделил 63 37-мм орудия, 196 двух— и четырехствольных пулеметных установок, 31 одноствольный пулемет и 46 самолетов-истребителей[261].

Все эти меры, принятые командованиями Сталинградского фронта и Волжской военной флотилии, положили начало организации противоминной и противовоздушной обороны коммуникации и сыграли важную роль в обеспечении безопасности судоходства по Волге в навигацию 1942–1943 гг.

По указанию народного комиссара ВМФ дополнительно было развернуто до 300 постов противоминного и противовоздушного наблюдения, снабженных специальными приборами, позволявшими точно определять место поставленных мин.

Огромная нагрузка выпала на тральщики, которые круглосуточно, днем и ночью, производили контрольное и разведывательное траление и уничтожение обнаруженных мин на отведенных участках. Обнаруженные минные банки сразу же обвеховывались, на время траления их фарватеры закрывались и для судов отыскивались обходные пути. С большим напряжением вели боевые действия бронекатера и другие корабли флотилии, которые привлекались к конвоированию транспортов и нефтеналивных судов, представлявших особую ценность. Введение конвоирования судов и установка на них зенитной артиллерии резко снизили эффективность воздушных атак вражеской авиации, которая в связи с возросшей ПВО конвоев отказалась от бомбометания с малых высот и перешла к бомбометанию с больших высот.

Усиление противовоздушной обороны волжской коммуникации дало свои положительные результаты. Так, за период с 22 июля и по 1 ноября 1942 г. только бронекатера флотилии отконвоировали 113 караванов транспортов и нефтеналивных барж общей численностью 1500 судов. Бронекатера и зенитные средства судов успешно отразили 152 атаки неприятельских самолетов и три из них сбили[262].

В тот же период тральщики вытралили 211 вражеских мин из 342, поставленных немцами на Волге[263].

За время навигации 1942 г. транспортным флотом было перевезено для войск, оборонявших Сталинград, 770 810 человек, 423 танка, 384 орудия, 3200 автомашин, 358 тракторов, 10 000 лошадей, 5000 повозок и 71 800 т различных военных грузов.

Важное значение имели бесперебойные перевозки по Волге нефти и нефтепродуктов. Только за июль — август 1942 г. через районы боевых действий волжский транспортный флот под охраной кораблей флотилии перевез 1 575 000 т жидкого топлива, а в сентябре — ноябре войскам Сталинградского и Донского фронтов доставил еще 561 400 т горючего[264].

В навигацию 1942 г. транспортный флот на Волге потерял 261 судно, из них большинство погибло в период с 25 июля по 1 августа, когда на Волге только началось развертывание противоминной и противовоздушной обороны.

Потерпев тяжелое поражение под Сталинградом, германское командование весной 1943 г. начало интенсивную подготовку к летнему наступлению в районе Курской дуги, к которой стягивались крупные силы пехоты, танков, артиллерии и авиации. Учитывая важное значение волжской коммуникации, оно так же, как и в предыдущую кампанию 1942 г., широко использовало свою авиацию для того, чтобы парализовать здесь движение нашего транспортного флота, а перевозками по Волге в 1943 г. было занято больше 2 тыс. судов[265].

Не дожидаясь вскрытия реки, вражеская авиация уже в начале апреля 1943 г., действуя с аэродромов Донбасса, приступила к систематической воздушной разведке южной и средней части Волги от Астрахани до Сызрани, а с 27 апреля начала минные постановки севернее и южнее Сталинграда. Кроме того, на Волге с 1942 г. осталась невытраленной еще 131 мина[266].

24 марта 1943 г. ГКО принял решение «О мероприятиях по обеспечению открытия навигации в Волго-Каспийском канале и на Нижней Волге в 1943 г.». Этим постановлением определялись задачи для всех, кто имел отношение к волжской коммуникации, в том числе и для Народного комиссариата ВМФ. Адмирал Н. Г. Кузнецов в соответствии с указаниями ГКО своим приказом от 26 марта конкретизировал эти задачи для Волжской и Каспийской военных флотилий[267].

Волжская флотилия начала кампанию 5 апреля 1943 г. с протраливания главного фарватера реки от Замьян до Саратова, завершив эту работу в течение двух недель. К началу навигации Главный морской штаб и командование флотилий разработали все необходимые документы по защите волжской водной коммуникации от Астрахани до Саратова. Ответственность за безопасность судоходства возлагалась на народного комиссара ВМФ и командующего Волжской флотилией[268].

Государственный Комитет Обороны принял ряд конкретных мер по усилению Волжской флотилии тральщиками за счет мобилизации катеров транспортного и промыслового флотов. Число их было решено увеличить до 300 единиц и притом в предельно короткие сроки[269].

Изменение обстановки в низовьях Волги и выдвижение задачи по обороне волжской коммуникации на первый план потребовали существенных изменений в боевой организации сил Волжской флотилии, отвечающих характеру решаемых задач по противоминной и противовоздушной обороне этой коммуникации. В мае 1943 г. в составе флотилии было сформировано три бригады речных кораблей (1-я, 2-я, 3-я) и две бригады траления. Первая из них имела пять дивизионов катеров-тральщиков (30 единиц) и вторая — четыре дивизиона (27 единиц). Внесены изменения и в организацию сил Астраханской военно-морской базы. Реорганизована служба наблюдения и связи, число постов противоминного наблюдения увеличено до 424[270].

Основной опасностью на Волге в навигацию 1943 г. стала минная. Поэтому на борьбу с ней обращалось главное внимание, и велась она по следующим направлениям: создание благоприятного оперативного режима для безопасного плавания и обнаружения постановок мин вражеской авиацией; контрольное траление и уничтожение обнаруженных минных банок тралящими силами; размагничивание кораблей и транспортных судов; строгое соблюдение установленного режима плавания и обязательная проводка судов в опасных районах с помощью военных лоцманов.

Управление боевой деятельностью флотилии в 1943 г. по сравнению с навигацией 1942 г. претерпело незначительные изменения, связанные с учетом опыта предыдущей кампании на Волге и опыта флотилий на других речных театрах страны.

В 1943 г. конвойные корабли флотилии совместно с береговыми средствами ПВО транспортной службы Волжского бассейна успешно отразили 118 атак немецких самолетов и не допустили гибели судов от воздушных бомбардировок[271].

И все же основные усилия личного состава Волжской военной флотилии в навигацию 1943 г. направлялись на борьбу с минной опасностью. О напряженности и эффективности работы тральщиков можно судить по таким данным. Тральщики с трал-баржами магнитными и с трал-баржами акустическими прошли в навигацию 1943 г. 143 929 км и уничтожили 59 мин. Тральщики непрерывно работали по 12–18 часов в сутки. Всего с помощью тралов они уничтожили 67 мин, контрвзрывами глубинных бомб — 22 мины, 12 мин разоружили минеры, 104 — взорвались при постановке, 242 — были нейтрализованы[272]. Траление оказалось достаточно эффективным. За навигацию 1943 г. по протраленным фарватерам Волги прошло свыше 8 тыс. судов, из них только 20 подорвались на минах, что составило 0,25 % от числа проведенных судов. Причем 16 из 20 подрывов произошли главным образом по вине экипажей судов, нарушивших инструкции плавания судов в опасных районах[273].

В 1943 г. по Волге было перевезено только одной нефти и нефтепродуктов для Красной Армии и народного хозяйства свыше 7 млн т, что имело исключительно важное значение для обеспечения войск Красной Армии при разгроме немецких войск на Курской дуге летом 1943 г.

За успешное выполнение поставленной задачи свыше 690 моряков Волжской военной флотилии были награждены орденами и медалями Советского Союза. За своевременное обнаружение и уничтожение вражеских мин в виде вознаграждения личному составу флотилии и местному населению выплачено 530 тыс. рублей[274].

В 1944 г. корабли Волжской флотилии продолжали ликвидацию минной опасности в волжских фарватерах. По мере завершения этих работ освобождавшиеся корабли вместе с экипажами направлялись на другие речные театры, где вели боевые действия наши флотилии. 30 июля 1944 г. приказом народного комиссара ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова Волжскую военную флотилию как выполнившую свои задачи расформировали. Бронекатера, катера-тральщики, сторожевые катера, плавучие баржи и другие боевые корабли были переданы на различные действующие флоты и озерноречные флотилии, а канонерские лодки и другие суда, мобилизованные во время Сталинградской битвы, разоружены и возвращены речному и промысловому флотам.

Волжская военная флотилия в Великую Отечественную войну, так же как и в Гражданскую, сыграла важную роль. Особенно велика была заслуга моряков Волжской военной флотилии в битве за Сталинград. Канонерские лодки, бронекатера, плавучие и железнодорожные батареи флотилии оказывали артиллерийскую поддержку защитникам города. Огнем корабельной артиллерии было уничтожено 47 танков, 118 орудий и минометов, уничтожено и подавлено 32 артиллерийские и минометные батареи, разрушено 217 дзотов и блиндажей, уничтожено 133 автомашины с войсками и грузами, 7 складов горючего и боеприпасов, истреблено 15 батальонов пехоты противника, сбито 16 вражеских самолетов.

Оказывая систематическую артиллерийскую поддержку сухопутным войскам, корабли флотилии, действуя под непрерывным артиллерийским и минометным огнем противника и ударами его авиации, в течение всей Сталинградской битвы обеспечивали переправу войск через Волгу. За время сражения с левого на правый берег реки было перевезено на бронекатерах и катерах-тральщиках 78 494 человека пополнения для Сталинградского фронта, 4052,6 т военных грузов, в том числе боеприпасов, 404 автомашины и большое количество боевой техники. За это же время из Сталинграда было эвакуировано свыше 50 тыс. раненых и 7003 человека гражданского населения.

Велика была роль Волжской военной флотилии в обеспечении в 1942–1943 гг. противоминной и противовоздушной обороны волжской коммуникации, имевшей огромное стратегическое и народнохозяйственное значение для нашей страны в годы Великой Отечественной войны. В условиях массовых минных постановок на Волге и интенсивных бомбардировок вражеской авиацией караванов транспортных судов и речных портов моряки флотилии, постоянно испытывая недостаток в тральщиках и тральном оружии, а также средствах противовоздушной обороны, все же смогли обеспечить бесперебойное движение транспортного флота по Волге даже в период самых напряженных боев в Сталинграде, притом с минимальными потерями в судах и кораблях.

Изучение войн и военных конфликтов доказывает важность достижения превосходства над противником не только в материально-техническом оснащении армии и флота, но и морально-психологическом осознании важности разгрома неприятеля. В многовековой истории войн не раз случалось так, что воюющая сторона, обладая значительным военно-экономическим потенциалом и не уступая противнику в количестве и оснащении войск, тем не менее терпела поражение.

Имея опыт подавления морально-политического и психологического состояния войск и населения противника, германское руководство не могло даже предположить, насколько устойчиво проявят себя идейные и патриотические убеждения советских людей. Гитлеровцы рассчитывали молниеносными действиями ошеломить и духовно обезоружить население Советского Союза. Но крупные поражения Красной Армии в первые месяцы войны не смогли сломить стремление советского народа к сопротивлению.

Крупный военный теоретик, начальник Академии Генерального штаба РККА (в 1919–1921 гг.) А. Е. Снесарев отмечал, что «эпицентр проблем познания войны — основной закон войны, закон главенства духовной стороны в явлениях боя»[351].

Известный исследователь отечественной истории В. В. Кожинов, тщательно проанализировав все причины победы наших войск под Москвой в конце 1941 г., пришел к выводу, что главной среди них оказался духовный фактор[352].

Выдающийся русско-советский писатель — фронтовик Федор Абрамов, размышляя о будущем литературы о войне, говорил, что оно «не столько в описании отдельных схваток и сражений (хотя и это немаловажно), сколько в углубленном осмыслении нравственных, идеологических и социально-философских основ минувшей войны»[353].

В современной научной литературе понятие духовный потенциал «находит свое выражение в определенных ценностях, идеалах, идеях, теориях, концепциях, программах и лозунгах, общественных символах, взглядах, традициях, привычках, нравах, которые, как правило, базируются на общенациональных ценностях» [354].

В Великой Отечественной войне противоборствовали не только противоположные социально-экономические системы, вооруженные силы и военные стратегии, но и две принципиально различные системы ценностей и идеологий. Фашизм как идеология проповедовал культ силы, расизм и крайний шовинизм — «превосходство арийской расы», необходимость завоевания для Германии «жизненного пространства». Особое значение придавалось воспитанию ненависти к коммунизму, коммунистам, советским людям.

Что касается духовного потенциала советского народа, то он был сформирован на базе исторической российской духовности, русского менталитета и авторитета священных символов — Родины, государства, армии. «Мы побеждаем смерть не потому, что мы неуязвимы, — писал в октябре 1942 г. матери с фронта летчик Ю. Казьмин, — мы побеждаем потому, что мы деремся не только за свою жизнь; мы думаем в бою о жизни мальчика-узбека, грузинской женщины, русского старика. Мы выходим на поле сражения, чтобы отстоять святая святых — Родину»[355].

Духовный фактор в годы войны включал социалистическую идеологию и традиционные нравственные ценности, такие как патриотизм, коллективизм, социальная справедливость, совестливость, державность.

Глубоко закономерно, что в ходе войны произошло определенное изменение в отношениях государства с религией, прекращена грубая антицерковная кампания. Забыв прошлые обиды и гонения, Церковь поддержала Советское государство, призывала народ сплотиться вокруг державного вождя И. В. Сталина. Митрополит Вениамин (Федченков) писал в 1945 г.: «После недоразумений не случайно сотрудничество Церкви и Советского Союза, а искренно… Религиозный дух Церкви, независимо от политического строя, пойдет вслед и параллельно с социализмом…» [356].

Ответственные за судьбу народа и страны, государство и церковь стали опираться на богатейшую русскую духовную традицию. Служители всех конфессий разделили судьбу своего народа в нелегкую годину войны.

По предложению Верховного Главнокомандующего были учреждены ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского, Богдана Хмельницкого, Ушакова, Нахимова. В январе 1943 г., в канун завершения Сталинградской битвы, был опубликован приказ о введении новой формы и офицерских погон. В том же году были учреждены суворовские военные и нахимовские военно-морские училища. Возрождение традиций старой русской армии проявилось и в самом объявлении войны с фашистской Германией Отечественной, по примеру памятных событий 1812 г.

И что особенно ценно, этими важными государственными актами подчеркивалась преемственность поколений, единство нашей тысячелетней истории, что построенное новое общество не только не порывает, но, напротив, вбирает в себя все то лучшее, что было в прошлой истории России.

Великая Отечественная война убедительно доказала, что в послереволюционный период отечественной истории в стране сформировались и новые, священные для советских людей символы. «Под Сталинградом город не сдался именно потому, — справедливо отмечает известный философ и социолог А. А. Зиновьев, — что он назывался Сталинград. Ленинград выстоял до конца, потому что он назывался Ленинград, а не Санкт-Петербург. Немцы, да и многие в мире не понимали, почему Ленинград не сдается, вот здесь и проявилась сила „духа народа“»[357].

Великий немецкий философ Георг Гегель говорил: «Истинное мужество просвещенных народов состоит в готовности к самопожертвованию во имя родины».

Многонациональный народ сплотился перед общей бедой, перед лицом угрозы порабощения и физического уничтожения немецко-фашистскими захватчиками, проявив невиданные стойкость, мужество и самопожертвование. Ни одна война в тысячелетней военной истории не давала столь массовых примеров беспредельной самоотверженности, мужества, героизма.

И даже бывший гитлеровский генерал Г. Фриснер был вынужден признать, что советский солдат сражался за свои политические идеи сознательно. «…Я собственными глазами видел, — писал он, — как молодые красноармейцы на поле боя, попав в безвыходное положение, подрывали себя ручными гранатами»[358].

Многие авторы, тенденциозно освещая ход Второй мировой войны, вынуждены между тем признавать, что ставка Гитлера на духовную капитуляцию советских людей в результате ошеломляющего внезапного удара и широкой психологической войны не дала в конечном счете того, к чему стремились фашисты. В сборнике воспоминаний бывших гитлеровских офицеров «Тотальная война» признается, что «психологический натиск на советских солдат и офицеров не сыграл той роли, которая ему отводилась.

Упорство, с каким сражались красноармейцы, не давало оснований считать, что дух их поколеблен»[359].

Вместе с тем духовный потенциал советского народа нужно рассматривать во всей его сложности и противоречивости, связанной, с одной стороны, трудностями социалистического строительства, в частности обострением классовой борьбы и массовыми репрессиями, а с другой — убежденностью большинства граждан в правильности политики советского правительства.

Нельзя не отметить тот факт, что у определенной части населения СССР имелось и другое отношение к войне, которое, как известно, выражалось по-разному. Было и пособничество врагу и сотрудничество с ним на оккупированных территориях, и стремление отсидеться в тылу, и дезертирство, и прямое предательство, и тайное желание поражения своей страны и победы Гитлера, и многое другое. Война — всегда испытание человека на прочность. Не все смогли его выдержать. Эту сторону истории Великой Отечественной войны неправомерно замалчивать. Но и воссоздавая события той страшной войны, фокусировать внимание на этих уродливых и в общем-то нетипичных явлениях, как это делают некоторые сегодняшние «историки», — значит искажать правду о Великой Отечественной, оскорблять память павших и живых — тех, кто, не жалея своей жизни, принес нам Победу.

Историческая правда о роли ВКП(б) в годы Великой Отечественной войны состоит в том, что в армии и на флоте находилось до 60 % всего ее состава, недаром партию называли сражающейся. «Хочу идти в бой коммунистом», «Если погибну, прошу считать меня коммунистом», — так писали в своих заявлениях советские воины во время самых тяжелых боев. Коммунистами были около 80 % командного состава армии и флота. Среди воинов, удостоенных во время войны звания Героя Советского Союза, почти 71 % — коммунисты.

Изучение опыта Сталинградской битвы убедительно показало, что успешное выполнение боевых задач во многом зависело от состояния воинской дисциплины и действенности агитационно-пропагандистской работы в войсках. Сегодня известно, что боеспособность воинских частей и подразделений на две трети зависит от эмоционального подъема и психологической готовности к ведению боевых действий военнослужащими и только одну треть приходится на вооружение и боевую технику. Важнейшим фактором победы над врагом является высокое морально-психологическое состояние гражданского населения в тылу и его действенное влияние на защитников, спасителей Отечества, находящихся в действующей армии. Естественно, на поддержание данных морально-психологических компонентов боеспособности войск влияла активная агитационно-пропагандистская деятельность государственных органов управления в условиях ведения боевых действий или подготовки к войне.

Война с Германией и ее сателлитами стала битвой с фашистской идеологией и планами порабощения советского народа. В период тяжелейшего военного, экономического, политического и информационного противостояния вся полнота власти, в том числе идейного воздействия в стране была сосредоточена в руках Государственного Комитета Обороны СССР.

На протяжении всей войны деятельность ГКО формировала в массовом сознании неприятие идеологии, политики и морали оккупантов, ненависть к ним. В стране в годы войны был создан специальный организационно-идеологический аппарат с целью мобилизации общественного мнения на поддержку общенациональных целей и ценностей в войне и политическое единство населения. Достижение морально-психологического осознания необходимости защиты Родины обеспечивалась созданием системы массовой, адресной, многослойной и конкретной деятельностью. Воздействие доминирующих идей в годы войны учитывало настроения, ожидания и устремления советских людей не только на фронте, но и в тылу. Формирование указанных необходимых для военного времени морально-психологических качеств было централизованным, благодаря деятельности Управления пропаганды и агитации при ЦК ВКП(б), которое сосредоточило в своих руках все руководство по печатной и устной пропаганде и агитации. Директивы, направляемые сверху вниз, выступали своего рода активной формой и конкретным методом организационного и пропагандистского воздействия. Так для повышения стойкости войск в дни тяжелейших оборонительных боев в большой излучине Дона, обеспечения высокой личной ответственности у каждого воина за судьбу Сталинграда, за судьбу Родины, исключительно важное значение имел приказ Народного комиссара обороны № 227 от 28 июля 1942 г. В этом приказе излагалась не только суровая правда о чрезвычайно опасном положении на советско-германском фронте, но и предлагались конкретные, жесткие меры по предупреждению дальнейшего отступления войск. Осуждались «отступательные» настроения, указывалось на необходимость любыми средствами остановить продвижение немецко-фашистских войск, предусматривались самые строгие меры ко всем, кто проявит в бою трусость и малодушие, намечались практические меры по укреплению боевого духа и дисциплины воинов.

Важность выполнения данного приказа осознавали не только бойцы Красной Армии, но и труженики тыла, его воздействие ощутили разные возрастные, религиозные, национальные, профессиональные и социальные группы. Обратная связь проявлялась в письмах с фронта и тыла, в массовом движении по мобилизации сил и средств на разгром врага, в народном творчестве.

В годы войны накапливался опыт управления общественными процессами в экстремальных условиях военного времени. Информационно-психологическое воздействие было направлено, прежде всего, на ход военных действий и достижение победы в войне. Основной упор делался на великое историческое прошлое и настоящее русской Родины, сознательное обращение к героическому прошлому русского народа в целях обеспечения «патриотического порыва». Образцами для подражания становились «герои эпических побед» над иностранными завоевателями. Образ вождя-Сталина, во время войны был превращен в «символ патриотического дела», источник патриотического вдохновения и моральной поддержки. После битвы под Сталинградом ссылки на «сталинскую стратегию» и «сталинскую школу военного искусства» становятся обыденным, повседневным явлением в формировании массового сознания, а в конце войны отождествление Сталина с победой достигло апогея с принятием им звания генералиссимуса.

Тема героизма советского народа в войне рассматривалась как основное направление в советской идеологии, проводниками которой были партийные органы. Агитационно-пропагандистская работа на фронте и в тылу была направлена на осознание бойцами Красной Армии и населением страны необходимости защиты Родины и ее территориальной целостности. Формирование высоких морально-психологических качеств населения сражающейся страны достигалось не только прямым воздействием морально-нравственных идей, но и деятельностью учреждений культуры и искусства, направленной на формирование дружбы народов, верности идейным ценностям, разоблачению зловещего образа врага и единению фронта и тыла.

Обеспечение патриотического подъема воинов на фронте и населения в тылу включало специфические агитационные и пропагандистские мероприятия, такие как злободневные лекции и доклады с различными категориями населения, проводились митинги, партийные и комсомольские собрания, культурное шефство над армией и флотом, особенно в периоды наступательных боев и сражений.

В тяжелые военные годы активно создавались нерушимые образы-символы, сочетающие реальные факты и вымыслы, подлинные события и идеологические штампы, формирующие героические черты для подражания у защитников Отечества. Героические примеры русского прошлого и подвиги бойцов Красной Армии целенаправленно формировали неоднократно повторяемые образы для массового подражания. Одним из таких ярких образов военных лет стал образ партизана — народного мстителя.

Спустя неделю после начала войны появился один из самых известных плакатов военных лет «Родина-мать зовет!». Женская фигура на фоне штыков держит в руках текст военной присяги. Он был издан миллионными тиражами на всех языках народов СССР. Художник талантливо представил исполненный романтики обобщенный образ Отчизны. Основная сила воздействия этого плаката заключена в психологическом содержании самого образа, в выражении взволнованного лица простой русской женщины, в ее призывающем жесте.

В военных листовках и плакатах образ врага персонифицировался с Гитлером, фашизмом. Широкое распространение получил известный призыв И. Эренбурга «убить фашиста». Особая роль придавалась политической сатире в формировании образа врага. Меньше внимания уделялось формированию социалистических и революционных мотивов, а больше усилий было направлено на воспитание патриотизма и морально-психологического осознания отражения фашистской агрессии. Особо делался упор на защиту русской Родины.

У подавляющего большинства советского народа, да в начале войны, не было сомнений в победе над врагом.

Массовый характер носило добровольное вступление в ряды действующей армии и создание из числа добровольцев различных народных формирований.

Только до конца 1941 г. в ряды РККА влилось более 420 тыс. бывших заключенных, а за три года войны в войска было направлено около 1 млн ранее осужденных.

Неожиданное начало войны со стороны гитлеровской Германии не укладывалось в массовое сознание сформированной предшествующей идеологией веры в классовую солидарность и сознательность трудящихся стран фашистского блока. Начало военных действий заставило переосмыслить образ врага.

Формирование морально-психологического осознания населением страны необходимости отражения фашистской агрессии, защиты Отечества служило составной частью системы информационно-психологического противоборства, осуществляемого информационными и психологическими средствами для достижения политических и военных целей, достижения превосходства в духовной сфере и превращения полученного преимущества в решающий фактор достижения победы над противником.

Большую роль играли усилия ГКО и правительства, направленные на то, чтобы повлиять на восприятие людьми целей войны и сформировать мотивы, включавшие патриотизм, идейную убежденность, стремление освободить родной край, район, ненависть к врагу и стремление к мести, элементарное желание выжить и победить.

Опыт достижения морально-психологического осознания необходимости защиты Родины в годы Великой Отечественной войны доказывает, что наиболее эффективными оказывались не столько политические кампании и мероприятия, сколько результаты боев и сражений, война в целом. Именно стремление спасти и защитить Родину, свою семью, моральные и духовные ценности выступали ведущим мотивом деятельности бойца Красной Армии.

В битве под Сталинградом происходило нечто большее, чем только вооруженное противоборство на одном из решающих участков советско-германского фронта. В ней испытывалась мощь двух государств — двух социальных систем и идеологий.

Сражения в междуречье Волги и Дона, а затем и непосредственно на территории Сталинграда показали невиданную стойкость участников обороны. Вместе с тем развитие военных событий убедительно говорило о морально-психологической, идейной и экономической прочности Советского Союза.

В трудное время войны, когда инициатива боевых действий находилась в руках врага, на правобережье Волги решалась судьба Родины. Результат битвы зависел не только от соотношения материальных факторов, которыми располагали противостоящие стороны, но и от силы идей, определяющих поступки и действия миллионов людей на фронте и в тылу. Непреодолимая для противника оборона Сталинграда во многом обусловливалась высокими моральными качествами его защитников. Убежденность в правоте своего дела и патриотизм воинов порождали массовый героизм, который проявлялся в упорной борьбе за каждый дом, за каждый камень и клочок родной земли. Сталинградская битва убедительно показала, что нельзя победить народ и армию, убежденно и самоотверженно преданных своему Отечеству и отстаивающих свою свободу и независимость.

Войска вермахта под Сталинградом встретили небывалый отпор и готовность к самопожертвованию во имя победы. Соединения и части, сражавшиеся севернее и южнее города, отвлекали на себя значительные силы группировки противника, и это было одной из важнейших причин замедления темпов наступления, и, в конечном счете прекращения наступательных действий на Сталинград. В этих боях войска 1-й и 4-й танковых, 1-й гвардейской, 21, 63, 66-й и других армий наносили контрудары, не дожидаясь подхода артиллерии, не имея сколько-нибудь достаточного авиационного прикрытия.

Враг наступал с июля до октября и даже в первой половине ноября еще пытался сломить защитников Сталинграда. На протяжении всего оборонительного периода противник обладал перевесом в боевых силах и средствах. Обороняющиеся части, упорно сражаясь, вынуждены были отойти к Волге. Это был последний рубеж. Среди личного состава войск, влившихся в Сталинградский и Юго-Восточный фронты, тысячи воинов имели тяжелейший опыт отступления летом 1942 г.

В междуречье Волги и Дона противник встретил сопротивление, которое он не в силах был преодолеть. С предельной категоричностью приказ № 227 требовал недопустимости дальнейшего отступления. Однако в тяжелой боевой обстановке даже крайние необходимые меры сами по себе не в состоянии были бы остановить войска, отступающие перед превосходящими силами врага. Да, дисциплинарные меры обладают силой устрашающего воздействия, но не они решают судьбу сражений и войн. В рассматриваемых событиях с особой яркостью проявилось огромное воздействие на ход борьбы идейная и морально-психологическая убежденность воинов в правоте и святости тех целей, реализация которых была связана с защитой Сталинграда.

Не только отечественная, но и иностранная пресса отмечали небывалое проявление морально-психологического фактора советских войск. 28 сентября 1942 г. английская газета «Дейли телеграф» опубликовала статью «Сталинград — триумф моральной стойкости», где, в частности, говорилось: «В Сталинграде действует нечто большее, чем материальные условия, нечто превосходящее простую механику войны».

В критический момент защитники Сталинграда преодолели самые жестокие испытания и невероятное напряжение, с большими потерями в уличных боях в городе изменили ход боевых действий. Фронтовая печать, проводимые патриотические мероприятия и образцы героических поступков воспитывали солдат и офицеров в духе бесстрашия, верности воинской присяге, ненависти к фашистским агрессорам. Защитники города знали и реально ощущали, что события под Сталинградом, их подвиги находятся в центре внимания всей страны. Уже тогда понималось огромное историческое значение важности победы в Сталинградской битве

В ходе упорной и затяжной борьбы использовались самые различные формы морально-психологического обеспечения боя. Воинские соединения и части Красной Армии в ходе непрерывных боев накопили значительный опыт боевых действий в условиях крупного населенного пункта. Этот опыт и делался достоянием всех защитников Сталинграда. Особое внимание уделялось созданию жесткой обороны. Анализировались причины потерь личного состава в ходе уличных боев и возможности быстро укрыть подразделения в глубокие траншеи, окопы, щели.

Решалась основная боевая задача — удержать Сталинград и в то же время избежать излишних потерь. В районе обороны производились постройки укрепленных сооружений. Сооружались доты, дзоты, баррикады, завалы с расчетом сделать район обороны, в том числе завод «Красный Октябрь», неприступной крепостью для противника. Только в районе обороны 193-й стрелковой дивизии также были установлены 300 противотанковых и 200 противопехотных мин, устроено семь баррикад. Несколько зданий было превращено в мощные узлы сопротивления. Части, выйдя на рубежи обороны, проводили окопные работы с таким расчетом, чтобы каждый боец имел щель или окоп полного профиля.

Большую роль в укреплении морального духа защитников Сталинграда играла их постоянная духовная связь со всей страной. Фронтовая печать публиковала письма жителей Сталинграда и области, ветеранов гражданской войны, трудящихся городов, сел и деревень, целых республик, а также воинов других фронтов с призывом стойко защищать город на Волге и ответные письма сталинградцев. Так, ветераны гражданской войны, участники обороны Царицына, писали: «…Не сдавайте врагу наш любимый город. Любой ценой защитите город-герой. Бейтесь так, чтобы слава о вас, как о защитниках Царицына звенела в веках.

Помните, дорогие друзья, помните, сыновья и дочери, страна, весь народ не забудут ваших имен. Не забудут имен тех, кто героически сражался за счастье народа, не щадил своих сил и жизни за город-герой».

На это послание первыми откликнулись гвардейцы 13-й дивизии, обратившиеся ко всем остальным защитникам Сталинграда с открытым письмом, где было сказано: Братья по оружию!.. Наши отцы и матери, жены и дети работают не покладая рук, день и ночь производят для нас оружие и танки, самолеты и пушки, снаряды и патроны. Они надеются на нас. Они призывают жестоко и беспощадно мстить врагу за потоптанную русскую землю, за разрушенные и сожженные города и села, за убийство русских людей…

Гвардейцы призывали всех защитников Сталинграда бить врага беспощадно, до полного его уничтожения.

Высокая морально-психологическая стойкость личного состава Красной Армии была важным источником достижения победы войск в условиях напряженной вооруженной борьбы.

Суровая боевая закалка воинов в сочетании с их идейно-патриотической убежденностью создали тот легендарный облик воина-сталинградца, который в ходе Сталинградской битвы привлек внимание всего мира.

В тяжелой боевой обстановке очень многое зависит от умения командира и осознания им ответственности за управление своими психическими состояниями.

Необыкновенное упорство и ожесточенность борьбы на улицах Сталинграда признавал и враг. После окончания войны некоторые генералы вермахта, выступая уже в качестве историков, стали писать о грандиозности сталинградской борьбы. Так, Типпельскирх считал битву за город «не поддающейся никакому описанию». «Сталинград постепенно превращался в груду развалин, и в этом море руин немецкие пехотинцы и саперы, поддерживаемые танками, самоходными установками, огнеметами, артиллерией и пикирующими бомбардировщиками, с гранатами и ножами в руках прокладывали себе путь от дома к дому, от подвала к подвалу и от развалины к развалине. Огромные военные заводы превратились в крепости. Но чем больше становилось развалин, тем больше укрытий находили обороняющиеся бойцы». Но Типпельскирх умалчивает об известном всему миру легендарном героизме защитников Сталинграда. Вместо этого он ограничился замечанием, что «эта битва стала действительно символом борьбы двух враждебных миров». Проблема была и в том, что войска вермахта боролись под знаменем агрессии и идеологии фашизма, обороняющиеся войска сражались за независимость, счастье и свободу своей Родины. Именно это обусловливало высокий морально-боевой дух защитников Сталинграда.

Совершенно иной была психология войск противника. Грабительская война, которую вели гитлеровцы, не могла, конечно, воодушевлять ее участников высокими и устойчивыми идеями. Бредовые догмы нацизма не всегда являлись надежной основой для длительных и тяжелых испытаний в борьбе с таким противником, как Красная Армия и советский народ.

Для успешного ведения войны с Советским Союзом в Германии с целью идеологического воздействия на население и военнослужащих, достижения и необходимого осознания победы в войне были созданы специальные отделы, организующие и осуществляющие пропагандистскую деятельность. В вермахте такие отделы подчинялись Управлению по делам пропаганды, созданному в апреле 1939 г. В группах армий активно были задействованы отделы пропаганды и пропагандистские роты. В их состав входили журналисты, фото-, кино— и радиорепортеры, сотрудники фронтовых газет, персонал по обслуживанию радиостанций и киноустановок, специалисты по изданию листовок и плакатов, различной литературы. В 1943 г. роты пропаганды были выделены в отдельный род войск.

Центральным органом пропаганды являлось Министерство народного просвещения и пропаганды, созданное 13 марта 1933 г., в состав которого входила служба пропаганды в восточных районах.

Немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно еврейско-большевистское советское правительство со своими чиновниками и коммунистической партией, работающей на мировую революцию. Более того, германские вооруженные силы пришли в страну не как враги, а напротив, как освободители, стремящиеся избавить людей от советской тирании.

Пропаганда Геббельса должна была способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства, но в то же время скрывать истинные намерения немцев относительно будущего нашей страны.

Успешное для врага начало летней кампании 1942 г. способствовало возрождению иллюзий о «непобедимости» гитлеровской армии — иллюзий, впервые развенчанных в битве под Москвой. Относительно высокий боевой дух наступавших на Сталинград немецко-фашистских войск в первый период битвы объяснялся и тем, что в этом наступлении участвовали отборные войска. Гитлер заявил в свое время командующему 6-й армией: «С вашей армией вы можете штурмовать небо».

Мечты о победе были еще в сознании многих немецких солдат и офицеров в ходе сражений на подступах к Сталинграду и на территории города, хотя противник нес огромные потери. Участник похода Г. Вельц, изображая настроения гитлеровцев в рассматриваемое время, пишет: «Фортуна нам улыбается, военное счастье на нашей стороне! Тень германского орла уже нависает над Волгой!»

Пропаганда Геринга усиленно доказывала, что победа уже близка. В памяти многих бойцов вермахта бледнели ужасы лютой русской зимы, неудачи под Москвой и в Крыму.

Неприятель не склонен был отказываться от целей завоевания Советского Союза. Однако боевой дух немецко-фашистских войск на втором году войны против СССР если и не был подорван, то в целом снижался. Настроение гитлеровцев ухудшалось по мере развертывания гигантской Сталинградской битвы. Они все более отчетливо начинали испытывать страх перед суровым мужеством и стойкостью советских воинов.

Немецкий солдат Хорст Шарф писал своим родным в Лейпциг: «Судьба долго меня щадила и оберегала, чтобы заставить испытать самые ужасные муки, какие только могут быть на этом свете. За десять дней я потерял всех товарищей. После того как в моей роте осталось 9 человек, ее расформировали. Я теперь кочую из одной роты в другую. Несколько дней находился в мотоциклетном взводе. Этого взвода теперь тоже нет. Для многих из нас позиции в окрестностях Сталинграда стали могилой. Да, Сталинград — это такой крепкий орешек, о который можно сломать даже стальные зубы. Только тот, кто побывал здесь, может понять, что мы сейчас далеки от этой победы, как никогда раньше».

Это — одно из многих тысяч подобных писем, которые писали немецкие солдаты, находившиеся под Сталинградом.

Большее значение имел тот факт, что к концу оборонительного периода битвы, а затем в ходе советского контрнаступления возникло кризисное состояние в психологии значительного числа солдат и офицеров противника.

Известие о том, что ударные силы вермахта остановлены и разбиты Красной Армией под Сталинградом, вызвало восхищение всех народов, вставших на путь сопротивления фашизму. В грамоте, переданной Ф. Рузвельтом городу Сталинграду, говорилось: «От имени народа Соединенных Штатов Америки я вручаю эту грамоту городу Сталинграду, чтобы отметить наше восхищение его доблестными защитниками, храбрость, сила духа и самоотверженность которых во время осады с 13 сентября 1942 г. по 31 января 1943 г. будут вечно вдохновлять сердца всех свободных людей. Их славная победа остановила волну нашествия и стала поворотным пунктом войны союзных наций против сил агрессии».

В ходе Сталинградской битвы советские воины проявили истинно массовый героизм, явившийся одним из важнейших слагаемых достигнутой исторической победы. Действенным фактором в ходе всей Великой Отечественной войны, в том числе в сражениях за Сталинград, являлась идеологическая и организаторская деятельность военных советов, командиров, политических органов, партийных и комсомольскихорганизаций армии и флота.

В ходе Сталинградской битвы, на каждом ее этапе, морально-психологическое обеспечение проводилось в соответствии с боевыми задачами войск и отвечало конкретным условиям обстановки.

В ходе сражения на ближних подступах к Сталинграду (15 августа — 12 сентября) в частях и подразделениях разъяснялась сложность создавшейся обстановки и задач, стоящих перед войсками. Различными формами и средствами разъяснительной работы, прежде всего в беседах, подчеркивалось, что отступать дальше некуда. Перед каждым бойцом ставилась задача — любой ценой удерживать занимаемые позиции, не допустить врага к городу. Особенно активно и многообразно разъяснительная мобилизующая работа велась в период с 13 сентября по 18 ноября, когда сражение шло уже в самом Сталинграде.

В ходе оборонительного сражения выполнялось категорическое требование «Ни шагу назад» и воплощался в жизнь родившийся среди защитников Сталинграда лозунг «За Волгой для нас земли нет!». Это становились осознанным руководством к действию для каждого бойца и командира.

Весьма важную роль в войсках сыграл указ Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1942 г. об установлении полного единоначалия.

Командиры подразделений наряду с решением непосредственно боевых задач обязывались заниматься и идейно-политическим воспитанием воинов.

За первые 6 месяцев войны из строя выбыли около полумиллиона коммунистов. Во многих ротах и батареях их оставалось по 1–2 человека. Учитывая эти обстоятельства, были установлены новые облегченные правила приема в партию особо отличившихся в боях воинов (в частности, для данной категории военнослужащих было отменено прохождение кандидатского стажа).

Начиная с 1942 г. рост партийных рядов в действующей армии шел в основном за счет вступления в партию отличившихся в боях военнослужащих. В ходе Сталинградской битвы многие парторганизации увеличили свои ряды. Так, в августе в войсках Сталинградского фронта насчитывалось 26 576 коммунистов, а в октябре — уже 53 557. Чем труднее складывалась ситуация, тем интенсивнее был приток в партию. Если за все время Сталинградской битвы в партию было принято 640 238 воинов, то в одном лишь сентябре — самом тяжелом месяце боев — 115 тыс. человек, т. е. около одной пятой. Только на Сталинградском фронте в сентябре — ноябре 1942 г. в ВКП (б) вступило 14,5 тыс. человек. При этом большинство принятых было в 62-й и 64-й армиях, находившихся на самых тяжелых участках обороны города. Характерно, что в своих заявлениях с просьбой о приеме в партию воины, уходя на боевое задание, нередко просили: «Если погибну, считайте меня коммунистом».

В ходе Сталинградской битвы существенно выросли стойкость, мужество и отвага, дисциплина и организованность защитников города. Проводимые организационные и идеологические мероприятия способствовали повышению боевого духа, укреплению выдержки и самообладания всего многонационального личного состава войск, обеспечения высокой боевой активности и надежности.

Чем напряженнее становилась обстановка на фронтах, тем активнее осуществлялась данная деятельность командиров, штабов и политработников. Собрания проводились в короткие промежутки между боями в мелких подразделениях, в непосредственной близости от вражеских позиций. Обсуждались самые злободневные вопросы, итоги прошедшего боя.

Огромное воспитательное значение имела переписка с родными и близкими воинов. В письмах родителям фронтовиков сообщалось о подвигах их сыновей. В ответных письмах из дома воины получали наказ до последней капли крови сражаться с врагом, скорее изгнать его с родной земли.

Даже противник отмечал геройское, самоотверженное поведение советских солдат в боях. Так, оценивая истоки морально-боевой стойкости защитников Сталинграда, эсэсовская газета «Дас Шварце корпс» в номере за 29 октября 1942 г. вынужденно признала, что мир не видел еще подвигов, подобных тем, которые совершают защитники Сталинграда, и что выдумки о «комиссарском терроре» и «массовом психозе» — просто глупость, которой можно дурачить других, но которой нельзя верить самим. «Большевики наступают… и обороняются до физического уничтожения, до последнего солдата, до последнего патрона… Отдельные солдаты сражаются даже тогда, когда по человеческим понятиям это невозможно… Количество людей, гигантский потенциал вооружения не объясняют силы большевистского сопротивления. Другой противник не перенес бы сражений 1941 г. даже при таком количестве людей и вооружения[360]».

Вражеское нашествие несло смертельную угрозу самому существованию советских наций и народностей. Уже первые месяцы войны свидетельствовали о просчете верхушки нацистской Германии, возлагавшей надежды на слабость многонационального советского государства, на возможность посеять рознь между народами СССР.

В сражении на Волге участвовали и многие национальные формирования. Особенно отличилась 38-я дивизия, сформированная в Казахстане и затем преобразованная за боевые заслуги в 73-ю гвардейскую дивизию, получившую почетное наименование Сталинградской. На берегах великой русской реки рядом с русскими героически сражались сыны народов Украины, Белоруссии, Грузии, Туркмении, Узбекистана, Азербайджана, Таджикистана и других республик. Именно их героизмом и отвагой в боях достигнута грандиозная победа в сражении, приведшем к коренному изменению стратегической обстановки на советско-германском фронте. Воины, представители всех народов СССР шли на врага и в последующих сражениях, добывая общую Победу. Еще накануне битвы за Сталинград ЦК ВКП(б), Ставка Верховного Главнокомандования в числе мер по организации отпора врагу потребовали усилить агитационно-пропагандистскую работу в войсках, в том числе действовавших на сталинградском и северокавказском направлениях.

Основными задачами идейного и морально-психологического вдохновения воинов — защитников Сталинграда летом и осенью 1942 г. были:

— разоблачение фашистской пропаганды, пытавшейся возродить миф о «непобедимости германской армии»;

— показ возрастающего боевого мастерства советских воинов и, как следствие этого, усиливавшегося сопротивления врагу;

— разоблачение злодеяний гитлеровцев по отношению к советским военнопленным и мирному населению временно оккупированных советских территорий;

— информирование воинов о росте экономических и военных ресурсов антигитлеровской коалиции, ее успехах в борьбе против фашизма;

— пропаганда интернационального единства и дружбы народов нашей страны, воинов многонациональной Красной Армии, героически борющихся против агрессоров;

— пропаганда героического прошлого нашей Родины, воспитание национальной гордости советских людей;

— освещение неразрывной связи защитников Сталинграда со всем населением страны.

К 20 октября количество агитаторов в войсках Сталинградского фронта превысило 7,5 тысячи. На конкретных примерах из практики боевой деятельности частей и подразделений агитаторы разъясняли воинам, что неуклонное выполнение требований изданного в столь критический момент приказа наркома обороны для страны имеет судьбоносное значение.

Тематика бесед отражала задачи текущего момента: «Великая историческая миссия защитников Сталинграда», «Отстоим родной Сталинград!», «Ни шагу назад!», «Отступать дальше — значит погубить Родину», «Упорно, до последней капли крови защищать свою боевую позицию», «Дисциплина и стойкость — залог победы» и другие.

Одной из важнейших задач агитационно-пропагандистской работы в войсках, оборонявших Сталинград, являлось воспитание личного состава на революционных и боевых традициях советского народа. Агитаторы и пропагандисты в выступлениях перед воинами 62-й армии рассказывали им, в частности, о героической обороне Царицына в годы Гражданской войны. Во всех подразделениях обсуждалось письмо-обращение участников тех событий к защитникам Сталинграда от 27 сентября 1942 г.

Агитаторы умело использовали в своей работе патриотические письма, приходившие со всех концов страны. Чаще это были письма от трудовых коллективов. Труженики тыла рассказывали о состоянии дел на производстве, брали обязательства еще активнее помогать защитникам Отечества. Они чувствовали гордость за героизм воинов-сталинградцев и уверенность в разгроме врага на волжских берегах. Такие письма, регулярно публиковавшиеся в военной печати, не оставляли равнодушными бойцов и командиров, вдохновляли их на дальнейшую самоотверженную борьбу с агрессором[361].

Регулярно выходили фронтовые газеты. Так, Сталинградским фронтом издавалась газета «Красная Армия», позже получившая название «Сталинское знамя». На Юго-Западном фронте сначала выходила газета «Красная Армия», а затем «Советский воин». На их полосах выступали видные советские государственные деятели, военачальники, генералы, офицеры. Их корреспондентами работали многие известные всей стране писатели, поэты, журналисты.

Для военнослужащих нерусской национальности выпускались газеты на языках народов СССР. Например, на Сталинградском фронте выходила газета на татарском языке под названием «Сталин туы», а на узбекском — «Сталин байраги». Газета Юго-Западного и Донского фронтов в разное время выходила на азербайджанском, армянском, грузинском, узбекском, казахском и татарском языках. Издавались газеты дивизий и бригад.

В дни обороны Сталинграда на страницах военной печати постоянно публиковались призывы «Ни шагу назад!», «Стоять насмерть!», пропагандировались подвиги, совершенные воинами в оборонительных боях, освещались лучшие тактические приемы, образцы выполнения боевого приказа, рассказывалось об уязвимых местах тактики противника. С началом контрнаступления основным лозунгом участвовавших в нем фронтов стал лозунг «Только вперед!». Военная печать стала трибуной боевого опыта, способствовала обучению воинов передовым методам вооруженной борьбы. В своих постоянных рубриках «Герои Отечественной войны», «Герои нашего фронта», «Наши орлы боевые» газеты рассказывали об особо отличившихся воинах, о героях боев.

В агитационно-пропагандистской работе среди защитников Сталинграда использовались и материалы военной кинохроники об актуальных событиях на советско-германском фронте. С самого начала войны Центральная студия кинохроники направила киногруппы на все фронты, а также на Черноморский и Северный флоты; Ленинградская киностудия — на Северный фронт и Балтийский флот. В первые месяцы войны на экранах появились «Боевые киносборники», выпуски киножурнала «На защиту родной Москвы». Их показывали в кинотеатрах, в заводских и фабричных клубах, а также в частях и подразделениях действующей армии. 18 февраля 1942 г. на киноэкраны вышел полнометражный фильм «Разгром немецких войск под Москвой».

Ход Сталинградской битвы запечатлевали на кинопленке кинооператоры Б. Вакар, Н. Вихирев А. Софьин, В. Орлянкин, Д. Ибрагимов, А. Козаков, А. Кричевский и другие. Истинными соавторами снимаемых ими материалов были воины-сталинградцы, командиры и рядовые, которые, заботясь о кинооператорах, подчас спасая от верной гибели в опасном бою, сохраняли их для работы по предназначению. Все материалы, отснятые ими, вошли в документальный фильм «Сталинград». Он показал всему миру, что Сталинград — это не только важный рубеж войны, это символ непобедимости братских народов нашей Родины.

В частях Сталинградского фронта почти в каждой землянке, блиндаже и дзоте имелись лозунги и плакаты. Помещались они также на специальных щитах, на бортах машин. Средства наглядной агитации использовались и непосредственно на передовой. Наряду с различными призывами, написанными на обычных листах фанеры, в некоторых частях получило применение такое эффективное средство, как фотоальбомы. Они содержали фотографии героев и описания их подвигов. Эти альбомы передавались из рук в руки, из окопа в окоп и воспринимались воинами с большим интересом.

С учетом условий боевой обстановки организовывались ленинские комнаты (землянки), где были библиотека-передвижка, газеты, журналы, музыкальные инструменты. Здесь воины, непрерывно участвовавшие в боях, время от времени поочередно получали короткий отдых и морально-психологическую разрядку, возможность написать письмо родным. У героического гарнизона известного «дома Павлова» также имелась ленинская комната[362].

Содержание и формы агитационно-пропагандистской работы не оставались неизменными, они трансформировались в соответствии с изменением характера боевых действий.

В период подготовки контрнаступления войсками Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов в частях и подразделениях разъяснялись призывы ЦК ВКП(б) в связи с празднованием 25-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, посвященный знаменательной дате доклад И. В. Сталина, а также поздравительный приказ наркома обороны от 7 ноября 1942 г. В пропаганде этих материалов приняли участие командующие фронтами, армиями, члены военных советов фронтов и армий, другие представители фронтового и армейского командования.

Накануне контрнаступления усилия командования было направлено на обеспечение высокой боевой активности личного состава, его уверенности в победе, высокого наступательного порыва. Непосредственно перед наступлением в частях были зачитаны специальные обращения военных советов фронтов, каждому воину были вручены газеты, призывающие личный состав проявлять в бою мужество и самоотверженность. «Настал грозный час расплаты с лютым врагом. Приказ дан. Вперед всесокрушающей лавиной, славные воины!» — говорилось, в частности, в обращении Военного совета Юго-Западного фронта.

С получением боевого приказа, переданного в части и подразделения в ночь перед контрнаступлением, в агитационно-пропагандистской работе важнейшей темой стало разъяснение каждому воину его места и роли в предстоящих боях. Там, где позволяла обстановка, состоялись митинги, на которых бойцы и командиры торжественно клялись с честью выполнить долг перед Родиной. Были проведены беседы, читки газет, распространены листовки-молнии, собственноручно заполненные командирами, политработниками и агитаторами. Эти листовки, посвященные отличившимся воинам, передавались из рук в руки, оказывали мобилизующее воздействие на личный состав отделений, расчетов, взводов непосредственно в ходе выполнения боевых задач.

В ходе контрнаступления офицеры штабов, политуправлений фронтов, политотделов армий, корпусов, дивизий постоянно находились в боевых порядках войск, организовывали свою деятельность непосредственно на передовой, в батальонах, ротах, взводах, отделениях, экипажах и расчетах. Они не только инструктировали, но и личным примером показывали и организовывали высокий наступательный порыв в ходе боевых действий.

Огромную роль играло награждение отличившихся в боях солдат и офицеров орденами и медалями. Приказы о награждении немедленно доводились до личного состава. Широко использовалась при этом такая эффективная форма, как письма командования семьям и родственникам награжденных бойцов. Перед отправкой их содержание коллективно обсуждалось в подразделениях. Например, в частях 84-й стрелковой дивизии за короткий срок обсудили и отправили свыше ста благодарственных писем. Это способствовало подъему боевой активности не только отмеченных той или иной наградой, но и их однополчан. Особенно сильно данная форма влияла на молодых воинов, стремившихся не отстать от бывалых солдат. Не случайно среди награжденных за боевые подвиги, совершенные в ходе разгрома немецких войск под Сталинградом, большую долю составляла именно молодежь. Так, к февралю 1943 г., когда закончилась ликвидация окруженной группировки противника, в войсках Донского фронта 7659 комсомольцев были награждены орденами и медалями[363].

Высокий наступательный порыв и уверенность личного состава в победе над врагом, достигались в процессе глубоко продуманной и эффективной агитационно-пропагандистской деятельности накануне контрнаступления, в ходе наступательных боевых действий. В динамично развивающейся обстановке усилия командования направлялись на обеспечение устойчивого взаимодействия между войсками, стремительного прорыва вражеской обороны, организацию бесперебойного питания личного состава, оказание помощи раненым, их своевременную эвакуацию с поля боя, воспитание прибывающего пополнения.

Активно велись печатная пропаганда и агитация: распространялись листовки и памятки по конкретным вопросам ведения наступательного боя, в том числе использования разных видов оружия, и т. д. Непосредственно в боевых порядках из рук в руки передавались отпечатанные большими тиражами обращения военных советов фронтов к стрелкам, летчикам, зенитчикам, артиллеристам, саперам, минометчикам, связистам, в которых воинов призывали преодолеть трудности и мобилизовать все силы и средства для успешного решения ставящихся боевых задач по уничтожению окруженного противника.

Значительную роль в идейно-политическом и культурном воспитании воинов, их мобилизации на разгром врага играла культурно-просветительная работа на фронте. В действующей армии была развернута целая сеть культурно-просветительных учреждений. В дивизиях и бригадах, а также в отдельных полках появились походные клубы с библиотеками. Снабжены они были необходимыми средствами пропаганды: радиопередвижками, киноустановками, фотосредствами.

В Домах Красной Армии (ДКА), а также дивизионных клубах регулярно проводили политинформации, беседы, консультации, теоретические конференции, агитаторам и пропагандистам из частей оказывали помощь при подготовке лекций и докладов, подбирали наглядные пособия, оформляли выставки политической и художественной литературы[364].

Большую агитационно-пропагандистскую и культурно-просветительную работу проводили агитмашины Домов Красной Армии. Каждая агитмашина была снабжена кинопередвижкой, радиоустановкой, музыкальными инструментами с обязательным наличием баяна, настольными играми, библиотекой, наглядной агитацией. Обычно с такой машиной в войска выезжали лектор, киномеханик, небольшая группа участников художественной самодеятельности или артистов.

Важной задачей клубов являлась своевременная доставка в подразделения периодической печати, так как в ходе боев газеты становились одним из главных источников, позволявшим узнавать результаты боевых действий, отличившихся воинов и последние новости. Наиболее распространенной формой было коллективное чтение газет.

После опубликования рассказа М. Шолохова «Наука ненависти» были организованы читки и беседы во всех блиндажах и окопах. Даже в суровых условиях фронтовой жизни бойцы много читали. Чтобы удовлетворить их спрос на книгу, в частях создавались походные библиотеки.

Мощным средством культурно-просветительной работы являлось радио. Там, где позволяла обстановка, клубы и Дома Красной Армии организовывали трансляцию и коллективное прослушивание центрального и фронтового радиовещания, проводили местные радиопередачи. Большое место в культурно-просветительной работе среди личного состава занимало кино. Оно прочно вошло во фронтовой быт и являлось действенным средством воспитания бойцов и командиров, организации их досуга. Делалось все возможное и невозможное, чтобы кинофильмы мог видеть каждый солдат на переднем крае. Даже в зимние холода командиры и политработники находили места, где можно было показать кинофильм. Так, в Сталинграде для этой цели использовали подземные коммуникации. Обычно перед показом фильма лектор или агитатор в нескольких словах объяснял зрителям его содержание, сообщал о положении на фронте, об успехах своей части и подразделения.

В клубах проводились встречи пехотинцев с танкистами и артиллеристами, конниками и летчиками. Практиковались встречи бывалых воинов и ветеранов частей с прибывшим пополнением.

Важное место в культурно-воспитательной работе на фронте занимала художественная самодеятельность. В каждой роте был свой гармонист и свои запевалы.

Коллективы художественной самодеятельности играли существенную роль в культурном обслуживании воинов в часы досуга. Так, за время обороны Сталинграда было дано свыше 200 концертов. Ночью или в период затишья в землянках и блиндажах, порой буквально в десятках метров от врага, звучали песни и частушки, играл баян.

Значительный вклад в культурное обслуживание воинов и развитие культурно-просветительной работы на фронте вносили фронтовые театры, ансамбли песни и пляски. С первых дней войны началась культурно-шефская работа артистов театров. Театральные коллективы старались перестроить свой репертуар в возможно более короткие сроки, подготовить новые концертные бригады, своим содержанием отвечавшие текущему моменту. Напряженно работая в течение нескольких дней, артисты создавали целые спектакли с удобным для любых условий портативным оборудованием.

В последние дни января 1943 г. на Сталинградский фронт приехал с бригадой артистов композитор М. Фрадкин. Вместе с находившимся в Сталинграде поэтом Е. Долматовским он сочинил ряд песен. Ими же был создан «Гимн Сталинградской победы», текст его распространялся среди воинов в виде листовок.

Многогранная идейно-политическая и культурно-воспитательная работа в войсках сталинградского направления способствовала росту боевой активности, стойкости и упорства воинов. Массовый героизм становился нормой поведения бойцов и командиров всех уровней, что явилось одним из важнейших факторов разгрома врага. 2 февраля 1943 г. войска Донского фронта закончили ликвидацию окруженной группировки противника. Сталинград по праву во всем мире стал символом необыкновенной стойкости, мужества и героизма советских воинов.

Об истоках невиданной стойкости и героизма, морального превосходства над врагом советских воинов, особенно ярко проявивших эти качества при защите Сталинграда, очень кратко и в то же время емко написал дважды Герой Советского Союза генерал А. И. Родимцев, командовавший прославленной 13-й гвардейской стрелковой дивизией: «В поединок вступила не только сила огня и металла, но и… жизнеспособность убеждений, взглядов, или то, что мы называем идеологией»[365].

Значительный вклад в разгром врага внесло население Сталинграда и области. Его деятельность по оказанию организованной, систематической поддержки сражающимся войскам направлялась городским комитетом обороны во главе с А. С. Чуяновым, местными партийными и советскими органами, общественными организациями.

В годы Великой Отечественной войны, в том числе во время Сталинградской битвы, жизнь населения сталинградского региона, так же, как и жизнь населения всей страны, была подчинена интересам фронта. «…Большая часть населения региона сознательно мирилась с недостатком продуктов питания и промышленных товаров, с дополнительным бесплатным трудом (сверхурочная работа, обработка оборонных гектаров), с необходимостью подписываться на государственные займы, с обязательной покупкой билетов денежно-вещевых лотерей, по которым невозможно было получить выигрыш, и другими подобными мероприятиями. Все понимали, что над страной нависла смертельная угроза и эту угрозу необходимо ликвидировать любой ценой[366]».

Как и москвичи при обороне столицы, многие тысячи сталинградцев трудились на строительстве оборонительных рубежей, самоотверженно готовили родной город к обороне. Более 225 тыс. жителей Сталинграда и области совместно с инженерными войсками фронта выполнили колоссальный объем работ: было отрыто почти 3860 км окопов и ходов сообщения, создано противотанковых рвов, эскарпов и контрэскарпов протяженностью 1863 км, сооружено более 200 тыс. огневых точек. Одной только земли было вынуто свыше 20 млн кубометров[367].

На защиту Сталинграда вместе с воинами встали и горожане — люди разных возрастов и профессий. Они активно вступали в корпус народного ополчения, сформированный еще в 1941 г. К началу оборонительного сражения он насчитывал более 12 тыс. человек, был оснащен вооружением и снаряжением за счет местных ресурсов. Кроме того, на территории Сталинградской области действовало 79 истребительных батальонов (13 тыс. бойцов) и многочисленные группы местной ПВО[368].

Мирные жители, зачастую действовавшие по собственной инициативе, совершали мужественные поступки и подвиги во время оборонительных боев вблизи Сталинграда, уличных боев, в ходе советского контрнаступления и на оккупированной территории. Многие из них остались безымянными. В самые тяжелые дни обороны города, с 23 августа по 15 сентября, в воинские части влились 8 тыс. жителей города. А всего войска, оборонявшие Сталинград, пополнили 75 тыс. жителей областного центра, или 10,6 % городского населения (по состоянию на 23 августа 1942 г.).

В период битвы от комсомольцев и молодежи Сталинграда поступило 4300 заявлений с просьбой направить на фронт. Только в 64-ю армию добровольно вступили санитарками и связистками 800 девушек, 200 комсомольцев активно помогали разведчикам.

Вместе с тем в начале боевых действий на дальних подступах к Сталинграду среди мирных жителей, части бойцов истребительных батальонов и руководящих работников прифронтовых районов возникали панические настроения. Это негативно сказывалось на эвакуации оборонных ресурсов и населения, строительстве оборонительных укреплений и уборке урожая. Паника имела место и в самом Сталинграде. Более того, упадочнические настроения и заметный спад дисциплины наблюдались в войсках, противостоявших противнику на подступах к Сталинграду. Все эти факты, вместе взятые, в значительной мере уменьшали шансы устоять под яростным напором противника.

Чтобы переломить негативную ситуацию, И. В. Сталин запретил до особого указания эвакуацию оборонных заводов и населения Сталинграда, потребовал обеспечить привлечение всего трудоспособного населения города к укреплению его обороны. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» относился не только к армии, но и к гражданскому населению Сталинграда. В отличие от военнослужащих, мирные граждане не подлежали расстрелу, но пути для их «отступления» (эвакуации) были перекрыты, а сами они подлежали уголовному наказанию за самовольное оставление работы.

Долгое время замалчивался факт о том, что в Сталинграде постоянно находилось значительное количество беззащитного нетрудоспособного и не занятого в обороне города населения: стариков, больных, раненых, беременных женщин, женщин с малолетними детьми, детей-сирот. Многие из них не дожили до победного завершения Сталинградской битвы. Общая численность безвозвратных потерь среди жителей города составляет не менее 185 232 чел., т. е. около 26 % от 710 тыс. чел., находившихся в городе до 23 августа 1942 г.

Накануне и в ходе битвы на Волге поистине героически проявили себя сталинградские рабочие. Летом 1942 г. коллектив крупнейшего предприятия города — Сталинградского тракторного завода — продолжал наращивать выпуск гусеничных тракторов, имевших теперь оборонное значение. Одновременно решалась еще более важная и ответственная задача — налаживалось производство среднего танка «Т-34».

Пример работы показывал трудовой коллектив завода «Красный Октябрь», оставшегося в 1941 г. единственным металлургическим предприятием юга страны. Он выпускал 70 марок высоколегированной стали. Металлурги за короткий срок освоили производство сложных приспособлений для минометов, наладили выпуск стальных ежей для противотанковых заграждений, бронированных колпаков для дотов. Вся эта продукция была чрезвычайно важна для ведения боев в городских условиях.

Бывший полковник 6-й армии вермахта В. Адам в своих мемуарах вспоминает, как при докладе Паулюсу командир 14-го танкового корпуса Виттерсгейм подчеркивал: «Частям Красной Армии… оказана решительная поддержка всего населения Сталинграда не только строительством позиций…, не только тем, что предприятия и крупные здания превращены в крепости, а в большей степени участием в боях с оружием в руках. Рабочие, одетые в спецовки, стояли на поле сражения насмерть… Ничего подобного мы до этого времени не наблюдали»[369].

Сталинградская битва занимает особое место в завоевании Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, прежде всего в нанесении Германии колоссального ущерба в военном, экономическом, политическом и морально-психологическом отношении. В ходе Сталинградской битвы немецкие войска полностью лишились 32 дивизий и 3 бригад, а 16 дивизий понесли такие потери, что их пришлось выводить на доукомплектование. Такого поражения враг еще не испытывал с начала Второй мировой войны. Германия была поставлена перед глубочайшим кризисом, объявлена тотальная мобилизация. В память о жертвах в Германии был объявлен трехдневный траур. Погребальный звон церковных колоколов по случаю невиданной гибели немецких войск под Сталинградом отрезвил миллионы граждан Германии, дал основание в реализации четкого признака неизбежного глобального поражения.

В результате победы под Сталинградом на советско-германском фронте больше не будет армий сателлитов, правящие круги Японии и Турции отказались от своих намерений вступить в войну против Советского Союза. Стратегическая наступательная инициатива до конца войны перешла в руки советского командования.

Сталинградская битва стала выдающимся образцом проявления личного и массового героизма воинов Красной Армии, основанного на осознании патриотических чувств и веры в справедливость борьбы за освобождение своей Родины. Готовность, сформированная в экстремальных условиях, отдать осознанно свою жизнь за свое Отечество, по праву наполнило патриотическим содержанием термин «Великая Отечественная война».

В битве под Сталинградом летчики 14 раз повторили подвиг Николая Гастелло, 29 раз совершили воздушный таран, 11 воинов закрыли собой амбразуры огневых точек противника. За боевые отличия, проявленные в ходе Сталинградской битвы, 44 частям и соединениям были присвоены почетные наименования Сталинградских, Донских, Абганеровских, Басаргинских, Воропоновских, Зимовниковских, Кантемировских, Котельниковских, Среднедонских, Тацинских; 55 — награждены орденами; 183 части, соединения и объединения преобразованы в гвардейские. 112 человек удостоены звания Героя Советского Союза.

Сталинградская битва показала, что достичь победы над таким врагом, который за короткий период времени смог разгромить европейские армии и покорить большую часть народов Европы, необходимо было создать такую экономическую базу и социально-патриотическую атмосферу в стране в целом, и в армии и на флоте особенно, которые превосходили бы противника.

Значимыми факторами победы Красной Армии в Сталинградском сражении выступали специальные методы информационного противоборства и психологического воздействия на противника в ходе боевых действий, получивших название специальной пропаганды в отношении противника.

В сражениях, изменивших ход Великой Отечественной войны, Ставка Верховного Главнокомандования, добиваясь моральной стойкости защитников Сталинграда, одновременно стремилась максимально ослабить моральный дух войск противника, склонить его к сдаче в плен и организованной капитуляции. К решению этой задачи активно привлекался аппарат специальной пропаганды — сил и средств информационно-психологического воздействия на противника. «Добиваться разложения и деморализации армии и тыла врага» — указывалось в директиве военным советам, командирам, штабам и политическим органам в области специальной пропаганды[370].

Это достигалось прежде всего разъяснением справедливых целей войны со стороны СССР и показом несправедливого захватнического характера войны, развязанной фашистской Германией и ее союзниками; разоблачением антинародного характера гитлеровского режима и лживости его пропаганды; информированием об истинном положении на фронте и в тылу, об успехах Красной Армии и поражениях немецких войск и их сателлитов; раскрытием правды о советском плене и показом путей выхода из войны для личного состава вермахта. Специфическое свойство специальной пропаганды — действовать убеждением, словом правды в сочетании с силой оружия. Морально-боевой дух вермахта, сформированный аппаратом Геббельса для молниеносной победы, дал первые трещины уже после битвы под Москвой. Психологическая готовность к ведению боевых действий офицеров и солдат после поражения под Москвой была надломлена, в солдатской среде стали отмечаться кражи и нежелание воевать, ранее не характерные для германской армии. Однако вплоть до Сталинградской битвы массовой сдачи в плен немецких военнослужащих не наблюдалось. В качестве контрпропагандистской меры руководство вермахта требовало уничтожать личные письма и рисунки солдат и офицеров, влияющих на морально-психологические состояния военнослужащих. Усталость от продолжающейся войны, попытки самострелов были отмечены в директиве «О сохранении здорового духа войск» от 14 августа 1942 г. Солдаты 197-й пехотной дивизии, находившейся в составе группы армий «Центр», писали о падении дисциплины и частых случаях дезертирства[371].

Контрпропагандистские мероприятия вермахта в полном масштабе разворачиваются в 1942 г. Они были вызваны как необходимостью информационной защиты для вновь прибывших частей, так и укрепления состояния войск в условиях затяжной войны. Особенно это было необходимо в условиях тяжелых боев в Сталинграде. В немецких солдатах зарождается сомнение в дальнейшей перспективе войны. Вот что писал брату ефрейтор Вальтер Опперман: «Сталинград — это ад на земле, Верден, Красный Верден с новым оружием. Мы атакуем ежедневно. Если нам удается утром занять 20 метров, вечером русские отбрасывают нас обратно». Вильгельм Мушинг писал: «До Дона война была еще терпима, но теперь русский стал наносить такие удары, что мы часто впадаем в полнейшее отчаяние. Здесь истребляются целые роты и батальоны, даже полки, без остатка. Сталинград стоит больше жертв, чем весь Восточный поход»[372].

Вслед за ураганным огнем артиллерии и авиации летели листовки, действие которых усиливалось отчаянным положением немецких войск. Однако немецкие солдаты, а тем более старшие офицеры и генералы, не считали Сталинград прологом разгрома нацизма. Геббельсовская пропаганда называла окружение многотысячной группировки «допустимой в войне неудачей», которая не повлияет на исход войны.

22 ноября 1942 г. началась одна из наиболее успешных по своим результатам специальная пропагандистская акция — операция «Кольцо». Руководство ею осуществлял начальник седьмого отдела политуправления Юго-Западного фронта полковник А. Д. Питерский. В ходе мероприятий только на первом этапе (т. е. после сброса листовок с указанием пунктов для сдачи в плен) 1200 румынских солдат и офицеров покинули позиции. В своих письмах — «приветах на родину», написанных в советском плену, они благодарили судьбу. Эти письма, подобно листовкам, были сброшены на окопы других румынских дивизий. Использовались самые разнообразные виды наглядной агитации: не только листовки-пропуска в плен, но также ежедневный бюллетень о положении окруженных, а также «секретный приказ Гитлера» представителям высшего командования окруженных войск, в котором фюрер якобы говорил о безысходном положении окруженных. Однако практические действия по заброске агитационных материалов на вражеские позиции немцев с предложением о капитуляции не всегда давали успех. Верные понятиям долга и чести окруженные офицеры расстреливали парламентеров. Под Сталинградом более результативно действовала специальная пропаганда в отношении представителей армий сателлитов. Так без какого-либо сопротивления сдались в плен 30 тыс. румын, в том числе три генерала и 130 высших офицерских чинов.

Именно в ходе коренного перелома в войне специальная пропаганда приобретает более существенную эффективность. Причина в том, что все большее число подготовленных нацистских пропагандистов, обеспечивающих поддержание необходимого морально-психологического состояния, погибли в ходе войны, а у заменявших их солдат и офицеров уже не было прежней уверенности в победе. Напротив, советская специальная пропаганда постоянно обогащались новыми приемами и методами, подкрепленными боевыми успехами Красной Армии. «Это были незабываемые дни, — признавался пленный румынский лейтенант из 11-й пехотной дивизии. — Мы походили на затравленных зверей: с одной стороны — удары ваших частей, а с другой — атаки вашей пропаганды, буквально не дававшей нам покоя и совершенно замучившей нас своей неотвязной настойчивостью»[373].

Непосредственная организация специальной пропаганды возлагалась Наркоматом обороны на созданный в 1940 г. 7-й отдел по работе среди войск и населения противника Главного управления политической пропаганды (с 17 июля 1941 г. — Главное политическое управление) РККА, который возглавлял полковник М. И. Бурцев.

7-й отдел ГлавПУ РККА разрабатывал, издавал и организовывал распространение общеполитических пропагандистских материалов (листовок, лозунгов, газет, брошюр) среди армий и населения вражеских стран; руководил фронтовыми, армейскими органами специальной пропаганды и помогал им вести разложение войск и населения противника; организовывал и осуществлял специальные пропагандистские операции среди войск противника на фронте и населения в его тылу; вел повседневное изучение политико-морального состояния армий и населения вражеских стран, характера и системы их идеологической обработки; осуществлял сбор сведений о действенности нашей пропаганды; подбирал, обучал и распределял кадры спецпропагандистов, владеющих соответствующими иностранными языками, и т. п.

Подготовку материалов на иностранных языках обеспечивало Военное издательство, в составе которого функционировал отдел по выполнению специальных заказов 7-го отдела. От Иностранного издательства к отделу была прикреплена московская типография «Искра революции», способная набирать и издавать печатную продукцию на 60 иностранных языках. Для издания наиболее важной и многотиражной пропагандистской продукции подключался комбинат издательства ЦК ВКП(б) «Правда».

В Сталинградской битве непосредственными организаторами и исполнителями спецпропагандистских мероприятий являлись 7-е отделы политуправлений Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов, 7-е отделения политотделов армий, корпусов, старшие инструкторы политотделов дивизий по специальной пропаганде.

Седьмые отделы политуправлений фронтов включали инструкторские и редакционно-издательские отделения и были к тому времени укомплектованы опытными политическими работниками, профессиональными журналистами, писателями, художниками, учеными и переводчиками, владеющими немецким, румынским, итальянским и венгерским языками. Так, начальником 7-го отдела Сталинградского фронта являлся полковник С. И. Тюльпанов, ученый-германист, свободно владевший немецким языком, возглавлявший до этого седьмой отдел Ленинградского фронта.

Основная работа на передовой проводилась седьмыми отделениями армий, в штат которых входили: начальник отделения, старший инструктор, инструктор по выпуску листовок, 2–3 переводчика, начальник мощной громкоговорящей установки (МГУ), походная типография (в ее составе — наборщики, печатники, художники-оформители), группа дикторов окопных громкоговорящих установок (ОГУ), группа распространителей листовок. Всего армейский аппарат специальной пропаганды насчитывал 28 человек. В политотделах дивизий специальную пропаганду организовывал старший инструктор с помощью дикторов-рупористов и распространителей листовок.

Техническая база специальной пропаганды к началу Сталинградской битвы заметно укрепилась. Появились подвижные типографии, размещенные на двух автомобилях (на одном — печатная машина, на другом — типографские шрифты), новые мощные громкоговорящие установки с дальностью звукового вещания до двух — трех километров, специальные рупоры с изогнутой конфигурацией для вещания из окопов, агитационные мины и агитационные снаряды для полковой и дивизионной артиллерии, первые прототипы самолетных громкоговорящих установок, устанавливаемых на самолетах У-2.

Информационно-психологическое воздействие на солдат противника во многом зависело от детального знания офицерами специальной пропаганды обстановки на фронте, противостоящих частей, настроений их личного состава. Поэтому военно-политическому изучению противника придавалось особое значение. Так, еще в ходе боев на дальних подступах к Сталинграду, особенно после создания 12 июля 1942 г. Сталинградского фронта, в политуправлении фронта, в политотделах армий уже имелись добытые с помощью разведывательных органов данные о соединениях и частях 8-го, 11-го, 17-го и 51-го армейских корпусов, 14-го и 27-го танковых корпусов противника. Эти данные использовались в специальной пропаганде. Осведомленность о потерях, понесенных этими соединениями в ходе боев на дальних подступах к Сталинграду, которая присутствовала в советских листовках, оказывала, как утверждали пленные, определенное влияние па моральное состояние и психику немецких солдат.

Конкретные формы и методы информационно-пропагандистского и психологического воздействия на вражеские войска под Сталинградом анализировались и обобщались отделом специальной пропаганды Главного политического управления РККА. Предложения по активизации этой работы, в том числе тезисы и аргументы нашей пропаганды, тексты общеполитических листовок на войска и население противника утверждались Советом военно-политической пропаганды при Главном политическом управлении РККА. Председателем Совета являлся секретарь ЦК ВКП(б) начальник ГлавПУ РККА А. С. Щербаков, членами — А. А. Жданов, Д. З. Мануильский, Е. М. Ярославский, И. В. Рогов, Г. Ф. Александров, Ф. Ф. Кузнецов. Входивший в Совет Д. З. Мануильский, в период Сталинградской битвы дважды выезжал на фронт для ее организации. Накопленный войсками опыт ведения специальной пропаганды публиковался в закрытых сборниках ГлавПУ РККА «Опыт работы», доводился до соединений и объединений в виде директив, указаний, информационных бюллетеней.

Важным элементом в работе по специальной пропаганде было определение главных объектов информационно-психологического воздействия. Так, при подготовке к контрнаступлению под Сталинградом седьмые отделы политуправлений Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов сосредоточили свою работу среди солдат и офицеров 3-й румынской и 8-й итальянской армий. 7-е отделение политотдела 64-й армии проводило ее в частях 20-й румынской дивизии, решая задачу «добиться морального ослабления, капитуляции или групповой сдачи в плен»[374]. И результаты были очевидны: именно эти соединения оказались наиболее слабыми звеньями для нашей специальной пропаганды.

Когда Ставка ВГК внесла уточнение в план операции, решив нанести главный удар силами Юго-Западного и Донского фронтов по частям 3-й румынской армии, седьмые отделы этих фронтов установили связь и условились о взаимодействии при ведении массированной пропаганды против румынской и итальянской армий. Это взаимодействие значительно облегчило осуществление плана специальной пропаганды на войска противника в период контрнаступления.

В этот период битвы за Сталинград работа седьмых отделов была объединена единым планом специальной пропаганды на всю группировку немецких войск и войск их сателлитов. Заранее создавались оперативные группы в составе начальников седьмых отделов, двух-трех инструкторов и инструкторов-литераторов, владевших немецким, румынским и итальянским языками. Этим оперативным группам были приданы МГУ, ОГУ и другие технические средства пропаганды и офицеры 7-х отделений политотделов армий, проводивших агитацию среди немецко-фашистских войск. Сюда же подключались старшие инструкторы политотделов дивизий.

Оперативно использовались в специальной пропаганде добытые сведения о противнике в ходе контрнаступления. Так, 21 ноября 1942 г. оперативной группе политуправления Донского фронта из опроса пленных стало известно, что между румынскими и немецкими солдатами из 4-го армейского корпуса произошло столкновение, в результате чего было убито 3 румынских солдата и тяжело ранен немецкий лейтенант. В то же время группа захватила приказ за подписью немецкого полковника Нейдорфа, в котором указывалось на плохую дисциплину в 17-м итальянском полку. 22 ноября эти факты через листовки были сообщены румынским и итальянским солдатам. Вскоре из опроса пленных выяснилось, что листовка способствовала усилению неприязни солдат румынской и итальянской армий к гитлеровцам[375].

В ночь на 17 декабря 1942 г. в связи с угрозой окружения немецкое командование вывело свои части из района Богучар, оставив там для прикрытия отхода итальянские войска. К утру 17 декабря над войсками противника была сброшена листовка на итальянском языке, в которой говорилось: «Итальянцы! Немцы вновь предали вас… 298-я немецкая дивизия первой удрала из Богучар, оставив вас умирать за них… Так поступают немцы со своими союзниками везде, они так же предают итальянцев в Африке…»[376]

В период контрнаступления спецпропагандистские оперативные группы двигались за первыми эшелонами наших наступающих войск. Остальной состав работников специальной пропаганды входил во второй эшелон, обеспечивая составление и размножение листовок, разработку программ устных передач, составление протоколов опроса пленных и подборку из них фактов для пропаганды, сбор и обработку трофейных документов и т. д.

В Сталинградской битве была организована пропагандистская операция, главной задачей которой было склонить к капитуляции окруженные в Сталинграде войска 3-й румынской, 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий. На период окружения и ликвидации окруженной группировки были объединены усилия политуправлений Воронежского, Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов и политотделов тринадцати армий.

В период борьбы против окруженной под Сталинградом группировки немецких войск возникла необходимость сосредоточить спецпропаганду Донского и Сталинградского фронтов против наносившей контрудар немецкой группы армий «Дон» фельдмаршала Манштейна, имевшей задачу деблокировать окруженные под Сталинградом вражеские армии. Когда войска Манштейна перешли в наступление в районе Котельниковского, наша авиация распространила над исходными позициями противника листовку под названием «Вас ожидает та же участь, что и дивизии Паулюса…». Всего за 12–13 декабря было распространено 620 тыс. экземпляров различных листовок на эту тему.

Особым вниманием у вражеских войск пользовались официальные документы. В их числе было обращение командующих Сталинградским и Донским фронтами генералов А. И. Еременко и К. К. Рокоссовского от 30 ноября 1942 г. к войскам противника. В обращении приводились точные данные о потерях немецких и румынских войск за первые 8 дней наступления Красной Армии под Сталинградом, в результате которого 4-я танковая и 6-я полевая армии оказались в плотном кольце окружения. «Тот, кто сдается, — говорилось в обращении, — перестает быть врагом». «У Вас есть выбор: жизнь или бессмысленная смерть!» — этими словами заканчивалось обращение. Оно сыграло большую роль в пропаганде плена и капитуляции для окруженных войск. Появились случаи организованной сдачи в плен в составе взвода, роты, батальона[377].

8 января 1943 г. советское командование предъявило командующему окруженной группировкой под Сталинградом ультиматум о капитуляции. Гуманный по своему содержанию ультиматум немецким командованием был отклонен. С момента предъявления ультиматума войскам немецких 6-й полевой и 4-й танковой армий седьмые отделы и отделения широко использовали в спецпропаганде факт отклонения ультиматума, предлагали солдатам и офицерам принять самостоятельное решение, спасать свою жизнь, в одиночку и группами выходить и сдаваться в плен. Миллионы листовок с текстом ультиматума и пропусками в плен были распространены нашей авиацией, проведены сотни звукопередач — обращений к солдатам окруженных вражеских частей и соединений.

Наиболее читаемыми листовками в немецких, румынских, итальянских и венгерских частях противника были листовки под названием «Плен — ваше спасение», «Мертвые говорят живым», «Куда вы бежите, итальянцы?», «Немцы снова предали вас!», «Что произошло под Сталинградом?», «Уроки Сталинграда». Листовки распространялись с самолетов, артиллерийскими снарядами, снаряженными листовками, фронтовыми разведчиками, партизанами, местными жителями, с помощью различных подручных средств (катапультами, воздушными шарами, на плотах по течению рек и т. п.

Так, Донским фронтом среди окруженной немецкой группировки войск было распространено 18,7 млн листовок, Сталинградским фронтом в начале ноября было издано 1,68 млн листовок на немецком, 462 тыс. на итальянском и 840 тыс. на румынском языках.

Большим успехом в окруженных частях пользовались листовки-пропуска для сдачи в плен. Так, Юго-Западным фронтом на окруженные части противника было распространено в период с 5 по 15 декабря 1942 г. 458 тыс. пропусков на итальянском и 232 тыс. на немецком языках. В ответ на эти листовки с 16 по 23 декабря сдались в плен 54 тыс. итальянских и немецких солдат и офицеров, в том числе половина из них имела при себе пропуска.

В числе основных форм оперативной специальной пропаганды являлась устная агитация (устное вещание или звуковещание), которая получила широкое распространение на фронтах в районе Сталинграда. Ее отличие заключалось в большой конкретности, персональности и оперативности. Она проводилась дикторами-переводчиками армий и дивизий с помощью мощных и окопных громкоговорящих установок, мегафонов, рупоров непосредственно на переднем крае противника, а в последующем через звуковещательные средства, смонтированные на автомобилях, танках Т-34, бронемашинах и самолетах У-2.

В устных передачах командование советских войск оперативно обращалось к конкретным ротам, батальонам, полкам, а зачастую даже к отдельным офицерам и солдатам войск противника с живым и убедительным словом. Например, политотделы 52-й и 64-й армий к концу каждого дня боев информировали через мощные и окопные звуковещательные установки и рупоры солдат 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий об ухудшении для них обстановки на советско-германском фронте, о бомбардировках советской авиацией немецких городов, о больших потерях немецких войск на южных фронтах. Несколько раз в день передавалась информация об итогах боев. В этой информации указывалось количество убитых, раненых, захваченных в плен немецких солдат и офицеров, перечислялись фамилии некоторых пленных, сообщалось о количестве разбитой и захваченной военной техники и оружия. Это была одна из наиболее действенных форм пропаганды на войска противника.

Вот как описывает воздействие спецпропаганды Генрих Метельман: «Мы получили приказ остановиться в одном селе на несколько дней, чтобы остальные подразделения могли нагнать нас. Уже в первую ночь часть Красной Армии, преследовавшая нас, сумела незаметно окопаться в снегу в каких-нибудь трехстах метрах от нас.

Утром мы обнаружили, что они установили на столбах громкоговорители, часами изрыгавшие пропагандистские призывы к нам. У микрофона находился один из приволжских немцев, говоривший на немецком образца 18 столетия времен императрицы Екатерины. Извинившись за то, что не имеет при себе пластинок, диктор-агитатор предложил нам вместе спеть немецкую песню. Через жутко трещавший динамик он предупредил, что ни слухом, ни голосом не обладает. Он пел приятные русские песни и немецкие народные, некоторые из них относились к периоду Крестьянской войны в Германии. После песен следовала пропаганда. Надо сказать, что львиная доля в ней была правда, именно это больше всего и бесило нас. Мы просто ощущали, причем на собственной шкуре, что роли в этой войне поменялись, но к чему сыпать соль на рану? Вот мы и орали ему в ответ: „Заткнись, предатель!“, а он лишь смеялся, а потом угощал нас сведениями о последних проигранных нами сражениях, причем не упуская ни малейших деталей о наших разгромленных и переставших существовать полках, дивизиях, армиях на всем протяжении германо-советского фронта. Он грозил нам, что нет ни малейшего шанса вернуться домой и увидеться с родными и близким, единственное, что нам остается, тихо сложить оружие и тем самым прекратить участите в варварских преступлениях»[378].

В этот же период стала применяться такая гибкая форма специальной пропаганды, как обращения через микрофон только что взятых в плен немцев к подразделениям, в которых они раньше служили. Например, солдат 227-го пехотного полка 100-й немецкой легкой пехотной дивизии Фриц Михнер через микрофон сообщил своим бывшим сослуживцам, что он находится в русском плену и что с ним обращаются хорошо. В тот же день 16 ноября 1942 года три его товарища вышли из подвала обороняемого ими дома и сдались в плен. Подобных примеров к концу оборонительного периода боев под Сталинградом было немало. Такая агитация была повседневной, массовой и потому чрезвычайно эффективной.

Для распространения агитматериалов в ближайшем тылу противника привлекались солдаты разведывательных подразделений, которые разбрасывали листовки у выходов из бункеров, из подвалов зданий, расклеивали на обломках стен и заборов, а также забрасывали бутылки с листовками в траншеи противника.

Именно под Сталинградом возникла новая форма специальной пропаганды, связанная с предъявлением окруженным, блокированным войскам ультиматума советского командования через парламентеров. Ультиматумы производили сильный морально-психологический эффект на солдат противника и делали бессмысленным их дальнейшее сопротивление. Тексты обращений, ультиматумов, листовок и призывов также передавались через громкоговорящие установки и рупора с переднего края на части противника.

Заметное место среди средств информационно-психологического воздействия на врага занимала наглядная агитация, которая включала различные стенды с фронтовыми сводками, лозунгами-призывами, карикатурами на германское командование и на отдельных командиров частей противостоящего противника.

Практиковалось также выставление на переднем крае агитационных щитов с указание маршрутов к «питательным и обогревательным пунктам» для пленных. Еще одной формой воздействия на войска противника явилось привлечение на Сталинградский фронт группы немецких антифашистов в составе видного деятеля Германской компартии В. Ульбрихта, поэта Э. Вайнерта[379] и писателя В. Бределя. Устные обращения через громкоговорящие установки патриотов-антифашистов придавали этой работе не только национальный колорит, но и эмоциональный характер. Они также активно участвовали в подготовке демократического актива из числа военнопленных и помогали устанавливать живую связь с немецкими солдатами, находящимися в «котле».

Чрезвычайно эффективной была организация отпуска военнопленных в свои части с агитационными задачами. Несмотря на большую опасность для своей жизни многие пленные соглашались вернуться в свои части, довести до своих сослуживцев правду о советском плене и побудить их поступить таким же образом — прекратить сопротивление и сдаться в плен. Так, в полосе Донского фронта после распространения в конце декабря 1942 г. ультиматума к немецкому командованию 330 немецких антифашистов были отпущены в «котел» в свои подразделения. И они не только успешно вернулись обратно, но и привели с собой свыше трех тысяч солдат и офицеров.

Капитуляция немецких войск под Сталинградом активизировала политическую работу среди военнопленных, которая проводилась аппаратом специальной пропаганды Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов с целью пробуждения у них человеческого самосознания, перевоспитания их в антивоенном и антифашистском духе, привития им дружеского отношения к советскому народу и Красной Армии. Ставилась также задача вовлечения демократически настроенных солдат и офицеров в антифашистскую пропаганду среди войск противника и в лагерях военнопленных.

Гуманное отношение к военнопленным имело особое международное значение. Ведь фашистские правители Германии, преследуя варварские цели физического уничтожения советских людей, в отношении к пленным воинам Красной Армии проводили политику полного их истребления. В то же время советское командование в работе с военнопленными руководствовалось принципами гуманизма и строгого соблюдения международных соглашений. 1 июля 1941 г. Совет Народных Комиссаров утвердил «Положение о военнопленных», в котором установил гарантию жизни пленных, порядок и правила содержания их в нашей стране. Командование Красной Армии строго выполняло постановление правительства. Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин в приказе № 55 от 23 февраля 1942 г. подтвердил: «Красная Армия берет в плен немецких солдат и офицеров, если они сдаются в плен, и сохраняет им жизнь».

За время подготовки и проведения контрнаступательной операции под Сталинградом свыше 900 солдат и офицеров противника добровольно выступили через громкоговорящие установки с обращениями к своим сослуживцам, около 3 тыс. пленных написали письменные обращения, свыше 1500 человек возвратились в свои части с агитационными задачами.

Индивидуальные допросы пленных дополнялись другой весьма результативной формой работы — групповыми беседами, собраниями и митингами с только что взятыми военнопленными. Так, офицеры специальной пропаганды Донского фронта в ходе бесед рассказывали пленным румынским солдатам и офицерам об освободительных целях и задачах советского народа, раскрывали перед ними, чего добивается Гитлер в войне, показывали на конкретных примерах, как он грабит Румынию и истребляет ее народ. В результате уже из первых партий военнопленных сотни солдат и офицеров поставили свои подписи под обращениями к товарищам на фронте с призывами кончать с войной и переходить в плен к русским.

В декабре 1942 г. в лагере военнопленных Юго-Западного фронта собралось на митинг более 4 тыс. солдат и офицеров итальянской 8-й армии, которые единодушно скандировали «Долой войну!».

Опыт ведения специальной пропаганды в ходе Сталинградской битвы имеет большое значение в современных условиях информационного противоборства, навязывания противнику норм и ценностей, способствующих разрушению внутригосударственных отношений, мира и стабильности.

В ходе масштабной информационной войны, особенно в области дезинформации, развязанной в отношении Советского Союза со стороны Германии в 1941 году, противник нас переиграл. И это стоило очень дорого.

Значение информационной войны, обмен информацией и дезинформацией при любых даже мельчайших конфликтах, крайне велико. Некоторые недавние конфликты, в которых мы принимали участие, показали это очень убедительно.

Современная военная операция включает как составные элементы в достижении планируемого успеха комплексные, согласованные по целям и задачам политические, пропагандистские, идеологические и экономические мероприятия. На первое место выдвигается вопрос отработки взаимодействия на информационном поле высшего уровня государственного и военного управления и всей вертикали властных структур и управленческих звеньев.

Сегодня набирает небывалую эффективность своего воздействия Интернет, радио, телеэфир. Захват доминирующего гиперпространства — это проблема гипервойн. К воздействию дезинформационных средств в этом пространстве необходимо серьезно готовиться.

Опыт информационно-психологического противоборства в ходе Сталинградской битвы показывает, осознание целей защиты Отечества требует ежедневной целенаправленной организационно выстроенной и наполненной идейным содержанием деятельности властных структур и соответствующих ведомств.

В Великой Отечественной войне победили ценности более сплоченного, а следовательно, более стойкого общества. Российская и советская цивилизация, ее культура, превосходящий противника духовный потенциал и огромные внутренние резервы доказали свою большую жизненную и боевую способность.

Сталинградская битва является одним из выдающихся военных событий не только Великой Отечественной войны, но и всей Второй мировой войны. По своему размаху, напряженности и последствиям эта битва превзошла все сражения, какие знала до этого история. В течение 200 дней на огромной территории шли ожесточенные сражения.

В результате Сталинградской битвы Красная Армия вырвала у врага стратегическую инициативу в войне и перешла в наступление на широком фронте от Ленинграда до предгорий Кавказа.

Под влиянием побед Красной Армии на Волге возрос международный авторитет Советского Союза, укрепилась антигитлеровская коалиция. Многие страны, не имевшие до этого дипломатических отношений с Советским Союзом, поспешили их установить. Катастрофа немецко-фашистской армии и ее союзников на берегах Волги и Дона отрезвляюще подействовала на политику так называемых нейтральных стран. Турция окончательно отказалась выступать против СССР на стороне фашистской Германии и стала предпринимать попытки к сближению с США и Англией. Победа под Сталинградом оказала большое влияние и на позицию Японии. Она отказалась от давно вынашиваемых планов нападения на Советский Союз.

Успешные действия советских войск на Волге решающим образом повлияли на стратегическую обстановку и на других фронтах Второй мировой войны. Стратегические резервы германского вермахта были перемолоты на просторах донских степей и на подступах к Волге. Это позволило англо-американским войскам возобновить наступление в Ливии, осуществить высадку крупных сил в Северной Африке и захватить в свои руки инициативу в районе Средиземного моря. Немецкое командование не смогло оказать помощь своим войскам в Африке, т. к. главные силы фашистского блока несли тяжелые потери на советско-германском фронте.

Победа Красной Армии под Сталинградом укрепила надежду народов оккупированных гитлеровцами стран на скорое освобождение от фашистского рабства и дала новый толчок к активизации движения Сопротивления в этих странах.

Для фашистской Германии катастрофа на Волге была политическим, военным и моральным поражением. Она подорвала веру германского народа и основной массы солдат в возможность достижения победы над Советским Союзом. После поражения на Волге Германия вступила в полосу глубокого кризиса. План немецкого командования на лето и осень 1942 г. потерпел крах. Союзники нацистской Германии стали больше думать о мире, чем о продолжении войны. Резко усилились разногласия между ними и фашистской Германией.

Чтобы спасти положение, Германия до предела напрягла свои усилия. В целях восполнения потерь на советско-германском фронте фашистское правительство было вынуждено принять 7 февраля 1943 г. закон о тотальной мобилизации населения. Эта мобилизация увеличила численность армии, но в то же время отрицательно подействовала на моральное состояние народа. Убыль рабочей силы по тотальной мобилизации руководство фашистской Германии стремилось восполнить, используя принудительный труд военнопленных и иностранных рабочих в промышленности и сельском хозяйстве (к июню 1943 г. их число составляло 6,3 млн человек).

В ходе Сталинградской битвы советская военная стратегия выдержала суровую проверку и полностью доказала свое превосходство над военным искусством немецко-фашистской армии.

В оборонительных и наступательных операциях этой битвы советское командование успешно использовало накопленный опыт предыдущего периода войны. В целом Сталинградская битва оказала огромное влияние на совершенствование советского военного искусства, а также на строительство и организацию войск.

В условиях, когда противник захватил стратегическую инициативу, первостепенное значение для организации стратегической обороны имело правильное и своевременное определение направления его главного удара. При организации обороны очень важно соблюдать принцип соответствия боевых задач возможностям объединений и соединений, что нельзя оборону строить без учета реальных тактических плотностей частей и соединений.

Оборонительный период битвы свидетельствовал о необходимости иметь во фронтах и армиях вторые эшелоны и подвижные резервы всех видов. Они являлись тем средством, при помощи которых командующие фронтами и армиями наращивали глубину обороны на наиболее ответственных направлениях и наносили контрудары по вклинившимся в нашу оборону войскам противника. При этом необходимым условием является правильный выбор направления контрударов, определение исходного положения контрударных группировок войск и момента их перехода в наступление.

Огромное влияние на повышение устойчивости обороны имело дальнейшее совершенствование организации противотанковой обороны (ПТО). Широкое применение противотанковых опорных пунктов и противотанковых районов позволяло даже при ограниченных средствах создавать необходимые плотности противотанковых средств и увеличивать глубину ПТО на основных направлениях. Повышению устойчивости обороны способствовало также обязательное выделение противотанковых артиллерийских резервов, начиная от фронта и кончая дивизией и полком.

Необходимо иметь в виду, что в тот период на южном стратегическом направлении ощущался недостаток противотанковой артиллерии в войсках. При больших полосах обороны армий (90–120 км) средняя плотность противотанковой артиллерии колебалась в пределах 2–4 орудия на 1 км фронта, что было явно недостаточно.

Сталинградская битва показала, что строительство оборонительных рубежей необходимо вести с глубоким эшелонированием на наиболее вероятных направлениях наступления противника. На этих рубежах, хорошо оборудованных в инженерном отношении, необходимо было обеспечить войскам возможность ведения активных оборонительных действий.

При ведении боевых действий в городе проводились артиллерийские контрподготовки по войскам противника, изготовившимся к атаке. Это обеспечивало нанесение противнику больших потерь, приводило к расстройству его боевых порядков и создавало благоприятные условия для нанесения контрударов нашими войсками с целью сорвать замысел противника.

Опыт Сталинградской битвы в вопросах ведения стратегической обороны был использован и в дальнейшем, в частности в битве под Курском.

В области организации и ведения наступления в стратегическом масштабе Сталинградская битва также дала много поучительного. Например, в решении такой важной проблемы военного искусства, как выбор направления главного удара в стратегической операции, создание необходимой в данных условиях группировки (группировок) сил и средств, а также ряд других.

В конкретных условиях обстановки, сложившейся к осени 1942 г., когда стратегическая инициатива находилась еще в руках противника, советское командование еще не было свободно в выборе направления главного удара. Оно было вынуждено наносить главный удар по наиболее опасной группировке противника, действовавшей в районе Сталинграда. Дело в том, что выход врага к Волге по существу разрывал наш стратегический фронт на две части, затрудняя взаимодействие между группировками советских войск, действовавших на нижневолжском и кавказском направлениях; осложняя вывоз нефтепродуктов из Баку, который являлся тогда основным источником, удовлетворявшим потребности военных сил и народного хозяйства. В этой обстановке разгром врага, вышедшего к Волге, являлся первоочередной стратегической задачей. С другой стороны, нижневолжское направление являлось одним из наиболее уязвимых мест в стратегическом положении противника. Нанесение главного удара в этом направлении позволяло окружить и уничтожить крупную группировку противника, развить наступление на Ростов и выйти на подступы к Донбассу, что создавало реальную угрозу выхода на тылы группы армий «А», действовавшей на Северном Кавказе. И как показал дальнейший ход событий, разгром врага под Сталинградом оказал решающее влияние на изменение стратегической обстановки на советско-германском фронте.

Выбирая направление главных ударов фронтов в наступательных операциях, советское командование исходило из тщательного анализа группировки врага, особенностей его обороны, учета ее сильных и слабых сторон. Нанесение главных ударов фронтов в наступательных операциях в ноябре и декабре 1942 г. по наиболее слабым звеньям в обороне противника (по румынским и итальянским войскам) с дальнейшим развитием наступления во фланг и тыл главной немецко-фашистской группировки, являлось одним из решающих условий успешного выполнения задачи по окружению 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий и срыву попыток противника деблокировать свою окруженную группировку.

Опыт Сталинградской битвы учит, как важно для успешного ведения вооруженной борьбы лишить противника возможностей усиливать группировку своих войск на том участке фронта, где происходили решающие события. Это достигалось проведением наступательных операций советских войск на других участках советско-германского фронта. Летом 1942 г. войсками Западного фронта была проведена Болховская и Ржевско-Сычевская наступательные операции. В результате этого немецко-фашистские войска оказались настолько скованными, что вражеское командование не смогло снять с фронта группы армий «Центр» ни одной дивизии, чтобы усилить свою группировку на нижневолжском направлении. Более того, оно было вынуждено усиливать войска группы армий «Центр». В июле-сентябре оно дополнительно передало этой группе 4 дивизии, из них 3 дивизии были сняты с южного крыла советско-германского фронта.

В ходе контрнаступления стратегическое взаимодействие строилось так, чтобы согласовать усилия фронтов для выполнения основной стратегической задачи — разгрома группировки врага, вышедшей к Волге. На других направлениях основные группировки противника были настолько скованы советскими войсками, что немецко-фашистское командование не могло за их счет усилить группу армий «Дон», что существенно облегчило советским войскам достижение крупного стратегического результата в контрнаступлении на Волге.

Сталинградская битва дала ценный опыт подготовки стратегического контрнаступления. В сложившейся обстановке его подготовка требовала длительного времени. Советское командование в данный момент не имело готовых стратегических резервов. Они создавались уже в ходе битвы. Вследствие этого подготовка контрнаступления продолжалась несколько месяцев и проходила в ходе упорного оборонительного сражения советских войск. Данный опыт свидетельствует, что продолжительность подготовки контрнаступления зависит не столько от того, когда было остановлено наступление противника, сколько от наличия и расположения стратегических резервов, а также от времени, необходимого для их сосредоточения и развертывания. Этот опыт был учтен советским командованием при подготовке контрнаступления под Курском, когда заблаговременное сосредоточение стратегических резервов позволило в короткие сроки организовать переход войск в контрнаступление.

Сталинградская битва поучительна также определением момента перехода войск в контрнаступление. Оно началось тогда, когда наступление противника зашло в тупик и переживало серьезный кризис. Немецко-фашистские войска, полностью исчерпав наступательные возможности, были вынуждены перейти к обороне. Но противник еще не успел создать оборонительную группировку с крупными оперативными резервами. Это обстоятельство лишило его возможности принять необходимые меры, чтобы сорвать наступление советских войск с целью окружения его группировки.

Огромное значение для успеха контрнаступления имела скрытность его подготовки, скрытное сосредоточение подходивших резервов и их развертывание не позволило противнику обнаружить подготовку советских войск к наступлению, которое явилось для него полной неожиданностью.

Опыт наступательных операций на Дону и Волге позволил сделать правильные выводы об оперативном построении фронтов и армий, что нашло отражение при проведении последующих стратегических операций Красной Армии. Из-за общего недостатка сил все фронты в контрнаступлении под Сталинградом строились в один оперативный эшелон с выделением небольших общевойсковых и артиллерийских резервов. Отсутствие во 2-м эшелоне фронта сильной общевойсковой или танковой армии не позволяло командующему фронтом вводом в сражение свежих сил своевременно наращивать удар и влиять на ход операции. Это являлось одной из причин затянувшейся ликвидации окруженного противника, а также недостаточно активного развития наступления на внешнем фронте окружения. Отсутствие сильных вторых эшелонов во фронтах потребовало привлечения резервов Ставки ВГК (пример со 2-й гв. армией).

Операция по ликвидации окруженной вражеской группировки дала ценный опыт в организации управления войсками при решении этой задачи. В условиях, когда внутренний и внешний фронты окружения создавались усилиями нескольких фронтов, оказалось целесообразным управление войсками, привлеченными к уничтожению окруженной группировки, возложить на командующего одним из фронтов, участвующих в окружении. Командующие же другими фронтами получат возможность все внимание сосредоточить на управлении войсками, действующими на внешнем фронте окружения с целью развития наступления в глубину. Этот опыт успешно использовался советским командованием в последующих стратегических операциях войны (Корсунь-Шевченковская, Белорусская, Ясско-Кишиневская, Будапештская и др.).

Опыт Сталинградской битвы также показал, какое большое влияние на дальнейшее развитие событий оказывает продолжительность борьбы с окруженной группировкой противника. Замедление ее уничтожения сковывало на длительное время наши силы и ограничивало возможности Ставки ВГК за счет высвобождения сил, привлеченных к ликвидации окруженного противника, решать другие стратегические задачи, зачастую неотложные.

В битве на Волге было установлено, какое большое значение в операциях на окружение играет воздушная блокада с целью воспретить противнику снабжение окруженной группировки по воздуху и тем самым полностью изолировать ее. Необходимым условием успешного ведения воздушной блокады, как показал опыт, является завоевание и удержание господства в воздухе. Эта задача советскими ВВС в ходе Сталинградской битвы была успешно решена.

Опыт битвы на Волге позволил сделать важные выводы по вопросам организации и использования подвижных войск (танковых армий, танковых и механизированных корпусов) в наступательных операциях. В Сталинградской битве танковые армии имели смешанный состав (т. е. включали в свой состав как танковые, так и стрелковые соединения) и выполняли роль ударных армий. Они обычно ставились в первом эшелоне фронта, рядом с общевойсковыми армиями. Их задачами были прорыв фронта противника на важнейших направлениях и развитие прорыва своими подвижными соединениями. Однако опыт битвы показал, что такая армия имела серьезные недостатки в организационной структуре. Танковой армии смешанного состава было трудно осуществить развитие прорыва на большую глубину. Наличие в ее составе соединений с различной подвижностью сильно затрудняло управление войсками в ходе наступления и организацию взаимодействия между стрелковыми и танковыми соединениями. Стрелковые дивизии постоянно отставали от танковых и механизированных корпусов. Тем самым они сковывали маневр армии как оперативного объединения, важнейшей задачей которого являлось стремительное развитие наступления в глубину обороны противника. Это в значительной степени обусловило изменение в организационной структуре танковых армий. С лета 1943 г. они имеют в своем составе только танковые и механизированные соединения и необходимые средства усиления. С этого времени танковые армии становятся ярко выраженным фронтовым эшелоном оперативного развития успеха. Они, как правило, получали место в оперативном построении фронта за общевойсковыми армиями на направлении главного удара для последующего ввода в прорыв, который осуществлялся общевойсковыми армиями, и для дальнейшего развития успеха в глубину. Таким образом, организация танковых армий была приведена в соответствие с теми задачами, какие им предстояло решать во фронтовых наступательных операциях. Танковые армии как фронтовое средство развития успеха изменили характер фронтовой операции, сделали ее по темпам более стремительной, а по глубине более дальнобойной.

Сталинградская битва дала поучительный пример организации и ведения наступательных операций силами группы взаимодействующих фронтов, наносивших несколько согласованных ударов на широком фронте. Особенно показательны в этом отношении наступление войск Воронежского и Юго-Западного фронтов в операции «Сатурн», когда фронты прорывали оборону противника на 5 направлениях. При такой форме ведения операции вражеский фронт протяженностью 200 км был расчленен на 4 разобщенные части. Для советских войск создались благоприятные условия для последующего окружения и уничтожения этих разобщенных вражеских группировок. В результате в обороне противника образовались бреши, в которые устремились советские подвижные войска. Они начали стремительно развивать успех в глубине вражеской обороны. В таких условиях немецко-фашистское командование лишалось возможности выполнения какого-либо широкого маневра своими резервами как по фронту, так и из глубины. Оно не могло за их счет создавать крупные группировки для парирования ударов советских войск и было вынуждено бросать их в бой разрозненно и разновременно, что позволяло нашим войскам громить резервы противника по частям, с ходу.

Поучительным примером может служить организация оперативного взаимодействия фронтов, действующих на одном операционном направлении.

Оперативное взаимодействие в оборонительных сражениях нашло свое выражение в умелом сочетании оборонительных и наступательных действий Сталинградского и Юго-Восточного фронтов во время борьбы на ближних подступах к Сталинграду и непосредственно за сам город.

Другой пример согласованных действий советских в ходе наступления — своевременное изменение направления главного удара Юго-Западного фронта и 6-й армии Воронежского фронта и нанесение ими удара во фланг и тыл группы армий «Дон». Это наступление явилось одним из решающих факторов, приведших к срыву вражеского плана деблокировать окруженную в Сталинграде группировку. Контрнаступление в битве на Волге показало, что ведущая роль в операциях на окружение принадлежит танковым войскам. Высокая подвижность, маневренность и большая ударная сила позволяли им в короткие сроки выйти на пути отхода противника и первыми завершить окружение. При этом нужно было стремиться к тому, чтобы как можно быстрее сменить стрелковыми войсками танковые и механизированные соединения и направить их на внешний фронт окружения для развития операции в глубину.

Из опыта Сталинградской битвы советское командование извлекло много поучительного в решении таких вопросов военного искусства, как: выбор направления главного удара в операциях; использование стратегических резервов; массирование сил и средств на решающих направлениях с целью создания необходимого превосходства над противником; организация взаимодействия фронтов, выполняющих единую стратегическую задачу; целесообразный выбор форм ведения операций; соответствие организационной структуры объединений и соединений решаемым задачам. В битве под Сталинградом была успешно решена одна из сложнейших проблем военного искусства — окружение и уничтожение крупной группировки противника. Освоение опыта этой битвы оказало плодотворное влияние на дальнейшее развитие теории и практики советского военного искусства в последующие периоды Великой Отечественной войны.

Под Сталинградом Красная Армия, по существу, осуществила «Канны XX века». Этот беспримерный шедевр военного искусства, данный в свое время (III в. до н. э.) знаменитым карфагенским полководцем Ганнибалом на протяжении многих веков не удалось повторить ни одному полководцу. Его реализовали в полном объеме и на несравнимо высоком уровне только советские полководцы в битве на Волге. Недаром победа Красной Армии под Сталинградом вызвала неподдельное восхищение во всем мире. Она до сих пор является непревзойденным образцом военного искусства.

^{Берия Лаврентий Павлович, Нарком внутренних дел и заместитель председателя СНК}

^{Гудериан Гейнц, генерал-полковник, начальник Генштаба сухопутных войск Третьего рейха}

^{Рокоссовский Константин Константинович, командующий 2-м Белорусским фронтом, Маршал Советского Союза}

^{Петров Иван Ефремович, командующий 1-м Украинским фронтом, генерал армии}

^{Тимошенко Семен Константинович, главнокомандующий восками Западного направления, заместитель наркома обороны, Маршал Советского Союза}

^{Баграмян Иван Христофорович, советский военачальник, командующий 3-м Белорусским фронтом}

^{Конев Иван Степанович, советский полководец, Маршал Советского Союза, командующий 1-м Украинским фронтом}

^{Франклин Рузвельт, президент США}

^{Сталин Иосиф Виссарионович, советский политический, государственный, военный и партийный деятель}

^{Шапошников Борис Михайлович, начальник Генштаба РККА, Маршал Советского Союза}

^{Бок Федор фон, командующий группой армий «Центр»}

^{Йодль Альфред, военный деятель Германии, начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта}

^{Октябрьский Филипп Сергеевич, командующий Черноморским флотом, адмирал, участник Великой Отечественной войны}

^{Попов Маркиан Михайлович, командующий 2-м Прибалтийским фронтом, генерал армии}

^{Василевский Александр Михайлович, советский военачальник, начальник Генштаба РККА}

^{Кузнецов Николай Герасимович, советский военно-морской деятель, адмирал флота СССР, участник Великой Отечественной войны}

^{Малиновский Родион Яковлевич, советский военачальник и государственный деятель, участник Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза}

^{Павлов Дмитрий Григорьевич, командующий Западным фронтом, генерал армии}

^{Черняховский Иван Данилович, выдающийся советский военачальник, генерал армии, дважды Герой Советского Союза}

^{Кейтель Вильгельм, начальник Верховного командования вермахта, генерал-фельдмаршал}

^{Паулюс Фридрих, командующий 6-й армией, генерал-фельдмаршал Третьего рейха}

^{Пуркаев Максим Алексеевич, командующий 2-м Дальневосточным фронтом, генерал армии}

^{Жуков Георгий Константинович, советский военачальник, Маршал Советского Союза, 1-й заместитель наркома обороны СССР и заместитель Верховного главнокомандующего}

^{Еременко Андрей Иванович, советский полководец, Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза}

^{Манштейн Эрих фон, командующий группой армий «Юг», генерал-фельдмаршал Третьего рейха}

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. (далее — Военный дневник). В 3 т. Т. 3. В 2 кн. Пер. с нем. М., 1971. Кн. 1. От начала восточной кампании до наступления на Сталинград (22.06.1941–24.09.1942). С. 38.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2011. Т. 1. Основные события войны. С. 466.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. М., 2010. С. 60.

Гальдер Ф. Военный дневник. / Пер. с нем. М., 1971. Т. 3. Кн. 2. С. 48, 207.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М., 1996. Т. 16 (5–2). С. 8.

Там же. С. 31, 32, 37.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. 10-е изд. доп. В 3 т. М., 1990. Т. 2. С. 254–255.

Там же.

Там же.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. С. 171.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1990. Bd. 4. S. 621.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. С. 178–179.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. С. 104.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. С. 71.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. С. 84, 273.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. С. 221.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. М., 1975. Т. 5. С. 25, 92.

Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945. М., 1968. С. 321.

ЦАМО. Ф. 23. Оп. 24155. Д. 3. Л. 739, 740, 1106.

Радо Ш. Под псевдонимом «Дора». М., 1973. С. 105–108.

Ибрагимбейли Х. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М., 1977. С. 7.

Военно-исторический журнал. 1961. № 9. С. 83–84.

Цит. по: Дерр Г. Поход на Сталинград. / Пер. с нем. М., 1957. С. 127.

История военного искусства. Военное искусство в первом и втором периодах Великой Отечественной войны Советского Союза (1941–1943 гг.). М.: ВАФ, 1961. С. 179.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 3. С. 226.

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. М., 1999. С. 335–336;

Перро Ж. Красная капелла. М., 2004. 230–231;

Полторак С. Разведчик Кент. Спб., 2003. С. 361–381.

Великая битва Великой войны. М., 2012. С. 296.

Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1971. Т. 3. Кн. 2. С. 256.

Белов П. А. За нами Москва. М., 1963. С. 312, 324.

Холм-Жирковский выступ по фронту достигал около 125 км, по глубине — от 50 до 90 км, располагался на удалении 50–90 км к западу от переднего края войск смежных крыльев Калининского и Западного фронтов. Расположение выступа в тылу 9-й армии вынуждало германское командование иметь здесь два фронта: один по блокированию советских войск внутри выступа, другой — главный, против основных сил Калининского и Западного фронтов.

Герасимова С. Ржев 42. Позиционная бойня. М. 2007. С. 89.

Великая битва Великой войны. С. 99.

KTB / OKW. Bd. 11. S. 348.

Русский архив: Великая Отечественная война. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М., 1996. Т. 16 (5–2). С. 311.

ЦАМО. Ф. 373. Оп. 11350. Д. 1. Л. 47.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. / Пер. с нем. М., 1956. С. 241.

Великая Отечественная война без грифа секретности. Книга потерь. М., 2010. С. 179.

Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М. 1961. С. 418.

Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия. М., 1985. С. 612–613.

Дерр Г. Поход на Сталинград. / Пер. с нем. М., 1957. С. 7.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. М., 2010. С. 179.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. С. 212.

Das Deutche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1990. Bd. 6. S. 843.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 209.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. (16 (5–2) / Руководитель авторского коллектива А. М. Соколов. М., 1996. С. 209–210.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1998. Т. 1. Суровые испытания. С. 333.

Там же.

Самсонов А. М. Сталинградская битва. М., 1989. С. 57.

Сталинградская битва 1942–1943. Материалы в помощь лекторам. М., 2013. С. 47.

Боевой путь советского Военно-морского флота. М., 1988. С. 337.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 214.

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 335.

Великая Отечественная война без грифа секретности. Книга потерь. С. 178.

ЦАМО. Ф. 16а. Оп. 974. Д. 37. Л. 2–7.

Операции Советских Вооруженных Сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР. Военно-исторический очерк. Том 1. С. 582.

См. Муриев Д. З. Наступательная операция советских войск на харьковском направлении. Май 1942 года. М., 1956. С. 11.

Операции Советских Вооруженных Сил в период отражения нападения фашистской Германии на СССР. Военно-исторический очерк. Том 1. С. 549.

Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1942 год. М., 1999. Т. 23 (12–2). С. 111.

См.: История Второй мировой войны 1939–1945 годов. В 12 т. М., 1975. С. 128; Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 336.

Там же.

Андроников Н. Г., Соколов А. М. Великая Отечественная война. Хронограф 1942. М., 2009. С. 2009.

Сталинградская битва 1942–1943. Материалы в помощь лекторам. М., 2013. С. 52.

См.: Бирюзов С. С. Суровые годы. М. 1966. С. 84.

Адам В. Трудное решение. Пер. с нем. 2-е изд. М., 1972. С. 40.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 234.

Там же. С. 236.

См. Gorlitz W. Paulus und Stalingrad. Frankfurt a / М, 1964. S. 180–181.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 246.

Из-за болезни маршала Б. М. Шапошникова временно исполняющим обязанности начальника Генерального штаба являлся его заместитель генерал-лейтенант А. М. Василевский.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1988. С. 212–213.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М., 1990. Т. 2. С. 281.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 337–338.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 240.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 240.

ЦАМО. Ф. 229. Оп. 164. Д. 90. Л. 472.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 338.

Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери Вооруженных сил. М., 2001. С. 241.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. М., 2010. С. 179.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 240.

Фактически И. Х. Баграмян был назначен 13 июля командующим 16-й армией.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М., 1996. Т. 16 (5–2). С. 263–264.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 339.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. С. 222.

См.: Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945 гг. М., 1968. С. 321.

Военно-исторический журнал. 1961. № 9. С. 83–84.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. В 2 т. М., 1973. Т. 2. Агрессия против СССР. Падение «третьей империи». 1941–1945 гг. С. 320, 321.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 226.

Новая и новейшая история. 1991. № 3. С. 199.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1998. Кн. 1. Суровые испытания. С. 340.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 243.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М., 1996. Т. 16 (5–2). С. 221–223.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 221–223.

Генерал-лейтенант М. А. Парсегов — командующий 40-й армией (до 3 июля 1942 г.).

Генерал-лейтенант танковых войск В. А. Мишулин — командир 4-го танкового корпуса, генерал-майор танковых войск В. М. Баданов — командир 24-го танкового корпуса.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 270.

Генерал-майор танковых войск Н. В. Фекленко — командир 17-го танкового корпуса.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 271.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 342.

5-я танковая армия была сформирована в июне 1942 г. в Московском военном округе. Армия была смешанного состава. В ее состав входили 2-й и 11-й танковые корпуса, 340-я стрелковая дивизия, 19-я отдельная танковая бригада, артиллерийские и другие части. После формирования была включена в состав Брянского фронта. Командующий армии (июнь-июль 1942 г.) — генерал-майор, Герой Советского Союза А. И. Лизюков.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 244.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart. 1990. Bd. 6. S. 860.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее — ЦАМО). Ф. 203. Оп. 2777. Д. 1. Л. 2.

Там же. Л. 30.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. М., 1971. С.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 291.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 248.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 291, 292.

Там же. С. 298.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 302.

На воронежском направлении. Воронеж. 1973. С. 100–102.

Карель П. Восточный фронт. Кн. 1. Гитлер идет на восток. 1941–1943. М., 2003. С. 432.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. М., 1971. С. 296–297.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 313.

Там же. С. 313, 314.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 327.

Шретер Х. Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. / Пер. с нем. М., 2007. С. 33.

Цит. по: Мировые войны ХХ века. В 4 кн. М., 2005. Изд. 2-е. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. С. 286.

Мировые войны ХХ века. Кн. 4. С. 285–286.

Цит. по: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 256.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М. 1996. Т. 16 (5–2). С. 304.

Чуянов А. С. Сталинградский дневник (1941–1943). Волгоград, 1979. С. 111.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. С. 250.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1998. Кн. 1. Суровые испытания. С. 352.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 251.

Куманев Г. А. Сталинградская битва (Краткий военно-исторический очерк, документы, материалы). М., 2008. С. 48.

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 307.

Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 315.

Существует и другая точка зрения: начало Сталинградской битвы приурочено к 12 июля, когда соединения и части 28-й и 38-й армий вступили в бой на рубеже западной части большой излучины Дона. Бывший тогда командующим 38-й, а вскоре 1-й гвардейской армии генерал (с 1955 г. Маршал Советского Союза) К. С. Москаленко поддерживал это мнение. В книге своих воспоминаний «На юго-западном направлении» он писал: «Считаю необходимым подчеркнуть два обстоятельства, связанные с действиями 28-й и 38-й армий в первой половине июля 1942 г. Одно из них заключается в том, что именно в полосе этих армий немецко-фашистские войска вышли в большую излучину Дона… Ведь известно, что большая излучина Дона простирается к востоку от условной линии г. Новая Калитва — р. Калитва — устье Сев. Донца. Когда сюда прорвался противник, стало ясно, что, продолжая двигаться на восток, ему некуда было идти, кроме как на Сталинград. Уже по одной этой причине выходит, что западная часть этой большой излучины — не что иное, как дальние подступы к этому городу. Есть и другое веское подтверждение тому: 12 июля, т. е. как только наступающие войска противника пересекли названную условную линию, Ставка Верховного Главнокомандования вместо Юго-Западного фронта создала Сталинградский фронт. В связи с этим целесообразно считать, что Сталинградская битва началась с указанного выше рубежа. На наш взгляд, следует пересмотреть и дату начала Сталинградской битвы». (Москаленко К. С. На юго-западном направлении. 1941–1943. Воспоминания командарма. М., 1973. Кн. 1. С. 256–257.)

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 252.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее — ЦАМО). Ф. 220. Оп. 235. Д. 6. Л. 36, 47, 409; Оп. 220. Д. 8. Л. 303–307.

Там же. Ф. 220. Оп. 220. Д. 85. Л. 43.

Василевский А. М. Дело всей жизни. В 2 кн. Изд. 6-е. М., 1988. С. 230.

Во время одной из встреч и бесед с Маршалом Советского Союза А. М. Василевским на вопрос историка Г. А. Куманева, кому принадлежит «авторство» приказа за № 227, он ответил: «Первый вариант этого приказа я готовил сам. Правда, от того, что я написал, почти ничего не осталось. Сталин забрал мой проект и все мне искромсал» (Куманев Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. Встречи, беседы, интервью, документы. М., 1999. С. 242).

Военно-исторический журнал. 1988. № 8. С. 73–75.

Куманев Г. А. Сталинградская битва. С. 53.

Но в архивах не обнаружено ни одного документа в подтверждение расстрела заградотрядами отходивших или бегущих бойцов и командиров.

Сталинградская эпопея: Впервые публикуемые документы, рассекреченные ФСБ РФ. М., 2000. С. 222.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 360.

Сталинградская эпопея. М., 1968. С. 392–393.

Герои огненных лет. М., 1975. Кн. 1. С. 210–216; Прописаны в Волгограде навечно. Волгоград, 1975. С. 82–83.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 349.

Попов В. Н. Великий перелом: Сталинградская битва: новые подходы к оценке победы, изменившей мир (по материалам новейших исторических исследований). Волгоград., 2006. С. 19.

Das Deutshe Reich und der Zweit Weltkrieg. Bd. 6. S. 965.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-стратегические очерки. Кн. 1. С. 360.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 354.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 258.

Губин Б. А., Киселев В. А. Восьмая воздушная армия: Военно-исторический очерк большого пути 8-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1986. С. 44.

Губин Б. А., Кисилев В. А. Восьмая воздушная армия: Военно-исторический очерк большого пути 8-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1986. С. 44.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 259.

Сталинград: забытые сражения. М. 2005. С. 107–108.

Василевский А. М. Дело всей жизни. 6-е изд. В 2 кн. М., 1988. Кн. 1. С. 236.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 272.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 301–305;

Василевский А. М. Дело всей жизни. Кн. 1. С. 241–242.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 367.

Чуйков В. И. Кризис нарастает. // Сталинград: уроки истории. Воспоминания участников битвы. М., 1980. С. 50.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 278.

Сталинградская битва. Июль 1942 — февраль 1943. Энциклопедия. С. 412–413.

Куманев Г. А. Сталинградская битва. С. 77; Сталинградская битва. Июль 1942 — февраль 1943. Энциклопедия. С. 393.

Великая Отечественная война без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 109, 346.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 71

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1998. Кн. 2. Перелом. С. 12.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. С. 18.

Das Deutshce Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1990. Bd. 6. S. 957.

Там же. С. 957.

Стратегический очерк Великой Отечественной войны. 1941–1945. М., 1969. С. 455.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. С. 323

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее — ЦАМО). Ф. 23. Оп. 11610. Д. 136. Л. 236.

Василевский А. М. Дело всей жизни. 6-е изд. В 2 кн. М., 1988. Т. 1. С. 247.

См.: Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1961. С. 453, 454, 456, 470; История Второй мировой войны 1939–1945. В 123 т. М. 1976. Т. 6. С. 29, 30.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. М., 2012. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. С. 359.

Там же. С. 359–360.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. В 4 кн. М., 1998. Кн. 2. Перелом. С. 29, 30.

Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма: Исторические очерки. Документы и материалы. В 2 т. М., 1973. Т. 2. Агрессия против СССР. Падение «третьей империи». 1941–1945 гг. С. 328–329.

ЦАМО. Ф. 48а. Оп. 1640. Д. 180. Л. 273–275.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 394.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1966. С. 187–188.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 394.

Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Изд. 5-е. М., 1946. С. 59–60.

Цит. по: Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 395.

KTB / OKW. Bd. 11. S. 71, 72, 76. Это был план наступления 11-й армии на торопецком направлении (ноябрь 1942 г.).

Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке сухопутных войск фашистской Германии и войск ее бывших сателлитов на советско-германском фронте. М., 1956. Вып. 2. С. 116–118, 130–132, 142–144, 156–158.

KTB / OKW. Bd. 11. S. 916–918.

Цит. по: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. В 6 т. М., 1963. Т. 2. С. 491

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., доп. По рукописи автора. М., 1990. Т. 2. С. 323.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. С. 51.

Воронов Н. Н. На службе военной. М., 1963. С. 271–272.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Т. 2. С. 47.

Куманев Г. А. Сталинградская битва. С. 91.

Дерр Г. Поход на Сталинград. / Пер. с нем. М., 1957. С. 70.

Адам В. Трудное решение. / Пер. с нем. Изд. 2-е. М., 1972. С. 176.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. 1941–1944. Записки командарма. М., 1973. СС. 178–179.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. С. 71.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 386.

Воздушные сражения в небе Сталинграда. М., 2008. С. 47.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 390.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. М., 1996. Т. 16 (5–2). С. 467.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 391.

Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке сухопутных войск фашистской Германии и войск ее бывших сателлитов на советско-германском фронте. Вып. 2. С. 142–144, 156–158.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. М., 2000. С. 180; Военная энциклопедия. В 8 т. М., 2003. Т. 7. С. 235.

Русский архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 16 (5–2). С. 466–467.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 408.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. С. 92.

Великая Отечественная война 1941–1945. Военно-исторические очерки. Кн. 2. С. 96.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 417.

Манштейн Э. Утерянные победы. / Пер. с нем. М., 199. С. 399.

ЦАМО. Ф. 206. Оп. 262. Д. 180. Л. 154–156.

Сталинград. События. Воздействие. Символ. / Пер. с нем. М., 1995. С. 118.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. В 12 т. Т. 3. С. 421.

Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Новейшее справочное издание. М., 2010. С. 109, 114.

Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк. М., 1984. С. 201.

Советская военная энциклопедия. В 8 т. М., 1976. Т. 6. С. 105.

Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. М., 1958. Т. 1. Кн. I. С. 340.

Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Кн. I. С. 327–328, 338, 341–343, 381.

Отечественная артиллерия. 600 лет / Хорошилов Г. Т., Брагинский Р. Б., Матвеев А. И. М., 1980. С. 217.

Там же. С. 328.

Отечественная артиллерия. 600 лет / Хорошилов Г. Т., Брагинский Р. Б., Матвеев А. И. М., 1980. C. 218.

Великая победа на Волге. М., 1965. С. 85.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. М., 1975. Т. 5. С. 176–177.

28 сентября 1942 г. Юго-Восточный фронт по решению Ставки ВГК был переименован в Сталинградский фронт.

Передельский Г. Е. и др. Артиллерия в бою и операции. М., 1980. С. 114–115.

Яковлев Н. Д. Об артиллерии и немного о себе. М., 1984. С. 103.

Там же. С. 104.

Надысев Г. С. На службе штабной. М., 1976. С. 68–72.

Истребительно-противотанковая артиллерия в Великой Отечественной войне. М., 1957 г. С. 95.

Красная звезда. 1983. 19 февр.

Начальники артиллерии фронтов, армий и корпусов по приказу НКО от 18 ноября 1942 г. стали именоваться командующими артиллерией.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stutgart. 1985. Bd. 6. S. 1018.

Там же.

Казаков В. И. Артиллерия, огонь. М., 1972. С. 81.

Воронов Н. Н. На службе военной. М., 1963. С. 277–278.

Там же. С. 278.

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 6. С. 74.

Вельц Г. Солдаты, которых предали. М., 1966. С. 234.

Казаков В. И. Артиллерия, огонь. М., 1972. С. 101.

РГАСПИ. Ф. 644, Оп. 1, Д. 72, ЛЛ. 84–87.

Яковлев Н. Д. Об артиллерии и немного о себе. М., 1984. С. 104.

Яковлев Н. Д. Указ. соч. С. 100.

Казаков В. И. Артиллерия, огонь. М., 1972. С. 87.

Казаков К. П. Всегда с пехотой, всегда с танками. М., 1973. С. 128.

Казаков В. И. Артиллерия, огонь. М., 1972. С. 101.

Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Никоновская летопись. СПб., 1897. Т. 10. С. 75. Львовская летопись. СПб., 1910. Т. 20. Ч. 1. С. 203.

Широкорад А. Б. Артиллерия Древней Руси. М., 2013. С. 3.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. М., 1474. С. 15.

Военно-морской флот СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945. Военно-исторический очерк (далее — ВМФ в Великой Отечественной войне). М., 1960. Т. 2. С. 486.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. М., 1974. С. 52.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 491.

Там же. С. 492.

«Волга» — позывной канонерской лодки «Усыскин».

Там же. С. 492.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 492.

Там же. С. 493.

Центральный военно-морской архив (далее — ЦВМА). Д. 6297. Л. 31.

ЦВМА. Д. 7199. Л. 19.

Вьюненко И. П., Мордвинов Р. И. Военные флотилии в Великой Отечественной войне. С. 22.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. С. 77.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 495.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. С. 90.

ЦВМА. Ф. 20. Оп. 028561. Д. 2. Л. 67–68.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 500.

Там же. С. 499.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 500.

Там же.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. С. 48.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 501.

Там же.

Там же. С. 502.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 502.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. С. 135–136.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 503.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 507.

ЦВМА. Д. 21401. Л. 109.

ВМФ СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. С. 506.

Локтионов И. И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. С. 158.

Куманев Г. А. Транспортное обеспечение Красной Армии в Сталинградской битве // Сталинградская битва. Волгоград, 1994. С. 74.

Там же. С. 81.

Куманев Г. А. Транспортное обеспечение Красной Армии в Сталинградской битве. // Сталинградская битва. С. 81.

Железнодорожный транспорт СССР в Великой Отечественной войне (рукопись). М., 1948. Т. Ш. С. 638.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее — ЦАМО). Оп. 498187. Д. 2. Л. 173.

Военные сообщения в Сталинградской операции. М., 1948. С. 11, 13, 16.

Там же.

Тыл Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. С. 109.

ЦАМО. Ф. 41. Оп. 34880. Д. 2. Л. 2–89.

Там же.

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., С. 62.

ЦАМО. Ф. 90. Оп. 123758. Д. 30. Л. 7.

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных Сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 63.

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 64.

ЦАМО. Ф. 81. Оп. 84957. Д. 233. Л. 1–4.

ЦАМО. Ф. 48. Оп. 455. Д. 3. Т. 1. Л. 114.

ЦАМО. Ф. 81. Оп. 12079. Д. 104. Л. 87.

ЦАМО. Ф. 48, Оп. 468, Д. 28, Л. 53, 57, 72.

Кормилицин М. И. Служба снабжения горючим в Великой Отечественной войне. С. 23, 102, 103, 120, 188.

ЦАМО. Ф. 13. Оп. 11624. Д. 695. Л. 94.

ГУПС — Главное управление продовольственного снабжения.

Павлов Д. В. Стойкость. М., 1983. С. 126.

Там же.

Известия. 1945. 11 декабря.

Продовольственный вопрос во время войны // Экономист. 1995. № 4. С. 3–12.

ЦАМО. Ф. 87. Оп. 120370. Д. 470. Л. 255.

Там же. Л. 223.

Тыл Советской армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Ч. II и III. С. 202.

ЦАМО. Ф. 87. Оп. 120370. Д. 470. Л. 133.

ЦАМО. Ф. 87. Оп. 17937. Д. 1. Л. 13, 14.

Дутов В. Н. Записки военного финансиста. С. 115.

Там же.

Там же.

Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1961. С. 356.

Плотников К. Очерки истории бюджета Советского государства. М., 1955. С. 324.

Архив ГУВБиФ. Оп. 1943 г. Д. 271. Л. 95; Д. 114. Л. 137; Д. 14 / 1947. Л. 50.

ЦАМО. Ф. 2. Оп. 920266. Д. 6. Л. 405.

Там же. Л. 406

Архив ГУВБиФ МО РФ. Оп. 1943 г. Д. 271. Л. 95; Д. 114. Л. 137; Д. 114 / 1947. Л. 50.

Архив ВММ. Оп. 35488 / 605. Л. 129.

Там же. Л. 166.

Архив ВММ. Оп. 35488 / 605. Л. 198.

Там же. С. 89.

Акимихин И. Ф. Противоэпидемическое обеспечение войск и населения в годы Великой Отечественной войны (рукопись). Л: ВМОЛА. Инв. 206 / Н, 1955. С. 278, 283, 285.

Архив ВММ. Ф. 1. Оп. 35488 / 605. Л. 29, 52, 79.

Там же.

Там же. Оп. 74167 / 11. Л. 192.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 221.

ЦАМО. Ф. 8. Оп. 40218. Д. 5. Л. 216.

Там же. Ф. 232. Оп. 643. Д. 2. Л. 2–6.

Василевский А. М. Дело всей жизни. Кн. 1. С. 253.

Сталинградская эпопея. М., 2000. С. 291; ЦАФСБ РФ, Ф. 40, Оп. 22. Д. 11. Л. 77–80.

Воронов Н. Н. На службе военной. М., 1962. С. 217.

Военно-исторический журнал. 1984. № 2. С. 39.

Чуйков В. И. Начало пути. М., 1959. С. 242.

ЦАМО РФ. Ф. 220. Оп. 451. Д. 42-А. Л. 371.

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны. С. 60.

Захаров Г. И. Сталинградские переправы // Сталинградская битва.

Там же. С. 65, 66.

ЦАМО. Ф. 46. Оп. 273503. Д. 6. Л. 39.

Куманев Г. А. Транспортное обеспечение Красной Армии в Сталинградской битве // Сталинградская битва. С. 85.

ЦАМО. Ф. 208. Оп. 4516. Д. 2 Л. 77.

Военно-исторический очерк службы снабжения горючим в Великой Отечественной войне УСГ МО СССР (рукопись) Т. III. М. 1948. С. 58–60; 130–150.

ЦАМО. Ф. 48-А. Оп. 455. Д. 31а. Л. 370.

Иванов — условная фамилия А. И. Еременко, Федоров — условная фамилия Н. Ф. Ватутина.

Там же.

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 52.

Тыл Советской армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Ч. II и III. Л. ВАТТ, 1963. С. 202.

Поздин С. В. Советские военнопленные на Сталинградской земле // Сталинградская битва. Волгоград, 1994. С. 251.

Там же. С. 252.

Поздин С. В. Советские военнопленные на Сталинградской земле // Сталинградская битва. С. 260.

Чистяков И. М. Земля пахла порохом. М., 1979. С. 52–53.

ЦАМО. Ф. 87. Оп. 473274. Д. 10. Л. 82.

ЦАМО. Ф. 87. Оп. 235546. Д. 64. Л. 43.

Там же. Ф. 86. Оп. 123591. Д. 56. Л. 301.

Тыл Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. С. 376.

Снесарев А. Е. Философия войны. — М.: Финансовый контроль, 2003, С. 258.

Кожинов В. В. Разгадка «декабрьского чуда» // Время. — 2003. 25 ноября.

Не ради славы. К 50-летию Победы. — Санкт-Петербург, 1995. С. 329.

Янаков А. Т. Духовный потенциал российской цивилизации как фактор военной безопасности государства // Дисс. … канд. филос. наук. — М., 2003. С. 103.

Жуков Ю. Солдатские думы. — М., 1987. С. 31.

Советская Россия. 1999. 7 октября.

Красная звезда. № 70 за 23 апреля 2005 г.

Фриснер Г. Проигранные сражения. / Пер. с нем. М., 1966. С. 223.

Totalen Krieg. — Stuttgart, 1980. S. 67.

Идеологическая работа КПСС в действующей армии 1941–1945 гг. С. 84.

Падерин А. А. Призывным словом и личным примером. Сталинградская битва 1941–1945 // Материалы в помощь лектору / Под общей редакцией действительного члена РАЕН А. М. Соколова, 2013.

Самсонов А. М. Сталинградская битва. Изд. 2-е. — М., 1968. С. 252–253.

Военно-исторический журнал. — 1982. № 11. С. 81.

Падерин А. А. Призывным словом и личным примером. Сталинградская битва 1941–1945 // Материалы в помощь лектору / Под общей редакцией действительного члена РАЕН А. М. Соколова. 2013.

Родимцев А. И. Гвардейцы стояли насмерть. — М., 1973. С. 232.

Павлова Т. А. Засекреченная трагедия: гражданское население в Сталинградской битве: монография. — Волгоград: Перемена, 2005. — С. 548.

Военно-исторический журнал. — 1972, № 11. — С. 24.

Там же.

Адам В. Трудное решение / Пер. с нем. М., 1967. — С. 106–107.

ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11306. Д. 412. Л. 46–47.

Бурцев М. И. Моя жизнь и служба Родине. М., 2002.

Бурцев М. И. Прозрение. М., 1981.

Цит. по: Engel Rudolf. Erich Weinert Erzahlt. Berlin, 1955.

ЦАМО. Ф. 32 Оп. 11306. Д. 97. Л. 683.

Хилько Б. В. Оружие правды // Родина 2013, № 1.

ЦАМО. Ф. 32 Оп. 11306. Д. 380. Л. 124.

Хилько Б. В. Оружие правды // Родина 2013, № 1.

Цит. по: Холь Э. и др. Адские врата Сталинграда. Волга истекает кровью / Пер. с анг. А. Уткина. 2011. С. 647.

Цит. по: Engel Rudolf. Erich Weinert Erzahlt. Berlin.1955.

Шевченко — в апреле — декабре 1942 г. начальник ОО НКВД 57-й армии, капитан госбезопасности (более полные сведения не обнаружены).

Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко — Главнокомандующий юго-западного направления и одновременно командующий войсками Юго-Западного фронта.

Генерал-лейтенант И. Х. Баграмян — начальник штаба юго-западного направления (до 27 июня) и Юго-Западного фронта (с 31.03 до 27.06.1942 г.).

Генерал-лейтенант П. И. Бодин — заместитель начальника Генерального штаба (до 23.08.1942 г.)

Так в документе. Имеется в виду, что подойдет кто-нибудь из членов Ставки ВГК.

Генерал-лейтенант Д. И. Рябышев — командующий 28-й армией (до 16 июля).

Генерал-майор А. А. Мартьянов — начальник штаба 28-й армии.

Генерал-майор Л. В. Ветошников — назначен начальником штаба 28-й армии вместо генерала А. А. Мартьянова.

Имеется в виду 1-я истребительная дивизия.

Хрущев Н. С. — член Политбюро, секретарь ЦК КП(б) Украины, член Военного совета юго-западного направления (до 23 июня) и Юго-Западного фронта (до 12 июля).

Генерал-майор авиации А. Е. Голованов — командующий авиацией дальнего действия.

Генерал-лейтенант авиации Г. А. Ворожейкин — заместитель командующего ВВС Красной Армии.

Генерал-лейтенант П. А. Белов — командир 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и подвижной группы Западного фронта (до 28 июня), командующий 61-й армией.

Пономаренко П. К. (1902–1984), один из организаторов и руководителей партизанского движения, генерал-лейтенант (1943). В 1938–1947 гг. 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии. С июня 1941 г. член Военных Советов армии и ряда фронтов. В 1942–1944 гг. начальник Центрального штаба партизанского движения. В 1944–1948 гг. председатель СМ БССР.

Приложение не публикуется.

Схема не публикуется.

Гордов В. Н. — генерал-лейтенант, командующий войсками Сталинградского фронта (до 12 августа 1942 г.).

Крюченкин В. Д. — генерал-майор, командир 3-го гвардейского кавалерийского корпуса (до 3 июля).

Так на телеграфной ленте.

Гуров К. А. — дивизионный комиссар, член Военного совета Юго-Западного фронта.

Бордовский В. К. — полковник, военный комиссар штаба Юго-Западного фронта.

2-я бригада речных кораблей Волжской военной флотилии.

«Брауншвейг» — кодовое название плана наступательной операции немецких войск на воронежском направлении летом 1942 г. (до 30 июля 1942 г. сохранялось название «Блау»).

Новиков А. А. — генерал-лейтенант авиации.

Еременко А. И. (1892–1970). Маршал Советского Союза (1955). В авг. — дек. 1942 г. командующий Юго-Восточным (с 28 сентября Сталинградским) фронтом. Впоследствии командующий ряда фронтов. В целях объединения всех войск, действовавших на сталинградском направлении, Ставка ВГК 9 авг. подчинила командующему Юго-Восточным фронтом Сталинградский фронт. 28 сент. Сталинградский и Юго-Восточный фронты были подчинены каждый непосредственно Ставке ВГК и соответственно переименованы: Сталинградский в Донской (командующий генерал-лейтенант, с янв. 1943 генерал-полковник К. К. Рокоссовский), а Юго-Восточный в Сталинградский.

Лопатин А. И. (1897–1965), генерал-лейтенант (1942). В ходе войны — командующий 9-й (с июня 1942 г.), 62-й (с авг. 1942 г.), 34-й (с окт 1942 г.) армиями. Впоследствии ком. армией, гв. стрелковым корпусом.

Захаров Г. Ф. — генерал-майор.

Рухле И. Н. — генерал-майор, начальник оперативного отдела штаба Сталинградского фронта.

Штаты рассылаются Организационно-штатным управлением ГУФ и УВ Красной Армии (примеч. документа). Не публикуются.

Так в документе.

Радиограмма Паулюса была направлена фюреру, видимо, еще до того момента, как в штаб поступила информация о полном окружении немецких сил. 23 ноября 1942 г. подвижные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронта встретились в районе Калача, завершив тем самым окружение сил 6-й и частей 4-й танковой армий вермахта (22 дивизии, 330 тыс. чел.).

Манштейн, Э. фон (1887–1973), генерал-фельдмаршал немецкой армии (1942). На советско-германском фронте командовал корпусом, армией, а в 1942–1943 гг. группами армий «Дон» и «Юг». В 1944 г. отстранен от командования.

Сост. по: Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Статист. Сб. М., 1990. С. 5–8.

Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Стист. Сб. М., 1990, С. 21–22.

Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Статистический сборник. М., 1990, С. 20.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12-ти т. Т. 5. М., 1975. С. 317.

Россия и СССР в войнах XX века. Историко-статистическое исследование. Изд.2-е доп. М., 2005. С. 296–297.

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Стат. Исследование. (Далее — Гриф секретности снят…). М., 1993. С. 152, 157.

Там же. С. 366–369.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1990. Bd. 6. S. 780, 787.

Там же.

ЦАМО. Ф. 206. Оп. 262. Д. 59. Л. 78–79.