— А потом он сказал, что опять задержится допоздна. У него, видите ли, масса дел. И это уже третий раз за последние две недели! Конечно, работа в твоей фирме отнимает у него много времени, и ее объем постоянно растет, ведь твой бизнес расширяется, Холли. К тому же пресса и телевидение проявляют к тебе повышенный интерес… И все-таки, скажи честно, разве я похожа на дурочку? Что это за работа по ночам? Голову даю на отсечение, что он занимается вовсе не твоими счетами. А тут еще его новая секретарша… Вчера звоню мужу, а эта нахалка заявляет, что Джеральд на совещании и позвать его к телефону нет никакой возможности. Наглость какая!

Холли рассеянно слушала гневный монолог Пэтси, машинально разглаживая на коленях узкую юбку цвета чайной розы. Не то чтобы ее не интересовали или не волновали проблемы старой школьной подруги — она же примчалась к ней, бросив все дела, и ют уже полчаса выслушивает жалобы Пэтси на Джеральда, вместо того чтобы провести несколько драгоценных часов свободного времени в своем саду и помочь Рори посадить тюльпаны и незабудки. Весной их желтые и голубые головки будут замечательно смотреться на зеленой лужайке.

Когда Пэтси позвонила и сообщила, что им необходимо встретиться, потому что ей есть о чем рассказать, Холли забеспокоилась: уж очень трагично звучал голос подруги. Можно было предположить, что случилось нечто ужасное.

Бедный Джеральд! У него и в мыслях нет изменять своей рыжеволосой жене, вспыхивающей, как порох, по поводу и без оного. Дело обстояло как раз наоборот: именно Пэтси обладала весьма двусмысленными взглядами на супружескую верность.

Холли попыталась сосредоточиться на том, что говорила Пэтси, и обнаружила, что та уже перестала ругать новую секретаршу и переключилась на другую тему: жаловалась, что Холли загрузила Джеральда работой по самую макушку, а он, будучи человеком очень добросовестным и скромным, не может отказаться.

— Сам он, конечно, тебе ничего не скажет, но позволь напомнить, что он не состоит в штате твоей компании. То есть он, разумеется, ваш бухгалтер, но ведь у него есть и другие клиенты.

Холли невесело усмехнулась. Пора бы уже привыкнуть к тому, что некоторые подруги завидуют ее неожиданному коммерческому успеху, а кое-кто даже злится на нее из-за этого. Чему тут удивляться? Такова человеческая натура. К тому же многие, как, например, Пэтси, склонны преувеличивать размеры ее недавно обретенного состояния. Предприятие Холли действительно стало чрезвычайно доходным, но львиная доля прибыли вновь вкладывалась в дело. Единственная роскошь, которую она позволила себе, — это покупка расположенного в нескольких милях от города деревенского дома под названием «Хэддоновская ферма», построенного еще в эпоху Тюдоров.

С самого детства Холли очень нравился этот дом. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с самым известным в округе поместьем, именуемым местными жителями «Усадьбой», но зачем одинокой женщине жилище, имеющее двадцать спален, бальный зал, огромную гостиную, равную по площади теперешнему дому Холли, да к тому же еще и библиотеку, несколько комнат для гостей и великое множество кладовок и чуланов? Даже если бы она могла позволить себе купить «Усадьбу», что бы она с ней делала?

Нет, «Хэддоновская ферма» гораздо больше в ее вкусе… она идеально подходит для того образа жизни, который Холли всегда мечтала вести. Дом, невысокий и длинный, появился почти одновременно с самой деревней. Дата его постройки терялась в глубине веков, и это обстоятельство особенно привлекало Холли, давало ей ощущение причастности к корням, древним традициям предков. Самым большим достоинством своего нового жилища она считала обилие пристроек. Не беда, что добрая половина из них обветшала и требовала ремонта, а сад, окружавший дом со всех сторон, напоминал девственный лес, заросший сорняками и кустарником.

Тем больше простора для осуществления всех моих замыслов и желаний, заявила она Джеральду и Полу, и глаза ее при этом озорно блестели. Она только что переехала, и мужчины, помогавшие ей устроиться, пришли в ужас, увидев, в каком состоянии дом. Должно быть, ты с ума сошла, говорили они, если собираешься взвалить на свои плечи такую непосильную задачу, вместо того чтобы отдавать все свое время бизнесу.

Бизнес… Тонкая рука, теребящая желтый шелк юбки, на мгновение замерла. До сих пор Холли казалось чудом, что ее увлечение садоводством, которым она занималась на отцовской ферме, превратилось в главное дело ее жизни и привело к созданию высокоприбыльного предприятия.

Окончив университет с дипломом химика, Холли ощутила смутную неудовлетворенность той огромной ролью, которая отводится химии в современном промышленном производстве косметики и парфюмерии. Все началось с того, что Холли подарили старинный сборник кулинарных рецептов, содержащий к тому же и сведения о целебных свойствах трав, изданный в семнадцатом веке. С этого момента мысли Холли приняли более определенное направление. Она начала искать наиболее простые методы изготовления косметических средств на естественной основе, что в конечном счете и привело ее к успеху.

Лосьоны и кремы, которые она сначала делала только для себя, желая испробовать рецепты, приведенные в древней книге, заинтересовали ее подруг, а те в свою очередь рекомендовали их своим знакомым. Известность Холли стала расти не по дням, а по часам, чему в немалой степени способствовал ее брат, Пол, добровольно взявший на себя обязанности агента по маркетингу. Холли хорошо помнила, как их продукция впервые появилась на сельских ярмарках и рыночных прилавках. Ах, как счастлива она была в те дни, как радовалась свободе, возможности разгуливать в старых потрепанных джинсах и мешковатой трикотажной футболке, не делать сложных причесок, предписываемых строгими требованиями моды и необходимостью выдерживать определенный стиль. Она просто распускала свои длинные светлые волосы по плечам и позволяла свежему ветру делать с ними все что угодно.

Со временем многое изменилось, особенно за последние два года — с тех пор как газетчики окрестили ее «Новой деловой женщиной года» и закружили в бесконечной череде интервью и выступлений по телевидению, отчего она начала испытывать странную неловкость, оставаясь наедине с собой. Женщина, которую она видела в зеркале, сменила джинсы на модные костюмы, больше не ходила с голыми ногами, а только в шелковых чулках, ее густые мягкие волосы были искусно подстрижены и уложены и еще более искусно подкрашены. Светящимся золотистым ореолом они окружали овальное хрупкое личико, подчеркивая фарфоровую белизну кожи и изысканные черты. Эта дама нисколько не напоминала прежнюю Холли, казалась незнакомой и загадочной, а главное — и это смущало Холли больше всего — была настоящей зрелой женщиной, а не какой-нибудь легкомысленной девчонкой.

Сейчас ей почти тридцать… Куда, скажите на милость, ушли годы? В юности Холли совсем иначе представляла себе свою будущую жизнь. Когда ей было восемнадцать лет, она мечтала о любви, не сомневалась, что в один прекрасный день выйдет замуж, обзаведется детьми и найдет счастье и покой в кругу семьи, всю себя посвятив заботам о муже и детях. Что может быть прекраснее, чем стать центром маленькой вселенной, населенной близкими, любящими существами? Так сложилась жизнь ее матери, и Холли готовилась пройти тот же путь, повторить ту же судьбу… И вот ей уже почти тридцать, а она до сих пор не замужем, не стала матерью, но зато имеет университетский диплом и неожиданно для всех сделала успешную карьеру, самую мысль о которой так решительно отвергала в молодости. Вполне простительное заблуждение: она была влюблена, верила, что любима и что это навсегда. Боже, какой же она была наивной!.. Сейчас, наблюдая за семейными отношениями и любовными связями своих подруг, она будто прозрела и ясно поняла, насколько нереальными и несбыточными были ее девичьи мечты. Она слишком идеализировала жизнь и людей. На самом деле они далеки от совершенства, а вечное счастье бывает только в сказках. Прав ее брат Пол, который постоянно упрекает сестру в том, что она витает в облаках, и называет мечтательницей.

Пол… Сейчас он далеко, в Южной Америке, — собирает материал о племенах, живших в тропических лесах в незапамятные времена. Сведения о целебных свойствах растений того периода безвозвратно утеряны для человечества, а ведь из них можно было бы делать лекарства, способные излечить безнадежно больных, причем без побочных явлений, характерных для синтетических средств.

Холли беспокойно заерзала на кушетке, обитой цветастым вощеным ситцем. Внезапно ей стало нечем дышать от резкого запаха духов Пэтси. Атмосфера кокетливо обставленной гостиной с массой нелепых безделушек показалась удушливой, невыносимой. Холли отчаянно захотелось очутиться на свежем воздухе, надеть старые джинсы и пойти в сад. Переворачивать лопатой тяжелые комья влажной мягкой земли, ощущая радостное возбуждение от общения с природой. Какое удовольствие сажать цветы и представлять себе, как живописно они будут смотреться весной на аккуратных ровных клумбах, разбросанных среди густой зеленой травы. Клумбы хорошо видны из окна ее кухни, так же как и посыпанные гравием дорожки, пересекающие лужайку в разных направлениях. А с другой стороны дома Холли устроила огород, где посадила лекарственные травы и овощи.

Роберт всегда подшучивал над ней за ее пристрастие к земле, ко всему, что растет, заявляя, что садоводство у нее в крови, это своего рода атавизм… голос предков по отцовской линии, где рождалось одно поколение фермеров за другим.

Во времена прадеда Холли земледелие не приносило достаточного дохода, чтобы содержать семью, поэтому ферму пришлось продать. Отец Холли выучился на бухгалтера. Его никогда не привлекала жизнь в городе, и он продолжал жить в деревне, где родился и вырос, отдавая все свободное время работе в саду.

Ее брат, начисто лишенный тяги к земле, не испытывал потребности продолжать семейные традиции. Он не чувствовал своих корней и не придавал понятию преемственности поколений такого значения, как Холли. По натуре он был путешественником, неугомонным искателем приключений. Его живой ум, подвижный, как ртуть, не давал ему сидеть на одном месте. Неудивительно, что Пол сразу подружился с Робертом. Они были неразлучны. Были… Интересно, подумала Холли, продолжают ли они видеться? В последнее время Пол ни разу не упоминал о нем, во всяком случае до недавних пор, когда имя и фотографии Роберта начали мелькать на страницах финансовой прессы.

Холли ощутила, как непроизвольно напряглись ее мышцы, словно и тело и рассудок приготовились отогнать воспоминание о человеке, угрожавшем нарушить ее душевное равновесие. Увы, все усилия оказались тщетными. Как она ни старалась мысленно сосредоточиться на мирной, успокаивающей картинке — пушистые кустики голубых незабудок, высокие элегантные стебли тюльпанов, увенчанные золотисто-желтыми цветами, на фоне зеленой лужайки, — ничего не получалось. Клетки ее мозга предательски воспроизводили лишь образ гибкого темноволосого мужчины, — образ, который слегка трансформировался с поправкой на время — как-никак прошло почти десять лет! — так что черты его лица стали тверже, а холодные серо-голубые глаза потемнели и приобрели стальной оттенок. В их взгляде угадывался немалый жизненный опыт.

Роберт всегда знал, чего хочет от жизни, всегда знал, куда идет. Жаль только, что она почему-то решила, что является неотъемлемой частью его планов, поверила, что по избранному им пути они пойдут вместе. Когда он признался ей в любви, она поверила ему со всем безрассудством юности, поверила, что он будет любить ее всегда…

Воспоминания, от которых Холли так хотела защититься, захлестнули ее; чувства, желания, казалось надежно похороненные в тайниках сердца, ожили с мучительной яркостью, несмотря на то, что еще десять лет назад она приказала себе обо всем забыть.

Сколько юных девушек, пережив в восемнадцать лет то, что испытала она, избавились от бесплодных страданий и пошли вперед, не оглядываясь на прошлое? Почему же она никогда не могла с уверенностью утверждать, что излечилась от любви к Роберту, что память о нем больше не тревожит ее, не причиняет ни малейшей боли?

С той поры Холли стала осторожнее в отношениях с возможными претендентами на ее руку и сердце, не допускала в свою жизнь тех, кто представлял потенциальную угрозу ее душевному спокойствию, хотя некоторые мужчины ей нравились, их общество доставляло ей удовольствие. Холли знала, что многие из них с радостью перешли бы от дружбы к более близким отношениям, подай она им хоть малейшую надежду, готовы были влюбиться в нее и связать с ней свою дальнейшую жизнь, но она слишком боялась пойти им навстречу, боялась ошибиться… позволить себе снова полюбить — и снова оказаться отвергнутой. Да и так ли уж много она теряет? Достижим ли вообще идеальный союз мужчины и женщины, которые становятся друг для друга всем: любовниками, друзьями, партнерами, делят пополам радости и печали, поддерживают и ободряют друг друга в трудные минуты, хранят взаимную любовь и верность? Таким она представляла себе брак, когда любила Роберта.

Нет… наверно, это невозможно, думала Холли. Наблюдая за семейной жизнью своих знакомых, она постоянно убеждалась, что все эти союзы далеки от совершенства. Однако они не распадались, а продолжали существовать… по одной и той же схеме.

Многие приятельницы Холли открыто заявляли, что на первом месте для них не взаимоотношения с мужьями, а любовь к детям и именно эта любовь цементирует их брак. Холли также знала мужчин, которые во время деловых ленчей, к ее неудовольствию и досаде, жаловались, что жены их не любят, не уделяют им достаточного внимания, не относятся к ним с тем обожанием, которого, по их мнению, они заслуживают. Но тем не менее никто из них не разводился и все в их семьях оставалось по-прежнему.

Возможно, изъян крылся в ней самой. Взирая холодным взором со стороны, она была склонна видеть только недостатки… или это срабатывал защитный механизм психики? Она словно утешала себя, уговаривала, что так лучше… лучше оставаться в одиночестве, чем пускаться в рискованное путешествие по бурным волнам брака и подвергать себя опасности вновь испытать боль, неизбежно сопровождающую любовь.

Да-а, ее жизнь сложилась совсем не так, как она ожидала. Холли искоса взглянула на Пэтси, продолжавшую жаловаться на Джеральда. Лицо подруги, преждевременно увядшее от постоянного раздражения и недовольства, некрасиво сморщилось, на щеках горели неровные пятна румянца. Десять лет назад именно Пэтси с вызовом и угрюмой решимостью заявляла, что непременно добьется в жизни успеха, ни за что не останется гнить в деревне, а поедет в большой город, где гораздо интереснее и вообще жизнь бьет ключом. Город бросает вызов предприимчивым и энергичным молодым людям и готов встретить с распростертыми объятиями любого, кто наберется мужества принять этот вызов.

Ну и чего она добилась? Отправилась в Лондон, устроилась на работу в картинную галерею на Бонд-стрит, завела бурный и непродолжительный роман с хозяином галереи, закончившийся весьма плачевно. Жена босса узнала об их связи, и Пэтси оказалась на улице. Вскоре она поняла, что беременна, так что дело кончилось незапланированным и крайне неприятным посещением частной клиники, специализирующейся на абортах.

Пэтси поведала подруге свою печальную историю, обливаясь слезами и одновременно подливая вина себе в бокал, накануне свадьбы с Джеральдом, беззаветно любившим ее со школьной скамьи. Когда блеск городской жизни окончательно потускнел, Пэтси вернулась домой и схватилась за старого школьного друга как за соломинку. По ее собственному определению, Джеральд оказался утешительным призом, который судьба вручила ей после неудачной попытки выиграть что-нибудь более ценное в жизненной лотерее.

И однако именно Пэтси сидит сейчас перед Холли и обвиняет мужа в измене! Смешно и грустно…

Холли начала успокаивать подругу, уверять, что Джеральд замечательный муж, неспособный на предательство, но Пэтси перебила ее.

— Ну конечно, — процедила она ядовитым тоном, — я ни минуты не сомневалась, что ты будешь его защищать. Ей-Богу, Холли, ты вечно витаешь в облаках, не желаешь реально смотреть на вещи. Неудивительно, что ты до сих пор не замужем. Кстати… Угадай, кто купил «Усадьбу»?

Холли молча ждала продолжения, сохраняя спокойное и, как ей казалось, непроницаемое выражение лица. Она знала ответ на этот вопрос уже несколько дней, еще с пятницы. Рори, который привез ей удобрение для роз, мимоходом сообщил, что «Усадьба» продана и «угадай, кто покупатель?». Конечно, Рори на десять лет моложе Холли, он слишком молод, чтобы знать, что когда-то она и Роберт Грэм «дружили» и она думала, что их отношения увенчаются помолвкой, а затем и свадьбой. Откуда Рори знать, что она даже выбрала имена для будущих детей… рисовала в розовых мечтах счастливую семейную жизнь, которую они построят вместе… а когда Роберт признался ей в любви, поверила его словам… Потом они стали любовниками, и она поверила, что физическая близость означает нечто гораздо большее, чем простое слияние тел. Губы Холли искривились в едва заметной горькой усмешке над собственной глупостью, глаза потемнели при воспоминании о той оглушающей, невыносимой боли, которую она ощутила в тот вечер, когда Роберт сообщил, что едет в Америку писать диссертацию по экономике… В тот вечер он недвусмысленно дал ей понять, что она была для него лишь легким развлечением, средством приятно провести долгие летние месяцы, прежде чем приступить к осуществлению своих жизненных планов. В то время как она мечтала о вечной любви, свадьбе, детях — обо всем, что казалось таким естественным после того, как она отдалась ему столь безоглядно и доверчиво, — он строил иные планы и свое будущее представлял совершенно иначе.

Когда Холли, запинаясь на каждом слове, попыталась выразить свои чувства, Роберт изумленно уставился на нее, словно впервые увидел.

— Жениться? Но тебе всего восемнадцать. В сентябре ты поступаешь в университет. Ты слишком молода, чтобы…

«Ты слишком молода…» С какой неумолимой и холодной логикой он использовал ее юность как аргумент против нее же самой, сняв с себя всякую ответственность, не чувствуя за собой никакой вины.

Конечно, она могла бы возразить, что слишком молода и для утонченных сексуальных игр, в которые он ее вовлек. Однако шок, обида, изумление были так велики, что она не нашла в себе сил повторить слова любви, которые он шептал, держа ее в объятиях, напомнить о необыкновенной страсти, соединившей их в единое целое… напомнить, что в свои восемнадцать лет она была слишком молода и неопытна, чтобы отличить естественную мужскую потребность в сексе от извечного женского стремления любить и быть любимой.

Десять лет спустя наивная девушка превратилась в зрелую, умудренную жизненным опытом женщину. Холли терпеливо слушала излияния подруги, не выказывая собственных чувств, и почти никак не отреагировала на новость, которую Пэтси явно считала потрясающей.

— Вернулся Роберт Грэм, — многозначительно сказала Пэтси. — Я сочла своим долгом предупредить тебя.

— Предупредить? — вежливо переспросила Холли. В ее тоне сквозило лишь легкое недоумение, вызванное странной настойчивостью подруги. — О чем?

— Ну… о том, что он здесь, — протянула Пэтси. Она немного растерялась. — Я же помню, в каком ты была состоянии, когда он тебя бросил. Мы все это помним. На днях я встретила Люси, мы заговорили о тебе. Оказывается, она тоже была уверена, что вы с Робертом поженитесь.

Подавив усилием воли бушующие в душе эмоции, Холли приняла непринужденную позу и безмятежно улыбнулась. Видимо, она все же не зря посещала специальные курсы, где обучали умению владеть собой, на чем очень настаивали ее коллеги, уверяя, что подобные навыки чрезвычайно пригодятся ей при общении со средствами массовой информации. Похоже, я действительно научилась владеть собой, усмехнулась Холли.

— Господи, Пэтси, с тех пор прошло десять лет! — воскликнула она. — Неужели ты думаешь, что глупое детское увлечение может иметь хоть какое-то отношение к моей нынешней жизни? Да я уже толком и не помню, как он выглядел. Сейчас ему, должно быть, лет около сорока?

Последнюю фразу ей удалось произнести так, словно Роберту вот-вот уже выходить на пенсию. Ее светская улыбка и небрежное передергивание плечами давали понять, что сейчас, по прошествии стольких лет, мысль о том, что она могла влюбиться в подобного человека, не может вызывать у нее никаких чувств, кроме снисходительного презрения к заблуждениям юности.

— Ты хочешь сказать, что тебя это нисколько не волнует? — уставилась на нее Пэтси.

— Что именно? — осведомилась Холли, разглаживая несуществующую складку на юбке. Сочетание желтого шелка оттенка чайной розы и ее золотистых волос казалось ей не особенно удачным. Все равно что позолотить лилию, протестовала она, но ее консультант по связям с прессой, Элейн Харрисон, настояла на своем. И все ради бизнеса! В интересах дела, утверждала Элейн, Холли следует обрести определенный имидж, чтобы потенциальные покупательницы ее продукции не только ассоциировали себя с ней, но и стремились к подражанию. «Но ведь это буду не я!» — кипятилась Холли, досадливо морщась. «Нет, это будете вы, — энергично перебила ее Элейн. — Вы привыкнете к своему новому облику и поймете, что я была права. Верьте мне, в своей области я профессионал».

Холли неохотно уступила, но не потому, что согласилась с доводами Элейн. Просто она чувствовала, что обязана пожертвовать собственными интересами ради сотрудников фирмы, которые поддержали ее в самом начале, когда она едва сводила концы с концами. «Мы же не собираемся изменять вашу личность, — немного смягчилась Элейн. — Просто подчеркнем достоинства вашей внешности».

Да, они не изменили ее. Но иногда ей этого очень хотелось…

— В общем, Роберт решил здесь поселиться, — продолжала Пэтси. — Я-то думала, он уехал навсегда. Из того, что о нем пишут в газетах, видно, что он разбогател и приобрел огромное влияние. Мне бы и в голову не пришло, что Роберт захочет обосноваться в нашей глуши. Когда о нем читаешь, складывается впечатление, что он имеет клиентов во всех концах света и постоянно летает в разные страны. По профессии он финансовый консультант. Естественно было бы предположить, что он предпочтет жить в Нью-Йорке или в Лондоне.

В тоне Пэтси отчетливо слышалось разочарование. Она явно не могла взять в толк, как это человек, имеющий возможность поселиться в любой столице мира, готов похоронить себя в тихой английской деревушке. В отличие от нее Холли не представляла себе жизни в огромном городе, где все друг другу чужие… Ничего хуже и быть не может. Но ведь она не Пэтси. И не Роберт Грэм. Однако следовало признать, что его решение перебраться в сельскую местность на постоянное жительство удивило и ее, но Пэтси об этом знать не обязательно.

Однако кое в чем Пэтси ошибается. Роберт не летал по всему свету, чтобы встретиться с клиентами. В последнее время он приобрел такую репутацию, что желающие получить у него консультацию сами приезжали к нему. Он больше не был заурядным финансистом, которого нанимали миллионеры. Роберт сам стал миллионером.

Холли не завидовала его богатству. Большое состояние накладывает на его обладателя определенные обязательства. Правильно распорядиться им бывает подчас чрезвычайно сложно, в чем она начала убеждаться на собственном опыте.

— Значит, приезд Роберта тебя нисколько не волнует? — Пэтси прикусила губу от досады. Холли стало смешно — впервые с тех пор, как она узнала о покупке Робертом «Усадьбы». Эта новость повергла ее в смятение, оледенила сердце, нарушила спокойное течение жизни. Неудивительно, что она обратилась мыслями к своему саду, начала лихорадочно изобретать новые сочетания цветов, стремясь уцепиться за что-то привычное и определенное, чтобы обрести душевный покой. Посажу тюльпаны и незабудки, думала она, и буду с нетерпением ждать весны, это поможет мне пережить долгую холодную зиму.

— Меня многое волнует, — поправила она подругу, иронически усмехнувшись. — Например, экология, уничтожение лесов, разрушение, которое человечество несет не только себе, но и природе.

— Ну, это понятно, — Пэтси нетерпеливо отмахнулась. — Ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Возвращение Роберта тебя волнует?

Холли встала, потянулась за сумочкой. Волосы мягкой волной упали ей на лицо, скрывая глаза.

— Нет, нисколько. С какой стати? — спросила она и сухо добавила: — Повторяю, меня многое «волнует», как ты выражаешься, Пэтси. Проблемы, которые я перечислила, для меня гораздо важнее, чем Роберт Грэм. — Натянуто улыбнувшись, она выпрямилась и продолжила: — Что касается Джеральда, полагаю, у тебя нет оснований для беспокойства. Ты видела его новую секретаршу?

— Нет… Нет, не видела. А почему ты спрашиваешь?

— Ей пятьдесят пять лет, она замужем и имеет двоих взрослых детей и четырех внуков, — холодно сообщила Холли.

Смущение Холли усиливалось еще и тем, что Роберт нисколько не напоминал преуспевающего финансиста, чьи фотографии частенько мелькали в газетах, — неизменно одетого в строгий костюм, белую рубашку с жестким воротничком и темный галстук. Его высокий социальный статус подчеркивал и новенький «мерседес» последней модели, наверняка стоивший кучу денег. Хотя… а что она ожидала увидеть? Что перед ней предстанет элегантный красавец, будто бы сошедший с глянцевой обложки журнала? И где? На пыльной проселочной дороге? Вполне естественно, что вместо официального костюма на Роберте были обтягивающие джинсы, клетчатая рубашка и свободная куртка из мягкой кожи. Все вещи не новые, поношенные, не соответствующие имиджу миллионера на отдыхе. Было не похоже, что он купил их недавно, специально для деревни.

Нет, Роберт явно привык к этой одежде и чувствует себя в ней удобно, словно всю жизнь одевался именно так. И все же, несмотря на простоту и даже некоторую небрежность внешнего облика, от него исходило ощущение огромной внутренней мощи и энергии. Недовольное, почти враждебное выражение лица, сведенные к переносице темные брови, гневные складки, прорезавшие лоб, еще больше усиливали это впечатление. Подойдя поближе и оказавшись в пределах слышимости, Роберт сердито заговорил:

— Послушайте, мне очень жаль, но вы, по-видимому, заблудились. Это частные владения и… — Внезапно он замолчал и прищурился. В уголках глаз собрались мелкие морщинки. — Холли?! — изумленно воскликнул он.

Звук его голоса привел Холли в чувство, она напомнила себе, что ей уже тридцать, а не восемнадцать. Лицо ее точно одеревенело, ей стоило большого труда изобразить подобие вежливой улыбки.

— Привет, Роберт… — начала она, но он перебил ее, не дав договорить.

— Ты искала меня?

Искала его? Вот теперь мне точно тридцать, со злостью подумала Холли. Шок, в который ее повергло неожиданное появление Роберта, прошел, она устремила на него ледяной взгляд, в котором раздражение мешалось с гневом от такой наглости. Неужели он действительно думает, что перед ним прежняя глупая восемнадцатилетняя девчонка, способная бегать за мужчиной, бросившим ее?

— Разумеется, нет, — отрезала она. — Мне и в голову не приходило, что я могу тебя встретить. Конечно, до меня дошли слухи, что ты купил «Усадьбу», но здесь я оказалась совершенно случайно: свернула на эту аллею, чтобы сократить путь и поскорее попасть на шоссе. Вижу, что придется отказаться от этой привычки. — Как приятно отвергнуть его нелепое предположение, тем более что она нисколько не погрешила против правды. — «Усадьба» так долго пустовала, — продолжала она светским тоном, но Роберт опять перебил ее:

— Я непременно велю поставить при въезде в аллею ворота, чтобы оградить свою собственность от посягательств посторонних. К тебе это, конечно, не относится, но вообще-то ты могла бы выехать из дома пораньше и спланировать свой маршрут таким образом, чтобы не пришлось выбирать кратчайший путь… Ладно, как бы там ни было, одному из нас придется дать задний ход.

Разумеется, ты имеешь в виду меня, подумала Холли, намеренно пропустив мимо ушей его замечание относительно ворот. «Усадьба» в самом деле так долго пустовала, что местные жители все время пользовались этой дорогой без зазрения совести. Естественно, что новый владелец, кто бы он ни был, первым делом пожелал бы защитить свои владения. И все же в словах Роберта ей почудился некий тайный намек, точно он предупреждал, что аллея не единственное, на что она не имеет никаких прав.

Неужели он смеет предполагать, что она до сих пор лелеет глупые романтические мечты ушедшей юности? Какая наглость! Или все дело в ней самой? Может, ее болезненная реакция объясняется тем, что наговорила ей Пэтси? И потом, Роберт появился так неожиданно, что она испытала сильнейшее потрясение. Неважно, что она сотни раз видела его фотографии в газетах — они не подготовили ее к встрече с ним лицом к лицу. Его притягательная мужественность подействовала на нее как удар грома. Сумбур, царящий сейчас у нее в голове, — лучшее тому доказательство.

Что ж, придется признать, что Роберт все еще чертовски привлекательный мужчина равно как и то, что она беззащитна перед его чарами. Остается надеяться, что ее волнение объясняется неожиданностью и она сумеет овладеть своими чувствами.

Теперь, когда им неизбежно придется время от времени встречаться — уж слишком мал их городок, — она привыкнет к нему и перестанет каждым нервом отзываться на его присутствие. Ничто так не успокаивает физическое волнение, как скучная обыденность повседневной жизни.

— Я отведу машину в гараж, — донеслись до нее слова Роберта. — Все-таки я ближе к дому, чем ты к шоссе.

Холли подняла на него глаза и приоткрыла рот, намереваясь поблагодарить, но он, не дожидаясь ответа, уже шагал к своему автомобилю.

Холли невольно позавидовала его умению водить машину: огромный черный «мерседес» бесшумно сдвинулся с места и мгновенно исчез за поворотом.

В прошлом году Пол сделал ей своеобразный подарок ко дню рождения: записал на курсы вождения. За время обучения Холли приобрела необходимые навыки и успешно сдала экзамен на водительские права, но ее не покидало ощущение, что ей не хватает некоторых природных качеств, позволяющих стать по-настоящему хорошим водителем. Самый главный ее недостаток — мечтательность. Сидя за рулем, она порой забывала следить за дорогой, погружаясь в свои мысли… между прочим, именно этим она и занималась в данный момент.

Аллея шла вдоль фасада «Усадьбы». Холли знала, что вот-вот покажутся боковые ворота, за которыми находится конюшня. В течение нескольких лет эти ворота оставались запертыми и постепенно ржавели, так как в «Усадьбе» никто не жил. Сейчас они были открыты настежь. Роберт успел въехать во двор, и Холли, следовавшая за ним на своем пикапе, невольно притормозила, поддавшись охватившему ее любопытству. Ей вдруг ужасно захотелось хоть одним глазком взглянуть на старинный дом, знакомый с детства.

Много воды утекло с тех пор, как она побывала здесь в последний раз — тайком залезла с мальчишками во время деревенского праздника, устроенного в парке, окружавшем «Усадьбу». Как давно это было! Холли отчетливо помнила восторг и благоговение, охватившие ее при виде бесчисленных просторных залов. Зачем владелице поместья, одинокой старой даме, такое множество комнат, удивлялась Холли. Ей тогда было лет восемь или девять. Конечно, идея залезть в дом без ведома взрослых принадлежала Полу — он всегда был заводилой в их компании. Роберт тоже присоединился к ним, и именно он помог Холли перелезть через слишком высокий подоконник. Спрыгнув на пол, она оказалась под зашитой его сильных рук.

В таком виде их и застала экономка хозяйки дома миссис Пауэрс. Разгневанная неожиданным вторжением ватаги ребятишек, она потребовала объяснений. Из всей троицы один Роберт не растерялся. Он рассыпался в извинениях и держался с такой подкупающей искренностью и достоинством, что пожилая женщина смягчилась и сменила гнев на милость. Холли уже тогда следовало понять, что мужчина, обладающий столь незаурядной способностью очаровывать женщин, рано не женится и не удовлетворится размеренной семейной жизнью.

После этого случая Холли начала относиться к Роберту с обожанием. Она буквально боготворила его и следовала за ним по пятам, пока Пол не заявил ей напрямик, что она мешает им играть в свои игры. И вообще они не желают, чтобы девчонки путались у них под ногами. Холли беспрекословно подчинилась и продолжала поклоняться своему кумиру в молчаливом одиночестве.

Погрузившись в воспоминания, Холли не сразу сообразила, что вот уже несколько минут сидит в машине с включенным мотором перед открытыми воротами. Да он Бог знает что обо мне подумает! — спохватилась она и уже собралась нажать на газ, но в этот момент Роберт вышел из «мерседеса» и направился к ней.

Холли бросило в жар. От внезапно охватившего ее смущения она опустила голову, чувствуя, как обжигающий румянец заливает бледные щеки. О Господи, она краснеет! А ведь думала, что начисто утратила эту способность десять лет назад. Только бы Роберт не заметил ее замешательства, горячо молилась она про себя, надеясь, что волосы, мягкой волной упавшие на лицо, скроют пылающие щеки. Она начала лихорадочно переключать передачи, но уехать не успела. Роберт вплотную приблизился к ее пикапу и положил руку на окно машины.

— Неплохо бы повидаться с Полом, — сказал он, — но, кажется, он куда-то уехал по делам?

— Да, — коротко подтвердила Холли.

— Ну ничего, у нас впереди много времени. Когда он вернется, нам будет о чем поговорить, ведь мы так давно не виделись. Кстати, когда он возвращается?

— Точно не знаю.

— Ммм… ладно, я снял здесь неподалеку небольшой коттедж, чтобы приглядывать за ремонтом «Усадьбы». Поживу там, пока работы не закончатся. Так что в обозримом будущем я никуда не денусь.

Говоря это, он наклонился и облокотился на открытое окно машины. Холли уловила запах его кожаной куртки, свежий аромат хорошего мыла, исходящий от сильных пальцев. Руки у него загорелые, ногти чистые, аккуратно обрезаны, но не отполированы. На указательном пальце — небольшая ссадина, на тыльной стороне ладони — еле заметный старый шрам. Интересно, откуда этот шрам, подумала Холли. Может, он бросился защищать одну из тех красоток, с которыми его вечно фотографируют, от слишком настойчивого внимания назойливых репортеров? Холли перевела взгляд на свои руки. Они тоже поцарапаны — следы борьбы с чересчур разросшимся розовым кустом, отчаянно отстаивавшим свое право распространяться вверх и вширь без всяких ограничений. Куст вышел победителем в этой схватке, но Холли торжественно пообещала, что займется им осенью, если он будет продолжать завоевывать чужую территорию. Нельзя же быть таким жадным!

Если не хочешь, чтобы в саду воцарился хаос, нужно постоянно им заниматься, поддерживать определенный порядок.

— Я скажу Полу, что ты вернулся, — буркнула она, все еще не смея взглянуть на Роберта.

— Наверно, он уже давно женат?

— Нет, Пол убежденный холостяк. Перекати-поле, как говорится.

По правде говоря, у брата был бурный роман с разведенной женщиной, имеющей двоих малолетних детей. Они постоянно то ссорились, то мирились. Подруга Пола без обиняков заявила, что в качестве любовника он ее вполне устраивает, но выходить за него замуж она не собирается, поскольку не хочет, чтобы дети привыкали к такому непредсказуемому человеку, способному в любую минуту исчезнуть в неизвестном направлении.

— А ты? Я слышал, ты до сих пор не замужем.

Его слова неприятно задели Холли, напомнив то, о чем она хотела забыть.

— В наше время женщине, чтобы чувствовать себя полноценным человеком и вести интересную, насыщенную жизнь, вовсе не обязательно выходить замуж. Кроме того, в тридцать лет…

— Конечно, ты еще достаточно молода, — подхватил Роберт, — и можешь не беспокоиться о том, что время летит слишком быстро.

Он слегка наклонился, усиливая ее смущение. Собравшись с духом, она заставила себя повернуть голову и обнаружила, что Роберт стоит гораздо ближе, чем она предполагала. Его лицо находилось совсем рядом. Их взгляды встретились.

— Странная штука жизнь… — медленно произнес Роберт. — Я всегда думал, что ты рано выйдешь замуж, обзаведешься детьми…

— Не пойму, что тебя так удивляет, — дрожащим голосом возразила Холли, глядя на него во все глаза. — Не ты ли убеждал меня, что глупо заводить семью, даже не попытавшись раскрыть свои способности, сделать карьеру? А муж и дети могут подождать.

Роберт действительно так говорил, но они оба знали, что он имел в виду себя, считал, что совершит непростительную глупость, женившись на Холли, поскольку брак помешает ему добиться успеха. Однако он делал вид, что печется прежде всего о ее интересах, тогда как на самом деле руководствовался исключительно своими желаниями и намерениями. Если бы Холли была ему по-настоящему дорога, он не допустил бы, чтобы она влюбилась в него по уши и поверила, что любовь взаимна. С годами Холли пришла к печальному выводу: мужчины мастера убеждать женщин в том, что действуют для их блага и вообще исходят из самых благородных побуждений, в то время как на поверку все получалось наоборот. В большинстве своем мужчины бессердечные, эгоисты до мозга костей, их ничто не волнует, кроме собственного благополучия, и, к сожалению, Роберт не исключение.

— Ты очень изменилась, Холли…

Надменно улыбнувшись одними губами, она небрежно бросила в ответ:

— Естественно, хотя я предпочитаю думать: не столько изменилась, сколько повзрослела… Мне пора, Роберт. У меня совещание совета директоров, и я уже опаздываю. Неудобно заставлять людей ждать.

Холли тут же пожалела о последних словах, прозвучавших скорее как отчаянное хвастовство испуганного ребенка, а не как спокойная констатация факта зрелой, уверенной в себе женщины, которую не может вывести из равновесия случайная встреча с мужчиной, бывшим когда-то причиной ее величайшего несчастья.

Проницательный взгляд, брошенный на нее Робертом, подтвердил ее худшие опасения.

— О-о, я не сомневаюсь, что твои директора будут ждать столько, сколько потребуется, — протянул он с изрядной долей сарказма. — А все-таки удивительно, насколько наши представления порой не соответствуют реальности. Ты производишь впечатление элегантной, утонченной, преуспевающей деловой женщины. Интересно, куда девалась та застенчивая, наивная девушка, которую я когда-то знал? Осталось ли от нее хоть что-нибудь?

Ирония, которую он и не пытался скрыть, больно кольнула Холли. Откуда такая жестокость? К чему это ядовитое замечание? Неужели забыл, какую страшную рану нанес ей в юности… сколько причинил боли… Она словно побывала в аду. Невозможно без содрогания вспоминать, как она унижалась перед ним, со слезами на глазах умоляла не бросать ее, остаться, никуда не уезжать, не губить их любовь… После того кошмара Холли еще долго преследовало отвращение к себе.

Он тоже изменился… Прежний Роберт никогда не сказал бы ничего подобного. Прежний Роберт… А знала ли она по-настоящему своего возлюбленного? Может, она лишь наделяла его всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами в своем воображении? Может, ей только казалось, что он добрый и благородный человек… Стиснув зубы, Холли отвернулась и схватилась за ключ зажигания. Нет, прежний Роберт никогда не существовал, она его просто выдумала!

Красный пикап рванулся вперед. Роберт отскочил в сторону и сухо бросил вместо прощанья:

— В следующий раз выезжай из дома пораньше.

— О, не беспокойся, следующего раза не будет, — отчеканила Холли сквозь стиснутые зубы. — Ноги моей здесь больше не будет. Уж я постараюсь за километр объезжать «Усадьбу»!

Выбравшись минут через десять на шоссе, Холли пулей понеслась вперед. Внутри все дрожало от пережитого волнения. Она ругала себя последними словами за несдержанность, за то, что поддалась желанию хоть как-то уязвить его. Заключительная реплика прозвучала совсем по-детски! Боже, какой стыд!.. Почему, ну почему она не сумела сохранить самообладание и хладнокровие? В ответ на его оскорбительное замечание надо было молча пожать плечами и гордо уехать. Пусть бы последнее слово осталось за ним.

Ладно, по крайней мере они выяснили отношения. Теперь между ними нет никакой двусмысленности, она поставила все точки над «i». Какая досада, что он вздумал купить «Усадьбу»! Его присутствие в городке крайне нежелательно. Придется всеми силами избегать контактов или хотя бы свести их до минимума. Интересно все-таки, подумала Холли с чисто женским любопытством, что ему тут нужно? Зачем неженатому мужчине такой громадный домище, больше похожий на сарай?

На совещание Холли, естественно, опоздала. Вбежав в конференц-зал, она извинилась перед собравшимися и немедленно приступила к делу.

Пока шло обсуждение новой упаковки, Холли припомнила разговор с Пэтси. Та намекала, что для человека, не являющегося членом совета директоров, Джеральд слишком много работает. Холли и сама уже подумывала об этом. Не ввести ли его в совет на правах внештатного директора? Его выдержанность и осторожность будут удачно дополнять и уравновешивать взрывной темперамент Пола. К тому же Джеральд действительно прекрасный бухгалтер, они с ним горя не знают.

— Говорят, на горизонте появился Роберт Грэм, — заметил Лоренс Стерлинг после совещания.

Лоренс был недавно назначен коммерческим директором. Пол переманил его из крупной транснациональной компании. Будучи холостяком и почти ровесником Холли — он был всего на два года старше, — он усвоил в общении с ней покровительственную и несколько развязную манеру, до крайности раздражавшую Холли.

— Да, кажется, так, — согласилась она с равнодушным видом.

— Странный поступок… Я говорю о его решении поселиться здесь.

— Он здесь родился и вырос, — объяснила Холли.

— Ах вон оно что… Тогда понятно. Послушай, Холли, мне тут пришли в голову кое-какие идеи насчет упаковки наших новых духов. Хотел поделиться ими на совещании, но ты опоздала, и времени уже не было. Я знал, что Боб Холмс торопится в гольф-клуб, не хотелось его задерживать. Может, поужинаем вместе и заодно обсудим мои предложения?

— Нет, извини, Лоренс, ничего не получится. Вечером я занята.

От ее внимания не укрылось, как ловко Лоренс ввернул в разговор про то, что Боб играет в гольф. Под давлением Пола она была вынуждена признать, что агрессивная тактика, применяемая Стерлингом в области маркетинга, оправдывает себя и приносит неплохие прибыли, но как человек Лоренс был ей неприятен. Его постоянная потребность унижать других и неуемное честолюбие чрезвычайно утомляли и раздражали Холли. Сославшись на занятость, она не слишком погрешила против истины, хотя ее ожидало свидание не с мужчиной, а с собственным садом. Хотелось поскорее убедиться, что Рори выполнил ее поручение и посадил незабудки.

— Ну тогда завтра? — не отставал Лоренс.

Холли отрицательно покачала головой.

— Думаю, тебе лучше дождаться Пола. Обсудите все с ним, когда он вернется. Ты же знаешь: за маркетинг отвечает он.

Недовольный взгляд, брошенный на нее Лоренсом, вызвал у Холли новый приступ раздражения, но она не подала виду. Почему мужчины с такой легкостью превращаются в маленьких мальчиков и дуются совсем по-детски, если женщина отказывается беспрекословно подчиняться их воле? Отчего на свете мало мужчин, способных относиться к своим подругам как к равным, радоваться их успехам как своим собственным? Большинство же страдает неким комплексом, состоящим из подсознательного страха и агрессивности. Может быть, настаю время вообще перепрограммировать всю мужскую половину рода человеческого?

Вот было бы здорово, если бы нашелся человек, который придумал бы, как это сделать! Если он найдется, то это наверняка будет женщина… Ни один мужчина никогда не признает, что его психика нуждается в коррекции.

Нет, пожалуй, она немного переборщила. Справедливости ради следовало признать, что иногда все-таки встречаются мужчины, с которыми чувствуешь себя хорошо и спокойно, которые способны помочь женщинам достичь успеха. Тяжело вздохнув, Холли сосредоточила внимание на дороге.

В самом деле — почему?

Спустя минут десять, направляясь рука об руку с Джоном в буфет, где был сервирован ужин, Холли все еще находилась под впечатлением краткой встречи с Робертом. В дальнем углу она заметила Пэтси и Джеральда. Пэтси обернулась и, увидев подругу, заторопилась ей навстречу.

На мгновение Холли отвлеклась от своих мыслей, к ней даже вернулось чувство юмора. С чего это я взяла, что вырез моего платья слишком глубокий? — усмехнулась она, разглядывая откровенное до неприличия декольте Пэтси. Ее тонкая шифоновая юбка просвечивала насквозь и при ходьбе липла к ногам, подчеркивая изгибы тела.

— Такая тогда была мода, — возразила Пэтси, похвалив наряд Холли и выслушав ее комментарии по поводу собственного платья. — А что касается юбок, женщины той эпохи их специально увлажняли, чтобы ткань облегала бедра.

— Мне это известно, — сухо заметила Холли. — Думаешь, я не читала романы Жоржетт Хейер?

Пэтси хихикнула.

— Ммм… бедный Джеральд. Не думаю, что он хорошо бы смотрелся в обтягивающих панталонах… Как по-твоему? Таких мужчин вообще раз-два и обчелся, не так ли? — Женщины отошли от своих спутников. Холли стояла к ним спиной, и следующая реплика Пэтси, которую та прошептала ей на ухо, застала ее врасплох: — Между прочим, кому бы точно подошли обтягивающие панталоны, так это Роберту Грэму. Он просто вылитый герой-любовник времен Регентства, правда? Высокий, стройный, черноволосый, выразительные глаза… Воплощенная мужественность. Ты со мной согласна?

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Холли обернулась и посмотрела в ту сторону, куда указывала Пэтси.

Роберт, стоя спиной к ней, оживленно беседовал о чем-то с Джеральдом, но в ту минуту, когда Холли взглянула на него, вдруг повернулся и поднял на нее глаза.

Сердце у Холли подпрыгнуло и на секунду остановилось. Шум голосов вокруг внезапно отдалился, напоминая тихое пчелиное жужжание. Все мысли вылетели у нее из головы, мир сузился до пределов комнаты, в которой они будто бы остались наедине.

Странное чувство опасности охватило Холли: ее словно затягивало в бездонный омут. Еще секунда — и она как сомнамбула двинется навстречу Роберту… Неровный стук сердца отдавался в ушах, тело налилось свинцовой тяжестью. Холли не отрываясь смотрела в глаза Роберта, ее зрачки расширились, дыхание участилось, нервы натянулись до предела.

Неизвестно, чем бы разрешилось это наваждение, если бы не Пэтси, которая шагнула вперед, загородив Роберта от глаз Холли, и кокетливо воскликнула:

— Роберт! Как я рада тебя видеть! Мы с Холли как раз говорили, что из всех присутствующих здесь мужчин ты единственный, кто соответствует нашим представлениям о сексуальном герое времен Регентства.

С многозначительной улыбкой она дотронулась до его рукава, разглаживая несуществующую складку, то ли не замечая, то ли намеренно игнорируя злобный взгляд Анджелы. Холли склонялась ко второму варианту. Она искоса взглянула на Джеральда. Тот наблюдал за женой с явным раздражением, к которому, однако, примешивалось смирение. Бедняга… Если он до сих пор не понял, что Пэтси никогда не изменится, что флиртовать для нее так же естественно, как дышать, ему уже ничем не поможешь.

— Да, Холли выразила желание посмотреть, как ты будешь выглядеть в обтягивающих панталонах, которые носили мужчины в те времена, — тараторила Пэтси, откровенно строя Роберту глазки.

При других обстоятельствах и будь на месте Роберта любой другой, Холли ощутила бы лишь легкую досаду, выслушивая болтовню подруги, но та обращалась к Роберту! Это уж слишком, она переходит все границы! Холли багрово покраснела и с трудом удержалась от резкости в адрес Пэтси. Здравый смысл подсказал ей, что ни в коем случае нельзя оправдываться и уверять, что Пэтси лжет, — будет еще хуже. Гораздо благоразумнее промолчать и сделать вид, что бестактное поведение подруги оставляет ее равнодушной, разве что слегка забавляет.

Как и следовало ожидать, все взгляды обратились на Холли. Какая жалость, что здесь нет Пола! Он, как никто другой, умел образумить Пэтси, понимая, что по натуре она не злой человек, просто иной раз забывает о приличиях и ставит окружающих в неловкое положение.

Джон бросил на Холли испытующий взгляд и тихо пробормотал:

— Я и не знал, что тебя интересуют герои эпохи Регентства.

— Ничего подобного, — пожала плечами Холли. — Это все выдумки Пэтси. Ты же ее знаешь…

В другое время ее бы позабавила та поспешность, с какой Анджела ухватилась за свободную руку Роберта, оказавшегося в плену сразу у двух женщин. Следовало признать, что, несмотря на щекотливую ситуацию, он держался достойно. Заигрывания Пэтси и Анджелы не смутили его, но и не польстили его самолюбию.

Тут Джеральд сказал что-то насчет покупки «Усадьбы», и Роберт ответил, что его новые владения требуют основательного ремонта.

— Причем не только внутри, но и снаружи. Кроме того, парк, окружающий дом, пришел в полное запустение и нуждается в перепланировке.

— Ну, если нужен совет квалифицированного специалиста, тебе не придется далеко ходить. Обратись за помощью к Холли, — оживился Джеральд. — Ты бы видел ее собственный сад! Она просто чудо сотворила.

— Да, это верно! — горячо подхватил Джон. — Холли не только доказала, что обладает незаурядным чувством цвета и гармонии, но и самостоятельно проделала грандиозную работу. Трудилась не покладая рук, от зари до зари.

Холли так смутилась, что готова была сквозь землю провалиться.

— Ну, сад на небольшой ферме — это одно, — нараспев произнесла Анджела с видом знатока, — а такое огромное поместье, как у Роберта, — совсем другое. Тут требуется помощь настоящего профессионала, получившего соответствующее образование и имеющего большой практический опыт. Садовод-любитель, будь он трижды энтузиаст своего дела, вряд ли здесь пригодится.

Эти слова как нельзя лучше определяют твою собственную сущность, мысленно огрызнулась Холли. Ты и есть истинный любитель — во всем, ничему толком не училась, ничего не умеешь и норовишь прожить за чужой счет.

Внезапно она ощутила огромную усталость и поняла, что не в силах оставаться здесь больше ни минуты. Ее поспешный уход, конечно, даст пищу для кривотолков, но Холли было уже все равно. Пусть думают что хотят.

Повернувшись к Джону, она коротко бросила:

— Не возражаешь, если мы сейчас уйдем?

— Разумеется, нет, дорогая. Голова разболелась? — встревожился он. — Подожди меня здесь, я принесу твой плащ.

Холли не успела сказать, что пойдет с ним: Джон удалился так быстро, что ей пришлось остаться. Не бежать же за ним сломя голову на глазах у всех.

— Есть ли известия от Пола? Когда он возвращается? — спросил Джеральд.

Холли покачала головой.

— Нет, он мне не звонил. Но к презентации наших новых духов, думаю, точно вернется.

Обращаясь к Роберту, Джеральд с гордостью заявил:

— Надеюсь, ты уже слышал, что фирма Холли процветает?

— Да, до меня дошли слухи, — кивнул тот, не выразив при этом никаких эмоций, отчего Холли стало не по себе.

Без Анджелы и тут не обошлось.

— Все это ненадолго, очередная фантазия, не так ли? Я имею в виду это пресловутое движение «зеленых», — с ядовитой усмешкой пропела она. — Холли и Пола можно только поздравить — они успели вскочить на подножку уходящего поезда, вовремя заявили о своей приверженности модным новым веяниям, но ведь всем ясно, что эта мода долго не продержится.

Воцарилось неловкое молчание. Внутренне закипев от возмущения, Холли, однако, ничем не выдала своих чувств, лишь смерила обидчицу долгим презрительным взглядом. Не хватало еще опускаться до уровня этой безмозглой хищницы, обвинять ее в ограниченности и невежестве. Этим можно только еще больше усугубить всеобщее замешательство.

Холли уже собиралась извиниться и отправиться на поиски Джона, как вдруг, несказанно удивив ее, в разговор вступил Роберт.

— Думаю, ты ошибаешься, Анджела, — заметил он. — Из того, что я слышал, можно сделать вывод, что Холли вовсе не желала вскакивать на подножку уходящего поезда, если воспользоваться твоим образным выражением. Ее фирма считается одной из ведущих косметических компаний страны, ее упорство и решимость в отстаивании собственных принципов достойны восхищения и уважения. Она сохранила верность своим убеждениям и не поддалась внешним влияниям. В наше время не много найдется людей, готовых поставить свои убеждения выше возможных прибылей.

— Нас гораздо больше, чем ты думаешь, — не удержалась Холли: уж слишком глубоко затрагивала ее поднятая Робертом тема. — И большинство из нас — женщины.

Роберт удивленно приподнял брови.

— Весьма любопытное замечание. Вот не ожидал, что ты разделяешь взгляды феминисток.

— Я просто констатирую факт, — возразила Холли. — Женщины глубже чувствуют, чем мужчины, это непреложная истина. Они острее осознают опасность, нависшую над окружающей средой. Это неудивительно: ведь именно женщины вынашивают и дают жизнь следующим поколениям и потому стремятся защитить человечество и природу.

— Тут я с тобой не соглашусь, — покачал головой Роберт. — Мужчины тоже тревожатся за судьбу своих детей, только по-другому. В конце концов, мы все живем на одной планете, мужчины и женщины, богатые и бедные.

Холли вдруг заметила, что они каким-то образом отделились от остальных и рядом никого нет, а Роберт стоит слишком близко. Она и забыла, какой он высокий, сильный, мужественный. С ним она всегда чувствовала себя хрупкой и женственной.

Ею вдруг овладело безумное желание прижаться к нему — и тут же сменилось отвращением к себе. Она буквально заставила себя отойти подальше, насколько позволяли приличия. От напряжения, сковавшего тело, резко заболела спина.

Слегка повернув голову, Холли заметила Джона, входившего в буфет. В руках он держал ее бархатный плащ.

Слава Богу! Холли облегченно вздохнула и уже собиралась поспешить навстречу Джону, но Роберт остановил ее.

— Да, кстати, — негромко произнес он. — Я буду тебе очень признателен, если ты найдешь немного времени и приедешь посмотреть мой парк. Мне очень нужен твой совет.

— Ну, как ты? — озабоченно спросил подоспевший Джон, помогая Холли надеть плащ. — Тебе не лучше?

Пораженная неожиданной просьбой Роберта, та растерянно молчала, не зная, что ответить.

Пока Джон прощался со знакомыми, Роберт воспользовался случаем и тихо прибавил:

— Я тебе позвоню… насчет парка. — Больше он ничего не успел сказать: Джон заботливо обнял Холли за плечи и повел к выходу.

По дороге домой они о чем-то говорили, хотя позднее Холли никак не могла припомнить, о чем именно. Во всяком случае, она, видимо, держалась достаточно естественно, что-то отвечала на его вопросы, улыбалась шуткам. Прощаясь с Джоном у дверей своего дома, Холли пыталась понять, догадывается ли он о том, что с ней происходит. Нет, похоже, он ничего не заподозрил.

Оказавшись дома, наедине с собой, не испытывая больше необходимости притворяться, Холли упала в кресло перед камином, уронила голову на руки и дала волю своим чувствам.

Все тело ее сотрясала дрожь долго сдерживаемого напряжения. Мышцы ныли, как после тяжелой работы, она ощущала страшную физическую усталость, сопровождавшуюся непонятной слабостью, ее бил озноб — в общем, состояние было такое, словно она подхватила инфекционную болезнь.

Некоторое время назад Холли распорядилась, чтобы к камину в гостиной подвели газ. Конечно, это не совсем то, что топить дровами или углем, как это делалось раньше, зато так легче поддерживать чистоту, и нагревается камин моментально, что особенно кстати сейчас, думала Холли, поворачивая вентиль.

Ей было так холодно, точно она наглоталась льда. Стараясь унять дрожь, сотрясавшую ее хрупкое тело, Холли обхватила себя руками и уставилась на яркое пламя. Умом она понимала, что с ней — последствия сильнейшего потрясения, вызванного встречей с Робертом Грэмом, а сердцем не желала этого признавать.

Все ее существо восставало при мысли, что он сохранил над ней прежнюю власть. Я не хочу возвращаться в прошлое, не хочу снова страдать, шептала она, единственное мое желание — забыть о его существовании… забыть те чувства, которые он пробуждал во мне…

Холли с трудом проглотила подступивший к горлу комок, в груди саднило, воздух со свистом вырывался из легких. Непрошеные воспоминания, которых она так страшилась, нахлынули на нее. Роберт вызывал у нее такой сильный отклик — эмоциональный и физический, что даже сейчас, по прошествии десяти лет, она помнила все, что было между ними, с такой остротой, словно это случилось вчера.

Вот и сейчас Холли почувствовала мгновенную реакцию: ее мышцы напряглись, грудь сладко заныла, тело пронзила дрожь… губы полуоткрылись. Стоит только закрыть глаза — и так легко представить себе… Неожиданный звонок в дверь вернул ее к действительности.

Кто бы это мог быть? — забеспокоилась она. В такой поздний час… Холли с усилием встала с кресла, поморщилась, ощутив в занемевших ногах легкое покалывание. Как видно, она совсем потеряла счет времени — так долго просидела неподвижно, глядя в камин, что все тело затекло. Далеко же завели ее воспоминания…

В прихожей было темно. Холли включила настенные светильники — люстра на потолке не поместилась, поскольку он оказался слишком низким.

Комната наполнилась мягким желтоватым сиянием — неяркий свет ламп отражался от оштукатуренных стен, создавая атмосферу тепла и уюта.

Узнав о намерении Холли застелить пол в коридорах ковровым покрытием того же персикового оттенка, что и стены, ее брат пришел в ужас и сказал, что она сошла с ума. «Светлые ковры в прихожей деревенского дома! — восклицал он. — Ты же грязи не оберешься. Какая ты у меня непрактичная…» Однако Холли настояла на своем и считала, что получилось весьма неплохо.

У порога она положила цветной половичок в желто-коричневой гамме, о который вытирала грязную обувь, вернувшись домой после работы в саду.

Открыв тяжелую дубовую дверь, Холли спохватилась — в который раз! — что опять забыла купить металлическую цепочку, о чем ей постоянно твердил Пол. Однако что теперь об этом сожалеть? Дверь распахнулась — и мужчина, стоявший к ней спиной, медленно повернулся.

Холли узнала незваного гостя раньше, чем увидела его лицо. В свое время она так хорошо изучила его тело, что узнала бы его в любом положении, при любом освещении.

— Роберт…

Выговаривая это имя, ее губы предательски дрожали.

— Я отвез Анджелу — она живет недалеко от твоего дома… Проезжал мимо и решил зайти, справиться о твоем здоровье. Твой друг уже ушел?

Ее друг? Холли понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что Роберт имеет в виду Джона. Может, воспользоваться случаем и заявить, что Джон еще здесь? Хоть так защититься от неожиданного вторжения Роберта. Но это следовало сделать сразу. Пока она размышляла, прошло еще несколько секунд, так что время было упущено. Холли растерянно кивнула и отступила в сторону, давая ему возможность пройти в дом.

— Я… я уже собиралась лечь спать, — неуклюже солгала она, пропуская его вперед, и мучительно покраснела под его пристальным взглядом.

Перед глазами некстати пронеслись картины далекого прошлого: стоило им, бывало, остаться наедине — и она бросалась в его объятия, прижималась к нему всем телом, шептала слова любви…

— Я тебя долго не задержу. Как я уже сказал, просто проезжал мимо и увидел свет в твоей гостиной. Вспомнил, что раньше у тебя случались приступы мигрени, а на концерте ты жаловалась на головную боль. Когда-то ты говорила, что легкий массаж головы помогает лучше, чем болеутоляющие таблетки.

Холли не мигая смотрела на Роберта. Ей послышалось или он в самом деле произнес эти слова? Когда-то она действительно говорила ему, что массаж — хорошее средство от головной боли. Это лучше, чем таблетки. Но говорила так только потому, что хотела лишний раз испытать острое наслаждение от прикосновения его рук. Неужели он зашел вот так запросто, без приглашения, лишь для того, чтобы избавить ее от мигрени… после всего, что случилось?.. Они не виделись целых десять лет! Невероятно… Нет, это невозможно. Наверняка ей послышалось. Холли закусила губу и отвернулась.

Когда она наконец овладела собой и нашла в себе силы взглянуть на Роберта, он вопросительно смотрел на нее, словно ждал ответа. На нее накатила новая волна безрассудства — в сердце вспыхнуло непреодолимое желание поверить тому, что она услышала, прошептать, что она жаждет ощутить прикосновение его ладоней к своей коже. Женский инстинкт побуждал ее отдаться на волю судьбы. Какое искушение — броситься в волны, прибившие Роберта к ее порогу, и уплыть с ним в неизвестность… А там будь что будет!.. Однако здравый смысл одержал верх.

— Это не мигрень, — пробормотала она, надеясь, что ее голос звучит спокойно и твердо и что Роберт не расслышит в ее интонациях панического страха и томления.

Для тридцатилетней женщины она ведет себя непозволительно глупо, точно застенчивый подросток. Господи, как часто за последние годы ей приходилось сталкиваться с навязчивым мужским вниманием, давать отпор тем, кто добивался ее благосклонности. И ведь она всегда выходила с честью из подобных схваток, держалась с достоинством и холодным самообладанием. Куда же девались эти ее качества? Правда, к мужчинам, домогавшимся ее любви, она не питала никаких чувств, все было ясно с самого начала. А сейчас… Холли закрыла глаза. Нет, должно быть, она сходит с ума… выдумывает то, чего нет, выдает желаемое за действительное. Невозможно поверить, чтобы Роберт…

— Повторяю, я собиралась лечь спать, — сухо сказала Холли, пытаясь сделать то, что нужно было сделать с самого начала, — выставить его за дверь, прежде чем она полностью потеряет над собой контроль.

Его пристальный взгляд начинал действовать ей на нервы.

— Ладно, не сердись, Холли, я способен воспринять намек. — Он шагнул к двери и вдруг резко остановился, отчего Холли чуть не налетела на него. — Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

— Да… Да, уверена, — заикаясь, пролепетала она и досадливо поморщилась — так велико было ее желание поскорее избавиться от него.

— Тогда почему ты вся дрожишь?

Неожиданный вопрос буквально пригвоздил ее к месту.

— Я… ничего подобного, — запротестовала она.

— Нет, дрожишь. У тебя зуб на зуб не попадает, я же вижу.

Потрясение, которое испытала Холли, оказавшись в следующую секунду в объятиях Роберта, не поддается описанию. Неужели это происходит наяву? Холли окончательно утратила способность здраво рассуждать… Она застыла как вкопанная, позволяя ему ласкать ее, в ее широко раскрытых глазах отразилось крайнее изумление, шок, страх… Руки Роберта скользили по ее плечам, спине, тихий голос сладким ядом вливался в уши.

— Я должен уйти, да, Холли? Ты хочешь спать, а еще больше — чтобы я ушел.

Он продолжал легонько гладить ее плечи. Потом наклонился, и его губы нежно коснулись ее рта. Дружеский, братский поцелуй, совсем непохожий на страстный поцелуй влюбленного. Не в силах шевельнуться, Холли спрашивала себя: уж не сон ли это?

Отвечая на сладкое прикосновение его рта, губы Холли дрогнули и приоткрылись. Где-то глубоко внутри возникла обжигающая боль, усиливавшаяся с каждой секундой.

Только однажды Роберт поцеловал ее вот так, как сейчас, — в день ее семнадцатилетия. Это был ее первый поцелуй. Дружеский, подаренный младшей сестренке школьного приятеля. Тогда она невольно потянулась к нему в безмолвном экстазе, без слов умоляя продлить счастливое мгновение.

Холли хотела отстраниться, но Роберт задержал ее, погладил по волосам — и она сдалась на милость победителя, удерживавшего ее в сладком плену не силой, а завораживающей, чувственной лаской своих губ, рук…

Мир вокруг перестал существовать, Холли будто погружалась в глубокую пропасть, откуда не было выхода. Граничащее с болью наслаждение, которое он дарил ей, лишило ее способности двигаться, думать, сопротивляться. Как хорошо помнило ее тело это наслаждение, как легко поддавалось ему снова, как отчаянно жаждало продолжения…

Еще чуть-чуть — и она окончательно потеряет над собой контроль, прильнет к нему в неудержимом порыве, забыв обо всем.

Дрожь отрезвления пронзила Холли — она решительно вырвалась из объятий Роберта.

— Ты не имел права так поступать! — с внезапно прорвавшейся злостью выкрикнула она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Да, — легко согласился он. — У меня нет абсолютно никаких прав на тебя. Извини, я просто не мог сдержаться. Я так часто представлял себе нашу встречу, мечтал увидеть тебя взрослой женщиной. — Его лицо осветилось непонятной улыбкой. — Только сейчас я понял, какое у меня бедное воображение. Этот Джон… он твой любовник?

Холли вздрогнула, широко раскрыв глаза, и уже готова была немедленно отвергнуть столь нелепое предположение, но вовремя сообразила, что тем самым навлечет на себя еще большую опасность. Ему незачем знать правду.

— Моя личная жизнь тебя не касается, — сдавленным голосом пробормотала она.

— Не касается? Когда-то мы были любовниками, — напомнил он ей.

Такая хладнокровная констатация факта причинила ей невыносимую боль, Роберт будто вонзил ей нож в самое сердце.

— Это… было давно, с тех пор прошло десять лет, — запинаясь, пробормотала она.

— Одиннадцать лет и десять месяцев, — уточнил Роберт, открывая дверь. Однако на пороге задержался и совсем другим тоном спросил: — Так ты не забудешь о своем обещании? Приедешь посмотреть, что можно сделать с моим парком?

Обещании? Она ничего ему не обещала. Холли приоткрыла рот, намереваясь произнести это вслух, но было поздно: Роберт уже вышел, притворив за собой дверь.

Долгое время Холли стояла неподвижно, безуспешно стараясь осознать значение происшедшего.

Визит Роберта был таким неожиданным, так не вязался с тем, что она могла от него ожидать. И повел он себя чрезвычайно странно: обнял ее, поцеловал, дал понять, что…

Что именно? Что видит в ней желанную женщину? Да нет, этого не может быть. Наверно, она сходит с ума… Как он может желать ее, после того как обошелся с ней столь сурово? Десять лет назад он весьма недвусмысленно и жестоко заявил ей, что не любит ее.

Каковы же его истинные намерения? Чего он хотел? То, что произошло, похоже на извращенную шутку. Другого объяснения нет. Неужели он стал настолько тщеславным, что и мысли не допускает, что женщина, однажды любившая его, способна разлюбить? Холли слышала о таких мужчинах. Однако тщеславие никогда не относилось к числу слабостей Роберта… особенно такого рода. Тогда как же все-таки объяснить его поведение? Вошел в дом к женщине, которую не видел десять лет, обнял, поцеловал, намекнул, что был бы не прочь возобновить прежние отношения… Так поступают мужчины, когда они совершенно уверены, что их ухаживание будет принято благосклонно.

Роберт — умный, зрелый человек и, несомненно, не новичок в утонченных сексуальных играх, но что побудило его начать эти игры с ней? Не может же он не понимать, что Холли не желает вновь впускать его в свою жизнь, как-то связывать с ним свою судьбу! Если ему нужна легкая любовная связь, Анджела Стэндард с радостью удовлетворит все его сексуальные потребности. Если же он полагает, что может запросто вернуться к ней, Холли, и она примет его с распростертыми объятиями только потому, что однажды проявила слабость и влюбилась в него как последняя дура, то тут он жестоко ошибается, черт побери!

Да, сегодня он застал ее врасплох, но отныне она будет начеку. Пусть Роберт знает, что ее не интересуют подобные игры. Беззащитной юной девушки, какой она была десять лет назад, больше нет: его жестокость убила ее.

Однако, лежа в постели, Холли все еще ощущала тепло его губ, предательская чувственная дрожь пробегала по позвоночнику, сладостная истома наполняла тело, жаждущее ласк Роберта.

Панический страх охватил Холли. Нет, только не это! Нельзя допустить возвращения прошлого. Не хватало еще снова влюбиться в него. Выходит, минувшие страдания ничему не научили ее. Неужели она не извлекла из прошлого никаких уроков? Неужели забыла ту невыносимую боль, которую он причинил ей своим уходом?

Наутро Холли разбудил негромкий, но настойчивый звонок стоящего на столике у кровати телефона. Окончательно проснувшись, она бросила взгляд на часы и пришла в ужас: уже начало десятого! Видимо, она не услышала, как прозвонил будильник.

Обычно Холли вставала гораздо раньше, но теперь размеренное течение ее жизни нарушилось. Накануне вечером, закрыв за Робертом дверь, она не сумела заодно выгнать его из своего сердца: всю ночь ее мучили яркие видения, вернувшие ее в прошлое, в те времена, когда они были любовниками, когда она верила в его любовь. Балансируя на грани сна и яви, она наконец задремала, и неудивительно, что под утро ее сморил глубокий, без сновидений сон.

Холли потянулась к телефону и охрипшим голосом назвала свое имя.

В трубке раздался встревоженный голос Джона:

— Холли, что случилось? Я только что звонил тебе на работу, и мне сказали, что ты еще не приходила. После вчерашнего…

Холли мгновенно напряглась. Откуда он знает, что Роберт заходил к ней поздно вечером? Откуда…

— Когда мы возвращались, ты была очень бледна, — продолжал Джон.

Внезапно она сообразила, что Джон понятия не имеет о визите Роберта. Он имеет в виду ее жалобы на головную боль. Почувствовав угрызения совести, Холли виновато пробормотала:

— Не беспокойся, Джон, все прошло, я чувствую себя гораздо лучше. Вчера поздно легла и утром проспала, вот и все.

— Я подумал, что мы могли бы вместе позавтракать, — предложил он.

— Нет, извини, я не могу. У меня в одиннадцать часов совещание по планированию. Не знаю, как долго оно продлится.

Это была чистая правда, и все же, положив трубку, Холли испытала сложное чувство облегчения и вины. Что с ней творится? Ей приятно говорить с этим умным, симпатичным человеком, находиться в его обществе, и тем не менее она радуется, что может отказать ему на вполне «законном» основании. Почему?

Холли не понимала себя. Собственные реакции ставили ее в тупик. Она все время нервничает, настроение беспрерывно меняется. Такая эмоциональная неустойчивость характерна для подростка, а не для зрелой женщины.

Спустив ноги на пол, Холли на минуту задумалась, по телу пробежала дрожь. Неужели ей суждено вновь пройти тот же мучительный путь? Нет, только не это! Она пережила разрыв с Робертом. Все кончено… кончено! Жизнь преподала ей жестокий урок, который она, казалось, хорошо усвоила, и вот теперь все может пойти прахом. Прошлое напомнило о себе, и она поддалась, заволновалась… проявила минутную слабость. Что ж, все это вполне объяснимо, но не более того. Это скоро пройдет, должно пройти… Ведь она стала другим человеком, разумным, уравновешенным; она взрослая женщина, а не ребенок. Именно женская интуиция и предупреждала ее сейчас о грозящей опасности. Нельзя позволить Роберту нарушить ее душевное равновесие, обретенное такой дорогой ценой.

Следует позаботиться о том, чтобы свести до минимума возможные контакты с ним. Люди, предрасположенные к какой-то наследственной опасной болезни, стараются не испытывать судьбу и тщательно избегают всего, что может спровоцировать смертельный недуг, не так ли? Поэтому лучше соблюдать осторожность, уклоняться от встреч с Робертом, не реагировать на его провокации.

Но с какой стати он будет ее провоцировать? С чего она взяла, что он захочет возобновить их отношения? Много лет назад он расстался с ней без сожалений, не правда ли?

Однако вчера он повел себя более чем странно: обнял ее… поцеловал, словно намекал…

На что? — зло спросила она себя, резко встала и направилась в ванную. Что находит ее сексуально привлекательной?

Нет, это невозможно. Наверно, он затеял какую-то очередную жестокую игру, правила которой ей непонятны. Самое разумное — не обращать внимания, сделать вид, что для нее он просто не существует. В конце концов ему надоест мучить ее и он обратит свои взоры на кого-нибудь другого, подыщет себе более сговорчивую жертву.

Долго искать не придется: Анджела Стэндард, например, будет счастлива, если он предложит ей стать его любовницей.

Хорошо, что совещание назначено на одиннадцать, время еще есть. Однако следует поторопиться. Приняв душ, Холли позвонила своей секретарше Элис и предупредила, что скоро выезжает.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Элис. — Звонил Джон, сказал, что вчера вы плохо себя чувствовали.

— Было чересчур много музыки и вкусной еды, мой организм не выдержал, — пошутила Холли. — Но сегодня все в порядке. Не волнуйся, к началу совещания я обязательно приеду.

Холли вернулась в спальню, чтобы поставить телефон на место, и, проходя мимо большого зеркала во всю стену, мимоходом оглядела себя. Волосы мокрые, спутанные, на лице никакой косметики… Она поморщилась и показала язык своему отражению.

Лето в этом году выдалось жаркое и солнечное. Холли много времени проводила в саду и хорошо загорела. Белокожая от природы, она боялась обгореть и старалась защищать лицо от вредного воздействия солнечных лучей.

Поддавшись внезапному и не вполне осознанному порыву, она сбросила с плеч полотенце и вгляделась в зеркало.

Тело у нее упругое и подтянутое — частично от физической работы в саду, частично от занятий аэробикой в спортивном клубе, который она посещала раз в неделю, чтобы снимать напряжение и поддерживать тонус.

Холли не была помешана на спорте, но считала, что каждый обязан заботиться о своем здоровье. Результат налицо: ее гладкая, без единой морщинки кожа словно светится изнутри, как у человека, соблюдающего разумную диету, волосы густые и пушистые, глаза блестят. Бедра в меру округлые, талия узкая, ноги длинные и стройные, а вот грудь, пожалуй, чуть полновата. Считая это недостатком, Холли предпочитала свободную одежду, скорее скрывающую, нежели подчеркивающую соблазнительные формы.

Холли относилась к своему телу как к совершенному природному механизму, о котором следует заботиться, чтобы он нормально функционировал, полагая, что здоровье и энергия важнее красоты, однако сейчас вдруг попыталась посмотреть на себя глазами мужчины. В юности она была не такая худая, как теперь, линии тела отличались большей округлостью и мягкостью. Помнится, Роберт очень любил касаться ее кожи, гладил ее кончиками пальцев, целовал… и не только в губы — в шею, грудь, живот, изгиб талии, внутреннюю поверхность бедер, где кожа особенно нежная и чувствительная. Он ласкал ее с таким самозабвением, словно никак не мог насытиться.

Она отвечала на его поцелуи, но более сдержанно, неуверенно, благоговела перед красотой его тела… перед ним самим.

Однажды он захотел прикоснуться губами к ее женскому естеству, но она запротестовала, шокированная таким предложением, и смущенно отстранилась, загоревшись жарким румянцем. Роберт тут же отпустил ее, не стал настаивать на своем, принуждать к тому, что отвергала ее природная стыдливость, и вместо этого стал целовать грудь, пока ее соски не отвердели и вся она не выгнулась ему навстречу, не помня себя от неудержимого желания.

До слуха Холли донеслось чье-то учащенное, хриплое дыхание. Она зажмурилась, но тут же открыла глаза, сообразив, что это ее собственное дыхание. В зеркале она видела, как вздымается от волнения ее грудь с набухшими, потемневшими сосками. Пытаясь совладать с чувственной дрожью, пронзившей ее обнаженное тело, Холли поспешно отвернулась, устыдившись своего внезапного возбуждения, не желая видеть своего раскрасневшегося лица, напрягшегося тела, откровенно жаждущего мужских ласк.

Словно в наказание себе, пытаясь защититься от обуревавших ее эмоций, Холли надела строгий костюм, который когда-то купила, не подумав хорошенько, и с тех пор ни разу не вынимала из шкафа, поняв, что совершила ошибку.

Ее стройная фигура казалась в нем совершенно плоской, слишком длинная прямая юбка закрывала колени, а скучный бежевый цвет абсолютно не шел к ее нежному бело-розовому оттенку кожи, столь характерному для англичанок. У меня просто карикатурный вид, думала Холли, я больше похожа на мужчину, чем на женщину. Ну и пусть, так мне и надо, упрямо повторяла она, одергивая мешковатый жакет.

Спустившись вниз и понимая, что уже опаздывает, Холли приготовила в миксере тонизирующий напиток из трав и залпом выпила его вместо завтрака, мысленно сосредоточившись на повестке предстоящего совещания.

Коммерческий отдел настаивал на расширении ассортимента, но Холли не собиралась отступать от своего решения: не выпускать на рынок новую продукцию, пока сама не убедится в ее преимуществах. Лучше производить косметики поменьше, но хорошего качества, чем наспех создавать новые образцы без тщательной предварительной подготовки, лишь только в погоне за прибылью, и тем самым подрывать репутацию фирмы, твердо заявила она начальнику коммерческого отдела.

Вся надежда на Пола. Когда он вернется из Южной Америки, можно начать научную разработку нового ассортимента, используя собранную им информацию. Коммерческий отдел находится в его ведении, и ему будет легче договориться с сотрудниками, чем ей, хотя она, как правило, лично занималась подбором кадров и принимала на работу только тех, кто разделял ее взгляды.

Все сотрудники фирмы пользовались бензином, не содержащим свинца, и, по распоряжению Холли, не выезжали по служебным делам без крайней необходимости. Чтобы доказать обоснованность своих распоряжений, Холли как-то попросила их задержаться на оживленном перекрестке. Это было в пятницу в конце рабочего дня. Транспорта скопилось великое множество, от выхлопных газов автомобилей было буквально нечем дышать. От загрязнения воздуха особенно страдают маленькие дети, сказала тогда Холли своим коллегам, так давайте внесем свою лепту в борьбу за чистоту окружающей среды.

В половине одиннадцатого она подъехала к административному корпусу, расположенному на территории фабрики, оставила машину на стоянке и направилась в свой кабинет.

Плата за аренду недвижимости в этом районе была довольно высока. Пол предлагал снять более дешевое помещение, чтобы сэкономить средства. Однако Холли настояла на продлении аренды именно здесь. Ее фабрика разместилась в зданиях старого, заброшенного завода. Когда началось переоборудование цехов, все вокруг было завалено мусором и металлоломом, захламлявшим даже воды канала, на берегу которого находился завод. Пришлось ликвидировать огромную свалку, где можно было найти все что угодно, от сломанных детских велосипедов до ржавых посудомоечных машин. Холли считала очистку территории и прилегающего к ней участка канала благородной задачей, так как жители городка обходили это место стороной, считая его чем-то вроде язвы на теле города. Восстановление производственного цикла позволило максимально сократить использование нового сырья за счет переработки старого. Немаловажно было и то, что район приобрел цивилизованный вид. Деятельность Холли получила благоприятное освещение в прессе, это послужило укреплению репутации их фирмы.

Ее примеру последовали и другие предприниматели. Пожилая супружеская пара открыла на берегу канала ресторан с баром, где подавались исключительно «здоровые» блюда. Окна ресторана выходили на канал, в чистых водах которого и прибрежных зарослях камыша гнездились водоплавающие птицы.

Из окон кабинета Холли тоже открывался живописный вид на канал. Когда она торопливой походкой вошла к себе, секретарша Элис встретила ее радостной улыбкой. Однако улыбка тут же исчезла с лица девушки, стоило ей увидеть костюм Холли.

— Знаю, что это не лучшее мое приобретение, — согласилась та, отвечая на невысказанный молчаливый упрек своей подчиненной, и сняла жакет. — Признаюсь, никогда не думала, что стану жертвой средств массовой информации. Помню, я купила этот костюм, начитавшись статей о том, как должны одеваться женщины, занимающие руководящие посты… Почту принесли? Есть что-нибудь важное?

— Ничего срочного, — ответила Элис. — Пришло любопытное письмо от садовода-любителя. Он спрашивает, не заинтересует ли вас разработанная им технология выращивания лаванды без применения химических удобрений. И еще одно письмо… Автор предлагает нам купить рецепт приготовления крема для рук, придуманный его прабабкой. Кроме того, мы получили результаты опроса тех, кто приобрел наш крем для лица из авокадо.

— Да? И каковы же результаты?

— О, самые благоприятные. Как видно, крем пользуется большим успехом. Он нравится буквально всем. Во всяком случае, пока никто не сообщил об отрицательных последствиях его применения. Одна женщина даже написала, что ее мужу так понравился этот крем, что он предлагает изготовить на его основе лосьон для тела.

Обе женщины рассмеялись.

— Кофе? — предложила Элис.

— Ммм… да, пожалуй, не откажусь.

Несмотря на неоднократные попытки, Холли так и не сумела преодолеть свою тягу к этому напитку. Время от времени она переходила на специальные сорта, не содержащие кофеина, но вскоре возвращалась к полноценному кофе, хотя и понимала, как он вреден для здоровья.

Совещание прошло без сучка, без задоринки. Однако от внимания Холли не укрылось, что кое-кто из мужчин украдкой разглядывает ее костюм.

Похоже, он произвел на них сильное впечатление, усмехнулась она про себя, но какое именно — узнала только по окончании совещания. Выходя из конференц-зала, заведующий отделом по связям с прессой задержался и, поколебавшись, неуверенно спросил:

— Ваш костюм… Холли, вы не собираетесь надеть его на презентацию новых духов?

Холли любезно улыбнулась.

— Не знаю. Может быть… А почему вы спрашиваете?

Мужчина явно смутился и закашлялся. Переминаясь с ноги на ногу, он неловко пробормотал:

— Ну, я бы посоветовал вам надеть что-нибудь более женственное, поярче, что ли…

Холли совершенно серьезно пообещала ему подумать над его словами и прошла в свой кабинет.

— Что-нибудь не так? — спросила Элис, увидев ее нахмуренное лицо.

— Да нет, все в порядке. Просто я подумала… Когда мужчины перестанут оценивать нас по внешнему виду и начнут относиться к нам как к равным, видеть прежде всего наши душевные и деловые качества?

Элис озадаченно смотрела на свою начальницу, не зная, что сказать. Холли вздохнула и покачала головой.

— Не обращай на меня внимания. Наверно, я старею.

В эту секунду зазвонил телефон. Элис сняла трубку и сообщила Холли:

— Это Элейн Харрисон из Лондона.

Элейн Харрисон работала в известном рекламном агентстве, которое фирма Холли наняла для создания соответствующего имиджа их продукции. Это была инициатива Пола. Холли отнеслась к его идее скептически, считая рекламную шумиху пустой тратой времени и денег, хотя сама Элейн ей очень нравилась.

— Соедини меня с ней, — сказала она секретарше и сняла трубку своего аппарата. — Привет, Элейн! — с улыбкой воскликнула она.

— Привет. Послушай, нам надо обсудить рекламу твоих новых духов. Конечно, лучше было бы договориться заранее, у тебя, вероятно, масса дел… В общем, как ты посмотришь, если я приеду к вам сегодня во второй половине дня? Если ты свободна, мы могли бы обсудить все вопросы за обедом, а завтра утром я вернусь в Лондон.

Холли заколебалась, заглянула в свой блокнот, хотя отлично знала, что вечер у нее ничем не занят. Все дело в том, что она всеми силами души ненавидела эту сторону бизнеса, терпеть не могла находиться на виду, в центре внимания прессы и телевидения. Особенно Холли раздражало то, что покупательницы отождествляли ее бизнес с ее личностью.

Как-то она пожаловалась Элейн, что иногда чувствует себя куклой, призванной символизировать образ современной преуспевающей деловой женщины, сохранившей при этом женственность и элегантность, а ведь она живой человек со своими особенностями, достоинствами и недостатками.

Элейн отнеслась к ее словам с сочувствием, но тут же заявила, что такова жизнь. Существуют определенные правила игры, по крайней мере в мире бизнеса. Мужчины, стоящие во главе крупных предприятий, пойдут на что угодно ради увеличения прибылей, ухватятся за любую возможность нажить капитал. Так же должны поступать и женщины.

«Может, ты и права, — неохотно согласилась Холли и с несвойственным ей сарказмом прибавила: — Однако разница все-таки есть. Мужчин не заставляют рядиться в модную одежду от престижного модельера, делать замысловатую прическу, соответствующую понятиям рекламного агента о том, как должен выглядеть современный руководитель, и в таком виде позировать перед телекамерой или объективом фотографа. Почему-то никому в голову не приходит подчеркивать то обстоятельство, что они сохранили свою мужественность, несмотря на достигнутый успех».

Элейн рассмеялась и покачала головой.

«Ты должна выглядеть наилучшим образом, Холли. Ты и представить себе не можешь, как часто мне приходится иметь дело с женщинами, которые чуть не плачут оттого, что не соответствуют общепринятым стереотипам. Больше всего они боятся, как бы их заурядная внешность не повредила их бизнесу. Им ужасно хочется, чтобы их считали эталоном красоты и женского обаяния. Конечно, нам хотелось бы, чтобы нас оценивали по деловым качествам, а не по внешним данным, но, к сожалению, пока в реальной жизни все происходит наоборот. И, между прочим, именно женщины готовы первыми бросить в нас камень, если мы отступаем от стандартов».

— Сегодня вечером я свободна, — наконец сказала Холли в трубку, — однако ты знаешь мое отношение ко всем этим рекламным штучкам.

— Знаю-знаю, — заверила ее Элейн. — Но это очень важно и для тебя, и для твоей фирмы. Мне известно, с какой серьезностью и ответственностью ты относишься к своему делу. Ты просто обязана объявить об этом всему миру. Не вижу здесь ничего предосудительного.

Если бы все было так просто, подумала Холли, положив трубку.

Элейн очень умна и умеет убеждать. В конце концов, это ее работа — обеспечить клиенту наилучшую рекламу в средствах массовой информации, добиться того, чтобы о новых духах фирмы узнало как можно больше потенциальных покупателей.

С самого начала Холли резко возражала против того, чтобы ее продукцию рекламировали дорогостоящие фотомодели, боясь, что это отпугнет рядовых покупательниц: сравнивая себя с такими роскошными женщинами, они будут испытывать комплекс неполноценности. Ей хотелось, чтобы ее продукция говорила сама за себя, чтобы ее ценили за превосходное качество. Уступив Полу и позволив ему обратиться за помощью в специализированное агентство, она и не предполагала, как далеко это ее заведет.

— Элейн приезжает сегодня во второй половине дня, — сообщила она Элис. — Закажи, пожалуйста, номер в гостинице, хорошо? Да, и еще столик в ресторане «Алистер».

Спустя некоторое время неожиданно позвонил Пол. Слышно было на удивление хорошо, словно брат находился не в Южной Америке, а где-то совсем рядом. Звук его оживленного голоса растрогал Холли до слез. К горлу подкатил комок, сердце сжалось от переполнявшей ее нежности. Будучи во многом совершенно разными, они были очень близки друг другу по духу. Ей так не хватало его этим летом!

В течение нескольких минут они обсуждали предстоящую презентацию новых духов, после чего Пол сообщил, захлебываясь от радости:

— Я тут кое на что наткнулся. Обнаружил растение, обладающее поразительными свойствами. Собираюсь прихватить образцы в Англию, чтобы провести всесторонние исследования. Для этого, естественно, нужно получить импортную и экспортную лицензии. Большого труда это не составит, но ты же знаешь, сколько такие дела отнимают времени. Вероятно, придется задержаться еще на несколько недель. Да, кстати, я тут взглянул на твое детище. Хочешь узнать поподробнее?

Холли поморщилась, уловив в его тоне насмешливые нотки. Когда она впервые заявила на совете директоров о том, что намеревается купить участок тропического леса и создать там заповедную зону, мужчины приняли ее решение в штыки. Однако Холли, преисполненная решимости идти до конца, сказала, что заплатит за лес своими деньгами, если совет откажется выделить на эти цели средства компании.

В конце концов директора сдались. К сожалению, через некоторое время информация об этом совещании просочилась в прессу — вероятно, проболтался кто-то из присутствующих. Газетчики на все лады расхваливали благородное стремление Холли послужить делу сохранения природы. Сначала она разозлилась, а потом смирилась с неизбежным, утешаясь тем, что в результате шумной рекламной кампании и другие предприниматели последуют ее примеру. Она не хотела предавать огласке свое решение, боясь, что ее намерение будет неправильно истолковано и кто-то может предположить, что она руководствовалась исключительно коммерческими соображениями, думала прежде всего о выгоде, которую принесет компании ее показная забота об окружающей среде. Это шло вразрез с ее принципами. Кроме того, она всегда возражала против афиширования своей благотворительной деятельности и настаивала, чтобы пожертвования делались анонимно.

— Послушай, это не телефонный разговор, но у меня действительно есть кое-что чрезвычайно интересное. Как только покончу с формальностями, немедленно вылечу в Англию.

— Надеюсь, ты вернешься к презентации, напомнила Холли.

— Не беспокойся. Обязательно вернусь. А как ты поживаешь? Какие новости? Происходит что-нибудь интересное?

Холли помедлила и неохотно сказала:

— Да нет, ничего особенного не происходит. Вот только… Вернулся Роберт Грэм. Он купил «Усадьбу».

— Серьезно? Старина Роберт… Помнится, он всегда питал нежные чувства к этому старому сараю.

Неожиданная боль пронзила Холли. Ей Роберт никогда не говорил об этом… не признавался в своей тайной страсти… не делился своим секретом.

Позже, собираясь уходить, Холли подумала: вот еще одно подтверждение того, что было ей уже известно, — она никогда ничего не значила для Роберта. Так, глупая девчонка, с которой он вступил в связь, заверил в своей любви, потому что это отвечало его целям, а в действительности…

Прекрати, оборвала она себя, направляясь к стоянке. Не думай о Роберте. Он для тебя ноль, ничто. Ему нет места в твоей жизни и никогда не будет.

Однако эти заклинания, похоже, не возымели действия. Отпирая дверь своего дома, Холли машинально тронула губы кончиком языка, словно вызывала в памяти мимолетный поцелуй и…

Она зажмурилась и помотала головой, отгоняя опасные мысли, ядовитой змеей вползающие в сознание.

Разве мне не о чем больше думать? — упрекнула она себя. Неужели мне настолько нечего делать, что я готова снова угодить в ту же ловушку, в которую попала в юности? Большинство женщин проходят в молодости через нечто подобное, но с возрастом умнеют и благополучно устраивают свою жизнь.

Какой смысл предаваться идиотским эротическим фантазиям, мечтать о мужчине, не испытывающем к ней никаких чувств?

Но ведь он коснулся ее, поцеловал…

Холли сделала невольное движение, будто пыталась развеять душное облако эмоций, мешающее видеть реальность. В таком состоянии трудно надеяться на то, что когда-нибудь ей удастся стряхнуть с себя путы прошлого, сойтись с другим мужчиной, обрести с ним духовную и физическую близость. Какой-то частью души она все еще в прошлом — самой уязвимой, податливой частью, которая не может освободиться от прежних воспоминаний. И в этом таится огромная опасность.

Женщина всегда помнит своего первого любовника. Какой бы ни была первая любовь, счастливой или несчастной, она не забывается. Однако нельзя цепляться за память о ней, отказываться от всего, что помогло бы забыть о первом мужчине, — иначе можно дойти до саморазрушения. Отношения с Робертом заняли определенное место в ее памяти, но было бы безумием придавать им слишком большое значение.

Что она с собой делает? Пытается наказать себя за то, что Роберт не любил ее, внушить себе, что недостойна любви, не способна пробудить в мужчине сильные чувства? В любом мужчине или только в Роберте?

Нет, все не так. Она не дурочка, упивающаяся собственными страданиями, а зрелая, разумная женщина. Настолько разумная, что позволила Роберту прикоснуться к себе, поцеловать? Очень разумное поведение, ничего не скажешь… По лицу Холли прошла судорога. Самое лучшее было бы прогнать его… а еще лучше — вообще не открывать дверь, не впускать его в свой дом, в свою жизнь… Какое ей дело до его побуждений? Неважно, что заставило его прийти. Пора подумать о себе, задать себе простой и ясный вопрос: почему она не в силах забыть прошлое?

Возможно, другой мужчина, новый любовник, помог бы ей выздороветь, избавиться от власти Роберта, но она ни разу не дала никому возможности сблизиться с ней. Вместо этого продолжает упорно цепляться за свои воспоминания, страдает… мучается сомнениями и чувством вины.

Вероятно, единственное средство преодолеть все это — посмотреть правде в глаза, позволить Роберту… что? Обнимать ее, целовать, пользоваться ее слабостью?

Да что с ней такое? Неужели ей действительно хочется вернуться в прошлое, снова испытать муки любви к Роберту? Нет, этого нельзя допустить. Не настолько же она глупа. Знать бы наверняка, что с ней такое происходит…

— Ты похудела?

Неожиданный вопрос, который задала Элейн и в котором слышались явно обвинительные нотки, заставил Холли вздохнуть.

— Да нет, не думаю… Просто устала немного. Как ты доехала?

— Ах, ты же знаешь, в каком состоянии у нас железные дороги и как работает наше железнодорожное ведомство, — отмахнулась Элейн. — Хотя должна признать, что они стараются изо всех сил. Так, на этот раз, если поезд вдруг неизвестно почему останавливался, пассажиров не оставляли в неведении и тревоге, как это бывало раньше, а начинали подробно описывать, почему поезд стоит как вкопанный, и обрушивали при этом на слушателей массу технических подробностей. Даже не знаю, что меня больше раздражает, — прибавила она с усмешкой.

Обе женщины рассмеялись.

— Кстати, спасибо, что заехала за мной в гостиницу. Извини, я свалилась тебе как снег на голову. Конечно, следовало предупредить заранее, но у меня возникла одна мысль, по-моему, очень удачная, и мне не терпелось поскорее поделиться с тобой. В числе моих клиентов появилась молодая женщина, она модельер, создает коллекции одежды из натуральных тканей. Я видела ее образцы и подумала, что было бы неплохо вас познакомить. Ты могла бы сфотографироваться в одном из ее костюмов. Опубликуем эту фотографию в каком-нибудь журнале, дадим соответствующий текст — подчеркнем ваше бережное отношение к окружающей среде и свяжем это с предстоящей презентацией твоих новых духов.

У Холли вытянулось лицо.

— Знаю-знаю, что ты хочешь сказать… но хотя бы обещай подумать, хорошо? — попросила Элейн, выходя вслед за Холли из гостиницы. — Поверь мне, с точки зрения рекламы это потрясающая идея. Я видела у нее один костюмчик из натуральной неотбеленной шерсти, дополненный драпировкой из шотландки, — настоящий шотландский плед, купленный на толкучке! Эффект поразительный!

— Незачем было ходить на толкучку, — проворчала Холли. — По-моему, у меня сохранилось одеяльце из шотландки, которое мы использовали как подстилку для собаки. На нем наверняка осталась самая настоящая собачья шерсть.

Элейн бросила на нее испытующий взгляд.

— Моя идея тебя не вдохновляет?

— Ты же знаешь, как я не люблю фотографироваться. Опять нарядят как куклу и заставят неестественно улыбаться, — уклонилась Холли от прямого ответа, видя разочарование Элейн. — Может, обойдешься без меня? Надень этот костюм на кого-нибудь другого…

— Конечно, можно попробовать, но это будет не то. Послушай, а куда мы едем? — спросила Элейн, когда Холли усадила ее в машину и завела мотор. — Могли бы поесть в гостинице.

— Хочу показать тебе наш новый ресторан с баром, который недавно открылся. Очень хороший. Уверена, он тебе понравится. Еда очень простая, без затей…

— …полезная для здоровья, поскольку ее готовят из экологически чистых продуктов, — подхватила Элейн с улыбкой. — О'кей, сдаюсь.

— Ресторан размещается в средневековом амбаре, причем кухня на виду у посетителей, — продолжала Холли, пропустив мимо ушей ироническое замечание Элейн. — В нем что-то есть, какая-то совершенно особенная атмосфера. Я подумала, что мы могли бы использовать его интерьер для рекламы наших духов.

— Но ведь мы уже решили, где будем снимать — в Уэльсе. Окутанные туманом зеленые холмы, вересковые поля…

— Ммм… да, но мои духи предназначены для зимы. А в этом ресторане — старинный очаг, стены из темного дерева, высокие сводчатые потолки… Все это весьма созвучно тому, что я хотела выразить, создавая новый аромат.

— То есть, пользуясь твоими духами, покупатель должен вспоминать не о влажной овечьей шерсти, а об отсыревшей древесине, — поддразнила ее Элейн, но тут же извинилась, побоявшись, что Холли обидится. Но та в достаточной мере обладала чувством юмора и только посмеялась шутке Элейн.

Ресторан находился совсем рядом.

— Прожектора, установленные перед входом, аккумулируют дневной свет, который используется в качестве источника энергии, — объяснила Холли своей спутнице, пока они шли с автомобильной стоянки, — а гравий взят из заброшенного карьера, превращенного теперь в пруд.

— Не знаю, откуда он взят, но каблуки я точно обдеру, — проворчала Элейн.

Однако, когда они вошли внутрь, ее настроение резко изменилось. Она перестала ворчать и с интересом огляделась. Глаза у нее заблестели.

— Ты права, — согласилась она после продолжительной паузы. — Интерьер действительно своеобразный. И… знаешь, пожалуй, мы в самом деле могли бы использовать его в рекламных целях. А владельцы согласятся, как ты думаешь?

— Не знаю, пока я с ними не говорила. Даже не успела выяснить, кто здесь хозяин. Зато познакомилась с шеф-поваром, молодым парнем из местных. Выпьем чего-нибудь в баре или сразу пойдем в зал?

— Нет, давай поскорее закажем что-нибудь. Я умираю с голоду, да и разговаривать за столиком удобнее.

Улыбающийся официант проводил их в просторный зал, усадил там и, вручив меню, бесшумно удалился.

— Я вот о чем подумала, — начала Элейн, после того как они изучили меню и сделали заказ. — Почему бы тебе не приехать в Лондон на несколько дней? Подберем тебе костюм для презентации и…

— Не уверена, что смогу, — перебила ее Холли. — Пока Пол отсутствует…

— О, но ведь к презентации он вернется, не так ли?

— Да, — неохотно согласилась Холли, — но я все равно сомневаюсь…

— Ладно, вообще-то торопиться некуда, можно немного подождать… — Элейн не закончила свою мысль: принесли заказанные блюда. Она принялась за еду и через некоторое время одобрительно кивнула: — Ммм… Очень вкусно. Твой шеф-повар знает свое дело.

— Он не мой шеф-повар, — сухо заметила Холли.

— О Господи, какой красавец!.. — восхищенно прошептала Элейн, глядя через плечо Холли. — Да к тому же один. Вот это мужчина! Великолепный экземпляр.

— Не увлекайся, — усмехнулась Холли.

— Только не оборачивайся, — предупредила ее Элейн. — Он смотрит на нас. Вернее, на тебя. Вечно мне не везет. Боже, идет сюда!

Шестое чувство подсказало Холли, кого она сейчас увидит. Все ее тело напряглось, во рту пересохло. Она резко повернулась. К их столику приближался Роберт Грэм, собственной персоной.

— Холли… Я так и думал, что это ты.

— Роберт… — Он уже был совсем рядом, и ей ничего не оставалось, как только познакомить его с Элейн. Она бросила на подругу многозначительный взгляд, стараясь мысленно внушить ей, что присутствие Роберта ей неприятно, но та ничего не поняла и, закусив удила, помчалась во весь опор. Забыв о еде, Элейн пустила в ход все свои женские чары, пытаясь вовлечь Роберта в разговор.

Холли опустила глаза и, к своему облегчению, услышала его озабоченный голос:

— Извините, я помешал вам. Пожалуй, мне лучше…

— Нет-нет, вы нам нисколько не помешали, — поспешно заверила его Элейн. — Мы только что покончили с закусками, и я так наелась, что с удовольствием передохну, пока не принесут горячее. — Говоря это, она кокетливо заглядывала ему в глаза и поглаживала себя по плоскому животу, как бы приглашая обратить внимание на свою стройную фигуру.

Ну разве можно так откровенно флиртовать с незнакомым мужчиной, мысленно возмутилась Холли.

— Вы кого-нибудь ждете? — последовал очередной бестактный вопрос.

— Нет, сегодня я обедаю в одиночестве. Мой знакомый порекомендовал мне этот ресторан, и я решил проверить, так ли он хорош.

— В одиночестве? — Элейн закатила глаза. — Ну что вы, это же так скучно. Присоединяйтесь к нам. Холли, ты не возражаешь?

Ну что тут скажешь? Она натянуто улыбнулась и ледяным тоном произнесла:

— Вообще-то мы уже заканчиваем и…

— О, мы никуда не торопимся, — перебила ее Элейн и лукаво прибавила: — Конечно, если вы предпочитаете обедать в одиночестве…

Холли замерла, чувствуя, как мышцы желудка стягиваются в тугой комок. Господи, хоть бы он не откликнулся на пошлые заигрывания Элейн и ушел, однако Роберт среагировал иначе, чем чрезвычайно разозлил Холли:

— Да нет, одиночество меня не прельщает. С удовольствием принимаю ваше приглашение.

Словно по мановению волшебной палочки, около столика появился официант. Он в мгновение ока принес еще один прибор, подвинул стул и подал Роберту меню. Тот заявил, что выпьет аперитив, пока готовятся блюда для дам, и приступит к еде вместе с ними.

Настроение у Холли окончательно испортилось. Когда подали горячее, она начала рассеянно ковырять вилкой в тарелке: аппетит у нее пропал, кусок не лез в горло. Храня напряженное молчание, она поневоле слушала болтовню Элейн — та со знанием дела обрабатывала Роберта, забрасывала его бестактными вопросами, не гнушаясь при этом самой примитивной лестью.

— Значит, вы насовсем вернулись в Англию? И как это вы решились променять Нью-Йорк на нашу глушь? Не слишком ли трудно будет приспособиться?

— Я бы не сказал. Вообще-то я уже давно собирался вернуться.

Холли застыла с вилкой в руке, не сумев скрыть своего изумления. Хотя почему она так удивляется? Потому что думала, что он уехал навсегда? Но ведь и о своем желании владеть «Усадьбой» он ей никогда не говорил. Значит, он мог строить и другие неизвестные ей планы, лелеять еще какие-то честолюбивые замыслы. В конце концов, почему он должен был делиться с ней, посвящать ее в свои тайны? Она же ничего для него не значила… ровным счетом ничего.

Подступившие к глазам слезы застали Холли врасплох. Она положила вилку, часто заморгала и поспешно отвернулась, надеясь, что Роберт не заметит ее волнения.

Боковым зрением она увидела, что он смотрит в ее сторону. Неужели все-таки заметил? Холли судорожно заморгала, пытаясь овладеть собой.

Элейн наконец уловила, что с подругой происходит что-то неладное. Чтобы предупредить ненужные вопросы, готовые сорваться с ее губ, Холли сдавленно пробормотала:

— Ничего, все в порядке… Ресничка в глаз попала. Уже прошло.

— Ой, это всегда так неприятно, правда? — посочувствовала Элейн, на секунду забыв о Роберте. — Сколько раз эти злосчастные реснички портили мне макияж.

Пока Холли доставала из сумочки платок, чтобы вытереть глаза, Роберт наклонился к ней и негромко произнес:

— Я рад нашей встрече, Холли. В прошлый раз мы не успели договориться. Когда ты приедешь посмотреть мой парк?

Поскольку Элейн, не зная, о чем идет речь, явно сгорала от любопытства, Холли сочла необходимым объяснить, что Роберту нужен ее совет относительно перепланировки парка, а тот в свою очередь рассказал о своем новом жилище.

— Потрясающе! — с энтузиазмом воскликнула Элейн. — Как раз то, что нам нужно для журнальной рекламы новых духов Холли, не так ли, дорогая?

— По-моему, ты уже нашла идеальное место для съемок — этот ресторан, — напомнила ей Холли. Интересно, насколько серьезно Элейн заинтересовалась Робертом? — подумала она с неожиданной неприязнью. Поначалу ей показалось, что та кокетничает с ним просто так, по привычке, но сейчас она уже не была в этом уверена.

Столь резкий переход в ее отношении к Элейн — от симпатии к злости — удивил Холли. Элейн ей всегда нравилась, они отлично ладили, но в данный момент она почти ненавидела ее.

— А что нам мешает провести съемки и здесь, и там? — нисколько не смутившись, спросила Элейн.

— Боюсь, в нынешнем состоянии мой дом — не самое подходящее место для фотографирования, — вмешался в их разговор Роберт. — Он буквально разваливается на части. Крыша может обрушиться в любой момент.

— Но вы же живете в нем… — упорствовала Элейн.

— Я живу в коттедже неподалеку, — возразил он. — Условия более чем скромные, но я хочу быть поблизости, когда строители начнут ремонт.

— Вы собираетесь и жить, и работать в «Усадьбе»? — спросила Элейн.

— Да, таковы мои планы. Хочу сократить свою клиентуру, чтобы два-три помощника и секретарша справлялись с работой. Живя в Нью-Йорке, я сделал очень важное открытие: деньги в жизни не самое главное. Обычно это не сразу понимаешь, а потом становится слишком поздно…

— Большинство мужчин, добившихся успеха, не способны сбавить темп, сократить объем работы, пока их не вынуждает к тому ухудшение здоровья, — кивнула Элейн. — Должна сказать, что я просто восхищаюсь вами. Не знаю, хватило бы у меня духу оставить Нью-Йорк и поселиться в тихой английской провинции.

Как только не совестно так бесстыдно льстить! — вскипела Холли. Однако Роберт, похоже, не попался на эту удочку. Он пожал плечами и сказал:

— Я всегда мечтал вернуться сюда, но были… кое-какие причины, по которым я не мог сделать этого раньше.

Причины… Вероятно, он имеет в виду женщину — она должна быть совершенно особенной, если из-за нее он так долго оставался в Америке. Но если это правда, тогда почему она сейчас не здесь, не с ним? Кто она? Чем занимается? Что для нее важнее того, чтобы быть с Робертом? Холли настолько глубоко задумалась, что перестала прислушиваться к разговору за столом.

— Холли… вернись.

Роберт легонько тронул ее за руку, и это неожиданное прикосновение вернуло ее к действительности. Она инстинктивно отпрянула, глядя на него широко раскрытыми глазами.

В этот вечер Холли надела простое и элегантное вечернее платье без рукавов. Прикосновение пальцев Роберта к ее обнаженной коже подействовало на Холли как электрический разряд. Ее тело готово было принять мимолетный физический контакт за ласку… и — хуже того — оно отозвалось на эту ласку. Отстранившись от Роберта, Холли сделала совсем не то, чего на самом деле желала. Все ее существо требовало иного — прижаться к нему как можно теснее, отдаться более страстным, чувственным ласкам, которые послужили бы прелюдией к всепоглощающему наслаждению.

— Бедняжка Холли, ты унеслась куда-то далеко-далеко, не так ли? — поддразнила ее Элейн. — О чем задумалась? О новых духах?

— Или об одном интересном мужчине, главном администраторе больницы? — с лукавой усмешкой предположил Роберт.

В глазах Элейн зажглось острое любопытство. Холли покачала головой и ответила сразу обоим:

— Ни то, ни другое. Сегодня мне позвонил Пол. Он надеется вскоре приехать.

Ее отвлекающий маневр удался. Упоминание о брате помогло ей направить разговор в более безопасное русло. Элейн тут же осведомилась, не забыл ли Пол о своих обязательствах, связанных с предстоящей презентацией.

— Нет, не забыл. Он вернется вовремя, — заверила ее Холли. К этому моменту обед уже закончился, и ей не терпелось поскорее избавиться от тяготившего ее присутствия Роберта. Неизвестно, что хуже: сидеть рядом с ним, боясь неосторожным словом или движением привлечь к себе его внимание, или наблюдать за бесстыдным поведением Элейн. — Не хочу тебя торопить, Элейн, — пробормотала она, — но ты сама говорила, что взяла билет на первый утренний поезд…

— Да, помню. Нам еще надо кое-что обсудить. Пожалуй, лучше поговорить в гостинице, если не возражаешь.

Кивнув в знак согласия, Холли уже собиралась встать, но Роберт остановил ее.

— Мы еще не назначили день, когда ты приедешь ко мне, — напомнил он. — Как насчет субботы? Ты свободна?

Холли так и подмывало ответить отрицательно, но лгать она не умела и, вместо того чтобы придумать благовидный предлог и отказаться от приглашения, неуверенно произнесла:

— Думаю, тебе лучше последовать совету Анджелы и обратиться к профессионалам…

— О нет, Холли! — перебила ее Элейн и повернулась к Роберту: — Не слушайте ее. Она скромничает. Видели бы вы ее сад на ферме, это настоящее чудо!

У Холли упало сердце. Она поняла, что теперь уж точно не удастся выкрутиться. Если она сейчас скажет «нет», Роберт оскорбится, сочтет ее грубой и невоспитанной.

С усилием улыбнувшись, она выдавила из себя без всякого энтузиазма:

— Ну, если ты уверен, что…

— Абсолютно уверен, — подтвердил Роберт, вставая. Потом галантно отодвинул стул Холли, помог ей подняться, после чего подал руку Элейн.

Позже, по дороге в гостиницу, Элейн заметила:

— Этот Роберт — что-то особенное, правда? Вот уж не думала, что такие, как он, реально существуют… мужественный, сексуальный, удачливый и вдобавок не женат. Ммм… голову даю на отсечение, что он и в постели хорош, такой мужчина наверняка знает, как доставить женщине удовольствие.

Холли вспыхнула. Сначала у нее запылало лицо, а потом и все тело окатила жаркая волна. Хорошо, что в машине было темно: полумрак скрыл ее смущение от любопытных глаз подруги.

— Что скажешь? — не отставала Элейн.

Холли пожала плечами.

— А что я должна говорить?

— Да ничего, но я не могла не заметить, что, несмотря на все мои ухищрения, его интересовала только ты.

— Нет! — в панике вскрикнула Холли и смутилась еще больше. Ну разве можно так бурно реагировать на столь невинное замечание? — укорила она себя и прибавила уже спокойнее: — То есть я хочу сказать, что ты ошибаешься. Я знаю Роберта всю жизнь. Они с Полом вместе учились в школе.

— Ну и что? Это не мешает ему питать к тебе особую симпатию, не так ли?

— Тебе померещилось, — холодно отрезала Холли.

— Может быть, не буду спорить, — легко согласилась Элейн и перешла на другую тему: — А кто этот администратор, о котором упоминал Роберт?

Пока Холли рассказывала о Джоне, впереди показалась гостиница.

В течение двух последующих часов они обсуждали дела, после чего Холли попрощалась и вышла на улицу. Только сейчас она почувствовала, что очень устала. Какая досада! Надо же им было наткнуться в ресторане на Роберта! Пришлось согласиться навестить его в «Усадьбе», чтобы осмотреть парк. Будь на его месте кто-нибудь другой, она бы заинтересовалась и даже почувствовала себя польщенной. Восстановление старинных парков — чрезвычайно увлекательное занятие.

Холли не понимала, почему Роберт проявил такую настойчивость. Вряд ли ему нужно ее общество, а что касается ее мнения… Тогда зачем ему все это? Каковы его истинные намерения?

«Ты ему нравишься», — сказала Элейн. Если бы она только знала, как глубоко заблуждается! Горестно усмехнувшись, Холли покачала головой. Через несколько минут она свернула к своему дому. Надо сразу же лечь спать, тогда завтра она уж точно не проспит.

Кроме этого, Холли пообещала себе не тратить времени на бесплодные мечты и воспоминания… О том, как хорошо ей было когда-то в объятиях Роберта, как они лежали, тесно прижавшись друг к другу, как она гладила и ласкала его со всем пылом и стыдливостью юной девушки, изливая на него все свое обожание и любовь.

Дрожащими пальцами Холли заперла за собой дверь и в изнеможении прислонилась к стене. Слезы обожгли ее крепко зажмуренные глаза. Что она с собой делает? Неужели Бог окончательно лишил ее разума и гордости? Зачем только Роберт Грэм приехал сюда и перевернул всю ее жизнь?

Остаток недели Холли упорно гнала от себя мысли о предстоящем в субботу свидании с Робертом. Увеличившийся в связи с отсутствием Пола объем работы — приближающаяся презентация новых духов добавила ей хлопот, — казалось, должен был помочь ей в этом, но образ Роберта нет-нет да и прокрадывался в ее сознание, причем это происходило независимо от ее воли, отчего она сразу же напрягалась, словно защищаясь от его внезапного вторжения.

В пятницу вечером Холли бесцельно бродила по дому, не в силах ничем заняться, и все время поглядывала на телефон в гостиной.

Ею овладело непреодолимое желание позвонить Роберту и сказать, что у нее изменились планы. Несколько раз она протягивала руку к трубке, но тут же отдергивала ее. Что, если он попросит перенести встречу на другой день, начнет настаивать? Не может же она забыть об осторожности и честно признаться, что не хочет подвергать себя искушению из боязни поддаться ему.

На журнальном столике лежала стопка книг по садоводству, которые Холли сняла с книжных полок с целью восстановить в памяти сведения о парках того времени, когда была построена «Усадьба».

Если владельцы подобных поместий располагали средствами, они украшали свои сады широкими аллеями, зелеными беседками и клумбами, окружали их ухоженной живой изгородью, иногда высотой в человеческий рост, чтобы дамы могли спокойно прогуливаться, не опасаясь посторонних взглядов. Порой недалеко от дома устраивали нечто похожее на современный теннисный корт, и обязательно — огород при кухне.

Только значительно позже строгая планировка сменилась более свободной садовой архитектурой эпохи короля Георга и Регентства. Придворные королей из династии Стюартов черпали вдохновение в голландских образцах. Пол подарил Холли на Рождество дорогую, великолепно изданную книгу с прекрасными иллюстрациями — репродукциями с картин старых голландских мастеров, изображавших эти замечательные парки с фигурно подстриженными деревьями и живописными цветочными клумбами, длинными прямыми каналами и прудами правильной геометрической формы. Холли взяла книгу со столика, открыла ее и наморщила лоб, заставляя себя сосредоточиться. Рядом лежали блокнот и ручка — на тот случай, если понадобится что-то выписать, но пока она вывела всего два слова: «Парк «Усадьбы»».

В одиннадцать часов вечера она сдалась и пошла спать. Всего один день, несколько кратких часов — и все будет позади, утешала себя Холли, лежа в постели. Нечто вроде горького лекарства. Пить противно, зато потом чувствуешь облегчение. Чего ей бояться? Она же знает, в чем состоит опасность, а значит, все время будет начеку, ведь так?

Вечером того же дня Холли предстояло свидание с Джоном. Она начала неохотно собираться, упрекая себя за отсутствие энтузиазма. Если бы она захотела выйти замуж, Джон как нельзя лучше подошел бы для этой роли, был бы идеальным супругом, любящим, преданным. Он не раз давал ей понять, что неравнодушен к ней. Холли знала, что он уважает ее и никогда не будет пытаться навязать ей свою волю. Из него выйдет образцовый муж и отец. Холли подозревала, что он, вероятно, окажется и страстным любовником. И ведь она все еще мечтала создать семью — это желание было глубоко запрятано в самом дальнем уголке ее души, — несмотря на все то, что ока наговорила сегодня Роберту. Так почему же она отказывала Джону, отвергала его, вместо того чтобы поощрять его ухаживания? Стоило ему обнять ее — и она каменела и отворачивалась. Почему с ним, как, впрочем, и с другими мужчинами, пытавшимися добиться ее благосклонности, она не ощущала себя женщиной, не отвечала на их чувства?

В чем причина ее холодности? В том, что она так и не смогла пережить обиду, нанесенную Робертом, или боялась, что никто не пробудит в ней таких чувств, как Роберт, никто другой не сможет возбудить ее и подарить наслаждение… ни с кем она не вознесется на вершины экстаза? Холли вздрогнула. Неужели поэтому она сегодня не оттолкнула Роберта сразу, а просто стояла не двигаясь и позволила ему обнимать и целовать себя?

Неужели она действительно настолько глупа?

Джона и Холли, а также три супружеские пары пригласил на обед ведущий хирург местной больницы.

Холли была мало знакома с хозяевами и почти не знала никого из гостей. Однако, когда они приехали в большой современный дом на окраине города, к ней отнеслись как к местной знаменитости и окружили таким преувеличенным вниманием, что ей стало неловко.

За столом мужчины наперебой ухаживали за ней, расхваливали ее деловые качества.

— Поздравляю, вы проявили незаурядную проницательность, вовремя примкнув к столь популярному нынче движению в защиту окружающей среды, — с нескрываемой завистью заметил один из гостей.

Холли поджала губы и холодно заявила, что и не думала примыкать ни к каким движениям, а защиту окружающей среды считает обязанностью и святым долгом каждого порядочного человека перед грядущими поколениями.

Ее собеседник, лысеющий краснолицый мужчина лет пятидесяти с небольшим по имени Норман Симпсон, не ожидал такого отпора и явно растерялся. Холли не пожалела о своей резкости: уж слишком неприятен был ей этот самодовольный человек с солидным брюшком, свидетельствующим о пристрастии к сытным обедам и обильным возлияниям. Его жена составляла полную противоположность своему супругу. Это была худая и нервозная особа. Холли заметила, что она всякий раз напрягается, стоит мужу только открыть рот. Видимо, боится, что тот наговорит глупостей.

К счастью, остальные гости произвели на Холли куда более благоприятное впечатление. Все они были примерно того же возраста, что и Симпсоны, но в отличие от них показались Холли просвещенными людьми с широкими взглядами. Одна дама недавно поступила в университет и развеселила общество забавными историями из студенческой жизни.

— Теперь вы можете себе представить, каково это — сидеть за одной партой с подростками. Конечно, я кажусь им древней старушкой, но они уже привыкли ко мне и всячески опекают, — заключила она под дружный смех собравшихся.

Холли и Джон ушли первыми. Холли объяснила, что намерена завтра встать пораньше и посвятить день работе в саду.

У нее начала болеть голова. Холли приписала это действию красного вина, выпитого за обедом. Весь вечер она почему-то чувствовала себя не в своей тарелке и никак не могла расслабиться. К тому же ее вывел из себя Норман Симпсон, не желающий понять, что каждый человек обязан внести свой посильный вклад в дело защиты природы, но в глубине души Холли знала, что голова у нее разболелась не от мимолетного раздражения, вызванного спором с этим ограниченным типом, не видящим дальше своего носа и не способным признать, что взгляды большинства людей на экологию меняются в лучшую сторону.

Чувствуя угрызения совести — на сей раз ее общество вряд ли доставило Джону удовольствие, — Холли на обратном пути пригласила его зайти в дом на минутку и извинилась за то, что так рано увела его из гостей.

— Ничего страшного, я и сам не хотел засиживаться, — великодушно ответил он, следуя за ней в кухню.

Холли разлила по чашкам кофе и села напротив Джона. Тот немного помолчал, а потом мягко сказал:

— Тебя что-то беспокоит, Холли, и мне кажется, я знаю, что именно, а вернее, кто…

Холли широко раскрыла глаза и пожала плечами.

— О, я понимаю, с моей стороны было очень глупо ввязываться в спор с этим Норманом Симпсоном, но меня просто взбесило его отношение…

— Я имел в виду вовсе не Нормана, хотя он, несомненно, круглый идиот, — перебил ее Джон. — Твоя проблема гораздо глубже, не так ли? Все дело в Роберте Грэме, верно?

Холли была так потрясена, что не сумела скрыть свое изумление. Она и предположить не могла, что Джон обладает такой незаурядной проницательностью.

Ее глаза округлились, зрачки потемнели, предательская краска начала заливать щеки. Похоже, она полностью выдала себя, мелькнуло у нее в голове.

— Нет… нет, конечно, нет. При чем тут Роберт? — в растерянности пробормотала она, боясь взглянуть на Джона.

— Холли, со мной тебе незачем притворяться, — мягко произнес он. — Даже если бы до меня не дошли слухи о том, что когда-то вы с ним были очень близки, мне было бы достаточно твоей реакции на его имя… или твоего поведения на концерте. Ты все еще любишь его?

— Нет… нет, разумеется, не люблю! Что за странная мысль! — вспыхнула Холли.

Джон задержал на ней долгий внимательный взгляд, в котором промелькнула печаль. Холли не выдержала и отвернулась с виноватым видом.

Чтобы скрыть смущение, она судорожно схватила чашку, поднесла ее к губам и залпом выпила остывший кофе.

— Но тебя влечет к нему, правда?

Холли так сильно вздрогнула, что чашка чуть не выпала у нее из рук.

— Разумеется, нет! О чем ты говоришь! Я… — Она замолчала, качая головой, и после минутной паузы добавила: — Джон, прошу тебя, мне не хотелось бы обсуждать это с тобой… с кем бы то ни было.

— Не волнуйся, — успокоил ее Джон. — Я не собираюсь лезть в твои личные дела, и, уж конечно, я тебе не судья. Знаешь, это очень распространенное явление, Холли. Общество навязало женщинам тяжелую ношу, оно заставляет их отождествлять любовь с желанием. Думаю, Роберт был твоим первым любовником и…

Холли порывисто встала, вне себя от волнения и замешательства.

— Джон, пожалуйста…

— Извини. Я твой друг, Холли, и твоя судьба мне небезразлична. Я только хочу помочь, у меня и в мыслях нет обидеть тебя. Кто знает, может, самое лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, — это лечь с ним в постель. Возможно, в реальности все окажется не так хорошо, как в твоих воспоминаниях. — Джон допил кофе и поднялся. — Конечно, это мужской взгляд, мужское решение. Женщины думают и чувствуют иначе. Но я все же считаю, что единственное средство, с помощью которого ты можешь освободиться от Роберта, — это признать, что тебя влечет к нему, а не прятать голову в песок. Одно несомненно: пока ты этого не сделаешь, ты никогда не сможешь сблизиться ни с одним мужчиной.

Холли села, опустив голову и пряча от него глаза. Когда кончится эта пытка?

— Прости, если я сказал что-то не то или невольно обидел тебя. Но мне невмоготу видеть, как ты мучаешься. Сегодня в гостях ты, можно сказать, отсутствовала, твои мысли витали где-то далеко-далеко. Ради себя самой ты должна найти выход и либо избавиться от чувств к Роберту, либо принять их.

Джон направился к выходу. Холли машинально встала, чтобы проводить его. У двери Джон остановился и повернулся, намереваясь поцеловать Холли на прощанье. Она непроизвольно отстранилась, и если Джон и уловил ее непроизвольное движение, то виду не подал. Улыбнувшись, он мягко сказал:

— Ничего, Холли, я все понимаю. Даже не будь Роберта, ты все равно отвергла бы меня… во всяком случае, в качестве любовника. Но надеюсь, мы друзья; и ты понимаешь, как я за тебя беспокоюсь. Подумай над тем, что я сказал, хорошо?

Проводив Джона, Холли побрела на кухню и налила себе еще кофе.

Ей было холодно и как-то не по себе, словно она только что оправилась от тяжелой болезни. Она закрыла глаза и прислонилась к стене, закусив нижнюю губу. Если Джон понял, какую власть имеет над ней Роберт Грэм, догадался, что прошлое до сих пор преследует ее, то вполне можно предположить, что и другие незаметно наблюдают за ней и делают выводы. Сколько таких среди ее друзей и знакомых? Следят… ждут… оценивают…

Нет, это уже становится похоже на паранойю. Прекрати сейчас же, оборвала она себя. Джон, конечно, поразил ее своей проницательностью. Он проник в ее тайну, потому что неравнодушен к ней. Плохо, что он высказал свою догадку вслух, а она имела глупость тут же подтвердить его подозрения. Однако ничего страшного не произошло, успокаивала себя Холли. Джон ее друг и сплетничать не станет.

Однако она сказала Джону правду: Роберта она не любит. Разве это возможно? Ни одна женщина не может любить мужчину, которому не доверяет, который обманул, оскорбил ее, как это сделал Роберт.

Что же касается физического влечения, так сильно мучающего ее… Холли с трудом сглотнула: горло словно судорогой свело.

Возможно, Джон прав. Возможно, единственный способ избавиться от этой муки — это… Что? Переспать с Робертом?.. Заняться с ним любовью?..

От этой мысли все ее тело будто сжалось в комок, словно защищаясь. Разве она решится на такой шаг? Нет… невозможно. Слишком велика опасность потерять над собой контроль, опять превратиться в беспомощную девчонку, не способную справиться со своей безудержной страстью. Холли до сих пор помнила свои ощущения: когда Роберт обнимал ее, целовал, она словно теряла рассудок, безвольно погружалась в бездонный омут. Темные воды смыкались над ее головой, и она понимала, что тонет и никто ей не поможет, никто не спасет… Вторично ей не пережить подобной муки, подобного унижения. Нельзя подвергать себя такому риску.

А что, если ей все-таки удастся сохранить самообладание? Что, если она сумеет доказать и себе, и Роберту, что он больше не имеет над ней власти и его прикосновение не способно возбудить ее, заставить желать его с такой силой, что все остальное теряет смысл, а здравый рассудок и ощущение реальности становятся лишь ненужными барьерами, которые она разрушала с такой же легкостью, с какой сбрасывала одежду? Если все обернется именно так, может, она наконец вырвется на свободу, как и предположил Джон?

Холли пила кофе маленькими глотками, еле удерживая чашку в дрожащих пальцах. Она убеждала себя, что, должно быть, слегка опьянела от красного вина, выпитого в гостях. Иначе откуда взялись такие опасные и бесстыдные мысли?

«Есть одна причина», — сказал Роберт и поцеловал ее, зная, что она не останется равнодушной, что…

Дрожа всем телом от невероятного нервного напряжения, Холли заставила себя встать. Было уже далеко за полночь — начало второго, — а завтра рано вставать. Пора ложиться спать. Холли допила кофе, вымыла чашку, привела кухню в порядок и пошла наверх, в спальню. Черт бы побрал Джона Ллойда… Во всем виноват он: заставил ее заглянуть себе в душу и ужаснуться… Бывают мысли, которые лучше не вытаскивать на свет Божий…

Где-то на полпути между квартирой Пола и своим домом Холли погрузилась в глубокий сон, и если она, отключившись от окружающего мира, не сознавала, какие проблемы создает тем самым своему спутнику, то о Роберте этого нельзя было сказать.

Иногда он поглядывал на нее. И, видя, что она сидит отвернувшись к окну, приписал ее упорное молчание нежеланию общаться с ним. Так мне и надо, покаянно думал он, я заслужил, чтобы она напомнила мне, что я давным-давно утратил моральное право претендовать на ее дружбу… и тем более на любовь. Однако в какой-то момент шестое чувство подсказало ему, что дело не только в этом, и, приглядевшись повнимательнее, он понял, что она просто заснула.

Роберт сбавил скорость, чтобы проверить, так ли это. Затаив дыхание, он попытался унять заколотившееся вдруг сердце и всмотрелся в лицо спящей Холли.

Как она красива, думал он, как желанна и женственна, даже больше, чем десять лет назад. А может, дело просто в том, что, повзрослев, он острее ощущал ее красоту и обаяние? Он невольно позавидовал тому мужчине, которому посчастливится стать ее избранником, принять бесценный дар ее любви.

Было время, когда этим избранником мог стать он сам, но, к великому сожалению, он упустил свой шанс, отверг Холли, бросил ее, убедив себя, что слишком молод, что они оба слишком молоды и сумеют безболезненно забыть друг друга, пойдут каждый своей дорогой. Он строил такие грандиозные планы… планы, задуманные задолго до того, как он впервые увидел младшую сестренку Пола и ощутил, как в теле просыпается физическое желание, а сердце сжимается от волнения.

Отец Роберта не отличался крепким здоровьем. Мечтатель по натуре, он не имел честолюбивых помыслов, не стремился сделать карьеру и бросил работу довольно рано, уйдя на мизерную пенсию. Мать постоянно исподволь внушала сыну, что и его постигнет та же участь, если он пойдет по стопам отца. Роберт с детства привык заботиться об отце, любил его покровительственной любовью, точно они поменялись ролями. Подмечая иногда в его глазах выражение беспомощного смирения — взгляд неудачника, — Роберт искренне жалел его и одновременно клялся себе, что никогда не будет таким, как отец, не повторит его судьбы.

Родители уже давно умерли. Повзрослев, Роберт понял, что во многом заблуждался. Отец, возможно, был всем доволен: у него был его любимый сад, хорошие друзья, тихая, спокойная жизнь, которая, видимо, устраивала и мать. Кроме того, со временем Роберт пришел к выводу, что богатство, карьера, успех не всегда приносят счастье. В жизни есть и другие ценности, отсутствие которых способно превратить существование в выжженную пустыню, где человек умирает от жажды.

Почти сразу же после того, как они с Холли расстались, Роберт осознал, что никогда не сможет по-настоящему забыть ее, а еще через полгода затосковал так сильно, что порой просыпался по ночам с мокрым от слез лицом, а эхо ее имени все еще отдавалось у него в ушах: наверно, он звал ее во сне.

Однако в то время он был слишком молод и эгоистичен; уроки, вынесенные им из наблюдений за скучной и унылой, как ему тогда казалось, жизнью родителей, слишком сильно тяготели над ним, чтобы он мог сознаться себе в том, что совершил ужасную ошибку, а когда наконец он это признал, было уже поздно. Роберт сказал себе, что Холли, вероятно, встретила другого мужчину, более здравомыслящего, способного оценить ее по достоинству, разглядеть в ней все те качества, которые он сам так упрямо отказывался видеть.

Вот почему Роберт не поддерживал отношений со старыми друзьями и знакомыми, оставшимися в родном городке. Спустя несколько лет ему стали попадаться на глаза небольшие заметки в английских финансовых газетах, в которых говорилось об успехах Холли. Роберт принял решение вернуться в Англию. Он знал, что поступает глупо… гонится за призрачной, давно умершей мечтой, что, скорее всего, прежней Холли больше нет, но ничего не мог с собой поделать. Всем сердцем он рвался домой.

И вот наконец настал день, когда он увидел ее, заговорил с ней и в ту же секунду понял, что ничего не изменилось, все осталось по-прежнему — во всяком случае, для него. Чувства, которые он подавлял так долго, вырвались на свободу, разгорелись с новой силой. Когда он впервые увидел ее на аллее, ведущей в «Усадьбу», искушение схватить ее в охапку и не отпускать от себя было так велико, что ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не протянуть к ней руки…

Он любит ее, это ясно, но любит ли она его, сможет ли снова полюбить? Физически она реагировала на него, желала его — в этом он не сомневался. Но было ли это желание смутным отголоском прошлого или чем-то большим, способным внушить надежду? Сумеет ли он раздуть пламя из слабой искры, превратить плотское влечение в любовь? Вглядываясь в лицо спящей Холли, Роберт усилием воли подавил желание остановить машину и заключить Холли в объятия, назвать по имени, сказать, как велика его любовь, как неудержимо его влечет к ней, настолько, что его тело уже… Роберт тихонько чертыхнулся и сердито напомнил себе, что ему почти сорок, а не двадцать. Совершенно недопустимо так возбуждаться от одной мысли о том, что он может прикоснуться к женщине. Это реакция незрелого мальчишки, а не взрослого мужчины.

Когда машина подъехала к дому Холли, та все еще крепко спала. Ее сумочка валялась у ног.

Подчиняясь внезапному порыву, Роберт наклонился, поднял сумочку и после недолгих колебаний щелкнул замком. «Если сразу не найду ключи, — пообещал он себе, — обязательно разбужу Холли. А если…» Сумочка открылась, в полумраке тускло блеснула связка ключей.

Значит, это судьба, мелькнуло в голове у Роберта. Странное чувство предопределенности овладело им: казалось, он действует не по своей воле, им словно руководит какая-то неведомая сила.

«Нашел отговорку», — укорил он себя, вынимая ключи и закрывая сумку.

Роберт вышел из машины и направился по дорожке к входной двери. Сердце у него стучало как бешеное, выбрасывая в кровь адреналин; опасное возбуждение кружило голову.

Он отпер дверь, запретив себе думать о последствиях своего безрассудного поступка, сосредоточиваться на мыслях, гнездящихся в подсознании подобно острым подводным уступам, угрожающим плавному движению океанского лайнера. Внешне Роберт казался воплощением спокойствия, шел уверенно и легко, но внутренне… Он вздрогнул, отгоняя прочь нахлынувшие сомнения. Так ли уж предосудительно он поступает? В конце концов, Холли может проснуться в любой момент. Он объяснит, что хотел как лучше, и она посмотрит на него своими огромными глазами, когда-то светившимися бесконечной любовью… почти обожанием. Увы, совсем недавно эти глаза смотрели на него с холодным неодобрением, едва ли не с презрением. Мужчине трудно вынести такой взгляд, особенно если он…

Если он… что? Если он слишком поздно понял, что всегда любил только эту женщину и будет любить ее до конца своих дней.

Роберт открыл дверцу «рейнджровера» и невольно затаил дыхание, когда слабый свет упал на лицо Холли. Однако она даже не пошевелилась. Он наклонился, просунул руку под ее колени, другой обнял за спину и осторожно вынес из машины.

Холли весила даже меньше, чем он предполагал. Она и раньше была хрупкой, маленькой и женственной. Но теперь ее тело оформилось, талия стала уже, грудь и бедра округлились.

Угловатая худенькая девочка превратилась в прекрасную соблазнительную женщину, растроганно думал Роберт, стоя в темноте возле машины со своей драгоценной ношей на руках.

Облака, закрывавшие луну, на минуту рассеялись, и призрачное голубоватое сияние озарило лицо Холли.

Она чуть заметно напряглась и нахмурилась. У Роберта перехватило дыхание. Противоречивые чувства овладели им: с одной стороны, ему хотелось, чтобы она проснулась, пока события не приняли опасный оборот, а с другой…

Губы Холли приоткрылись, она еле слышно вздохнула, потом подняла руку и ухватилась за его рубашку, хмурясь все больше. Ресницы затрепетали — сейчас она откроет глаза! Но нет… К изумлению Роберта, она уткнулась лицом в его плечо. С ее губ сорвался тихий вздох удовольствия. Сквозь тонкую ткань рубашки он почувствовал тепло ее дыхания.

Собственная реакция поразила его: по спине пробежали мурашки, тело пронзила дрожь.

Когда-то давно, будто в прошлой жизни, Холли с девической стыдливостью целовала его шею, касалась ее губами с таким трепетом и благоговением, что он стискивал зубы и с трудом удерживался, чтобы не схватить ее в объятия и…

Теперь это желание захлестнуло его с прежней силой, но он уже не был столь эгоистичен, как в юности. Стремление подарить наслаждение Холли было гораздо острей, чем жажда собственного удовлетворения. Несравнимо большую радость он испытает от того, что сам будет ласкать ее, зная, что она принимает его ласки, жаждет их… жаждет его… и радуется этому желанию.

От наплыва чувств в горле у Роберта запершило, слезы обожгли глаза. Холли, Холли… Он поборол безумное желание немедленно разбудить ее и сказать, как сильно любит ее, как отчаянно тосковал по ней все эти годы.

Он решительно направился к входной двери ее дома.

В доме было тепло, уютно и чисто. Тяжелая занавеска из камчатного полотна с узорчатым рисунком закрывала дверь с внутренней стороны. На деревянном столе — глиняный кувшин с садовыми цветами, на оштукатуренных стенах — керамические светильники. В прихожую выходило несколько дверей, но Роберт устремил взгляд на лестницу. Деревянные ступеньки были тщательно натерты воском и тускло поблескивали в мягком сиянии ламп. Середину лестницы покрывала выцветшая ковровая дорожка, закрепленная старомодными металлическими прутиками. Ее расцветка — сочетание кремового и голубого — приятно радовала глаз и гармонировала с окружающей обстановкой.

Прижимая к себе Холли, Роберт начал подниматься наверх.

Я не делаю ничего плохого, уговаривал он себя, поступаю вполне разумно. Пусть лучше Холли проснется в своей кровати, а не в неудобном кресле в прихожей.

На втором этаже находилось несколько комнат. Только одна дверь была приоткрыта. Туда Роберт и направился — наверно, это спальня Холли.

Комната оказалась небольшой, но очень уютной. На деревянном комоде в углу Роберт заметил стопку аккуратно сложенного чистого белья. Небрежно брошенный на кровать махровый халат резко выделялся своей белизной на фоне приглушенных тонов лоскутного покрывала.

Прежде чем бережно опустить Холли на кровать, Роберт инстинктивно откинул покрывало: оно такое старое — вероятно, представляет большую ценность. Когда он освободил Холли из плена своих рук, она нахмурилась и пошевелилась, словно ей чего-то недоставало. Потом слегка поежилась — наверно, ей стало холодно.

Окно спальни было открыто. Роберт подошел к нему, прикрыл его поплотнее, задернул шторы и с любопытством огляделся. Все здесь выдержано в неярких тонах: персиковых, серых, голубых. Старинная мебель отполирована до блеска, на одном из комодов — глазурованный кувшин с букетом из засушенных цветов и трав.

На столике у кровати лежала большая потрепанная книга, очень древняя на вид. Роберт взял ее в руки и, прочитав название, улыбнулся. «Лекарственные травы» Калперера.

Ну разумеется. Этого следовало ожидать.

Холли все еще крепко спала. Вообще-то ему уже пора уходить, оставить ее одну. Свой долг он выполнил: доставил Холли домой в целости и сохранности. Больше ему здесь делать нечего. Нет никаких причин, чтобы остаться. И все же он почему-то не спешил, никак не мог себя заставить уйти. Он уже сделал шаг к двери, но заколебался и вернулся. Стоя у кровати, вгляделся в лицо Холли, потом протянул руку и коснулся ее лица, любуясь его точеными чертами, провел пальцем по тонким шелковистым бровям.

Его рука дрогнула. Роберт почувствовал угрызения совести: нельзя этого делать, он переходит все границы, вторгается в святая святых. Он мысленно перебрал все те причины, по которым должен немедленно удалиться, но все они вдруг потеряли смысл. Ему так хотелось остаться с Холли в тепле этой древней комнаты — немой свидетельницы человеческих страстей, хранительницы любовных тайн многих поколений. Эти стены, слышавшие немало вздохов и стонов, казалось, шептали ему: тебе незачем уходить, останься… Твое место здесь, рядом с этой женщиной, отныне и во веки веков…

Стараясь не шуметь, Роберт снял туфли и пиджак. Он просто приляжет ненадолго возле Холли и будет тешить себя иллюзией, что прошлое можно вернуть… что она забудет обиды, простит… Его любви хватит на то, чтобы возродить в ней ответное чувство.

Он лег на кровать лицом к Холли, не касаясь ее.

Долгое время он просто смотрел на нее, впитывая взглядом каждую ее черточку, упиваясь ее близостью. Постепенно сладкая дремота начала овладевать им. Он зевнул раз, другой, глаза у него неудержимо закрывались.

Перед тем как окончательно провалиться в сон, Роберт протянул руку, движимый желанием защитить Холли, почувствовать — пусть ненадолго, — что она принадлежит ему, и обнял ее за талию.

Первой проснулась Холли. Ее разбудило невыразимо приятное ощущение тепла и радости оттого, что ее обнимают, надежно защищают от всех напастей… любят.

Она лежала не шевелясь, боясь спугнуть это восхитительное ощущение счастья, впитывая его каждой клеточкой. Она расслабилась, бессознательно придвинулась к источнику тепла и покоя — горячему мужскому телу, дразнящему своей близостью и недоступностью.

Придя в себя, Холли открыла глаза. Нет, это не сон, не причудливая игра воображения. Рядом действительно кто-то есть, какой-то мужчина… Роберт! Холли чуть не вскрикнула — в такой шок ее повергло это неожиданное открытие.

С минуту она не чувствовала ничего, кроме замешательства, не в силах понять, откуда он взялся, почему они лежат рядом совершенно одетые и их тела сплетены в страстном объятии любовников.

Холли задрожала — сначала чуть-чуть, потом все сильнее. Она была слишком потрясена, чтобы отодвинуться, оттолкнуть его руку. В эту секунду Роберт тоже проснулся, открыл глаза и наткнулся на ее изумленный взгляд.

У Холли перехватило дыхание, нервы натянулись как струны — несколько запоздалая реакция на происходящее, мелькнуло у нее в голове.

— Холли…

Ее имя, слетевшее с его губ, тихое, как шелестящее дуновение ветра, вдохнуло в нее жизнь, вернуло к реальности. Ее сердце сбилось с ритма, на секунду остановилось, а потом забилось так неистово, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Должно быть, она пошевелилась — по-другому быть не могло, — иначе как объяснить, что они вдруг оказались совсем близко?..

— Холли…

Он снова тихо произнес ее имя, почти касаясь ее губ, и в ответ она вся затрепетала.

Холли не забыла вкус его губ, их форму и изгиб, она помнила и собственную реакцию на его поцелуи и все же оказалась не готова… не готова к оглушающему взрыву чувств, потрясшему все ее существо, когда их губы соединились. Ослепленная вспыхнувшим желанием, она прильнула к нему, не рассуждая, не задумываясь, забыв обо всем, что их разделяло. Я хочу его, он мне нужен как воздух, я люблю его! — билось у нее в мозгу. Долгие годы разлуки растворились и сгорели дотла в опаляющем пламени.

Будто во сне, прекрасном и знакомом сне, Холли отдалась на волю обуревавших ее чувств. Это же Роберт! Он обнимает ее, ласкает, целует… Ее жаждущие пальцы касаются его кожи, его рот прижимается к ее губам нежно и требовательно. Это его голос, прерываясь от волнения, шепчет сводящие с ума слова, уверяет, что всегда любил ее, что она нужна ему как никто другой. Как долго он ждал этой минуты, мечтал о ней, и вот она наконец настала…

Холли молчала. Захваченная волшебством происходящего, она не могла вымолвить ни слова.

Губы Роберта, скользящие по ее шее, отыскали известное только им двоим потайное местечко — там, где линия шеи плавно переходит в плечо, — прикосновение к которому всегда доводило ее до исступления. Когда он уловил судорогу, пробежавшую по ее телу, услышал ее невольный стон, натиск его губ усилился.

Холли прижалась к нему, обвила его, как гибкое льнущее растение, дрожа от нарастающего возбуждения и желания, и ощутила одежду, разделявшую их, как досадную помеху. Ей необходимо почувствовать обнаженной кожей его сильное, мускулистое тело, коснуться жестких темных завитков на широкой груди, отдаться сладостной ласке его рук.

С ее губ сорвались тихие неразборчивые слова, но Роберт мгновенно понял, чего она хочет. Сердце у него подпрыгнуло, откликаясь на просьбу Холли. Дрожащими руками он начал раздевать ее.

Уже давно он не делал ничего подобного… да и не хотел делать, признался он себе. Ему были ненавистны воспоминания о немногочисленных неуклюжих попытках забыть Холли с другими женщинами. Утопить память о ее теле в дурмане чужих ласк. Со временем он понял, что это бесполезно и — более того — наносит непоправимый вред не только его случайным партнершам, но и ему самому. Он смирился с неизбежностью и принял добровольный обет воздержания. Судьба посмеялась над ним, но он не роптал, понимая, что заслужил наказание.

Что касается Холли, то она вряд ли хранила ему верность все эти годы, наверняка у нее были мужчины. А почему бы и нет? Нравы изменились, двадцатый век не сковывал прекрасную половину рода человеческого строгими моральными правилами, освободил от замшелых догм прошлого. В наше время женщине вовсе не обязательно выходить замуж, чтобы вступить в интимные отношения с мужчиной. Однако сознание того, что у Холли могли быть любовные связи, нисколько не умаляло ни его любви, ни уважения к ней. Думая об этом, он испытывал лишь ревнивое чувство зависти к неведомым соперникам, оказавшимся умнее его. Им повезло: Холли осчастливила их своими дарами, которые он сам когда-то так легкомысленно и безрассудно отверг.

Но сейчас она здесь, рядом с ним, и он сумеет доказать, что изменился, научился ценить ее неповторимую прелесть, все то, что она отдавала ему с такой безграничной доверчивостью.

Когда она наконец расстегнула и сбросила блузку, Роберт поклялся, что превратит эти благословенные минуты в настоящее пиршество любви и обожания, в первую очередь для нее, отодвинет собственные желания на второй план, все сделает, чтобы подарить ей наслаждение, покажет, как много она значит для него. Холли повела плечами, и под прозрачной тканью лифчика обозначились темные ореолы, окружавшие ее набухшие соски.

Роберт дернулся, его словно током ударило, — непроизвольное неконтролируемое движение, — и его ладонь легла на нежную плоть внизу ее живота.

Холли глубоко, учащенно задышала, ее вздымающаяся грудь натянула легкий шелк, словно умоляя его не останавливаться, продлить ласку.

Он наклонил голову, и его горячее дыхание обожгло ей кожу. Холли замерла, глядя широко раскрытыми глазами на темные волосы Роберта. Она ощущала палящий жар его тела, чувствовала, как оно напряглось от возбуждения.

Когда его рот коснулся нежной округлости ее груди, она замерла, не в силах ни двигаться, ни дышать, закрыла глаза и беспрестанно повторяла имя своего возлюбленного, будто молитву.

Его рот на секунду оторвался от ее груди, словно досадуя на шелковую преграду, не дающую ему достичь желанной цели, и — то ли от нетерпения, то ли от чрезмерного возбуждения, мешавшего ему устранить ее, — вобрал в себя отвердевший сосок вместе с обтягивающей его тканью.

Ей была знакома эта утонченная ласка, и сейчас, точно так же, как и много лет назад, Холли вскрикнула, не помня себя от восторга. Тысячи крошечных иголок вонзились в ее тело, низ живота свело судорогой острого физического удовольствия. Холли помнила свой испуг, подобный сильнейшему шоку, когда это произошло в первый раз, — уж слишком необычным и оглушительным было это новое, ни с чем не сравнимое ощущение. А сейчас…

Она выгнула спину, обвила Роберта руками и крепко прижала к себе его голову, повторяя его имя и чувствуя, как ее дрожь передается ему, как он откликается на все происходящее с ней.

То, что за этим последовало, было похоже на удивительный сон. Река времени вышла из берегов и устремилась вперед мощным потоком, увлекая за собой Холли. Мир перестал существовать, осталось только прикосновение рук Роберта, их смешавшееся дыхание, бесконечное, почти невыносимое наслаждение. Холли точно пытали на дыбе страсти. Она металась и извивалась под тяжестью его тела, выкрикивала его имя, то ли прося продлить чувственную пытку, то ли умоляя пощадить ее.

Под своими ладонями она ощущала бугрящиеся твердые мышцы, судорожно царапала спину Роберта ногтями, отчего его мускулы дрожали и перекатывались под гладкой кожей.

Роберт покрывал ее живот и бедра невыразимо нежными поцелуями, завораживающими своей сладострастной медлительностью. Время замедлило свой бег, каждая неизмеримо малая доля секунды растягивалась, повисала в пространстве, длилась целую вечность, наполненную неистовым желанием.

Десять лет назад, оказавшись у последнего предела, отделявшего любовную игру от абсолютной близости, Холли заколебалась, отпрянула от края бездны, страшась сделать еще один шаг… Однако ее колебания длились недолго и вскоре были сметены порывом неукротимой страсти, которому ее тело не могло сопротивляться. Голос рассудка умолк под натиском губ и рук Роберта, ее тело расплавилось в горниле любви и стало невесомым. Неутолимая жажда разрешилась потоком неразборчивых, бессвязных слов, вторившим пунктиру лихорадочных конвульсий ее содрогающегося тела. Когда наступила кульминация, ее напряжение окончилось таким взрывом, что одному Богу известно, как она выдержала это немыслимое наслаждение. Холли помнила, что выкрикнула имя Роберта, словно взывала к нему из бездонной пропасти, счастливая от того, что отдала ему всю себя, не требуя ничего взамен. Древний как мир инстинкт любящей женщины подсказал ей, что Роберт с восторгом принял ее дар, и это было для нее гораздо важнее, чем испытанное ею блаженное чувство освобождения…

Сейчас, как и много лет назад, Холли поняла, что Роберт колеблется. Он что-то тихо пробормотал, то ли протестуя, то ли спрашивая себя о чем-то. Слов Холли не уловила, только сомнение.

Она дотронулась до него и почувствовала, что он весь дрожит как в лихорадке.

— Я хочу тебя, Роберт. Я хочу тебя, — сказала она, и, выпущенные на свободу, эти слова стали правдой, обрели реальную значимость. Она потянулась к нему, обняла за спину, ее почти бесстыдно соблазнительное тело призывало его отбросить сомнения, и он устремился ей навстречу, опустился и, придавив тяжестью своего тела, вошел в нее.

Неожиданное ощущение новизны и некоторой напряженности ошеломило обоих. Они замерли, балансируя на последней грани.

— Холли… — (Она закрыла глаза, не желая отвечать на его невысказанный вопрос.) — У меня такое ощущение, словно это впервые…

Его робкие, неуверенные слова проникли в ее затуманенное сознание, грозя разрушить волшебное очарование, сбросить ее с небес на землю. Меньше всего Холли хотелось сейчас возвращаться к реальности. Это означало бы отдать себе отчет в том, что она делает и почему. Это означало бы…

— Я… я не хочу причинить тебе боль.

То же самое он сказал ей и в тот, первый раз, вспомнила Холли. К ее желанию тогда примешивался подсознательный страх. Но Роберт был очень нежен с ней, он не причинил ей физической боли, наоборот… И теперь тоже все будет прекрасно.

Она приказала своему телу расслабиться, сделала движение навстречу Роберту, с восторгом чувствуя пронзившую его ответную дрожь возбуждения, и приняла его в свое лоно, всецело отдаваясь единственному мужчине, которого любила всю жизнь.

Ничего не изменилось, прошедших лет как не бывало. Я люблю Холли больше всего на свете, потрясенно думал Роберт. Судьба вновь посмеялась над ним: умудренный опытом зрелый мужчина исчез, на его месте оказался прежний мальчишка, опьяненный любовью к прекрасной девушке, закружившей его в водовороте желания.

Чувствуя, что не может больше контролировать себя, он хрипло вскрикнул, назвал Холли по имени. Ему почудилось, что она ответила, откликнулась на его страстный призыв, но, захваченный собственными ощущениями, он не разобрал слов. В мучительном восторге он попытался сказать ей, как ему хотелось, чтобы у них было больше времени… Тогда он сумел бы подарить ей большее удовольствие, доказать, что любит и всегда будет любить только ее одну. Но он уже не владел собой, мир закружился в огненном вихре и перестал существовать.

— Холли…

Она сердито повернулась на другой бок, не желая поддаваться соблазну, который источал бархатный мужской голос, произнесший ее имя. Просыпаться не хотелось: в самом дальнем уголке сознания гнездилась какая-то непонятная тревога, что-то неприятное, словно предупреждавшее Холли, что лучше оставаться в царстве Морфея, чем возвращаться к действительности. Однако голос повторил ее имя, теплое дыхание согрело щеку, чья-то рука тронула ее за плечо. Похоже, в покое ее не оставят.

Вздохнув, Холли подняла веки и оцепенела, не веря собственным глазам. Волна мучительных воспоминаний нахлынула на нее.

— Уже десятый час, мне пора уходить, — сказал Роберт, — но сначала я хотел с тобой поговорить…

Холли уловила в его тоне неуверенность, колебание… сожаление? — и почувствовала приступ дурноты, восстановив в памяти то, что случилось этой ночью. Она лежала неподвижно и тем не менее отчетливо ощущала, как изменилось ее тело, толкнувшее ее на предательство.

Все повторяется, с горечью думала она, Роберт опять сомневается… колеблется, испытывает угрызения совести, раскаивается в том, что сделал. Она чувствовала, что сейчас он подыскивает нужные слова… ищет подходящую отговорку, чтобы поскорее уйти. Уж лучше бы он ушел без всяких объяснений. Зачем ему понадобилось будить ее? Чтобы оправдаться? Но разве это возможно? Тому, что произошло, нет никаких оправданий — во всяком случае, для нее. Что касается Роберта, то он смотрит на такие вещи иначе, он же мужчина…

На глаза Холли навернулись горячие, обжигающие слезы, горло сдавило — верные признаки надвигающейся истерики. Если сию же минуту не взять себя в руки, последствия будут непредсказуемы. Надо попытаться вспомнить все до мельчайших подробностей: что она сделала… что именно говорила, насколько выдала себя.

Невозможно отрицать очевидное: ночью они любили друг друга — страстно, самозабвенно, забыв обо всем. От этого никуда не убежишь. Сейчас остается только одно: спасти то, что еще можно спасти, сохранить остатки гордости, самоуважения… Напрасно Роберт стоит перед ней с видом раскаявшегося грешника. Во всем виновата только она одна, он тут ни при чем. Не следовало так опрометчиво и бесстыдно расточать ему свою любовь, предлагать бесценный дар человеку, который в нем вовсе не нуждается. Это целиком ее вина… В чем? В том, что они стали любовниками? А может, она заблуждается и он тоже отчасти виноват? Им было так хорошо вместе… Холли содрогнулась, вспомнив сладостное ощущение его близости. Ей не забыть той минуты, когда он дотронулся до нее, поцеловал, а потом… потом все сливалось в каком-то неистовом вихре. Конкретно она ничего не помнила — только захлестнувшее ее желание, сумбур чувств, слишком неуловимых и неосязаемых, чтобы их можно было облечь в слова.

— Холли…

Она отвернулась к стене и со всей резкостью и решительностью, на которые была способна, сказала:

— Тебе незачем что-то говорить, Роберт. Ничего не надо объяснять. То, что случилось ночью, вероятно, было неизбежно. Мы оба пережили нечто вроде катарсиса, освободились от чего-то, что мешало нам жить, подвели черту под прошлым, если можно так выразиться. Несколько необычный способ выяснения отношений, но зато чрезвычайно эффективный.

Недавно ты обвинил меня в том, что я испытываю к тебе физическое влечение. Ты был прав… меня действительно неудержимо влекло к тебе. Но сейчас… — она глубоко вздохнула и сжала руки в кулаки, вонзив ногти в ладони, — но сейчас я тебя больше не хочу, — солгала она. — Видишь ли, прошлая ночь на многое открыла мне глаза. Я поняла, что долгие годы цеплялась за глупую детскую мечту, не имеющую ничего общего с реальной жизнью, никак не могла с ней расстаться. Но я не жалею о том, что случилось. Я наконец освободилась от страшного гнета, прошлое отпустило меня. Теперь я смогу сделать то, что должна была сделать уже давно: найти другого человека, полюбить его, устроить свою жизнь. Так что видишь, тебе незачем объясняться, беспокоиться о том, что я сделаю из случившегося неправильные выводы. Мы же взрослые люди и способны понять, что толкнуло нас друг к другу. Это было неизбежно… Но теперь… — она снова глубоко вздохнула, пытаясь совладать с волнением, — но теперь, после этой ночи, я думаю, мы оба понимаем, что наши пути расходятся. Отныне пусть каждый идет своей дорогой. Думаю, ты со мной согласишься.

— Ну, если ты этого хочешь…

Его голос прозвучал как-то безжизненно, как у человека, отказавшегося от борьбы и бесконечно усталого. Странно, усмехнулась про себя Холли, он должен радоваться, ведь я только что освободила его от всякой ответственности за то, что произошло между нами. Отпустила на волю, взяла всю вину на себя… Ему просто повезло! Она так и не обернулась и потому не увидела гримасы боли, исказившей его лицо, не заметила влажного блеска в его глазах, торопливого движения руки, которым он смахнул непрошеные слезы.

— Именно этого я и хочу, — яростно отчеканила она, изо всех сил стараясь не выдать своих истинных чувств. Он не должен угадать правду.

Через секунду Холли услышала, что Роберт направился к двери, открыл ее… послышались шаги на лестнице — он спускался вниз. Потом хлопнула входная дверь. Холли лежала все в той же позе, напрягая слух. Спустя какое-то время раздался оглушительный рев мотора.

Она подождала еще чуть-чуть — пока шум отъезжающей машины не затих окончательно — и, только уверившись, что Роберт уехал, перевернулась на живот и долго лежала так, уставясь перед собой сухими глазами. Если бы она могла заплакать, ей сразу стало бы легче, но слез не было. Холли понимала, что ее боль слишком велика, чтобы раствориться в слезах.

Как это ей удалось убедить себя, что она больше не любит Роберта? Какой нелепый самообман… И почему он так слеп? Совсем нетрудно понять, что ни одна женщина не вела бы себя так с мужчиной, если бы не любила его. Разве я отдалась бы ему с такой страстью, если бы не любила его больше всего на свете? — с горечью думала Холли.

Хотя… может, оно и к лучшему, что он этого не понял. Она должна радоваться еще одному доказательству его несовершенства, еще одному проявлению мужского эгоизма. Но радости почему-то не было… Остается утешать себя тем, что ей по крайней мере хватило присутствия духа с честью выйти из неловкой ситуации, показать, что она не забыла о собственной гордости, не потеряла уважения к себе. Хорошо, что она сумела найти нужные слова. Эта ночь действительно подвела черту под прошлым, освободила ее от власти Роберта.

Слава Богу, он ей поверил. Вероятно, потому, что очень этого хотел. Можно себе представить, какие чувства владели им, когда он проснулся и обнаружил, что лежит рядом с ней в постели, вспомнил, с какой страстью они предавались любви: панический страх, отрезвление, разочарование… Должно быть, он с ужасом ожидал ее пробуждения, боялся, что она предъявит ему претензии, свяжет ненужными обязательствами, обвинит в том, что он воспользовался ее слабостью. Неужели он думал, что она поведет себя как восемнадцатилетняя девчонка — разрыдается, забудет гордость и достоинство, станет умолять, чтобы он сказал, что любит, желает ее? Да-а, несомненно, он почувствовал огромное облегчение, убедившись, что его опасения были напрасны. И все-таки жаль, что он ничем не помог ей в этой унизительной ситуации, не сказал ни слова в свое оправдание, заставил ее испить эту горькую чашу до дна в одиночестве.

Воспоминания о прошедшей ночи внезапно нахлынули на нее с такой силой, что она чуть не разрыдалась. Ее преследовали смущающие видения: Роберт склоняется над ней, целует, обнимает… Его ласки исполнены огромной, всепоглощающей нежности. Холли крепко сжала губы, ругая себя за глупость. Незачем предаваться иллюзиям. То, что случилось, было простым удовлетворением физического желания; во всяком случае, с его стороны — точно. Если ей хочется облечь естественную человеческую потребность в сверкающие, романтические одежды любви, то ей же придется и расплачиваться за эту глупость.

К чему мучить себя? Зачем страдать от невыносимой боли? Почему бы не посмотреть фактам в лицо и не признать, что прошлой ночью Роберт, побуждаемый физическим желанием, стал ее любовником, а потом, в холодном свете нового дня, пожалел о своей слабости?

Дрожа всем телом, Холли кусала губы, преисполнившись отвращением к себе. Смятые простыни, ее кожа все еще хранили запах Роберта. Как за спасительную соломинку, она цеплялась за мысли о предстоящей работе. Ближайшие несколько месяцев она будет так занята, что у нее едва ли найдется время размышлять о случившемся.

Работа — вот панацея от всех бед и напастей, если, конечно, существует средство от этой боли, этой неутолимой жажды… острого недовольства собой… неудержимого, безнадежного влечения к человеку, не разделяющему ее чувств.

Холли и сама не знала, как ей удалось пережить следующие несколько дней. Элис и Пол заметили ее подавленное настроение и то и дело озабоченно спрашивали, что случилось.

— Ничего особенного, просто я немного устала, — отвечала она обоим, не слишком отступая от истины.

Аппетит у нее пропал, она почти ничего не ела. Ее постоянно преследовало желание забиться в угол, свернуться калачиком и заснуть глубоким сном — и пусть все катится в тартарары. Пусть мир продолжает существовать без нее.

Холли прекрасно понимала отчего страдает. Неразделенная любовь — очень распространенный недуг в современном обществе. С трудом одолевая каждый новый день, Холли гадала, сколько людей в эту минуту испытывают то же глубокое отчаяние, что и она. Благополучные девяностые годы двадцатого столетия, давшие человеку комфорт цивилизации, не избавили его от любовных мук. Не каждый может следовать девизу «Бери от жизни все» и с легкостью забывать прошлое в погоне за материальными ценностями. Утром она прочла в журнале заметку о своей компании. Автор статьи уделил основное внимание ей самой, а не фирме, называл идеалом современной женщины, добившейся осуществления всех своих желаний.

Всех желаний!.. У нее нет ничего, абсолютно ничего… даже надежды родить от Роберта ребенка. До сегодняшнего утра она и не подозревала, как сильно хочет иметь от него ребенка. Холли передернуло. Подобная мечта — это уже верх глупости, дальше ехать некуда. Какое право она имеет подвергать невинную детскую душу такому испытанию: быть средоточием всех ее эмоций! Она стала бы изливать на него всю любовь, которую отверг Роберт, всю свою тоску и неудовлетворенность. Несчастная мать не способна вырастить счастливого сына.

Надо радоваться, что еще не забеременела, упрекнула себя Холли, но вместо этого заплакала горькими, обжигающими слезами… слезами, не выплаканными в то утро, когда Роберт ушел из ее жизни навсегда.

Пытаясь заставить себя опомниться и войти в нормальную колею, Холли согласилась пойти с Полом в субботу вечером на званый обед, который устраивал его старый приятель.

Они приехали немного позже назначенного времени: Пола задержал неожиданный телефонный звонок, и он заехал за сестрой позже, чем рассчитывал. Однако хозяйка дома, питавшая слабость к брату Холли, встретила их очень приветливо и тут же простила им опоздание, после того как Пол извинился и вручил ей букет роскошных цветов.

— Проходите прямо в гостиную, — с улыбкой предложила Джемма. — Алан угостит вас аперитивом, а я пока проверю, все ли готово к обеду. Гости уже собрались.

Супруги Бейли жили в старинном доме, построенном еще в эпоху короля Георга. Здание недавно отремонтировали, на что ушло много времени и денег. Гостиная представляла собой большую светлую комнату, отделанную в теплых приглушенных тонах с преобладанием абрикосового и золотистого. Слегка напоминает театральную декорацию, поморщилась Холли, предпочитавшая более строгий стиль, зато как нельзя лучше соответствует старинной архитектуре. Мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях смотрятся в такой обстановке весьма эффектно.

Алан и Джемма Бейли были друзьями Пола, Холли их мало знала, однако хозяин приветствовал обоих одинаково любезно: вышел навстречу, пожал им руки, сделал Холли комплимент, чем приятно удивил ее.

От аперитива она отказалась. Пока Пол объяснял, почему они так задержались, она рассеянно разглядывала гостей. На одном из них ее взгляд непроизвольно задержался. Холли оцепенела, чувствуя, как кровь отливает от щек, а через секунду вновь заливает их жарким румянцем: в противоположном углу гостиной стоял Роберт.

К счастью, он не видел ее. Стоя к ней спиной, он оживленно беседовал с кем-то, тем самым давая ей возможность справиться со смущением и овладеть собой, прежде чем они встретятся лицом к лицу.

Пол заметил, что с ней творится что-то неладное: сначала она смертельно побледнела и тут же пунцово покраснела.

— Что с тобой? Тебе плохо? — встревожился он, когда Алан, извинившись, отошел.

— Нет, все нормально. Я… я думаю… наверно, я заболеваю. Банальная простуда, — неуклюже солгала Холли.

— Простуда? — удивился Пол. Его брови поползли вверх. — У тебя был такой вид, словно ты вот-вот хлопнешься в обморок. — Он нахмурился. — Между прочим, Холли, я заметил, что ты очень похудела за последнее время. Послушай, я знаю, как много тебе пришлось потрудиться из-за этой презентации. Пока меня не было, ты взвалила на себя еще и мои обязанности помимо своих собственных. Если ты устала…

Холли пожала плечами.

— Я немного переутомилась, вот и все, — небрежно бросила она. Это была почти правда. Единственная ложь заключалась в том, что ее плохое самочувствие объяснялось вовсе не избытком работы, а эмоциональным состоянием, но Полу незачем об этом знать.

Роберт по-прежнему не замечал ее, и ей отчаянно захотелось сбежать сию же секунду. Но как она может уйти? Полу тоже придется удалиться, а это невозможно без привлечения всеобщего внимания. Нет, следует стиснуть зубы и постараться как-то пережить этот вечер.

Она снова оглядела гостиную, стараясь не смотреть на Роберта, но ей это плохо удавалось: ее глаза словно магнитом притягивались к его высокой фигуре. Интересно, с кем он пришел? Наверно, не с Анджелой — этой кокетки нигде не видно. Добрую половину гостей Холли видела впервые и не могла определить, кто именно из фланирующих по комнате нарядных женщин удостоился такой чести.

В дверях появилась Джемма, объявила, что обед готов, и пригласила всех к столу.

Столовая была обставлена антикварной мебелью, на стенах висели картины в массивных позолоченных рамах. На ослепительно белой скатерти красовались роскошный обеденный сервиз из севрского фарфора и серебряные приборы, приобретенные Джеммой совсем недавно.

«Один из способов помещения капитала, причем не хуже любого другого», — объяснил Алан в ответ на восторженные возгласы некоторых дам, очарованных хрупкой затейливостью сервиза.

Когда гости заняли свои места, Холли, к своему ужасу, обнаружила, что Роберта посадили как раз напротив нее. Прежде чем опуститься на жесткий стул с прямой спинкой, он бросил на нее пронизывающий взгляд. Кровь бросилась ей в лицо, руки так задрожали, что их пришлось спрятать на коленях. Пол, сидевший слева от Холли, занимал разговором соседку, забыв о сестре.

Но от внимания Роберта ее волнение не укрылось. На секунду их взгляды встретились, и, перед тем как отвести глаза, она успела уловить гримасу гнева или презрения, скользнувшую по его лицу.

Конечно, она ведет себя крайне глупо, демонстрирует всем неумение владеть собой, но ведь ей и в голову не могло прийти, что Роберт окажется здесь. Знай она, что он тоже приглашен, ни за что бы не согласилась прийти! Она все еще слишком сильно реагирует на него — так любящая женщина реагирует на мужчину, бывшего ее единственным любовником.

Одного присутствия Роберта достаточно, чтобы вызвать в ее душе бурю чувств. Холли так разволновалась, что ей чуть не стало плохо. Голова закружилась, в глазах потемнело от невероятного напряжения.

Холли не смела взглянуть на него еще раз и тем не менее, словно какое-то безвольное, беспомощное существо, не способное себя контролировать, подняла голову и посмотрела на него через стол.

Роберт беседовал со своей соседкой, сногсшибательной брюнеткой, говорившей с ярко выраженным американским акцентом, которая, судя по обрывкам фраз, долетавшим до слуха Холли, и была его спутницей в этот вечер.

Ревность, дикая, бешеная ревность вонзилась в нее раскаленными клещами. Подобного она никогда не испытывала и была шокирована первобытностью проснувшихся в ней чувств. Она даже не подозревала, что способна так ревновать.

Интересно, что их связывает — Роберта и импозантную брюнетку из Нью-Йорка? Они любовники? Неужели Роберт домогался ее, Холли, подстегиваемый влечением к женщине, сидящей сейчас рядом с ним? Насколько поняла Холли, она прилетела из Америки специально для того, чтобы повидаться с ним. Любовники… Конечно, они любовники! Иначе и быть не может.

Сделав ошеломляющее открытие, Холли приняла твердое решение высидеть этот злосчастный обед до конца, улыбаться и разговаривать как ни в чем не бывало, стараться ничем не выдать себя, не показать ни словом, ни взглядом, что она чувствует на самом деле. Никто не должен ни о чем догадаться.

К тому времени, когда подали горячее, голова у Холли буквально раскалывалась от боли. Каждый кусочек пищи застревал в горле, грозя задушить ее. Она чуть не подавилась, когда подруга Роберта вдруг перегнулась через стол и, дружелюбно улыбнувшись Холли, воскликнула:

— Я так много о вас слышала! Позвольте мне выразить восхищение вашими успехами.

Холли была настолько поражена, что смогла лишь вежливо улыбнуться в ответ и пробормотать нечто нечленораздельное. Кэндис — так звали незнакомку, совершенно уверенную в том, что Роберт принадлежит ей одной, — держалась настолько открыто и искренне, излучала такое обаяние и сердечность, что Холли прониклась к ней невольной симпатией. При других обстоятельствах они наверняка подружились бы.

При мысли о том, что она лишилась последнего слабого утешения — испытывать неприязнь к избраннице Роберта, — Холли впала в отчаяние, смешанное с чувством вины и презрением к себе. Если бы она заранее знала, что в жизни Роберта есть другая женщина, явно считающая его своей собственностью, она сумела бы удержать в узде свои чувства, не провела бы с ним ночь любви.

Обед подошел к концу. Джемма слегка нахмурилась, убирая почти нетронутую тарелку Холли.

— Извини, Джемма, — пробормотала Холли. — Все было очень вкусно, но я… у меня в последнее время совсем нет аппетита.

Сев прямо, она внезапно обнаружила, что Роберт напряженно наблюдает за ней и, скорее всего, слышал ее разговор с Джеммой.

Он не спускал с нее пристального, изучающего взгляда и чуть заметно морщился. Холли не сомневалась, что сейчас он задает себе вопрос: как это я мог испытывать к ней хоть малейшее желание? Ей достаточно было сравнить себя с Кэндис, цветущей молодой женщиной, пышущей здоровьем и жизненной энергией. Сравнение явно не в пользу Холли. Она попробовала посмотреть на себя глазами Роберта: бледная от постоянного нервного напряжения, слишком худая, лишенная соблазнительных округлостей Кэндис, в обществе вести себя не умеет, в светском разговоре не участвует, в то время как американка держится свободно и непринужденно, проявляет невиданную эрудицию и искрящееся остроумие.

И тем не менее, несмотря на ревнивую зависть, Холли никак не могла вызвать в себе неприязнь к удачливой сопернице, буквально очаровавшей всех присутствующих — и мужчин, и женщин.

Ее брата Кэндис покорила с первого взгляда. Он так откровенно заигрывал с ней, что Холли поразилась терпимости Роберта: тот совершенно невозмутимо наблюдал, как его лучший друг отчаянно флиртует с его подругой, и не проявлял ни малейшего беспокойства.

После обеда гости перешли в гостиную. Пол немедленно присоединился к группе мужчин, окруживших Кэндис, забыв о сестре.

Засмотревшись на прекрасную американку, Холли не заметила, что Роберт направился в ее сторону, и очнулась только тогда, когда он тихо окликнул ее.

Она похолодела, охваченная паническим страхом. Что он собирается ей сказать? Попросит не выдавать его Кэндис, не рассказывать ей о том, что произошло в ее отсутствие? Ведь он изменил своей подруге. Неужели он действительно считает, что она способна на такую жестокость? Естественно, она не станет разочаровывать Кэндис, та не сделала ей ничего плохого.

Еще один шаг — и он окажется совсем рядом. Нет, этого она не вынесет… Пусть думает что хочет. Холли повернулась на каблуках и выбежала из комнаты.

Уединившись в одной из свободных комнат наверху, Холли уставилась в зеркало. Оттуда на нее смотрела бледная как полотно, похожая на привидение женщина с измученными, страдающими глазами. Может, здесь освещение такое неудачное? Она выглядит так, словно все беды мира обрушились на нее. И исхудала ужасно…

Рядом с яркой красотой Кэндис, ее жизнерадостностью и энергией она, должно быть, напоминает человека, перенесшего тяжелую болезнь. Холли передернуло. Если б знать раньше о существовании соперницы… Она закусила губу. Но ведь она же ничего не знала! Теперь поздно ругать себя за то, что случилось, за то, что она позволила Роберту использовать себя как средство освобождения от физического желания, вызванного другой женщиной.

Это он во всем виноват! Она должна презирать его, а не себя. Однако острое чувство стыда и отвращения к себе не покидало ее.

Было уже поздно, когда Холли наконец удалось увести брата. По дороге домой Пол говорил только о Кэндис. Холли, слишком измученная внутренней борьбой, была не в силах напомнить ему, что Кэндис — любовница Роберта, а Роберт — его лучший друг.

— Ты весь вечер промолчала, словно тебя что-то беспокоит, — заметил Пол, высаживая сестру из машины у дверей ее дома. — Даже Роберт обратил на это внимание, спросил, не слишком ли много ты работаешь.

Холли молча отвернулась от брата. На глаза навернулись слезы. Она не знала, какое чувство было в эту минуту сильней — любовь к Роберту или ненависть к нему.

— Привет! Извините за беспокойство, я явилась без приглашения, но Пол сказал, что я могу навестить вас. Какой у вас прелестный старинный дом!

Холли вздрогнула и обернулась. С раннего утра она работала в саду и так увлеклась, что не заметила, как подъехала машина. Услышав знакомый голос с американским акцентом, она на секунду оцепенела. Чтобы выиграть время и оправиться от замешательства, вызванного неожиданным визитом Кэндис, она не торопясь воткнула лопату поглубже в землю и неохотно подняла глаза на гостью. Показаться невежливой не хотелось, поэтому она изобразила на лице любезную улыбку, стараясь держаться спокойно и естественно.

— Сколько же ему лет? — спросила Кэндис, когда Холли вышла к ней на дорожку между грядками.

— Лет шестьсот, — с излишней резкостью бросила Холли и тут же раскаялась: Кэндис не заслуживает такого отношения, она же не виновата, что Роберт полюбил ее. — Построен в четырнадцатом веке, — добавила она уже мягче.

Кэндис искоса взглянула на нее и неуверенно сказала:

— Послушайте, я вам, наверно, помешала. Если я не вовремя…

Холли стало стыдно. Надо немедленно взять себя в руки и не нарушать правила гостеприимства. Кроме того, нельзя допустить, чтобы Кэндис догадалась, что она сейчас чувствует.

— Нет-нет, нисколько. — Холли покачала головой. — Я как раз собиралась сделать перерыв и выпить чашку кофе.

Она жестом пригласила Кэндис в дом и пошла чуть-чуть впереди, чтобы не запачкать ее своей грязной одеждой. Открыв дверь кухни перед гостьей, она задержалась на крыльце — снять резиновые сапоги, на которые налипли комья влажной земли.

Кэндис прошла внутрь, и вскоре послышался ее возглас:

— Вот это да! У вас потрясающая кухня! Немного напоминает дом моих родителей в штате Нью-Йорк. Там так же уютно и хорошо, как здесь. Когда мне надоедает городская жизнь, я все бросаю и уезжаю к ним на несколько дней.

Холли вымыла руки и занялась приготовлением кофе: открыла запечатанную банку, высыпала в кофемолку горсть зерен и нажала на кнопку. Из-за шума говорить было невозможно. Холли обрадовалась временной передышке, хотя и понимала, что надолго оттянуть неприятный разговор не удастся.

Интересно, зачем она приехала? Что ее сюда привело? Холли разволновалась, ее охватил безотчетный страх. Хотя чего ей бояться? Судя по безмятежному выражению лица Кэндис, вряд ли незваная гостья собирается устроить ей сцену ревности, на что имеет, между прочим, полное право, виновато думала Холли.

Минут через десять она дрожащими руками разлила кофе по чашкам.

Если Кэндис и заметила ее состояние, то виду не подала. Держа чашку длинными тонкими пальцами с наманикюренными ногтями, она воскликнула:

— Ой, как хорошо пахнет! — И сделала глоток, потом другой. Затем, зажмурившись от удовольствия, поставила чашку на стол. — Наверно, вы догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить, — вполголоса произнесла она совсем другим тоном.

Сердце у Холли на секунду замерло, а потом застучало как сумасшедшее. Она неловко опустилась на стул, чувствуя, что покраснела до корней волос.

— Я давно знаю Роберта, — невозмутимо продолжала Кэндис. — Пожалуй, можно сказать, что я стала его первым настоящим другом в Нью-Йорке. Тогда я сама только что приехала из провинции — глупая молоденькая девчонка, неопытная и неотесанная. Роберт произвел на меня неотразимое впечатление, показался мне существом высшего порядка, таких, как он, я еще не встречала. Естественно, я тут же влюбилась в него по уши.

У Холли потемнело в глазах. Господи, лихорадочно взмолилась она, пронеси мимо меня горькую чашу, останови эту женщину, я не хочу слушать ее исповедь, ведь я знаю, что последует за ее признанием… Увы, ее молитва осталась без ответа, а сама Холли была абсолютно бессильна помешать Кэндис прекратить эту пытку.

— Я… я не уверена, что история вашего знакомства имеет какое-то отношение ко мне, — пробормотала она охрипшим голосом в полном отчаянии. В горле у нее пересохло, слова едва выговаривались.

Неужели она выдала себя? Догадалась ли Кэндис о том, что с ней происходит?

Повисло неловкое молчание. Холли, собравшись с духом, взглянула на гостью и обнаружила, что та смотрит на нее серьезно и сочувственно.

— Однажды Роберт пригласил меня на вечеринку. Вернее, это я его туда потащила, — поправилась Кэндис. Казалось, она и внимания не обратила на реплику Холли. — Вечеринку устраивал мой приятель, художник, в своей берлоге. Обстановка была самая что ни на есть богемная: еды мало, зато спиртного — море разливанное. В первый и единственный раз за все время нашего знакомства Роберт напился в стельку. Таким пьяным я его никогда не видела. Его так развезло, что мне пришлось отвезти его к себе на квартиру. — Она помолчала. Холли напряглась, всем существом безмолвно протестуя против того, что предстояло услышать дальше. Ей хотелось заткнуть уши и прокричать: хватит, не хочу ничего знать! Может, я и виновата, но этой пытки мне не выдержать! Каждое слово Кэндис жгло ее будто раскаленным железом. Сейчас она скажет, что они провели ту ночь вместе, поведает все подробности их романа. — Мы начали разговаривать. — Кэндис невесело усмехнулась. — Очень скоро я поняла, что мне не на что надеяться. Роберт вспомнил о девушке, которую оставил в Англии… Он все еще любил ее, это было совершенно ясно. Заговорив о ней, он, похоже, не мог остановиться. Я узнала все: какая она красивая и умная, как плохо он обошелся с ней, в чем горько раскаивается. Ему даже не нужно было говорить мне, что он не забудет ее до конца своих дней, всегда будет любить только ее одну.

Мне повезло. Я была достаточно молода, чтобы найти в себе силы отказаться от несбыточной мечты. Здравый смысл подсказал мне, что Роберт никогда не полюбит меня, поэтому мне незачем тратить время и душевные силы, нужно сделать над собой усилие и попытаться устроить свою личную жизнь иначе — найти человека, с которым я могла бы обрести счастье. Роберту повезло меньше…

Ходить вокруг да около я не стала — это не в моем характере — и спросила его напрямик: «Если ты так любишь ее, почему ты к ней не вернулся?» — «Слишком поздно, — ответил он, — я ранил ее в самое сердце… она никогда не простит, да я и не заслуживаю ни прощенья, ни ее любви».

И вот как-то Роберт сообщил мне, что решил вернуться в Англию. Помнится, я спросила его, любит ли он ее по-прежнему… ту девушку, и он ответил: да, люблю. «Ну, и что же ты собираешься делать?» — «Я много думал, — сказал он, — и понял, что должен предпринять последнюю попытку — отыскать ее и поведать о своих чувствах, заглянуть ей в глаза и прочесть в них ответ на вопрос, мучающий меня все эти годы: сможем ли мы начать все сначала? Если она скажет «нет», тогда мне придется смириться с неизбежностью и провести остаток жизни в одиночестве. Полюбить другую женщину я не смогу, а жениться без любви считаю непорядочным: зачем обрекать ни в чем не повинного человека на постоянные страдания?»

К тому времени я уже не любила Роберта как мужчину, нас связывала только дружба. И сегодня я пришла к вам, Холли, как его друг, потому что мне небезразлична его судьба. Хочу спросить вас как женщина женщину: если вы с Робертом любите друг друга, что совершенно очевидно, почему вы до сих пор не вместе?

Холли ничего не могла с собой поделать — она разрыдалась.

Кэндис тут же придвинулась к ней, ласково обняла ее, как это сделала бы любящая мать, не обращая внимания на протесты Холли, которая, захлебываясь слезами, уверяла, что она вся в пыли и грязи и запачкает дорогой костюм Кэндис из кашемировой шерсти, а сама жалась к ней, как беспомощный ребенок, ищущий утешения и защиты. Какое счастье разделить свои чувства с доброй и отзывчивой женщиной и знать, что та все правильно поймет и не задаст ненужных вопросов!

— Значит, я была права! — торжествующе воскликнула Кэндис, когда Холли немного успокоилась и высвободилась, чтобы достать носовой платок. — Увидев вас вчера, я сразу поняла, что вы влюблены в Роберта, а уж он-то, бедняга, просто глаз не мог от вас оторвать, весь вечер смотрел как зачарованный… Так почему же, почему вы все еще не вместе?

Холли покачала головой.

— Я думала, что он меня не любит. Уезжая в Америку, он сказал, что я ничего для него не значу… поскольку он никогда не любил меня по-настоящему, что между нами ничего не было, кроме взаимного физического влечения, секса… Я пыталась забыть его, выбросить из своего сердца. Увы, все мои старания оказались тщетными. Роберт причинил мне такую боль, что я возненавидела всех мужчин, испытывала отвращение при мысли о том, что кто-то коснется меня, поцелует… Никто не мог тронуть мое сердце, потому что в нем царил Роберт, но я боялась признаться в этом самой себе. Отказавшись от надежды на личное счастье, я с головой ушла в работу, занялась домом. Со временем я убедила себя, что всем довольна, обрела некое подобие душевного равновесия, как-то наладила свою жизнь… А потом он неожиданно вернулся, и я с первого взгляда поняла, что по-прежнему люблю его.

Холли перевела дух и, смущенно опустив голову, продолжала дрогнувшим голосом:

— Я должна вам кое в чем сознаться. Увидев вас вместе с Робертом, я решила, что у вас с ним роман. Мне стало очень стыдно, особенно потому, что… — Она запнулась, не в силах продолжать, и залилась ярким румянцем.

Кэндис тактично молчала, не сводя с нее внимательного взгляда. Убедившись, что Холли больше ничего не скажет, она вздохнула и твердо заявила:

— Никогда, клянусь вам, никогда мы не были с ним близки. Более того, я совершенно точно знаю, что у Роберта вообще никого не было. И дело вовсе не в том, что женщины не пытались его обольстить. Еще как пытались! Просто гроздьями на него вешались. Он же очень привлекательный мужчина… в Нью-Йорке такие, как он, пользуются бешеным успехом. При желании он мог бы… — Она выразительно повела плечами и серьезным тоном добавила: — Холли, Роберт в высшей степени порядочный человек, секс без любви его не привлекает.

Холли вспыхнула, вспомнив, как часто мысленно обвиняла его в том, что он воспользовался ею для удовлетворения своих плотских желаний. Как же она заблуждалась, как несправедливо судила его…

— Кэндис… но если он, как вы говорите, любит меня, почему же он не сказал мне об этом? Почему даже не попытался меня разыскать? Почему?

— По-моему, этот вопрос следует задать ему, а не мне, — ответила Кэндис. — Я свой долг, как мне кажется, выполнила: сыграла роль доброй волшебницы. Ей-Богу, Холли, когда я понаблюдала за вами обоими на вечеринке, мне очень захотелось подтолкнуть вас друг к другу и сказать: ребята, бросьте валять дурака. У вас же на лбу написано, что вы влюблены. Стоило вам встретиться взглядами, и воздух буквально начинал вибрировать от напряжения, только разве что искры не сыпались. Холли, вы же любите Роберта, правда?

Какой смысл отрицать очевидное?..

Холли кивнула.

— Да, люблю, всем сердцем, всей душой.

Кэндис удовлетворенно улыбнулась и облегченно вздохнула.

— Ну слава Богу, наконец-то. Почему бы вам не сказать ему об этом? — деловито предложила она.

— Мне? Сказать ему? — изумилась Холли. Глаза у нее округлились.

А вдруг Кэндис все-таки ошибается и Роберт к ней, Холли, совершенно равнодушен? Воображение нарисовало ужасную сцену: вот она изливает ему душу, бросает свою любовь к его ногам… он явно шокирован, недоволен, смущен ее признаниями и в конце концов отвергает ее, в очередной раз произносит холодные, жестокие слова…

— А почему нет? — невозмутимо продолжала Кэндис, не сводя с нее глаз. — Поверьте, на вашем месте я не колебалась бы ни минуты. — Она бросила взгляд на часы и всплеснула руками. — Ой, мне пора бежать, я опаздываю на свидание. Да нет же, не с Робертом, — успокоила она Холли. — Насколько мне известно, он сейчас сидит в одиночестве у себя дома и, несомненно, грезит о своей возлюбленной. Свидание у меня с вашим братом. Мы с Полом идем в ресторан. Между прочим, скажите мне, Холли, как вы оцениваете мои шансы убедить его в том, что мужская свобода в конечном счете не такая уж большая ценность? Ну, и, если мы об этом заговорили, ответьте еще на один вопрос: вам бы не хотелось иметь американскую невестку?

Холли ахнула. Кое-как справившись с изумлением, она весело рассмеялась.

— Если этой невесткой станете вы, Кэндис, я ничего не имею против. Более того, я буду в восторге! — воскликнула она и прибавила: — Попробуйте напомнить Полу, что он не молодеет, как и все мы. А если я первой выйду замуж, я обеспечу нашу компанию целым выводком будущих директоров, и Полу придется довольствоваться ролью доброго дядюшки-холостяка.

Холли проводила Кэндис до машины. На прощанье женщины обнялись. Кэндис серьезно сказала:

— Поезжайте к нему, Холли. Все, что я вам сказала, — чистая правда. Только в сказках первый шаг всегда делает мужчина, а женщина сидит себе в каком-нибудь замке и безмятежно дожидается, пока он соберется с духом. В жизни все по-другому. Мужчины — не боги, они обыкновенные люди. Порой их одолевают те же сомнения и страхи, что и нас, женщин. Иногда они не меньше нас нуждаются в утешении, хотят услышать слова любви.

Спустя час Холли, стоя у окна спальни, пыталась напомнить себе полные житейской мудрости слова Кэндис, но ее мужество таяло с каждой секундой. А что, если Кэндис все-таки ошиблась, неправильно оценила ситуацию? Что, если…

Но что, если Роберт действительно любит ее, Холли? Что, если в ту незабываемую ночь, которую они провели вместе после долгой разлуки, Роберта толкнула к ней не физическая страсть, а глубокая, подлинная любовь? Ведь наутро она не дала ему возможности сказать ей о своей любви — так велико было ее стремление сохранить собственную гордость.

Еще чуть-чуть — и сомнения парализуют ее волю. Не давая себе времени передумать, Холли схватила жакет, бросилась вниз по лестнице и выбежала из дома к машине.

Когда она подъехала к коттеджу Роберта, уже смеркалось. Ни одно окно не светилось, машины во дворе не было видно… Наверно, его нет дома, подумала Холли, ощутив одновременно разочарование и облегчение, но тем не менее заставила себя подойти к входной двери и постучать.

Прошло две или три минуты. Окончательно убедившись, что в коттедже никого нет, Холли повернулась и уже хотела спуститься вниз по ступенькам, как дверь вдруг открылась. На пороге стоял Роберт.

Видимо, он только что принимал душ или ванну. На нем был махровый халат, и Холли заметила струйки воды, стекавшие по голым ногам, — он даже не успел вытереться.

— Холли?

Нескрываемое изумление, прозвучавшее в его голосе, мгновенно отрезвило Холли. Ее охватило жгучее желание закрыть глаза и исчезнуть, провалиться сквозь землю. Что я здесь делаю? — в смятении думала она. Это просто сумасшествие… Какая же я дура, что послушалась Кэндис, поверила, что…

— Я…

— Погоди, а что это мы в дверях стоим? — опомнился Роберт. — Проходи, пожалуйста. — Он шагнул к ней с таким решительным видом, словно собирался силой втолкнуть внутрь, если только она попробует сбежать.

Дрожа всем телом, Холли покорно пошла за ним.

— Я был в ванной, принимал душ, — зачем-то сообщил Роберт. — Весь день копал грядки в огороде. На прошлой неделе пригласил двух парней, они выпололи сорняки, вывезли мусор, вот я и решил немного поработать. Давненько не брал в руки лопату. Так натрудил плечи, что до сих пор болят.

Он слегка поморщился, разминая мышцы. Обычный разговор о житейских мелочах немного успокоил Холли.

— Послушай, подожди минут десять, я поднимусь наверх, вытрусь как следует, оденусь, а потом…

— Нет! — вырвалось у нее. Она знала, что, если ей придется ждать хотя бы две минуты, не говоря уже о десяти, вся ее храбрость улетучится и она попросту сбежит отсюда без оглядки. — Нет, я не могу ждать, — в отчаянии выговорила она, но, заметив, что он нахмурился, с трудом оторвала глаза от его лица и бессознательно задержала взгляд на треугольном вырезе небрежно запахнутого халата.

От вида его обнаженной влажной кожи она еще больше разволновалась. По телу разлилась слабость, в голове зазвенело. Внезапно она осознала всю нелепость своего поведения. Ее затрясло так, как будто внутри заработала мощная бетономешалка.

Поначалу Холли хотела лишь осторожно спросить Роберта, правда ли то, что он все еще любит ее, но сейчас с ужасающей ясностью поняла, что не сможет этого сделать… не сможет задать вопрос, на который он, скорее всего, не захочет отвечать.

Должно быть, до Роберта дошло, в каком она страшном напряжении: он нахмурился и озабоченно спросил:

— Холли, в чем дело? Случилось что-нибудь? С Полом?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет-нет, с Полом все в порядке. — Набрав в грудь воздуха и уже не сознавая, что делает, она взволнованно заговорила: — Роберт, я… я люблю тебя, всегда любила и всегда буду любить… В ту ночь я отдалась тебе не потому, что хотела забыть, не потому, что стремилась освободиться от тебя, чтобы полюбить кого-то еще… Я… у меня никогда никого не было… не было другого мужчины, любовника. Я… я просто не могла. Потому что… — Она судорожно сглотнула и умолкла. Ей стало нестерпимо стыдно, щеки загорелись пунцовым румянцем.

Когда она отважилась взглянуть на Роберта, его лицо напоминало застывшую маску. Сердце у нее упало, тело пронзила дрожь. Кэндис ошиблась: Роберт не любит ее!.. Достаточно посмотреть на него — он же просто окаменел. Ее признание повергло его в шок, он явно растерялся и не знает, как выпутаться из неловкого положения, в которое она его поставила.

Холли издала странный звук — не то всхлипнула, не то зарыдала — и, повернувшись на каблуках, опрометью бросилась к двери. Однако Роберт оказался проворнее: он обогнал ее и преградил ей путь. Холли с размаху налетела на него.

Его руки схватили ее за плечи, пальцы больно впились в кожу. Он начал отчаянно трясти ее и в ярости воскликнул:

— Что ты со мной делаешь?! Признаешься в любви и тут же пытаешься убежать!.. О Боже, Холли, как долго, по-твоему, я способен выдержать эту пытку? Ты сказала правду? — спросил он почти грубо, вглядываясь в ее лицо. — Может ли это быть? Или я сплю и ты мне снишься? Неужели ты можешь любить меня после всего, что я тебе сделал, обошелся с тобой как последний подлец… оскорбил?..

Он произносил эти слова, перемежая их поцелуями, отчего ее губы дрогнули и непроизвольно раскрылись. Она обвила руками его шею, погрузила пальцы в его волосы, самозабвенно прижалась к нему, с восторгом слушая прерывистую, бессвязную речь.

— Холли, Холли… Неужели это происходит наяву? Не верю собственным ушам, глазам… Это правда… или мне снится чудесный сон?.. Ты любишь меня? Я не заслуживаю твоей любви… Я недостоин тебя. Как… почему… — Он снова приник к ее губам, с силой прижал ее к себе, так что ее одежда мгновенно намокла от соприкосновения с его влажным телом. Из груди Холли вырвался приглушенный стон. — Неужели это происходит наяву? — повторил он жарким шепотом, не выпуская ее из объятий. — Я должен пойти наверх и одеться. Нам нужно поговорить, а если я сию же минуту не отпущу тебя, никакого разговора не получится. Я за себя не ручаюсь…

Незачем было объяснять, что он имеет в виду. Холли чувствовала, как напряглось его тело от возбуждения, и с ней происходило то же самое. Но как ни велико было ее желание отдаться порыву страсти, опьянившей их обоих, она понимала, что им действительно необходимо наконец объясниться, о многом поговорить.

Неохотно выпустив Холли из рук, Роберт застонал.

— Я так боюсь оставить тебя одну. А вдруг ты снова исчезнешь? Пойдем наверх вместе. Я переоденусь в ванной, а ты подождешь меня в спальне. По крайней мере я буду знать, что ты неподалеку.

Холли хотела отстраниться от него, но он не позволил: обнял за талию и повел к лестнице. Дверь ванной комнаты на втором этаже была открыта, в воздухе пахло душистым мылом.

Когда Роберт скрылся за дверью, Холли прислонилась к стене и закрыла глаза. Представив себе его сильное обнаженное тело, она ощутила непреодолимую сладкую истому.

Нет, лучше открыть глаза, подумала она, дрожа всем телом и невольно прислушиваясь к звукам, доносившимся из ванной. Лучше прогнать эти мучительно яркие видения: Роберт вытирается полотенцем, начинает одеваться…

— Холли, ты там? — крикнул Роберт и выглянул в коридор. Она кивнула и замерла, заметив в его глазах тревогу и страх.

Вздрогнув, она кинулась к нему. Он уронил рубашку, которую держал в руках, и обнял Холли, шепча ей на ухо:

— Я подумал, что ты ушла, бросила меня, и очень испугался. О Боже, я этого не вынесу… Я не знаю, что я с собой сделаю, если ты покинешь меня. Я не могу жить без тебя.

Он прильнул к ее губам. Она положила ладони ему на грудь и замерла, изнемогая от его близости. Оба знали, что за этим последует. Когда он подхватил ее и понес в спальню, Холли протянула руку и дотронулась до его лица дрожащими пальцами, словно хотела убедиться, что он реально существует и принадлежит ей одной…

Вспышка страсти, соединившая их, была яркой и ослепительной и длилась недолго. Потом они оторвались друг от друга и лежали в тепле влажной смятой постели, постепенно успокаиваясь и приходя в себя.

— Я так часто мечтал об этой минуте, — тихо сказал Роберт. — Хотел лежать вот так рядом с тобой… насладившись любовью. Я не должен был покидать тебя, Холли… никогда.

— Но ты же сказал тогда, что не любишь меня по-настоящему. — Ей было невероятно трудно произнести эти слова. От горьких воспоминаний горло сжала судорога, в глазах защипало.

— Я солгал. Я всегда любил тебя.

— Тогда почему?..

Ласково гладя ее по голове, Роберт все объяснил: рассказал об отношениях своих родителей, о своих страхах и сомнениях… о долгом и мучительном пути, который ему пришлось пройти, прежде чем он осознал, что был не прав.

— Но ведь ты мог позвонить мне, написать…

Роберт покачал головой.

— Я думал, ты не захочешь со мной разговаривать, отвергнешь меня, не примешь моих извинений. Решил, что упустил время, что уже слишком поздно пытаться что-либо исправить. Я сказал себе, что не имею права осложнять тебе жизнь своим неожиданным появлением. Потом мне стали попадаться на глаза заметки о твоей фирме в английских финансовых газетах, из которых я узнал, что ты все еще не замужем, и надежда вновь вспыхнула в моем сердце… Я начал думать о тебе, строить планы…

После той нашей ночи я решил, что у меня есть шанс, что я, возможно, сумею превратить свою мечту в действительность, но ты сказала, что не хочешь меня… что я для тебя ничего не значу… Почему ты передумала, Холли? Что побудило тебя прийти ко мне?

— Меня навестила Кэндис, — ответила Холли. — Уверяла, что ты никогда не переставал меня любить. «Если бы я испытывала к Роберту те же чувства, что и вы, — сказала она, — я бы нашла в себе мужество признаться себе в этом. И не только себе, но и Роберту». Я поняла, что она права, и решила последовать ее совету. — Она подняла на него глаза и охрипшим от волнения голосом сказала: — Я люблю тебя, Роберт…

Его глаза влажно блеснули. Холли увидела, как по его щеке покатилась слезинка, коснулась ее кончиком пальца, осушила губами. Прижав к груди его голову, она утешала его, как ребенка, шепча ласковые слова, оплакивая вместе с ним долгие годы разлуки, и чувствовала, как светлеет на душе, как постепенно уходит и растворяется боль, которую пришлось пережить им обоим.

Позже они снова любили друг друга, на этот раз не торопясь, нежно, наслаждаясь каждой минутой близости, словно давали безмолвную клятву верности, обещали хранить бесценный дар любви.

Было уже совсем поздно, когда они решили поужинать. Сидя за столом совсем по-семейному, они неторопливо обсуждали свою свадьбу, планировали будущую совместную жизнь. Дела моей фирмы всегда будут занимать важное место в моей жизни, сказала Холли, и Роберт принял это как должное. Однако, добавила она, когда у нас родятся дети, я вполне удовлетворюсь более скромной ролью, уйду с руководящей должности. Ее всегда больше привлекало разумное использование даров природы, чем жесткий мир маркетинга и крупного бизнеса. Пусть этим аспектом займется Пол. Они решили, что будут жить в доме Холли, пока не закончится ремонт «Усадьбы».

Прежде чем заснуть, Роберт лукаво прошептал ей на ухо:

— Теперь ты понимаешь, что тебе обязательно придется заняться моим парком, правда?

Холли улыбнулась и, устроившись поудобнее рядом с ним, прошептала в ответ:

— Некоторые мужчины пойдут на все, лишь бы их не заставили немножко поработать лопатой.

Они рассмеялись и, обменявшись нежным поцелуем, заснули в объятиях друг друга.