— Внимание всем патрулям в районе улиц Бланко и Джексон Келлер. Попытка ограбления в закусочной «У Генри» по адресу: Бланко, 781. Преступник вооружен обрезом. При задержании необходима особая осторожность…

Только этого не хватало! Вооруженное ограбление и — вполне вероятно — стрельба. Детектив Дональд Конихан щелкнул переключателем рации и лаконично сообщил диспетчеру о своем местонахождении. Секунду спустя он уже укреплял одной рукой красную мигалку на крыше своей цивильной машины, тем временем другой поворачивая ключ зажигания. Вообще-то, на сегодня его дежурство закончилось. Денек выдался суматошный, и Дону не терпелось поскорей оказаться дома. Однако сейчас он находился всего в трех кварталах от места преступления и имел реальную возможность взять грабителя с поличным. Его машина с воем вылетела на улицу Бланко. Краем глаза Конихан заметил, что полицейский автомобиль выруливает из-за поворота на расстоянии не менее мили. По всей видимости, столкнуться с преступником ему предстоит первым. И в одиночку.

Машина влетела на стоянку перед закусочной и, визжа тормозами, резко остановилась. Дону хватило секунды, чтобы оценить обстановку.

Четверо посетителей лежали на земле лицом вниз с руками на затылках. Над ними возвышался здоровенный детина, действительно вооруженный обрезом. С перекошенным лицом он что-то орал четверым бедолагам. Вероятно, приказывал не двигаться. Разумеется, никто и не смел пошевелиться.

Дон выхватил пистолет и выскользнул из машины.

— Полиция! Бросай! Иначе стреляю!

Детина поднял на него взор, полный изумления.

— Нет! Ради всего святого, не делайте этого!

Внезапно прозвучавший голос принадлежал женщине, выросшей будто из-под земли. Она появилась откуда-то из темноты и в мгновение ока оказалась на линии прицела. Теперь, решись кто из двоих выстрелить, он скорее всего попадет в нее.

— Проклятье! Убирайтесь! — Голос Дона сорвался на фальцет.

— Нет! — снова выкрикнула она. — Вы ничего не поняли. Это же не по-настоящему. Мы снимаем сюжет для «Криминальной хроники». Боже мой, только начало получаться! Вы все испортили!

Вой влетевшей на стоянку патрульной машины заглушил неделикатный оборот, сорвавшийся у него с языка. Только теперь Дональд разглядел съемочную группу, примостившуюся за углом закусочной. Значит, «Криминальная хроника», подумал он. А это, выходит, Нэнси Джойнс, новый ведущий программы. И, между прочим, крестная дочурка шефа.

— Замечательно, — пробормотал он. — Просто великолепно. — И вслух резко выкрикнул: — А вы понимаете, леди, что значит становиться между двумя вооруженными людьми?! Какого черта вы не сообщили в полицию о съемках? Я же мог застрелить вас или вашего молодчика!

Нэнси пожала плечами.

— Сообщение о предстоящих съемках напечатано в сегодняшней газете; Это обычная процедура, так всегда делается.

— В следующий раз заранее пришлите уведомление в полицию, — буркнул Конихан, пряча пистолет. — Не все, знаете ли, читают газеты. — Не давая ей возразить, он повернулся и зашагал к машине. — Все в порядке, ребята. Ложная тревога, — бросил он полицейским, которые недоуменно взирали на эту сцену, не опуская, однако, оружия. — Спрячьте пушки. Нас, похоже, забыли пригласить на съемки «Криминальной хроники».

Напряжение разрядилось. Раздался чей-то нервный смешок. Ну еще бы! Завтра все управление будет потешаться. Да и он сам, наверное, посмеется над этим происшествием. Только не сейчас. Слишком свежо впечатление. Страшно подумать, что было бы, сделай этот парень с обрезом хоть одно лишнее движение! Смерив Нэнси Джойнс недружелюбным взглядом, Дон забрался в машину. Скрежет колес лучше всяких слов дал понять, как он раздосадован.

Нэнси Джойнс вошла в свой кабинет и увидела на столе записку. Шеф вызывает, разволновалась она. Значит, что-то не так, где-то какой-то промах…

Джек Уилсон, начальник департамента полиции Форт-Уэрта был ее крестным отцом, но это родство никак не влияло на их рабочие отношения. Он не только не делал ей никаких поблажек, а, наоборот, требовал с нее больше, чем с кого-либо другого.

Девушка кивком поприветствовала секретаря и негромко постучала в дверь кабинета. По пути Нэнси немного успокоилась и решила начать разговор с Уилсоном с шутливого упрека, что, дескать, ему следовало бы вызвать ее на ковер еще месяц назад, чтобы поздравить с началом деятельности в департаменте, но, увидев шефа, который стоял, отвернувшись к окну и ссутулившись, словно вся тяжесть мира легла на его плечи, осеклась. Ей нечасто приходилось видеть крестного в таком удрученном состоянии. Сердце Нэнси дрогнуло от сочувствия, и она резко остановилась в дверях.

— Что-то случилось? — вместо приветствия спросила она.

Услышав голос своей любимицы, Джек обернулся. Бог не дал ему своих детей, а он всегда мечтал о дочери, похожей на Нэнси. Она производила впечатление деловой интеллектуалки, увлеченной только своей карьерой. Но Уилсон знал, что под маской неприступности скрывается женщина с доброй ранимой душой. В детстве она плакала над стихами об одноглазом медвежонке и зайчишке, попавшем под дождь. Сейчас же, в свои двадцать семь, ей успешно удается скрывать все то, что творится у нее внутри. Только ему и ее родным известно, что значили для нее последние три года и как близка она к срыву.

Медленно вернувшись к столу, он хмуро взглянул на нее, не зная, как приступить к предстоящему тяжелому разговору.

— А могу я просто поболтать со своей крестницей? — с напускным возмущением сказал он. — Садись-ка и расскажи, как тебе на новом поприще. Хочешь кофе? Или содовой? Только не говори, что бережешь фигуру, ты и так худенькая.

Нэнси забеспокоилась. Прошел месяц, как ее приняли на должность ведущей телепрограммы «Криминальная хроника» при полицейском департаменте Форт-Уэрта, все это время они с Джеком во избежание ненужных кривотолков старались поддерживать только деловые отношения. Вот почему столь непонятное поведение крестного отца напутало Нэнси, и в голове молнией промелькнула мысль, что Джек, вероятно, собирается уволить ее.

Не делай скоропалительных выводов, одернула она себя, после чего выпрямилась и решительно посмотрела на него.

— Ты вызвал меня, чтобы уволить, да?

Его глаза, лицо выразили удивление, даже испуг.

— Боже сохрани, нет! С чего ты взяла?

— Потому что у тебя такой вид, будто случилось что-то ужасное и ты не можешь решиться сообщить мне. Не думаю, что тебя так расстроило то маленькое происшествие.

Седые брови Джека взметнулись вверх.

— Не понимаю, о чем ты?

— Ну, о той аварии на дороге. Ведь никого же не ранило.

— Дорогая, конечно нет. — Он тяжело вздохнул. — Присядь, — мягко предложил он и, поднявшись из-за стола, оперся ладонью о его угол. — Нам надо поговорить.

Ей совсем не хотелось сидеть, но по тону его голоса девушка поняла, что лучше послушаться и принять новость, к которой ее так долго готовят, в более удобной позе.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась Нэнси и, усевшись в кресло, сложила руки на коленях. — Ну, давай говори, и покончим с этим. Что же все-таки произошло?

Его глаза неотступно следили за ней.

— Еще одно изнасилование.

Слова эти, произнесенные негромко, с явным желанием, чтобы их никто не услышал, потрясли Нэнси как гром среди ясного неба. Изнасилование. В ней вспыхнули воспоминания трехлетней давности. Темная ночь. Маленькая машина с мощными замками, из которой ей так и не удалось вырваться. Человек, пригласивший ее на свидание…

Она почувствовала дрожь во всем теле и, сделав над собой усилие, очнулась. Уилсон молча смотрел на нее. Весь его вид — полные сострадания глаза, скорбное лицо, сгорбившаяся спина — говорил о желании стереть из памяти крестницы тяжелые воспоминания, связанные с той ночью, снять ее боль. Та же скорбь не сходила с лиц родителей, и их переживания усиливали ее страдания, хотя со временем Нэнси научилась скрывать свои чувства, глубоко пряча их в себе.

Заставив себя успокоиться, она резко спросила:

— Когда?

— Сегодня, рано утром. Похоже, действовал тот же маньяк, что и в двух предыдущих…

Вот уже две недели город бурлил. Десять дней назад мужчина в горнолыжной маске, с британским акцентом, видимо поддельным, напал на медсестру-практикантку и изнасиловал ее с особой жестокостью. А за три дня до этого произошло аналогичное нападение на уборщицу. Полиция подозревает, что в обоих случаях действовал один и тот же преступник. Последний же эпизод только подтвердил их предположение.

Нэнси оцепенела, затаив дыхание.

— На этот раз он оставил какие-нибудь следы?

Джек помедлил, но посчитал глупым вводить ее в заблуждение.

— Нет, — ответил он. — Ничего. Единственное, что нам известно, — акцент и голубая горнолыжная маска, которая продается в любом магазине.

Значит, у детективов нет никаких зацепок, а этот маньяк свободно разгуливает по городу и набрасывается на свои жертвы. Кошмар! Теперь ей стала ясна причина сегодняшней встречи с крестным и его замешательства.

— Итак, ты хочешь сделать инсценировку одного из этих нападений и показать ее в «Криминальной хронике»?

Уилсон был поражен спокойствием Нэнси. Он опасался, что, услышав его просьбу, она вспыхнет, начнет возмущаться, плакать, обвинять его, что он посмел предложить ей такое.

Джек, зная Нэнси с младых ногтей, наблюдал, как из девочки она превратилась в подростка, а потом в красивую молодую женщину, яркую и жизнерадостную, увлекающую родных и друзей своим темпераментом и энтузиазмом. А потом незаслуженное оправдание того мерзавца, который ушел от ответственности только по воле случая и вскоре, не переставая твердить о своей невиновности, все же сбежал из Атланты. Эти последние события явились переломным моментом в жизни девушки. Она резко изменилась. О да, Нэнси преуспевала в жизни, делая вид, что той ночи вовсе не существовало, но свои эмоции она держала где-то глубоко внутри, скрывая их даже от близких, любящих ее людей.

За последние три года ледяная броня, в которую она оделась, только однажды дала трещину — в прошлом месяце, когда человек, надругавшийся над ней, неожиданно вернулся в Атланту. Зная, насколько тяжело ей будет вновь увидеть подонка, перевернувшего всю ее жизнь, Джек предложил своей крестнице переехать в Форт-Уэрт и вести телепрограмму «Криминальная хроника». Учитывая многолетний опыт работы в любительском театре в качестве исполнительного директора, она вполне подходила на предложенную им должность. Девушка, естественно, ухватилась за шанс выбраться из Атланты.

Предлагая это место в своем департаменте, ему и в голову не приходило, что когда-нибудь у него возникнут трудности подобного рода. Но жизнь часто не оставляет возможности выбора. Три нераскрытых преступления подряд — это уж слишком! Не исключено, что найдутся люди, оказавшиеся невольными свидетелями нападения, но из опасений не заявляющие в полицию. Возможно, награда в пять тысяч долларов, предложенная «Криминальной хроникой», и гарантия полной анонимности подтолкнут их к звонку на передачу.

Не в силах выдержать пытливый взгляд ее испуганных карих глаз, Уилсон сказал:

— Дорогая, прости меня. Ты же знаешь, я никогда бы не попросил тебя об этом, если бы видел другой выход.

— Нет, нет! — прервала она его. Она прекрасно понимала, что этот человек сделал бы все, лишь бы не напоминать ей о тяжелом прошлом. Нэнси нежно любила своего крестного, но сейчас его сочувствие могло только навредить ей. Она давно уже не позволяет себе расслабиться, не давая эмоциям вырваться наружу, чем в известной степени защищает себя от лишних страданий. — Не стоит извиняться — это же моя работа. Прошлое не должно отражаться на настоящем. — Она обхватила себя за плечи и подняла подбородок. — Когда нужно отснять репортаж?

Ее взгляд стал твердым, и ему захотелось ободрить ее, сказав, что гордится ею, но, сдержавшись, Джек коротко произнес:

— Завтра, если это возможно. Если нет, то не позднее послезавтра.

— Завтра! — вскрикнула она. — Ты серьезно? Для подготовки потребуется не меньше недели.

— У нас нет времени, — возразил он. — Меньше чем через месяц начнется фиеста. Представь, что будет твориться на улицах. Все туристы, не желающие принять участие в программе праздника, и те, что приедут по причинам, вовсе не связанным с ним, остановятся в самых различных отелях города, станут разгуливать по двое, по трое, а кто и в одиночку. Кто-то из них хватит лишнего и тогда, естественно, напрочь забудет об осторожности. Если маньяк будет все еще разгуливать на свободе, перед ним откроется широкое поле деятельности.

От этих слов к горлу девушки подступила тошнота. Джек прав. Им нельзя терять ни минуты. Она резко поднялась со своего места.

— Я позвоню Томми, и, если он не занят, попробуем провернуть все завтра ночью, а до этого ведь еще надо набросать сценарий. Думаю, репортаж будет готов к четвергу к двенадцатичасовой программе новостей. Но, чтобы до конца вникнуть в ситуацию, мне необходимо встретиться с детективами, ведущими расследование.

— Они уже должны быть здесь. — Он потянулся к кнопке интеркома, соединявшего его с секретарем. — Мисс Бирс, детективы Коллинз и Конихан еще не ушли?

— Нет, сэр.

— Отлично. Пришлите их, пожалуйста, ко мне.

Развалившись в кресле напротив секретарши шефа, Дон услышал его приказание и, нахмурившись, встал. Двадцать минут, недовольно подумал он. Старик продержал их здесь целых двадцать минут исключительно для того, чтобы познакомить со своей драгоценной крестницей.

Кто не знает ее? В течение последнего месяца все только и говорили о ней. Фигурка, ножки, а улыбка… О, эта улыбка заморозит любое мороженое. В первый же день ее появления в департаменте мужики с ног сбились, делая ей всевозможные предложения. Однако, по слухам, девица всех холодно отвергла, за что и получила прозвище Снежной принцессы. Однажды столкнувшись с Нэнси, Дональд сразу решил, что должен избегать ее как чумы. Но жизнь полна неожиданностей. Похоже, теперь им с Филом придется работать с ней.

Фил находился здесь же и криво ухмылялся.

— Никогда не имел дело с принцессами. Неужели и вправду она холодна как лед? Может, поддеть жилет с электроподогревом?

Дон, уже направившийся к кабинету шефа, обернулся.

— Обязательно, Коллинз! Я уже в нем.

В ясных голубых глазах Фила появилось игривое выражение.

— Что это ты стал таким раздражительным? Не после того ли случая, когда ты, словно герой из сказки, спас жизнь Принцессе? Может, она приморозила твое…

— Фил, предупреждаю тебя…

— …сердце, — торжествующе закончил он. — Кто знает, парень, а если она та самая, которую ты так долго ждешь. Глядишь, она встряхнет тебя немножко.

— Даже не думай об этом, — отрезал Дон и открыл дверь в кабинет.

Нэнси стояла у окна. Вокруг все только и говорили о сексапильности новой сотрудницы, но при первой их встрече, когда стоял вопрос о жизни и смерти, Конихану было не до ее внешности. Увиденное же теперь превзошло все ожидания…

Эта леди могла бы стать Мисс Америка. В отблеске заходящего солнца ее огненно-рыжие волосы отсвечивали, как у Тициановой мадонны. Природа наградила ее правильными чертами лица с высокими скулами, прекрасной кожей, огромными, выразительными карими глазами и крупным чувственным ртом. Однако она явно не стремилась выставлять напоказ свою красоту. На лице отсутствовал макияж, а губы и вовсе не были подкрашены. Ее элегантный зеленый с белым костюм почти целиком закрывал длинные, стройные ноги. Даже густые, необыкновенного цвета волосы, о которых могла бы мечтать каждая женщина, были заплетены в тугую косу.

Что ни говори, а она просто восхитительна, неохотно констатировал Дональд. Встретившись с ней глазами, Конихан внезапно понял, почему мужчины искали ее расположения, и покраснел. Это совсем испортило ему настроение.

Нэнси испугалась, увидев его враждебный взгляд. Неужели ей придется работать с ним! Нет, только не это! Почему судьба так жестока к ней?

— Нэнси, хочу представить тебе детективов, Дональда Конихана и Фила Коллинза, — сказал Уилсон, указывая на вошедших. — Уверен, ты узнала Конихана, — озорно подмигнул он. — Хотя, думаю, вы не успели познакомиться вчера, когда он бросился тебе на помощь. Они с Коллинзом ведут дела по изнасилованию и поработают с тобой над инсценировкой.

Фил протянул руку и улыбнулся.

— Рад познакомиться, мисс Джойнс. Видел ваши сюжеты в «Криминальной хронике». У вас здорово получается.

За последние три года Нэнси привыкла избегать любых контактов с мужчинами, за исключением родственников, но, взглянув на Фила Коллинза, она решила, что он совершенно безопасен для нее, чего никак нельзя сказать о его партнере. Улыбнувшись в ответ, она пожала руку Коллинзу.

— Спасибо. Но пожалуйста, называйте меня просто Нэнси.

Он кивнул, и ей ничего не оставалось делать, как протянуть руку второму детективу, стоявшему рядом. Но неожиданно от прикосновения его горячей ладони девушку словно обожгло, и этот жар разнесся по всему телу. Ошарашенная, она вытаращила глаза на Конихана и резко вырвала руку. Внутренний голос из самых глубин сознания пытался успокоить ее, уверяя, что их рукопожатие ничем не отличается от предыдущего. Тогда откуда же у нее возникло безотчетное, мгновенное ощущение его близости? На секунду Нэнси вдруг показалось, что он прижался к ней с такой силой, что ей стало нечем дышать.

Он вошел, и уже одно его присутствие внесло в атмосферу кабинета какую-то напряженность. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые пользуются безусловным успехом у большинства женщин. Инстинктивно она знала, что от таких мужчин необходимо держаться подальше.

На нем были поношенные ковбойские ботинки и черный костюм. Очень высокий — выше ее почти на голову — и очень мощный, но эта мощь зрительно не утяжеляла фигуру, он выглядел достаточно стройным, а великолепно сидевший на нем черный костюм лишь подчеркивал эту стройность. Тогда, в темноте, черты его лица показались ей слишком резкими, но сейчас, при свете дня, она поняла, что такое впечатление создавалось из-за квадратного, словно высеченного из гранита, подбородка и пугающе нахмуренных бровей. Если бы не его густые, кофейного цвета волосы, спадавшие на лоб, и неожиданно мягкий изгиб неулыбчивых губ, Конихан и вовсе бы походил на монумент. Его угрюмый, немигающий взгляд казался настолько острым, будто проникал в самую глубину ее души.

Нэнси затаила дыхание и сделала шаг назад, обнаружив насмешливое удивление в его серых глазах. Ей отчаянно захотелось куда-нибудь скрыться, юркнув в первую попавшуюся щель. Однако она нашла в себе силы выдержать его взгляд, и лишь некстати вспыхнувший яркий румянец выдал ее волнение.

— Детектив Дональд Конихан.

Нэнси приняла его представление как королева, знакомящаяся с новым приближенным. И будь он проклят, если сможет сбросить ее с этого пьедестала!

— Называйте меня Дон, — спокойно произнес он. — Я не любитель высоких титулов. А вы?

Усилием воли Нэнси сбросила с лица маску надменности, но внутри у нее все перевернулось от обиды и досады — ее задела едва заметная усмешка, промелькнувшая в его глазах. Девушка прекрасно знала, что ее прозвали Снежной принцессой, и очень огорчалась. И оттого, что никто не осмеливался сказать ей это в глаза, не становилось легче. Порой у нее даже возникали мысли встретиться с кем-нибудь из сослуживцев, чтобы прекратить кривотолки о своей неприступности. Но теперь она с удовольствием отметила, насколько ей на руку считаться ледышкой в глазах таких, как Дон…

— Думаю, всему есть свое место и время, — холодно возразила она, взглянув ему прямо в глаза. — Некоторым они необходимы, чтобы чувствовать свое превосходство.

Ее слова явно содержали какой-то скрытый смысл. Сбитый с толку происходящим, шеф вопросительно посмотрел на свою крестницу, но, так ничего и не поняв, вернулся к существу дела.

— Я знаю, вы сделали все, что могли, — обратился он к детективам. — Поэтому и принял решение заснять на пленку инсценировку преступления, которая может хоть как-то повлиять на ход расследования. Ведь скоро фиеста, и время не ждет. Поэтому нам надо использовать любые возможности, только бы поймать этого подонка.

— Да, вы правы, необходимо подключить все силы, — согласился Фил. — И телевидение как вариант может оказаться нам весьма полезным.

Уилсон, довольный, кивнул.

— Вот и отлично. Нэнси заверила меня, что все будет готово к дневным новостям в четверг. У нее мало времени, и поэтому ей необходима ваша помощь.

На лице Дона появилась кривая ухмылка. Так вот для чего их вызвали! Шеф захотел сделать из них сиделок для своей надменной крестницы. Он должен был догадаться. Еще не хватает этой ледяной красотке столкнуться с насилием.

— Когда вы собираетесь заняться сценарием?

Его тон нельзя было назвать доброжелательным, а глаза не скрывали раздражение. Где-то внутри у нее рос и грозился вырваться наружу протест, и, несмотря на все самообладание, ей хотелось крикнуть, что она не желает работать с ним.

— Сегодня вечером, если вы не заняты. Мы можем вчерне подготовить все, а потом дома я отшлифую все наши зарисовки. И завтра же ночью проведем съемки.

— После демонстрации сюжета по телевидению Нэнси будет информировать вас обо всех реакциях телезрителей, добавил шеф. — Я хочу знать обо всех звонках, вне зависимости от их значимости на ваш взгляд.

— А если никто не позвонит? — спросил Дональд, выражая общее сомнение. — Тогда что?

Шеф тяжело вздохнул.

— Тогда вместо радости и веселья предстоящей фиесты мы получим сплошной кошмар, о котором и подумать страшно. Считаю, нам надо сделать все, чтобы не допустить этого.

Нэнси с удовлетворением отметила, что на темно-бархатном небе нет ни единого облачка. Теплый весенний ветер слегка покачивал верхушки тополей на маленьких островках растительности среди машин на автостоянке у больницы. Ночь казалась созданной для звездочетов и мечтателей, но Нэнси не замечала этой красоты. Ее единственным стремлением было поскорей закончить съемки и отправиться домой. Но обстоятельства складывались не совсем так, как хотелось бы. Синди Бартон, студентка театрального колледжа, которая только вчера согласилась на роль жертвы, опаздывала на двадцать минут. Нэнси начала уже подозревать, что девушка не придет.

Конечно, в том, что актеры не являлись на съемки или в последний момент отказывались, нет ничего необычного, такое случалось достаточно часто. Но всякий раз перед съемочной группой вставала одна и та же проблема — срочно найти замену. Нередко Нэнси не оставалось ничего другого, как играть самой, что могло привести к непредсказуемым последствиям. Как ведущая передачи, Нэнси была обязана объявить себя, и таким образом, снимаясь в роли жертвы, шла на риск, от которого были защищены обезличенные актеры. Во избежание непредвиденных случайностей ее номер телефона не значился ни в одной телефонной книге, а все перемещения сопровождались конвоем полицейских машин.

Но при одной мысли взять на себя сегодняшнюю роль кровь застыла у нее в жилах, а сердце учащенно забилось. Холодея от ужаса, она всматривалась в черные, густые заросли, где преступник так жестоко надругался над несчастной девушкой.

— Ну и сколько нам еще ждать? Я не собираюсь торчать здесь всю ночь. У меня свидание, — прозвучал голос Ричарда Ньюхолла, студента, согласившегося на роль маньяка. Он и сам опоздал, но, увидев, что Синди еще нет, стал возмущаться.

Пытаясь его как-то успокоить, Нэнси твердо сказала:

— Подождем еще немного. Вдруг она перепутала время, или машина сломалась, или еще что-нибудь…

Ньюхолл лишь хмыкнул в ответ, но тут не выдержал Дон:

— А если эта девица совсем не покажется? Что тогда?

Нэнси не хотела даже думать об этом. Но и этот чертов детектив тоже напомнил о себе совершенно некстати. Она свыклась с его присутствием и почти забыла о нем. Конихан уже находился на площадке, когда они с Томми привезли камеру и осветительную аппаратуру. Он сидел в машине в южном углу стоянки и наблюдал за всеобщей предсъемочной суетой.

Моля только об одном, чтобы он не заметил вспыхнувший на ее щеках румянец, она пожала плечами.

— В крайнем случае, перенесем съемки на завтрашнюю ночь.

Но услышав ее слова, Томми Хейвуд, оператор, покачал головой.

— Извини, Нэнси, но я уже задействован на всю неделю. Тогда придется дожидаться следующей.

В такой ситуации ничего не оставалось, как провести съемку сегодня ночью. Нэнси затошнило от предчувствия, что ей все-таки придется выступить в роли несчастной жертвы, но все еще с надеждой она всматривалась во въезд на стоянку.

Дону показалось, что в безучастных прежде карих глазах Нэнси промелькнула тревога.

— Похоже, она не придет, — тихо сказал детектив, читая ее мысли. — Почему бы вам не сыграть жертву? Фигуры у вас похожи, да и волосы такие же рыжие. А в темноте никто не разберет лица.

Молодая женщина едва сдержалась, чтобы не взвизгнуть от охватившего ее панического страха. Нет! Только не это! Бередить старые, все еще не затянувшиеся раны!.. И ни у кого, посвященного в ее прошлое, не возникло бы ни малейшего упрека, откажись она поставить себя на место изнасилованной.

Но улица по-прежнему оставалась пустынной. Нэнси поняла, что приперта к стене и у нее нет выбора. Соберись с духом, сыграй, а потом пойдешь домой и все забудешь, уговаривала она себя. Самое трудное — забыть.

Она побелела как мел, голос стал едва слышным.

— Я прихватила для Синди форму медсестры. Думаю, она подойдет мне. Сейчас я переоденусь, и мы начнем.

Позже Нэнси не могла вспомнить, как переодевалась в больнице, а потом вернулась на стоянку. Полностью войдя в роль, она уже ничего не видела вокруг себя…

Как водолаз, работающий с новичками, она взяла все руководство на себя.

— Итак, Томми, ты готов? Давай постараемся провести съемку без дублей. Ты взял нож, Рич? — «Преступник» показал бутафорский нож, и она удовлетворенно кивнула. — Ничего не забудь, чтобы не портить зря пленку. Ты хорошо помнишь роль? Да? Ну тогда начнем…

Неожиданно похолодало, ночь, сгустившись в беспросветную тьму, приняла какие-то зловещие, угрожающие очертания. Нэнси убеждала себя, что молодой человек, стоящий перед ней, абсолютно не опасен, что она сама под надежной защитой, но как ни старалась, никак не могла оторвать взгляда от ввергавшей ее в ужас маски и свирепо глядящих из-под нее глаз. Прошлое неслышно поджидало свою жертву и исподволь подбиралось к ней. Ее изнасиловали при совершенно других обстоятельствах — на свидании. Человек, надругавшийся над ней, был ей знаком, и перед ним не вставало необходимости прятать лицо. И все же, увидев мужчину в маске, она услышала лязг автоматических замков, похожий на звук захлопывающейся дверцы клетки. Даже не закрывая глаз, она ощутила на себе сильные мужские руки…

Внезапно почувствовав близость своего ночного кошмара, она с великим трудом заставила себя вернуться к реальности. Господи, неужели кто-то заметил? Только бы никто не услышал, как бьется ее сердце, не увидел, как дрожат ее пальцы!

— Итак, с чего начнем? — бодро спросил Ричард. — Слово за тобой.

Счастье, что мальчишка ничего не заподозрил, несколько успокоилась Нэнси и рьяно принялась за работу.

— Томми, как ты считаешь, с чего лучше начать?

Оператор задумчиво стоял на краю съемочной площадки и размышлял вслух.

— Как насчет того, чтобы снять тебя сначала лицом ко мне, идущей по направлению к стоянке? А потом — со спины, проходящей мимо машин. Это создаст эффект для зрителей, словно они двигаются вместе с тобой. Затем пойдет сцена, когда Рич подкрадывается к тебе сзади, а после этого мы покажем его уже радом с тобой. О'кей?

Она кивнула, очень бледная, но как обычно бесстрастная.

— Неплохо. Давай так и сделаем.

Находясь вдали от камеры, Дон наблюдал, как Нэнси направилась назад к больнице, пока Томми не остановил ее. Повернувшись, она пошла вперед, к тому месту, где на нее должен был напасть Ричард. Это была уже не надменная Снежная принцесса, но медсестра, жестоко страдающая от мигрени. Она закусила губу и руками терла виски, пытаясь унять боль. Ошарашенный таким перевоплощением, Дон не мог отвести от Нэнси глаз. Вся во власти роли, она даже пропустила сигнал Томми об окончании первого эпизода. Несмотря на всю ее кажущуюся сосредоточенность на роли, Дона не покидало сомнение, что здесь что-то неладно.

Ему казалось, он сходит с ума. Нэнси Джойнс держалась перед камерой с такой естественностью, какая удается далеко не каждой настоящей актрисе. Все ее движения, жесты, взгляды, мимика выражали неподдельный ужас и страх.

Конихан тряхнул головой, освобождаясь от наваждения. В конце концов, он едва знаком с этой женщиной и не имеет ни малейшего желания копаться в чужих переживаниях. Он присутствует здесь по служебной необходимости, ибо преступник до сих пор на свободе и может натворить еще немало бед. И обезвредить мерзавца стало для Дона важнейшим делом на сегодняшний день, в чем он, как, впрочем, и все в полиции, возлагал большие надежды на телевидение.

Ты должна сделать это. Ты сможешь. Эти слова молотком стучали в голове Нэнси, когда она подходила к Томми, создавая видимость, что приближается к своей машине. Она чувствовала, как подбирается к ней Рич, слышала его дыхание. Сердце на мгновение остановилось, потом начало набирать скорость. Она собрала всю волю в кулак, чтобы не обернуться. Но он все медлил. Боже, что может быть хуже ожидания? Почему бы ему вот сейчас, сразу, не схватить ее и не покончить со всем? — нервничала она, еле сдерживая рыдания.

Однако появление «преступника» оказалось для нее все-таки внезапным. Он грудью прижался к ее спине, обхватил руками и приставил нож к горлу. Где-то в глубине сознания она помнила, что это бутафорский нож, но леденящий ужас уже опять завладел ею. Нэнси хотелось убежать, закричать и в паническом страхе лягнуть его. Но все, что ей удалось, — отчаянно взвизгнуть, так как его руки, словно клещи, держали ее, а лезвие ножа блеснуло и кольнуло шею немного пониже уха.

— Нет, пожалуйста…

Ее шепот-крик не входил в сценарий. Впоследствии она и сама не знала, играла ли она роль или на самом деле переживала происходящее. Перед глазами стоял туман, прошлое вытеснило настоящее, выводя ее роль полностью из-под контроля.

— Нет! — почти беззвучно закричала она, ногтями вцепившись в руку обидчика. — Нет! — На этот раз она будет бороться за себя!

— Будь послушна, и я не убью тебя.

В этом кошмаре и всплеске эмоций до боли знакомые слова и голос показались ей рукой, протянутой в тумане. Она моргнула, и словно пелена спала у нее с глаз. Не кто иной, как Рич, стоял с ней рядом, и ее ногти впились в его руку. Наверное, он решил, что она сошла с ума!

Нэнси вдруг обессилела, колени подогнулись. Но камера все еще работала, и съемка продолжалась. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил перемену в ее настроении. Она должна доиграть до конца. С глазами, полными ужаса, и затаив дыхание, она проглотила подступивший к горлу комок и хрипло произнесла:

— Д-да. Как в-вы скажете.

Они много раз повторяли каждую сцену, чтобы Томми мог снять ее с разных ракурсов. Прошел час, другой. Наконец съемки закончились, оставалось сделать концовку передачи. Нэнси обратилась ко всем, кто мог случайно видеть или слышать что-то, связанное с этим преступлением, с просьбой позвонить в программу «Криминальная хроника». Свидетелю назначалась награда в пять тысяч долларов.

В словах, произносимых ею, чувствовались и усталость и облегчение. Камеру убрали. Только сейчас Нэнси поняла, чего стоили ей последние несколько часов.

— У тебя чертовски здорово получилось, — воскликнул Томми, собирая оборудование. — Я и в самом деле решил, что ты напугана. Молодец!

— Да, в твоем лице, в глазах было столько неподдельного ужаса, — вступил в разговор Ричард. Сняв маску, он пригладил волосы и посмотрел на нее взглядом, выражавшим нечто среднее между благоговейным страхом и восхищением. — Даже не представлял, что такое возможно. Слушай, а почему ты не в Голливуде? Вы необычайно талантливы, леди!

Вся еще во власти пережитого, Нэнси, вместо того чтобы порадоваться и посмеяться вместе со всеми, едва сдерживалась, чтобы не разреветься.

— Спасибо, — прошептала она. — Мне кажется… сам случай так подействовал на меня.

Дону же, по-прежнему наблюдавшему за ними со стороны, показалось, что ужас в лице и голосе был далеко не притворным и что не во вдохновении и актерских способностях тут дело, а в чем-то другом. Даже сейчас, когда съемки уже давно позади, девушка оставалась бледной и испуганной. Как-то не очень вязалось ее теперешнее состояние со всеобщим представлением о ней как о Снежной принцессе. Прекрасно зная свои слабости, он относил красивых женщин к последней из них. Но Нэнси Джойнс, с ее постоянно холодным, непроницаемым взглядом, с одной стороны, и эмоциональностью на площадке — с другой, ставила его в тупик. Для него она стала в определенном смысле загадкой. Ее глаза, полные страдания, не давали ему покоя.

— С вами все в порядке? — не выдержав, спросил он, подойдя к ней.

Услышав мягкий тембр его голоса, Нэнси подняла голову. За время съемок она ни разу не взглянула в сторону детектива, но почти все время ощущала его присутствие. Больше всего она боялась, что он понял истинную природу ужаса, который охватил ее во время съемок, и чего не почувствовали Томми и Рич, хотя и находились рядом с ней. Призвав на помощь всю свою выдержку, она спокойно взглянула ему в глаза.

— Спасибо, все нормально. Просто день оказался очень тяжелым, и мне очень хочется домой. — Обратившись к Томми и Ричарду, она негромко сказала: — Вы сегодня здорово поработали, ребята. Что бы я делала без вас? Спасибо.

У Дона возникло желание встряхнуть ее хорошенько, поговорить и понять, что же за всем этим скрывается. Но к ней опять вернулась ее обычная непроницаемость, и не успел он договорить слова благодарности, как она отвернулась и направилась к машине.

Прошел час-другой, но Конихан все так и не мог успокоиться. Закинув холодный ужин в духовку, включил таймер. Его единственным желанием было схватить эту длинноногую рыжуху, встряхнуть и сказать все, что он о ней думает. Нет, таких упрямых, глупых, выводящих из себя баб еще не видывал свет! Ей угрожают, а все ее мысли заняты лишь защитой чести своей программы. Дональд неподвижно уставился на печь. А если этот извращенец решит выполнить свои обещания? Допустим, звонок — простое бахвальство какого-нибудь психа, увидевшего ее в роли жертвы, а если нет? А если это действительно тот маньяк?

Если так, тогда надо срочно выяснить, как поставить жучок в обход мнения Нэнси. Мысли путались, их перебивал образ Нэнси, стройной, высокой, стоящей перед ним с гордо поднятой головой, спокойно выслушивающей его возражения и упрямо не желающей уступить. Но все же сквозь всю непроницаемость ее глаз он прочитал в них страх. Дон вспомнил ее губы, сжатые в тонкую полоску явно для того, чтобы он не заметил их дрожи. Сам не желая того, Конихан видел перед собой совершенно другую Нэнси — испуганную и потрясенную. Теперь она стала для него не гордой недотрогой — Снежной принцессой, но слабой женщиной, остро нуждающейся в мужской поддержке и защите.

Его беспокойные размышления прервал телефонный звонок. Облегченно вздохнув, он взял трубку.

— Да.

— Надеюсь, у тебя не имеется планов на вечер, — мрачно проговорил Фил. — У нас беда. Еще одно изнасилование.

Дон весь внутренне подобрался, вспомнив Нэнси.

— Что случилось?

— На этот раз жертва — преподаватель истории. Кто-то подошел к ней сзади, схватил и потащил в подвал. Поскольку он был в маске, она не имела возможности рассмотреть его.

— Как насчет акцента?

— Дешевая подделка под британский, — ответил Фил.

Они оба хорошо понимали, что акцент не имеет никакого значения. Так как все газеты кричали о приметах маньяка, любой другой мог работать под него.

— Да, славная ночка предстоит, — хмыкнул Дон. — Ладно, через двадцать минут жду тебя на площади Сент-Марка. А как жертва? Все еще в кризисном центре или уже отвезли домой?

— Ни то и ни другое, — вяло сообщил Фил. — Бедняжка в больнице. Нашему мальчику не понравилось, когда она начала звать на помощь. Он и полоснул ее ножом по горлу.

Дон затаил дыхание. Игра стала принимать более страшный оборот. По опыту он знал, что, подняв однажды нож на жертву, маньяк не остановится и в следующий раз.

Охватившая его тревога возросла, когда они с Филом приехали на место происшествия. Как и во всех предыдущих случаях, насильник не оставил никаких следов, ни единой зацепки, которая могла бы вывести на него полицию. Он все прекрасно рассчитал: почти опустевшее здание, так как был вечер пятницы и все стремились поскорей попасть домой. Лора Шерман задержалась в ожидании студента, чтобы принять у него зачет. Какое-то время она оставалась в кабинете, а потом спустилась в вестибюль выпить стакан содовой.

По всем признакам нападение совершил тот же человек. Единственное, что насторожило Дональда, — использование преступником ножа. Он уже не в первый раз приставлял нож к горлу своей жертвы. И каждый раз женщины кричали. Но раньше маньяк находил способ заставить их замолчать — закрывал рукой рот или просто угрожал ножом.

Так что же случилось? — тревожно думал Конихан. Почему все-таки насильник применил нож. Что такое сделала Лора, что он пошел на крайнюю меру? В чем разгадка?

Они приехали в больницу и вошли в палату. Посмотрев на лежавшую на койке женщину, Дон оцепенел. Обернувшись к Филу, он увидел у своего напарника аналогичную реакцию.

Лора Шерман оказалась хрупкой женщиной с приятным лицом и с большими карими, полными боли глазами. На шее у нее белела повязка. Но не повязка и не сострадание ввели детективов в состояние шока. Волосы! Густые, рыже-каштановые волосы, локонами разметавшиеся по подушке! Дон понял, что мысли Коллинза вернулись к их разговору в колледже, где полчаса назад он рассказал ему о звонке какого-то ненормального, угрожавшего Нэнси. Не в силах оторвать глаз от несчастной, Дональда пронзила мысль, что звонивший, по всей видимости, и есть тот самый разыскиваемый ими преступник.

Конечно, причины, почему насильник избрал жертвой именно Лору и впервые применил нож, могли быть различными. Но у Конихана мелькнула внезапная мысль: а нет ли какой-нибудь связи между цветом волос Нэнси и Лоры Шерман?

Нэнси никак не ожидала, что ей придется провести субботнее утро в кабинете крестного. Еще не было восьми, когда он позвонил и приказным тоном потребовал немедленно приехать к нему в департамент. Натянув на себя джинсы, белую блузку и кроссовки, она немного подкрасилась, затянула волосы в конский хвост и поспешила к машине.

Влетев в его кабинет, она увидела там Фила и Дона. С ее приходом все трое встали; их лица показались ей словно выточенными из камня. Существовала лишь одна причина, по которой они могли встретиться с шефом в столь ранний час в выходной день. Испуганная своими подозрениями, она с трудом проглотила подступивший к горлу комок, поочередно посмотрела на всех троих и на одном дыхании произнесла:

— Еще одно изнасилование, да?

Дон мрачно кивнул.

— Вчера вечером. На сей раз жертва — учительница колледжа.

Уилсон заметил тревогу крестницы и, подойдя, ласково обнял ее за плечи.

— Поэтому-то я и позвонил тебе, Нэнси, — тихо сказал он. — На сей раз дело приняло такой оборот, что возникла необходимость все обсудить. Садись, дорогая.

Проигнорировав предложение Уилсона, она недовольно стрельнула глазами в сторону Дональда.

— Вы рассказали ему?

Конихан не чувствовал за собой вины перед ней и не обратил внимания на возмущенные нотки в ее голосе. Ведь свои соображения о подоплеке последнего случая он просто обязан был выложить непосредственному начальнику. А тот в свою очередь сразу же доложил обо всем шефу. Все-таки Нэнси как-никак крестница старика.

— Я должен был, — отозвался Дон. — Это моя работа.

— Все правильно, — согласился с ним Джек и, обратившись к Нэнси, слегка упрекнул: — Что за секреты от меня?

Нэнси хотела рассказать ему, даже несколько раз набирала его номер, но сразу же клала трубку. Что же, теперь с каждым пустяком бегать к крестному? За последние три года она стала настолько сильной и самостоятельной, что в состоянии справиться с ударами судьбы. Когда той ночью Берт Стивенс надругался над ней, она сломалась, утратив уверенность в себе и еще многое другое, казавшееся ранее само собой разумеющимся. Со временем ей с большим трудом, но удалось вернуть их…

— Просто мне не хотелось беспокоить тебя с такими глупостями.

— Это не глупости, — резко оборвал он. — После последнего изнасилования мы пришли к выводу, что ты действительно разговаривала с маньяком. — Уилсон прижал к себе крестницу, увидев ее расширившиеся от испуга глаза. — Дорогая, волосы жертвы такие же рыжие, как у тебя.

Ей захотелось закричать, убежать, спрятаться, но вместо этого она заспорила:

— Наверное, простое совпадение. В таком большом городе тысячи рыжеволосых.

— Не похоже на совпадение, — мрачно вступил в разговор Фил. — Меньше чем за три часа до изнасилования он обещал расправиться с вами, а затем напал на женщину с точно такими же волосами. Несомненно, в этом поступке есть некое предупреждение о серьезности его намерений.

— Но…

— Преступник применил нож, — добавил Дон и поморщился. — Полоснул жертву по горлу. Не до смерти, но достаточно глубоко. — Он заметил, как Нэнси побледнела, и у него снова возникло желание обнять ее, прижать к себе, успокоить, защитить. Совсем потерял голову, ошарашено подумал он. Черт возьми, что она делает с ним? — Мы уверены, что он запугивал вас, — продолжил он. — Может, чтобы привлечь внимание к своей особе, заявить о себе. Кто знает? А может, он выбрал ваш типаж… и теперь будет подыскивать похожих на вас и издеваться, пока не получит того, чего хочет. Вас.

— Но почему? — вскричала она. — Я ведь даже не знаю этого человека. Что я ему сделала?

— Ты сыграла роль жертвы в инсценировке преступления, совершенного им, которая, будем надеяться, поможет нам его поймать, — мрачно пояснил Уилсон. — Не могу простить себе того, что попросил тебя ввязаться в это дело, но кто же знал, что он так отреагирует. — Джек усадил ее на стул. — Мне бы хотелось на время, пока мы не раскусим этот орешек, отстранить тебя от работы в «Криминальной хронике». Только на время. Не исключено, что перестраховываюсь, но знаешь, береженого бог бережет. Посадим кого-нибудь на телефон. Прокрутим старые репортажи по еще нераскрытым делам. Думаю, тебе лучше вовсе не появляться там.

— Нет!

— Вы серьезно? — не выдержал Дональд, обращаясь к шефу. — Это же единственная зацепка в нашем деле. Если сейчас вы выведете мисс Джойнс из игры, пройдут недели, а то и месяцы, пока у нас появится новый шанс поймать мерзавца.

Взгляд шефа стал тяжелым.

— Надеюсь, вы не собираетесь использовать Нэнси в качестве подсадной утки? Я не позволю, чтобы над ней нависла серьезная опасность. Достаточно и того, что произошло.

Неужели старик подумал, что он решил использовать Нэнси, потрясая ею как красной тряпкой перед быком? Да, черт возьми, он едва не потерял голову от одной мысли, что ей угрожал этот слизняк. Дон, правда, пытался убедить себя, что точно такие же чувства в подобной ситуации он испытывал бы по отношению к любой женщине, но прекрасно понимал всю тщетность этих попыток. Каким образом эта девушка за столь короткое время смогла стать частью его жизни?

Помрачнев, он решительно заявил:

— У меня и в мыслях не возникало подобных намерений, сэр, но думаю, в настоящий момент рискованно отстранять мисс Джойнс от работы в «Криминальной хронике». В результате она станет проводить целые дни дома в одиночестве. Не кажется ли вам, что ей безопаснее в департаменте? Этот негодяй хитер и осторожен и ни за что не решится напасть на нее там, где на ее защите стоит весь штат полиции.

— Настоящая опасность начнется для нее тогда, когда она ночью выйдет из студии и отправится домой, — вмешался Фил и, заметив, как она побледнела, сказал: — Извините, Нэнси, но вы должны смотреть правде в глаза. Мы имеем дело с очень опасным негодяем, действия которого трудно предугадать. Вам необходимо быть готовой ко всему.

— Вот почему ей лучше держаться от всего подальше, — не соглашался шеф. — Если малышке небезопасно в собственном доме, тогда она на время вернется в Атланту. Навестит своих родителей.

— Нет! — Уж на этот-то раз она не сбежит! Взволнованная и уставшая от их дебатов, она вскочила. — Вы так уверенно рассуждаете, будто точно знаете, что преступник, увидев меня в роли, сразу же решил наброситься. А не думаете ли вы, что на самом деле он задумал попутать меня, чтобы я уехала из города и, выпав из поля вашего зрения, попала в его лапы?

Мельком взглянув на своих оппонентов, она поняла, что убедила всех, кроме крестного. Тревога в его глазах означала, что он боится разрушить восстановившееся у нее за последнее время душевное равновесие и покой.

— Да и бегать от него тоже противно, — тихо добавила Нэнси. — Я не могу позволить ему манипулировать мною.

— Порой лучше отступить, чем принимать неравный бой, — резонно возразил он. — Ты уверена, что тебе не нужно времени на обдумывание?

Нет, она совсем не уверена в этом, напротив, сознание того, что какой-то маньяк будет преследовать ее, вызывало в ней инстинктивное желание спрятаться. Но ведь ее исчезновение скорее всего оттянет его поимку на неопределенный срок. Чем дольше он на свободе, тем больше пострадает женщин.

Ее колени дрожали. Не обращая внимания на бешеное биение сердца, Нэнси вздернула подбородок и твердо произнесла:

— Вполне.

Джек, конечно, мог настоять на своем, но он знал, что она ему никогда такого не простит.

— Хорошо, — тяжело вздохнул он. — Можешь остаться в «Криминальной хронике», но тебе необходимо обеспечить безопасность, особенно когда ты вне департамента. С этой минуты твое участие в программе ограничится только ее ведением. — Заметив, что она собирается возразить, он поднял руку, жестом останавливая ее. — Никаких ролей в инсценировках. По крайней мере сейчас.

Она слишком хорошо знала значение этого его твердого взгляда, поняв, что на сей раз спорить бесполезно.

— Ладно, не буду играть. Но только пока, — неохотно согласилась Нэнси.

Уилсон улыбнулся крестнице, но, когда обернулся к Дону и Филу, лицо его приняло озабоченно-хмурое выражение.

— Увеличьте число патрульных машин на ее улице. Если еще последуют угрозы, на углу дома поставим полицейскую машину без знаков отличия. Возможно, мы делаем из мухи слона, но другого выхода нет. Да, и было бы неплохо, чтобы ее встречали и провожали на работу, — прибавил он. — На случай, если негодяю взбредет в голову подхватить ее по дороге домой.

— По-моему, мисс Джойнс не очень затруднит поездить это время в одной из наших машин, — сказал Фил и взглянул на Нэнси. — Где вы живете?

— Рядом с Вест-авеню.

Дон едва удержался, чтобы не застонать. Колесо фортуны всегда начинало давать сбой именно тогда, когда казалось, что все под контролем. С самого начала он страшно не хотел работать с Нэнси, старался не замечать запаха ее духов, соблазнительно длинных ног, возбуждающей, буйной красоты ярко-рыжих волос. Он убеждал себя не обращать на нее внимания, вспоминая о болезненных уроках, преподнесенных ему Флоренс. Мало того что все задуманное им распадается как карточный домик, но теперь еще она будет разъезжать с ним по утрам и вечерам в одной машине.

Признав в душе свое поражение, он все же нашел в себе силы улыбнуться и сказать:

— Это совсем недалеко от меня. После совещания я отвезу вас домой, а в понедельник утром подброшу на работу.

Это казалось единственно правильным решением, но, взглянув на Дональда, Нэнси решила, что лучше бы функции, которые взял на себя Конихан, исполнял кто-то другой. В нем было что-то пугающее — то ли мужественная красота лица, то ли испытующий взгляд стальных проницательных глаз, то ли мощь его крупной фигуры.

— Х-хорошо, — хрипло выдавила Нэнси, засунув руки в карманы джинсов, чтобы никто не заметил, как они дрожат. — Ну сколько можно нервничать? — ласково обратилась она к крестному, улыбнувшись. — Я теперь под охраной днем и ночью.

— Ладно, ладно, — ответил Джек. — Твои родители никогда не простят мне, если с тобой что-то случится. А сейчас быстро исчезни с моих глаз, пока я не передумал. И если тебе снова позвонят, я требую полной отчетности. Никаких тайн, слышишь? — Она направилась к двери, но он окликнул ее: — Ты поняла?

— Клянусь, ты первый обо всем узнаешь, — пообещала Нэнси.

Однако она ни за что не призналась бы ему, что на ее небосклоне появился еще кое-кто, не менее страшный, чем тот маньяк. Дональд Конихан. Он как тень проследовал за ней к машине. Каждый раз, когда он заглядывал в зеркало заднего вида, его глаза встречались с ее, заставляя бешено колотиться сердце. Они молчали. Но одно его присутствие вызывало в ней огромную необъяснимую тревогу.

После таких событий, естественно, уик-энд Нэнси был безнадежно испорчен. К тому времени, как в понедельник утром Дон заехал за ней, она уже чувствовала себя пленницей в собственном доме.

По дороге на работу в их отношениях образовалась еще большая брешь. Сначала Нэнси пустилась в разговоры о погоде, затем без всякого перехода перескочила на последние дебаты в палатах конгресса. Девушка болтала без умолку, но в какой-то момент, покосившись в сторону собеседника — или, правильнее сказать, слушателя, — заметила в его неотступно следящих за ней глазах насмешку. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она вела себя как экзальтированная дамочка, попавшая в машину к знаменитому молодому актеру. С ума сойти! Покраснев, она оборвала себя на полуслове, и остаток пути они проехали молча.

Нэнси вошла в кабинет и не успела дойти до стола, как зазвонил телефон. Девушка замерла. Неужели опять тот маньяк? На негнущихся ногах она подошла к столу и подняла трубку. Оказалось, звонил детектив по поводу съемок об ограблении магазина. Облегченно вздохнув, она принялась за работу.

Следующие три дня ее сердце каждый раз замирало при звуке телефонного звонка. Ее нервы были натянуты до предела. Она понимала, что становится просто истеричкой, но ничего не могла с собой поделать. Состояние постоянной тревоги и ожидания просто сводило ее с ума.

По иронии судьбы, единственное место, где она чувствовала себя защищенной, была машина Дона.

В четверг вечером Конихан, остановив автомобиль у ее дома, сообщил:

— Мы снимаем охрану возле дома.

Глаза Нэнси сразу метнулись к зеркалу заднего вида. Синего седана, обыкновенно дежурившего на углу, не было. В принципе эта новость ее не очень удивила. Все предыдущие дни прошли спокойно, без звонков и угроз. Хоть она и крестница шефа департамента полиции, но всему есть разумный предел.

Ею овладело смешанное чувство облегчения и тревоги.

— Я понимаю, департамент не может приставить ко мне постоянную охрану, но как насчет усиленного патруля на улице? Его тоже снимают?

— Нет.

— Стало быть, нет уверенности, что опасность миновала. Все правильно, если этот шизик не давал о себе знать все последние дни, это не означает, что он не займется мной завтра.

Голос Нэнси звучал ровно и даже несколько равнодушно, что поразило Дональда в самое сердце. За четыре дня общения с ней он сумел неплохо изучить девушку и заметить в ней то, что его несколько обеспокоило. Например, внешне она принимала свой эскорт как нечто обычное, но ее пальцы начинали барабанить по сумочке всякий раз, как рядом с ними неожиданно появлялась незнакомая машина. Она всегда была настороже. В глазах постоянно мелькали тревожные искорки.

Взглянув на нее, он понял, что эта ночь ничем не будет отличаться от предыдущих.

— Этого я не говорил, но вы не хуже меня знаете, что всякое может случиться.

— А если нет, — возразила Нэнси. — Вы с Филом вели дело с самого начала, изучили его поведение, повадки, не кажется ли вам, что преступник просто хотел меня попугать? Или он способен на спланированный, заранее обдуманный акт насилия?

Дональд посмотрел на нее. В ее глазах стояла мольба. Ну как он мог дать ей гарантии? Из жизненного опыта Конихан знал, что их нет и быть не может ни в жизни, ни в любви, ни в чем бы то ни было. Но он уже в который раз огорченно отметил про себя, что ему далеко не безразлично ее отчаяние.

— Думаю, мы имеем дело с трусом, — решительно заявил Конихан. — Что же это за мужик, который живет в ожидании своего шанса. Он прячется в темноте, скрывает лицо и поджидает жертву, чтобы из засады напасть на нее. Уверен, даже его звонки с угрозами были из телефонной будки. Такой человек не рискнет охотиться за женщиной, окруженной полицейскими днем и соседями ночью, конечно если его не загонят в угол. Тогда никто не сможет предугадать его действий.

— Итак, другими словами вы хотите сказать, что в принципе опасность миновала, но не стоит делать глупостей, например, разгуливать по улицам в одиночку?

Дон кивнул.

— Угадали. Сейчас нам остается только дожидаться, пока преступник не совершит ошибку. И надеяться, что рядом окажется человек, который не растеряется и сможет дать ему достойный отпор или даже сдать властям.

Такая надежда имела под собой основания, но после репортажа уже прошло несколько дней, в студию неоднократно звонили, но ничего не прояснялось.

Нэнси с самого начала не ждала многого от передачи. Ей просто хотелось внести свой вклад в расследование, чтобы побыстрей кончился этот ад, так как невыносимо постоянно жить с ощущением. Собравшись с силами, она потянулась к ручке дверцы и выдавила улыбку.

— Тогда, наверное, стоило бы захватить домой кое-какую работу, дабы не забивать голову всякой ерундой.

Пообещав, как обычно, заехать за ней на следующее утро, Дон проследил, как она вошла в дом, затем нажал на газ и уехал.

Разорвав пополам тишину, бешено зазвонил телефон. Дону в полусне никак не удавалось нащупать трубку. Открыв один глаз, он взглянул на будильник. Боже, три часа ночи! Схватив наконец трубку, он прорычал сквозь зубы:

— Слушаю.

— Это ты, Конихан?

Узнав голос Нельсона Перейры, дежурного детектива, Дон откинулся на подушку — ночные звонки никогда не предвещали ничего хорошего.

— Если ты ожидал услышать Санта-Клауса, так ты ошибся номером. Естественно, это я. Какого черта тебе надо?

— Какие же вы все недотроги по ночам, просто удивительно, — съязвил Нельсон. — Все очень серьезно, парень. Похоже, в твоем деле об изнасиловании появился новый поворот. Минуту назад позвонила крестница нашего шефа.

Дональд замер.

— Что с ней? — резко перебил он. — Рассказывай! Проклятье, если этот ублюдок дотронулся до нее…

— Потише, парень, — успокоил его Перейра. — С твоей леди все в порядке. На самом деле она даже не видела его. Но в том, что гаденыш там был, нет никаких сомнений. На пороге ее дома он оставил сверток — засушенную розу с запиской, в которой пообещал добраться до нее. Полиция уже у мисс Джойнс.

Дон представил себе реакцию Нэнси, когда та поняла, что, пока спала, маньяк стоял на крыльце ее дома. Резко встав с кровати, он потянулся за брюками.

— Спасибо, что позвонил, Нельсон. Еду.

— Я только сделал леди одолжение, — послышалось на другом конце провода. — Когда она звонила, то попросила нас сообщить тебе. У нее нет твоего номера телефона.

Меньше чем через две минуты Дон мчался к дому Нэнси. Желваки играли на его скулах, серые глаза потемнели. Кровь стыла у него в жилах от мысли, что она одна столкнулась с преступником. Подонок все-таки посмел приблизиться к ней!

Подъехав к дому, он взбежал по лесенке и без стука вошел в гостиную.

За то короткое время, пока Конихан ехал к дому Нэнси, он убедил себя, что только безумие могло толкнуть преступника на такой поступок. Скользкий, маленький таракан решил поиграть в кошки-мышки с полицией. Но на этот раз негодяй ошибся. Он наследил! И теперь уж Дон непременно схватит его.

Но увидев Нэнси, объясняющуюся с полицейским, Дональд ясно осознал, какая сила толкала его в этот дом. Он мчался сюда не для того, чтобы напасть на след насильника, но к Нэнси, чтобы удостовериться, что с ней ничего не случилось. И еще потому, что в душе надеялся оказаться нужным ей.

Он незамеченным остановился в дверях гостиной и, не двигаясь, смотрел на нее. Распущенные волосы огненно-рыжим пламенем разметались по спине, выглядела она, как обычно, — спокойной и собранной. Выдавали ее состояние лишь резкая бледность лица и нервные движения тонких рук.

Офицер в форме поднялся и поприветствовал детектива, но Дон, не замечая полицейского, обратился к Нэнси:

— С вами все в порядке?

Увидев Конихана, Нэнси, еще секунду назад уверенная, что полностью овладела собой, не выдержала, и невольные слезы навернулись на глаза. Судя по всему, он выскочил из теплой постели и натянул на себя первое попавшееся — потертые джинсы и помятую майку. С всклокоченными волосами, небритый, он сейчас олицетворял собой ту притягательную и одновременно пугающую мужественность, которую Нэнси так старательно избегала. Удивительно, но с появлением этого большого, немного угловатого человека все вокруг словно перестало существовать. Ей отчаянно хотелось только одного — спрятаться у него на груди и разреветься.

Нельзя, приказала себе Нэнси, подавляя слезы. Она слишком хорошо знает, к чему ведет излишняя доверчивость. Может, Дон Конихан действительно безопасный и честный, как папа римский, но не стоит рисковать ни с ним, ни с кем-либо вообще, несмотря на то что она смертельно устала постоянно держать себя в руках. Нэнси сухо ответила:

— Я в порядке. Он даже не попытался проникнуть в дом.

Этот подонок решил поиздеваться над ней, в бешенстве подумал Дональд. Играет с ней как кошка с раненой птицей, прежде чем съесть. И, видно, Нэнси поняла, какая ей грозит опасность. Как бы она ни хорохорилась, но глаза выдают ее испуг. Однако Конихан уже знал, что девушка лучше откусит себе язык, чем признается в этом. Кто, черт побери, вбил ей в голову, что она должна быть всегда такой дьявольски независимой? Такой сильной?

Досадуя на свою излишнюю сентиментальность, он обратился к молодому полицейскому, наблюдавшему за ними со стороны:

— Что вы нашли?

— Только коробку и ее содержимое, — ответил тот. — Мисс Джойнс проснулась от какого-то звука, вероятно падающей на порог коробки, и лая собаки. Когда она подошла к двери, все уже стихло.

Дон взглянул на записку — желваки заиграли на его скулах — и недоверчиво посмотрел на девушку.

— И вы открыли дверь в три часа ночи? Черт возьми, Нэнси, о чем вы думали? А если бы он оказался там?

Щеки Нэнси вспыхнули.

— Но ведь не оказался же. Собака Кларка лучше всякой охранной системы. Она к тому времени уже успокоилась, поэтому я знала, что в безопасности.

— Вы не будете в безопасности, пока этот слизняк на свободе. — Конихан поморщился. И, обратившись к полицейскому, приказал: — Утром опросите соседей. Может, они что-то видели или слышали. Заберите все и езжайте в лабораторию, я сам все здесь закончу.

Когда дверь за полицейским закрылась, Дон требовательно заявил:

— Собирайтесь. Раз преступник знает, где вы живете, вам нельзя здесь оставаться. Я отвезу вас к шефу.

— Нет.

Сбитый с толку, Дональд захлопал глазами, словно ему только что приказали встать на голову.

— Что?

— Нет, я не поеду к дяде Джеку, — упрямо повторила она.

— Но почему? Он ждет вас.

— Вы уже позвонили ему?

Она казалась настолько испуганной, что Дон совсем растерялся… и разозлился.

— А чего вы хотели? Черт возьми, вы же его крестница! Если бы я не сообщил ему, мне не сносить бы головы.

Конечно, Конихан прав, но это не меняет дела. Жить в доме Уилсона совершенно не входило в планы Нэнси. Со своей опекой он ничем не отличается от родителей. Она благодарна ему, что он вытащил ее из Атланты. Но теперь ей хотелось жить самостоятельно. Неужели каждый раз, пугаясь чего-то, она должна убегать к одному из своих родственников?

— Я не поеду к Джеку, — отрезала Нэнси.

— Тогда вы поедете ко мне домой, — как ни в чем не бывало заявил Дон.

К нему домой, похолодев, подумала она. Это невозможно!

— Ой нет, — воскликнула девушка. — Я не могу!

Что с ней творится? Она боится его не меньше маньяка!

— У вас небольшой выбор, если хотите остаться целой и невредимой, — сухо сказал он. — Вам нельзя оставаться одной в этом доме. Мы можем снова поставить охрану под окном, — продолжил он. — Наконец, мы можем поселить кого-то в вашем доме. Но негодяй не настолько глуп, чтобы легко попасться на нашу удочку. В наших силах окружить вас полицейскими, но положа руку на сердце, признайтесь, в состоянии ли вы спокойно уснуть, помня, что маньяк знает, где вы живете?

К горлу подступила тошнота при мысли, что мерзавец где-то рядом, смотрит на ее окна. По коже пробежал озноб.

— Нет. Но не думаю, что буду в большей безопасности у вас. Если он обнаружил, где я живу, ему не составит труда найти и ваш дом.

— М-м, — мрачно буркнул он. — Преступник не знает, что я занимаюсь его делом, а моего номера нет в телефонной книге, как, кстати, и вашего. Думаю, мой дом для вас надежное убежище. В случае чего ему придется иметь дело со мной.

Безопасность. Он соблазнял ее этим, толкая забыть уроки прошлого и поверить ему. Но старые раны все еще кровоточат, напоминая ей об однажды уже совершенной ошибке. Но почему же тогда, когда она испуганная позвонила в полицию, инстинкт подсказал ей попросить именно его. И откуда-то, из глубины сознания, к ней пришло понимание, вопреки печальному жизненному опыту все ее мысли были прикованы не к Дональду Конихану, детективу, ведущему расследование по делу об изнасиловании, а к нему, Дону — единственному человеку, радом с которым она чувствовала себя защищенной.

Дональд потянулся к телефону и набрал номер шефа…

Они приехали к нему на ее машине. По дороге Нэнси, боясь преследования, то и дело заглядывала в зеркало заднего вида, но не обнаружила ничего подозрительного. Ей не давало покоя еще одно обстоятельство — правильно ли она поступила, согласившись поехать к Конихану? Дон просто выполняет свои обязанности, убеждала себя девушка. Ведь случись такое с любой другой женщиной, он поступил бы точно так же. Он предложил ей свой кров и защиту, только и всего.

Но когда Дон открыл входную дверь, сердце ее опять учащенно забилось. Нэнси задержалась на пороге, борясь с желанием убежать, но внутренний голос жестко приказал ей не быть идиоткой. Он не обидит. В глубине души она понимала это, но все равно сомнения терзали ее.

Нэнси вошла в гостиную и огляделась. Все знали, что Конихан давно разведен, и она ожидала увидеть холостяцкую берлогу. Однако, к своему изумлению, она отметила, что вместо берлоги попала в современный двухэтажный дом.

В гостиной стояла красивая мебель в раннеамериканском стиле, у камина удобно расположилось кресло-качалка. Везде чувствовалась заботливая женская рука. Нэнси обратила внимание на большую фотографию симпатичной темноволосой девочки-подростка, висевшую на стене.

Заметив ее взгляд, Дон подошел к ней и сказал:

— Моя дочь, Гертруда. Она хозяйничает в доме. — Ровным голосом, не допускающим дальнейших расспросов, он добавил: — Она живет в Сан-Франциско с матерью и отчимом.

А он, оказывается, страдает, подумала Нэнси, подняв на него глаза. На бледном лице Дона не было заметно каких-либо эмоций, но непостижимым образом Нэнси почувствовала, что ему невыносимо больно находиться вдали от дочери и знать, что не он, а кто-то другой растит ее.

Поняв, что сделала ошибку, попытавшись проникнуть в тайны его личной жизни, она забеспокоилась. Зачем ей знать, о чем он думает, что чувствует? Гораздо спокойнее принимать его в качестве сотрудника, в обязанности которого входит обеспечение ее безопасности. Чтобы не натворить глупостей и, чего доброго, не влюбиться в него, ей ни в коем случае нельзя расслабляться. Но что-то внутри подсказывало ей, что она несколько запоздала со своими призывами…

От этой мысли у Нэнси замерло сердце. Он был слишком близко… Дом показался ей тесным для них двоих…

Дон заметил нервозность своей подопечной. Нэнси уже не раз сталкивалась с маньяком, который теперь, кроме всего прочего, знает, где она живет. После случившегося другая бы на ее месте прыгала от счастья, оказавшись в безопасном месте. Естественно, ей есть чего бояться. Но не его же! Он знал, что многие женщины видят в нем великана и порой пугаются, поэтому всегда старался контролировать свои жесты, чтобы не заронить в них еще больших опасений. Но ей-то, как никому, должно быть известно, что он не тронет и волоса на ее голове. Неужели она сомневается в нем!

В замешательстве он взглянул ей в глаза, надеясь раскрыть секрет беспокойства.

— Вы уверены, у вас действительно все в порядке?

Щеки вспыхнули румянцем. Боже, неужели он читает ее мысли?

— Да. Я только немного устала. Сегодня тяжелый день.

Нет, не то, но он не намерен вытягивать из нее правду сейчас. Да и зачем ему ее откровенность? Он уже и так слишком заинтригован этой леди, чертовски озабочен ее судьбой, что, конечно, не предвещает ничего хорошего. Чем меньше он будет знать о ней и ее прошлом, тем лучше.

— На время вы можете занять комнату Труди, — предложил он, направляясь к лестнице с ее чемоданом в руках. — Все остальные спальни я превратил в склад забытых вещей. Моя спальня на первом этаже, рядом с гостиной. — Значит, в ее распоряжении будет целый этаж и можно не беспокоиться, что она вдруг случайно ночью натолкнется на него! — Если вам что-нибудь понадобится, спрашивайте, — продолжал он, подойдя к спальне своей дочери и поставив перед дверью чемодан. — Ванная комната… — Он повернулся и вскинул руку, чтобы указать расположение ванной комнаты, и не успела она увернуться, как почувствовала несильный удар по подбородку.

— Ой!

Она взвизгнула от неожиданности и отступила, забыв, что стоит на краю лестницы. С быстротой молнии он метнулся к ней и подхватил за плечи.

Их взгляды встретились, у них начался бессловесный разговор, из которого они поняли, что именно довлело над ними со дня первой встречи. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы притянуть ее к себе, но у нее создалось впечатление, будто она падает в его объятия. Бежать! Эхо этого слова в ее голове, как запах дыма перед пожаром, предупреждало об опасности. Но что такое? Она не могла ни рассуждать, ни двигаться, ничего, кроме как всматриваться в глубину его серых глаз!

Дон стоял, не выпуская ее из рук. Он почувствовал женственную округлость ее плечей и в то же время хрупкость, которая скрывалась под выдержкой и силой воли. Перед отъездом она переоделась в свитер и джинсы, но никакие одежды не смогли бы утаить ее форм. Вся кровь поднялась в нем, ему страстно хотелось обнять ее. К чему вся эта предосторожность, недоуменно подумал он и вопрошающе взглянул на нее. Не выдержав, он притянул ее к себе…

Конихан, подумай, что ты делаешь! — остановил его внутренний голос. Вспомни, для чего Нэнси Джойнс появилась в твоем доме. Разве для любовных игр? Ты уже попробовал однажды, и чем это кончилось? Другой отнял все, что принадлежало тебе. Неужели ты хочешь повторения?

Резко отдернув руки, словно почувствовав ожог, Дон отступил и сухо произнес:

— Ванная комната в том конце. Полотенца там же. Вы захватили с собой будильник или мне разбудить вас?

— Нет, у меня есть.

— Тогда до утра. Спокойной ночи.

Он ушел не оглянувшись. Вскоре она услышала, как хлопнула дверь в его спальню.

Спальня Труди оказалась типичной комнатой тинейджера. Стены украшали фотографии киноактеров и длинноволосых рок-музыкантов, на кровати был разбросан целый зверинец плюшевых игрушек. Нэнси подняла одноглазого плюшевого медвежонка и положила на подоконник. Она переоделась в ночную рубашку и выключила свет. Внизу что-то скрипнуло. Странные звуки странного дома. Но сейчас ей не было дела и до девочки-подростка, в чьей постели она очутилась по воле случая. У нее из головы не выходил Дон и страстное желание, промелькнувшее в его глазах. Ее сердце бешено забилось, в горле пересохло от сознания того, что он едва не поцеловал ее. Нэнси пыталась внушить себе, что это взыграло в ней больное воображение после перенесенного волнения, но разве можно обмануть себя? И главное в том, что она не испугалась, а очень огорчилась, когда он почти оттолкнул ее и ушел прочь.

Она хотела, чтобы он поцеловал ее!

Эта мысль потрясла ее, как внезапное, неожиданное землетрясение. Такое просто невозможно. Она не может его хотеть. Все, что связано с любовью, сопряжено с объятиями, поцелуями. И обладанием, подумала она, подавляя рыдания. Боже, как забыть то ощущение унижения, беспомощности перед негодяем, пожелавшим овладеть ею без ее согласия. Нет, разве может такое повториться! Никогда — ни с Доном, ни с кем бы то ни было, твердо решила она.

Успокоившись, Нэнси уткнулась в подушку и уснула, но даже во сне Дон не давал ей покоя.

Нэнси самой не верилось, как она выдержала завтрак с Доном и сумела вести себя, словно ничего не произошло. Сидя за столом напротив, она всякий раз устремляла на него взгляд, когда отрывалась от тарелки. Она хотела его. В какой-то безумный момент она забыла о своем доставлявшем ей столько боли прошлом и утонула в вихре ощущений от его близости. Удивительно, но он единственный мужчина, к которому, несмотря на случившееся с ней, она почувствовала физическое влечение. Но этого никогда не будет. Разве реально совместить Небеса и Преисподнюю? — подумала Нэнси, подавляя слезы.

Сколько потрачено сил, злился Дон, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц, дабы обуздать свое желание. И вот на тебе! Обнял, поцеловал! Да если б ему прежде знать, что заставляло ее принимать неприступно-ледяной вид каждый раз, когда мужчина приближался к ней! Теперь он не мог смотреть на нее без боли, вспоминая, что какой-то негодяй надругался над бедняжкой. Боже, ему больше чем когда-либо хотелось приласкать ее! Просто прижать к себе и дать понять, что ничто на свете отныне не причинит ей боли.

Однако внутренний голос настойчиво предупреждал его, что он теряет голову. Мужчина в здравом уме никогда не станет давать женщине подобных обещаний.

Но она не желает, чтобы к ней прикасались, как огня боится близости. Если мужчина настолько глуп, что позволит себе захотеть женщину в таком состоянии, он не получит ничего, кроме неприятностей. Нет, он не мазохист. Нэнси не только в беде, она сама того и гляди станет ею для него. Нет, уж лучше примириться со всем и оставить невостребованными свои помыслы и желания. Здесь он должен проявить твердость. И если у него сохранилась хоть капля благоразумия, ему необходимо как можно скорее подыскать для нее кого-нибудь, кто сможет проявить к ней чисто отеческую заботу. Пока он не натворил глупостей и, чего доброго, не влюбился в нее.

Дон поставил чашку с кофе и взглянул на часы.

— Нам пора, иначе мы опоздаем на работу.

Быстро поднявшись, Нэнси собрала тарелки, сложила в раковину, затем сполоснула и выбросила их в мусоропровод. Высушив руки, она взяла уже заранее приготовленную сумочку.

— Хорошо. Я готова, пошли.

Они ехали в его машине, как это делали уже не раз. Но теперь все было по-другому. Их можно было принять за давно уже женатую пару, подхваченную ежедневной рутиной: она убрала со стола, он проводил ее до машины, заперев входную дверь дома, потом, пока она ловила последние известия по радио, принялся разогревать двигатель автомобиля…

Все было так обыденно и в то же время так… неожиданно ново.

Находясь под влиянием случившегося и своих мыслей, Дон попытался не замечать ни Нэнси, ни опьяняющего запаха ее духов. Чтобы хоть как-то отвлечься, он стал размышлять о расследовании. За шесть машин до него водитель грузовика неожиданно резко нажал на тормоза. Началась цепная реакция остановки следующих за грузовиком автомобилей. Раздался скрежет шин, рев сирен. Конихан решил, что ему не избежать столкновения с впереди идущей машиной.

— Кретин, — прорычал он, относя свои слова к водителю грузовика и благополучно избежав аварии, ободренный, уже обращаясь к своей попутчице, Дон вызывающе дерзко добавил: — Вам стоит пересмотреть свое решение по поводу подключения к горячей линии. Другого выхода нет.

Все еще взволнованная инцидентом на дороге, Нэнси стрельнула в него глазами.

— Черт возьми, Дон, мы уже дважды говорили об этом! Я не изменю своего решения.

— Тогда приготовьтесь еще раз пройти через весь кошмар, поскольку он неизбежен, дорогая. И очень скоро. — Пробка рассосалась, и Конихан устремился вперед. — Вы, по-моему, не заметили, что полицейские здесь — хорошие ребята. У вас нет необходимости оберегать от нас репутацию вашей программы. Мы не угрожаем ей. Как и вам…

— Но…

— Никаких «но», — прервал он ее. — Хорошенько подумайте, о чем я сказал. Единственно, кто угрожает вам и использует «Криминальную хронику» в своих целях, — преступник. Отказывая нам в помощи, вы тем самым оказываете ему неоценимую услугу. Вы этого добиваетесь?

— Нет, естественно нет, — возбужденно ответила она.

Как у него только язык повернулся сказать такое, после того что услышал от нее?

— Тогда дайте разрешение на прослушивание. Мы не станем отслеживать всех подряд, — попытался упредить Дон ее очередное возражение. — Нас не интересуют ваши информаторы. Ведь «Криминальная хроника» создана в помощь полиции, тогда с чего вы взяли, что мы можем дискредитировать передачу? Нам лишь необходимо выловить звонок преступника. Уверен, телефонная компания сможет устроить так, что вы сами будете включать подслушивающее устройство. Таким образом вся операция окажется под вашим контролем. Никто не узнает об этом, кроме вас, меня, Фила и шефа.

Она посмотрела на него в раздумье, все еще не решаясь.

— Ладно, я подумаю, — наконец промолвила она. — Но не обещаю.

Конечно, ему хотелось услышать нечто иное, но и достигнутое было уже победой.

— Отлично, — сказал он, обрадовавшись, что они выскочили на свободную трассу. — Если можно, поскорей сообщите о своем решении.

Наутро Нэнси пыталась убедить себя, что вчерашний взрыв эмоций после поцелуя Дона — реакция на усталость и позднее время. Только поэтому в простом поцелуе перед сном ей померещились какие-то чувства. В поцелуе, напомнила она себе, который для него ничего не значил. А как еще объяснить, что он так быстро ушел и даже ни разу не оглянулся. И в чем его можно упрекнуть? Какой мужчина захочет общаться с женщиной, превращающейся в драчливую кошку всякий раз, когда он приближается к ней? Не стоит обнадеживать себя, видя в его легком поцелуе нечто большее. Ничего не изменилось.

Хотя за завтраком, случайно встретившись с ним взглядом, Нэнси показалось, что аура, возникшая накануне, все еще не исчезла. Он не сделал ни малейшей попытки прикоснуться к ней, но в глубине души она знала, что он просто сдерживает себя. В его задумчивых, полных понимания глазах она прочитала, что он далеко наперед просчитал ситуацию…

Эмоции, так долго сдерживаемые ею, готовы были выплеснуться наружу и захлестнуть ее. Не проработав и часу, Нэнси почувствовала, что ей очень не хватает Конихана. Как ты можешь скучать по человеку, с которым в страхе провела уик-энд? Но она ничего не могла с собой поделать. Еще какое-то время она пыталась сосредоточиться на работе, но, поняв всю тщетность этих попыток, оставила их и предалась мыслям о Доне. Неожиданно дверь распахнулась, и она увидела его стоящим на пороге. Темные волосы были взлохмачены, галстук, аккуратно завязанный пару часов назад, сдвинут на сторону.

Сердце, подпрыгнув у нее в груди, заколотилось с бешеной силой, ладони стали влажными. Она хотела было подняться со своего места, но обнаружила, что не может пошевелиться.

— Что? — спросила Нэнси внезапно осипшим голосом. — Что случилось?

Случилось? — едва не вырвался у него крик. Просто ему чертовски плохо без нее! Все утро он боролся с собой, ища повода увидеть ее. Каждый раз, выходя в холл, он ловил себя на мысли, что ноги сами несут его в административное крыло. Ничего не лезло в голову. Фил недоуменно глядел на коллегу, чувствуя, что тот не находит себе места. Наконец, пробормотав, что ему срочно нужен свежий воздух, Дон выскочил на улицу. Однако воздух здесь был явно ни причем. Вернувшись в департамент, он, невзирая на все призывы благоразумия, направился прямо к Нэнси. Я погиб, решил он.

— Ничего, — ответил он. — Просто я был здесь неподалеку и посчитал нужным зайти и узнать, не было ли еще звонков.

Ей стало обидно. Значит, это простой визит вежливости.

— Нет, звонков не было, — сухо ответила девушка. — Сегодня вообще подозрительно тихо. Если что-то изменится, я позвоню вам. — Она взяла ручку и уткнулась в бумаги.

Ну что ж, это отставка чистой воды. И он не первый, оказавшийся в таком положении. Она поступает так с каждым, кто пытается приблизиться к ней. Но он-то не каждый! Разозлившись, Дон размашистым шагом вошел в кабинет и, резким движением поставив стул перед ее столом, уселся на него, положив ногу на ногу, словно решил задержаться здесь надолго.

— Итак, как вы себя чувствуете?

Она сжала ручку и, не отрываясь от записей, ответила:

— Хорошо. Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что знаю, что вы не выспались.

Она залилась румянцем и подняла на него глаза.

— Дон…

Ее прервал резкий телефонный звонок. Нэнси облегченно вздохнула и подняла трубку.

— «Криминальная хроника».

— Как ты провела уик-энд, Нэнси?

Конихан заметил, как она напряглась, лицо стало белым, в тон блузке под зеленым пиджаком. Он понял — звонит преступник. Что же ты сидишь и смотришь, как этот таракан издевается над ней! — разозлился он на себя. Дотянись и нажми кнопку прослушивающего устройства. Наконец-то у них появилась возможность прищемить хвост этому ублюдку! Выругавшись, он вскочил и, отбросив стул, потянулся к кнопке. Однако взгляд Нэнси предупредил его, что лишь она имеет право распоряжаться кнопкой. Он убрал руку.

Нэнси хотелось поблагодарить его, что он без слов понял ее, но все ее внимание сейчас было сконцентрировано на знакомом, отвратительном голосе человека, мурлыкавшего в трубку как влюбленный.

— Что же ты молчишь, Нэнси? — кудахтал маньяк. — Тогда позволь мне рассказать о своем уик-энде. Я не смог добраться до тебя. Поэтому мне пришлось пообщаться кое с кем, похожим на тебя. Конечно, она не ты. Просто ей меньше повезло, чем тебе, Нэнси. Но и твой час придет. Ты только подожди.

Ужас, казалось, уже отпустивший ее, нахлынул с новой силой.

— Нет! — Потрясенная своим криком, Нэнси с силой нажала на кнопку.

— Молодец, — облегченно выдохнул Дональд. Ему безумно захотелось обнять ее, но, сдержавшись, он лишь легко сжал ей руку. — Подержи его, родная, потяни разговор, — прошептал он. — Помни только одно — он не посмеет причинить тебе зла.

Увидев улыбку Конихана, она вдруг поняла, что ей не страшно. С каких это пор его поддержка стала такой значимой для нее?

Вздрогнув, она отвлеклась от своих мыслей и снова прислушалась к словам, эхом раздававшимся в ушах. Она знала, что телефонной компании необходимо время, чтобы установить, откуда звонил преступник. Полученная информация сразу же передастся полиции, и посланная патрульная машина без промедления отправится по указанному адресу.

— Ты врешь, — гневно возразила она. — У меня нет сведений об еще каких-то изнасилованиях. Мне бы сразу сообщили.

— Я? — усмехнулся он, причем акцент стал еще заметнее. — Просмотри вечерние новости. Слушай, а может, мне позвонить на телестудию? Пожалуй, им будет любопытно узнать, почему я уделяю столько внимания рыженьким. Как ты думаешь, Нэнси? А? — распалялся он. — Поведать сегодняшней жертве и всем будущим, кого они должны благодарить за такой исключительный интерес к цвету их волос?

— Нет! Я ни в чем не виновата! Негодяй, как ты можешь обвинять меня в своих преступлениях!

В этот момент зазвонил другой телефон, не связанный с горячей линией. Дон быстро обогнул стол и, схватив трубку, тихо произнес:

— Детектив Конихан. Что у вас?

— Звонок производится с платного телефона на первом этаже здания суда.

— Сукин сын! — выругался Дон. Звонивший находился всего за три дома отсюда! Смелый, мерзавец!

Скороговоркой пробормотав слова благодарности, Дон повесил трубку и набрал номер диспетчера.

— Дорогуша, — нетерпеливо шептал он. — Черт побери, ответь же!

Краем уха Нэнси слышала, как Дональд давал указания диспетчеру согнать все имеющиеся в наличии силы к дому суда.

— Ты жалкое подобие мужика, — яростно говорила она, глаза ее сверкали. — Неужели ты чувствуешь какое-то дьявольское удовлетворение, когда сваливаешь вину за свои преступления на слабую женщину? Тогда я, наверное, не скажу ничего нового, обозвав тебя гнусным слизняком.

— Вы ответите за это, леди. Ждать осталось не так уж долго.

— Не думаю, — отпарировала Нэнси и, забыв о благоразумии, припугнула: — Да у тебя кишка тонка!

Она пришла в такое бешенство, что собиралась сказать еще кое-что в таком же духе, но он бросил трубку. За несколько секунд до того, как преступник прекратил разговор, Нэнси услышала рев сирен полицейских машин.

Только сейчас она поняла, что натворила. Расстроенная, она подняла глаза на Конихана.

— Боже, Дон, извините! Он свел меня с ума! Я даже забыла, что надо держать его на линии.

Конечно, напрасно она так поступила, подумал Дон, но вслух не произнес, а только ласково улыбнулся ей. Ему так хотелось привлечь ее к себе и расцеловать.

— Не знаю, что он говорил вам, моя дорогая, но вы прекрасно сыграли свою роль. Я горжусь вами.

Нэнси улыбнулась, с трудом сдерживая слезы, и порывисто взяла его за руку. Он посмотрел на нее с удивлением, быстро сменившимся радостью…

— Он сообщил, что совершил еще одно изнасилование, — сказала она тихо. — Опять надругался над рыжеволосой, по его словам, только потому, что не смог получить меня. Грозился позвонить на телевидение и сделать заявление, почему он проявляет такой интерес именно к рыженьким.

Дон смачно выругался про себя. Значит, теперь этот опарыш решил переложить вину на чужие плечи.

— Ты чертовски права, ему не удастся добраться до тебя. На сей раз он не уйдет от нас — мы бросили половину наличного состава на окружение дома суда. Вместо того чтобы звонить и угрожать, ему стоит позаботиться об адвокате.

Конихан не пытался убедить девушку в невозможности нового преступления; они оба уже давно не заблуждались насчет преступника. Его слова никогда не расходились с делом. Сжав руку своего телохранителя, Нэнси подошла к окну и издали посмотрела на здание суда. Сине-белые полицейские машины подтягивались к дому со всех сторон, заблокировав движение и превратив площадь перед ним в зону военных действий. Зябко поеживаясь, девушка взволнованно прошептала:

— Боюсь, он не настолько глуп, чтобы так легко попасться.

Нэнси сидела в задумчивости, вспоминая прошедшую ночь. Она рвалась к Дону и телом и душой, и с каждым днем это желание становилось все сильнее, все требовательнее, вселяя в нее смутную тревогу.

Отбросив посторонние мысли, девушка склонилась над отчетом, который готовила для ежемесячного заседания правления директоров. Неожиданно резкий звонок телефона, прозвучавший в тишине кабинета, заставил ее вздрогнуть. Она взглянула на кнопку, соединявшуюся с прослушивающим устройством. Несмотря на обещание преступника больше не звонить, Дон все же из осторожности решил пока не снимать с линии жучок. Подняв трубку и зажав ее плечом, она взяла карандаш и придвинула к себе блокнот.

— «Криминальная хроника».

Молодой мужской голос, чуть заикаясь, неуверенно произнес:

— Э-э… меня зовут Фрэди Уипл. Я студент филологического колледжа. Мне бы хотелось поговорить с кем-нибудь об участии в съемках для «Криминальной хроники».

— Вы попали по адресу, — облегченно вздохнула. — Меня зовут Нэнси. Я ведущая передачи. Значит, вы актер?

— О да! То есть я хотел сказать, что собираюсь им стать, — поспешно поправился незнакомец. — У меня мечта после окончания колледжа сниматься в Голливуде. Но пока мой актерский опыт ограничивается только ролями в любительском театре при колледже. Если бы мне удалось сняться в вашей программе, то потом я смог бы явиться не с пустыми руками к агенту. Вы понимаете, о чем речь?

Еще бы не понимать? Ей почти каждый день звонили молодые люди, видевшие себя в будущем звездами Голливуда.

— Нам всегда не хватает актеров, Фрэди, — живо отозвалась Нэнси. — Но хочу предупредить, мы не снимаем фильмов, а делаем только видеозаписи. Это чисто благотворительная акция. И еще, имена актеров не вынесены в титры. Все наши исполнители в целях их же собственной безопасности обезличены, так что, если вы надеетесь на какую-то известность или успех, боюсь, ничем не смогу вам помочь.

— Нет-нет, я просто хочу попробовать сняться, — поспешно заверил ее собеседник. — Думаю, для начала и этого достаточно. Правда! Так что, мне приходить на прослушивание или как?

Нэнси усмехнулась и взяла маленькую записную книжку, куда вносила данные о всех потенциальных актерах. Если у этого Фрэди Уипла таланта даже вдвое меньше его энтузиазма, он далеко пойдет.

— Назовите мне номер вашего телефона и опишите себя. Я позвоню вам, когда вы понадобитесь. — Нэнси быстро записала его информацию, после чего удовлетворенно улыбнулась. — Ну, Фрэди, считайте, что вы родились в рубашке. Завтра ночью мы снимаем инсценировку ограбления магазина, а у нас никого нет на мужскую роль. Судя по описанию, вы очень похожи на грабителя. Вас заинтересовало предложение?

— Проклятье… Я хотел сказать, да! Конечно!

— Ну и отлично. Тогда мы с оператором ждем вас завтра в восемь вечера на углу улиц Сан-Педро и Облейт. Вы должны быть в джинсах, голубой майке, с красным платком на шее.

— Прекрасно! Я буду там в восемь.

Довольная, Нэнси положила трубку. Надо же, какая удача! Теперь ей оставалось подыскать какую-нибудь блондинку на роль кассирши. Она раскрыла записную книжку и стала просматривать записи.

— О боже, нет! — вскрикнула Нэнси, но Дон не слышал ее.

Он сидел словно окаменелый, опустив руки и ссутулившись, без конца повторяя, что, видимо, диспетчер что-то не так понял. Труди не могла убежать. Это совсем на нее не похоже. Она слишком послушна, слишком робка, чтобы взбунтоваться. Ей, как дочери полицейского, было известно об опасностях, подстерегающих человека в большом городе. Девочке и в голову не придет доставить ему или своей матери такие волнения. Он до боли в суставах сжал микрофон.

— Конихан? Эй, Дон, ты еще здесь? — прокричал голос диспетчера, прерывая его мысли.

— Да, — резко ответил тот.

— Ты слышишь, твоя бывшая жена просила тебя позвонить. Она оставила свой номер…

— Я знаю его, — мрачно перебил его Конихан. — Спасибо, Хьюз.

Диспетчер прервал связь, и в машине воцарилась мертвая тишина. Сердце Нэнси беспокойно забилось, ощущая тревогу за человека, ставшего ей теперь таким близким. Она провела пальцем по его лицу, стараясь разгладить глубокие морщины, внезапно появившиеся на лице Дона.

— Подожди, не впадай в панику, — ласково сказала она. — Может быть, все не так и страшно. Ты же знаешь, какие дети. Они могут взорваться в любой момент, удрать к кому-нибудь из своих друзей и отсиживаться там, пока не остынут. Не исключено, что она уже где-то на пути домой.

Это было бы прекрасно, но Конихан понимал, что все не так просто.

— Надо знать Флоренс, родная. Она позвонила бы только в крайнем случае. Судя по всему, она перевернула весь Сан-Франциско, но не нашла Труди. — Расстроенный, он открыл дверцу автомобиля. — Посиди здесь, я только позвоню и узнаю, что произошло.

Торопливым, размашистым шагом он подошел к телефону-автомату и набрал номер. На другом конце провода тут же подняли трубку и послышались рыдания Флоренс.

— Алло.

— Это я, Флоренс.

— Дон… О боже, — просипела она. — Я думала, это Труди.

На пути к телефону Конихан обещал себе оставаться спокойным и не реагировать ни на какие выпады бывшей жены, но, услышав ее взволнованный голос и представив себе дочь, блуждающую по темным улицам Фриско, беззащитную и без пенни в кармане, он взорвался.

— Черт возьми, Флоренс, что случилось? И не пытайся меня уверить, что у вас все в порядке — я на это больше не куплюсь. Труди не из тех детей, которые без всякого повода убегают из дому.

Она всхлипнула.

— Понимаешь, произошла такая глупая ссора.

— Между тобой и Труди?

— Нет, у нас с Финком.

Дон выругался. Так он и знал!

— Прекрасно, — прохрипел он. — Ты настолько одержима любовью-ненавистью к своему муженьку, что совершенно забыла о дочери. Тебе до нее нет дела!

— Неправда, — всхлипнула Флоренс. — Мы стараемся скрывать от нее наши ссоры. Мы были в спальне, но, похоже, она все слышала. Труди оставила записку на столе в кухне… — Ее голос сорвался, Флоренс снова заплакала, но потом несколько успокоилась и продолжила:

— Она написала, что не может так больше жить. Дон, она забрала все свои деньги, которые копила к шестнадцатилетию на покупку автомобиля. У нее где-то около пятисот долларов! Если кто-то узнает про такую сумму…

Ей грозит опасность, про себя закончил Дональд ее фразу с охватившим его страхом. Он вспомнил о предположениях Нэнси.

— Позвони ее друзьям. Может, она у кого-то из них.

— Да я всех обзвонила. Я уже на телефоне не меньше трех часов — обзваниваю всех ее знакомых. Никто ничего не слышал и не видел ее. Я… я уже сообщила местной полиции. Просто не знаю, что еще предпринять.

— Ну и?

— Ничего. Они просмотрели отчеты о происшествиях, но там ни слова не сказано о Труди.

— Все будет хорошо, Фло, — решительно, стараясь успокоить ее, сказал Дон, мысленно молясь, чтобы его слова стали реальностью. — Труди умная девочка. Вот увидишь, она успокоится и позвонит домой. Ты только не занимай больше телефон, чтобы дать возможность ей дозвониться.

— Да, ты прав, — всхлипывая, согласилась Флоренс. — Я как-то не подумала… — Она замолчала, видимо пытаясь взять себя в руки, а потом призналась: — Я так боюсь. Дон.

Ее волнение передалось ему.

— Я сейчас звоню по платному телефону. Перезвоню, как только доберусь до дому. Если что-нибудь узнаешь, немедленно сообщи мне, ладно?

Дональд повесил трубку и направился к машине. Его плечи сгорбились, словно на них давил груз, лицо было угрюмым. Нэнси никогда не видела Дона таким. Она ни о чем его не спросила, чтобы не показаться чрезмерно любопытной. Если ему захочется, он сам расскажет ей, что найдет нужным.

Не говоря ни слова. Дон завел машину и вывел ее со стоянки. С каждой минутой тишина становилась все более гнетущей и невыносимой. Нэнси облокотилась на дверцу и терпеливо чего-то ждала…

— Флоренс и ее муж снова поругались, и Труди послала их… — наконец произнес он неожиданно севшим голосом, в котором слышалась и злость, и печаль.

— Опять поругались? — недоуменно переспросила Нэнси. — И часто у них это случается?

— Почти все время, — поморщившись, признался он. Внезапно почувствовав, что не может больше сдерживаться, он хлопнул ладонью по рулю. — Черт, я знал, что так получится! Знал, как нелегко там Труди, как она ненавидит эту постоянную мышиную возню. Последний раз девочка умоляла разрешить ей приехать ко мне, но я, сам хорош, оттолкнул свою дочь. Я взял с нее слово потерпеть до лета, пообещав нажать на Флоренс, чтобы та разрешила мне взять опеку над девочкой на себя. — В его голосе слышалась неподдельная боль. — Не удивительно, что малышка сбежала. Она уверена, что Фло никогда не позволит ей жить со мной, что я просто обманываю ее.

— Дон, не надо… пожалуйста. Ну разве ты виноват в несчастьях Труди? Разве не ее мать сделала жизнь девочки невыносимой? Ты же не можешь разрешить семейные проблемы бывшей жены.

— Да я не раз звонил Флоренс и пытался поговорить с ней, — признался Дон. — Мне давно уже ясно, что ее жизнь с Финком не заладилась. Тогда мне и надо было вмешаться и пригрозить через суд отобрать ребенка, если их ссоры не прекратятся.

— Ну и что бы это принесло вам? Новые разногласия? Вот именно сейчас и следует заявить о смена опекунства. В данный момент у тебя все козыри на руках, чтобы доказать, что в твоем доме ей будет лучше.

Конечно, она тысячу раз права, однако от этого не легче. Конихан всегда считал себя сильным, но сейчас… он впервые в жизни ощутил свою беспомощность.

— Только бы ничего с ней не случилось…

Он внезапно замолчал, когда в свете фар заметил одинокую маленькую фигурку, сидевшую на пороге его дома.

— Труди!

Ее голова была низко опущена, растрепанные волосы спадали ей на лицо, но Дон узнал, нет, почувствовал, что это она.

Девочка подняла голову и откинула назад волосы, скрывавшие нежное, утонченное лицо, очень похожее на отцовское. Закрывшись рукой от яркого света, на миг ослепившего ее, она неуверенно отозвалась:

— Папа? Это ты?

Дон пулей выскочил из машины.

— Родная, слава богу! Как я волновался! — Он схватил ее в охапку, поднял и начал кружить. — Как ты добралась? Когда? Почему же ты не позвонила мне?

Ее ответы последовали с той же быстротой.

— Я боялась, что ты не разрешишь мне приехать, но я должна была вырваться оттуда. Я не могу там больше оставаться и слышать их постоянные перебранки. Мне так все надоело, что я взяла все свои деньги, которые копила на машину, вызвала такси и поехала в аэропорт. Мне так хотелось к тебе! Пожалуйста, не отсылай меня назад!

Первым порывом Дона было заверить дочь, что он больше не позволит ей жить вдали от него, но внезапно его взгляд упал на Нэнси, выходившую из машины, и он понял, что Труди приехала не в самое лучшее для них время. Он еще раз крепко обнял девочку.

— Ну, пошли в дом, — тихо сказал Дональд. — Я должен тебе кое-что рассказать, родная.

— Мама звонила, да? — с тревогой в голосе спросила Труди. — Она потребовала, чтобы ты первым же рейсом отправил меня назад во Фриско?

Чтобы успокоить девочку, Конихан положил ей на плечо руку.

— Конечно, звонила, но не из-за того, что поняла, что ты здесь. Просто она очень волновалась, не зная, где ты, что с тобой. Ничего не поделаешь, она твоя мать.

— Тогда что… — Труди заметила Нэнси у машины и замерла в недоумении. — Ой, я не поняла… Ой!

Дон понял, что имела в виду Труди. Со времени развода с Флоренс она никогда не видела отца в обществе женщины и, вероятно, сейчас решила, что ее незваный приезд нарушил их планы на вечер.

— Это не то, о чем ты подумала, — хрипло проговорил он, чувствуя, как заливается краской. Поспешно представив их друг другу, он сказал:

— Нэнси… живет со мной. — И вдруг осознав двусмысленность того, что произнес, замер. Проклятье! — Нэнси… временно живет в этом доме, — наконец нашелся он.

— А-а!

Нэнси смутилась от многозначительного восклицания девочки.

— Нет, Труди, боюсь, что ты ничего не поняла. Давайте войдем в дом и там объяснимся.

— Прекрасная идея, — буркнул Дон и твердым шагом направился к машине, чтобы забрать ключи зажигания.

Войдя в дом, он сразу же бросился к телефону.

— Надо позвонить маме…

— Папа!

Не обращая внимания на протест дочери, Конихан набрал номер.

— Я только сообщу ей, что с тобой все в порядке, — заверил девочку Дон. — Только это. А позже, когда мы все немного успокоимся, ты сама позвонишь ей, и тогда мы решим наши проблемы. Поняла?

По тону отца Труди поняла, что сейчас спорить бесполезно.

— Да, — проговорила она, тяжело вздохнув. — Но я думала, что ты обрадуешься, увидев меня.

— Ты даже не знаешь, как я счастлив, но все же у меня огромное желание отшлепать вас, моя юная леди, — угрюмо ответил он. — Ты до смерти напугала мать и меня. — Дон наконец-то дозвонился и махнул рукой, жестом прекращая дискуссию с дочерью. — Это я, Фло. Труди здесь, у меня. Я подъехал к дому, а она сидит, поджидая меня на ступеньках.

— Ох, слава богу! С ней все в порядке? Дай мне поговорить с ней. Мне надо…

— Все нормально. Она перезвонит тебе буквально минут через пятнадцать, — твердо сказал он. — Мы только что вошли. Я просто хотел тебе сообщить, чтобы ты не беспокоилась.

Конечно, Флоренс не понравился такой поворот событий, но Дон решительно прекратил разговор, не дав ей возможности возразить. Положив трубку, он повернулся к Труди и Нэнси, сидевшим по разные стороны дивана.

Пробежав пальцами по волосам, он лихорадочно пытался подобрать слова, чтобы объяснить дочери создавшуюся ситуацию, при этом не обидев ее и не заронив подозрений, что она ему не нужна.

— Родная моя, понимаешь, ты выбрала не совсем подходящее время, — наконец выдохнул он. — Ты знаешь, как я хочу, чтобы мы жили с тобой вместе, но сейчас тебе нельзя здесь остаться. Это временно.

Девочка побледнела, слезы выступили на глазах.

— Ты отошлешь меня назад? — заплакала она. — Но неужели такое возможно, после того как я тебе рассказала, как ужасно мне там? Неужели ты сможешь?

— Дорогая, я не хочу…

— Тогда, что же?

Нэнси долго убеждала себя не вмешиваться в личные дела Дональда, но, видя, как Труди несправедлива к чувствам отца, она не смогла удержаться.

— Труди, твой папа хочет отослать тебя назад из-за меня, — тихо проговорила она.

— Почему? Потому что вы любовники?

— Труди!

Девочка вздрогнула от резкого окрика отца, но не отвела от него глаз.

— Не надо со мной так разговаривать, папа, — упрекнула она. — Я не маленькая и не против, чтобы у тебя появилась женщина. И Нэнси мне кажется очень доброй. И если вы уже живете вместе… — Она пожала плечами. — Что в этом плохого?

Дон почувствовал испарину на лбу. Похоже, ему нужно разрешение его четырнадцатилетней дочери, чтобы лечь в постель с Нэнси? Нахмурившись, он одернул ее.

— Нэнси живет здесь только потому, что кое-кто угрожает ей и в мои обязанности входит обеспечение ее защиты.

В нескольких словах Дон рассказал девочке о событиях последних дней, подчеркивая опасность, нависшую над Нэнси.

— Преступник, преследующий Нэнси, чрезвычайно умен. Он еще не нашел ее сегодняшнего местопребывания, но я уверен, что мерзавец прилагает все усилия. Поэтому над Нэнси как дамоклов меч висит постоянная угроза. Теперь ты понимаешь, что тебе небезопасно находиться сейчас здесь, родная. Пока маньяк на свободе, это очень рискованно.

— А я буду осторожной, — пообещала Труди, глядя на Дона умоляющими глазами. — Я не буду подходить к двери, даже не стану отвечать на телефонные звонки, когда тебя не будет дома. Пожалуйста, папочка! Разреши мне остаться!

Он задумался, не зная, как поступить. Много лет назад, когда Флоренс объявила о своем решении развестись с ним, он всеми силами боролся за Труди, мечтая, чтобы девочка осталась с ним. Но сейчас…

— Прости, родная, но я не могу согласиться. Ты сама не представляешь, насколько здесь опасно.

Девочка резко вскочила, гордо вздернула подбородок и со всею бескомпромиссностью юности выпалила:

— Тогда я снова убегу! Я не шучу, папа! Я не могу больше жить с мамой и Финком. Ненавижу все. Эти вечные скандалы, а потом гнетущая могильная тишина. — Сдерживая рыдания, она закрыла лицо руками и вдруг из уверенного в себе подростка превратилась в маленькую девочку с грустными глазами. — Боже, как я ненавижу эту тишину, — прошептала Труди.

Обескураженный ее угрозой, Дон растерялся. Труди всегда была послушным ребенком, хотя умела отстаивать свою точку зрения. Но на этот раз все не так просто. Испытания, которые выпали на долю девочки, заставили ее рано повзрослеть. Боже, как же малышке плохо с Фло и Финком, если между улицей и жизнью с ними она выбирает первое.

Выругавшись, он растерянно взглянул на Нэнси. Проклятье, что же делать? Его взгляд молил о совете. Помоги мне! Нэнси словно услышала Дона и поняла, что проблема Труди не только его — их общая боль.

Конечно, благоразумие требовало отослать девочку к матери. Но вопреки здравому смыслу, Нэнси вдруг сказала:

— Я никогда ни с кем не чувствовала себя в такой безопасности, как с тобой. Если ты можешь защитить меня, то тем более сможешь уберечь свою дочь.

— Послушай ее, папочка, — попросила Труди. — Пожалуйста!

Взгляды Дона и Нэнси встретились, и он впервые понял, что она доверяет ему. Рано или поздно это должно было случиться. Его ошарашило это открытие. От радости ему захотелось схватить, поднять на руки и закружить эту женщину, неожиданно ставшую частицей его жизни, но он прекрасно понимал, что подобный порыв может разорвать тонкую нить только-только возникшего взаимопонимания и их отношения снова станут тупиковыми. Наверное, она доверяет ему, но пройдет еще немало времени, прежде чем ей захочется чего-то большего, чем невинные поцелуи на ночь…

Дон прервал свои размышления и снова обратился к Труди.

— Если я соглашусь, чтобы ты здесь осталась… но это еще не решено, — настоятельно напомнил он ей. — Тебе придется выполнять ряд неотъемлемых правил. — Он изо всех сил старался сохранить серьезное лицо, услышав, как взвизгнула от радости его малышка и бросилась к нему на шею. Не выдержав, Конихан крепко прижал к себе дочь. Боже, какое счастье, что она рядом! — Вам понятно, юная леди?

— О да! Я сделаю все, как ты скажешь. Я буду хорошей, вот увидишь. Обещаю тебе!

Дональд улыбнулся и взъерошил ей волосы.

— Ладно, ладно, расскажи кому-нибудь другому. — Но его улыбка потухла, когда он вспомнил о Флоренс. — Ты представляешь, как отреагирует мама на наше решение? Она же хочет, чтобы ты жила с ней.

— Я с ней провела целых шесть лет, — не раздумывая нашлась Труди. — Должна же она понять, что теперь пришла твоя очередь.

Да, Труди права — теперь его очередь. Но ему во что бы то ни стало надо добиться, чтобы Флоренс стала его союзницей.

— Тогда надо поскорей позвонить маме и покончить с этим делом. Приготовься к серьезному разговору с ней. Думаю, она очень расстроится.

Конихан пошел к себе в спальню, решив поговорить с бывшей женой наедине и оставив Нэнси и Труди одних в гостиной. Опустившись на диван, девочка с нескрываемым интересом стала разглядывать Нэнси.

— Знаете, я очень удивилась, когда папа сказал, что вы живете с ним. Он никогда не приводил в дом женщин.

Нэнси понимала, что не должна сплетничать о Дональде с его дочерью, но не смогла сдержаться.

— Никогда?

Девочка покачала головой.

— Он как-то сказал мне, что сыт по горло скандалами с мамой. Поэтому я обрадовалась, что наконец-то свершилось чудо и у него… ну, сами понимаете… — пояснила она, пожав плечами и загадочно улыбнувшись.

Нэнси почувствовала, что краснеет, но не отвела глаз.

— Мы не любовники, Труди, — спокойно ответила она. — Как только поймают преступника, наши пути с твоим отцом разойдутся — у него своя жизнь, у меня своя. — Не желая травить себя мыслями о предстоящем одиночестве, она поднялась и направилась на кухню. — Ты голодна? В холодильнике есть ветчина, хочешь, я сделаю тебе сандвичи?

Но Труди не желала так легко сдаваться. Она прошла за Нэнси на кухню.

— Нет, спасибо, я бы выпила содовой. — Девочка достала из шкафчика стакан и налила воды, бросив несколько кубиков льда. Затем, прищурившись, взглянула на новую знакомую и спросила: — А что такое? Вы не любите моего папу?

— Конечно люблю.

Ответ, выскочивший непроизвольно, почти автоматически, неожиданно оказался правдой. Нэнси призналась в симпатиях к отцу девочки не из ложного желания ее успокоить. Да, Дон нравился ей. Его достоинства — сила, порядочность, прямота и даже бешеное упрямство, временами приводившее ее в ярость, — не могли оставить равнодушной ни одну женщину. Он был человеком слова, смелый, мужественный. А как можно пройти мимо его нежной, всепоглощающей любви к своему ребенку?! Да, конечно, он ей нравился. Это-то и путало Нэнси. Он попросту может использовать ее и тем самым нанести ей непоправимый вред. Вот почему необходимо скрывать свои чувства. Нэнси отвернулась и принялась вытирать тряпкой и без того чистую стойку.

— Дело не в том, люблю я его или нет, — неопределенно сказала она.

Но Труди поняла слова собеседницы по-своему и облегченно вздохнула.

— Ну и хорошо. Вы же сами понимаете, папа не может все время оставаться один. — Девочка слепо уставилась на стакан с содовой. Взгляд ее, печальный и тяжелый, совсем не соответствовал юному возрасту. — Он уже очень давно одинок — с тех пор, как они развелись с мамой и мы уехали в Сан-Франциско. Я старалась убедить маму оставить меня с ним, ведь у нее есть Финк, а у папы никого, но она не послушалась меня. Она сказала тогда, что так будет лучше для всех, но, как видите, ошиблась. Он все свое время отдает работе, потому что ему не хочется идти в пустой дом. — Труди подняла на Нэнси полные грусти глаза. — Я очень волнуюсь за него.

Нэнси выслушала девочку, и сердце ее защемило. Она никогда не задумывалась об одиночестве Дона.

Нэнси с ног валилась от усталости и думала, что в принципе ей все равно, где спать. Однако, принимая душ в ванной Дона и то и дело наталкиваясь глазами на его вещи, она почувствовала, что все ее тело напряглось от возбуждения. Чтобы не поддаваться лишнему искушению, девушка выключила в ванной свет и, в темноте закончив свой туалет, добралась до постели. Ее сердце сильно билось. Закрыв глаза, она попыталась расслабиться, но тщетно, ее не покидало ощущение его близости, заставляя сладко пульсировать лоно.

Нет, подумала она, в его постели совершенно невозможно уснуть. Надо найти себе какое-нибудь другое место, пусть даже на полу. Но у нее не было сил подняться. Сладострастные картины, распаляя воображение, одна за другой мелькали у нее перед глазами. Но она с ужасом поняла, что чем сильнее хочет его, тем тверже ее уверенность, что не сможет позволить ему дотронуться до себя. Невыплаканные слезы теснили ей грудь, девушка уткнулась в подушку.

Нэнси даже не заметила, как уснула. Забывшись тяжелым сном под утро, она не услышала, как почти бесшумно отворилась дверь и обнаженный по пояс Дон вошел в спальню и направился к своей туалетной комнате. Его глаза, устремленные на нее, горели страстью. Конихан не произнес ни звука, но сквозь сон она внезапно почувствовала, что он здесь, совсем близко.

Нэнси открыла глаза и увидела, как он достает из шкафа рубашку. Еще небритый, с растрепанными волосами, падавшими на лоб, он напомнил ей большого, угловатого мальчишку. Неожиданно, словно ощутив на себе ее взгляд, он обернулся, и его горячий взор показался ей далеко не невинным.

— Доброе утро, — прошептала она.

Девушка испугалась, что он заметит ее трепет, пожирающее ее страстное желание. Не будь этого, она бы равнодушно приветствовала его и потянулась за халатом. Так и есть! В его серых глазах она прочитала, что он все понял.

— Доброе утро, — буркнул он хрипловатым от сна, ненатуральным голосом. — Как спалось?

Ее первым поползновением было сказать, что она спала как убитая, но вместо этого Нэнси села на постели, натянув до подбородка простыню, и честно признала:

— Ты снился мне всю ночь.

Дон задержал дыхание. И это после того, как она заставила его ютиться на диване, томясь желанием и воображая ее в самых соблазнительных позах! Поборов соблазн, он отвернулся.

— Дорогая, я все-таки мужчина, и тебе не стоит говорить такие вещи, сидя полуобнаженной в моей постели, — укоризненно проворчал он. — Лучше постарайся уснуть. У тебя еще целый час в запасе.

Нэнси собралась уже последовать его совету и лечь, повернувшись к нему спиной и заставив замолчать властный голос плоти. Но всему есть предел! Сколько можно сдерживать свои чувства?! Преодолев неловкость и внутреннюю дрожь, девушка собрала все свое мужество, соскользнув с кровати, пересекла комнату и встала прямо перед ним.

— Я не хочу больше спать, — тихо, но твердо произнесла она. — Одна.

Дон замер.

— Нэнси…

— Ты же сам убеждал меня забыть обо всем, — напомнила ему Нэнси, не обращая внимания на его нерешительность. — Ни о чем не думать, а делать все, что захочется, так? Подчиниться своим инстинктам. Разве не твои слова?

— Да, но…

— И вот, я хочу, чтобы ты обнял меня. Поцеловал…

— Знаешь, никогда не думал, что ты сможешь застать меня врасплох, да еще в моей спальне, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Со спутанными от сна волосами, в широкой голубой рубашке, только подчеркивающей стройность ее фигуры, она стояла так близко, что у него перехватило дыхание. Боже, как же она соблазнительна! Как нежна и сексуальна! Да еще эти прекрасные кофейные глаза, затуманенные желанием!

Все еще колеблясь. Дон пытливо всматривался в ее порозовевшее лицо.

— Любимая, боюсь, что это не самая хорошая идея, — предупредил он.

Нэнси подвинулась к нему ближе, всем своим видом демонстрируя неотвратимость принятого решения.

В голове у него промелькнуло множество причин, чтобы отвести ее и себя от греха. Что его дочь спит наверху и может в любую минуту проснуться. Что им надо собираться на работу. И многое другое. И каждая причина казалась настолько веской, что наверняка сработала бы, если бы не его отчаянное желание обладать ею. Дон чувствовал, что стоит на краю пропасти и сдерживается из последних сил. Он сознавал, что стоит ему прикоснуться к ней, как ничто уже не остановит его.

— Любимая, я настолько хочу тебя, — признался Конихан, подняв ее подбородок, так что их глаза встретились, — что просто боюсь напутать.

В его глазах застыла страсть, пальцы слегка дрожали, а голос был полон сожаления, чувства вины, что он уже не в силах справиться с фонтаном эмоций, захлестнувших их обоих.

Глупый! Неужели этот мужчина, во имя ее душевного спокойствия готовый принять обряд монашества, еще не понял, что она не считает его суперменом? Железным дровосеком? Улыбнувшись, Нэнси прижалась к нему и почувствовала, что он все еще сопротивляется. Ее глаза умиротворенно закрылись.

— Я не боюсь тебя, — промурлыкала она и потерлась щекой о его обнаженную грудь. — Неужели ты думаешь, я была бы здесь, если бы боялась?

— Нет, но…

— Поцелуй меня Дон. Пожалуйста.

Ее голос, ставший вдруг таким низким и сексуальным, заставил бы его свернуть горы, и попроси она сейчас мавзолей Тадж-Махал, он бы не задумываясь пошел искать риэлтера. Со стоном пробормотав ее имя, Дональд подхватил ее, и их губы слились в жарком поцелуе.

Дон решил ограничить их общение только поцелуями, не требуя того, чего она еще не готова дать. Он понимал, что любое его необдуманное, резкое движение может снова напугать ее. Но Нэнси дрожала всем телом, и Дон почувствовал, что ее трепет вызван не страхом. Она хотела его, и, пьянея от желания, он потерял контроль над собой и крепко сжал ее в объятиях.

Поцелуй. Это все, что она просила и ждала. Но их было множество — кратких и сладострастных, долгих и жаждущих, невинных и обжигающе-страстных. Целуя ее снова и снова, он не давал ей вздохнуть, и голова ее закружилась, ноги, руки стали ватными. Охмелевшая, словно от вина, Нэнси прижалась к нему, ощутив твердую мощь его восставшей плоти.

Где-то в глубине затуманенного сознания что-то напомнило ей о ее страхах. Страстно отвечая поцелуем на поцелуй, девушка подспудно ждала, когда же охватит ее паника, ужас, холодящий кровь. На этот раз ты не сдашься, обязательно выстоишь, внушала себе Нэнси, трепеща от желания. Ее захлестнул порыв страсти, обжигая и разнося блаженную сладкую боль во все уголки плоти, размягчая и делая ее неподвластной никакому разуму.

Оторвавшись от рта, Дон горячими губами ласкал ей щеки, подбородок, шею, и она таяла от сладостного томления. Закрыв глаза, он представил ее обнаженной и, раздразнив себя, застонал. Как давно он мечтал об этом! Охваченный пламенем страсти, он стал неистово ласкать ее плечи, спину, грудь… Сердце его билось с бешеной скоростью, легким не хватало воздуха, горячая кровь обожгла возбужденные чресла.

Грудь девушки была маленькой, упругой и безумно чувствительной. Легкое прикосновение к соску вызвало в ней бурю новых ощущений. Нэнси застонала от наслаждения, и этот стон отозвался сладкой музыкой у него в ушах. Шепча что-то, Дон подхватил ее на руки и понес к постели. Нестерпимое желание быть с ним, ощутить в себе его плоть разлилось по всему ее телу. Он лег на нее, вдавив в пушистые простыни…

Холод. Он появился ниоткуда и внезапно настиг ее, схватив за горло и вызвав сильный озноб.

Нэнси насторожилась. Нет! Ведь не кто-нибудь, а Дон обнимает ее! Это он сейчас прижался к ней, и это его ласки такие бурные и неистовые. Здесь нет грубого насилия, уговаривала она себя. Он никогда не обидит ее. Но паника, словно внезапно вспыхнувший столб пламени, начала буквально пожирать девушку, поглотив разум, вызвав бешеное сердцебиение. Дон мгновенно почувствовал перемену. Только что она пылала страстью и вдруг стала ледяной как статуя. Встревожившись, он попытался успокоить ее:

— Все хорошо, любимая. Тебе нечего бояться. Расслабься.

Но увидев ее сжатый рот, испуганные глаза, Конихан понял, что она не слышит его. Идиот! О чем он думал? Чем он отличается от того подонка, что изнасиловал ее?

Немного успокоившись, Нэнси посмотрела на него и почувствовала, что барьеры, воздвигнутые ею три года назад и ограждавшие ее от мужских посягательств, начинают вдруг постепенно рушиться. В ней все последнее время жила твердая уверенность, что она не сможет никому позволить приблизиться к себе. Но Дон не только приблизился, но возбудил в ней давно забытые чувства. Неужели она влюбилась в него?!

Но как же быть? Что сделать, чтобы изжить призраки прошлого и вернуться к нормальному состоянию? Ведь в противном случае у них нет будущего. Зачем ему такая женщина, которая в ответ на его чувства может предложить лишь платоническую любовь?

— Дорогая, что с тобой?

Нэнси моргнула и, вернувшись в реальный мир, поняла, что он уже давно наблюдает за ней. Его лицо выглядело встревоженным. Ей захотелось прижаться к нему, поцеловать, забыть хотя бы на мгновение о происшедшем. Но это лишь только на время отодвинет жестокую действительность. Девушка выдавила улыбку, даже не подозревая, насколько она получилась вымученной.

— Уже поздно. Пора вставать, а то мы опоздаем на работу.

Нэнси нашла прекрасную причину, чтобы увернуться от ответа, но, несмотря на улыбку. Дон понял, что что-то не так. Конечно, надо было не отпускать ее и добиться хоть каких-то объяснений, но уже слишком поздно, и впереди у них тяжелый день. Ему придется сначала подбросить Нэнси на службу, потом поехать с Труди в школу и договориться насчет учебы.

— Вечером поговорим, — растягивая слова, задумчиво проговорил Конихан, глядя, как Нэнси, словно боясь дальнейших расспросов, быстро соскользнула с кровати.

В департаменте царила обычная утренняя суета, но Нэнси не видела и не слышала ничего вокруг себя. Прошло всего несколько минут, как они расстались с Доном, а ей уже не хватало его. Точно! Она влюбилась в него! — удрученно решила девушка. Боже, ну зачем ей эта головная боль! Да, нужно собраться с мыслями, все обдумать и решительно подавить в себе непонятно откуда взявшееся чувство. Но как? Это невозможно, пока она живет у него в доме и даже спит в его постели. Какие уж тут трезвые мысли, когда едва он подходит к ней, как внутри у нее начинает все пульсировать.

Занятая своими размышлениями, Нэнси подошла к ящику для почты и увидела там черную магнитофонную кассету. Несколько растерявшись неожиданному посланию, девушка быстро принялась убеждать себя, что нет причин для тревоги. Кассету мог оставить кто угодно, вплоть до Уилсона, который, зная ее привязанность к джазу, порой делал ей маленькие сюрпризы. А может, это вчерашняя кассета, возвращенная из лаборатории?

Нет, нечего себя обманывать. Это еще одна кассета преступника. В смятении девушка бросилась к входу и взволнованно обратилась к стоявшему на посту Тиму Кейро:

— Тим, в моем ящике для почты какая-то кассета…

Тот недоуменно посмотрел на нее.

— Да, а что в этом особенного? Она разве не твоя? На ней же указано твое имя.

— Все так, но ты не можешь сказать, кто оставил ее? Я не ожидала ни от кого…

— Крутился здесь какой-то тип, назвавший себя Сэмом Лоренсом. Хотя знаешь, здесь было столько народу, что я мог чего-то и не заметить, — не дослушав, перебил ее Тим, не имея времени на переговоры.

Нэнси рассеянно поблагодарила его и вернулась к ящику для почты. Убеждая себя не делать из мухи слона, она вынула из ящика кассету и всю остальную почту и направилась в кабинет. Ее распирало любопытство. Однако намеренно проигнорировав порыв немедленно, не откладывая, прослушать запись, девушка включила автоответчик и прослушала поступившие телефонные сообщения. Затем открыла картотеку и поработала с ней, расшторила окна и полила цветы, стоявшие на подоконнике. Только выполнив всю каждодневную рутинную работу, Нэнси уселась за свой стол и вставила кассету в магнитофон.

— Извини, Нэнси, я вчера опоздал… — услышала она голос насильника, холодный, отталкивающий и бесконечно самоуверенный. В одно мгновение девушка побелела как полотно. — Я не собирался грубо обходиться с тобой, там, на глазах у всех. Но ты сама подтолкнула меня к этому. Если у тебя появились синяки, то вини в них только себя.

Ее охватил ужас. Нет! Уставившись на плейер, Нэнси покачала головой, отказываясь воспринимать услышанное. Наверное, она что-то недопоняла. Порывисто нажав на кнопку перемотки, она решила прослушать запись еще раз. Но ничего не изменилось.

Внезапно преступник, отбросив британский акцент, заговорил голосом Фрэди Уипла.

— Одно слово, и я стреляю, леди, — в точности повторил он свою вчерашнюю роль. — Открой кассу. Быстро! — насмехался он. — Так я должен был сказать, Нэнси? Конечно, для тебя я оказался не лучшим актером, но, согласись, свою роль я сыграл превосходно.

Да, это действительно Фрэди Уипл, его интонация, его слова. Маньяк не мог видеть вчерашнюю съемку — о ней знала только ограниченная группа людей. Значит, он был там, разговаривал с ней, дотрагивался до нее.

— О боже!

Словно услышав ее испуганный шепот, он торжествующе рассмеялся.

— А в следующий раз будет еще интересней, Нэнси, — пообещал он невинным голосом Фрэди Уипла. — Только тогда вокруг не будет зрителей, всего-навсего ты и я. Это наступит очень скоро…

Запись резко оборвалась, но слова угрозы еще долго, словно преследуя, эхом раздавались в ушах Нэнси. Перед глазами всплыла картина последних съемок. Значит, Фрэди Уипл на самом деле и есть неуловимый преступник, который к тому же не побоялся сегодня утром явиться в полицейский департамент. Ее бросило в дрожь. Испуганная, она подхватила кассету и побежала.

Влетев в следственный отдел, Нэнси увидела Фила, заваленного огромным ворохом бумаг. Подняв глаза, он без слов понял, что что-то случилось.

— Что? Что такое?

— Где Дон? — запыхавшись спросила бледная как мел девушка.

— Он звонил. Сказал, что записывает дочку в школу. Разве вы не знаете? Мне казалось, вы живете у него.

Господи, как она могла забыть? От волнения у нее закружилась голова.

— Да, я забыла…

Нэнси закачалась, и Фил подскочил к ней.

— Вам нехорошо? Сядьте, а то упадете. — Он придвинул стул и бережно усадил ее. Вынимая из ее рук кассету, он заметил, что у нее дрожат колени. — Вдохните несколько раз и попробуйте расслабиться. — Наклонившись над ней, детектив взял ее руки в свои и потер их. — Боже, да они ледяные! Налить вам кофе? Подождите секунду, я принесу вам чашечку.

Он пошел к кофеварке, работавшей все двадцать четыре часа в сутки, и через секунду вернулся с большой кружкой.

— Вот, выпейте. Я добавил туда сахару и сливок, чтобы вам не показалось очень горько.

Нэнси отглотнула и сморщилась.

— Кошмар!

Коллинз засмеялся.

— Да, немножко крепкий, но зато в нем много кофеина — мертвого поднимет. Пейте.

Нэнси без всякой охоты сделала еще один глоток и протянула ему назад кружку.

— Мне правда намного лучше.

Фил только усмехнулся и поставил едва отпитый кофе на стол Дона. Она была все так же бледна, пальцы дрожали. Ему ни разу не приходилось видеть крестницу шефа в таком возбужденном состоянии.

Усевшись за стол, он хмуро взглянул на нее.

— Хорошо, ну так что все-таки случилось? — спросил он и посмотрел на кассету. — Неужели еще одно послание от насильника?

Нэнси кивнула.

— Я достала ее утром из ящика для почты. Думаю, он сам положил ее туда. — Ее пальцы не просто дрожали — они тряслись. — Он был вчера на съемках… актером. Дотрагивался до меня. — В ее глазах мелькнуло отвращение. — Он говорит с такой уверенностью, словно ничего не боится. — Она засмеялась болезненно-истерическим смехом. — Конечно, ничего не боится! Ему даже удалось пробраться незамеченным в здание департамента полиции! Что ему мешает подняться по лестнице и выследить меня? Он уже доказал, что никогда не блефует. Он мог с таким же успехом проскользнуть в мой кабинет, закрыть дверь, и никому бы в голову не пришло интересоваться, что со мной там происходит.

— Черт, а ведь мог! — согласился Коллинз, вскочив со стула. — Он что, тронутый?

— Что, черт возьми, здесь происходит? — неожиданно прогремел голос Конихана. Они обернулись и увидели вошедшего в кабинет Дона. Заметив необычное волнение Нэнси, он нахмурился. — Что случилось?

— Она получила еще одну запись от преступника. Судя по всему, он сам оставил ее в ящике для почты, — пришел Фил на помощь Нэнси, видя, что та не может произнести и звука.

Дон непечатно выругался. Не обращая внимания на Коллинза, он нежно обнял ее.

— Как ты?

Она кивнула, почувствовав, что его сила переливается к ней, а ослеплявшие ее страх, ужас, паника словно магнитом притягиваются к нему.

— Это был он, — испуганно проговорила она. — Вчера вечером. Фрэди Уипл… По всей вероятности, мы вчера на площадке имели дело с насильником, потому что маньяк знает такие подробности, которые могли быть известны только Уиплу. И голос… точно такой же. Я уверена!

— Я верю тебе, любимая. Верю! — соглашался Конихан, прижимая к себе девушку. Его захлестывала злоба, но неожиданно у него вырвался торжествующий смех:

— Он у нас в руках! Черт возьми, ну, теперь он не уйдет!

Дон сообразил, что рассуждает вслух, только когда вдруг Нэнси отпрянула в недоумении и удивленно уставилась на него.

— Дон, он заходил сюда, и ни у кого не возникло подозрения. Как ты можешь говорить, что он у нас в руках?

— Потому что его сняли на пленку. Дважды! Прошлой ночью и сегодня утром. На стойке установлена скрытая камера, которая отслеживает каждого входящего в здание и переносит информацию в оперативную память компьютера. На этот раз, думаю, негодяй покажет нам свое личико. Наконец-то он попался! Давай пойдем посмотрим, как выглядит сей мерзавец.

Все трое поспешили вниз по лестнице, хотя Нэнси не возлагала особых надежд на то, что им удастся увидеть лицо преступника. Дерзкий, уверенный в себе, он был не настолько глуп, чтобы совершить такую непростительную ошибку. Прошлой ночью он скрывал свое лицо под маской. Вероятно, и теперь что-нибудь придумал, дабы провести их, — пришла к неутешительному выводу Нэнси.

Десятью минутами позже они уже сидели в видеозале и высматривали преступника на видеозаписи. Вот какой-то подозрительный тип в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, низко опустив голову, прошел сквозь толпу, образовавшуюся у пропускной рано утром. Конечно, сержант, стоявший на посту, в такой толчее не обратил внимания на невысокого мужчину в несколько помятом костюме.

— Его голова опущена, — огорченно произнесла Нэнси. — Опять нам не повезло.

Фил выругался, но Дон неотрывно смотрел на экран.

— Подождите! Смотрите! — Он нажал на кнопку и остановил запись. Подозрительный мужчина застыл на месте в тот момент, когда вкладывал кассету в ящик для почты. Воровато оглядываясь по сторонам, видимо, с целью выяснить, не наблюдает ли кто за ним, он поднял подбородок и открыл лицо в профиль. — Отлично! — удовлетворенно выдохнул Дон. — Ну, теперь мы на коне! Конечно, профиль не фас, но уже кое-что. — И оживленно обратился к Нэнси: — Дорогая, может, он дал тебе какой-нибудь адрес или номер телефона, словом что-нибудь, чтобы найти его в случае необходимости?

— Да, у меня есть его координаты там, наверху.

— Здорово! Теперь нам остается только проверить их.

Оказалось, что Фрэди Уипл выехал из квартиры в день съемок. Ловушка оказалась пустой. Опрос соседей тоже ничего не дал. Уипл снял эту квартиру на имя Питера Дьюди всего несколько недель назад и, вероятно из осторожности, старался не попадаться никому на глаза. Никто не видел его и не разговаривал с ним, за исключением домовладелицы, седовласой восьмидесятилетней старухи, встречавшейся с Дьюди только один раз. Когда разочарованный Конихан позволил себе усомниться в возможности запомнить внешность человека, которого видел однажды, да и то несколько недель назад, она крайне возмутилась. С негодованием заявив, что она знает в лицо всех своих постояльцев, она весьма подробно описала Питера Дьюди. Сама того не подозревая, старушка с поразительной точностью обрисовала человека, которого они видели на видеопленке. Дон чуть не расцеловал ее.

За окном послышался автомобильный гудок, и Труди, залпом допив сок, заторопилась.

— Мой автобус… все, я побежала. — Схватив со стойки учебники, она чмокнула отца в щеку, приветливо улыбнулась Нэнси и выскочила из кухни со словами: — До скорого. — Через секунду хлопнула входная дверь.

Нэнси посмотрела ей вслед, и на ее лице засветилась счастливая улыбка. Ей даже не пришлось разыгрывать члена семьи — Дон с дочерью создали такую атмосферу, в которой она сразу же ощутила себя равной среди равных.

Проснувшись утром и увидев, что Дональд уже встал, она почувствовала себя очень неловко и одиноко. Может, он сожалеет о происшедшем? Наверняка, иначе бы он не ушел, не разбудив ее. Теряясь в догадках, Нэнси быстро оделась и, выйдя из спальни, услышала веселый смех Дона и щебетание Труди, доносившиеся из кухни. Она присоединилась к ним, и они сразу же совершенно естественно втянули ее в разговор.

В присутствии дочери Дон и словом не обмолвился об их новых отношениях, но его глаза излучали столько тепла, что все ее сомнения мгновенно рассеялись. Он находил множество самых разных, абсолютно невинных поводов прикоснуться к ней, постоянно напоминая о себе и своих чувствах: нечаянно задел бедром, подходя к холодильнику, случайно коснулся пальцами ее руки, когда они одновременно потянулись к масленке, нежно провел по щеке, убирая с лица упавшую прядь волос, когда она наклонилась над плитой.

Оставшись наконец одни, они впервые за все утро взглянули друг на друга.

— Как ты себя чувствуешь?

Ее щеки залились румянцем, и она кивнула вместо ответа.

— А ты?

Он улыбнулся и, потянувшись через стол, поцеловал ее долгим, томительным поцелуем.

— А я бы с удовольствием провел еще пару часов с тобой в постели, — признался он.

Задыхаясь, с сердцем, вырывающимся из груди, Нэнси отпрянула, почувствовав ноющую, призывную истому внизу живота.

— Если мы сейчас не прекратим, нам уже не удастся прийти на работу вовремя, — ласково предупредила она.

Прекрасно сознавая ее правоту, Дон застонал и откинулся на спинку стула. Его серые глаза потемнели от желания. Взяв себя в руки, он провел пальцем по ее губам и улыбнулся.

— Поговорим об этом позже, — пригрозил он наигранно-серьезным тоном и состроил гримасу.

По молчаливому согласию они принялись убирать кухню, как это делали каждое утро. Затем вышли на улицу и сели в машину. Но когда Дон вставил ключ в замок зажигания и попытался завести машину, двигатель заурчал и заглох. И снова, и снова…

В доме было темно и тихо, шел второй час ночи. Нэнси, уткнувшись в плечо Дону, тихонько посапывала. А Дональд, спрятав лицо в ее шелковистые волосы и вдыхая их аромат, предвидел, что ему предстоит бессонная ночь. Ведь он едва не потерял ее. Задержись он еще на пять минут в гараже, не попадись ему та злосчастная кошка, не хвати у Труди ума сразу подскочить к окну и запомнить номер машины, на которой маньяк увез Нэнси, и он не успел бы вовремя. Длинная цепочка случайностей. Конихан, будучи по натуре материалистом, никогда не верил ни в судьбу, ни в случай и посчитал, что в будущем обойдется без этого. Просто, решил Дон, он не отпустит больше Нэнси ни на шаг от себя.

Конечно, ей это не понравится. Она слишком независима, чтобы безропотно подчиняться кому бы то ни было. Но ведь он же не кто-то, не первый встречный. Он любит ее и собирается провести вместе с ней следующие пятьдесят лет. Дни ее одиночества и борьбы с демонами кончились.