Юэ Юнь еще одну ночь провел в усадьбе Гунцзячжуан, а наутро распрощался с радушными хозяевами и снова пустился в дорогу.

А теперь возвратимся к Ню Гао. В пятнадцатый день восьмого месяца он, грустный, сидел в шатре. К нему зашел Тан Хуай.

— Брат Тан, — сказал ему Ню Гао, — сегодня я хочу принести жертвы и поплакать на могиле Гао Чуна.

— Хорошо, я доложу юаньшуаю.

Когда Тан Хуай вышел, Ню Гао велел телохранителям приготовить вино, жертвенные кушанья и вечером отправился на могилу.

Преклонив колена, он принес жертвы и горько заплакал:

— О, мой брат! О, несчастный брат Гао!…

От рыданий в голове у Ню Гао помутилось, и он без чувств упал на могилу.

— Поезжай, но будь осторожен! — разрешил юаньшуай.

Ню Гао поскакал к вражескому лагерю, громко крича:

— Эй, варвары! Кто будет драться со мной? Называйте имя, чтобы я сразу знал, кого побил!

— Я, Ваньянь Золотой Шар, буду драться! — вызвался молодой воин.

— Золотой Шар! — усмехнулся Ню Гао. — По мне будь ты хоть железным шаром, я из тебя все равно сделаю мясную фрикадельку!

Начался бой. Золотой Шар с такой силой ударил Ню Гао, что у того заныли плечи.

— Неплохо! — крикнул он и, понимая, что ему не устоять, обратился в бегство.

— Этот юнец только что явился в лагерь Учжу, — доложил он Юэ Фэю. — Силища у него страшная, молоты тяжелые — не смог я с ним справиться!

В это время к Юэ Фэю подскакал разведчик.

— Господин юаньшуай, вражеский военачальник шумит, требует, чтобы вы сами выехали на поединок!

— Вот наглец! — покачал головой Юэ Фэй. — Впрочем, посмотрю, что это за богатырь появился у чжурчжэней.

В сопровождении военачальников юаньшуай покинул лагерь. Когда противник приблизился, Юэ Фэй увидел, что:

— Кто хочет с ним сразиться? — обратился юаньшуай к приближенным.

Первый вызвался Юй Хуа-лун.

— Ты кто такой? — крикнул Золотой Шар, когда тот выехал ему навстречу.

— Юй Хуа-лун, военачальник юаньшуая Юэ Фэя.

— Ну, так отведай моего молота!

Всадники схватились. Юй Хуа-лун сразу почувствовал, что ему не одолеть противника, и ускакал на гору. Его сменил Дун Сянь.

Подняв секиру, он налетел на чжурчжэня, но после восьми схваток тоже отступил.

Боевой азарт овладел Хэ Юань-цином. Не спрашивая разрешения юаньшуая, он хлестнул коня, поднял молоты и ринулся навстречу врагу.

— Прежде чем драться, назови свое имя! — крикнул ему Золотой Шар.

— Я — Хэ Юань-цин! Уж от меня ты не уйдешь! «Этот южный варвар тоже дерется на молотах, как и я! — подумал Золотой Шар. — Попробую помериться с ним силой!»

Он двинулся навстречу противнику, и поединок начался.

После двадцати схваток Хэ Юань-цин не устоял и бежал на гору.

«Мой племянник одержал столько побед, и незаметно, чтобы он устал!» — подумал довольный Учжу и ударами гонгов созвал войска.

— Дядя, почему вы вернули меня? — спросил его Золотой Шар. — А я только было собрался схватить Юэ Фэя!

— Ты устал с дороги. Отдохни, а завтра снова будешь драться.

И Учжу пригласил племянника к столу. За вином завязалась беседа, и кто-то упомянул о необыкновенной храбрости юного воина Юэ Юня.

— Зря его хвалите! — с самодовольной усмешкой заявил Золотой Шар. — Завтра же я его побью!

В это время Юэ Фэй вернулся в лагерь и сказал военачальникам:

— В цзиньском стане появился какой-то юнец. Храбрость его граничит с безумием, как бы он опять не напал на нас.

И он велел выставить на подступах к горе усиленные караулы.

На другой день войска чжурчжэней снова подступили к горе, и юаньшуай приказал Чжан Сяну первым завязать бой.

— Эй, ты! Как твое имя? — высокомерно окликнул его Золотой Шар.

— Чжан Сян. Юаньшуай Юэ Фэй поручил мне схватить тебя. Не вздумай бежать!

С копьем наперевес он устремился на противника.

«Дядя предупреждал меня, что в бою от южных варваров можно ждать чего угодно, — подумал Золотой Шар и поднял молоты. — Надо быть осторожнее».

Противники скрестили оружие. Копье летало, как будоражащий реку дракон; молоты мелькали, словно прыгающие с горы тигры. Искусно владел копьем Чжан Сян, но и Золотой Шар действовал молотами безукоризненно. В конце концов у Чжан Сяна истощились силы, и он вынужден был бежать.

Юаньшуаю больше некого было высылать в бой — пришлось выставить таблички о запрещении поединков. Золотой Шар кричал, бранился, но никто не принимал его вызова, и ему пришлось вернуться в лагерь, где его с триумфом встретил ликующий Учжу.

А тем временем из Цзиньмыньчжэня вернулся Юэ Юнь. Подъехав к стану чжурчжэней, юноша пришпорил коня и галопом проскакал через лагерь. Кто попадался под его молоты — падал мертвым, кому удавалось увернуться — спасался бегством. Вырвавшись из вражеского окружения, Юэ Юнь поднялся до половины горы, и вдруг в глаза ему бросились выставленные повсюду таблички о запрещении поединков.

«Странно! — подумал он. — Я прорвал кольцо неприятеля, и никто не посмел меня задержать, а тут эти объявления! Наверное, кто-то выставил их нарочно, чтобы осрамить моего отца!»

В ярости Юэ Юнь изрубил все таблички.

Юаньшуай сидел в шатре в скверном расположении духа, как вдруг ему доложили:

— Ваш сын у ворот лагеря ждет распоряжений!

— Пусть войдет.

Юэ Юнь вошел в шатер, опустился на колени и воскликнул:

— Батюшка, по вашему повелению я повидался с начальником гарнизона Фу Гуаном. Он пообещал незамедлительно выступить в поход. Вот его письмо. — Юноша передал отцу бумагу и продолжал: — Когда я поднимался на гору, то увидел объявления о запрещении поединков. Наверное, вас кто-то обманул, чтобы осрамить род Юэ? Я все таблички уничтожил. Надеюсь, вы дознаетесь, кто это сделал, и накажете его по военным законам.

Не владея собой, юаньшуай вскочил с места:

— Наглец! Как ты мог подумать, что кто-то в Поднебесной осмелится нарушить мой приказ! Я выставил таблички, а ты их порубил, — значит, ты и нарушил приказ! — И он повернулся к приближенным: — Связать его и отрубить голову!

Подчиненные переполошились.

— Господин юаньшуай, ваш сын молод и горяч. Он ничего не знал о вашем приказе и нарушил его непреднамеренно.

— Если мой собственный сын не выполняет приказов, то как мне требовать этого от простых воинов? — возразил юаньшуай.

Военачальники замолчали, и только один Ню Гао не сдавался:

— Господин юаньшуай, позвольте мне слово молвить!

— Говори!

— Вы эти таблички выставили потому, что никто не мог справиться с Золотым Шаром. А ваш сын молод, военных законов не знает, вот он и порубил их. Если вы его казните, то потеряете сына и лишитесь храброго воина, который мог бы победить Учжу. Прежде всего, это невыгодно для войска, и потом над вами же будут насмехаться, что вы из-за какой-то мелочи казнили сына! Лучше разрешите ему вступить в бой с Золотым Шаром. Если он победит — наградите, а если будет побит — казните!

— Ты за него поручишься? — спросил Юэ Фэй.

— Поручусь.

— Пиши обязательство.

— Я не умею писать. Пусть за меня напишет брат Тан Хуай.

Тан Хуай написал нужную бумагу, Ню Гао поставил под ней отпечаток пальца и передал юаньшуаю.

Так Юэ Юнь был отдан на попечение Ню Гао.

Когда Ню Гао вышел из шатра юаньшуая, навстречу ему попался разведчик. Ню Гао остановил его:

— О чем ты собираешься докладывать?

Ваньянь Золотой Шар опять вызывает на бой.

— Тогда иди, докладывай! — И, обращаясь к Юэ Юню, сказал: — Слушай меня: если в бою почувствуешь, что тебе не справиться с этим варваром — пробейся через цзиньский лагерь и скачи домой.

Юэ Юнь кивнул головой и поблагодарил за совет. Ню Гао проводил Юэ Юня до подножья горы, а дальше тот поскакал один. При появлении Юэ Юня Золотой Шар крикнул:

— Ты кто такой?

— Юэ Юнь — сын юаньшуая Юэ Фэя!

— Ты-то мне и нужен!

В воздухе засверкали молоты. Противники бились долго, но никто не мог взять верх.

«Не удивительно, что отец запретил поединки! — подумал Юэ Юнь. — Этот варвар дерется, как зверь!»

На восьмидесятой схватке Юэ Юнь начал сдавать, и Ню Гао, который с волнением следил за поединком, невольно воскликнул:

— Что же ты, племянник?! Не упускай его!

Золотой Шар подумал, что это сзади его окликает Учжу, и оглянулся. В этот момент тяжелый молот Юэ Юня обрушился ему на плечо, и Золотой Шар упал с коня. Победитель соскочил на землю, ударом меча обезглавил поверженного, подвесил его голову к седлу и ускакал на гору, чтобы доложить о выполнении приказа. Юэ Фэй простил сына, а голову врага распорядился выставить на шесте у ворот лагеря.

Цзиньские воины забрали безголовый труп и тоже вернулись в лагерь. Повергнутый в горе Учжу приказал мастерам вырезать из дерева голову, приставить к телу убитого и отправить на родину для похорон.

— Наставник! — говорил он Хамичи. — А если подоспеют сунские войска из других мест? Как мы отразим их удар?

— Тут я бессилен, государь! Единственно, что могу посоветовать, — немедленно вступить в решающий бой с Юэ Фэем!

Учжу ничего не сказал в ответ, но лицо его омрачилось.

В это время Хань Ши-чжун с госпожой Лян и сыновьями Хань Шан-дэ и Хань Янь-чжи усмирил в Жунане Цао Чэна, Цао Ляна, Хэ У и Цзе Юня, набрал из числа сдавшихся воинов стотысячную армию и на судах по реке двинулся против чжурчжэней. У Ханьяна его суда встали на якорь.

Город находился всего ли в пятидесяти от горы Нютоушань. Посоветовавшись с женой, Хань Ши-чжун решил идти на выручку государю.

— А не лучше ли сначала известить Юэ Фэя? — предложила госпожа Лян. — Быть может, ему не нужна наша помощь.

— Пожалуй, ты права, — согласился Хань Ши-чжун и спросил военачальников: — Кто из вас осмелится отвезти письмо на гору Нютоушань?

Его шестнадцатилетний сын Хань Янь-чжи, вооруженный копьем Тигровая голова, смело выступил вперед:

— Я!

— Юаньшуай отдал ему письмо и строго наказал:

— Будь осторожен! Не сделай какого-нибудь опрометчивого шага!

Юноша почтительно выслушал отца, сошел на берег и поскакал к горе Нютоушань.

Проехав около двадцати ли, он увидел скачущего навстречу всадника.

— Куда ты, брат! — кричал воин. — Поворачивай — там чжурчжэни!

Хань Янь-чжи улыбнулся, хотел заговорить с воином, но тот уже промчался мимо. Скоро показался Няньхань с отрядом чжурчжэней. Хань Янь-чжи вскинул копье и нацелился в грудь врагу. Няньхань с трудом отбился.

Осыпаемый градом ударов, он хотел бежать, но юноша, издав боевой клич, изловчился и насмерть поразил его. Затем соскочил с коня и отрубил голову поверженному врагу.

Бежавший воин приблизился к Хань Янь-чжи и низко поклонился.

— Вы меня спасли! — сказал он. — Позвольте узнать ваше славное имя.

— Сначала скажите мне, кто вы и почему вас преследовали?

— Меня зовут Цзинь Цзе, я начальник заставы Оутангуань. Юаньшуай вызвал меня защищать государя, я доехал до цзиньского лагеря, и тут на меня напал этот чжурчжэнь. Я не смог его одолеть и бежал. Еще раз спасибо, что выручили меня!

Хань Янь-чжи спрыгнул с коня:

— Простите, что я так грубо обошелся с вами, господин Цзинь!

— Что вы, что вы! Я буду счастлив, если вы назовете свое имя!

— Я Хань Янь-чжи — сын юаньшуая Ханя и военного губернатора госпожи Лян. Отец послал меня к юаньшуаю Юэ Фэю.

— Так вы — молодой господин Хань! Простите, не оказал вам должных знаков уважения!… У меня к вам просьба: не сможете ли вы передать грамоту государю и письмо моему зятю Ню Гао? После поражения мне, право, стыдно являться на глаза сыну Неба. Я лучше здесь подожду ответа.

— С удовольствием!

Юноша спрятал бумаги за пазуху, привесил к седлу отрубленную голову Няньханя и сказал Цзинь Цзе:

— У чжурчжэня добрый конь, почему вы не хотите взять его себе?

— Как раз хотел это сделать, — ответил тот и переменил коня.

— У развилки дорог они простились.

— Вон там впереди — гора Нютоушань, — сказал Цзинь Цзе, — а под горой — цзиньские лагеря. Будьте осторожны!

Хань Янь-чжи двинулся дальше, а Цзинь Цзе со своими воинами расположился у обочины дороги и стал ждать.

Хань Янь-чжи на всем скаку ворвался в неприятельский стан. Об этом написаны такие стихи:

Если вы не знаете, удалось ли Хань Янь-чжи прорваться через лагерь чжурчжэней, то прочтите следующую главу.

Юноши свернули в лес, сошли с коней и тут же дали братскую клятву.

Поскольку Хань Янь-чжи был старшим по возрасту — он стал старшим братом, а Юэ Юнь — младшим. Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

Юэ Юнь поднялся на гору и рассказал отцу, как он проводил гостя. Юаньшуай, разумеется, остался доволен сыном.

В это время Хань Янь-чжи вернулся к родителям и доложил:

— Батюшка, государь не разжаловал ни вас, ни матушку. Он только повелел нам с братом взять Цзиньлин.

Вскоре корабли снялись со стоянки и по реке двинулись к Цзиньлину. Однажды разведчик доложил:

— Цзун Фан, сын наместника Цзуна, разгромив Ду Цзи и Цао Жуна, подступил к Цзиньлину.

— Что же делать? — обратился к жене Хань Ши-чжун. — Не поспели вовремя!

— Остановимся у гор Ланфушань и закроем путь Учжу, если он вздумает отступать, — посоветовала госпожа Лян. — Здесь в горах живет один праведник по имени Дао-юэ. Навестим его и спросим, что нам сулит судьба?

— Ты права, жена.

Приготовив все необходимое для жертвоприношений, супруги отправились к праведнику. Оба почтительно приветствовали мудрого старца, и Хань Ши-чжун сказал:

— Учитель, мы пришли спросить, что ждет нас в будущем?

Этого я вам сказать не могу, — ответил старец. — Но я дам вам парчовый мешочек с гатой — прочтите ее, и узнаете.

Супруги попрощались со старцем и вернулись на корабль, Хань Ши-чжун открыл мешочек. В нем лежал лист бумаги, на котором было написано:

Хань Ши-чжун усмехнулся:

— Не пойму, за что так хвалят монаха! Это не мудрец, а какой-то дурак! Говорит, в мешочке — гата, а тут какой-то глупый стишок!

Госпожа Лян не знала, что и подумать.

В конце концов Хань Ши-чжун приказал поднять якоря и плыть вниз по реке к горам Ланфушань. В Цзиньлин и к горе Нютоушань послали разведчиков разузнать, что делается в стане врага.

И Хань Ши-чжун отдал приказ сыновьям закрыть выход из залива.

Когда юаньшуай возвратился в главный водный лагерь, госпожа Лян устроила ему торжественную встречу. Один за другим являлись военачальники и докладывали об одержанных победах и взятых трофеях.

Су Дэ живьем захватил зятя Учжу — великого вана Лунху. Хо У обезглавил цзиньского военачальника Хэхэйда и преподнес его голову. Невозможно и сосчитать, сколько попало в плен цзиньских воинов, сколько было захвачено оружия и боевых кораблей!

Имена особо отличившихся военачальников были занесены в книгу подвигов и заслуг.

Хань Ши-чжун распорядился доставить из тылового лагеря пленного Хуанбинну, обезглавить его и вана Лунху, а их головы вместе с отрубленной головой Хэхэйда выставить на мачтах.

Это было в середине восьмого месяца. Стояла великолепная погода, на небе ярко светила луна. Сунские корабли вытянулись в линию вдоль берега на добрый десяток ли. Ярко горели фонари и факелы. Воины праздновали победу.

Юаньшуаю Ханю хотелось хоть как-то выразить свою признательность жене, и он предложил ей побродить по горам, полюбоваться луной и с высоты монастырской пагоды посмотреть на цзиньский лагерь.

Взяв с собою несколько воинов для охраны, супруги поплыли в лодке к берегу. Хань Ши-чжун был одет в парчовый халат, подпоясан яшмовым поясом. Госпожа Лян тоже принарядилась.

Не спеша поднялись на гору Цзиньшань. У ворот монастыря их встретили монахи и пригласили в келью.

— Где наставник Дао-юэ? — спросил Хань Ши-чжун.

— Три дня тому назад ушел на гору Утайшань.

Выпив чаю, юаньшуай Хань приказал отнести вино и закуски на высокую монастырскую пагоду — оттуда было удобнее любоваться луной. Супруги сели друг против друга и выпили по кубку.

Внизу в цзиньском лагере, озаренном светом луны, не было видно ни единого огонька. Зато на сунских кораблях светлячками мигали фонарики и факелы. В воображении юаньшуая тотчас же встала картина: «Цао Цао с копьем в руке слагает стихи у Красной скалы»[4], и ему стало весело.

Госпожа Лян все это время сидела в задумчивости и, взглянув на довольное лицо мужа, со вздохом сказала:

— Нельзя упиваться небольшой победой и забывать о будущем! Учжу смел и умен, и, если мы не изловим его сейчас, он еще принесет нам много горя. Стоит ему вырваться из ловушки, как он уйдет на север и будет мстить за поражение. Не предавайтесь беспечности, иначе ваш подвиг может обернуться бедой!

Рассудительность госпожи Лян пришлась по душе ее мужу, и он с чувством глубокого уважения сказал:

— Я восторгаюсь твоей проницательностью и предусмотрительностью. Но сейчас опасаться нечего: Учжу так крепко заперт в ловушке, что ему не уйти — гибель злодея неминуема. Через несколько дней у него кончится провиант. Тогда мы возьмем его живьем и отомстим за двух императоров, которых он увел в неволю.

Он выпил подряд несколько кубков вина, выхватил меч и, размахивая им, запел песню на мотив «Озарена река багровым светом».

Лишь в пятую стражу юаньшуай Хань и его жена спустились с горы и возвратились в лагерь.

Чжурчжэни потерпели тяжелое поражение: у них осталось не больше двадцати тысяч воинов и около четырехсот боевых судов. Остановившись в заливе, Учжу не знал, куда идти дальше, и послал людей в разведку. Им удалось захватить две лодки с рыбаками.

Учжу был очень ласков с пленными.

— Я четвертый сын правителя великого государства Цзинь. Войско мое разбито, и я не знаю, как мне уйти на родину. Выведите меня отсюда, и я щедро вас награжу.

— Мы, здешние жители, хорошо знаем местность, — сказал один из рыбаков. — Другого выхода, кроме как назад в реку, отсюда нет.

Учжу понял, что попал в ловушку, и его охватил страх. Он одарил рыбаков, отпустил их и тут же созвал военный совет.

— Положение опасное, — сказал Хамичи, узнав печальную новость. — А вы бы попробовали, государь, написать письмо Хань Ши-чжуну: пообещайте ему щедрые дары и предложите начать переговоры о мире. Посмотрим, что он ответит.

Учжу так и сделал. С письмом к Хань Ши-чжуну он послал рядового воина.

Когда о прибытии цзиньского посланца доложили Хань Ши-чжуну, тот распорядился привести его в шатер. Посланец преклонил колена и подал письмо. В нем говорилось:

«Если вы пропустите меня на родину, я готов заключить мир и навеки отказаться от нападения на империю Сун. Вы же лично получите от меня в подарок лучших коней».

Юаньшуай Хань только расхохотался:

— За кого меня принимает этот варвар?

Он написал ответ, приказал отрезать посланцу уши и нос и выгнать из лагеря. Стиснув зубы от боли, цзиньский посланец кое-как добрался до лагеря. Учжу опять стал совещаться с военным наставником, но тот ничего не мог посоветовать, кроме как сделать попытку прорваться через линии сунских кораблей.

На следующий день цзиньские суда двинулись к выходу из залива. Воины размахивали флагами, били в барабаны и кричали. Хань Ши-чжун все это предвидел и поэтому заранее приказал всем военачальникам держаться начеку, при появлении чжурчжэней — не ввязываться с ними в рукопашный бой, а лишь отбиваться из катапульт и самострелов, стараясь снова загнать их корабли в залив.

Так и получилось. Попав под град стрел и камней, Учжу приказал повернуть назад.

Вскоре в сунский лагерь прибыл цзиньский чиновник и сказал:

— Четвертый сын великого правителя государства Цзинь просит полководца на переговоры.

Повинуясь приказу главнокомандующего, воины развели в стороны суда первой линии и пропустили его корабль. Хань Ши-чжун стоял на носу корабля. Рядом с ним — заряженные катапульты и самострелы на случай какого-либо коварства со стороны противника.

Учжу на своем корабле тоже выехал вперед. Оба судна остановились шагах в двухстах друг от друга.

Учжу снял шапку и обратился к Хань Ши-чжуну — люди громко повторяли его слова:

— Срединная империя и государство Цзинь — одна семья. Ваш император и наш государь — как родные братья. Я поднял войска, чтобы покарать разбойников, которые взбунтовались в Цзяннани, а получилось так, что раздразнил тигра! Клянусь: если пропустите меня на родину, больше никогда не вторгнусь на Срединную равнину, и наши государства будут жить в вечном мире!

Хань Ши-чжун приказал чиновнику ответить:

— Ты уже не раз нарушал клятву, коварством захватил и увел в плен двух наших императоров, опустошил наши земли. Никакого разговора о мире не будет, пока не освободишь императоров и не вернешь нам Кайфын!

— Так и вернулся Учжу в свой лагерь ни с чем. Расстроенный, он пожаловался военному наставнику:

— Уже не раз наше войско терпело поражения, воины упали духом. Провианта нет, помощи ждать неоткуда, — видно, пришла наша гибель!

— Положение действительно нелегкое, — вздохнул военный наставник. — Попробуем выставить объявление, пообещаем тысячу золотых тому, кто укажет нам путь к спасению.

Учжу последовал совету наставника, и объявление было выставлено на берегу залива.

К концу дня воины доложили Учжу, что какой-то сюцай[7] хочет с ним повидаться. Учжу любезно принял его в своем шатре, пригласил сесть.

— Учитель, вы сами видите, в каком опасном положении мое войско. Провиант кончился, а враг теснит меня со всех сторон. Не посоветуете ли вы, как нам быть?

— В военном деле я ничего не понимаю, — ответил ученый муж, — а помочь вам выбраться отсюда попытаюсь.

Учжу не мог скрыть радостного волнения:

— Учитель! Если вы поможете мне вырваться из ловушки и я вернусь на родину, вы не только получите тысячу золотых, но и будете пользоваться почетом наравне со мной!

Сюцай загнул два пальца и сказал всего несколько слов.

Если вы не знаете, какой совет услышал Учжу, то прочтите следующую главу.

— По вашему приказу я занял Тяньчангуань и поджидал там чжурчжэней. Учжу действительно задумал прорваться через заставу, и я взял его в плен.

— Введите пленного! — распорядился Юэ Фэй.

Стража притащила чжурчжэня к шатру, но тот упорствовал и ни за что не хотел становиться на колени.

Юэ Фэй вгляделся в него — а это совсем не Учжу!

— Ты кто такой? Как посмел выдавать себя за своего полководца?

— Я — младший юаньшуай Гаотайбао. Мой повелитель оказывал мне много милостей, и я решил отдать жизнь, чтобы его спасти. Хотите — рубите мне голову! Больше нам не о чем разговаривать!

— Обезглавить! — коротко приказал Юэ Фэй.

Стража увела пленника, и вскоре в шатер внесли его отрубленную голову.

— Ну, а с тобой, дураком, что делать? — накинулся юаньшуай на сына. — Я тебе наказывал захватить Учжу, а ты кого мне привез? — И бросил страже: — Свяжите и отрубите голову!

Воины не осмелились перечить, связали Юэ Юня и потащили вон из шатра.

Как раз в это время в лагерь прибыл Хань Ши-чжун, чтобы сообщить Юэ Фэю о вызове к императору. Он увидел связанного юношу и спросил:

— Кто это и за что его собираются казнить?

Воины рассказали ему о том, что произошло, и Хань Ши-чжун сказал чиновнику, стоявшему у входа в шатер:

— Повремените с казнью и передайте вашему юаньшуаю, что его хочет видеть Хань Ши-чжун.

Юэ Фэй сам вышел навстречу гостю и пригласил его в шатер.

После взаимных приветствий Хань Ши-чжун сказал:

— Вы прославленный полководец, господин юаньшуай! Без вашей помощи государь никогда не вернулся бы в столицу!

— Что вы, что вы! Какие же у меня способности! За спасение государя надо благословить судьбу! Что мог бы я сделать без помощи храбрых военачальников и отважных воинов? Спасение государя я не могу считать своей заслугой!

— Господин юаньшуай, позвольте узнать, кого это вели на казнь? Он нарушил приказ?

— Да. Я приказал ему засесть на заставе Тяньчангуань и взять в плен Учжу, а он привез мне невесть кого. Была такая великолепная возможность, а этот скотина ее упустил!

— С моим сыном случилась та же беда. Видимо, Небо не судило пока варвару умереть, и зря вы хотите казнить своего сына!

И в подтверждение своих слов Хань Ши-чжун рассказал о предсказании монаха.

— Против воли Неба не пойдешь, — промолвил Юэ Фэй. — Хорошо, ради вас я прощаю мальчишку.

Стража развязала Юэ Юня, и юноша явился в шатер поблагодарить своего спасителя.

Хань Ши-чжун и Юэ Фэй уговорились, как действовать дальше. Прежде всего надо было явиться в столицу на прием к императору. Юэ Фэй отправился с войском по суше, Хань Ши-чжун — на судах по реке. О том, как Юэ Фэй добрался до Цзиньлина, как его принимал и награждал император и какой был устроен пир в честь победителей, рассказывать не будем.

Через два дня после прибытия Юэ Фэя в столицу линьаньский губернатор Мяо Фу и начальник гарнизона Лю Чжэнь-янь прислали в Цзиньлин чиновника с докладом. Они сообщали, что в Линьане закончено строительство дворца, и просили императора перенести туда столицу.

Гао-цзун одобрил это предложение и повелел готовиться к переезду. Но не все придворные чиновники были довольны его решением.

— Цзиньлин почти весь разрушен, стены городские обветшали, — говорили одни, — государь решил мудро — надо перенести столицу в другой город.

Другие возражали:

— Цзиньлин является столицей империи со времен Шести династий. Город расположен в удобном месте, его прикрывает река Чанцзян, здесь можно хорошо обороняться от нападений врага. А разрушенное не так уж трудно восстановить.

Когда эти толки дошли до Ли Гана, он поспешил во дворец и добился приема у императора.

— Возвышение всех династий, правивших на Срединной равнине, начиналось на северо-западе — в Гуаньчжуне, ибо город этот неприступен для врагов. Лучшего места для столицы не сыщешь. Но поскольку перенести туда столицу невозможно, то разумнее всего было бы переселиться в Цзянькан. Туда можно созвать войска со всех концов империи и восстановить славу династии. Но избрать столицей Линьань?! Кто вам дал такой совет? Ведь перебравшись туда, вы тем самым покажете, что боитесь чжурчжэней! Государь, прошу вас, откажитесь от своего решения, пока не поздно!

— Вы ничего не понимаете, — возразил Гао-цзун. — Учжу разрушил Цзиньлин, население разбежалось. К чему цепляться за развалины? А Линьань имеет связи с Фуцзянем и Гуандуном на юге, на севере вблизи него протекает Чанцзян и Хуайхэ, тамошнее население промышляет рыбой и солью, и если придется сражаться, войско не будет терпеть недостатка в провианте. Почему вы вздумали меня отговаривать? Ведь сами понимаете: прежде чем думать о восстановлении империи, надо создать сильное войско!

Ли Ган понял, что ему не удастся переубедить императора, и сказал:

— Простите, государь, но я уже стар и больше не могу вам служить. Сделайте милость, увольте меня и дайте последние годы пожить на покое. Ваше согласие я буду считать высшей наградой за всю мою службу!

Гао-цзун был довольно-таки заурядным правителем. Личное спокойствие было для него дороже интересов государства, и, чтобы избежать излишних разговоров, он утвердил отставку Ли Гана. В тот же вечер старый советник уехал в родную деревню.

Вскоре разговоры чиновников дошли до Юэ Фэя, и он со всеми своими военачальниками явился ко двору.

— Государь! — говорил он Гао-цзуну. — Войско Учжу полностью разбито. Сейчас самое время набрать армию, запастись провиантом и идти в поход на Хуанлунфу, чтобы освободить императоров. Перенос столицы даст вам временное спокойствие, но зато вы лишитесь доверия народа! Подумайте, ведь Линьань расположен на равнине и со всех сторон открыт для нападения! Не поддавайтесь уговорам предателей Мяо Фу и Лю Чжэн-яня — они хотят завлечь вас в ловушку!

— Мы и так уже несколько лет воевали, народ устал, — возразил Гао-цзун. — К счастью, Учжу посрамлен, и я хочу заключить мир с чжурчжэнями. Решение мое твердое, можете меня не отговаривать.

— Повинуюсь вам, государь! — сказал Юэ Фэй. — Но раз в Поднебесной спокойно, а моя матушка больна, отпустите меня домой. Я несколько лет не видался с семьей.

Гао-цзун не стал отказывать. Военачальники Юэ Фэя под разными предлогами тоже покинули службу. Император велел выдать им денег на дорожные расходы.

Недаром говорится в стихах:

Хань Ши-чжуну был пожалован титул вана и должность наместника в Жуньчжоу. Император не хотел, чтобы старый полководец в присутствии придворных сановников тоже отговаривал его от переноса столицы, и поэтому не стал принимать его, а только отослал ему указ.

В назначенный день император выехал в Линьань. Его проводили сановники и толпы народа.

Когда императорский кортеж добрался до Линьани, его встретили у городских ворот Мяо Фу и Лю Чжэнь-янь. Дворец был великолепен, и обрадованный Гао-цзун в награду за усердие повысил Мяо Фу и Лю Чжэн-яня в должности, а девиз правления взял новый — «Продолжение процветания»[8].

Теперь снова поведем рассказ об Учжу. Он добрался до Хуанлунфу, предстал перед старым правителем Агудой и пал ниц у ступеней крыльца.

Агуда весь затрясся от гнева:

— Я слышал, что мой старший сын Няньхань и внук Золотой Шар убиты в боях, погибло чуть не все наше семисоттысячное войско! И как после этого у тебя хватило совести явиться мне на глаза?! — И он приказал стражникам: — Связать его и голову с плеч долой!

Но военный наставник Хамичи опустился на колени перед старым правителем и сказал:

— Всемогущий повелитель! Ваш сын ни в чем не виноват — он замечательный полководец. Но Юэ Фэй на редкость хитер. — Тут Хамичи обрисовал все злоключения, пережитые в походе, и взмолился: — Великий повелитель, проявите милость, простите своего сына!

Агуда приказал освободить Учжу и его военачальников и снял с них тяжкое обвинение. Учжу поблагодарил государя за милость, но мысль о новом походе его не покидала. Призвав на совет военного наставника, он поделился с ним своими мыслями.

— После первого вторжения на Срединную равнину я держал Кан-вана в плену и увел в пустыню двух сунских императоров. Потом появился этот Юэ Фэй и разгромил мое войско. Почему мне так не повезло?

— Всеми прежними успехами вы обязаны изменникам, которые засели при сунском дворе! — ответил ему Хамичи. — Вам нравятся честные люди, поэтому вы и казнили Чжан Бан-чана. Изменники достойны такой участи, но неужели вы думаете без их помощи завладеть Срединной империей?

Учжу задумался.

— Вы правы, наставник! Но где сейчас их найти?

— За ними далеко ходить не надо — один уже есть! — утешил его Хамичи. — Помните Цинь Гуя, который сопровождал сунского императора? Он до сих пор скитается в наших краях! Если вы, государь, обласкаете, наградите и отпустите его на родину, он продаст вам всю Срединную равнину!

— Неплохо задумано! — воскликнул Учжу и велел своим людям разыскать Цинь Гуя.

Поистине:

Если вы не знаете, как развертывались в дальнейшем события, то прочтите следующую главу.

— Древние говорили: «Пусть будет дерево высотой в тысячу чжанов, все равно листья его упадут к корням», — сказал Учжу. — Если вы тоскуете по родным краям, я прикажу людям проводить вас на Срединную равнину.

— Разрешите мне съездить домой и поклониться могилам предков, я сочту это величайшей милостью! — воскликнул растроганный Цинь Гуй. — Большего я и желать не смею!

— Вашу просьбу я исполню, но только при условии: вы должны испросить у императоров в Угочэне специальный указ, чтобы вас пропустили на Срединную равнину.

Цинь Гуй отправился в Угочэн.

Учжу было очень жаль расставаться с госпожой Ван. «Если мне удастся завоевать Срединную равнину, — клялся он ей, — ты будешь моей первой наложницей!»

Как только от пленных императоров был получен необходимый указ, Учжу устроил прощальный пир, а на следующий день отправился провожать Цинь Гуя и его жену на родину. В пути останавливались через каждые тридцать ли, пили вино и веселились. Не доезжая до Лучжоу, Учжу решил проститься с Цинь Гуем и его женой. Он пригласил их в шатер и, осушив кубок, сказал:

— Когда вернетесь на Срединную равнину и добьетесь почестей и богатства, не забудьте обо мне!

Растроганный Цинь Гуй отвечал:

— О повелитель, если мы с женой доживем до тех счастливых дней, то с радостью отдадим вам Сунскую империю!

— И вы готовы дать клятву, что выполните свое обещание?

Цинь Гуй встал на колени и торжественно поклялся:

— Владыка Небо и владычица Земля! Если я позабуду о великих милостях могущественного повелителя и не отдам в его руки Поднебесную, да постигнет меня смерть от проказы и язв!

— Я верю в вашу искренность, — сказал Учжу. — Сообщайте мне обо всех важных событиях. А сейчас извините меня — дальше ехать не могу!

Цинь Гуй с женой попрощались с ним и одни продолжали путь. У пограничной заставы Лучжоу супруги назвали себя и попросили воинов доложить о них начальнику. Узнав, что из Цзинь на родину возвращаются люди, сопровождавшие некогда в чужие края старых сунских императоров, начальник заставы беспрепятственно пропустил их через границу и велел воинам проводить супругов до Линьани.

Цинь Гуй благополучно добрался до столицы и явился к главным воротам дворца. О его приезде доложили Гао-цзуну, и тот велел пригласить Цинь Гуя в зал Золотых бубенцов.

Цинь Гуй низко поклонился и сказал:

— Государь, императоры повелели мне передать вам указ!

— Мы очень рады тому, что получили весть от старых государей. Теперь при дворе у нас появился выдающийся человек. Господин Цинь Гуй на чужбине перенес немало бед и лишений, но, несмотря ни на что, остался верен нашей династии. Жалуем ему за это должность министра церемоний, а его жене — все знаки отличия, полагающиеся супруге сановника второго класса.

Цинь Гуй поблагодарил императора за милость и отправился в ведомство церемоний принимать должность.

Это произошло в начале осени четвертого года правления под девизом Продолжение процветания.

Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

В это время огромная сунская армия находилась под командованием Ван Юаня. Ему уже шел девятый десяток, но он был бодр и, не жалея сил, служил государю.

Однажды престарелый полководец поднялся в шатер, созвал военачальников и объявил:

— Завтра начинается сезон Выпадения инея[11]. На ристалище состоятся жертвоприношения и смотр войск. Всем быть на месте без опоздания!

На следующий день еще до рассвета военачальники выстроили свои отряды для смотра. Отсутствовали только Мяо Фу и Лю Чжэн-янь. Посланные за ними люди вскоре вернулись и доложили:

— Мяо Фу и Лю Чжэн-янь с разрешения государя уехали охотиться в западные горы и прибыть на смотр не могут.

На том все бы и кончилось, если бы Ван Юань, возвращаясь домой после смотра, не повстречал обоих на мосту. Друзья так были пьяны, что еле держались в седле. Увидев главнокомандующего, они хотели скрыться, но было поздно.

— Нечего сказать — молодцы! — усмехнулся полководец, подозвав обоих. — Почему вы здесь? Мне доложили, что государь отпустил вас на охоту. Или я для вас — ничто? — И, обернувшись к страже, бросил: — Взять! Каждому по двадцать палок!

Провинившиеся упали на колени:

— Простите, господин юаньшуай! Это в первый и последний раз!

— Вы думаете, если сын Неба благоволит к вам, так можно больше ни с кем не считаться?! Хорошо, наказывать я вас не буду — доложу императору, и пусть он велит отрубить вам головы!

Мяо Фу и Лю Чжэн-янь сгорали от стыда, но жаловаться было некому.

— Брат Лю, как же он нас опозорил! — проговорил Мяо Фу, когда главнокомандующий отправился дальше. — Поедем ко мне и посоветуемся, что делать.

Друзья снова сели на коней и отправились в ямынь. Уединившись в зале, они дали волю своему возмущению.

— Подумать только, этот старый хрыч накричал на нас прямо на улице! — бушевал Мяо Фу. — Такого позора я не потерплю! Давай, брат Лю, пока Юэ Фэя и Хань Ши-чжуна нет в столице, убьем Ван Юаня, захватим дворец и поделим между собой Поднебесную.

— Великолепная мысль! — воскликнул Лю Чжэн-янь. — Только медлить нельзя: сегодня же вечером встретимся у дома Ван Юаня.

И они распрощались.

Вечером мятежники со своими воинами при свете факелов и фонарей ворвались в дом Ван Юаня. Застигнутый врасплох старый юаньшуай был убит, вся семья его уничтожена, имущество разграблено.

Затем Лю Чжэн-янь и Мяо Фу повели войска к императорскому дворцу. Стража пыталась преградить им путь, но была перебита. Мятежники проникли в главный дворцовый зал. Переполошившиеся сановники и евнухи бросились во внутренние покои сообщить императору об опасности.

Охваченный страхом, Гао-цзун поспешил спрятаться в тайнике. Навстречу мятежникам вышла его любимая наложница Лю Фэй в сопровождении дворцовых служанок.

Лю Фэй приходилась племянницей Лю Чжэн-яню по материнской линии.

Она смело обратилась к Мяо Фу:

— Полководец, зачем вы пугаете государя?!

— Где Кан-ван? — спросили злодеи.

— Вы несправедливы к сыну Неба! Ван Юань кичился своей властью, и за это многие сановники его ненавидели. Вы расправились с ним — и хорошо. А государя трогать нельзя, иначе подойдут войска из провинций, и вам придется худо. Вы представляете, что может сделать Юэ Фэй, если узнает, что вы обижаете сына Неба? Лучше всего оставьте Кан-вана во дворце и убедите его передать престол наследнику. А как только у нас будет новый император, Юэ Фэй обязательно явится с поздравлениями, и вы с ним разделаетесь безо всякого труда. Вот тогда вся Поднебесная попадет в ваши руки, и вы сможете спокойно спать на высоких подушках.

«Это, пожалуй, самое правильное! — обрадовался Мяо Фу и пообещал Лю Чжэн-яню: — Как только завоюем Поднебесную, я обязательно пожалую вашей племяннице титул императрицы!

— Об этом пока рано говорить! — улыбнулся Лю Чжэн-янь. — Прежде всего надо подумать о деле!

Телохранители убрали трупы убитых родственников и домочадцев Ван Юаня. У всех ямыней выставили охрану. Мятежники составили подложный указ, будто бы Гао-цзун передает престол наследнику. — К Юэ Фэю от имени «нового» императора был послан гонец с повелением прибыть ко двору — так злодеи задумали заманить его в столицу.

Возмущенный действиями Мяо Фу и Лю Чжэн-яня, придворный сановник Чжу Шэн-фэй тайно послал своего доверенного человека Чжу И в Танъинь известить Юэ Фэя о мятеже в столице и просить его помощи.

А Юэ Фэй в это время отдыхал в родной усадьбе. После возвращения домой он первым долгом послал людей в Гунцзячжуан за барышней Гун и устроил свадьбу Юэ Юня.

Семья зажила счастливо. И вдруг нежданно-негаданно нагрянула беда: заболела старая госпожа Юэ. Никакие лекарства не могли ей помочь, и она скончалась.

Смерть матери повергла Юэ Фэя в глубокое горе. Он безутешно оплакивал покойную, не спал, не ел, страшно исхудал. Братья успокаивали его, как могли. После похорон Юэ Фэй облачился в траур и безвыездно сидел дома.

Время летело быстро. Братья Юэ Фэя поженились, обзавелись семьями. Жили все вместе, не зная ни тревог, ни забот. И тут как снег на голову свалилось письмо Чжу Шэн-фэя…

Когда Чжу И привез послание, братья были на охоте. Юэ Фэй пробежал письмо глазами и, помрачнев, сразу вернулся домой.

— Передайте от меня поклон вашему господину, — сказал он, передавая Чжу И ответное письмо. — Скажите, чтобы он действовал в точности, как я ему написал, и соблюдал тайну.

Проводив посланца в обратный путь, Юэ Фэй вызвал Ню Гао и Цзи Цина и вручил им еще одно письмо:

— Отвезете это письмо в Жуньчжоу юаньшуаю Хань Ши-чжуну, а оттуда поедете в Линьань. Будьте осторожны, чтобы раньше времени не вспугнуть разбойников.

— Я не поеду! — заявил Ню Гао. — Живем мы тут спокойно, зачем еще лезть на рожон?!

— Дорогой брат, неужели я сам этого не понимаю? — возразил Юэ Фэй. — Но ведь мы прежде служили государю, получали жалованье и если сейчас не придем ему на помощь, разве нас будут считать честными и благородными людьми? Поезжайте же. Если уничтожите предателей и государь пожалует вам должности при дворе, оставайтесь в Линьани.

— Что ж, раз ты требуешь, старший брат, мы поедем, — нехотя уступил Ню Гао. — А должности мне не нужны — я все равно вернусь назад. Чем плохо жить так, как мы жили до сих пор?

Ню Гао и Цзи Цин простились с Юэ Фэем и вскочили на коней.

Поистине:

Через несколько дней они уже были в Жуньчжоу.

Надо сказать, что к этому времени юаньшуай Хань получил титул вана Установившего спокойствие. Он пользовался в округе неограниченной властью. По его распоряжению все письма, прибывавшие на его имя, принимал особый чиновник.

Ню Гао и Цзи Цин не знали этого порядка. Они спешились у ворот и сказали чиновнику:

— Немедленно доложите юаньшуаю о том, что господин Ню и господин Цзи хотят видеть его по неотложному делу!

Чиновник смерил прибывших надменным взглядом:

— Гм, важные господа! Да я вас и знать не знаю!

Сказал и важно удалился.

— Ах ты дохлая собака! — взорвался Ню Гао. — Не хочешь докладывать? Ну, так я сам о себе доложу!

Растолкав стражу у ворот, он ринулся ко входу в ямынь.

Правильно говорили люди:

Если вы не знаете, что произошло дальше, то прочтите следующую главу.

— Войска Хань Ши-чжуна подступили к городу!

Злодеи перепугались, а тут пришло еще одно известие:

— Чжу Шэн-фэй открыл ворота и впустил Хань Ши-чжуна в город!

— Кто схватит Чжу Шэн-фэя? — обратился Мяо Фу к воинам.

— Я! — вызвался Ню Гао, подскочил к Мяо Фу и сгреб его в охапку.

В тот же момент Цзи Цин скрутил Лю Чжэн-яня. Телохранители хотели прийти им на помощь, но братья предупредили:

— Кто сделает хоть один шаг, будет убит! И не пытайтесь спасти своих начальников — мы их прикончим раньше, чем вы обнажите оружие!

Телохранители растерялись, а когда пришли в себя, подоспела дворцовая стража, и они обратились в бегство. Хань Ши-чжун приказал обезглавить обоих мятежников вместе с их родственниками и приспешниками. После этого в главный дворцовый зал пригласили всех гражданских и военных сановников и попросили императора к ним выйти.

Гао-цзуна поздравили с победой над мятежниками, и государь сказал:

— Злодеи едва не погубили нас. Мы премного благодарны Хань Ши-чжуну за усердие. Жалуем ему титул великого вана и награждаем золотом и шелками. Ню Гао и Цзи Цину, кои схватили мятежников, жалуем звания губернаторов и повелеваем остаться при дворе, дабы охранять нас.

«Эх ты, горе-император! — подумал Ню Гао. — Вот тебе наказание за то, что не хотел слушать моего старшего брата! Благодари его, это он повелел тебя спасти! Подавись ты всеми своими должностями — они мне не нужны!»

Он незаметно выскользнул из дворца, сел на коня и уехал в Танъинь.

Гао-цзун приказал с почестями похоронить юаньшуая Ван Юаня, а отрубленные головы мятежников принести в жертву на его могиле.

Хан Ши-чжун на два дня задержался в Линьани и, лишь закончив дела, возвратился в Жуньчжоу.

После возвращения Гао-цзуна к власти в государстве установилось спокойствие. Но весною седьмого года правления под девизом Продолжение процветания[12] ко двору был представлен доклад, в котором говорилось:

«В горах Девяти драконов в Шаньдуне поднял мятеж Ян Цзай-син. В Хуачжоу на Великих озерах пираты Ци Фан, Ло Ган и Хао Фан собрали несчетные полчища разбойников и тоже готовят бунт».

Тревожные донесения поступали одно за другим. Гао-цзун не на шутку встревожился и обратился к придворным сановникам:

— Кто мне посоветует, как усмирить разбойников?

— Надо бы вызвать Юэ Фэя, — предложил государев наставник Чжао Дин, — больше с ними никто не справится.

— Мы уже посылали за ним, но его подчиненные задержали моего посланца и изорвали указ, — вздохнул Гао-цзун. — Мы их не стали наказывать, потому что они расправились с Мяо Фу и Лю Чжэн-янем. Но каково будет нам, если и новый указ не дойдет до Юэ Фэя?!

Сановники наперебой давали советы, но никто не мог предложить ничего путного. Наконец Гао-цзун устал и отпустил их, велев приходить на следующее утро, а сам удалился в спальные покои.

Его встретила императрица Вэй. От ее глаз не укрылось, что Гао-цзун расстроен. Она подошла к мужу и заботливо спросила:

— Господин мой, о чем вы там разговаривали в зале? Кто вас так опечалил?

— Разбойники! Наставник Чжао Дин посоветовал послать против них Юэ Фэя, а тот никак не хочет ехать в столицу.

— Эта беда поправима! Если позволите, я шелком вышью боевое знамя с надписью «Преданностью своей отблагодарю государя», вы пошлете его Юэ Фэю, и — можете быть уверены — он явится!

Так и сделали: императрица вышила знамя, а император отправил его в Танъинь.

Когда Юэ Фэй узнал о прибытии императорского посла, он выставил столик с курильницей, вышел к воротам и пал ниц.

Посланец зачитал указ:

«Мы, сын Неба, император великой династии Сун, объявляем: в морозную зиму испытывается стойкость сосен и кипарисов, в бедах и несчастьях проверяется честность, и преданность придворных сановников. Мы вступили на трон в суровое время, когда смуты и мятежи раздирают наше государство. Лишь благодаря усилиям Юэ Фэя нам удалось удержать власть. Стыд не покидает нас, что до сих пор мы не смогли освободить из плена старых государей! Но это не наша вина!

Ныне Ян Цзай-син собрал несметные полчища разбойников в Шаньдуне. Ци Фан бесчинствует на Великих озерах. Разве в такое тревожное время вам, юаньшуай, подобает пребывать в бездеятельности и смотреть со стороны на бедствия, которые испытывает государство?

Моя супруга собственноручно вышила для вас боевое знамя феникса и дракона. Повелеваем вам прибыть в столицу и занять прежнюю должность.

Встаньте во главе доблестных войск, выступите в поход и поддержите династию. На награды мы не поскупимся!»

Выслушав высочайший указ, Юэ Фэй поблагодарил императорского посланца за милость, угостил его и проводил в путь. Сам же собрался в дорогу, созвал братьев и сказал:

— Государь повелел мне покарать разбойников, государыня прислала мне знамя, вышитое собственными руками. Я должен ехать в столицу. Хотите предстать перед государем?

— Я не поеду! — первый заявил Ню Гао. — Мне такого дурака императора не надо! Как война — подавай ему полководцев, а как наступит мир, так сразу забывает о них и предается наслаждениям во дворце!

— Не говори глупостей, брат! — прикрикнул на него Юэ Фэй. — Или ты не знаешь древнюю пословицу: «Когда государь повелевает подданному умереть — подданный умирает». Я ел хлеб государя и умру за него! Мы пойдем в поход, освободим старых императоров, прославимся сами и прославим своих предков. Настал час наших подвигов! Отправляйте родных в деревню — и в путь!

— Правильно, старший брат!

Братья разошлись по домам и после недолгих сборов явились к Юэ Фэю. Его жена и невестка устроили прощальное угощение. Юэ Фэй попрощался с женщинами, дал им указания по хозяйству, выпил вина и отправился в путь.

Провожать его прибыли уездные чиновники. Юэ Фэй придержал коня, поблагодарил за внимание и сказал:

— Не смею утруждать вас, господа. Прошу об одном: не оставьте заботами мою семью!

Чиновники низко поклонились юаньшуаю и хором ответили:

— Об этом не беспокойтесь!

На этом расстались. Выслав вперед носильщиков с поклажей, братья двинулись по дороге в Линьань.

Поистине:

Но не будем увлекаться посторонними описаниями. Упомянем только, что по пути в столицу Юэ Фэй побывал в Жуньчжоу и повидался с юаньшуаем Ханем. Хань Ши-чжун проводил Юэ Фэя до первого селения, и здесь они расстались.

Когда Юэ Фэй прибыл в Линьань и предстал перед государем, Гао-цзун восстановил его в прежней должности и обещал повышение по службе, как только он усмирит разбойников.

Потом приказал военному ведомству выделить в распоряжение Юэ Фэя стотысячное войско, а казначейству — выдать деньги на провиант и фураж.

В конце приема император спросил:

— Против кого вы двинете войска в первую очередь?

Сперва усмирю Ян Цзай-сина на горе Девяти драконов, потом — пиратов на Великих озерах.

Гао-цзун остался доволен его ответом. Он угостил полководца тремя кубками императорского вина и отпустил.

Прибыв в военный лагерь, Юэ Фэй назначил Ню Гао начальником передового отряда, а Юэ Юню поручил подвоз провианта.

— Провиант для армии — самое главное, — говорил он сыну. — Если армия хоть на один день останется без продовольствия, среди воинов поднимется ропот. Так что отнесись к своему делу серьезно!

Юэ Юнь удалился, а Юэ Фэй приказал выступать в поход. И двинулось его войско.

Пройдя через многие округа и уезды, Ню Гао с передовым отрядом первым добрался до Шаньдуна.

— Впереди гора Девяти драконов, — доложили ему воины.

— Что ж, возьмем гору, а потом будем строить лагерь, — сказал Ню Гао.

Воины с криками пошли на приступ. Разбойники, охранявшие гору, донесли своему предводителю:

— Какой-то сунский военачальник подошел к горе и вызывает в бой.

Ян Цзай-син даже не стал расспрашивать, кто нападает. С отрядом разбойников он ринулся навстречу противнику.

— Эй, ты! Волосатый злодей! — крикнул он Ню Гао. — Откуда ты явился? Или ищешь смерти?

— Ах ты собачье дерьмо! — выругался Ню Гао. — Ты еще не хочешь сдаваться?! Так знай: перед тобой Ню Гао!

— Так ты — Ню Гао! — воскликнул Ян Цзай-син, разразившись хохотом. — Об тебя и руки марать не стоит — подожду самого Юэ Фэя.

Разъяренный Ню Гао первым напал на противника, но после нескольких схваток повернул коня и обратился в бегство. Ян Цзай-син не стал его преследовать и вернулся в лагерь.

Потерпев неудачу, Ню Гао приказал воинам отойти на несколько ли от горы, построить лагерь и дожидаться прихода Юэ Фэя.

Вскоре подошла вся армия. Ню Гао вышел встречать юаньшуая.

— Ты уже вступал в бой? — спросил Юэ Фэй.

— Дрался с каким-то разбойником на белом коне, — ответил Ню Гао. — Он меня не стал преследовать.

Военачальники усмехнулись:

— Должно быть, брата Ню Гао опять побили!

— Как зовут твоего противника? — спросил Юэ Фэй.

— Не знаю. Не спрашивал.

— Брат Ню, ты уже много лет служишь у меня, а все так же опрометчив, как прежде! — укоризненно покачал головой Юэ Фэй. — Не узнал имени врага и полез в бой! А если бы ты одержал победу? Как записать в книгу — кого ты убил? Запомни: в следующий раз, если придется вступать в бой, сперва узнай имя противника, а потом дерись. Ты помнишь Ян Цзай-сина? Мы с ним встречались на ристалище в Кайфыне…

— Ох, совсем позабыл! — схватился за голову Ню Гао. — Так ведь я с ним и дрался!

— Теперь ты понимаешь, почему не одержал победу?! — улыбнулся юаньшуай. — Завтра я сам выйду в бой и уговорю Ян Цзай-сина покориться!

На следующее утро Юэ Фэй распорядился:

— Бить в барабаны! Всем следовать за мной!

Военачальники пытались возразить: незачем, мол, унижаться перед каким-то разбойником, они его и сами схватят, — но Юэ Фэй строго оборвал:

— Если ничего не понимаете — помолчите! И не думайте, что я собираюсь приписать себе лишний подвиг! Ян Цзай-син — храбрый воин, и я хочу, чтобы он не бунтовал, а поддерживал государя! И еще предупреждаю: если я буду драться с ним и потерплю неудачу, не выходите мне на помощь! Кто нарушит приказ, будет наказан по всей строгости военного времени!

— Слушаемся! — хором ответили военачальники. Только один из них вышел вперед и попросил взять его с собой.

— Хорошо, — согласился юаньшуай. — Но только не вздумай вмешиваться!

И Юэ Фэй выехал на поединок. Военачальники, стоя в отдалении, наблюдали за ним.

Ян Цзай-син тоже спустился с горы. Юэ Фэй поднял голову и увидел:

Юэ Фэй тронул коня, выехал вперед и сказал:

— Как поживаете, полководец Ян?

— Брось болтать, Юэ Фэй! — презрительно бросил Ян Цзай-син. — Ты ко мне обращаешься так, как будто мы с тобой уже встречались!

— Неужели вы забыли о нашей встрече? Мы виделись с вами на экзаменах в Кайфыне!

Ян Цзай-син был поражен:

— Так ты и есть тот самый Юэ Фэй? Это ты победил Лян-вана в поединке на копьях?!

— Точно так! Именно поэтому я и хотел спросить, почему вы, потомок заслуженных полководцев, вздумали встать на путь разбоя? Вы же позорите этим своих предков! Послушайте меня, переходите на сторону Сунской династии! Помогите освободить из плена двух императоров, и ваше имя будет прославлено в веках!

— Помолчал бы ты, Юэ Фэй! — усмехнулся Ян Цзай-син. — Думаешь, я не умею разбираться в людях? У нашего императора на уме одни удовольствия, а до того, что враги рвут на куски империю, ему и дела нет! И зачем ты поддерживаешь этого глупца?

— Вы неверно рассуждаете, полководец! — возразил Юэ Фэй. — Я был и буду предан до конца династии Сун. А вот как вы, представитель прославленного своей честностью рода Ян, могли изменой государю опозорить своих предков, — для меня непостижимо. Не хотите внять доброму совету — придется нам драться!

— Неужели ты не знаешь, Юэ Фэй, что никакой герой не может прославиться на сто веков? По-хорошему прошу — переходи на мою сторону. Не хочешь — так и разговаривать не о чем.

— Подождите! Давайте разведем войска и будем сражаться один на один! — предложил Юэ Фэй.

— Прекрасно! — согласился Ян Цзай-син.

Когда войска противников отошли на некоторое расстояние от места поединка, богатыри подняли копья и схватились.

Больше трехсот раз сходились и расходились противники, и никто не мог взять верх. Лишь когда начало смеркаться, прекратился необычный поединок. Соперники договорились встретиться завтра и разъехались по своим лагерям.

На рассвете Юэ Фэй с войском вновь вышел в бой. Ян Цзай-син был уже на месте.

Юэ Фэй оставил воинов на расстоянии трех полетов стрелы от места поединка, а сам выехал вперед. Бой возобновился, засверкало оружие.

Как раз во время этого поединка Юэ Юнь доставил в лагерь провиант, и ему сказали:

— Юаньшуая в лагере нет, он сражается с Ян Цзай-сином.

Юэ Юнь оставил обоз, а сам помчался к месту боя.

— Вот хорошо, что ты приехал! — обрадовался Ню Гао. — Помоги-ка своему отцу схватить разбойника!

Юэ Юнь не знал о приказе, запрещавшем кому бы то ни было вмешиваться, и поскакал вперед с криком:

— Отдохните немного, батюшка, я сейчас схвачу злодея!

— Стой, Юэ Фэй! — крикнул Ян Цзай-син. — Какой из тебя полководец, если твои подчиненные не выполняют твой же приказ! Не буду с тобой драться!

Он повернул коня и ускакал на гору. Сгорая от стыда, Юэ Фэй вынужден был собрать войско и возвратиться в лагерь.

Как только Юэ Фэй появился в шатре, к нему пришел Юэ Юнь, чтобы доложить о выполнении приказа. При виде сына разъяренный юаньшуай вскочил с места и крикнул приближенным:

— Связать мерзавца и отрубить голову!

Растерянный юноша никак не мог понять, в чем дело.

Но военачальники, которым было известно, как все произошло, опустились на колени перед Юэ Фэем и взмолились:

— Господин юаньшуай, ваш сын только что доставил провиант. Он ничего не знал о приказе. Пощадите его!

— Хорошо, ради вас я отменю казнь… Дать ему сорок палок!

Воины повалили Юэ Юня, палки заходили по его спине. После двадцати ударов Ню Гао, чувствуя за собой вину, не выдержал:

— Господин юаньшуай, смилуйтесь над моим племянником! Пусть остальные двадцать палок дадут мне!

— Хорошо, прекратите наказание! — распорядился Юэ Фэй и обернулся к Чжан Бао: — Отнеси Юэ Юня к горе, вызови Ян Цзай-сина и объясни, как все получилось. И пусть мальчишка просит у него извинения.

Чжан Бао взвалил Юэ Юня на спину и направился к горе Девяти драконов. У подножья горы он положил юношу на землю и попросил разбойников доложить о нем их предводителю.

Когда Ян Цзай-син спустился с горы, Чжан Бао встал перед ним на колени и сказал:

— Я принес Юэ Юня. Он только что прибыл в лагерь, ничего не знал о приказе и непреднамеренно оскорбил вас. Юаньшуай дал ему двадцать палок и велел просить у вас извинения.

— Вот это похоже на юаньшуая! — одобрительно заметил Ян Цзай-син. — Передай ему, что завтра возобновим поединок.

Чжан Бао отнес Юэ Юня назад в лагерь и доложил Юэ Фэю, что противник согласен продолжить бой.

Так как время было уже позднее, Юэ Фэй удалился во внутренний лагерь отдыхать. Юэ Юнь и Чжан Сян встали по обе стороны от него.

Юэ Фэй заметил, что по щекам Юэ Юня катятся слезы, и сказал:

— Я вижу, ты до сих пор не можешь успокоиться! Обижаешься на меня?

— Да разве я посмею на вас обижаться! — воскликнул Юэ Юнь. — Просто я вспомнил бабушку и расплакался. Была бы она жива, очень расстроилась бы, узнав, что меня наказывают…

— Ладно уж, иди отдохни, — смягчился Юэ Фэй, на которого слова сына произвели удручающее впечатление.

Юэ Юнь и Чжан Сян вышли. Юэ Фэй долго еще сидел в одиночестве, пока наконец не облокотился о столик и не задремал.

И вдруг он услышал:

— Господин Ян пришел вам поклониться.

«Какой господин Ян?» — с недоумением подумал юаньшуай. Хотел спросить, но вошел военачальник в золоченом шлеме и латах. У него было квадратное лицо, большие уши, длинная борода и усы. Юэ Фэй поднялся ему навстречу.

Если вы не знаете, кем был этот нежданный гость, то прочтите следующую главу.

Юаньшуай отдал приказ войскам расположиться вдоль берега, а Ян Цзай-сина с трехтысячным отрядом послал оборонять город.

Едва Ян Цзай-син выступил из лагеря, как повстречался с толпой разбойников во главе с Ци Фаном. Не дожидаясь, пока разбойники изготовятся к бою, Ян Цзай-син с копьем наперевес поскакал им навстречу.

— Ты кто такой? — крикнул Ци Фан.

— Тебе захотелось узнать мое имя? Так слушай: перед тобой Ян Цзай-син, военачальник Юэ Фэя. Теперь ты назови свое имя, чтобы в книгу подвигов записали, кого я побил!

— Я — Ци Фан, повелитель крепостей на Великих озерах. Советую сдаться, иначе тебе конец!

— Не трать слов попусту! Вот попробуй моего копья!

Двадцать раз сходились и расходились противники. Наконец Ян Цзай-син выхватил клинок. Ци Фан быстро отклонился в сторону, и удар пришелся по голове его коня. Не успел разбойник опомниться, как Ян Цзай-син вышиб его из седла, швырнул на землю и крикнул воинам, чтобы побежденного связали.

Увидев, что товарищ попал в плен, второй главарь разбойников, Ло Ган, в ярости выхватил меч и ринулся на Ян Цзай-сина. Тот без труда отражал его удары и скоро стащил Ло Гана с коня.

Победитель уже собрался вернуться в лагерь и доложить юаньшуаю о победе, как вдруг его атаковал третий главарь — Хао Сянь. Ян Цзай-син с такой силой отбивал копьем его меч, что у разбойника одеревенели плечи, а по всему телу выступил холодный пот. Изловчившись, Ян Цзай-син ухватил его за пояс и сбросил с коня. Воины подхватили и связали поверженного врага.

Почти все разбойники были перебиты, лишь немногим удалось спастись бегством. Ян Цзай-син собрал отряд, явился к Юэ Фэю и доложил о победе.

— Вы герой из героев! — воскликнул восхищенный Юэ Фэй. — Трех главарей поймали за один день! Я уверен, с вашей помощью мы разгромим чжурчжэней и вернем на родину плененных государей!

— Что вы, что вы! — возражал польщенный Ян Цзай-син. — Этой победой я обязан только вашей славе — никакой моей заслуги здесь нет!

Связанных разбойников ввели в шатер и поставили на колени.

— Ну, что скажете? — обратился к ним Юэ Фэй. — Почему сразу не хотели покориться?

— Господин юаньшуай, не убивайте нас — мы готовы служить вам до последнего вздоха.

— Очень хорошо. — Юэ Фэй сделал воинам знак освободить пленных от веревок. — Я с радостью побратаюсь с вами.

— Нет, нет! Мы недостойны такой чести!

— Не упрямьтесь! Посмотрите, почти все военачальники, которых вы видите в шатре, — мои побратимы.

Пришлось согласиться.

Ци Фан собрал своих людей, запасы провианта и снова явился к Юэ Фэю. Юаньшуай оставил его отряд в главном лагере, а в столицу послал донесение о победе.

Войска расположились за городом на отдых. Сам юаньшуай отправился ко двору и был принят императором.

Провозгласив троекратную здравицу в его честь, Юэ Фэй доложил:

— Ян Цзай-син, Ци Фан, Ло Ган и Хао Сянь сдались и выразили желание служить в ваших войсках, государь.

Гао-цзун пожаловал покорившимся звания и должности и обещал повысить, как только они совершат подвиги.

— Вы, наверное, уже знаете, что на озере Дунтинху свирепствует Ян Яо? — спросил он Юэ Фэя. Местные власти ничего не могут с ним поделать. Покарайте злодея и избавьте народ от бедствий.

Юэ Фэй почтительно принял повеление и удалился.

На прощанье император велел выдать Юэ Фэю особую грамоту, по которой ему разрешалось распоряжаться всеми войсками в округах и провинциях, где придется вести военные действия.

Покончив с приготовлениями, Юэ Фэй совершил жертвоприношение знамени и в первый же счастливый день выступил в поход. Войско бурным потоком хлынуло из Линьани к Таньчжоу.

На всем пути юаньшуая встречали с подарками местные чиновники. Юэ Фэй ничего не принимал, но со всеми обращался любезно: наказывал усердно служить государю, относиться к народу, как к родным детям.

Воины Юэ Фэя тоже соблюдали строгий порядок, никого не обижали, и народ повсюду возносил хвалу юаньшуаю.

Вскоре подошли к Таньчжоу. Губернатором здесь был Сюй Жэнь, прежний начальник уезда Танъинь, недавно повышенный в должности. В сопровождении своих военачальников и чиновников он выехал из города навстречу юаньшуаю.

Юэ Фэю, который считал Сюй Жэня своим благодетелем, неудобно было принимать от него знаки почтения, и поэтому он назначил губернатору личную встречу.

Войско вступило в город и расположилось на отдых. Сам Юэ Фэй устроился в доме губернатора. На следующий день он вышел в присутственный зал, и как только чиновники представились ему, спросил начальника гарнизона Чжан Мина:

— Что сейчас творится в пиратском стане?

— Да все то же, что и раньше, — отвечал Чжан Мин. — Ян Яо построил дворец на гористом острове Цзюиньшань посреди Дунтинху и провозгласил себя ваном. У него есть брат — Ян Фань, человек большой храбрости, и много военачальников: военный наставник Цюй Юань-гун; юаньшуай Лэй Гун и пятеро его сыновей — Лэй Жэнь, Лэй И, Лэй Ли, Лэй Чжи и Лэй Синь, которых за храбрость называют «пятью тиграми из рода Лэй»; начальник военной палаты Хуа Пу-фан; командующие флотом братья Гао Лао-ху и Гао Лао-лун; начальник восточного укрепленного лагеря Ван Цзо и начальник западного укрепленного лагеря Янь Ци. Рядовых воинов у него несколько десятков тысяч, больших и малых боевых судов и лодок — не счесть. Уж больно лют этот разбойник! Ван Сюань пробовал его усмирить, но сам был разбит. Если бы вы не подоспели, Ян Яо, пожалуй, захватил бы и Таньчжоу.

— Прошло всего несколько лет, а он забрал такую силу! — вздохнул Юэ Фэй и, подозвав к себе начальника гарнизона, зашептал ему что-то на ухо.

На следующий день юаньшуай приказал Чжан Бао отвезти письмо в восточный лагерь разбойников. Лагерь находился приблизительно в тридцати ли от города, на самом берегу.

У ворот лагеря Чжан Бао сказал воинам:

— Доложите своему начальнику, что пришел человек с письмом от Юэ Фэя.

Когда по приказу Ван Цзо посланца пропустили в лагерь, он опустился перед разбойничьим главарем на колени и подал письмо. Ван Цзо начал читать — это оказалось приглашение на пир!

— Пойди во флигель, тебя угостят, — сказал Ван Цзо посланцу, — а мне надо написать ответ вашему юаньшуаю.

Когда Чжан Бао вышел, Ван Цзо подумал: «Неужели Юэ Фэй не забыл меня и вправду считает братом? Если об этом письме узнает наш великий ван, мне конец!»

Ван Цзо решился: он взял письмо, сел в лодку и отправился в лагерь Ян Яо.

Представ перед предводителем, Ван Цзо опустился на колени и доложил:

— Великий ван, Юэ Фэй прислал мне письмо — приглашает на пир в Таньчжоу. Самовольно я поехать не посмел — прошу вашего разрешения!

С этими словами он протянул главарю полученное письмо. Ян Яо прочитал его и передал военному наставнику:

— Что скажете по этому поводу?

— По-моему, можно отпустить, — промолвил Цюй Юань-гун. — Если Ван Цзо вернется целым и невредимым, я дам вам совет, что делать.

— Хорошо, можете ехать, — бросил Ян Яо подчиненному.

Ван Цзо вернулся к себе в лагерь, дал Чжан Бао в награду двенадцать лян серебра и сказал:

— Передай от меня поклон юаньшуаю и скажи, что завтра я буду у него на пиру.

Когда Чжан Бао принес положительный ответ, Юэ Фэй распорядился приготовиться к пиру, а на следующий день, лишь только привратники доложили о прибытии гостя, сам выехал встречать и приветствовал его со всеми полагающимися церемониями.

— Давненько не виделись мы с тобой, брат!

— Давно! — согласился Ван Цзо. — Несколько лет минуло. Не ожидал, что сегодня свидимся!

По знаку юаньшуая гостя усадили в большой паланкин, который несли восемь носильщиков. Из-за занавески Ван Цзо всю дорогу наблюдал, как жители воскуривают благовония у обочин дороги и восхваляют Юэ Фэя.

У ворот ямыня паланкин опустили на землю, гостя провели в зал. Юэ Фэй снова приветствовал его со всеми церемониями. Подали чай и вино. Юаньшуай пригласил Ван Цзо занять почетное место.

Когда осушили по нескольку кубков, Ван Цзо сказал:

— Дорогой брат, теперь, я надеюсь, вы готовы принять предложение моего господина?

— Не будем сегодня упоминать об этом! — возразил Юэ Фэй. — Ведь вы помните изречение древних: «За вином не полагается беседовать о государственных делах». Впрочем, вы можете говорить что угодно. Но только знайте: мои военачальники преданы государю, и если вы скажете что-либо невпопад, я за них не ручаюсь!

После этих слов Ван Цзо замолчал.

Пировали до полудня, потом Ван Цзо встал.

— Позвольте проститься с вами, господин юаньшуай! Не то мой ван узнает о нашей слишком продолжительной встрече и обвинит меня в измене!

— Не смею вас задерживать, — кивнул Юэ Фэй.

Всю обратную дорогу сопровождающие Ван Цзо слуги с восторгом шептались о Юэ Фэе:

— Юаньшуай добрейший человек! Как он относится к людям!

Ван Цзо слышал эти слова, но притворялся глухим. Когда добрались до главного лагеря, он вышел из лодки, поднялся в зал и доложил великому вану о выполнении приказа.

Как только Ян Яо увидел, что Ван Цзо вернулся целым и невредимым, он обернулся к Цюй Юань-гуну и спросил:

— Что вы предложите, военный наставник?

— План готов! — тотчас отозвался Цюй Юань-гун. — Завтра вы, великий ван, пошлете Ван Цзо к Юэ Фэю с ответным приглашением на пир. Он приедет обязательно! Устройте военные игры, и ваши воины отрубят ему голову. Не удастся этот план — есть наготове другой. Посадите в засаду четыре сотни воинов с копьями, и они по сигналу расправятся с Юэ Фэем во время пира. Если же случится, что ловкачу все же удастся выбраться живым из-за стола, тогда устройте ему засаду: воины из ближних к воротам домов перекроют дорогу столами и скамейками, а самого Юэ Фэя закидают черепицей. Чтобы окончательно отрезать путь, пять тысяч воинов во главе с пятью тиграми из рода Лэй будут стоять за воротами лагеря. Как бы ни был храбр Юэ Фэй, ему не вырваться из наших рук, пусть даже у него вырастут крылья.

Этот план пришелся Ян Яо по вкусу, и он приказал Ван Цзо действовать.

Возвращаясь в свой лагерь, Ван Цзо думал: «Эх, Юэ Фэй! И зачем я с тобой связался?! Погибну я из-за тебя!»

На следующий день он отправил своего телохранителя Ван Дэ к Юэ Фэю с приглашением на пир.

Получив приглашение, Юэ Фэй приказал Чжан Бао отвести Ван Дэ во флигель и угостить. Когда посланец поел и пришел благодарить юаньшуая, Юэ Фэй сказал:

— Ответа писать не буду. Передай своему господину на словах, что завтра я приеду обязательно.

Ван Дэ откланялся.

— О чем вам пишет Ван Цзо? — спрашивали Юэ Фэя военачальники.

— Приглашает на пир.

— И вы поедете?

— Почему же не поехать к другу?

И вдруг Ню Гао спросил:

— Господин юаньшуай, цело ли мое жалованье?

— Цело, — ответил Юэ Фэй. — Что это тебе вздумалось о нем спрашивать?

— Дайте мне пятьдесят лян, — попросил Ню Гао.

— Зачем?

Я сам устрою пир и приглашу вас — только не ездите к Ван Цзо. Если поедете, мы будем за вас тревожиться!

— Дорогой брат, неужели ты думаешь, что я еду к Ван Цзо только ради вина и яств? Нет! Мне надо поговорить с ним о государственных делах! К тому же я дал согласие, а нарушать слово нельзя.

— Если так, возьмите и меня с собой! — решительно заявил Ню Гао.

Юэ Фэй согласился, и на этом разговор окончился.

На следующий день юаньшуай, облаченный в одежды гражданского чиновника, поднялся в шатер и стал отдавать распоряжения. Тан Хуаю и Ши Цюаню он оставил на сохранение печать командующего, а Ян Цзай-сину и Юэ Юню велел с отрядами расположиться на дороге, ведущей к лагерю Ван Цзо, чтобы в случае необходимости они могли прийти на помощь.

Затем Юэ Фэй и Ню Гао сели на коней и отправились к восточному укрепленному лагерю. Чжан Бао сопровождал их пешком.

Когда Ван Цзо доложили о приезде Юэ Фэя, он вышел навстречу гостю, с почетом проводил в лагерь, усадил. Подали чай.

— Право, я не заслужил вашего расположения! — сказал Юэ Фэй.

— Мне нечем одарить вас, и я хоть так решил выразить вам свое уважение, — рассыпался Ван Цзо в любезностях.

А в это время Ню Гао стоял у входа и говорил Чжан Бао:

— Оставайся здесь и стереги коней, а я пойду охранять юаньшуая.

Чжан Бао молча кивнул головой. Ню Гао вошел в зал к пирующим и громко сказал:

— Меня бы тоже следовало наградить за труды!

Ван Цзо оглядел вошедшего. Он не знал, что это Ню Гао, и только подумал: «Ну и здоровенный детина! Откуда он взялся?»

Поняв его мысли, Юэ Фэй объяснил:

— Это мой телохранитель Ню Гао. Неотесанный парень! Уж вы, мудрый брат, не взыщите, что он явился без спросу.

Ван Цзо приказал слугам принести для Ню Гао вина и закусок. Его приказание было мгновенно исполнено.

— Я буду есть здесь! — заявил Ню Гао.

— Можете и здесь, — разрешил Ван Цзо.

Ню Гао съел и выпил все, что ему подали, а затем встал возле Юэ Фэя.

— Извините, но я не могу много пить, — сказал Юэ Фэй. — Так что разрешите мне на этом откланяться.

— Нехорошо, брат! — запротестовал Ван Цзо. — Вы еще ничего не выпили. К тому же я хотел поднести вам кубок почета и показать искусство одного моего телохранителя. Уж очень ловко он владеет дубинкой Волчий зуб! Хотите посмотреть?

— Вот это с удовольствием! — согласился Юэ Фэй.

— Позовите Вэнь Ци, — распорядился Ван Цзо.

Вэнь Ци явился на зов и низко поклонился.

— Юаньшуай Юэ Фэй хочет посмотреть твое искусство, — сказал Ван Цзо. — Угодишь ему — получишь награду.

— Постараюсь. Только места тут маловато — не развернешься. Пусть юаньшуай отодвинет в сторонку свой столик.

— Он прав, — обратился Ван Цзо к Юэ Фэю. — Места действительно маловато.

— Хорошо, пусть отодвинут мой столик, — согласился Юэ Фэй.

Слуги убрали столик. Вэнь Ци поднял дубинку и начал показывать приемы боя, все ближе и ближе подступая к Юэ Фэю. Ню Гао схватился за свои сабли и загородил юаньшуая.

— Эй, поосторожнее! Держись подальше отсюда!

Вэнь Ци отступил на несколько шагов, но потом снова стал приближаться. Ню Гао несколько раз отгонял его. Наконец Вэнь Ци убрал дубинку и проворчал:

— Что ты мне мешаешь? Не разбираешься в военном деле, а кричишь! Как я могу показать навесной удар по голове, когда ты торчишь передо мной, как столб?!

— Из одной шелковинки не спрядешь нити! — усмехнулся Ню Гао. — Кому интересно смотреть, как ты один размахиваешь дубинкой? Давай померимся силой!

Ню Гао выхватил сабли, шагнул вперед и ловко отбил в сторону дубинку Вэнь Ци. Еще взмах, и Вэнь Ци с разрубленной головой рухнул на пол.

Ван Цзо бросил под ноги чашу с вином. Это послужило сигналом: в зал ворвались разбойники.

Если вы не знаете, как избавился от опасности Юэ Фэй, то прочтите следующую главу.

Лодочник подогнал лодку к берегу. Из нее вышел человек, огляделся по сторонам и, как бы обращаясь к самому себе, пробормотал:

— Не понимаю! Я хорошо видел двух людей! Куда они девались?

Чжан Бао заметил, что в руках у человека нет оружия, поднял дубинку и вышел из леса:

— Эй, лазутчик! Ты что здесь высматриваешь?

— Я не лазутчик! Я ехал к юаньшуаю Юэ Фэю — хотел оказать ему небольшую услугу!

— Если тебе нужен юаньшуай Юэ Фэй, — следуй за мной! — приказал Чжан Бао.

Человек повиновался. Когда Чжан Бао указал ему на Юэ Фэя, незнакомец опустился перед ним на колени и произнес:

— Я — Ян Цинь, родственник Ян Яо. Мой брат восстал против воли Неба, и я знаю, что он плохо кончит. Но мне жаль, если погибнет наш род и оборвутся жертвоприношения предкам. Я очень счастлив, что случайно повстречался с вами! Если поверите мне, приезжайте завтра вечером на это же место, и я принесу вам план, по которому вы сможете уничтожить моего мятежного родственника. Надеюсь, вы не разочаруете меня?!

— Если вы твердо решили встать на праведный путь, то почему бы вам сейчас не поехать вместе со мной? — возразил Юэ Фэй. — Зачем ждать до завтра?

— Великий полководец, неужели вам не понятно, что успеха нельзя добиться, если не сохранить тайну? — покачал головой Ян Цинь. — Разве я не сдал бы вам лагерь, если бы мог? Но ведь я не обучен военному делу, и сил у меня не хватит, чтобы справиться даже с курицей.

— В таком случае я завтра буду ждать вас здесь! — пообещал Юэ Фэй. — Вашему слову я верю!

Ян Цинь поклонился и снова сел в лодку, а Юэ Фэй и Чжан Бао к полуночи вернулись в город.

На следующий день юаньшуай приказал Чжан Сяну, Ян Цзай-сину, Юэ Юню и Ван Гую — каждому с тремя тысячами воинов — устроить засаду на берегу озера, чтобы в нужный момент по сигналу прийти на помощь.

С наступлением вечера Юэ Фэй вызвал Чжан Бао и приказал:

— Ты пойдешь один. Если на тебя нападут, подай сигнал.

— Зачем? Я быстро бегаю.

— Хорошо. Но предупреждаю — будь осторожен!

Чжан Бао благополучно добрался до леса. Ждать пришлось недолго — в назначенное время к берегу причалила лодка. Чжан Бао покинул укрытие и окликнул:

— Это вы, господин Ян?

— Я! Где юаньшуай?

— Заболел. Поручил мне с вами повидаться.

— Что ж, пусть будет так! — вздохнул Ян Цинь. — Вот, возьмите и передайте вашему господину.

Он вынул из-за пазухи небольшой свиток и протянул Чжан Бао. Попросив его соблюдать тайну, Ян Цинь снова сел в лодку и отчалил от берега.

Чжан Бао поспешил в город и передал свиток юаньшуаю. Он был вне себя от радости…

На следующий день юаньшуай отправился к Хань Ши-чжуну. Тот принял его в окружении самых доверенных военачальников и сказал:

— Можете не опасаться. У меня от них нет никаких секретов — говорите смело.

— Прежде взгляните на это! — Юэ Фэй протянул ему свиток и, когда Хань Ши-чжун внимательно просмотрел его, сказал: — Подвиг и награду за него я уступаю вам!

— Я не знаю, как вас благодарить! — воскликнул растроганный Хань Ши-чжун.

— Меня благодарить не надо! Я буду счастлив, если вы не пожалеете сил для государя!

— Очень вам признателен! Но что я сам смогу сделать? Не дадите ли вы мне в помощь ваших военачальников?

— С удовольствием. Сегодня же пришлю.

Юэ Фэй распрощался с Хань Ши-чжуном, вернулся в город и приказал Тан Хуаю, Ван Гую, Ню Гао, Чжао Юню, Чжоу Цину, Лян Сину, Чжан Сяню и Цзи Цину отправиться в стан юаньшуая Ханя.

— Держитесь настороже! — наказывал он. — Приказы выполняйте точно! Нарушите — никто вас не спасет!…

Разгневанный Юэ Фэй крикнул страже:

— Свяжите мерзавца и отрубите голову!

— Постойте! — вступился за провинившегося Хань Ши-чжун. — Если бы он не разбил кувшины, мы все погибли бы.

— Конечно, конечно! — подхватил императорский посланец. — И мне не сносить бы головы! Не наказывать, а благодарить надо полководца Ню! Прошу вас, простите его!

— Хорошо, ради вас прощаю! — сказал Юэ Фэй и приказал воинам: — Выгоните Ню Гао из лагеря.

— Я хочу служить только вам и больше никуда не пойду! — заупрямился Ню Гао.

— Уходи, ты мне не нужен! — твердо сказал Юэ Фэй.

Как ни просил Ню Гао, юаньшуай остался непреклонен — пришлось сесть на коня и покинуть лагерь…

Юаньшуай спросил императорского посланца:

— В каком ямыне вам выдали это вино?

— В казначействе. А опечатывали в ведомстве церемоний. Господин Цинь Гуй в тот день был в отъезде, и кувшины всю ночь простояли в присутственном зале. Он опечатал их на следующий день, и я без задержки доставил вам.

— В таком случае попрошу вас вернуться в столицу и доложить государю, что вы его повеление исполнили. Как только я усмирю дунтинских разбойников и вернусь в столицу, расследуем, чьих это рук дело. Прежде чем выступать в поход на север, надо навести в государстве порядок.

После отъезда императорского посланца Юэ Фэй послал воинов догнать и возвратить Ню Гао. Долго его искали, но изгнанника и след простыл — так и пришлось вернуться ни с чем. Юэ Фэй расстроился.

Между тем Ню Гао бесцельно ехал по какой-то дороге, пока не почувствовал голод. Неподалеку виднелся лес.

Ню Гао заметил стоявшего под деревом даосского послушника и окликнул его:

— Эй, братец! Как называется эта гора? Есть на ней кумирня или монастырь?

— Это гора Бирюзовых облаков. Ни монастыря, ни кумирни на ней нет. Здесь живет и постигает волшебство мой наставник. Он умеет вызывать ветер и дождь, рассыпать бобы и создавать из них войско.

— А как зовут твоего наставника?

— Бао Фан-цзу. Он мне сказал: «Спустись с горы и жди: как увидишь полководца по имени Ню Гао, приведи его ко мне». Вы случайно не полководец Ню?

— Да, я — Ню Гао. Веди меня к своему наставнику.

Ню Гао последовал за послушником. Они вошли в пещеру, где сидел почтенный старец.

— Я проголодался, учитель, — обратился к нему Ню Гао, — если можете — накормите меня.

По знаку старца послушник принес немного постной пищи.

— Зачем вы забрели в эти горы? — спросил между тем старец.

Ню Гао рассказал, как разбил кувшины и как Юэ Фэй его выгнал.

— Вот оно что! — воскликнул старец. — Куда же вы теперь направляетесь?

— Не знаю.

— Почему бы вам не удалиться от мира и не жить на покое?

Слова старца заставили Ню Гао задуматься: «Мы с братом совершили столько подвигов, а глупый государь вместо награды прислал нам отравленного вина! Лучше уж и в самом деле уйти от мира и не знать никаких забот».

Утвердившись в таком решении, он опустился на колени перед старцем и сказал:

— Я готов служить вам, учитель.

— Если хочешь удалиться от мира, тебе придется отказаться от вина, мясной пищи и плотских желаний, — продолжал старец.

Два последних условия я выполню, но первое… Хоть чуточку вина…

— Нет! Тогда лучше сразу уходи! — прервал его старец.

— Хорошо, не надо вина! Во всем повинуюсь вам!

— Если повинуешься, идем со мной.

Вслед за старцем Ню Гао спустился к подножью горы. Старец велел ему снять с коня узду, свистнул, и конь стрелой умчался в горы. Затем приказал снять латы и шлем и бросил их в глубокий колодец.

Возвратились в пещеру. Старец принял Ню Гао в собратья по учению, дал ему имя У-син и велел переодеться в даосский халат.

Ню Гао оглядел себя и громко расхохотался:

— Сейчас я как настоящий даос!

Так стал Ню Гао даосом в горах Бирюзовых облаков.

— Ты права. Ян Яо жаден и жесток, и никогда ему не создать государства. Я готов служить Юэ Фэю. Но как с ним повидаться? Он ведь в неприятельском стане. Ладно, об этом поговорим потом — я придумаю, как с ним встретиться. А сейчас спать! Надо обмануть Ян Яо — пусть он думает, что у нас все хорошо.

В эту ночь молодые спали врозь.

Прошло несколько дней, и Ян Яо созвал чиновников, чтобы посоветоваться с ними о том, как взять Таньчжоу.

У Шан-чжи выступил первым:

— Юэ Фэй в бой вступать не хочет, так что на быструю победу рассчитывать нельзя. По-моему, лучше всего сделать вид, будто мы хотим заключить с ним мир. Отправим в город послов, и пусть они ведут переговоры, чтобы оттянуть время. Не знаю, как вы об этом думаете, великий ван?

Не успел Ян Яо ему ответить, как заговорил Юй Шан-вэнь:

— Я знаю, как взять Таньчжоу! Великий ван, прикажите возвести башню на горе Семизвездия. Я сотворю на ней заклинание пяти громов, вызову небесных полководцев, и они отрубят голову Юэ Фэю.

Ян Яо одобрил этот план и приказал строить башню.

Пока совершались все эти события, Ню Гао жил в горах Бирюзовых облаков. Невыносимо скучной казалась ему отшельническая жизнь. Однажды, обманув учителя, он ушел в горы. Долго бродил он, пока не попал в лес и не присел на камень отдохнуть. Вдруг Ню Гао увидел буйвола с острыми ножами на рогах. Это было одно из тех животных, которых У Шан-чжи напустил на войско Юэ Фэя.

«Все время приходится есть одну зелень — противно! — подумал Ню Гао. — Видно, небо сжалилось и послало мне этого буйвола на жаркое. Одного не пойму, — почему у него на рогах ножи?»

Он осторожно приблизился к буйволу, который щипал траву, отвязал нож от одного рога и заколол животное. Потом развел костер и поджарил мясо. Едва принялся он за еду, как вдруг услышал за спиной голос послушника:

— Брат, идем скорее — тебя зовет учитель!

Ню Гао поспешил в пещеру. При виде его старец с укором сказал:

— Ты удалился от мира, пообещал выполнить все мои условия — зачем же теперь обманываешь и ешь скоромное? Мне не нужен такой ученик — уходи отсюда. Лучше помоги Юэ Фэю одолеть Ян Яо.

— Учитель, я не могу уйти! — воскликнул Ню Гао.

— Почему?

— Мои латы, оружие и седло вы бросили в колодец, коня прогнали в горы. Как же мне сражаться?

— Ступай за мной. — Старец подвел Ню Гао к колодцу, наклонился над ним и крикнул: — Живо! Подать сюда оружие Ню Гао!

Из колодца выпрыгнуло какое-то странное существо: дракон не дракон, человек не человек, — и положило на землю шлем, седло, уздечку и две сабли Ню Гао. Потом скрылось в колодце так же внезапно, как и появилось.

— Учитель, вы сохранили мои вещи! — вскричал растроганный Ню Гао.

Старец ничего не ответил, обернулся к горам и свистнул. И тотчас же из ущелья со ржанием выбежал конь.

Ню Гао надел латы, оседлал коня и опустился на колени перед старцем:

— Я снова еду воевать, учитель! Подарите мне хоть один секрет волшебства, чтобы я не раскаивался в понапрасну истраченном времени!

Старец вынул из рукава маленькую стрелу и протянул Ню Гао. Тот принял дар, хотя и усмехнулся.

— Учитель, какая польза от такой игрушки?

— Это «стрела, пробивающая облако», — пояснил старец. — Если тебе попадется волшебник, который умеет ездить на облаке, выпусти в него эту стрелу — она поразит без промаха.

— Так вы бы дали мне таких стрел побольше, чтобы наполнить колчан!

Старец вытащил из рукава соломенные сандалии.

— А это зачем? В бою лучше сапоги! — засмеялся Ню Гао. — Я же не собираюсь идти в носильщики.

— Береги эти сандалии, Ню Гао! — наказывал старец. — Они усмиряют волны. В них можно прогуливаться по воде, как по твердой земле. Ян Яо — небесный зверь, снизошедший в мир людской, и без этих сандалий победить его невозможно.

— Стало быть, это тоже сокровище! Подарите мне таких сокровищ побольше!

Больше у меня сокровищ нет, а есть две пилюли. Возьми их. Одна пилюля спасет жизнь Юэ Фэю, а другую оставь для себя на будущее.

Он вынул небольшую тыквенную бутыль, вытряхнул из нее две пилюли и отдал Ню Гао.

— Учитель, я не знаю дороги из гор — велите послушнику меня проводить, — попросил Ню Гао.

— Я тоже не знаю дороги, — промолвил старец. — Садись на коня и закрой глаза.

Ню Гао вскочил в седло и зажмурился. Старец крикнул одно лишь слово: «Вверх!» — и конь мгновенно взмыл к небесам. В ушах Ню Гао засвистел ветер.

Вскоре конь остановился, и Ню Гао услышал возле самого уха чей-то голос:

— Божественный полководец, снизойди к алтарю и выслушай мое повеление!

Послышалось какое-то лязганье. Ню Гао открыл глаза — конь стоял у подножья горы. На склоне высилась башня — там даос творил заклинание. Ню Гао спешился и подошел к даосу — это был Юй Шан-вэнь. При виде чернолицего военачальника даос решил, что это и есть Черный тигр Чжао Сюань-тань, которого он вызывал, и поэтому, хлопнув по табличке, приказал:

— Божественный полководец, отправляйся в Таньчжоу и принеси мне голову Юэ Фэя.

— Принимаю повеление! — отозвался Ню Гао, взмахнул клинком и срубил даосу голову. Потом привесил ее к поясу, вскочил на коня и помчался в Таньчжоу.

Разбойники, толпившиеся у башни, услышали шум, прибежали посмотреть, что случилось, и увидели обезглавленного даоса. Доложили Ян Яо. Раздосадованный главарь велел убрать труп и тайно разузнать, кто убил Юй Шан-вэня.

Между тем Ню Гао добрался до Таньчжоу, явился в ставку Юэ Фэя и доложил обо всем происшедшем.

Юэ Фэй приказал выставить голову даоса напоказ, а затем спросил Ню Гао:

— Ты где столько времени пропадал?

— Скитался без пристанища, — отвечал тот.

Юэ Фэй отнесся с недоверием к его ответу, написал письмо и, отдавая его Ню Гао, сказал:

— Поедешь помогать юаньшуаю Ханю. Со временем опять заберу тебя к себе.

Ню Гао простился с Юэ Фэем и отправился в лагерь Хань Ши-чжуна. Полководец прочитал письмо, — оказывается, Юэ Фэй просил его выведать у Ню Гао, где тот столько времени скрывался.

Юаньшуай Хань устроил в честь Ню Гао угощение, а через день вызвал его к себе и сказал:

— Я вижу, вы честный и храбрый воин, и хотел бы с вами побрататься. Надеюсь, вы не станете отказываться?

— Да разве я смею мечтать о такой чести! — воскликнул Ню Гао.

— Не скромничайте! Побратались же вы с Юэ Фэем.

После положенной церемонии побратимы выпили вина, и Ню Гао рассказал, как он разбил кувшины с вином, как Юэ Фэй изгнал его из лагеря, как он попал в горы и даос взял его в ученики, как и почему он не выдержал испытания и как даос отослал его прочь, подарив на прощанье три драгоценности.

— Что-то мне не верится! — усомнился Хань Ши-чжун. — А не покажете ли вы мне подарки даоса?

— Пожалуйста, могу показать.

Ню Гао надел соломенные сандалии и вместе с Хань Ши-чжуном отправился к озеру. Отшельник не обманул: Ню Гао шел по воде, словно по твердой земле.

«С таким воином мы обязательно разобьем Ян Яо! — подумал восхищенный Хань Ши-чжун. — В этом можно не сомневаться!»

И он тут же написал Юэ Фэю письмо, в котором сообщил о сандалиях Ню Гао.

На следующий день к вечеру Ню Гао явился к Хань Ши-чжуну и сказал:

— Я не могу сидеть без дела. Отправьте меня сегодня ночью в дозор на берег озера.

Получив разрешение, Ню Гао с наступлением темноты сел в лодку и отчалил. В эту же ночь неприятельский военачальник Гао Лао-лун тоже выехал в дозор. Ню Гао первым заметил его боевые суда.

— Перестаньте грести! — приказал он лодочникам, надел соломенные туфли и по воде зашагал к неприятельским судам.

Гао Лао-лун решил, что перед ним дух озера, бросился на колени и воскликнул:

— Помоги мне, великий дух, и я завтра принесу тебе щедрые дары!

— Давай столик и курильницу! — приказал Ню Гао и, пока вражеские воины суетились, выполняя его волю, поднялся на корабль, клинком сразил Гао Лао-луна и сбросил в воду гребцов.

Разбойники с других судов видели это чудо и обратились в бегство. На захваченном корабле Ню Гао прибыл в лагерь и доложил о победе. Хань Ши-чжун распорядился записать его подвиг в книгу заслуг и сообщил о нем Юэ Фэю.

После этого Юэ Фэй приказал Ню Гао немедленно возвратиться в Таньчжоу.

А разбойники, спасшиеся бегством, тем временем донесли своему главарю о виденном чуде.

Ян Яо упал духом.

— Если у сунов появился такой волшебник, плохо нам придется!

Тут к нему подошел помощник военного наставника Юй Шан-цзин и доложил:

— Я умею ездить на облаке. Разрешите мне полететь в Таньчжоу и отрубить голову Юэ Фэю! Так я и вас избавлю от печали, и за смерть брата отомщу.

Ян Яо снова повеселел.

Ночью Юй Шан-цзин постелил на землю платок, сел на него, плюнул и прочитал заклинание. Платок поднялся в воздух и полетел в Таньчжоу. А в это время Ню Гао в окружении военачальников беседовал с Юэ Фэем в его шатре.

Юй Шан-цзин побоялся действовать в присутствии такого множества народа и стал кружиться над шатром.

Ню Гао сразу его заметил и подумал:

«Странно! Что это такое? Уж не тот ли волшебник на облаке, о котором говорил учитель? Дай-ка испытаю его стрелу!»

И он украдкой выстрелил из лука. Послышался грохот, — сверху на землю упал человек. Ню Гао накинулся на него, связал и притащил к Юэ Фэю. Юаньшуай допросил пленника и выяснил, что это Юй Шан-цзин. Его казнили, а отрубленную голову выставили на городской стене.

Разведчики донесли об этом Ян Яо. Тот совсем упал духом.

— Надо пригласить на помощь чаншаского вана Ло Янь-цина, — предложил Цюй Юань-гун. — Я придумал новый план построения войск. Надеюсь, с его помощью мы одолеем Юэ Фэя.

А теперь вернемся к Ван Цзо.

С тех пор как он с семьей прибыл в свой лагерь, мысли о доброте Юэ Фэя не давали ему покоя. В конце концов он решил уговорить Янь Ци сдаться Юэ Фэю.

«Надо и мне хоть чем-то его отблагодарить», — думал Ван Цзо.

Не теряя времени даром, он отправился в западный лагерь и сказал Янь Ци:

— Юэ Фэй — настоящий герой, добрый и справедливый, не чета Ян Яо. Как ты думаешь, не перейти ли нам на его сторону?

— Я тоже убедился в том, что Ян Яо не способен на великие дела, — согласился Янь Ци. — О гуманности и справедливости Юэ Фэя я давно слышал. С удовольствием перейду к нему, если он меня примет.

Не успели эти слова сорваться с его уст, как юный Янь Чэн-фан, сын Янь Ци, пылко возразил:

— Отец, не слушайте дядю Вана! Может быть, он зря так превозносит храбрость Юэ Фэя. Я слышал, что у Юэ Фэя есть сын — Юэ Юнь, он очень храбрый и хорошо дерется на молотах. Завтра я померюсь с ним силой. Если он меня победит, сдамся. Если не победит, пусть его отец уходит отсюда, пока его не истерли в порошок.

— Мой сын рассуждает правильно, — сказал другу Янь Ци. — Поступим, как он предлагает.

Ван Цзо попрощался и возвратился в лагерь, откуда тайком отправился в Таньчжоу. У ворот он заявил страже, что ему надо срочно повидаться с юаньшуаем. Воины доложили Юэ Фэю.

— Ах, псиная голова! — выругался Ню Гао, когда услышал о Ван Цзо. — Трижды он нас обманывал и опять явился! Что ему тут надо? Нет, я не успокоюсь, пока его не зарублю.

Ню Гао выхватил клинки и бросился вон из шатра с намерением расправиться с Ван Цзо.

Если вы не знаете, удалось ли Ван Цзо избежать смерти, то прочтите следующую главу.

— Я два дня ждал Янь Чэн-фана, а он, оказывается, на учениях. Сообщить об этом приехал сын Ван Цзо — Ван Чэн-лян, а дядя Ци Фан его убил.

— Если его убил дядя, в чем твоя вина? — возразил Юэ Фэй и распорядился: — Дать Ци Фану тридцать палок!

Воины без промедления выполнили приказание. Тогда Юэ Фэй сказал Чжан Bao:

— Отведи Ци Фана в лагерь Ван Цзо и скажи: за самовольство юаньшуай дал ему тридцать палок, а теперь посылает просить прощения.

Телохранитель повел наказанного в неприятельский стан.

— Передай юаньшуаю, что я никого не виню в смерти сына, — видно, судьба назначила ему рано умереть, — сказал Ван Цзо. — А господину Юэ Юню скажи, чтобы он еще немного подождал — как только Янь Чэн-фан прибудет с учений, поединок обязательно состоится.

Чжан Bao вернулся к Юэ Фэю и доложил о выполнении приказания. Только после этого юаньшуай допустил к себе Ци Фана и как следует отчитал его:

— Зачем я пировал в восточном лагере и ездил на гору Цзюньшань? Хотел привлечь Ван Цзо на свою сторону! Ван Цзо почти перешел ко мне, а ты убил его сына! Ты едва не расстроил все мои планы! За это и наказан. Ладно, раз Ван Цзо тебя простил, иди отдыхай и залечивай раны.

Ци Фан удалился, а Юэ Фэй снова приказал сыну выйти из города и ждать Янь Чэн-фана.

Тот прибыл лишь через десять дней.

Янь Ци рассказал ему о гибели сына Ван Цзо и велел в тот же день вызвать Юэ Юня на поединок.

Янь Чэн-фан снарядился, взял молоты и повел свой отряд к лагерю Юэ Юня.

— Доложите, что Янь Чэн-фан здесь! — крикнул он сунским воинам.

Начальник стражи немедленно сообщил Юэ Юню. Юноша тотчас же вскочил на коня и выехал навстречу противнику. А у того:

Янь Чэн-фан тоже с головы до ног осмотрел Юэ Юня.

Долго противники не могли оторвать друг от друга восхищенных взоров. Наконец Янь Чэн-фан тронул коня, подъехал ближе и первым обратился к Юэ Юню:

— Я давно слышал, что вы герой, которому нет равных. Вот мне и захотелось у вас поучиться!

— Что ж, поучитесь! — ответил Юэ Юнь.

Поединок начался. Один молот мелькал, как метеор, другой сверкал тысячами алмазных брызг. Больше восьмидесяти раз сходились противники, но никто из них не вышел победителем.

Наконец Юэ Юнь сделал ложный выпад и осадил коня.

— Ты в самом деле неплохо владеешь молотом! Ладно, щажу тебя! — крикнул он и обратился в бегство.

— Куда бежишь? — Янь Чэн-фан устремился в погоню. — Я буду не я, если не выбью тебя из седла!

Больше десяти ли вмиг промчались они на своих быстрых конях. Неожиданно Юэ Юнь, пользуясь приемом «метеор настигает луну», повернулся в седле и ударил по молоту противника. Пальцы Янь Чэн-фана разжались, и молот упал на землю.

Янь Чэн-фан рывком остановил коня, спрыгнул с седла, отбросил прочь второй молот и опустился на колени перед конем Юэ Юня:

— Теперь я убедился, что вы настоящий герой. Недаром идет о вас слава! Я охотно вам покорюсь, если вы меня примете.

Юэ Юнь тоже соскочил с коня, поднял Янь Чэн-фана и сказал:

— Я тоже давно слышал о вас и очень рад нашей встрече. Если вы покоритесь и поможете моему отцу поддержать династию Сун, я с вами побратаюсь.

— Это моя давнишняя мечта! Но я не смею надеяться на такую высокую честь!

— К чему скромничать! Давайте сейчас же дадим клятву!

Оба взяли по щепотке земли и произнесли положенную клятву. Соответственно их возрасту, Юэ Юнь стал старшим братом, а Янь Чэн-фан — младшим.

Затем юноши сели на коней и разъехались по своим лагерям.

Возвратись в город, Юэ Юнь рассказал отцу об исходе поединка. Юэ Фэй был очень доволен и не скрывал своей радости.

Во время их беседы вошел начальник охраны и доложил:

— Чаншаский ван Ло Янь-цин с войском подступил к городу и вызывает в бой!

— Господин юаньшуай, Ло Янь-цин мой друг. Позвольте я уговорю его сдаться! — вызвался Ян Цзай-син.

С разрешения Юэ Фэя он выехал навстречу противнику и крикнул:

— Ян Цзай-син здесь! Кто хочет со мной сразиться?

Ударила пушка, заколыхались знамена, и перед строем неприятельского войска появился могучий военачальник верхом на коне. При виде Ян Цзай-сина он замешкался и нерешительно крикнул в ответ:

— Выходи! Сам Ло Янь-цин хочет помериться с тобой силами!

С копьем наперевес он устремился вперед. Ян Цзай-син ловко парировал удар. Однако через несколько схваток он повернул коня и поскакал к лесу. Ло Янь-цин бросился вслед за ним.

Убедившись, что поблизости никого нет, Ян Цзай-син остановился и воскликнул:

— Как давно мы с тобой не видались, брат Ло! Могу тебе сообщить, я покорился юаньшуаю Юэ Фэю и побратался с ним. Государь пожаловал мне военное звание. Послушай меня, переходи на сторону династии Сун! Ручаюсь, как только совершишь подвиг, тебе пожалуют титул хоу!

— Твои слова, брат, для меня — приказ! — отвечал Ло Янь-цин. — Пусть отныне юаньшуай считает меня своим военачальником. В день боя я отрублю голову какому-нибудь разбойничьему главарю и поднесу ее вместо подарка при первой же встрече.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Ян Цзай-син. — Теперь я притворюсь побитым, а ты меня преследуй. Надо, чтобы никто ничего не заподозрил.

Ян Цзай-син хлестнул коня и поскакал к тому месту, где начинался поединок. Ло Янь-цин гнался за ним и выкрикивал угрозы. На виду у воинов они еще несколько раз схватились, и Ян Цзай-син бежал в город. Ло Янь-цин ударами гонга созвал войска и тоже отошел в лагерь.

А в это время Цюй Юань-гун, собрав войска со всех лагерей, подвластных Ян Яо, обучал их пятиугольному строю — готовился к решительному бою с Юэ Фэем. Разведчики донесли об этом юаньшуаю.

Вечером Юэ Фэй взял с собой Чжан Bao и тайком выехал из города. Добравшись до леса, юаньшуай выбрал самое высокое дерево, взобрался на него и стал рассматривать неприятельский лагерь. Вдруг где-то неподалеку раздался звон тетивы, и в воздухе просвистела стрела. Юэ Фэй вскрикнул от боли. К счастью, он успел ухватиться рукой за сук и поэтому не сорвался.

Чжан Бао поспешно вскарабкался на дерево и помог юаньшуаю спуститься на землю. Лицо Юэ Фэя было белым, как бумага, в боку торчала стрела. Чжан Бао взвалил юаньшуая на спину и в темноте, не разбирая дороги, помчался в город.

В ставке раненого положили на кровать. Он был без сознания. Удалили из бока наконечник стрелы. Рана была глубокая, из нее сочилась черная кровь. На губах юаньшуая выступила белая пена. Встревоженные военачальники столпились возле раненого, многие утирали слезы.

— Ну, не реветь! — с раздражением прикрикнул Ню Гао. — Ничего с юаньшуаем не случится — моя волшебная пилюля его спасет!

Плакавшие быстро вытерли слезы и с надеждой обратили взоры на Ню Гао.

— Нечего поднимать панику! Живо несите воды!

Один из телохранителей налил кипятку в чашку. Ню Гао пошарил за пазухой, вытащил пилюлю, растворил ее в воде и влил лекарство в рот раненого. Не прошло и минуты, как Юэ Фэй пришел в себя и простонал:

— Ой, больно!

Пилюля и вправду была волшебной — через несколько мгновений Юэ Фэй уже поднялся и сел. Военачальники чуть не прыгали от радости.

Ню Гао сказал;

— Стреляли не враги, а кто-то из наших. Посмотрите метку на стреле.

Юэ Фэй осмотрел стрелу:

— Никакой метки нет.

— Пусть все дадут мне стрелы для сравнения! — распорядился Ню Гао. — У кого такая стрела, как эта, тот и стрелял!

— Правильно! — одобрительно зашумели военачальники.

Но Юэ Фэй сломал стрелу, обломки сунул за голенище сапога и сказал:

— Не надо никаких розысков! Пусть виновный раскается и сам явится с повинной.

— Как вы гуманны, юаньшуай! — в один голос воскликнули растроганные военачальники. — И до чего злобен негодяй, который в вас стрелял! Зря вы его прощаете!

Больше всех негодовал Ню Гао. Он вытащил из-за пазухи еще одну пилюлю и протянул Юэ Фэю:

— Вот, возьмите, юаньшуай! Это на случай, если злодей еще раз вас подстрелит! Но в третий раз вылечить вас уже будет нечем!

— К чему сердиться, дорогой брат? — спокойно сказал Юэ Фэй. — Все в воле Неба! Расходитесь по своим лагерям и готовьтесь к бою.

Военачальники удалились. Юэ Фэй прошел во внутренние покои, где его поджидал Юэ Юнь.

— Батюшка, я знаю, кто стрелял! Почему вы не казнили злодея?

— Сын мой, разве тебе это понять? Он и так говорит, что я награждаю и наказываю по своему произволу, и затаил на меня злобу. Но я гуманностью хочу заставить его раскаяться!

Юэ Юнь поклонился отцу и пожелал спокойной ночи.

Когда Ян Яо увидел, что Хуа Пу-фан тоже перешел на сторону противника, его охватила ярость. Исполненный решимости победить или умереть, ринулся он в бой с Хань Ши-чжуном.

В это время сразу происходило так много событий, что будь у рассказчика два рта, и то он не успел бы обо всем рассказать.

Так что не будем описывать, как Ян Яо сражался с Хань Ши-чжуном, лучше поведаем о встрече Юэ Фэя с Хуа Пу-фаном, которого привел Ню Гао.

Это была новая победа, и Юэ Фэй от души радовался. Но тут в шатер вошел разведчик и доложил:

— Четвертый сын цзиньского правителя Учжу собрал огромное войско и вторгся на Срединную равнину. Сейчас он подходит к Чжусяньчжэню!

Наградив разведчика, Юэ Фэй снова послал его следить за передвижением цзиньских войск. Не успел тот уехать, как посыпались донесения, одно тревожнее другого.

Как тут было не волноваться?

«Ян Яо еще не усмирен, а Учжу уже тут! — размышлял юаньшуай. — Что делать?!»

Надо было что-то предпринимать, и Юэ Фэй сделал необходимые распоряжения.

А в это время Юй Хуа-лун, Чжоу Цин и Чжао Юнь прорвали пятиугольный строй противника с запада и вступили в бой с Цуй Цином. После нескольких схваток Юй Хуа-лун ударом копья выбил противника из седла.

Хэ Юань-цин, Цзи Цин и Ши Цюань ударили по врагу с юга и встретились с Цуй Анем. После нескольких схваток Цуй Ань хотел бежать, но, сраженный молотом Хэ Юань-цина, упал на землю с разбитой головой.

Юэ Юнь, Ван Гуй и Чжан Сянь вклинились в строй врага с севера. Навстречу им бросился разбойничий главарь Цзинь Фэй-ху, вооруженный двумя дубинами Волчий зуб. Юэ Юнь вышиб его из седла с первого же удара.

Вскоре на помощь Юэ Юню подоспели Юй Хуа-лун и Хэ Юань-цин. Три богатыря, словно разбушевавшиеся драконы, разили врагов. Никто не мог против них устоять!

В это время с востока донеслись крики: это Чжан Сян, Чжэн Хуай и Чжан Куй атаковали разбойников. На Чжан Сяна напал было вражеский военачальник Чжоу Лунь, вооруженный двумя тяжелыми железными плетями, но Чжэн Хуай ловким ударом сбил его с коня. Чжан Сян даже не успел вступить в бой.

Ян Цзай-син тоже пробился сквозь вражеский строй и схватился с Ян Фанем. Начался поединок. Силы противников были примерно равными, и поэтому долго никто из них не мог взять верх. Это заметил Янь Чэн-фан и, потрясая молотами, крикнул:

— Иду на помощь!

Услышав его голос, Ян Фань подумал, что кто-то хочет ему помочь, и не остерегся. Опустился тяжелый молот, и Ян Фань рухнул на землю! Ян Цзай-син соскочил с коня и отрубил поверженному голову.

Ло Янь-цин был свидетелем этой печальной сцены. Пронзив своим копьем нескольких разбойничьих военачальников, он возгласил:

— Я, Ло Янь-цин, перешел на сторону юаньшуая Юэ Фэя! Кто хочет сохранить жизнь, следуйте за мной!

Убедившись в том, что военачальник сдался, рядовые воины бросились врассыпную.

— Ван Цзо и Ло Янь-цин сдались сунам, — доложили воины военному наставнику Цюй Юань-гуну. — Строй распался, воины разбегаются!

Цюй Юань-гун не на шутку встревожился, а тут еще вновь прибывший разведчик сообщил:

— У Шан-чжи и Ян Цинь сдали водный лагерь и сожгли дворец. Сунские воины перебили всю семью великого вана.

Не успел он договорить до конца, как примчался третий разведчик:

— Ню Гао уговорил Хуа Пу-фана сдаться. Великий ван окружен войском Хань Ши-чжуна и молит о помощи!

Печальные донесения следовали одно за другим, и Цюй Юань-гун совсем растерялся. Обратив взоры к небу, он в отчаянии воскликнул:

— Все пропало! Неприступные реки и горы пали под ударами врага!

Он выхватил меч и вонзил себе в грудь…

В это время Юэ Фэй собирался бросить в бой резервные войска, но разведчик доложил:

— Полководец Хань разгромил Ян Яо. Разбойничий главарь бросился с корабля в воду и пытался спастись вплавь, но Ян Ху и Юань Лян его выловили.

Едва разведчик ушел, как явился Ян Цзай-син и доложил юаньшуаю о выполнении приказа.

— Вот хорошо, что ты пришел, брат! — обрадовался Юэ Фэй. — Я только что получил весть о наступлении несчетной армии цзиней. Бери пять тысяч воинов и обороняй Чжусяньчжэнь. Ты командуешь передовым отрядом, так что будь осторожен.

Ян Цзай-син без промедления выступил в поход.

Скоро в лагерь прибыл и Юэ Юнь:

— По вашему приказу, юаньшуай, я прорвал пятиугольный строй и разгромил врага!

— Хорошо, сын мой! — одобрил Юэ Фэй. — Бери теперь пять тысяч воинов и иди сражаться с Учжу — он опять вторгся на нашу землю.

Вслед за Юэ Юнем один за другим вернулись в лагерь Хэ Юань-цин, Янь Чэн-фан и Юй Хуа-лун. Юэ Фэй всех отослал к Чжусяньчжэню.

Последним в шатер вошел Ло Янь-цин. Он опустился на колени перед Юэ Фэем и сказал:

— Я слишком поздно покорился вам, простите меня! Буду счастлив, если вы возьмете меня к себе на службу!

Юэ Фэй торопливо поднял его:

— Я часто вспоминал о вас после нашей встречи в Кайфыне! Мне бы хотелось сейчас побеседовать с вами, вспомнить о былом, но, к сожалению, на это нет времени — опять Учжу посягает на наши земли. Только что мои лучшие военачальники отправились спасать Чжусяньчжэнь. Вам тоже придется возглавить пятитысячный отряд и идти следом за ними. Как только вы совершите подвиг, я представлю доклад государю, и, надеюсь, он пожалует вам высокую должность.

— Как вы добры! — воскликнул растроганный Ло Янь-цин. — Клянусь, жизни за вас не пожалею! Буду насмерть биться с врагами, чтобы хоть чем-то вас отблагодарить!

Он попрощался с юаньшуаем и тотчас же выступил в поход.

Через некоторое время в лагерь прибыл У Шан-чжи, чтобы доложить о выполнении приказа, и юаньшуай сказал ему:

— Ты очень кстати явился, дорогой зять. Тяньчжоуский губернатор Сюй Жэнь по моему поручению сделал приготовления к твоей свадьбе. Она состоится сегодня же вечером, так как задерживаться нам нельзя ни на один день. Завтра тебе тоже придется идти на помощь первым шести отрядам.

В тот же вечер состоялось бракосочетание, а на следующий день У Шан-чжи повел войско в поход.

А сейчас расскажем о том, как Ян Ху и братья Гэн вылавливали из воды Ян Яо. Тот пытался добраться до берега вплавь и скрыться, но его заметил Ню Гао, который в этот момент прогуливался по озеру в своих волшебных соломенных сандалиях.

«Странно! Чья это голова торчит из воды? — подумал он. — Никак, это Ян Яо! Ну, теперь ему не сбежать!»

Ню Гао обнажил свои сабли, намереваясь срубить Ян Яо голову, но Ян Ху и Юань Лян опередили его — они первыми настигли разбойника и утащили на корабль Хань Ши-чжуна.

По его приказу пойманного связали и отправили к Юэ Фэю.

— Главаря мятежников следовало бы отправить для казни в Линьань, — сказал юаньшуай. — Но я не могу сопровождать его в столицу, а он дорогой еще, чего доброго, сбежит!

И Ян Яо казнили, а отрубленную голову с гонцом отправили в Линьань.

Юэ Фэй поручил Ню Гао взять на себя доставку провианта в Чжусяньчжэнь, сам же вместе с Хан Ши-чжуном во главе трехсоттысячного войска тоже выступил в поход.

А сейчас речь пойдет о Ян Цзай-сине, который вел передовой отряд к Чжусяньчжэню. Было это уже в одиннадцатом месяце. Густые тучи плыли по небу, валил снег. Казалось, горы вокруг посыпаны мукой.

Невзирая на снегопад, Ян Цзай-син шел без остановки два дня и две ночи. В окрестностях Чжусяньчжэня он впервые увидел цзиньские войска. Они наступали быстро, подобно бурному потоку.

— Слушайте меня, воины! — обратился к отряду Ян Цзай-син. — Вы видите, что чжурчжэней великое множество — как муравьев в муравейнике. Если идти вперед, они нас всех перебьют. Устраивайте здесь лагерь, а я попробую посеять панику среди врагов.

Он подхлестнул коня и с копьем наперевес поскакал вперед.

Войско Учжу состояло из двенадцати отрядов по пятидесяти тысяч воинов в каждом, но лазутчики распространяли слухи, будто численность цзиньского войска доходит до двух миллионов.

Передовым отрядом чжурчжэней командовал Сюэли Хуанань. Он первый столкнулся с Ян Цзай-сином и пал, пронзенный его копьем. Чжурчжэни с криками бросились врассыпную.

Тогда в бой вступил Сюэли Хуабэй, командир второго передового отряда цзиньских войск. Но и он после первой же схватки рухнул с коня.

Узнав о гибели братьев, разъяренный командир третьего отряда чжурчжэней Сюэли Хуадун, бросился на Ян Цзай-сина с мечом. Но он так и не успел нанести удар, — копье пронзило ему горло.

Под натиском богатыря чжурчжэни бежали без оглядки, проклиная родителей за то, что они не родили их с тремя ногами.

Командир четвертого цзиньского отряда Сюэли Хуаси пытался остановить бегущих и задержать противника, но и его постигла участь братьев.

Так меньше чем за час Ян Цзай-син отправил в преисподнюю четверых вражеских военачальников! Потеряв командиров, двести тысяч чжурчжэней в панике бежали с поля боя. Они даже не знали, кто их преследует, и мчались без оглядки, сбивая с ног и топча друг друга. Трупы громоздились горами, кровь лилась рекой.

Ян Цзай-син заметил, что чжурчжэни упорно бегут на север, и решил: «Дай-ка я их обгоню и отрежу дорогу! Они от ужаса совсем обезумеют. Тогда можно будет учинить такой погром, что и пластинок от лат им не собрать!»

Ян Цзай-син кратчайшим путем через горы поскакал в объезд противника. В горах протекала небольшая речка Сяошанхэ. Русло ее заросло травой, а сейчас она еще была вдобавок засыпана снегом. Чжурчжэни об этом знали, поэтому, добравшись до речки, свернули на северо-запад, к мосту Сяошан.

Ян Цзай-син в темноте не разглядел речку и вместе с конем провалился в трясину. Как только чжурчжэни это заметили, они схватились за луки и осыпали упавшего богатыря тысячами стрел.

Так погиб отважный Ян Цзай-син. Потомки сложили о нем такие стихи:

— Учжу приказал военачальникам собирать войска и располагаться лагерем.

— Будьте осторожны! — наказывал он. — Если придут южные варвары, надо встретить их во всеоружии!

Между тем к месту боя подошел второй передовой отряд сунских войск под командованием Юэ Юня. Воины Ян Цзай-сина выбежали ему навстречу и с волнением сообщили:

— Господин Ян хотел навести панику в стане врага, но в темноте угодил в речку и погиб под стрелами чжурчжэней.

— Горе мне! — в отчаянии вскричал Юэ Юнь. — Это я во всем виноват! Поздно пришел на помощь! — И он приказал воинам: — Оставайтесь здесь, а я поеду вперед и отомщу за дядю Яна!

Юэ Юнь хлестнул коня и, потрясая молотами, ворвался в цзиньский лагерь. По этому поводу сложены такие стихи:

Если вы не знаете, как сражался Юэ Юнь, то прочтите следующую главу.

Янь Чэн-фан ничего не ответил и продолжал орудовать молотами. Молодой воин пришел в такой азарт, что перестал различать, где чужие, а где свои.

С трудом удалось вернуть его в лагерь.

Молодые люди доложили Юэ Фэю о выполнении приказа, и тот распорядился отправить Янь Чэн-фана на отдых в тыловой лагерь.

Потом юаньшуай обвел взглядом стоявших перед ним военачальников и сразу обратил внимание на расстроенное лицо Ло Янь-цина.

— Не убивайся, брат! — сказал он. — Высшая честь для воина — умереть в бою! Мне тоже очень жаль, что такой герой не дослужился до высоких почестей! Отдадим ему должное! Пусть похоронят его в шкуре боевого коня!

Не будем рассказывать о том, как юаньшуай хоронил павшего воина и как приносил жертвы на его могиле. Вернемся теперь к Учжу. Цзиньский предводитель очень сожалел о том, что ему не удалось захватить сунских богатырей. Своих убитых воинов он с почестями похоронил, а раненых отправил лечиться.

— Ну, что прикажете делать с Юэ Фэем? — говорил он на совете своим военачальникам. — Если к нему подойдут войска, нам придется дать решительный бой! Почему Цинь Гуй мне не помогает?! Или он умер? Я ему оказывал милости, его жена поклялась мне в верности… Неужели оба забыли, что я для них сделал?..

— Не сомневайтесь в Цинь Гуе, государь, — утешал военный наставник. — От него еще придут добрые вести!

В этот же день в лагерь Юэ Фэя прибыл посол с государевым указом.

Юэ Фэй вышел его встречать. Оказалось, что государь жаловал Юэ Фэю Властный меч и грамоты за своей подписью на право пожалования военных должностей.

Юэ Фэй поблагодарил за милость, проводил императорского посланца назад и вернулся в шатер, где его ждал разведчик.

— Государев наставник Чжао недавно умер, и на должность первого министра назначен Цинь Гуй из ведомства церемоний, — сообщил он.

Юэ Фэй и его военачальники послали в столицу чиновников с подарками и поздравлениями.

Прошло несколько дней. По императорскому указу недавно избранный на экзаменах «первым из сильнейших» Чжан Цзю-чэн был назначен советником при войске Юэ Фэя. Чжан Цзю-чэн прибыл к войску в гражданской одежде, а когда вошел в шатер юаньшуая, то сразу же опустился на колени. Юэ Фэй попросил его встать, предложил место.

— Да как же я посмею сесть в присутствии столь высокопоставленных господ! — воскликнул новый советник.

— Почему же не сесть? Ведь государь назначил вас на должность, и нам полагается слушать ваши наставления! — возразил Юэ Фэй.

Чжан Цзю-чэн сперва отказывался, но потом все-таки сел в сторонке.

— Почему вы, с вашими замечательными талантами, не остались служить при дворе? — поинтересовался Юэ Фэй.

— Спасибо еще, что сын Неба не отправил меня в изгнание! — горько посетовал Чжан Цзю-чэн. — Звание советника для меня и то высокая честь! Дело в том, что я не оказал достаточного уважения государеву наставнику Цинь Гую, и он порекомендовал назначить меня на эту должность.

— Вот видите! — сказал Юэ Фэй военачальникам. — Государев наставник Цинь Гуй десять лет прожил на чужбине, знает, что такое бедность, и все-таки, возвысившись до первого министра, вымогает взятки!

Пока происходил этот разговор, юаньшуаю доложили о прибытии посланца с новым императорским указом. Военачальники вышли из лагеря ему навстречу. Не сходя с коня, государев посланец объявил:

— Указ касается «первого из сильнейших» Чжан Цзю-чэна — пусть он сам его принимает!

Чжан Цзю-чэн вышел вперед.

— Государь жалует Чжан Цзю-чэну верительный знак и повелевает навестить пленных императоров в Угочэне.

Чжан Цзю-чэн поблагодарил за доверие, а посланец продолжал:

— Государь также повелевает Юэ Фэю немедленно снарядить Чжан Цзю-чэна в путь.

Посланец вручил Чжан Цзю-чэну верительный знак, повернул коня и уехал.

Военачальники оживленно обсуждали случившееся:

— Это не государев указ! Видно, Цинь Гуй приобрел власть и задумал погубить господина Чжана!

— Ни один честный человек не будет чувствовать себя в безопасности, когда при дворе появился такой предатель! Страшно подумать, что теперь будет!

— Когда вы, господин Чжан, собираетесь отправиться в путь? — спросил Юэ Фэй.

— Придется ехать немедленно, как повелевает государь, — ответил Чжан Цзю-чэн. — Но только как мне сообщить об отъезде матушке и младшему брату Цзю-сы?

— Напишите письмо, — предложил Юэ Фэй. — Мой человек отвезет.

Чжан Цзю-чэну принесли столик и письменные принадлежности. Сдерживая слезы, советник написал письмо, положил в мешочек, запечатал его и передал Юэ Фэю. Тот вызвал одного из телохранителей:

— Срочно доставишь это письмо в Чанчжоу, и пусть его вскроет лично брат «первого из сильнейших».

Телохранитель с письмом удалился, а Чжан Цзю-чэн сказал:

— Письмо отправлено, так что разрешите попрощаться! У меня есть одна просьба, господин юаньшуай: дайте мне какого-нибудь военачальника, чтобы помог пробиться через неприятельский стан.

— С уважением принимаю ваше повеление, — сказал Юэ Фэй и обратился к военачальникам: — Кто из вас осмелится проводить государева посла через цзиньский лагерь?

— Я, — тотчас же послышалось в ответ.

Это был Тан Хуай. Юэ Фэй смахнул набежавшую слезу и сказал:

— Что ж, поезжайте, полководец Тан!

За воротами лагеря Чжан Цзю-чэн и Тан Хуай сели на коней. Их провожали военачальники и чиновники. У моста Сяошан все остановились.

— Простите, почтенный посол, но дальше нам ехать нельзя.

— Прощайте, друзья! Прощай, брат! — воскликнул Тан Хуай. — Нам пора!

Юэ Фэй хотел ответить, но к горлу подступил комок, и он заплакал. Юаньшуай возвратился в лагерь и, чтобы не показывать своего горя, укрылся в шатре.

Между тем посол и Тан Хуай добрались до лагеря чжурчжэней.

— Эй, варвары, слушайте! — громко крикнул Тан Хуай. — Государь великой династии Сун посылает «первого из сильнейших» Чжан Цзю-чэна в Угочэн навестить наших императоров. Доложите своему полководцу, чтобы нас пропустили!

— Подождите немного, сейчас сообщим повелителю! — отвечали цзиньские воины.

— Есть же на Срединной равнине такие честные и преданные люди! — воскликнул растроганный Учжу, когда ему сообщили о Чжан Цзю-чэне.

Он приказал открыть дорогу для императорского посланца через главный лагерь и выделил военачальника с пятьюдесятью воинами сопровождать Чжан Цзю-чэна в Угочэн.

Когда Чжан Цзю-чэн и Тан Хуай проезжали через лагерь, чжурчжэни с любопытством смотрели на них. Учжу тоже вышел из шатра. Он заметил Тан Хуая, который с копьем наперевес следовал за послом, и спросил военного наставника:

— Так это и есть сводный брат Юэ Фэя?

— Да, это Тан Хуай, его брат, — подтвердил Хамичи.

— Пока на Срединной равнине есть такие смелые и преданные люди, не овладеть мне Сунской империей! — вздохнул Учжу и приказал: — Пусть закроют дорогу. Когда Тан Хуай будет возвращаться, захватите его живьем. Не убивать ни в коем случае! Кто нарушит приказ, будет казнен!

Лишь только Чжан Цзю-чэн и Тан Хуай миновали цзиньский лагерь, их нагнал военачальник с пятьюдесятью воинами и спросил:

— Кто из вас едет в Угочэн? Мне приказано сопровождать.

— Он. — Тан Хуай указал на Чжан Цзю-чэна. — Хорошенько служите ему в пути!

Чжурчжэни пообещали исполнить его наказ.

— Господин Чжан, дальше сопровождать вас не могу! — сказал Тан Хуай.

— Что ж, расстанемся! — печально произнес Чжан Цзю-чэн. — Наверно, в этой жизни нам уже не удастся свидеться!

Он закрыл лицо руками и зарыдал. Тан Хуай тоже уронил слезу.

Когда императорский посол скрылся вдали, Тан Хуай вытер слезы, поднял копье и ворвался в лагерь чжурчжэней. Враги преградили ему дорогу.

— Тан Хуай, от нас ты не уйдешь! Повелитель приказал тебя схватить! — кричали они. — Сдавайся! Покоришься — будешь помилован и получишь высокую должность!

— Варвары! — в гневе крикнул Тан Хуай. — Не бывать тому!

Завязался ожесточенный бой. Тан Хуай особой ловкостью не отличался и пробиться через ряды врагов ему не удалось.

Чжурчжэни наступали, Тан Хуай не успевал отбиваться.

«Видно, я погиб, — подумал он. — Из кольца мне все равно не выбраться! Просить пощады бесполезно — варвары только меня опозорят! Лучше покончить с собой».

— Сдавайся, чужеземец! — кричали чжурчжэни.

Тьфу! — плюнул Тан Хуай. — Думаете, я подлец? Мой брат Юэ Фэй истребит вас всех до последнего, возьмет Хуанлунфу и отомстит за меня вашему старику Ваньяню!

Обратив лицо к небу, Тан Хуай воскликнул:

— Брат Юэ Фэй! Больше нам с тобой не свидеться в этой жизни! Дорогие братья, расстаюсь с вами!

Он поднял копье и вонзил себе в горло.

Когда чжурчжэни увидели, что Тан Хуай покончил с собой, они доложили Учжу. Тот распорядился отрубить мертвому голову и выставить ее у ворот лагеря.

А Юэ Фэй у себя в шатре думал о Тан Хуае, как вдруг ему доложили:

— Чжурчжэни убили полководца Тана и выставили его голову напоказ!

Юэ Фэй разразился рыданиями:

— Брат мой Таи! Мы с тобой с детства учились воевать, добивались почестей и наград, и вот тебя нет!

Охваченные скорбью, военачальники устроили жертвоприношение и оплакали погибшего друга.

Похоронив Тан Хуая, Учжу долго сидел в своем шатре и восхищался отвагой сунского воина, как вдруг ему доложили о прибытии наследника.

Учжу пригласил его в шатер. Когда молодой воин Лу Вэнь-лун ответил на приветствия, Учжу спросил:

— Ты почему так поздно явился?

— Залюбовался здешней природой, — отвечал молодой человек. — Простите меня! Но только почему вы до сих пор не захватили всю Срединную равнину? Почему не взяли Линьань?

Учжу рассказал ему, как сражался Ян Цзай-син, как бились Юэ Юнь и Янь Чэн-фан и почему невозможно победить Юэ Фэя.

— Время еще не позднее! — воскликнул Лу Вэнь-лун. — Разрешите мне побить южных варваров и рассеять вашу печаль!

— Что ж, иди, сын мой! — согласился Учжу. — Но будь осторожен!

Лу Вэнь-лун во главе войска перешел мост Сяошан и подступил к сунскому лагерю.

Воины доложили юаньшуаю:

— Какой-то вражеский военачальник вызывает в бой.

— Кто из вас осмелится ответить на вызов? — обратился Юэ Фэй к приближенным.

Ху Тянь-цин и Ху Тянь-бао вышли из толпы, поклонились и в один голос сказали:

— Позвольте нам!

Получив разрешение, оба военачальника выступили из лагеря. Ху Тянь-бао первым выехал навстречу врагу. Неприятельскому военачальнику можно было дать не больше шестнадцати — семнадцати лет, и одет он был необычно: в шитую золотом и украшенную двумя фазаньими перьями шапку, красную куртку и золоченые латы.

— Настоящий воин! — подумал Ху Тянь-бао и громко окликнул: — Кто ты? Назови свое имя!

— Я сын чанпинского вана — Лу Вэнь-лун! — отвечал молодой воин. — А ты кто?

— А я — Ху Тянь-бао, подчиненный юаньшуая Юэ Фэя! Ты же еще мальчишка! Неужели тебе хочется умирать? Уходи, пока не поздно, и пусть выезжает драться кто-нибудь постарше, чтобы потом не говорили, будто я убиваю детей!

Лу Вэнь-лун расхохотался:

— Мне говорили, будто Юэ Фэй настоящий богатырь, и я пришел сразиться с ним! С тобой нам и разговаривать не о чем!

От такой наглости Ху Тянь-бао пришел в ярость. Он хлестнул коня и бросился на противника.

Лу Вэнь-лун ловким движением отразил удар. Не успел Ху Тянь-бао опомниться, как копье Лу Вэнь-луна пронзило ему сердце.

— Ах ты варвар! — вскипел Ху Тянь-цин. — Берегись!

Он поднял меч и ринулся на молодого воина. Начался поединок. После десятка схваток Лу Вэнь-лун ударом копья выбил Ху Тянь-цина из седла, а другим ударом его прикончил.

— Эй, в сунском лагере! — крикнул Лу Вэнь-лун. — Кто из вас похрабрее — выходи в бой!

Воины, бежавшие с поля боя, доложили Юэ Фэю о гибели военачальников. Юаньшуай расстроился и снова обратился к приближенным:

— Кто еще хочет сразиться?

Вперед вышли Юэ Юнь, Чжан Сян, Янь Чэн-фан и Хэ Юань-цин.

— Хорошо, поезжайте! — разрешил Юэ Фэй. — Но только сперва послушайте меня, иначе вам не одолеть врага…

Четверо молодых воинов внимательно выслушали приказ.

Не по этому ли случаю написаны такие стихи:

Если вы не знаете, что сказал Юэ Фэй молодым воинам, то прочтите следующую главу.

День клонился к вечеру, а молодые сунские военачальники никак не могли одолеть противника. Тогда они решили напасть на него одновременно.

Учжу подал сигнал, и войско чжурчжэней перешло в наступление. Завязалось большое сражение. Лишь когда совсем стемнело, обе стороны ударами гонгов отозвали войска.

Четверо воинов доложили Юэ Фэю:

— Противник очень силен, никак с ним не справиться!

— Что ж, выставим табличку об отмене поединков! — сказал раздосадованный юаньшуай. — Придется брать его хитростью.

Военачальники разошлись по своим лагерям отдыхать. Только Ван Цзо не находил себе покоя. Он пил вино у себя в шатре и думал одну и ту же неотвязную думу: «С тех пор как я перешел на сторону сунов, мне так и не довелось сделать ничего полезного, чтобы отблагодарить государя, порадовать юаньшуая и оставить свое имя в истории».

Он подлил себе еще вина и вдруг его осенило:

«Когда-то в разделе «О царствах» книги «Весны и Осени»[17] я читал историю, как Яо Ли отрубил себе руку, а затем убил Цин Цзи. Может быть, и мне сделать так же, чтобы проникнуть в цзиньский лагерь? Если удастся попасть к Учжу, я его убью и прославлюсь навеки!»

Выпив еще вина, Ван Цзо приказал воинам убрать остатки ужина, а сам облачился в латы, вскочил на коня, начал размахивать мечом и, скрежеща зубами, браниться.

Удивленные воины встали перед ним на колени.

— Что с вами стряслось, господин?!

— Меня несправедливо обидели! — кричал Ван Цзо. — Сидите здесь в лагере и никому не говорите, что я уехал!

Воины не посмели возражать.

Взмахом меча Ван Цзо отсек себе руку по самое плечо, завернул ее в старый халат и спрятал за пазуху. Затем пробрался к шатру Юэ Фэя и сказал страже:

— Доложите юаньшуаю, что Ван Цзо хочет с ним повидаться по очень важному и секретному делу.

Воины доложили. Это было во время третьей стражи, Юэ Фэй еще не ложился спать и потому немедля принял Ван Цзо.

Тот вошел в шатер и опустился на колени. Юаньшуай обратил внимание на его желтое, как воск, лицо, окровавленную одежду и с тревогой спросил:

— Что с тобой, брат?

— Обо мне не беспокойтесь, юаньшуай! — отвечал Ван Цзо. — Я получил от вас столько милостей, что не знаю, как за них отблагодарить! Я вижу, как вы опечалены новым вторжением чжурчжэней на Срединную равнину. А тут еще этот Лу Вэнь-лун! Поэтому я решил по примеру Яо Ли из древнего царства отрубить себе руку, чтобы проникнуть во вражеский стан. Пришел просить вашего разрешения.

— Дорогой брат! — со слезами на глазах воскликнул Юэ Фэй. — Зачем ты так сделал?! Я и без этого разобью Учжу! Возвращайся в лагерь и лечись.

— Нет, юаньшуай! Что сделано, того не вернешь! А без руки кому я буду нужен? Если вы мне не доверяете, я лучше покончу с собой!

С нескрываемой болью Юэ Фэй сказал:

— Что ж, поезжай, если хочешь. О твоей семье я позабочусь!

Ван Цзо простился с Юэ Фэем, кое-как сел на коня и этой же ночью отправился в цзиньский лагерь.

Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

Уже начало светать, когда Ван Цзо добрался до стана чжурчжэней. Он стоял у ворот до тех пор, пока из лагеря не вышли воины.

— Доложите вашему повелителю, что его хочет видеть сунский Ван Цзо, — попросил он.

— Никогда не слышал ни о каком сунском Ван Цзо! — удивился Учжу. — Зачем он сюда явился? Хорошо, зовите!

Воины ввели Ван Цзо в шатер, и он опустился на колени.

Поглядев на его желтое лицо и окровавленную одежду, Учжу спросил:

— Кто ты такой и что хочешь мне сказать?

— Я служил у Ян Яо и носил титул дуншэнского хоу, — сказал Ван Цзо. — Какой-то предатель выдал нас, и Юэ Фэй разгромил Ян Яо. Я остался без пристанища, и мне пришлось покориться сунам. А вы, повелитель, великий герой! И ваш сын — настоящий богатырь! Он навел такой страх на Юэ Фэя, что тот приказал отменить все поединки. Вчера вечером он созвал военачальников на совет, а я ему говорю: «Сунская империя погибла, и нам не освободить из плена старых императоров. Кан-ван доверяет предателям и удаляет от себя честных и преданных сановников. Цзиньская армия все равно нас раздавит. Так не лучше ли договориться о мире и спасти себе жизнь?» Но Юэ Фэй и слушать меня не захотел, обозвал изменником и в наказание велел отрубить мне руку. Вот и пришлось мне искать защиты у вас, великий повелитель.

С громкими рыданиями он вытащил из-за пазухи отрубленную руку и положил перед Учжу.

Учжу и его военачальники ужаснулись такой жестокости.

— Нечего сказать, хорош Юэ Фэй! — покачал головой: Учжу. — Так искалечить человека! Лучше бы казнил его сразу! А то еще послал ко мне: вот, мол, смотрите, какой я сильный! — И затем обернулся к Ван Цзо: — Хорошо, я принимаю тебя и буду о тебе заботиться до конца дней твоих. Мои люди будут называть тебя Страдальцем. Передайте приказ во все лагеря, — обернулся он к приближенным, — чтобы Страдальцу разрешали ходить, куда он захочет. Кто вздумает его обижать, будет казнен!

Когда Учжу отдал этот приказ, Ван Цзо с радостью подумал: «Все получилось, как я рассчитывал! Теперь день гибели варваров уже недалек!»

Ван Цзо горячо поблагодарил Учжу за милость.

В это время Юэ Фэй выслал людей на разведку. Они побывали в окрестностях цзиньского лагеря, не увидели выставленной напоказ головы Ван Цзо и сообщили об этом юаньшуаю. Юэ Фэй успокоился.

С того дня Ван Цзо с разрешения Учжу свободно гулял повсюду. Глядя на его культю, чжурчжэни сочувствовали Страдальцу.

Однажды Ван Цзо подошел к воротам лагеря Лу Вэнь-луна.

— Тебе чего, Страдалец? — спросили его воины.

— Хочу посмотреть лагерь вашего господина.

— Можешь зайти — нашего господина все равно здесь нет, он уехал в ставку повелителя.

Ван Цзо обошел лагерь, заглянул в шатер и увидел там старуху.

— Почтенная женщина, Страдалец кланяется тебе, — сказал он.

— Не надо церемоний, полководец. Входите, пожалуйста, — пригласила старуха.

Услышав китайскую речь, Ван Цзо удивился:

— Почтенная женщина, ты, никак, уроженка Срединной равнины?!

Упоминание о Срединной равнине расстроило старуху.

— Да, я родом из Хэцзяня, — тихо сказала она.

— Как же ты попала на чужбину? — продолжал расспрашивать Ван Цзо.

— Вы, я вижу, тоже со Срединной равнины?

— Я уроженец Хугуана.

— Значит, мы земляки! — обрадовалась старуха. — Тогда я могу рассказать вам о себе. Надеюсь, вы меня не выдадите. Я — кормилица Лу Вэнь-луна. Ему было три года, когда нам пришлось покинуть Срединную равнину. Он — сын господина Лу Дэна из Луаньчжоу. Учжу увез нас в Цзинь, и мы тринадцать лет прожили на чужбине.

Ван Цзо был рад знакомству со старухой и долго с ней беседовал.

— Мне пора уходить, — сказал он наконец. — Но я зайду как-нибудь в другой раз.

Прошло несколько дней. Однажды Лу Вэнь-лун возвращался к себе в лагерь, и Ван Цзо увязался за ним следом. Молодой воин заметил его и подозвал к себе:

— Идем со мной, Страдалец, я тебя угощу.

— Я уроженец Срединной равнины, — сказал Лу Вэнь-лун, когда они вошли в шатер. — Говорят, жители Срединной равнины знают много интересных преданий. Расскажи мне что-нибудь.

— Это верно! — подтвердил Ван Цзо. — Я могу рассказать историю: «Птица из Юэ возвращается на юг». Когда-то в древности между княжествами У и Юэ шла война. Князь Юэ послал правителю У красавицу Си Ши. Си Ши привезла с собой попугая, который умел разговаривать по-человечески, знал много стихов и песен. Правитель Юэ послал красавицу в У для того, чтобы она увлекла тамошнего князя. И князь действительно так влюбился в Си Ши, что позабыл о государственных делах. А попугай, оказавшись на чужбине, перестал говорить…

— Почему? — удивился Лу Вэнь-лун.

— Слушайте дальше… Впоследствии, когда правитель У погубил У Цзы-сюя, юэский князь пошел войной на У и разгромил его. Правитель У погиб в горах Цзыяншань. Си Ши вернулась на юг, и попугай снова заговорил. Это означает, что даже птица, находясь в неволе, и то тоскует по родине. А что уж говорить о человеке!

— Неинтересная история, — поморщился Лу Вэнь-лун. — Расскажи что-нибудь позанимательней.

— Могу рассказать историю: «Быстроногий скакун стремится на север».

— О чем же она?

— Эта история не такой давности, как первая. Во время правления третьего сунского императора Чжэнь-цзуна[19] при дворе появился предатель по имени Ван Цинь-жо. Он во что бы то ни стало хотел погубить полководцев из рода Ян, людей честных и безгранично преданных государю. Однажды предатель уговорил Чжэнь-цзуна поехать на охоту. Когда выехали в поле, Ван Цинь-жо нарочно начал говорить императору: «Что-то нет в Срединном царстве хороших коней! Вот у лянского вана в Сяо есть конь — так это всем коням конь! Его называют Быстроногим скакуном. Вы бы, государь, приказали полководцу Яну доставить вам этого коня».

— Как же полководец Ян мог его достать? — недоумевал Лу Вэнь-лун.

— А вот так. Полководец Ян Цзин охранял заставу Юнчжоугуань. Был у него храбрый военачальник по имени Мын Лян, бывший разбойник и грабитель, который раскаялся и вступил на истинный путь. Этот Мын Лян умел разговаривать на многих языках. Он нарядился чужеземцем, пробрался в Сяо, украл коня и доставил в столицу…

— Ловкий человек! — одобрительно заметил Лу Вэнь-лун.

— Когда Быстроногого скакуна доставили в столицу, — продолжал рассказ Ван Цзо, — император очень обрадовался: конь действительно был великолепен. Но вот беда: он все время оборачивался на север и жалобно ржал. Шесть дней он ничего не ел, а на седьмой день издох.

— Помнил старого хозяина! — с восхищением воскликнул Лу Вэнь-лун.

— На том и закончилась история с Быстроногим скакуном, — заключил рассказ Ван Цзо. — А теперь разрешите попрощаться — зайду как-нибудь в другой раз.

— Заходи, заходи! — любезно сказал Лу Вэнь-лун. — Очень интересно ты рассказываешь — с удовольствием тебя послушаю.

Ван Цзо пообещал вскоре прийти снова и откланялся.

Поистине:

А сейчас расскажем о том, как сын Цао Жуна по имени Цао Нин по велению старого цзиньского правителя Агуды прибыл с войском на помощь Учжу.

Когда Цао Нин представился Учжу, тот сказал:

— Вы устали с дороги, располагайтесь лагерем и отдыхайте.

Цао Нин поблагодарил Учжу за внимание и поинтересовался:

— Как ваши успехи, повелитель?

— Лучше не напоминайте! — сокрушенно вздохнул Учжу. — Юэ Фэй — сущий дьявол, военачальники у него храбрые, воины сильные. Никак с ним не справлюсь.

— Разрешите мне взглянуть, что собой представляет Юэ Фэй, — попросил Цао Нин.

— Что ж, поезжайте, сразитесь с ним, — согласился Учжу. — Буду ждать от вас вестей о победе.

Цао Нин простился с Учжу и повел войско к сунскому лагерю.

Если вы не знаете, кто из сунского лагеря вышел сразиться с Цао Нином, то прочтите следующую главу.

Лу Вэнь-лун исполнил его просьбу. Тогда Ван Цзо вытащил из-за пазухи картину и сказал:

— Сперва посмотрите, что здесь нарисовано, а потом я начну рассказ.

Лу Вэнь-лун взял картину. Ему показалось, что на ней изображен знакомый ему человек — его отец Учжу, который стоял посредине большого зала. Перед ним на полу лежали мертвый военачальник и какая-то женщина. Возле женщины сидел маленький мальчик. У входа в зал толпились чжурчжэни.

— Не понимаю, что это за картина, — пожал плечами Лу Вэнь-лун. — Рассказывай.

— Сядьте вот тут, в сторонке, — попросил Ван Цзо, — я буду говорить и показывать на картине, что и к чему. Так вот — история эта произошла на Срединной равнине, в городе Луаньчжоу. Убитый военачальник — губернатор Лу Дэн, а мертвая женщина — его жена, урожденная Со. А этот мальчик — их сын Лу Вэнь-лун.

— Странно! Неужели и его звали так же, как зовут меня! — удивился Лу Вэнь-лун.

— Не перебивайте, слушайте дальше… Когда чанпинский ван Учжу захватил Луаньчжоу, отец Лу Вэнь-луна, желая до конца остаться верным государю, покончил с собой. Жена последовала его примеру. Лу Вэнь-лун был еще мал, и Учжу отправил мальчика с кормилицей в северные земли, а потом его усыновил. С тех пор прошло тринадцать лет. Лу Вэнь-лун вырос, но не думает мстить за смерть родителей. Наоборот он считает отцом заклятого врага…

— Постой, постой, ничего не понимаю! — прервал Лу Вэнь-лун. — Объясни толком!

— Эта история — о вас! Чтобы рассказать ее, мне пришлось отрубить себе руку! Не верите мне, расспросите кормилицу — она подтвердит!

Не успел он договорить, как в шатер в слезах вбежала кормилица:

— Я уже давно слушаю! Весь рассказ — истинная правда! Ваш отец и мать погибли!

Голос старухи сорвался, ее душили рыдания.

Лу Вэнь-лун поклонился кормилице:

— Прости меня, я непочтительный сын! Но откуда мне было знать об этом. Теперь дело другое, я отомщу за родителей! — Он поклонился Ван Цзо: — Спасибо — вы раскрыли мне глаза! Вовек не забуду вашей доброты! Я убью ненавистного врага, отрублю ему голову и перейду на сторону сунов!

Скрежеща в ярости зубами, Лу Вэнь-лун выхватил меч. Ван Цзо торопливо его удержал:

— Будьте осторожны! В шатре Учжу всегда полно людей! Вы лишь понапрасну погибнете. Сперва надо все хорошенько обдумать!

— Что же, по-вашему, я должен сделать? — спросил Лу Вэнь-лун.

— Пока только ждать. Рано или поздно вы совершите подвиг.

— Повинуюсь вам! — Лу Вэнь-лун еще раз поклонился.

Военачальники Лу Вэнь-луна, толпившиеся у шатра, недоумевали: изнутри доносился плач.

Ван Цзо между тем спросил Лу Вэнь-луна:

— Вы, может быть, что-нибудь знаете о происхождении Цао Нина?

— Знаю. Он сын Цао Жуна и тоже вырос на чужбине.

— Мне кажется, он честный человек. Если можно, пригласите его — я попытаюсь с ним поговорить.

Лу Вэнь-лун послушался и послал за Цао Нином.

Тот вскоре явился. Лу Вэнь-лун предложил гостю сесть.

В шатер вошел Ван Цзо. Лу Вэнь-лун представил ему Цао Нина.

Ван Цзо поклонился.

— Знаете, полководец Цао. Страдалец помнит уйму интересных историй, — сказал Лу Вэнь-лун. — Хотите послушать?

— Хорошо, пусть что-нибудь расскажет, — согласился Цао Нин.

Ван Цзо снова рассказал истории о птице из Юэ, возвратившейся на юг, и о Быстроногом скакуне, стремившемся на север.

Цао Нин вздохнул:

— Если животные тоскуют по родным местам, так что уж говорить о человеке!

— Вы знаете, откуда были родом ваши предки? — поинтересовался Лу Вэнь-лун.

— Нет, не знаю.

— Они были подданными династии Сун.

— Откуда вы это взяли?

— Спросите у Страдальца…

— Что ты знаешь о моих родителях? — обратился Цао Нин к Ван Цзо.

— Вашего отца шаньдунский Лю Юй обманом уговорил сдаться чжурчжэням. Учжу за это пожаловал ему титул Чжао-вана. Вы, же позабыли о родине и о своих предках и не думаете о том, как отблагодарить государя. Вот почему я поведал вам именно эти две истории…

— Не говори глупостей, Страдалец! — прервал его Цао Нин.

Тогда заговорил Лу Вэнь-лун. Он рассказал, как Ван Цзо отрубил себе руку, чтобы проникнуть в стан чжурчжэней, и добавил:

— Моя судьба похожа на вашу. Меня тоже увезли на чужбину, и я до сих пор ничего не знал о своих родителях. Теперь я все знаю и хочу отомстить за них! Но прежде чем действовать, мне хотелось посоветоваться с вами.

— Вот оно что! — воскликнул Цао Нин. — Тогда давайте сдадимся вместе! Только примет ли меня Юэ Фэй?

— Я дам вам письмо, — предложил Ван Цзо.

Он написал письмо и вручил Цао Нину. Тот спрятал его под одеждой и вернулся к себе в лагерь.

На следующий день утром Цао Нин облачился в латы и верхом на коне подъехал к сунскому лагерю.

— Доложите юаньшуаю, что с ним хотел бы повидаться Цао Нин, — сказал он страже.

Воины доложили Юэ Фэю, и тот приказал просить.

Цао Нин подошел к шатру и опустился на колени.

— Я покоряюсь вам, юаньшуай! У меня есть к вам письмо от полководца Ван Цзо.

Прочитав письмо, Юэ Фэй обрадовался:

«Не напрасно брат Ван Цзо отрубил себе руку! Таких подвигов еще никто не совершал!» Он спрятал письмо и сказал Цао Нину:

— Теперь я вижу, что вы честный человек, полководец Цао! Вы не отвернулись от родины и не опозорили своих предков! Это похвально, очень похвально! — И приказал чиновнику: — Пусть выдадут полководцу Цао такое же снаряжение, как у наших военачальников.

Переход Цао Нина на сторону Юэ Фэя расстроил Учжу, и когда ему доложили, что Цао Жун доставил в лагерь продовольствие, он лишь коротко бросил:

— Зовите его сюда!

Цао Жун вошел в шатер, ничего не подозревая, и доложил:

— Ваш приказ выполнен, повелитель, провиант доставлен.

— Связать его! — в бешенстве крикнул Учжу.

Воины набросились на Цао Жуна и скрутили его веревками.

— Могущественный повелитель, проявите милость! — взмолился Цао Жун. — Я бы прибыл вовремя, но дождь помешал!

— Не болтай попусту! — еще больше рассердился Учжу. — Вы со своим сыном заодно! Это ты приказал ему перебежать к Юэ Фэю? — И он снова крикнул воинам: — Взять его и отрубить голову.

— Позвольте мне договорить, а потом делайте, что хотите!

— Говори!

— Я даже не слышал, что мой сын перешел к Юэ Фэю! Позвольте мне схватить негодника и искупить свою вину!

— Развяжите его! — распорядился Учжу.

Цао Жун с отрядом подошел к сунскому лагерю и попросил вызвать сына.

Воины доложили Цао Нину, и тот попросил юаньшуая разрешить ему повидаться с отцом.

— Поезжай, — разрешил Юэ Фэй. — Попробуй уговорить его сдаться. Я обещаю ему прощение.

Цао Нин вскочил на коня и выехал за ворота лагеря.

При виде сына в латах и одежде сунского воина Цао Жун пришел в ярость:

— Мятежник! Ты и перед отцом не хочешь сойти с коня? До чего ж обнаглел!

— Батюшка, отныне я сунский военачальник, — с достоинством ответил Цао Нин, — а не только ваш сын. Почему вы не хотите тоже вступить на праведный путь? Если вы это сделаете, ваши потомки будут счастливы! Подумайте хорошенько над моими словами!

— Ах ты сукин сын! — рассвирепел Цао Жун. — Так для тебя собственная слава дороже, чем верность правителю? Следуй за мной! И пусть наш повелитель Учжу вынесет тебе приговор!

— Батюшка, я недавно узнал, что когда-то вы были сунским губернатором, а потом изменили государю, — продолжал Цао Нин. — Почему вы не последовали примеру Лу Дэна, Чжан Шу-е, Ли Жо-шуя, Юэ Фэя и Хань Ши-чжуна? Ведь это вы сдали чжурчжэням оборону на Хуанхэ? Вы видели, как сунских императоров увезли в плен, и не возмутились! Чем же вы отличаетесь от зверя? Не хотите меня слушать — уходите!

— Скотина! Ты смеешь таким тоном разговаривать с отцом?! — Цао Жун выхватил меч и бросился на сына.

Цао Нин тоже вышел из себя. Сверкнуло его копье, и Цао Жун замертво рухнул с коня. Сын приказал воинам забрать труп и ушел в лагерь докладывать Юэ Фэю о выполнении приказа.

Юэ Фэй был поражен.

— И как у тебя поднялась рука на отца? Не захотел покориться — и пусть его! Своим поступком ты нарушил священный закон родственных отношений! Нет, я не могу держать тебя здесь! Уходи, куда хочешь!

«Юаньшуай прав: я совершил тягчайшее преступление, и мне не место в этом мире!» — подумал Цао Нин и сказал Юэ Фэю:

— Да, я по неразумению своему нарушил долг верности и сыновнего послушания, и мне стыдно смотреть людям в глаза!

Он выхватил из ножен меч и вонзил себе в грудь.

Юэ Фэй распорядился отрубить Цао Нину голову, выставить на один день на шесте за воротами лагеря, а затем снять и устроить почетные похороны.

Так как Цао Жун был изменником, его отрубленную голову отправили в Линьань.

Когда Учжу доложили, что Цао Нин убил Цао Жуна, цзиньский полководец сказал:

— Да, переход Цао Нина на сторону сунов — это одно дело, а отношения отца с сыном — совсем другое! Посмотрим, что теперь сделает Юэ Фэй! Если он оставит у себя злодея, посягнувшего на жизнь родного отца, его перестанут считать достойным полководцем!

Едва он это сказал, как вбежал воин с докладом:

— Великий повелитель, голова Цао Нина выставлена на шесте перед сунским лагерем!

— Вот это настоящий полководец! — всплеснул руками восхищенный Учжу. — Недаром идет о нем слава! Пока у сунского императора есть такие люди, напрасны мои мечты овладеть Срединной равниной!

— Великий повелитель! — крикнул у входа другой воин. — Ваньму Точи и Ваньму Тоцзэ привели скованных цепями коней и ждут ваших повелений у ворот лагеря.

Обрадованный Учжу немедленно приказал пригласить прибывших в шатер и сказал им:

— Много лет мы обучали этих коней, и сейчас они должны принести нам победу! Завтра вы оба вступите в бой и схватите Юэ Фэя!

На следующий день оба полководца повели войско к сунскому лагерю. Когда воины донесли Юэ Фэю о приближении врага, юаньшуай спросил своих военачальников:

— Кто из вас готов сразиться с чжурчжэнями?

Из толпы выступили Дун Сянь, Тао Цзинь, Цзя Цзюнь, Ван Синь и Ван И. Юэ Фэй дал каждому по пять тысяч воинов, а Дун Сяня назначил старшим.

Когда Дунь Сянь и его подчиненные подошли к цзиньскому войску, то впервые увидели Ваньму Точи.

А когда взглянули на Ваньму Тоцзэ, то увидели:

Дун Сянь тронул коня, выехал вперед и окликнул:

— Эй, кто вы такие? Назовите ваши имена!

— Я — Ваньму Точи, полководец великого государства Цзинь, — отвечал первый, — а со мной — полководец Ваньму Тоцзэ. Повелитель приказал нам схватить Юэ Фэя. А ты кто такой? Уж не Юэ Фэй ли?

— Брось хвалиться, подлец! — в гневе отвечал Дун Сянь. — Наш юаньшуай не станет марать рук о такую скотину, как ты!

Дунь Сянь взмахнул секирой. Ваньму Точи копьем отразил удар и сам сделал выпад. После нескольких схваток Ваньму Тоцзэ, наблюдавший за боем, убедился, что брату одному не одолеть противника, и решил помочь. Навстречу ему тотчас же двинулись Тао Цзинь и остальные военачальники.

Разгорелась ожесточенная битва.

Чжурчжэни не выдержали натиска доблестных сунских военачальников и обратились в бегство.

Ваньму Точи во весь опор помчался обратно, к своему стану.

— Лучше не гонись за мной, сунский воин, — погибнешь! — кричал он Дун Сяню. — У меня припасена для тебя ловушка!

— Не страшны мне твои ловушки! — крикнул в ответ Дун Сянь и подхлестнул коня.

Не о Дун Сяне ли и его погоне за чжурчжэнями сложены стихи:

Если вы не знаете, чья сторона одержала победу, то прочтите следующую главу.

— Я — Ван Цзюнь, военачальник сунского сына Неба! — отвечал Ван Цзюнь, — А ты кто такой? Как посмел меня останавливать?

— Я — Гуянь Ланцзюнь, юаньшуай великого государства Цзинь! Иду на Линьань, чтобы схватить твоего императоришку! Но раз уж ты первым мне попался, попробую на тебе свою силу!

Гуянь Ланцзюнь поднял меч. После нескольких схваток Ван Цзюнь понял, что ему не одолеть противника, и обратился в бегство. Чжурчжэнь пустился за ним в погоню.

Вдруг впереди появился какой-то отряд. Это тоже был провиантский обоз, который охранял Ню Гао.

«Откуда здесь взялись чжурчжэни, — с недоумением подумал Ню Гао, — и кого они преследуют?»

— Постойте, ребятки! — сказал он своим воинам. — Я поеду вперед и узнаю, что там творится!

Ню Гао выехал навстречу Ван Цзюню и окликнул:

— Кто вы такой? Чего испугались?

— Спасите меня! — только и крикнул Ван Цзюнь.

Ню Гао поскакал наперерез врагу:

— Стой, варвар! Ты кто такой? Куда лезешь?

— Иду на Линьань! — дерзко отвечал Гуянь Ланцзюнь. — Если тебе надо знать мое имя, скажу: я юаньшуай великого цзиньского государства Гуянь Ланцзюнь!

Ню Гао выхватил сабли и вступил в бой. На двадцатой схватке цзиньский военачальник допустил промах, и Ню Гао сбил его с коня.

Когда чжурчжэни покинули поле боя, Ню Гао обратился к Ван Цзюню:

— Кто вы такой? Откуда? Почему бежали от какого-то вонючего чжурчжэня?

— Я — Ван Цзюнь. Первый министр Цинь Гуй послал меня с провиантским обозом в Чжусяньчжэнь, а на меня напали чжурчжэни. Спасибо вы меня спасли! Я как-нибудь вас отблагодарю! Но я до сих пор не знаю вашего имени, полководец!

«Если бы я раньше знал, что спасаю этого пса, и пальцем не шевельнул бы!» — подумал Ню Гао, а вслух сказал:

— Я — Ню Гао, подчиненный юаньшуая Юэ Фэя, тоже везу провиант его войску. Раз вы направляетесь туда, я, если можно, передам на ваше попечение и мой обоз. И скажите, пожалуйста, юаньшуаю, что Ню Гао должен получить провиант еще в нескольких местах, потому и задерживается.

— С удовольствием! — охотно согласился Ван Цзюнь.

А еще возьмите голову этого чжурчжэня, — продолжал Ню Гао, — и попросите, чтобы мне записали подвиг.

— Вы и так уже прославились на всю Поднебесную, полководец! — с притворным восхищением воскликнул Ван Цзюнь и вкрадчиво добавил: — Уступите этот подвиг мне!

«Ладно, бери себе подвиг! Но погоди, вернусь я в лагерь — душу из тебя вытряхну!» — выругался про себя Ню Гао, но вслух сказал:

— Пожалуйста, только постарайтесь доставить провиант в целости, чтобы юаньшуай не обвинил меня в нарушении его приказа.

Ван Цзюнь попрощался с Ню Гао и двинулся с обозом в Чжусяньчжэнь. Неподалеку от лагеря Юэ Фэя он остановил обоз и стал ждать распоряжений юаньшуая.

Когда воины доложили о прибытии Ван Цзюня, Юэ Фэй подумал: «Неспроста, видно, явился этот предатель!»

Получив приглашение, Ван Цзюнь вошел в шатер, по всем правилам приветствовал юаньшуая и его военачальников, и только после этого доложил:

— По повелению государя я назначен к вам на должность начальника продовольственных складов. В пути мне повстречался Ню Гао, которого преследовали чжурчжэни. Я спас его и убил вражеского военачальника. Я жду ваших приказаний, господин юаньшуай!

— Не понимаю, откуда могли появиться чжурчжэни в тех местах, где вы повстречались с Ню Гао? — с недоумением спросил Юэ Фэй.

— Военачальник чжурчжэней открыто хвастался, что идет на Линьань! — отвечал Ван Цзюнь. — Он и обратил Ню Гао в бегство. Его счастье, что я оказался поблизости!

Юэ Фэй задал Ван Цзюню еще несколько вопросов и из его ответов понял, что этот мошенник присвоил себе чужую заслугу. Однако он ничего не сказал, приказал принять провиант, а «подвиг» Ван Цзюня записать в книгу заслуг.

Отрубленную голову неприятельского военачальника выставили у ворот, а Ван Цзюнь получил разрешение располагаться на отдых.

На следующий день Мын Бан-цзе, Чжан Сянь, Чжан Ли и Чжан Юн явились к Юэ Фэю и доложили, что обучение войск окончено. Юаньшуай дал им еще несколько указаний и приказал готовиться к бою.

Потом Юэ Фэй вызвал Юэ Юня, Янь Чэн-фана, Чжан Сяна и Хэ Юань-цина и дал им задание: каждый с пятитысячным отрядом должен был в случае необходимости оказать поддержку передовым отрядам.

Когда четверо военачальников со своими отрядами подошли к лагерю чжурчжэней, Ваньму Точи и Ваньму Тоцзэ выступили им навстречу.

— Эй, южные варвары! Вы кто такие? — крикнули они.

Чжан Ли назвал себя и своих товарищей и, узнав, в свою очередь, имена противников, воскликнул:

— За вами-то я и пришел! Не вздумайте бежать!

Едва начался бой, как в стане чжурчжэней загремели барабаны, ударила пушка, и в атаку ринулись три тысячи коней, скованных цепью.

Чжан Ли тотчас же приказал воинам укрыться за щитами. Мын Бан-цзе и Чжан Сянь бросили в атаку воинов, вооруженных копьями с крюками. Первый ряд чжурчжэней был свален, следующие ряды налетали на упавших и топтали их.

По сигналу пушки Юэ Юнь и Чжан Сянь напали на чжурчжэней слева, а Хэ Юань-цин и Янь Чэн-фан — справа. Железные кони и их всадники погибли в свалке все до единого.

В это время Учжу ждал от Ваньму Точи и Ваньму Тоцзэ вестей о победе, как вдруг ему доложили:

— Юэ Фэй разгромил железную конницу!

Когда военачальники разгромленного отряда рассказали о щитах и копьях с крюками, Учжу горестно воскликнул:

— О мой военный наставник! Сколько лет я потратил на обучение железной конницы, и вот все в один миг пошло прахом!

— Не убивайтесь, повелитель! — успокаивал его Хамичи. — Как только нам доставят огненные катки, так южным варварам придет конец!

— Только на них я и возлагаю надежды! — вздохнул Учжу.

Но об огненных катках речь пойдет ниже…

— Я — Хэй Мань-лун, племянник юньнаньского вождя Ли Шу-фу! Я пришел помочь цзиньскому войску забрать Поднебесную! Но Учжу оказался подлецом, и я ушел от него! Говорят, ты — богатырь! Хочу помериться с тобой силой! Выходи и отведай, тяжел ли мой молот!

Хэй Мань-лун напал первым. Юэ Юнь отбил удар и сам пошел в наступление. Его молоты сверкали, как солнце и луна, из них дождем сыпались искры!

Это был поединок достойных соперников! Сто раз схватывались они, но так и не удавалось определить — кто же возьмет верх.

Юэ Юнь подумал: «Да, этот мяо неплохо дерется! Попробую завлечь его в уединенное место, поговорю с ним, — может быть, он и покорится?! Вот было бы прекрасно!»

Юэ Юнь повернул коня и обратился в бегство.

— Эй, варвар! — с издевкой крикнул он. — Не побоишься меня преследовать? Ведь я могу повернуться и погладить тебя молотом!

— Мне тебя бояться? — засмеялся Хэй Мань-лун. — Никуда ты от меня не уйдешь!

Оба скакали, постепенно сбавляя ход. Когда въехали в горы, Юэ Юнь обернулся:

— Послушай, варвар! Я хочу кое-что тебе сказать!

— Ты проиграл, о чем же теперь разговаривать?! — усмехнулся Хэй Мань-лун.

— Дерешься ты хорошо, но неужели думаешь, что я тебя испугался! — сказал Юэ Юнь. — Да разве во мне дело? У моего отца героев немало! Иначе почему чжурчжэни при всей своей силе до сих пор не смогли взять Срединную равнину? Твой дядя, юньнаньский вождь, должен бы помогать законной династии, а он переметнулся на сторону врага! Подумай над тем, что я тебе скажу! Если даже ты убьешь меня, Сунскую империю вам все равно не свалить. А если я убью тебя — пользы ни для кого не будет. Лишь понапрасну потеряешь жизнь. Зачем нам с тобой враждовать?

— Если ты знаешь, что мой дядя юньнаньский вождь, то скажи, почему государь не хочет жаловать ему титулы?

— Вот оно что! Ты все же кое-чего не понимаешь! Государство наше в тяжелом положении, двух императоров чжурчжэни увели в плен, и нынешний государь лишь чудом спасся от гибели. Где же ему думать о титулах для южных правителей?.. Я рад, что встретился с тобой! Если вы поможете нам отвоевать у чжурчжэней Срединную равнину, мой отец исхлопочет для вас у государя самые высокие награды! Поверь мне — я сдержу слово!

— Тогда я счастлив с тобой познакомиться!

— Давай побратаемся!

— Такой чести я недостоин.

— Зачем церемониться? Я знаю, что ты сам этого хочешь!

Хэй Мань-лун уступил. Юноши сошли с коней и произнесли клятву. Юэ Юнь, как старший по возрасту, стал старшим братом.

— Вот что, старший брат, — сказал Хэй Мань-лун. — Возвращайся к себе в лагерь, а я поговорю с дядей, и мы вместе явимся к твоему отцу.

На этом они и расстались.

Между тем Ли Шу-фу издали заметил, что его племянник и Юэ Юнь мирно беседуют, и когда Хэй Мань-лун вернулся, спросил:

— Ну, как твой поединок с Юэ Юнем?

Хэй Мань-лун передал ему свой разговор с сыном великого полководца, и Ли Шу-фу захотел тотчас же поехать к нему. Когда они подъехали к сунскому лагерю, юаньшуай приказал широко распахнуть ворота и в окружении многочисленной свиты сам вышел встречать гостей. При этом Юэ Юнь почтительно склонился перед Ли Шу-фу, а Хэй Мань-лун — перед Юэ Фэем.

Другие военачальники тоже кланялись вождю племени мяо и говорили:

— Мы давно слышали ваше славное имя! Счастливы познакомиться!

Растроганный таким приемом вождь говорил Юэ Фэю:

— Я тоже рад с вами встретиться! Теперь я воочию убедился в том, что вы — истинная опора Поднебесной. Недаром идет о вас слава!

Юаньшуай распорядился подать в шатер вино и закуски и хорошенько угостить всех юньнаньских воинов.

Беседуя с Ли Шу-фу, Юэ Фэй говорил:

— Великий ван, я просил бы вас как можно скорее вернуться в свои владения. Время сейчас тревожное, чжурчжэни свирепствуют на нашей земле, и если невзначай восстанет какое-нибудь из племен мяо, нам будет еще труднее. Вам надо держать в повиновении своих подданных. Как только я усмирю чжурчжэней и освобожу императоров из плена, так обязательно приеду в Юньнань, чтобы вручить указ о пожаловании вам высокого титула.

— Почтительно принимаю ваше повеление! — воскликнул обрадованный Ли Шу-фу и откланялся.

На следующее утро он приехал прощаться с Юэ Фэем, и тот распорядился выдать его воинам провиант на дорогу. Наступил час отъезда, военачальники собрались на проводы, а Юэ Юнь и Хэй Мань-лун все никак не могли наговориться, хотя и беседовали всю ночь.

— Старший брат, приезжай со своим отцом к нам в Юньнань!

— Обязательно приеду! — обещал Юэ Юнь.

Наконец юноши простились, и Ли Шу-фу двинулся в путь.

Прошло дней десять.

Однажды Юэ Фэй, сидя у себя в шатре, подумал: «Странно! Вот уже полмесяца, как в цзиньском лагере не заметно никакого движения! Что они замышляют?»

Вечером в сопровождении Чжан Бао он незаметно покинул лагерь. Выбрав в лесу самое высокое дерево, юаньшуай взобрался на него и стал высматривать расположение неприятельских войск. Воинов у чжурчжэней оказалось чуть больше миллиона, а вовсе не два миллиона, как доносили лазутчики, и расположились они строем «дракон, играющий хвостом».

Юэ Фэй увлекся наблюдением и забыл об осторожности. Вдруг послышался звон тетивы. Юаньшуай мгновенно обернулся, но стрела уже впилась ему в плечо, и он невольно вскрикнул.

«Ну, теперь-то я отомстил!» — подумал стрелявший и скрылся в чаще.

Чжан Бао помог Юэ Фэю спуститься на землю, вынул стрелу и лоскутом, вырванным из халата, перевязал рану.

— Посади меня на коня, Чжан Бао, — сказал Юэ Фэй, придя в себя.

Вернувшись в лагерь, юаньшуай проглотил оставленную Ню Гао пилюлю, и ему сразу стало легче.

— Позови ко мне Ци Фана! — приказал он Чжан Бао.

Трепеща от страха, тот явился в шатер и земно поклонился:

— Что прикажете, господин юаньшуай?

— Слушай, Ци Фан! — сказал Юэ Фэй. — Человек — не бревно, должен иметь чувства и разум! Когда мы сражались на озере Дунтинху, ты нарушил приказ, и я тебя наказал. Ты же после этого задумал меня убить и добился бы своего, если бы не Ню Гао с его пилюлями! Ты думаешь, что я жестоко обращаюсь с людьми? Тогда объясни, почему Ван Цзо сам отрубил руку? И неужели воин должен мстить военачальнику, если тот его наказал? Я тебя в прошлый раз простил, а сегодня ты опять в меня стрелял! Но Небо меня спасло! Я вызвал тебя затем, чтобы ты отвез письмо в Линьань и остался там в тыловой армии у Чжан Цзюня. Отправляйся в путь сейчас же — если задержишься до рассвета, мои военачальники узнают о покушении, и тебе несдобровать!

Ци Фан молча взял письмо, низко поклонился и вышел из шатра. Возвратившись в лагерь, он собрал вещи и отправился в путь, но едва миновал ворота, как лицом к лицу столкнулся с Ню Гао.

— Кто такой? — окликнул Ню Гао.

— Это я, Ци Фан.

— Куда едешь среди ночи?

Везу письмо начальнику тыловой армии Чжан Цзюню. Вот оно!

«Он только что уезжал из лагеря, — размышлял Ню Гао, — а когда вернулся, то вслед за ним Чжан Бао привез раненого юаньшуая. Наверное, опять этот подлец что-либо натворил! Уедет к предателю — начнет нам пакостить. Нельзя его упускать!»

И Ню Гао грозно рявкнул:

— Врешь! Если тебя действительно послал юаньшуай, ты должен был ехать днем! Почему бежишь ночью, как вор? Идем к юаньшуаю!

— Юаньшуай приказал мне ехать немедленно! — возразил Ци Фан. — Зачем вы меня задерживаете?

— Ерунда! — крикнул Ню Гао и взмахнул саблей — Ци Фан с разрубленным черепом рухнул с коня.

Ню Гао обыскал убитого, нашел при нем деньги и письмо, забрал их и отправился к юаньшуаю.

— Ох, совсем позабыл, что сегодня ты возглавляешь ночной дозор! — воскликнул Юэ Фэй. — Убил-таки негодяя! Что ж, видно, так решила судьба!

— Почему вы отпустили его к предателю, юаньшуай? — спросил Ню Гао и, когда Юэ Фэй рассказал, как Ци Фан снова стрелял в него, воскликнул: — Так и надо этому подлецу! Он заслужил смерть.

На следующий день юаньшуай собрал военачальников и сообщил о смерти Ци Фана. Пораженные военачальники только качали головами.

Вдруг в шатер вбежал воин и доложил о бегстве Ло Гана и Хао Сяня.

— Их напугала смерть Ци Фана, — сказал Юэ Фэй, — пусть себе едут.

Отрубленную голову Ци Фана на день выставили за воротами лагеря, затем убрали и похоронили вместе с телом.

Теперь вернемся в цзиньский лагерь. Хамичи уже закончил приготовления к бою и явился с докладом к Учжу. Тот распорядился немедленно послать Юэ Фэю вызов.

Юэ Фэй назначил сражение на следующий день и созвал военный совет. Четыре юаньшуая решили объединить свои силы — получилось огромное войско в шестьсот тысяч.

Юэ Фэй и юаньшуай Чжан должны были ударить по неприятельскому строю слева, юаньшуай Хань и юаньшуай Лю — справа, а молодые военачальники Юэ Фэя и его сын наступали в центре.

На следующее утро по трем пушечным выстрелам сунские воины пошли в атаку и ворвались в стан врага. Завязался кровопролитный бой. Юэ Фэй сражался в первых рядах, его верные телохранители Чжан Бао и Ван Хэн не отставали от него ни на шаг.

С тыла в строй чжурчжэней вклинились войска под командованием Ню Гао, Цзи Цина, Ши Цюаня, Чжан Сяня и Ван Гуя. Но враг держался стойко. Видно было лишь, как

В самый разгар побоища на помощь сунам неожиданно пришли три молодых героя.

Один из них, Ди Лэй, военачальник из Цзиньмыньчжэня, после встречи с Юэ Фэем твердо решил уйти в его войско. Но явиться без всякого предлога было неудобно — пришлось выжидать. Едва до него дошел слух о боях под Чжусяньчжэнем, как он тут же начал снаряжаться в поход: надел латы, захватил два боевых молота, оседлал черногривого коня.

«Если не совершу подвиг сейчас, значит, не совершу его никогда!»

Весь путь он проделал за один день. Подъезжая к сунскому лагерю, он узнал, что Юэ Фэй все еще не возвращался с поля боя. Ди Лэй хотел тут же вступить в сражение, но увидел всадника лет двадцати, вооруженного копьем с резным древком, который верхом на рыжем коне мчался ему навстречу, — и остановился.

— Позвольте узнать, полководец, кто вы и зачем прибыли сюда?

— Я — Фань Чэн, родственник полководца Мын Бан-цзе, который служит у Юэ Фэя, — отвечал молодой воин. — Хочу помочь юаньшуаю в битве с чжурчжэнями. А вы кто? И зачем меня остановили?

— А я Ди Лэй из Цзиньмыньчжэня. Мне тоже когда-то пришлось повстречаться с юаньшуаем, но получилось недоразумение: Юэ Фэй тогда преследовал разгромленных чжурчжэней, и я по ошибке напал на его войско. Потом понял, что натворил, испугался наказания и бежал. Сейчас в бою хочу искупить вину!

— Может быть, пойдем на врага вместе? — предложил Фань Чэн.

Согласен. Но с какой стороны напасть? Цзиньских войск много, а где Юэ Фэй — неизвестно! И строй у чжурчжэней странный.

Пока они советовались, на дороге появился еще один молодой всадник с румяным лицом, круглыми глазами и шелковистыми бровями. Он восседал на пегом коне и держал в руке меч Синего дракона.

Фань Чэн и Ди Лэй его окликнули:

— Остановитесь, полководец! Все равно впереди чжурчжэни закрыли дорогу! Кто вы и куда спешите?

— Я — Гуань Лин, побратим сына Юэ Фэя, и хочу помочь ему сражаться с чжурчжэнями. А вы кто такие, позвольте узнать?

Фань Чэн и Ди Лэй назвали себя и объяснили, зачем приехали в эти места.

— Братья! — сказал Гуань Лин. — Давайте действовать сообща. Ведь с древности повелось, что настоящий воин, помогая другу, не щадит своей жизни и не раздумывает, с какой стороны нападать на врага!

— Вот это правильно! — поддержали его молодые воины, и трое храбрецов дружно ударили по врагу.

Охваченные ужасом чжурчжэни бросились в шатер Учжу:

— Великий повелитель, трое южных варваров ворвались в наш стан, рубят всех подряд, и никто не может их удержать!

Учжу передал командование своему военному наставнику, а сам помчался навстречу врагу.

— Вы кто такие? — рявкнул он. — Как посмели напасть на мое войско?

— Я — Гуань Лин, — сын Гуань Шэна, по прозвищу Большой Меч, знаменитого молодца из Ляншаньбо! А ты кто? Отвечай! Хочу знать, кого побью!

— Я — Учжу, сын великого цзиньского правителя. Жаль мне тебя губить — ты еще так молод! Сдавайся, получишь титул вана, будешь богат и знатен.

— Как бы не так! — усмехнулся Гуань Лин. — Если ты Учжу, то мне повезло! Не сносить тебе головы!

— Ах ты дьяволенок! — выругался Учжу. — Тогда испробуй моей секиры!

Гуань Лин мечом отразил его удар. Раз десять сходились они. Ди Лэй и Фань Чэн не утерпели и бросились на помощь товарищу. Учжу не выдержал натиска трех богатырей и бежал. Боясь вызвать панику среди своих воинов, он свернул в сторону. Но чжурчжэни уже заметили своего повелителя и начали расступаться, чтобы очистить для него дорогу, — строй был нарушен. Юаньшуай этим воспользовались и с новой силой атаковали врага.

Среди сражавшихся Гуань Лин заметил Юэ Юня и крикнул:

— Держись, старший брат!

Юэ Юнь тоже узнал Гуань Лина.

— Вот хорошо, что ты подоспел! Помоги мне перебить этих варваров!

Орудуя копьем в самой гуще боя, Фань Чэн столкнулся с Мын Бан-цзе. Оба были несказанно рады встрече.

Ди Лэй первым прорвался к Юэ Фэю и окликнул его:

— Господин юаньшуай, я — Ди Лэй! При Цзиньмыньчжэне я по ошибке напал на вас, а сейчас пришел искупать вину!

— Старайтесь, полководец! — подбодрил его Юэ Фэй. — Как только разобьем чжурчжэней, я доложу о вас государю, и вы получите награду!

Это окрылило Ди Лэя, и силы его будто удвоились.

В это время к Юэ Фэю пробился Лю Ци:

— Простите, юаньшуай, но я должен вас покинуть!

Юэ Фэй не успел спросить, в чем дело, как Лю Ци уже и след простыл.

Много недругов полегло от рук Юэ Юня, Янь Чэн-фана, Хэ Юань-цина и Ди Лэя.

В этой битве Учжу был наголову разбит. Чжурчжэни в панике бросились бежать и вдруг наткнулись на преграду — поперек дороги лежало поваленное дерево. Укрывшиеся по обе стороны от дороги суны осыпали врагов стрелами. Это был отряд Лю Ци, который, предвидя поражение чжурчжэней, заранее покинул поле боя, чтобы задержать бегущих.

Учжу свернул на узкую горную тропу. Но не успел он проехать и двадцати ли, как впереди снова послышались крики.

— Что там такое? — в тревоге спросил он.

— Неприступные горы. По ним и одному человеку не подняться без веревок.

Учжу сошел с коня и оглянулся. Вокруг высились отвесные скалы — дорога оборвалась. Учжу хотел искать другую дорогу, но сзади донеслись крики — погоня приближалась.

«У меня было могущественное войско, я хотел занять всю Срединную равнину, — в отчаянии подумал цзиньский правитель, — и вот чем все кончилось! Как теперь смотреть в глаза военачальникам? Лучше умереть!»

С возгласом «хватит с меня!» Учжу бросился головой на камни. И вдруг все кругом загрохотало…

Если вы не знаете, что произошло с Учжу, то прочтите следующую главу.

Фын Чжун поднял меч, чтобы зарубить Ван Хэна. Тот схватился за дубинку, но Юэ Фэй прикрикнул:

— Не шевелись, Ван Хэн!

Ван Хэн бросил дубинку, и меч Фын Чжуна опустился на его голову. Так погиб бесстрашный воин. О нем сложили такие стихи:

Телохранители заслонили Юэ Фэя и взяли оружие на изготовку. Не в силах сдержать слезы, Юэ Фэй сказал Фын Чжуну:

— Ван Хэн верно служил государю, но за такое неповиновение его и следовало наказать! Об одном прошу вас: прикажите похоронить его, чтобы кости воина не валялись под открытым небом!

Фын Чжун приказал местным чиновникам похоронить Ван Хэна и передал им письмо Цинь Гуя, в котором первый министр приказывал немедленно закрыть переправу через реку.

Юэ Фэя посадили в повозку для преступников, отвезли в Линьань и посадили в тюрьму при храме Правосудия.

На следующий день от Цинь Гуя прибыл подложный императорский указ, предписывавший начальнику тюрьмы Чжоу Сань-вэю произвести допрос арестованного. Чжоу Сань-вэй приказал вывесить указ на видном месте в присутственном зале и привести заключенного.

Когда Юэ Фэй увидел императорский указ, он торопливо опустился на колени:

— Желаю государю здравствовать десять тысяч лет! — Затем обратился к Чжоу Сань-вэю: — Я провинился, господин! Допрашивайте меня, я ни в чем не буду таиться! Да пусть восторжествует правда и справедливость!

Чжоу Сань-вэй приказал унести указ, занял судейское место и начал допрос.

— Государь пожаловал тебе высокое звание, а ты, невзирая на милость, тебе оказанную, прекратил войну против чжурчжэней и учил воинов грабить население! Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Здесь какая-то ошибка, господин! — почтительно ответил Юэ Фэй. — Я как раз готовился к походу на север, чтобы окончательно разгромить чжурчжэней, но государь повелел мне вернуться в Чжусяньчжэнь. Это могут подтвердить юаньшуай Хань Ши-чжун, Чжан Синь и Лю Ци.

— Хорошо, верю тебе, — сказал Чжоу Сань-вэй. — Но тебя обвиняют в том, что ты недодавал воинам провиант! Что скажешь на это?

— Я всю жизнь заботился о воинах, как о родных детях! Если кто-то чего-то недополучил, пусть сам скажет!

— Как раз твой подчиненный Ван Цзюнь и утверждает, что ты приказал ему недодавать провиант воинам!

— В Чжусяньчжэне было тринадцать больших лагерей, и в них несколько сотен тысяч воинов. Если их обижали, то почему жалуется один Ван Цзюнь? Прошу вас, разберитесь в этом, господин!

Чжоу Сань-вэй задумался:

«Все ясно! Цинь Гуй поручил мне этот допрос, чтобы моими руками погубить Юэ Фэя! Но я исполнитель закона, и не могу допустить, чтобы наказали невиновного!»

И он сказал Юэ Фэю:

— Останешься пока в тюрьме. Я доложу государю. Пусть он сам решает, что с тобой делать.

Юэ Фэй поблагодарил, и тюремные стражи снова отвели его в темницу.

С тяжелым сердцем Чжоу Сань-вэй удалился в жилые покои, обратил лицо к небу и со вздохом промолвил: «Лучше совсем исчезнуть, чем принимать на себя позор! Юэ Фэй — герой, а предатели хотят сжить его со свету! Я всего-навсего мелкий чиновник, не могу спасти Юэ Фэя и не в силах бороться с предателями. Если герой погибнет по моей вине, потомки тысячу лет будут меня проклинать!… А если ослушаюсь, то предатели и меня уничтожат! Нет, лучше бросить должность, позабыть о славе и уйти подальше от всех бед!»

Он оставил в ямыне печать, чиновничий пояс и ночью с несколькими близкими уехал из города в неизвестном направлении.

На следующее утро служители ямыня обнаружили исчезновение начальника и доложили первому министру. Разъяренный Цинь Гуй хотел их наказать, но потом понял, что эти люди ни в чем не виновны, и приказал их отпустить. Во все округа и уезды были разосланы приказы: при первом появлении Чжоу Сань-вэя схватить его и доставить в столицу.

Немного успокоившись, Цинь Гуй стал размышлять о случившемся и скоро понял, чем был недоволен бывший начальник тюрьмы.

— Позовите ко мне Вань Сы-во и Ло Жу-цзи, — сказал он слугам. — Хочу с ними поговорить.

Надо сказать, что Вань Сы-во был главным судьей округа Ханчжоу, а Ло Жу-цзи — начальником уезда. Оба они были преданны Цинь Гую, как дворовые псы, и поэтому явились по первому его зову.

Цинь Гуй любезно пригласил их сесть и сказал:

— Слушайте, для чего я вас вызвал: вчера после первого допроса Юэ Фэя сбежал Чжоу Сань-вэй, и я решил назначить вас двоих на его должность. Сделайте все, чтобы Юэ Фэй признал себя виноватым! Если вам это удастся и его казнят, вы получите повышение и награды!

— Слушаемся, господин! — воскликнули оба. — Сделаем все, как вы приказываете!

На следующий день Цинь Гуй назначил Вань Сы-во начальником храма Правосудия, a Ло Шу-цзи — его помощником. Честные сановники при дворе видели беззаконие, но никто не посмел поднять голос в защиту справедливости.

Прошел еще один день. Юэ Фэя опять вызвали на допрос.

Войдя в присутственный зал, Юэ Фэй спросил стражников:

— А где господин Чжоу?

— Он отказался вести ваше дело и покинул должность, — ответили ему. — На их место первый министр Цинь назначил господ Вань Сы-во и Ло Жу-цзи. Они и будут вас допрашивать.

«Конец! — в отчаянии подумал Юэ Фэй. — Надо было в свое время казнить предателей! Погубят они меня!»

Вань Сы-во высокомерно посмотрел на Юэ Фэя:

— Ну, изменник, что скажешь? Государь повелел мне допрашивать тебя — почему не становишься на колени?

— Меня нечего допрашивать — я ни в чем не виновен перед государем! — отвечал Юэ Фэй.

— На тебя жалуется твой бывший подчиненный Ван Цзюнь! — оборвал его Ло Жу-цзи.

— Он вовремя доставлял тебе провиант, а ты говорил воинам, будто продовольствия нет, — подхватил Вань Сы-во.

— Если бы не было провианта, чем бы я кормил армию? — возразил Юэ Фэй.

— Хорошо, пусть провиант был, — рассердился Вань Сы-во. — Но ты все равно преступник — становись на колени!

— Это мне, юаньшуаю, становиться перед тобой на колени? — возмутился Юэ Фэй.

— Нечего с ним разговаривать! — крикнул Ло Жу-цзи. — Подать сюда государев указ!

Принесли императорский указ, и Юэ Фэю волей-неволей пришлось опуститься на колени. А два злодея, самодовольно ухмыляясь, начали допрос:

— Отвечай, Юэ Фэй, почему ты прекратил войну и вступил в сговор с чжурчжэнями?

— Нет! Прежде позовите Ван Цзюня, и пусть он сам объяснит, как это я не давал воинам провиант! — запротестовал Юэ Фэй.

— Ван Цзюнь умер. К тому же это обвинение не главное! Ты лучше отвечай на второй вопрос!

Юэ Фэй не стерпел:

— Вы можете обвинять меня в чем угодно, но только не в измене!

— Значит, не признаешься?! Дать ему сорок палок!

Приказание было тут же выполнено, но Юэ Фэй молчал.

— Злодеи приказали выкручивать ему пальцы, вырывать волосы — Юэ Фэй только стонал и взывал к небу.

Наконец злодеи утомились, велели отвести Юэ Фэя в темницу и объявили, что допрос будет продолжен завтра.

Удалившись во внутренние комнаты, Вань Сы-во и Ло Жу-цзи долго ломали головы над тем, как заставить Юэ Фэя заговорить, пока не придумали новый способ пытки: «надевание мешка и сдирание кожи».

За ночь подручные приготовили все необходимое, и утром заключенного снова привели на допрос.

— Юэ Фэй! — грозным голосом крикнул Вань Сы-во. — Если не хочешь, чтоб тебя пытали, говори — почему ты замышлял мятеж?

— Никакого мятежа я не замышлял, а думал только о том, как отвоевать у врагов Срединную равнину! — ответил Юэ Фэй. — Вместе с юаньшуаями Ханем, Чжаном и Лю я разгромил под Чжусяньчжэнем огромную армию чжурчжэней. Если бы мне дали возможность, я бы сразу двинулся на Хуанлунфу и освободил из неволи старых императоров. Но мне вместо этого велели вернуться в Чжусяньчжэнь и ждать. В чем же вы усмотрели самовольство? Призываю в свидетели Небо — я от начала и до конца был честен!

— Начинайте! — приказал Вань Сы-во подручным.

Юэ Фэя схватили и еще раз жестоко избили. Не выдержав пыток, несчастный в отчаянии вскричал:

— Хотите моего признания, дайте бумагу! Я напишу повинную!

Обрадованные злодеи распорядились подать ему бумагу и письменные принадлежности.

И Юэ Фэй написал:

«Я, командующий великой армией сунского государя, заявляю: Я родился в Хэбэе и вырос в Танъине. В детстве учился грамоте, подрос — военному делу. Это было в те времена, когда бесчестные изменники, объявившиеся при дворе, замышляли погубить сунское государство. То, что создавалось три тысячи лет, рухнуло в один день. Чжурчжэни увели государей в северные земли, и народ был брошен на произвол судьбы. Люди, стиснув зубы от гнева, терпели власть самозванных правителей. Но Небо не дало погибнуть династии Сун — новый государь вступил на трон в Цзиньлине. И тогда я получил высочайшее повеление начать войну с чжурчжэнями.

На сломанной стреле я поклялся в верности государю. Воевал на востоке и на юге и всюду одерживал победы. Моим заветным желанием было взять Хуанлунфу, освободить императоров из плена и отвоевать захваченную врагом Срединную равнину.

Прежде то и дело вспыхивали восстания, по всей империи свирепствовали бунтовщики. Самым грозным для государства мятежником был Ци Фан — я его усмирил. В горах Тайхан разбойничал Вань Шань — я его уничтожил. Гибель предателя Лю Юя — тоже моя заслуга.

Я привлек на свою сторону Ян Ху и Хэ Юань-цина, заставил покориться Цао Чэна и Ян Цзай-сина, разгромил Ян Яо на озере Дунтинху и одержал победу в Хуантяньдане. После битвы у горы Нютоушань трупы врагов громоздились горами. Едва северные варвары узнавали, что мое войско идет в наступление, как они обращались в паническое бегство; при виде моих знамен разбойники трепетали от страха.

При Чжусяньчжэне я разгромил несметные полчища чжурчжэней и хотел наступать, но государь повелел мне прекратить войну и прибыть в столицу. Предатели, пробравшиеся к власти, задумали меня погубить. Им не нравилась моя честность и преданность государю, они коварно обвинили меня в мятеже и бросили в тюрьму. Но, несмотря на избиения и пытки, я не ропщу на государя: не он приказал меня истязать! Мне не миновать смерти, но судьи в царстве Янь-вана знают, что я всегда был предан родине и никогда не помышлял бунтовать.

Небо справедливо и нелицеприятно, оно покарает изменников и восстановит правду. Владыка подземного царства тоже всевидящ — он накажет моих тюремщиков.

Все, что написано мною, истинная правда. Пусть меня казнят самой лютой казнью, если я хоть что-нибудь солгал».

Прочитав бумагу, Вань Сы-во и Ло Жу-цзи позеленели от злости. Они приказали сорвать с Юэ Фэя одежду, обмазать его тело рыбьим клеем и обмотать мешковиной. Когда клей высох, они продолжали допрос.

— Так ты сознаешься, Юэ Фэй?

— Мне не в чем сознаваться! Я знаю, вы мстите мне за те сорок палок, которые получили в наказание, когда опоздали с доставкой провианта! Вы хотите свести меня в могилу. Но погодите — я умру, стану духом и покараю вас, злодеев!

— Тебе осталось жить считанные минуты, а ты еще смеешь грозить! — разозлились злодеи и крикнули подручным: — Начинайте.

Палачи навалились на Юэ Фэя и начали срывать с него приклеенную мешковину вместе с кожей и мясом. Юэ Фэй вскрикнул от боли и лишился чувств. Его окатили холодной водой, и когда к нему вернулось сознание, Вань Сы-во опять пригрозил:

— Сознавайся! Иначе прикажу повторить пытку!

— Хватит! — воскликнул Юэ Фэй. — Мне все равно конец! Но попомните — Юэ Юнь и Чжан Сян не позволят опорочить мое честное имя!

Как только злодеи услышали эти имена, их прошиб холодный пот. Они велели прислужникам запереть дверь, рассыпались перед Юэ Фэем в любезностях, пригласили сесть:

— Из вашего объяснения мы поняли, как велики ваши заслуги перед государством. Мы б с удовольствием поручились за вас, но министр Цинь Гуй не пропустит нас к государю. Вы только что упомянули о Юэ Юне и приемном сыне Чжан Сяне. Может быть, вы напишете им письмо? Пусть они сами приедут и подадут прошение государю, чтобы вас освободили.

— Я согласен, — сказал Юэ Фэй. — Тогда если государь меня и не простит, мы умрем вместе, и они прославятся, как преданные и почтительные сыновья!

Юэ Фэй написал письмо и передал Вань Сы-во. Тот приказал отвести заключенного обратно в тюрьму.

Письмо мерзавцы передали Цинь Гую. Тот прочитал его и пришел в неистовство:

— Вот упрямый! Надо было забить его до смерти!

— Мы так и хотели сделать! — оправдывались Вань Сы-во и Ло Жу-цзи. — Но он стал грозить, что за него отомстят Юэ Юнь и Чжан Сянь. Вот мы и решили попросить ваших указаний.

— Да, вы, пожалуй, правы! — поразмыслив, сказал Цинь Гуй.

Удалившись в библиотеку, он, подражая почерку Юэ Фэя, написал другое письмо:

«Я получил указ прибыть в Линьань на прием к государю. Государь доволен моими заслугами, щедро меня наградил. Вам велено немедленно прибыть в столицу, чтобы лично принять указ о повышении вас в должности».

Это письмо Цинь Гуй со своим доверенным человеком Сюй Нином отправил в Танъинь, а Вань Сы-во и Ло Жу-цзи поручил приготовить десять камер для новых узников.

Изменнику хотелось одним ударом покончить сразу со всеми противниками!

В это время в Линьани жили два богача, ученые и начитанные люди. Одного звали Ван Нэн, другого — Ли Чжи. Они знали, что Юэ Фэя обвинили несправедливо, и внесли за него залог. Получив от них деньги, тюремщики ухаживали за Юэ Фэем, промывали его раны и смазывали их целебными мазями.

Наступил канун Нового года. Вечером двадцать девятого числа Цинь Гуй с женой сидел у восточного окна и пил вино, как вдруг к ним подошел слуга и подал письмо.

Цинь Гуй вскрыл конверт — в нем оказалось не письмо, а листок, который распространял в народе некий смельчак по имени Ли Юнь-шэн. В нем говорилось о том, что Юэ Фэй и его сыновья несправедливо обижены и что народу надо подать общее прошение государю об освобождении невинных.

Листок прислал Сюй Нин, доверенный человек Цинь Гуя.

Первый министр нахмурился.

— Что у вас за письмо? — спросила жена. — И почему вы расстроились?

Цинь Гуй протянул ей листок:

— Я подделал государев указ, чтобы бросить Юэ Фэя в темницу. Вань Сы-во и Ло Жу-цзи пытали его, но он так и не признался в том, что замышлял мятеж. В народе поговаривают, будто он несправедливо обижен, и хотят подать жалобу государю. Если слухи дойдут до дворца, дело кончится плохо! Но и отпустить Юэ Фэя нельзя, этим я нарушил бы приказ Учжу. Вот что меня заботит.

Госпожа Ван прочитала листок, взяла из очага погасший уголек и написала на золе: «Связать тигра легко, а заставить служить — трудно».

Цинь Гуй кивнул головой.

— Верные слова, — сказал он и стер написанное.

— Господин, Вань Сы-во прислал вам апельсины, — доложил слуга.

— Вы знаете, на что можно употребить эти апельсины? — спросила Цинь Гуя жена, когда он принял подарок.

— Как на что? На закуску к вину! — ответил Цинь Гуй. — Пусть служанки нарежут их дольками и подадут к столу.

— Не стоит без толку портить чудесные плоды, — возразила жена. — Ведь это палачи, которые должны разделаться с Юэ Фэем!

— Апельсины есть апельсины. При чем тут палачи? — не понял Цинь Гуй.

— А вот при чем: напишите приказ о казни Юэ Фэя и положите его внутрь апельсина, из которого вынута мякоть. Потом отошлите этот апельсин смотрителю тюрьмы, и пусть он покончит с Юэ Фэем и его сыновьями в Беседке ветра и волн.

Цинь Гуй послушался жену и отослал приказ в пустом апельсине.

Правильно говорится:

А теперь расскажем о Юэ Фэе. В последнее время ему не позволяли видеться с сыном. Юэ Юня и Чжан Сяна теперь держали в отдельной камере. В канун Нового года тюремный смотритель Ни Вань отнес арестованным вина и закусок.

— Вы тоже можете принести жертвы, — сказал он Юэ Фэю, расставляя на столе угощения.

— Очень обязан вам за вашу заботу, — поблагодарил Юэ Фэй и присел к столу.

Указав на почетное место, он сказал Ни Ваню:

— Садитесь и вы, мой благодетель.

— Да разве я посмею! — воскликнул смущенный смотритель.

— Садитесь, зачем скромничать! — настаивал Юэ Фэй.

Однако Ни Вань решительно отказался занять почетное место и сел в сторонке. Выпили вина, и Юэ Фэй сказал:

— Не стесняйтесь, благодетель, чувствуйте себя свободно. Я знаю, ваша семья сегодня тоже празднует Новый год, и если вам надо уйти, скажите — я не стану вас задерживать. Нехорошо заставлять вашу супругу беспокоиться.

— Не упоминайте об этом! Если великого человека несправедливо обижают, так что уж считаться с такими маленькими людьми, как мы с женой! Давайте выпьем еще по кубку!

— С удовольствием! — согласился Юэ Фэй и вдруг насторожился: — Что это за шум во дворе?

Ни Вань выглянул наружу:

— Дождь пошел.

— В самом деле, дождь! — Юэ Фэй был поражен.

— Не только дождь, но и снег. Дождь со снегом под Новый год — счастливая примета для государства. Чему вы удивляетесь?

— Я вам объясню. По пути в столицу я проезжал через горы Цзиньшань и навестил наставника Дао-юэ. Он мне сказал, что в Линьани меня бросят в темницу, и поэтому уговаривал отказаться от должности, пока не поздно, и уйти в монахи. Но я не внял ему, потому что мой долг — до конца дней своих служить государству. Тогда он на прощание прочитал мне буддийскую гату, смысл которой я сразу не понял. Но сейчас, когда вы сказали, что пошел дождь, я вижу — его предсказание сбывается! Наверное, при дворе решили покончить со мной!

— Что это за гата? Не можете ли ее повторить? — спросил Ни Вань.

— Могу. В первой половине гаты сказано:

Сегодня ведь двадцать девятое число двенадцатого месяца, то есть предпоследний день года. Идет дождь — или, образно говоря, «заплакало небо». И дальше, если к иероглифу «фэн» добавить два небольших штриха, то получится иероглиф «цинь»! Ясно, что смертельный яд приберег не кто иной, как Цинь Гуй. Эта часть предсказания уже сбылась. А вот следующие строки:

Смысл их пока мне не совсем понятен, но скорее всего они тоже говорят о неизбежности моей гибели. Попрошу вас, дайте мне кисть и бумагу.

Ни Вань принес письменные принадлежности. Юэ Фэй написал письмо, запечатал и сказал смотрителю:

— Спрячьте, пожалуйста, а когда я умру, отвезите в Чжусяньчжэнь. Там в главном лагере у моих братьев Ши Цюаня и Ню Гао хранится печать юаньшуая. Если до них дойдет весть о моей гибели, они поднимут мятеж, а это даст кое-кому повод говорить, будто я тоже не был предан государю. Обязательно передайте письмо: это избавит государя от опасности и сохранит мое имя незапятнанным!

— Я вижу, что творится в нынешнем мире, — сказал Ни Вань. — От всего сердца желаю вам живым выйти из темницы. Ну, а если этого не случится, я тоже не стану цепляться за ничтожное жалованье, брошу проклятую должность и уеду на родину. Моя деревня как раз неподалеку от Чжусяньчжэня, и я заодно отвезу ваше письмо.

Они еще выпили вина и продолжали беседовать.

Неожиданно вошел стражник, наклонился к Ни Ваню и прошептал что-то ему на ухо. Ни Вань побледнел.

— Что вас так испугало? — участливо спросил Юэ Фэй.

Ни Вань знал, что обмануть Юэ Фэя ему не удастся, и, опустившись на колени, сказал:

— Прибыл императорский указ!

— Государь повелевает покончить со мной?

— Да, это указ о вашей казни! Только я не могу его выполнить!

— Нарушать государевы указы никто не имеет права! — строго сказал Юэ Фэй. — Боюсь только, как бы Юэ Юнь с Чжан Сяном не взбунтовались. Позовите их, я сам с ними поговорю.

Ни Вань послал доверенного человека известить Ван Нэна и Ли Чжи об указе, а сам привел Юэ Юня и Чжан Сяна.

— Прибыл высочайший указ, — сказал им Юэ Фэй. — Нас сперва свяжут, а потом объявят государеву волю.

— Батюшка, зачем же нас связывать? — возразил Юэ Юнь. — Если хотят казнить, пусть казнят!

— Провинившийся чиновник только связанным может принимать волю государя!

Юэ Фэй собственноручно связал Юэ Юня и Чжан Сяна, а затем потребовал, чтобы тюремщики связали его самого.

— Где указ? — спросил он смотрителя.

— В Беседке ветра и волн, — ответил Ни Вань.

— Теперь все понятно! — воскликнул Юэ Фэй. — В гате Дао-юэ есть строки: «Остерегайся плыть в пучину ветра и волн». А я — то думал, что речь идет о ветре и волнах на Янцзы! Беседка ветра и волн! Вот оно, место нашей гибели!

— Мы проливали кровь в боях, совершали подвиги, а нас хотят убить! — возмутились Юэ Юнь и Чжан Сян. — Не бывать этому! Батюшка, давайте силой вырвемся из тюрьмы!

— Замолчите! — прикрикнул Юэ Фэй. — Настоящий муж не должен бояться смерти! Смерть для него — возвращение домой! Чем жить в мире, где властвуют предатели, лучше умереть.

И Юэ Фэй твердыми шагами вошел в Беседку ветра и волн.

Тюремщики накинул ему и его сыновьям веревки на шею и задушили их.

Юэ Фэю в это время было тридцать девять лет, Юэ Юню — двадцать три года.

В тот момент, когда души казненных возносились на небеса, над землею, вздымая песок и камни, пронесся яростный вихрь. По равнинам расползся черный туман, погасли огни.

Читая в истории строки о гибели героев, потомки с возмущением плевались и ругали предателя Цинь Гуя, его жену Ван и других изменников, которые, пользуясь властью, чинили беззакония.

Многие поэты сложили стихи, в которых оплакивали Юэ Фэя. Вот некоторые из этих стихов:

Пока убитый горем Ни Вань оплакивал Юэ Фэя, Ван Нэн и Ли Чжи купили гробы и тайно перенесли к стенам тюрьмы. Подкупленные тюремщики передали им трупы казненных. Гробы тайно вынесли из города и зарыли в ракушечном холме.

Ни Вань, не дожидаясь рассвета, тоже покинул город.

Ван Сы-во и Ло Жу-цзи еще ночью доложили первому министру о казни Юэ Фэя. Цинь Гуй не мог скрыть своей радости и спросил:

— Говорил что-нибудь Юэ Фэй перед казнью?

— Нет. Сожалел только, что не послушался даоса Дао-юэ, который отговаривал его от поездки в столицу. Великий наставник, если вырывать траву, так вырывать с корнем, иначе на следующий год она снова вырастет! Надо уничтожить даоса и всю семью Юэ Фэя!

Цинь Гуй одобрительно кивнул головой:

— Передайте мой приказ Фын Чжуну и Фын Сяо, чтобы они доставили из Танъиня в столицу семью Юэ Фэя!

Когда злодеи вышли, Цинь Гуй вызвал своего доверенного слугу Хэ Ли и распорядился:

— Завтра с утра отправляйся в кумирню, что стоит на горе Цзиньшань, и пригласи ко мне даоса Дао-юэ! Смотри, чтобы он не сбежал!

Хэ Ли вернулся домой и сказал матери:

— Государев наставник погубил Юэ Фэя, но этого ему мало! Он приказал схватить монаха Дао-юэ! Завтра утром мне придется отправиться в путь.

— Что ж делать, сын мой! — вздохнула старая женщина. — Поезжай! Но будь осторожен в дороге.

На следующий день — первый день первого месяца тринадцатого года правления Гао-цзуна под девизом Продолжение процветания[43] — Хэ Ли в лодке отплыл из столицы и скоро добрался до гор Цзиньшань.

У ворот кумирни толпился народ. Над головами людей вились дымки курильных свечей, откуда-то доносились размеренные удары колокола. Хэ Ли пробрался сквозь толпу и увидел Дао-юэ, который сидел на возвышении и произносил проповедь.

«Послушаю, что он скажет, — подумал Хэ Ли, — а потом увезу этого колдуна в Линьань. Если бы даже у него выросли крылья, все равно теперь ему от меня не скрыться!»

А даос в это время говорил о том, что земная жизнь — это всего лишь грезы и призрачные мечты, что в загробном мире праведника ждет вечное блаженство, и молящиеся при каждом его слове поминали Будду. Под конец проповеди Дао-юэ прочитал гату:

Едва он кончил говорить, как глаза его сомкнулись, опустились брови — Дао-юэ отошел в мир бессмертных.

— Учитель преставился! — закричали монахи, воздев руки к небу.

Обеспокоенный Хэ Ли потянул за рукав распорядителя церемонии и сказал:

— Неужели даос умер? Первый министр Цинь Гуй послал меня пригласить его в столицу! Что я ему теперь скажу? Вы что-то хитрите!

— Наш учитель давно знал, что Цинь Гуй не оставит его в покое, поэтому и прочитал гату, — ответил распорядитель. — Какая же тут хитрость?

— Я не уеду, пока вы не сожжете труп! — решительно заявил Хэ Ли. — Иначе я вас всех отвезу к первому министру!

— Мы сделаем все, что вы приказываете! — хором заявили монахи.

Они натаскали хворосту и поверх него положили труп. Вскоре заплясали жаркие огненные языки. Но вдруг из пламени поднялся лотос — в чаше его сидел праведник!

— Хэ Ли! — воскликнул святой. — Не забывай: ничто не вечно на земле! Позаботься о себе, пока не поздно. А сейчас уходи.

Лотос растаял, и видение исчезло.

Монахи собрали обгорелые кости праведника, уложили в саркофаг и унесли в горы, а Хэ Ли пригласили в кумирню и устроили в его честь угощение.

Хэ Ли рассказал всем о гибели Юэ Фэя и воскликнул:

— Я понял! Ваш наставник повелел мне удалиться от мира и стать отшельником. Но я не могу сделать этого сейчас, потому что дома меня ждет престарелая мать. Как только ее не станет, я обязательно уйду в монахи.

— Амитоба! — воскликнули даосы. — Человеческая жизнь призрачна, как отражение цветка в зеркале или луны в воде. Мы отсюда видим, как люди переправляются в лодках через Янцзы, на которой бушуют ветер и волны. Для чего они это делают? Чтобы добиться славы? Нет! И слава и почести — призраки! Недаром гласят стихи:

Хэ Ли слушал и кивал головой в знак одобрения. Затем попрощался с монахами и вернулся в Линьань, чтобы доложить Цинь Гую о выполнении приказа.

Однажды госпожа Юэ беседовала с невесткой и дочерью. С ними была и жена Чжан Бао, урожденная Хун.

— Уже месяц, как сын уехал в Линьань, и до сих пор от него никаких вестей, — сокрушалась госпожа Юэ. — Чжан Бао тоже не дает о себе знать. Что-то неспокойно у меня на душе! А вчера сон приснился, будто стоит мой муж и держит пару мандаринских уток — не знаю, к счастью это или к несчастью?

— А мне приснилось, что старший брат с Чжан Сяном вернулись, и каждый принес по бревну, — вмешалась в разговор барышня Инь-пин. — К чему бы это?

— Наверное, с твоим отцом и старшим братом случилось несчастье, — сказала госпожа Юэ. — Пошли Юэ Аня за толковательницей снов Ван. Интересно, что она скажет?

Выполняя волю госпожи, слуга привел старуху. Та поставила столик посреди комнаты, зажгла две свечи, бросила в курильницу щепотку благовоний. Затем написала на дощечке вопрос к духам и произнесла заклинание. Госпожа Юэ опустилась на колени и помолилась.

Долгое время колдунья стояла неподвижно, потом глаза ее закатились, она схватила палку, закружилась по комнате и стала как безумная выкрикивать:

— Я бродячий дух! Зачем ты меня позвала? Говори же скорее, говори!

Дрожа от страха, госпожа Юэ произнесла:

— Всемогущий дух, ответь мне, что сталось с моим мужем, сыном и Чжан Сяном? Больше месяца от них нет вестей.

— Ничего не случилось. Скоро увидишь кровь!

— Вчера мне приснилось, будто мой муж держит в одной руке мандаринскую утку, а в другой — селезня, — продолжала госпожа Юэ. — К добру это или к несчастью?

— Это означает разрыв супружеских уз! — отвечала колдунья.

Барышня Инь-пин тоже опустилась на колени и спросила:

— А мне приснилось, будто мой старший брат и полководец Чжан Сян вернулись домой и принесли по бревну.

— Вспомни иероглиф «сю» — «конец»! — выкрикнула старуха. — Он состоит из двух частей: слева — «человек», а справа — «бревно». Они умерли! Зажигай курильные свечи. Я ухожу…

Колдунья покачнулась и повалилась на пол.

Если вы не знаете, что произошло в дальнейшем, то прочтите следующую главу.

Женщины стояли за ширмой и слышали разговор даоса с юношей. Сердца их сжались от боли. А когда Чжоу Сань-вэй сказал: «Двадцать девятого числа двенадцатого месяца юаньшуая и двух его сыновей задушили в Беседке ветра и волн», — они не выдержали и разразились горестными рыданиями: эти слова прозвучали для них как раскаты грома.

— Не плачьте! — утешал их Чжоу Сань-вэй. — Я пришел не для того, чтобы сообщить вам горькую весть, — надо спасать жизнь потомков юаньшуая! Собирайтесь и уходите из здешних мест. Скоро сюда прибудет императорский посланец, чтобы взять под стражу вашу семью. Смотрите, не попадитесь в сеть себе на погибель! А теперь простите, я ухожу.

Женщины бросились за ним следом:

— Подождите, благодетель! Дайте нам поблагодарить вас!

Госпожа Юэ с детьми опустились на колени и низко поклонились даосу. Чжоу Сань-вэй тоже опустился на колени, ответил на их поклоны и сказал:

— Не медлите, госпожа! Велите сыновьям сейчас же уходить, иначе могут оборваться жертвоприношения предкам рода Юэ! Прощайте, больше мне нельзя задерживаться ни на минуту!

Мальчики проводили даоса до ворот и, горько плача, вернулись в дом.

Госпожа Юэ приказала невестке сжечь счета, расписки и другие бумаги, потом собрала слуг и сказала им:

— Нашего господина больше нет в живых, а вы не принадлежите к роду Юэ — так зачем вам понапрасну страдать? Забирайте свои семьи и уходите, куда кто хочет!

Сказала и снова заплакала. Женщины и дети тоже вытирали слезы. От рыданий, казалось, содрогается само небо!

Старые слуги Юэ Ань, Юэ Чэн, Юэ Дин и Юэ Бао заявили:

— Мы никуда не уйдем! Если госпожу, барышню и молодых господ повезут в столицу, мы будем их сопровождать.

— Мы тоже поедем с госпожой в столицу! — хором заявили остальные слуги. — Пусть злодеи делают с нами, что хотят!

— Редко увидишь такую преданность! — воскликнул растроганный Юэ Ань и обратился к госпоже Юэ: — Не беспокойтесь о нас, мы не уроним чести нашего господина! Но сейчас надо решить главное — отправить вашего старшего сына в безопасное место.

— Это верно, — согласилась госпожа Юэ. — Но где он найдет себе приют?

— Разве у господина Юэ Фэя не было друзей? — возразил Юэ Ань. — Отправьте сына к кому-нибудь из них. Неужели ему не дадут кров?

Госпожа Юэ позвала Юэ Лэя:

— Сын мой, тебе придется уйти!

— Матушка, пусть уходит кто-либо из братьев, а я останусь с вами! — решительно заявил юноша. — Я тоже поеду в столицу!

— Не возражайте, господин! — перебил юношу Юэ Ань. — Вы же знаете, что «из трех видов непочтения к родителям самый худший — не оставить потомства». У каждого человека должны остаться в живых один или два сына, чтобы продолжить род. Вы обязаны достойно похоронить отца и отомстить за него убийцам. Госпожа, пишите письмо, а я соберу деньги и все необходимое в дорогу!

Юэ Ань быстро закончил сборы и заставил Юэ Лэя переодеться в старую одежду. Тем временем госпожа Юэ написала письмо, и отдавая его сыну, со слезами на глазах сказала:

— Сынок, ты пойдешь в Нинся к Цзун Фану, сыну наместника Цзуна. Он был другом твоего отца, и не откажет тебе в приюте. Будь осторожен в пути!

Юноша скрепя сердце простился с матерью, женой старшего брата, сестрой, младшими братьями и покинул дом.

Не будем описывать, как семья Юэ Фэя дожидалась прибытия императорского посланца. Лучше расскажем о сыне Ню Гао, который родился в Оутангуане. В это время ему уже исполнилось четырнадцать лет, и звали его Ню Тун. Он был темнолицый и рыжеволосый, даже лицо его поросло золотистым пушком. За это ему дали прозвище Рыжий Демон. Юноша был богатырского роста и необыкновенной силы.

Первого числа первого месяца нового года, как раз в день рождения начальника заставы Цзиня, госпожа Ню позвала Ню Туна во внутренние покои. Она поклонилась старшей сестре и ее мужу, а затем велела то же самое сделать и сыну.

Господин Цзинь разрешил им сесть. Накрыли на стол, выпили вина.

— Смотрю я, племянник, ты уже совсем взрослый! — сказал начальник заставы. — И военное дело изучил неплохо. Мне говорили, будто государь вызвал Юэ Фэя в столицу, а печать полководца юаньшуай оставил на сохранение твоему отцу. Вот я и подумал: пора бы тебе стать воином и постараться прославиться! Но вчера лазутчик донес, что Цинь Гуй обвинил юаньшуая в измене, и двадцать девятого числа прошлого месяца его казнили. Тогда я послал человека в столицу проверить, точные ли это сведения. Как только он вернется, решим, как с тобой быть.

— Если юаньшуая обвинили в измене, то и его родных казнят! Оборвется род Юэ! — с тревогой сказала госпожа Ню. — Надо послать Ню Туна в Сянчжоу, пусть он приведет кого-нибудь из сыновей юаньшуая — мы укроем его здесь.

— Дельный совет, — одобрил господин Цзинь. — Как только вернется мой посланец и дурные слухи подтвердятся, отправим племянника в путь.

— Нет, медлить нельзя, — возразила госпожа Ню. — Отсюда до Сянчжоу почти девятьсот ли, и если дожидаться возвращения вашего посланца, то мой сын не успеет вовремя добраться.

— Правильно, матушка, надо идти сейчас же! — вмешался в разговор Ню Тун. — Я сегодня же отправлюсь в Танъинь. Если там все благополучно, то передам поклон тетушке Юэ. Если же им грозит беда, я заберу всю ее семью и привезу сюда.

И все равно тебе придется подождать до завтра, — сказал господин Цзинь. — Надо же собрать вещи в дорогу, дать тебе провожатого…

— Дядя, вы хоть и чиновник, а ничего не понимаете! — вспылил Ню Тун. — Дело это крамольное, и о нем надо помалкивать. Я пойду один, и немедля!

— Ах ты скотина! — прикрикнула на сына госпожа Ню. — Как ты смеешь перечить дяде?! Сказано, пойдешь завтра, — и не рассуждай!

Выпили еще вина и разошлись.

Ню Тун уединился в домашней библиотеке, на душе у него было тревожно.

«Если сыновей Юэ Фэя схватили, — думал он, — роду Юэ придет конец. Надо спешить!»

Кое-как дождавшись вечера, он завязал самые необходимые вещи в узел, закинул его за спину и с палкой в руке потихоньку выбрался из дома. У ворот сказал сторожам:

— Доложите господину, что я ушел навестить родственников и скоро вернусь, пусть обо мне не беспокоятся.

Сторожа побежали докладывать, а Ню Тун быстрыми шагами удалился.

Узнав об уходе племянника, господин Цзинь собрал кое-что из вещей и послал слугу вдогонку за Ню Туном. Но того уже и след простыл!

Цзинь Цзе повздыхал немного, а потом махнул рукой: «будь что будет».

Между тем Ню Тун шел да шел: день проводил в пути, а вечером останавливался на ночлег. Так он добрался до Танъиня. Разыскал усадьбу Юэ, назвал себя привратникам и, не дожидаясь, пока они доложат, прошел в дом.

Госпожа Юэ со всей семьей была в зале и, увидев юношу, всплакнула:

— Спасибо, дорогой племянник, что навестил нас! А твой дядя и старший брат погибли от рук предателей!

— Не плачьте, тетушка! — успокаивал ее Ню Тун. — Моя матушка узнала о вашем несчастье и велела привести к нам в Оутангуань второго брата — он у нас укроется. Надо идти сейчас же, не то привезут императорский указ и тогда будет поздно!

— Опоздал ты, — сказала госпожа Юэ. — Юэ Лэй ушел в Нинся к господину Цзун Фану.

— Зря вы туда его отправили, тетушка! Дорога дальняя и опасная. А когда он ушел?

— Сегодня утром.

— Ну, это еще ничего! Ноги у меня быстрые, я его догоню! Без него в Оутангуань не вернусь!

Ню Тун простился с госпожой Юэ, вышел из усадьбы и спросил слуг:

— В какую сторону ушел ваш молодой господин?

— На восток, — ответили ему.

На этом пока прервем рассказ о Ню Туне.

Хань Ци-фын распорядился подать угощение. Хозяева и гости сели за стол и пировали до позднего вечера.

Однажды, когда братья Хань беседовали, уединившись со своими гостями во внутреннем зале, пришел настоятель храма Гуань-ди. После обычных приветствий монаха пригласили сесть.

— Господин, я хочу попросить у вас защиты, — сказал он Хань Ци-луну. — Наша тихая обитель благоденствует только благодаря вашим приношениям. Полмесяца назад здешние бездельники пригласили какого-то учителя военного дела, и он обучает их бою на копьях и дубинках. Целыми днями дебоширят в святом месте! Боюсь, как бы чего не случилось! Помогите избавиться от напасти!

— Как смеют они хозяйничать в моих владениях? — возмутился Хань Ци-лун. — Спокойно возвращайтесь к себе, наставник, я сейчас же приду в храм!

Монах ушел, рассыпаясь в благодарностях, а Хань Ци-лун сказал брату:

— Пойдем посмотрим, что это за «учитель»! Посоветуем ему уйти, а если откажется — выгоним в шею.

— Возьмите и меня с собой! — вызвался Ню Тун.

— И меня, — попросил Юэ Лэй.

Хань Ци-лун с удовольствием согласился. Взяв с собой несколько слуг посильнее, они отправились в храм.

Во дворе храма было пусто. Прошли в зал — там тоже ни души! Во внутреннем зале на возвышении восседал человек огромного роста. По обе стороны от него, выстроившись в ряд, стояли десятка два молодых людей — шли занятия.

Хань Ци-лун приказал слугам подождать за дверями, а сам решительными шагами направился к возвышению. Юноши, которые были уроженцами здешних мест и хорошо знали первого богача в округе, что-то зашептали на ухо учителю.

Великан тотчас поднялся навстречу Хань Ци-луну:

— Простите, что вторгся в ваши владения! Уже пол-месяца, как я учу этих молодых людей военному делу, но до сих пор никто из них не обнаружил никаких способностей. Может быть, вы хотите помериться со мной силой?

— Я за этим и пришел, — сказал Хань Ци-лун.

— Дайте мне отколотить этого наглеца! — крикнул Ню Тун и рванулся вперед, на ходу сбрасывая с себя халат.

— Как будем драться? — спросил учитель. — С оружием или просто на кулаках? Если на кулаках, то на длинных или коротких?

— Мне все равно! — самоуверенно бросил Ню Тун. — Главное, кто кого побьет!

И он нанес удар. Учитель отскочил влево и дернул юношу за руку — тот повалился на землю.

— Ну, кто еще? — с улыбкой спросил учитель. — Подходите!

— Нет, так не пойдет! — запротестовал Ню Тун. — Я просто оступился и упал! Начнем снова!

Но великан тут же опять сбил его с ног.

Юэ Лэй не выдержал, сбросил с себя халат и крикнул:

— Ну-ка, попробуем!

— Прекрасно! — обрадовался учитель и применил прием «гриф расправляет крылья».

Юэ Лэй ответил ему приемом «золотой петух на одной ноге».

Долго противники не могли одолеть друг друга. Наконец Юэ Лэй применил хитрость — отступил на шаг, но тут же подскочил к противнику и левой рукой ударил его в грудь. Учитель оторопел.

— Постой, постой! Это же «кулак Юэ»! Где ты научился этому приему?

— Вот как! Значит, вы знаете, что такое «кулак Юэ»! — сказал Хань Ци-лун. — Теперь я вижу, что вы не профан в военном деле! Здесь не место для разговора. Может, зайдем ко мне?

— Мне доставит огромное удовольствие познакомиться с вами! — обрадовался учитель. — Но скажите, это приглашение от чистого сердца?

— Конечно, конечно! — подтвердили стоявшие рядом ученики. — Наш господин такой хлебосол, какого редко сыщешь!

Учитель принял приглашение.

Когда пришли в Ханьцзячжуан и совершили положенную церемонию знакомства, Юэ Лэй нетерпеливо спросил:

— Учитель, скажите, кто вы? И откуда знаете «кулак Юэ»?

— Не стану скрывать! Я сын наместника Цзун Фана из Нинся и внук наместника Цзун Цзэ. Меня зовут Цзун Лян. Мой отец дружил с юаньшуаем Юэ Фэем, и тот научил его своему знаменитому приему. Недавно мой отец узнал, что предатели погубили юаньшуая, и послал меня в Танъинь проведать его родных. Пока я туда добирался, госпожу Юэ увезли в столицу, а ее сын Юэ Лэй ушел в Нинся. Я повернул назад, но у меня уже не было денег на дорогу. Вот я и решил подзаработать… А теперь позвольте узнать ваше имя!

— Так вы сын наместника Цзун Фана! — воскликнул Юэ Лэй. — Присаживайтесь, пожалуйста! У меня есть для вас письмо!

Юэ Лэй подал Цзун Ляну письмо. Прочитав его, тот просиял:

— Вы, оказывается, и есть Юэ Лэй! А я — то вас искал! Мне и в голову не приходило, что мы можем вот так встретиться! Правильно говорится: «Сажаешь цветы и ухаживаешь за ними — не растут; воткнул в землю прутик — из него растет дерево». Нас с вами свела судьба! Давайте пойдем в Нинся и поклонимся моему батюшке…

— Я тоже искал брата! — воскликнул Ню Тун. — Зачем ему идти в такую даль? Брат Юэ Лэй, пойдем в Оутангуань, — это же ближе!

— Не спорьте! — вмешался Хань Ци-лун. — Поживите лучше у меня, пока не вернется мой человек из Линьани.

— Разумный совет, — согласились молодые люди.

Хань Ци-лун послал слуг за вещами Цзун Ляна и устроил угощение в честь нового друга.

А сейчас расскажем о Ни Ване, смотрителе тюрьмы при храме Правосудия. Он сдержал свое слово: после казни Юэ Фэя собрал вещи и бежал в Чжусяньчжэнь. Там он оставил семью на постоялом дворе, а сам с письмом Юэ Фэя отправился в лагерь.

— Доложите, что я привез письмо юаньшуая Юэ Фэя, — сказал он начальнику охраны.

Узнав о прибывшем, Ши Цюань заволновался:

— Скорее проси!

Ни Вань вошел в шатер, опустился на колени и подал письмо. Прочитав его, Ши Цюань разразился рыданиями:

— Брат Ню Гао, какое несчастье! Цинь Гуй погубил нашего юаньшуая!

— Связать и обезглавить посланца, который привез письмо! — рявкнул Ню Гао.

Перепуганный Ни Вань упал на колени и начал, оправдываться.

— Это же благодетель юаньшуая! — заступился за него Ши Цюань. — За что ты его хочешь казнить?

— Мне показалось, что его подослали предатели.

— Расскажите, пожалуйста, как Цинь Гуй погубил юаньшуая? — попросил Ши Цюань.

Ни Вань поведал им о последних днях жизни Юэ Фэя. Слушая его, военачальники утирали слезы. Когда Ни Вань умолк, Ню Гао приказал дать ему пятьсот лян серебра в награду.

Ни Вань отказывался, но Ши Цюань был непреклонен, — пришлось принять подарок.

Проводив Ни Ваня, Ню Гао сказал братьям:

— Предатели погубили нашего брата! Пойдем на Линьань, схватим злодеев и изрубим их на куски!

В ту же ночь все воины оделись в траурные одежды и по пушечному сигналу выступили в поход на Линьань.

Население Чжусяньчжэня скорбело о Юэ Фэе. Люди выходили из домов на дорогу и угощали воинов, которые шли мстить за героя. Огромная армия под командованием Ню Гао подошла к великой реке Янцзы. Воины собрали лодки и начали переправу. День был ясный, на небе сияло солнце. Но едва лодки достигли середины реки, как налетел ураган. На небе появилось знамя с надписью: «Предан государству до конца». Сверху спустилось облако, на котором стоял Юэ Фэй, а рядом с ним — Юэ Юнь и Чжан Сян.

Воины в лодках упали на колени. Ню Гао воскликнул:

— Старший брат, ты ушел от нас! Мы будем мстить! Помоги нам!

Юэ Фэй взмахнул рукой, повелевая войску повернуть назад. Однако Ню Гао не захотел повиноваться.

Тогда на лице Юэ Фэя отразился гнев. Он поднял руку, и на реке закипели волны. Несколько лодок перевернулось.

— Старший брат не разрешает нам мстить за него! — воскликнул Юй Хуа-лун. — Зачем тогда жить?

Он выхватил меч из ножен и вонзил себе в грудь.

— И мне не жить без брата Юй Хуа-луна! — крикнул Хэ Юань-цин и тоже покончил с собой.

Гибель братьев потрясла Ню Гао, и он с горестным воплем бросился в воду.

— Юаньшуай не разрешает мстить, — говорили друг другу военачальники. — Самое лучшее — разойтись по домам!

И они стали собираться в обратный путь. Только Ши Цюань, Чжан Сянь, Ван Гуй, Чжао Юнь, Лян Син, Чжоу Цин и три тысячи восемьсот испытанных в боях воинов остались на месте.

— А вы почему не расходитесь? — спросил Ши Цюань.

— Мы останемся в войске, пока не отомстим за юаньшуая! — дружно заявили воины. — Больше нам ничего не нужно!

— Подумайте хорошенько! — предостерег их Ши Цюань. — У нас теперь нет пристанища, жить будет трудно!

— А может быть, лучше уйти в горы Тайхан? — сказал Цзи Цин. — Разузнаем, что с госпожой Юэ, и подумаем, как быть?

— Дельный совет! — одобрили военачальники.

И воины двинулись к горам Тайхан.

Правильно говорится в стихах:

А теперь вернемся к Ню Гао. Когда он прыгнул в реку, налетела огромная волна и выбросила его на берег к подножью горы.

— Очнись, Ню Гао! — прозвучал чей-то голос.

Ню Гао раскрыл глаза. Перед ним стоял даосский праведник Бао Фан-цзу, а рядом — послушник с сухой одеждой в руках.

Ню Гао бросился перед даосом на колени.

— Твои годы еще не сочтены, Ню Гао! — сурово сказал Бао Фан-цзу. — Переоденься!

Ню Гао заплакал:

— За спасение спасибо, учитель! Но как мне жить в мире, если я не могу отомстить за брата?

— Гибель Юэ Фэя была предначертана судьбой. Не убивайся, изменникам скоро воздастся за их преступление! Возвращайся к Ши Цюаню. И не забудь, тебе еще придется послужить государю!

Сказав это, праведник исчез, а Ню Гао переоделся в сухую одежду и отправился в горы Тайхан.

— Чего моему брату бояться?! — возмутился Ню Тун. — Или он беззащитный?! Пусть кто-нибудь попробует его тронуть — будет иметь дело со мной!

— А что, если мы впятером отправимся в столицу? — сказал Цзун Лян. — Тогда нам не страшно и десятитысячное войско!

Эти мысли всем пришлись по душе — братья от радости даже в ладоши захлопали.

Сумерки сгустились, и привратник зажигал фонарь. Ню Тун спрятался в паланкин, стоявший во дворе, и стал ждать. Когда совсем стемнело, он выбрался из паланкина и подкрался к дверям. Попробовал открыть — заперты. Возле стены росло дерево. Ню Тун взобрался на него и спрыгнул на крышу. Заглянул в щель между черепицей — на кровати спал человек.

Ню Тун разобрал черепицу и прыгнул вниз. Человек проснулся и хотел закричать, но Ню Тун схватил его за горло, придавил грудь коленом. После нескольких ударов бедняга испустил дух.

Ню Тун огляделся. На столе лежали хлопушки.

«Хорошо, можно на могиле устроить фейерверк!» — мелькнуло у него в голове.

Он собрал в горсть с десяток хлопушек и сунул за пазуху. Потом прибавил огонь в светильнике и увидел, что хлопушками завалена вся комната. Оказывается, он попал в домик мастера, который изготовлял для Цинь Гуя хлопушки!

«Проклятый предатель! — выругался Ню Тун. — Веселишься, а до людей тебе и дела нет! Если бы не мой дядя Юэ Фэй, чжурчжэни завоевали бы Срединную равнину и тебе, возможно, пришлось бы просить милостыню! Мало тебе его гибели, ты еще и на могилу к нему никого не пускаешь! Погоди, попадешься мне в руки — кожу с живого сдеру!»

Раздраженный Ню Тун хотел щелчком сбить нагар со светильника, но не рассчитал: искра попала на кучку пороха, тот вспыхнул, и комната наполнилась дымом.

Ню Тун зажмурил глаза и в растерянности заметался по комнате, тщетно пытаясь найти дверь.

И вдруг свершилось чудо: подул ветер, и из пламени явился человек.

— Не бойся, я тебя спасу! — сказал он.

— Кто тут?

— Чжан Бао! — послышалось в ответ, и юноша почувствовал, как неведомая сила подняла его в воздух.

К счастью для Цинь Гуя, слуги быстро погасили огонь. О погибшем мастере никто не сокрушался: решили, что он сам виноват — неосторожно обращался с огнем.

Юэ Лэй с братьями наконец отправился в Юньнань. Впереди войска развевалось знамя с надписью: «Иду в Юньнань навестить матушку».

Ню Гао дал Юэ Лэю верительный знак, по которому во всех уездах ему выдавали провиант для воинов и фураж. Чиновники помнили о Юэ Фэе, о его честности и преданности родине, к тому же боялись Ню Гао, поэтому никто не чинил Юэ Лэю препятствий, и воины его ни в чем не нуждались.

Только в начале лета добрались наконец до заставы Чжэньнань. Погода стояла жаркая, люди и кони едва плелись.

Юэ Лэй тоже устал и приказал воинам расположиться на отдых в тени деревьев. Он намеревался здесь переночевать, а по утреннему холодку двинуться дальше.

Воины врыли в землю котлы, приготовили пищу.

Ню Туну наскучило сидеть без дела в лагере, и он решил прогуляться. Поднявшись на гору, он углубился в лес. В чаще было прохладно. Ню Тун прилег на плоский камень и уснул мертвым сном.

Проснулся он только утром, протер глаза и в растерянности огляделся — местность была совсем незнакомая. Ню Тун вскочил и побежал в лагерь. Но он позабыл дорогу и направился совсем в другую сторону! Спускаясь с горы, юноша наткнулся на военный лагерь. В середине его стоял шатер, перед ним — стол. За столом восседал военачальник в окружении телохранителей. Перед ним ровными рядами выстроились воины.

Военачальник держал в руках список и делал перекличку. В тот момент, когда подошел Ню Тун, он крикнул:

— Лю Тун!

Ню Туну показалось, что называют его имя.

— Как ты смеешь называть меня прямо по имени, как мальчишку?! — вскипел он.

Военачальник вскинул голову, гневным взглядом смерил Ню Туна: он принял его за своего воина.

— Ах ты сукин сын! С кем разговариваешь?! Стража, взять его! Сорок палок наглецу!

Телохранители бросились выполнять приказание, но Ню Тун сразу свалил с ног семерых.

— Я тебе покажу, как бунтовать! — неистовствовал военачальник, но, едва богатырь повернулся к нему, обратился в бегство. Воины тоже в страхе разбежались.

Оставшись один посреди чужого стана, Ню Тун прошел в шатер. Там на столе были расставлены вино и закуски.

— Очень кстати! А то я совсем проголодался! — воскликнул Ню Тун и принялся с жадностью поглощать яства.

В это время снаружи донеслись крики. Ню Тун выглянул из шатра: прямо на него двигались сотни две воинов, вооруженных копьями.

У Ню Туна не было оружия. В одно мгновение он опрокинул стол, вырвал из него ножки и поднял над головой, готовый дать отпор первому, кто на него нападет…

А теперь вернемся в лагерь Юэ Лэя, где давно заметили исчезновение Ню Туна. Все утро его искали и уже собирались вернуться в лагерь, как вдруг за горой послышались крики. Поспешили туда, и видят: Ню Тун сражается с целым отрядом. Доложили Юэ Лэю. Встревоженный юноша взял с собой пятьсот воинов и бросился на выручку брату.

— Стойте! — закричал он, приблизившись к месту боя. — Что тут происходит?

Предводитель нападавших приказал прекратить бой.

— Ты что тут затеял? — спросил Юэ Лэй у брата.

— Да вот какой-то дурень делал перекличку и назвал меня прямо по имени, — пожаловался Ню Тун, — разве можно стерпеть такую наглость? А он еще расшумелся, грозил избить меня палками. Хорошо, что вы вовремя подоспели!

В конце концов недоразумение выяснилось, и Юэ Лэй сказал предводителю:

— Позвольте узнать, кто вы и что делаете в таком безлюдном месте?

— Гм, вы еще спрашиваете! Я — лухуанский ван, а зовут меня Чжао Цзянь! А вы кто такие? Как смеете безобразничать в моих владениях?

— Я сын юаньшуая Юэ Фэя, — с поклоном сказал Юэ Лэй, — простите, великий ван, что мой брат вам нагрубил!

— Так вы — молодой господин Юэ! — воскликнул ван. — Давно слышал славное имя вашего отца, но так и не довелось нам познакомиться! Очень рад с вами встретиться. Прошу в мое убогое жилище!

Юэ Лэй с благодарностью принял приглашение вана, и скоро между ними завязалась непринужденная беседа.

Слушая рассказ о мытарствах семьи Юэ, ван тяжело вздыхал:

— И когда в Поднебесной наступит спокойствие?! Цинь Гуй совсем распоясался, нет на него никакой управы!

— Великий ван, что это вам вздумалось в такой жаркий день обучать воинов? — поинтересовался Юэ Лэй.

Готовились к сражению с начальником заставы Чжэньнань. Этому негодяю взбрело в голову жениться на моей дочери.

— В чем же дело? Не хотите отдавать дочь — пошлите ему отказ. Стоит ли из-за такой мелочи пускать в ход оружие?

— О, вы еще не знаете Хэй Ху! — воскликнул Чжао-ван. — Ему покровительствует Цинь Гуй, вот он и творит что ему вздумается! Не поможете ли вы мне с ним разделаться?

— Поможем, поможем! — бесцеремонно вмешался Ню Тун. — С нами бояться нечего! Перебьем всех злодеев, пусть их будет хоть десять тысяч!

Чжугэ Цзинь поглядывал на брата и еле заметно улыбался. Юэ Лэй заметил это и спросил:

— Брат Чжугэ, ты, наверное, уже что-нибудь придумал?

— Что же я могу придумать, если не знаю, когда должна быть свадьба?

— Тут никто ничего не придумает! — покачал головой Чжао-ван. — Три дня назад от Хэй Ху явился военачальник, привез свадебные подарки и заявил, что в первый день шестого месяца его господин приедет за невестой.

— Ну, тогда можно избежать кровопролития! — сказал Чжугэ Цзинь. — Пошлите на заставу человека, и пусть он передаст Хэй Ху: брак, мол, дело хорошее, и вы рады иметь зятем такого доблестного человека, как он. Но только дочь у вас единственная, вы с нею не можете расстаться, и поэтому хотите, чтобы зять жил у вас в доме. Если Хэй Ху согласится и приедет сюда, сделаем так… — И Чжугэ Цзинь зашептал что-то на ухо Чжао-вану.

Тот с радостью принял совет, послал на заставу доверенного чиновника, а юношей пригласил в сад Весеннего пейзажа, где уже были накрыты столы.

Пока пировали и вели ученые беседы, минул полдень. Посланец вернулся с заставы Чжэньнань с одним из приближенных Хэй Ху и доложил:

— Начальник заставы очень рад, что вы согласились отдать за него дочь. Он щедро меня одарил и просил передать, что прибудет в первый же счастливый день. А пока прислал доверенного за вашим письменным согласием на свадьбу.

Чжао-ван написал бумагу, тоже щедро одарил военачальника Хэй Ху, и тот уехал, а юноши пировали до позднего вечера.

Дни летели незаметно, и вот наступило первое число шестого месяца.

Юэ Лэй и его братья собрались во дворце Чжао-вана, а вокруг него засели в засаде три тысячи воинов.

Как только начало смеркаться, в зале Серебристого спокойствия зажглись разноцветные свадебные фонарики. Заиграла музыка, ударили гонги и барабаны. Во внутреннем саду столы ломились от редких яств.

Через некоторое время телохранитель доложил вану, что Хэй Ху с тысячным отрядом подъезжает к воротам дворца. Чжао-ван послал своих воинов встретить его.

Жених оставил отряд за воротами, а сам с двумя военачальниками прошел в зал и церемонно поклонился Чжао-вану. Окинув взглядом украшенный красными свадебными занавесями зал, он не мог скрыть охватившей его радости.

Обменялись подарками, сели за стол. Хэй Ху не терпелось повидать новобрачную, и он сказал вану:

— Счастливый час настал: пусть приведут невесту, и мы поклонимся свадебным свечам.

— Это сделаем завтра, — ответил Чжао-ван. — Здесь так много народу, а дочка у меня стеснительная, может испугаться. Прошу вас, дорогой зять, пожаловать в спальные покои.

Хэй Ху не успел ответить, как дворцовые прислужницы подхватили его под руки и повели. В спальне для новобрачных, богато обставленной, жених огляделся и спросил прислужниц:

— Где же невеста?

— Она смущается и прячется за пологом.

Хэй Ху рассмеялся:

— Зачем смущаться? Мы теперь — муж и жена! — И приказал прислужницам: — Можете удалиться, вы мне пока не нужны.

Девушки, посмеиваясь, покинули спальню. Хэй Ху запер дверь, подошел к кровати и ласково позвал:

— Моя дорогая, не стесняйся, выходи…

Хэй Ху отодвинул полог, но в тот же момент тяжелый удар кулака сбил незадачливого жениха с ног.

— Я к тебе не притронулся, а ты уже драться! — воскликнул растерянный Хэй Ху, но тут же получил пинок.

— Сукин сын! Вот тебе за невесту!

Хэй Ху поднял глаза — перед кроватью стоял рыжий детина.

— Ты кто такой? — завопил Хэй Ху. — Как посмел забраться в чужую спальню?

— Я — Рыжий Демон Ню Тун! Или ты ослеп? Ишь, за женщину меня принял! — Ню Тун выругался и ткнул Хэй Ху кулаком, да так, что у того искры из глаз посыпались!

Перепуганный жених взмолился о пощаде, но разъяренный Ню Тун так дубасил его своими увесистыми кулаками, что Хэй Ху скоро испустил дух.

Тем временем военачальники Хэй Ху раздали воинам угощения и вернулись в зал. Услышав крики, несущиеся из внутренних покоев, они выхватили оружие и бросились к двери, но Хань Ци-лунь и Хань Ци-фын преградили им дорогу. Сверкнули мечи — и оба военачальника рухнули на пол.

По сигналу из пушки поднялись скрывавшиеся в засаде воины и перебили почти весь отряд Хэй Ху. Спастись удалось лишь немногим.

В благодарность за помощь Чжао-ван устроил пир в честь Юэ Лэя и его братьев. Воины, участвовавшие в бою, получили награды.

Когда выпили по нескольку кубков вина, хозяин сказал Чжугэ Цзиню:

— Если бы не вы, попала бы моя дочь в лапы к этому разбойнику! Что вы скажете, если я выдам ее за молодого господина Юэ?

— О, мы считали бы это великой честью! — обрадовался Чжугэ Цзинь.

Но Юэ Лэй воспротивился:

— Я не могу жениться, пока не отомщу за отца, пока моя матушка проливает слезы в ссылке! К тому же нужно получить ее разрешение.

— Это тоже верно. Но только вы уж меня не подведите — я буду ждать.

— Об этом не беспокойтесь! — вмешался в разговор Ню Тун. — Раз я сват, брату Юэ Лэю от свадьбы не увильнуть!

Пир продолжался до глубокой ночи, а утром, едва отдохнув, войска выступили в поход. У заставы Чжэньнань остановились. Военачальники, охранявшие заставу, уже знали о гибели Хэй Ху и поэтому не стали сопротивляться.

Чжао-ван занял заставу, назначил нового начальника, а ко двору отправил донесение о казни Хэй Ху, который якобы пытался поднять мятеж.

Через день Чжао-ван простился с юношами и вернулся в свое поместье, а братья продолжали свой путь. После двух дней пути они подошли к заставе Пиннань. Раскинули лагерь.

— Кто поедет на переговоры? — спросил Юэ Лэй.

Вызвались Хань Ци-лун и Хань Ци-фын. С небольшим отрядом воинов они подъехали к воротам и крикнули:

— Эй, воины! Доложите своему начальнику, что мы идем в Юньнань. Пусть немедленно нас пропустит!

Начальника заставы звали Ба Юнь. Был он высок ростом и обладал огромной силой. Когда воины передали ему требование братьев Хань, он рассердился и повел войско в бой.

— Эй, волосатые разбойники! Откуда явились?

Хань Ци-лун вежливо приветствовал его, назвал свое имя и сказал:

— По велению великого вана Ню Гао из гор Тайхан я сопровождаю господина Юэ Лэя, который едет в Юньнань навестить мать. Откройте, пожалуйста, ворота!

— Так это, оказывается, шайка Юэ Лэя! — расхохотался Ба Юнь. — У меня есть приказ первого министра Цинь Гуя схватить его. Лучше сразу сдавайся! Видишь мой меч? Выбьешь его из моих рук — пройдешь через заставу, не выбьешь — простишься с жизнью!

— Подлый раб! Тебя добром просят, а ты отвечаешь оскорблениями. Ну, берегись! — в гневе воскликнул Хань Ци-лун и с обнаженным мечом ринулся на врага. После нескольких схваток Хань Ци-лун решил прибегнуть к хитрости: отбив в сторону меч Ба Юня, он выхватил стальную плеть и что есть силы хлестнул противника по спине. Ба Юнь вскрикнул от боли и, харкнув кровью, поскакал прочь.

Дома Ба Юнь лег в постель. Спина болела невыносимо. Обеспокоенные слуги сообщили о несчастье его дочери Сю-линь.

Девушка прибежала к отцу. Он был очень плох, то к дело впадал в беспамятство. Сю-линь послала за лекарем. В это время воин сообщил:

— Разбойники требуют, чтобы кто-нибудь принял бой! Разгневанная Сю-линь надела латы, вскочила на коня и, размахивая мечами, выехала за ворота.

— Бессовестные, вы ранили моего отца! Сдавайтесь!

У Хань Ци-луна дух занялся: перед ним была девушка-воин, у которой:

Любуясь девушкой, Хань Ци-лун подъехал к ней ближе π окликнул:

— Кто ты, красавица? Назови свое имя!

— Я — Ба Сю-линь, дочь начальника заставы Пиннань. А ты кто такой, злодей?

— А я — Хань Ци-лун, военачальник великого вана Ню Гао! Лучше пропусти нас через заставу. Зачем тебе, такой милой девушке, рисковать жизнью? Если ты не замужем, я готов на тебе жениться!

— Ты еще смеешь надо мной насмехаться! — возмутилась Сю-линь. — Ну, берегись! Я пришла мстить за отца!

Она напала на Хань Ци-луна, но тот легко отразил все ее удары. Наконец Сю-линь не выдержала и повернула назад.

Но случилось так, что норовистый конь не захотел слушаться всадницу и понес ее не на заставу, а в открытое поле. Ци-лун преследовал девушку по пятам.

Неподалеку от места, где происходил бой, находился монастырь Вопрошаю луну. У его ворот Сю-линь с трудом усмирила коня, спрыгнула на землю и постучалась. Ворота открыл монах.

— Что с вами, барышня?

Сю-линь торопливо поведала о своем поражении и попросила:

— Спрячьте где-нибудь моего коня, учитель, а я укроюсь у вас в келье. Если злодей явится, пошлите его в келью — я встану за дверью и убью обидчика моего отца.

Монах не посмел ей отказать.

Через несколько мгновений Хань Ци-лун тоже прискакал к монастырю. Исчезновение Сю-линь его озадачило.

«Куда же она девалась? — недоумевал он. — Может быть, в монастыре?»

Хань Ци-лун спешился, привязал коня к дереву и постучался в ворота. Вышел монах.

— Судя по всему, у вас спряталась девушка, — прямо заявил Хань Ци-лун.

— Не смею обманывать, — ответил монах.

— Ведите меня к ней.

Монах прошел в монастырь и шепнул Хань Ци-луну:

— Она в этой келье! Идите к ней сами — я провожать вас не смею.

Когда монах удалился, Хань Ци-лун подкрался к двери. Ему показалось подозрительным, что дверь только чуть-чуть прикрыта, и он подумал: «Конечно, красотка сейчас притаилась за дверью: хочет зарубить меня, как только я переступлю порог».

Он спрятал меч, вытащил стальную плеть и пинком распахнул дверь. Тотчас же сверкнул клинок, и в дверях появилась Сю-линь. Хань Ци-лун хлестнул плетью по ее мечу, одним прыжком очутился за спиной девушки, обнял ее и обезоружил.

Сю-линь стала кричать, звать на помощь.

— Ну, зачем же так? — успокаивал ее Хань Ци-лун. — Само Небо предопределило нашу встречу! Мы с тобой подходящая пара — будешь моей женой!

Он взял девушку на руки и отнес в постель. Сю-линь приличия ради сопротивлялась, но потом сама сбросила латы, расстегнула одежду, и доброе дело свершилось к обоюдному удовольствию.

Поистине:

Между тем Хань Ци-фын, который скакал вслед за братом, увидел его коня, привязанного к дереву у ворот монастыря, и окликнул монаха:

— Где хозяин этого коня?

— В келье, — отвечал монах. — Там недавно что-то гремело, а сейчас все стихло. Я не решаюсь входить.

Хань Ци-фын шагнул в дом. Брата нигде не было. Тогда он решил осмотреть флигель. Толкнул одну дверь и увидел молоденькую девушку, совершенную красавицу.

Девушка испугалась и хотела закричать, но Хань Ци-фын обнял ее и ласково сказал:

— Мы здесь одни. Видно, в прежней жизни судьба предназначила нас друг для друга.

Девушка сделала попытку освободиться:

— Если вздумаете овладеть мною силой, я не покорюсь — лучше умру! Хотите, чтобы я была вашей женой, — спросите сперва согласия моего отца!

— Пусть будет по-твоему, — кивнул головой Хань Ци-фын. — Но боюсь, как бы ты меня не обманула! Поклянись перед небом, что будешь моей!

Девушка исполнила его требование.

Стихи, написанные по этому поводу, гласят:

Хань Ци-фын расспрашивал девушку:

— Из какой ты семьи? Как попала в этот монастырь?

— Я — дочь старосты из соседней деревни, зовут меня Ван Су-цзюань. Я пришла в монастырь сжечь курильные свечи и помянуть маму — сегодня ровно три года, как она умерла.

— Вот что значит судьба! — воскликнул Хань Ци-фын. — Это она предопределила нашу встречу!

Хань Ци-фын взял девушку за руку и вывел во двор. В это же время из главного монастырского строения вышли Хань Ци-лун и Сю-линь.

Братья поведали друг другу о своих приключениях и послали монаха в деревню за старостой Ваном. Тот скоро явился. Увидев свою дочь с незнакомым мужчиной, он чуть не онемел от возмущения.

— Брак вашей дочери предопределен судьбою! — увещевала его Ба Сю-линь. — Позвольте мне быть ее свахой.

Староста Ван понял, что протестовать бесполезно. К тому же благородная внешность зятя ему понравилась, и он только вздохнул:

— Несчастная моя доля! И жена умерла, и дочка выходит замуж без спросу! Ну, ладно, пусть будет по-вашему!

Хань Ци-фын поклонился тестю, посадил Су-цзюань на коня и повез в лагерь, а староста вернулся в свою деревню.

Между тем Ба Сю-линь говорила Хань Ци-луну:

— Я притворюсь, будто вы меня победили, и поскачу на заставу. Сегодня же поговорю с отцом, а завтра можете приезжать свататься.

Вскочив в седло, девушка помчалась к заставе. Воины со стены увидели, что дочь их начальника спасается бегством, и быстро опустили подъемный мост.

Сю-линь проскочила в ворота. Но конь Хань Ци-луна оказался таким резвым, что всаднику не удалось вовремя сдержать его, и он тоже пронесся через мост. Юэ Лэй решил спасти брата и подал сигнал к наступлению.

Воины, охранявшие заставу, бросились докладывать Ба Юню об опасности.

— Ох, убили меня! — в отчаянии вскричал больной, попытался подняться, но тут же бездыханный рухнул на подушки.

Овладев заставой, братья прибыли в ямынь. Многие из подчиненных Ба Юня изъявили желание покориться, непокорные разбежались.

Сю-линь горько оплакивала отца, и Юэ Лэй из уважения к ее горю распорядился похоронить начальника заставы с почестями. Он был очень доволен тем, что оба брата Хань женились, но медлить с походом не мог.

На следующий день, оставив Сю-линь и Су-цзюань на заставе, братья снялись с лагеря и через несколько дней добрались до Цзиньнаньской заставы. Ехать на переговоры первым вызвался Ню Тун.

— Мне тоже пора найти жену! — решительно заявил он.

— Со здешним начальником не шути! — предупредил Юэ Лэй. — У него, говорят, лютый характер!

Там видно будет!

Ню Тун прискакал к заставе и крикнул:

— Эй, отпирайте ваши тюремные затворы! Дайте нам дорогу! И не вздумайте сопротивляться — от вашей чертовой заставы камня на камне не останется!

Из ворот во главе войска выехал сам начальник заставы Ши Шань, вооруженный трезубцем.

Ню Тун даже не стал вступать с ним в разговоры, взмахнул мечом и ринулся в бой. После двадцатой схватки Ню Тун вошел в азарт и со страшной силой ударил по трезубцу, меч скользнул вниз и рассек противнику плечо. Ши Шань повернул коня и умчался на заставу.

Дома он приказал телохранителям позвать жену и дочь Луань-ин и, когда те явились, сказал:

— Я дрался с одним разбойником, и он ранил меня в плечо! Ты сможешь отомстить за меня, дочка?

Луань-ин с готовностью согласилась, взяла копье и выступила с войском против врага.

Трижды прогремела пушка. Воины выстроились в боевой порядок. Трепетали по ветру шелковые знамена.

Поистине:

Если вы не знаете, кто победил в этом бою, то прочтите следующую главу.

При виде красавицы Ню Тун пришел в восторг:

— Вот и моя невеста пожаловала! Могу представиться: я не какой-нибудь безвестный вояка, а племянник начальника заставы Оутангуань, сын великого вана Ню Гао — самая для тебя пара! Ты выйдешь за меня замуж, пропустишь нас в Юньнань, и твой отец как и прежде останется начальником заставы. Ну, скажи, разве я не достоин тебя?

— Хватит молоть вздор, рыжий дьявол! — рассердилась Ши Луань-ин. — Лучше отведай моего копья!

Девушка напала первой. Сил у Ню Туна, конечно, было больше, и Луань-ин вскоре вынуждена была бежать. Ню Тун помчался за нею. Он уже настигал всадницу, как вдруг Луань-ин обернулась в седле и метнула в противника камень.

Ню Тун не успел уклониться, — камень угодил ему под ложечку. Он вскрикнул от боли и припал к шее коня. Девушка повернула назад, собираясь снова напасть на противника, но ей наперерез уже мчался Оуян Цун-шань:

— Стой, дикарка! Я тебе отомщу за брата!

Свирепый вид воина не испугал Луань-ин, и она бросила еще один камень. Оуян Цун-шань подставил секиру — удар пришелся по самому лезвию. Раздался звон, и секира выскользнула из руки воина. Пришлось спасаться бегством!

Размахивая дубинкой, Цзун Лян ринулся на помощь другу. После третьей схватки Луань-ин повернула коня.

— Ну, меня не перехитришь! — крикнул Цзун Лян, устремляясь в погоню.

Луань-ин и в него метнула камень. Но Цзун Лян зорко следил за каждым ее движением и мгновенно отпрянул в сторону. Камень попал в ногу коню. Тот взвился на дыбы и сбросил седока на землю.

Девушка занесла копье, чтобы прикончить поверженного, но на помощь брату подоспели Хань Ци-лун и Хань Ци-фын.

Луань-ин не стала ввязываться в новую драку, и ее отряд с победным барабанным боем ушел на заставу.

А в это время конь унес бесчувственного Ню Туна далеко от места сражения. Первыми его заметили два молодых охотника, которые в сопровождении десятка телохранителей с соколами и собаками возвращались на заставу.

— Вот чудак, нашел время спать в седле! — удивились юноши. — Давай-ка над ним подшутим!

Один из них тронул поводья и поскакал наперерез. Конь Ню Туна метнулся в сторону и сбросил всадника на землю. Ню Тун застонал от боли и пришел в себя. Увидев рядом двух хохочущих верховых, он с недовольством спросил:

— Кто вы такие?

— А ты кто? Куда едешь?

Ню Тун ответил на все их вопросы и рассказал о том, что с ним произошло.

Молодые люди спрыгнули с коней и помогли Ню Туну встать.

— Я — Ши Фын, сын Ши Цюаня, — представился один. — А это Тан Ин, сын Тан Хуая. Мы тоже ехали в Юньнань навестить тетушку Юэ, да этот начальник заставы нас задержал: взбрело ему в голову сделать нас своими приемными сыновьями. Какое счастье, что мы с тобой встретились, брат Ню!… Хочу тебя заранее предупредить: с дочкой Ши Шаня драться опасно: уж очень метко она бросает камни! Но у меня есть план, как расправиться с Ши Шанем. Мы свяжем тебя и отвезем к нему. Скажем, будто случайно захватили тебя во время охоты. Потом убьем этого злодея, а ты женишься на его дочери. Согласен?

— Еще бы! — воскликнул обрадованный Ню Тун.

Юноши связали Ню Туна и повезли на заставу. Пленника втащили в присутственный зал. Ню Тун стоял, гордо выпрямившись, и ни за что не хотел опускаться на колени.

— Вот разбойник! — напустился на него Ши Шань. — Попался в мои руки, жить ему осталось считанные минуты, а он еще хорохорится!

Ню Тун в ярости вытаращил глаза, волосы его встали дыбом, и он заорал:

— Самого тебя надо изрубить в куски, проклятый злодей!

Собрав силы, Ню Тун рванулся — веревки лопнули. Ши Фын бросил ему меч. Юноша подхватил его на лету, и через мгновение Ши Шань с разрубленным черепом рухнул на пол. Ши Фын и Тан Ин перебили около десятка стражников. Уцелевшие упали на колени и в один голос взмолились о пощаде.

Ню Тун бросился во внутренние покои ямыня. Скоро он отыскал Луань-ин, схватил ее на руки, вскочил на коня и умчался в лагерь.

Юэ Лэй в это время сидел в шатре, расстроенный неудачами своих военачальников. А тут еще исчез раненый Ню Тун! Юэ Лэй не знал, что и подумать, как вдруг к нему на всем скаку подлетел Ню Тун, сжимая в объятиях какую-то девушку.

— Брат Юэ Лэй, — еще издали закричал он, — можешь вступать на заставу!

Юэ Лэй немедля повел войско к заставе, где Ши Фын и Тан Ин его встретили и проводили в ямынь. А теперь вернемся к Ню Туну. Сообщив Юэ Лэю о победе, он унес девушку в свой шатер. Луань-ин отчаянно отбивалась, но сил у нее не хватило…

По этому поводу написаны такие стихи:

Насладившись вдоволь, Ню Тун начал одеваться. Луань-ин, закрыв от стыда лицо руками, сидела на краю ложа и плакала.

— Ну, чего ревешь?! — сказал Ню Тун. — Мы же теперь с тобой навеки муж и жена!

И он отправил Луань-ин с ее матерью на заставу Пиннань, где жили жены его названых братьев.

Не будем описывать долгий и утомительный путь Юэ Лэя до Юньнани: лучше расскажем сразу, как встретился он с матерью и ее названой сестрой Чай.

Госпожа Юэ была несказанно рада приезду сына, рассказала ему о своих злоключениях и о том, как госпожа Чай спасла ее от гибели.

Юэ Лэй поклонился старухе Чай, а та познакомила его со своим сыном.

— А что это не видно моего младшего брата? — спросил у матери Юэ Лэй.

— Я беспокоилась о тебе и послала его в Нинся на розыски, — сказала госпожа Юэ.

— Зря, матушка, вы это сделали! — нахмурился Юэ Лэй. — Брат мой еще слишком мал, как бы чего с ним не случилось в дороге!

— Не тревожьтесь, — вмешался в разговор Чай-ван. — Брата вашего никто не тронет — я дал ему охранную грамоту, будто он едет в Нинся по казенному делу.

У Юэ Лэя сразу отлегло от сердца.

В тот же день Чай-ван по желанию матери побратался с Юэ Лэем и его военачальниками. Юношам понравились владения Чай-вана, и они остались у него жить.

А сейчас продолжим рассказ о Юэ Тине. Охранная грамота очень ему пригодилась: его никто не останавливал, не расспрашивал, и он благополучно добрался до Нинся. Разыскав дом наместника Цзуна, юноша попросил привратника доложить о нем. Цзун Фан тут же его принял.

Опустившись на колени, Юэ Тин протянул ему письмо матери. Цзун Фан прочитал его, потом поднял юношу с колен и сказал:

— Я тоже беспокоюсь о твоем брате, но он у меня не был. Я послал на розыски своего сына Цзун Ляна, но и от него до сих пор нет вестей. Позавчера один верный мне человек сообщил, будто Юэ Лэй с какими-то молодыми людьми приносил жертвы на могиле юаньшуая в Линьани. Слышал также о том, что они убили чиновника в Учжэне и ушли в Юньнань. Я уже послал разузнать, кто с ним был. Поживи у меня несколько дней, дорогой племянник, а как только мой посланец вернется, поедешь назад и успокоишь матушку.

— Очень вам благодарен, дядя! — сказал Юэ Тин. — Но я тоже хочу выполнить сыновний долг и принести жертвы на могиле отца.

— Похвальное желание, и я не смею тебя удерживать! Но это опасное дело. Изменник Цинь Гуй повсюду расставил сети. Как бы тебе не попасть в беду! Впрочем, выход есть: выдавай себя за моего сына, и, я думаю, никто тебя не обидит…

На следующее утро Юэ Тин в сопровождении четверых телохранителей Цзун Фана тронулся в путь.

Однажды, проезжая мимо какой-то горы, Юэ Тин увидел коней, привязанных к старой сосне. Тут же на камне сидели два воина лет двадцати трех. Один, с лицом темно-красным, как спелый плод жужуба, был в алом халате и головной повязке такого же цвета. Возле него торчало воткнутое в землю золоченое копье. Другой, с лицом, отливавшим синевой, был в голубом халате. Из-под голубой повязки выбивались огненно-рыжие пряди. У ног лежала тяжелая боевая секира.

Когда Юэ Тин приблизился, молодые воины его окликнули:

— Присаживайтесь! Если нам по пути — поедем вместе!

Мужественный вид и манеры незнакомцев внушали уважение. Юэ Тин спешился и подсел к ним.

— Позвольте узнать, кто вы и куда направляетесь?

— Меня зовут Лo Хун, или Огненный Дух, — ответил краснолицый. — Родом я из Хугуана.

— А меня зовут Цзи Чэн-лян, и родом я из Хэнани, — представился второй. — За цвет волос меня кличут Рыжим Львом. А едем мы в Линьань на могилу.

— Не понимаю! — пожал плечами Юэ Тин. — Один из Хугуана, другой — из Хэнани, родственников у обоих в Линьани как будто нет — на чью же могилу вы едете?

— Дело в том, что наши отцы Ло Янь-цин и Цзи Цин были назваными братьями юаньшуая Юэ Фэя, — вот мы и хотим принести жертвы на его могиле.

У Юэ Тина сжалось сердце от скорби, и он горько заплакал:

— Простите, что не узнал вас, братья! Я — Юэ Тин, и тоже спешу на могилу отца.

— Какое счастье, что мы встретились! — воскликнули молодые воины. — Поедем вместе — так будет безопаснее!

И юноши втроем двинулись дальше.

В один прекрасный день на опушке соснового бора их остановил богатырь. Он размахивал мечом и кричал:

— Эй, путники, платите за дорогу!

— Да ты кто такой? — возмутился Ло Хун.

— Не твое дело! Выкладывай деньги — иначе не пропущу!

Юэ Тин не стерпел и ринулся в бой, но в тот же момент между противниками очутился Ло Хун. Ударом копья он отвел в сторону меч незнакомца и спросил:

— Далеко твой лагерь, друг? Мы в пути проголодались. Сперва накорми нас, а потом будем драться.

— Еще чего выдумал! Мне нужно серебро на дорогу! Иначе я не стал бы грабить!

— А куда ты собираешься ехать? — спросил Цзи Чэн-лян.

— В Линьань, на могилу Юэ Фэя!… Добром прошу, отдавайте деньги, не то возьму силой!

— Зачем тебе понадобилось ехать на могилу юаньшуая? — заинтересовался Юэ Тин. — Ты его родственник?

— А тебе какое дело? Впрочем, скажу: Я — Ван Ин. Мой покойный отец Ван Гуй был названым братом Юэ Фэя, вот моя матушка и послала меня принести жертвы на могиле дяди.

— Так это ты, брат Ван! — Обрадованный Юэ Тин соскочил с коня. — Прости, не узнал!

Ван Ин ответил на приветствие и с удивлением спросил:

— А ты кто такой? Я что-то тебя не припомню!

— Я — Юэ Тин, третий сын юаньшуая.

Так состоялась еще одна счастливая встреча.

Один из телохранителей Юэ Тина отдал Ван Ину своего коня, и молодые люди продолжали путь. Через несколько дней у приморской дамбы они увидели идущего им навстречу рослого детину.

— Смотрите, какой верзила! — воскликнул Цзи Чэн-лян. — Брат Ло, давай-ка позабавимся, сбросим его в воду!

— Давай! — подхватил Ло Хун.

Незнакомец поднял над головой два тяжелых железных молота и угрожающе крикнул:

— Ну-ка, посмейте приблизиться!

Молодые люди в нерешительности остановились. Юэ Тин спешился, извинился:

— Не сердись, друг! Мы очень спешим! Зачем затевать драку из-за пустяков?

Незнакомец убрал молоты.

— Ты, я вижу, человек обходительный. Не подумай, что я вас испугался! Я иду в Линьань мстить врагу, и никто меня не остановит!

— Ты настоящий воин! — одобрительно заметил Юэ Тин. — Позволь узнать твое имя.

— Меня зовут Юй Лэй. За матово-смуглый цвет лица люди прозвали меня Дымчатым Демоном.

— Уж не сын ли ты Юй Хуа-луна? — спросил Юэ Тин.

— Да! А как ты угадал?

— Я — Юэ Тин. А мои спутники — сыновья твоих названых дядей.

Юноши познакомились.

— Мой отец покончил с собой, когда не удалась попытка отомстить за Юэ Фэя, — рассказывал Юй Лэй. — Теперь я иду в Линьань мстить предателям за смерть обоих. Очень хорошо, что мы встретились, — дальше пойдем вместе!

Через несколько дней братья добрались до Улиня и остановились в трактире.

— Вы, наверное, приехали посмотреть знаменитую арену Поединков? — поинтересовался хозяин, накрывая на стол.

— Что это за «арена»? — спросил Юй Лэй. — Какое-нибудь историческое место?

Хозяин трактира не заставил себя упрашивать и подробно рассказал гостям об арене Поединков.

Не в связи ли с этим написано четверостишие:

Если вы не знаете, что произошло после этого разговора в трактире, то прочтите следующую главу.

— Ты кто такой? — спросил Чжан Го-цянь, поднимаясь ему навстречу.

— Кто не знает Чжао У-чэня из Шаньдуна, по прозвищу Тигр, переворачивающий горы! — хвастливо ответил тот. — Хочу помериться с вами силой.

Поединок начался. После нескольких схваток Чжан Го-цянь внезапно сделал ложный выпад, отскочил в сторону и с такой силой ударил противника ногой под зад, что тот кубарем полетел с помоста. В толпе послышались возгласы восхищения. Пристыженный Чжао У-чэнь поспешил скрыться.

Ци Цзи-цзу покатывался со смеху.

— Ну, кто еще?

Никто не отзывался. У Лянь хотел было открыть рот, но Юэ Тин его одернул:

— Не торопись, брат! Сперва попробую я. Если не добьюсь победы, уступлю ее тебе.

Юэ Тин выбрался из толпы и одним прыжком вскочил на помост.

Чжан Го-цянь с пренебрежением посмотрел на худощавого подростка и спросил:

— Ну, а ты кто такой?

— Потом скажу! Сначала поборемся! — отвечал Юэ Тин.

Чжан Го-цянь распахнул на груди атласный халат и встал в позу «всадник с плетью». Юэ Тин избрал позу «всадник с копьем». На его выпад Чжан Го-цянь ответил приемом «Цзиньган топает ногой». Юэ Тин мгновенно принял позу «отрок кланяется богине Гуань-инь». Чжан Го-цянь начал горячиться и нанес противнику удар, который называется «черный тигр крадет сердце». Тогда Юэ Тин присел на корточки, схватил противника одной рукой за левую ногу, другой — за шиворот, поднял в воздух и сбросил вниз с помоста.

Толпа одобрительно загудела.

Чжан Го-цянь так ударился при падении, что потерял сознание. У Лянь подскочил к нему и изо всех сил ударил ногой под ложечку. Изо рта Чжан Го-цяня хлынула кровь, и он испустил дух.

Братья Ци хотели схватить Юэ Тина, но тот уже соскочил с помоста и скрылся в толпе, а Юй Лэй выхватил молоты и разбил помост.

Телохранители Чжан Го-цяня пытались преследовать Юэ Тина, но Чжэн Ши-бао сунул юноше меч, и они вступили в бой с врагами. Ци Гуан-цзу пытался зарубить Юэ Тина, но Юй Лэй ударом молота выбил из его рук оружие. Ци Цзи-цзу хотел было пустить в ход копье, но Хэ Фын взмахнул плетью, и копье отлетело в сторону.

Телохранители Чжан Го-цяня побежали к отцу погибшего, а толпа стала расходиться. Воспользовавшись суматохой, юноши благополучно выбрались из города. Братья уже ждали их на могиле Юэ Фэя. Четыре телохранителя расставили жертвенную утварь, юноши сожгли бумажные деньги и оплакали умерших.

После жертвоприношения Юэ Тин отправил телохранителей Цзун Фана обратно в Нинся, а сам вместе с братьями прямиком через горы двинулся в Юньнань.

Чжан Цзюнь, которому слуги донесли о гибели сына и бегстве братьев Ци, послал за ними в погоню два вооруженных отряда, но те вскоре вернулись ни с чем.

А сейчас пойдет речь о Ван Нэне и Ли Чжи, которые вот уже три года со дня гибели Юэ Фэя носили по нем траур, постились, жгли благовония и во всех храмах молились о мщении.

Время шло, а изменники по-прежнему оставались в силе. Тогда терпение богомольцев лопнуло — в гневе стали они громить храмы и проклинать святых.

Подошло восемнадцатое число восьмого месяца. В этот день река Цяньтан широко разливалась. Наблюдать за бушующей стихией было излюбленным зрелищем жителей Чжэцзяна. По этому поводу даже написаны стихи:

В этот день Ван Нэн сказал другу:

— В нашем мире изменники блаженствуют, а честные люди страдают. Жаловаться духам на несправедливость и молить Небо — бесполезно. Хоть помирай с досады! Давай посмотрим разлив, — может быть, на душе легче станет!

Ли Чжи согласился, и друзья отправились к берегу. Но, как назло, река в этот день не разлилась. Разочарованные Ван Нэн и Ли Чжи решили прогуляться по берегу. Прошли немного и вдруг увидели храм, с надписью над входом «Храм покровителя речных разливов».

— Мы уже молились всем богам, и только духа разливов не уважили, — сказал Ли Чжи. — Может быть, зайдем.

— Какой от этого толк? Кому только мы не кланялись, и никто не помог! Думаешь, этот дух лучше других?!

Друзья вошли в храм, огляделись. На алтаре стояла табличка с надписью: «Покровитель разливов — У Цзы-сюй».

— Вот этот святой нам и нужен! — воскликнул обрадованный Ван Нэн, — Великий дух, ты нас поймешь! Ты погиб от клеветы Бо Пи, но потом совершил чудо: когда злодей переправлялся через реку, ты поднял бурю и утопил его! Неужели ты не возмущаешься тем, что изменники погубили Юэ Фэя?

— Да что ты кланяешься этому истукану! — воскликнул рассерженный Ли Чжи, схватил камень и вдребезги разбил статую У Цзы-сюя.

Поистине:

— Вот! Теперь на душе стало легче! — перевел дух Ван Нэн.

Друзья покинули храм и зашагали дальше. Тут они почувствовали, что проголодались, и свернули к трактиру, расположенному у самой реки, в живописном месте. Поэт воспел его в стихах:

Оба зашли в трактир и сели за столик. Подошел слуга:

— Что прикажете, почтенные господа? Вы, должно быть, купцы?

— Мы не купцы и не господа, — отвечал Ван Нэн, — Подай нам вина и закусок — мы расплатимся!

Слуга накрыл на стол, и друзья принялись за еду. Попивая вино, они то смеялись, то плакали, то пели. Так и просидели до вечера.

Глядя на них, слуга пожимал плечами:

— Не везет мне! Попались какие-то сумасшедшие. Не поймешь их: то плачут, то смеются!

Наконец он потерял терпение и спросил:

— Господа, вы в городе живете или за городом?

Только теперь посетители вспомнили, что собирались в город. Они спустились с башни и бросили слуге слиток серебра:

— Вот, возьми! Лишнее оставь себе.

Когда охмелевшие друзья добрели до города, ворота уже оказались запертыми.

— Придется ночевать у холма Тысячелетних сосен! — сказал Ван Нэн.

Оба кое-как добрались до холма, повалились на траву и уснули. Вдруг откуда-то сверху прозвучал голос:

— Юэ Фэй, прими высочайший указ!

Ван Нэн и Ли Чжи раскрыли глаза и увидели перед собой Юэ Фэя. Он стоял на коленях, а У Цзы-сюй держал в руках развернутый указ и читал:

«Владыка яшмовых ворот на небесах объявляет: закон повелевает награждать людей честных и беспощадно карать изменников. Нечестивцы, что платят за добро черной неблагодарностью, будут наказаны в аду.

У Цзы-сюй доложил нам: сунский министр Цинь Гуй предался цзиням и вредит государству. Его жена, урожденная Ван, вступившая в недозволенную связь с Учжу, помогает ему творить бесчинства.

Тюремщики Ван Сы-во и Ло Жу-цзи, домогаясь почестей и славы, помогали предателю губить ни в чем не повинных людей.

Посему объявляю: Юэ Фэй не жалел сил для блага государства, почитал родителей, был предан трону. Редко встретишь такого замечательного человека! И потому мы надеемся, что твоя душа найдет обидчика, а служители ада его накажут.

Ван Нэн и Ли Чжи поносили святых, разбивали их статуи, а посему подлежат самому суровому наказанию. Но поскольку они делали это из добрых чувств к Юэ Фэю, прощаем их!»

Юэ Фэй поблагодарил праведника за милость и исчез.

Ван Нэн и Ли Чжи очнулись, протерли глаза — никого вокруг не было.

«Правду ли говорил святой, сейчас узнаем в городе, — подумали они. — Если дух Юэ Фэя действительно свершил чудо в доме предателя, мы выберем счастливый день, вновь отстроим храм У Цзы-сюя и отольем из золота его статую».

— Убогий, ты что там намазал на стене? — сказал монаху послушник. — Министр Цинь увидел и рассердился! Идем, он велел тебя привести!

— А я как раз сам хотел его повидать! — ответил сумасшедший.

— Берегись, с первым министром шутки плохи! — предупредил послушник.

Сумасшедший ничего не ответил и вышел. Послушник проводил его в молитвенный зал.

Цинь Гуй не мог удержаться от улыбки, когда увидел грязного монаха в даосском одеянии из перьев; волосы его были растрепаны, рот перекошен, руки кривые, ноги покрыты язвами.

Цинь Гуй усмехнулся:

— Ну и монах! Знаешь ли ты, что:

Выслушав его, сумасшедший дерзко отвечал:

— Я грязен телом, зато совесть у меня чиста! Не то что вы, — слова говорите святые, а на сердце у вас яд змеиный…

— Я спрашиваю: этот стих ты написал?

— Неужто только вам писать дозволено?

— А зачем ты сюда явился с метлой?

— Выметать зло и измену.

— Что там у тебя в другой руке?

— Огненная труба.

— Оставил бы ее на кухне!

— Нельзя было оставить. В ней есть отверстия, приходится закрывать их пальцами, не то дым повалит.

— Глупости болтаешь. Скажи лучше, когда ты заболел?

— Когда увидел на озере Сиху торговца, который продавал восковые шарики. С тех пор и стал заговариваться!

— Почему же ты не позовешь лекаря? Он бы тебя полечил, — вмешалась жена Цинь Гуя.

— Я простудился у восточного окна, госпожа, а от этой простуды никакие лекарства не помогают!

— Да этот монах совсем потерял рассудок! — воскликнула Ван, обращаясь к мужу. — Говорит какими-то дурацкими намеками! Отпустите его, господин, бесполезно с ним разговаривать!

— Троих вы уже «отпустили», а теперь и меня хотите?!

— Есть у тебя монашеское имя? — спросил Цинь Гуй сумасшедшего.

— Есть! Есть! Есть!

Опять Цинь Гуй с женой ничего не поняли, и сомнения овладели ими.

— Слушаю я тебя и думаю: не умеешь ты сочинять стихи, — сказал Цинь Гуй. — Может быть, стихотворение сочинил кто-нибудь другой, а тебе велел переписать на стену? Признайся, и я пожалую тебе ставленую грамоту![57]

— Стихи я сам сочинил! — заявил монах.

— Что-то мне не верится! Тогда напиши еще одно стихотворение при мне.

— Можно. О чем писать?

— Хотя бы обо мне, — сказал Цинь Гуй и велел послушнику принести бумагу, кисть и тушь.

— Не надо, у меня все с собой!

Монах вытащил из кармана лист бумаги и положил на пол.

— Да разве можно писать на такой измятой бумаге? — упрекнул монаха Цинь Гуй.

— Ничего! В восковом шарике бумага тоже была измята!

Тут он растер тушь, написал стихотворение и подал Цинь Гую. Стихотворение гласило:

В каждой строке раскрывались самые сокровенные мысли Цинь Гуя, но он ничем не выдал своих чувств, только спросил:

— Почему ты не дописал последнюю строку?

— Потому что «вся правда»[58] грозит предателю смертью! — сказал монах.

— Запомните! — обратился Цинь Гуй к приближенным. — Если вам встретится человек с именем Ши Цюань, хватайте его и ведите ко мне!

— Этот сумасшедший мелет какой-то вздор! — сказала жена Цинь Гуя. — Не стоит его слушать.

— Вздор! — усмехнулся монах. — А вы прочтите сверху вниз первые знаки каждой строки, и поймете!

Цинь Гуй прочитал — получилось слово «узурпатор».

— Ах ты лысый осел! — рассердился он. — Ты еще смеешь оскорблять первого министра! Слуги, хватайте его и бейте палками до тех пор, пока он не сдохнет!

Слуги Цинь Гуя набросились на монаха, как свора собак. Монах уцепился за ножку стола и вопил:

— За что меня хотят убить? Я же никого не погубил!

Жена потихоньку шепнула Цинь Гую:

— Оставьте пока этого сумасшедшего. Все равно ему некуда деться. А завтра ваши люди его прикончат. Зачем поднимать шум из-за пустяков?

Цинь Гуй признал разумным совет жены и приказал:

— Отпустите его! Да чтоб больше не болтал! Эй, послушник, дай ему две лепешки с медовой начинкой, и пусть уходит.

Послушник принес лепешки, но сумасшедший швырнул их на пол.

— Что хлебом кидаешься? — упрекнул его Цинь Гуй. — Если сейчас не хочешь, съел бы после!

— Пусть едят другие, кому хочется! Кто знает, чем вы эти лепешки начинили?!

В каждом ответе безумного Цинь Гуй чувствовал намек на какой-нибудь свой бесчестный поступок и едва сдерживал гнев.

— Убогий! — сказала Ван. — Уходи-ка ты в западный флигель и не говори глупостей господину первому министру. Тебя там накормят чем-нибудь постным.

Монахи бросились к сумасшедшему и стали выталкивать его вон.

— Не толкайте! Не толкайте! — кричал он. — Госпожа посылает меня в западный флигель есть постное, а сама будет есть рис[59] у восточного окна!

С трудом удалось монахам вывести сумасшедшего за дверь. Расстроенный Цинь Гуй заторопился домой. Монахи, обливаясь от страха холодным потом, проводили первого министра до ворот кумирни и долго отвешивали земные поклоны. Сумасшедшего посадили под замок, чтобы он не сбежал; ведь если он понадобится Цинь Гую, а его не будет на месте, всем монахам придется распроститься с жизнью!

А сейчас речь пойдет о Ши Цюане, который обосновался в горах Тайхан и все время думал о том, как отомстить за Юэ Фэя. Однажды он явился к Ню Гао и заявил, что уходит в разведку.

Добравшись тайком до Линьани, Ши Цюань поплакал и принес жертвы на могиле Юэ Фэя. Узнав о том, что Цинь Гуй молится в кумирне Успокоения духов, и возвращаться будет через мост Всеобщего спокойствия, он спрятался под этим мостом.

А в это время первый министр в окружении свиты ехал обратно и ломал голову над странными речами монаха.

«Как мог этот сумасшедший проникнуть в наши с женой тайны?»

Эта мысль не давала ему покоя.

У моста Всеобщего спокойствия конь вдруг взвился на дыбы. Цинь Гуй изо всех сил натянул узду — конь захрапел и отступил на несколько шагов назад.

В тот же момент на Цинь Гуя с кинжалом бросился Ши Цюань. Он уже поднял руку, чтобы нанести удар, и тут почувствовал, что она онемела. Подскочили телохранители Цинь Гуя, сбили Ши Цюаня с ног, связали и потащили во дворец первого министра.

Дорогой читатель, ты знаешь, что Ши Цюань — отважный военачальник, способный в одиночку сражаться с целым войском! Почему же его так легко одолели? А потому, что Юэ Фэй не позволил своему другу убить предателя, ибо это убийство запятнало бы и его честное имя. К тому же Юэ Фэй хотел, чтобы Ши Цюань тоже прославился своей честностью и преданностью долгу!

Между тем Цинь Гуй приехал домой и, когда самообладание к нему вернулось, приказал ввести Ши Цюаня.

— Ты кто такой? — рявкнул он, — Как у тебя хватило смелости поднять на меня руку? Говори, кто тебя подослал? Если сознаешься — пощажу!

— Мерзкий предатель! Ты обманываешь государя, губишь честных людей, продаешься врагам родины! Каждый настоящий воин Поднебесной съел бы тебя живьем! Знай же, я — Ши Цюань, бывший подчиненный Юэ Фэя! Я пришел мстить! Но, видно, судьба не назначила тебе умереть сейчас! Погоди же, придет и твой конец!

Ши Цюань обрушил на Цинь Гун такую лавину брани, что тот и рта не мог раскрыть. Он только приказал страже увести преступника в тюрьму при храме Правосудия и на следующий день казнить на базарной площади.

Потомки сложили стихи, в которых воспевают доблесть Ши Цюаня:

После того как Ши Цюань ушел в разведку, Ню Гао места себе не находил от беспокойства и наконец послал самых опытных разведчиков на розыски. Те скоро вернулись с печальной вестью.

Ню Гао метал громы и молнии. Он хотел немедленно двинуть войска в Линьань, чтобы отомстить за брата, но Ван Гуй его отговорил:

— Дух Юэ Фэя с самого начала не хотел, чтобы мы за него мстили. Брат Ши Цюань сам виноват! Зачем полез в ловушку? Разве можно быть таким легкомысленным?

Поплакали о погибшем, устроили жертвоприношения, с горя выпили.

Скорбь Ван Гуя и Чжан Сяня была так велика, что в ту же ночь они слегли. Но лекарство принимать отказались и через несколько дней скончались. Ню Гао тяжело переносил этот новый удар.

А теперь вернемся к Цинь Гую. Покушение Ши Цюаня на его жизнь так потрясло первого министра, что он заболел.

Встревоженная жена говорила ему:

— Господин мой, вы помните стихи, которые сочинил сумасшедший монах, когда мы были в кумирне Успокоения духов? Нет сомнения, этот негодяй был в сговоре с Ши Цюанем.

— Ты права, жена! А я об этом и не подумал! — воскликнул Цинь Гуй и велел Хэ Ли доставить во дворец сумасшедшего монаха.

Верный слуга с десятком стражников явился в кумирню и объявил монаху волю первого министра.

— И что вы так торопитесь? — улыбнулся тот. — Взгляните: я — карлик, у меня не хватит сил даже на то, чтобы справиться с курицей. Неужели вы думаете, что я от вас убегу? Я сам знаю, что рассердил министра дерзкими речами, и поэтому заслуживаю смерти. Но прежде чем явиться к нему во дворец, позвольте мне хоть умыться!

— Хорошо, иди! — согласился Хэ Ли. — Только поживее собирайся!

Монах скрылся в келье. Прошло довольно много времени, а он не выходил. Хэ Ли забеспокоился: «Что такое? Может быть, он покончил с собой?»

Хэ Ли приоткрыл дверь и заглянул в келью — там было пусто! На столике стояла шкатулка с надписью на крышке: «Все, что есть внутри, принадлежит Цинь Гую».

Хэ Ли не оставалось ничего иного, как забрать шкатулку и вернуться во дворец первого министра. Цинь Гуй открыл шкатулку — в ней лежал лист бумаги со стихами:

Прочитав стихи, Цинь Гуй в гневе напустился на Хэ Ли:

— Ах ты пес! Недавно я посылал тебя схватить колдуна Дао-юэ, а ты за взятку его освободил! Сумасшедшего тоже отпустил, а теперь какой-то шкатулкой морочишь мне голову! — Тут первый министр повернулся к своим приближенным и приказал: — Всю его семью бросьте в тюрьму! Завтра же он пойдет на эту самую Первую юго-восточную гору и приведет мне сумасшедшего монаха! Не приведет — казню его вместе со всей родней!

Перепуганный Хэ Ли только кивал головой да поддакивал.

На следующий день он стал искать на карте Поднебесной Первую юго-восточную гору. Такая гора была, но на ее вершине находилась обитель бессмертных. Разве подняться туда простому смертному?

Однако другого выхода не было — пришлось выполнять приказание. Хэ Ли явился в тюрьму, попрощался с матерью, женой, детьми и отправился в путь.

После казни Ши Цюаня первый министр Цинь Гуй постоянно ощущал тупую боль в пояснице. Через несколько дней на спине у него появилась опухоль. Гао-цзун прислал придворных лекарей.

К сожалению, вести рассказ можно только об одном событии. Поэтому оставим пока Цинь Гуя и вернемся к Юэ Тину.

Поклонившись могиле отца, Юэ Тин и его названые братья направились через горы в Юньнань. Долго они шли. Наконец добрались до владений Чай-вана, явились во дворец и приветствовали хозяина и его мать. Юэ Тин представил госпоже Юэ своих названых братьев и рассказал о дорожных приключениях.

Молодые люди от души благодарили госпожу Чай за ее заботу о госпоже Юэ, и старуха расчувствовалась.

— Смотрю я, как вы почтительны, и очень хочу, чтобы вы побратались с моим сыном! — воскликнула она.

— Не смеем даже надеяться на такую высокую честь!

— Не отказывайтесь, я так хочу!

— Конечно, матушка! Об этом не стоит и говорить! — подхватил Чай-ван.

Он тут же велел принести столик и курильницу, и молодые люди поклялись отныне быть братьями.

Подошел праздник Середины осени. Во дворце Чай-вана был устроен большой пир.

— Давайте поедем завтра на охоту в горы, — сказал за столом Чай-ван. — Кто убьет тигра или барса — за тем первый подвиг, за сайгу или оленя — второй, а за всякую мелочь — штраф три чашки вина.

Эта затея всем понравилась, и на следующий день юноши отправились со слугами в охотничий стан.

Об этой охоте сложены такие стихи:

Четвертый сын юаньшуая Юэ Фэя, Юэ Линь, то и дело подхлестывал коня — юноша страстно мечтал убить зверя покрупнее. Когда он миновал две горы, из чащи вдруг выскочил золотистый барс. Юэ Линь выстрелил — барс покатился по земле. Быстроногий конь вмиг подскакал к раненому зверю, и Юэ Линь прикончил его копьем.

Воины, сопровождавшие Юэ Линя, хотели забрать добычу, как вдруг перед ними как из-под земли вырос военачальник из племени мяо с десятком телохранителей.

— Стойте! — крикнул он. — Это мой барс! Я его преследовал!

— Зверь мой, я его убил! — запротестовал Юэ Линь. — В нем еще торчит моя стрела!

— Стрела твоя, а добыча моя! — крикнул в ответ военачальник. — И попробуй не отдать!

— Если хочешь взять барса, сперва победи меня! — заявил Юэ Линь. — Останешься без головы, пеняй на себя!

— Желторотый юнец! — рассвирепел военачальник. — За такую наглость ты отведаешь моего меча!

Юэ Линь отразил удар и сам сделал выпад, целясь противнику в сердце.

Сходились раз десять. Юэ Линь неожиданно повернул коня и обратился в бегство. Противник бросился за ним вслед. Юноша на скаку обернулся, одним ударом копья сбил его с коня, а другим ударом прикончил. Телохранители убитого в страхе бросились наутек.

Юэ Линь забрал барса и двинулся к лагерю. Но не успел он проехать и десятка шагов, как услышал грозный окрик:

— Стой, желторотый! Я пришел за твоей жизнью!

Юэ Линь обернулся и обмер от страха — перед ним был военачальник племени мяо!

Голос богатыря напоминал громовые раскаты. С поднятым оружием он мчался прямо на Юэ Линя.

— Чем я вас обидел? — спросил юноша, стараясь не выдать своего волнения. — За что вы на меня гневаетесь?

— Ты убил военачальника моего передового отряда Чи Ли, и я тебе этого не прощу!

После первой же схватки юноша понял, что враг ловок и силен, и затрепетал от страха. Неожиданно противник сделал быстрый выпад, отбил в сторону копье Юэ Линя, схватил юношу за шнур, скрепляющий латы, и вырвал из седла.

Воины подобрали труп Чи Ли и двинулись в путь. Так Юэ Линь оказался в плену у племени мяо.

Если вы не знаете, какова дальнейшая судьба Юэ Линя, то прочтите следующую главу.

Чай-ван побледнел от волнения и воскликнул:

— Идем ему на выручку! Медлить нельзя!

Юноши вскочили на коней и помчались к крепости мяо.

— Отдавайте нам нашего брата Юэ Линя! — кричали они. — Если хоть волосок с его головы упадет, сровняем с землей ваше логово! Никого не пощадим!

Мяо бросились к своему предводителю.

— Это наверняка Чай-ван! Я сам с ним поговорю, — сказал он и выехал из крепости.

Грозный вид чужеземного вана испугал юношей. Только Чай-ван не струсил и спросил:

— Ты зачем увел к себе нашего брата Юэ Линя?

— За то, что он убил моего военачальника Чи Ли.

— Тут какое-то недоразумение, — сказал Чай-ван. — Если отпустите его, мы готовы извиниться.

— Что ж, прошу вас ко мне — поговорим, — предложил Ли Шу-фу. Он принял юношей в своем дворце со всеми подобающими почестями, а когда узнал, что они приходятся назваными братьями Юэ Линю, радости его не было границ.

— Очень благодарны вам за доброту, — сказал Юэ Лэй, узнав о намерении вана выдать свою дочь за Юэ Линя. — Как только мы отомстим за отца, мой младший брат женится на вашей дочери!

— Нет, нет! — запротестовал Ли Шу-фу. — Он не единственный сын в семье, вы и без него обойдетесь. Юэ Линь останется у меня! А если ваша семья получит прощение и вернется на родину, я отпущу с зятем и свою дочь.

Ли Шу-фу был непреклонен, и Юэ Лэю пришлось уступить. Обрадованный ван тут же распорядился устроить пир.

Когда собирались садиться за стол, воин доложил о прибытии Хэй Мань-луна. Юноша поклонился дяде, почтительно приветствовал гостей. Весть о гибели Юэ Фэя и его старшего сына потрясла юношу до глубины души: глаза его засветились гневом, лицо побагровело.

— О горе! Проклятые предатели погубили моего брата! И я не смог вовремя прийти ему на помощь. Я даже не знал о его смерти!

— Видимо, брат Хэй тоже решил мстить! — воскликнул обрадованный Ню Тун. — Если ты перейдешь границу Сунской империи, весь парод, который помнит о милостях и добродетелях юаньшуая, поможет тебе. В горах Тайхан мой отец тоже поднимет огромное войско, и вы вместе двинетесь на Линьань!

Совет Ню Туна пришелся Хэй Мань-луну по душе, однако он ничем не выразил своего одобрения и молча вышел, а вскоре после этого в зал вбежал воин и доложил:

— Великий ван, из Яодуна в наши владения вторглись вражеские войска…

Ли Шу-фу пришел в ярость и приказал племяннику с тремя тысячами воинов дать отпор врагу. А Хэй Мань-луну только того и надо было: он тут же повел войско к границе Сунской империи.

Между тем Ли Шу-фу, простившись с племянником, продолжал пить вино.

«Кто же мог напасть на нас из Яодуна? — раздумывал он. — Ведь Хэй Мань-лун только что вернулся из тех краев!»

Эти мысли не давали ему покоя, и ван послал воина разузнать, куда направился Хэй Мань-лун. Тут-то все и выяснилось.

— Так я и предполагал! Он ушел на Срединную равнину мстить за Юэ Фэя! — воскликнул Ли Шу-фу, обращаясь к гостям. — Сыновей у меня нет, Хэй Мань-лун мой единственный племянник, но я ни о чем не жалею. Дорога длинная, на помощь ему надеяться не приходится. Если он погибнет, то пусть погибнет со славой! Вот что, молодые люди, возвращайтесь домой, а мой зять останется здесь. Если племянник вернется, тогда подумаем, как быть дальше.

Благородный поступок Хэй Мань-луна растрогал Юэ Лэя, и он согласился оставить Юэ Линя. Юноша попросил старшего брата успокоить мать, и братья простились.

Возвратившись домой, Юэ Лэй сообщил матери о женитьбе ее младшего сына.

— Этот ван на редкость добрый! — вздохнула вдова. — Надо бы мне самой поблагодарить его за оказанную нам честь!

— Тогда я тоже поеду с тобой, — заявила старуха Чай.

На следующий день названые сестры отправились во дворец Ли Шу-фу. Жена вана встретила их и пригласила в зал. Юэ Линь с молодой женой Юнь-мань вышел поклониться матери. Невестка очень понравилась госпоже Юэ, и с того дня она стала часто навещать сына.

— Подлый варвар! Как ты смел вторгнуться в пределы Небесной империи? За такое преступление тебе не будет пощады! Я тебя изрублю в куски!

— Пособник предателя! — бранился в ответ Хэй Мань-лун. — Выдавай мне Цинь Гуя, пока не поздно!

— Дикарь! Пока у меня в руке меч, не бывать этому!

Начался поединок. Ван У скоро почувствовал силу противника и начал горячиться. Хэй Мань-лун воспользовался этим, изловчился и снес ему полголовы.

Как только мертвый Ван У рухнул с коня, Хэй Мань-лун подал знак к наступлению. Сминая друг друга на ходу, воины Ван У бежали под прикрытие городских стен.

Одержав победу, мяо расположились на отдых у подножья горы Цися. Хэй Мань-лун принес жертвы и поплакал на могиле Юэ Фэя.

На следующее утро Чжан Цзюнь сам возглавил войско и расположился лагерем у кумирни Чистой материнской любви. По обе стороны от дороги были выставлены каменные катки.

Чжан Цзюнь говорил своим военачальникам:

— Варвар храбр, силой его не возьмешь, — нужна хитрость!

— У меня есть план! — сказал Ван Дэ-шэн. — Соберем несколько сотен столов, к каждой ножке привяжем по соломенному чучелу и по фонарю. Когда стемнеет, зажжем фонари и пустим столы по озеру. В это время я навяжу противнику бой и завлеку его на берег. В темноте варвары примут наших чучел за воинов, бросятся в воду, и мы без труда их выловим!

— Прекрасный план! — одобрил Чжан Цзюнь и велел привести его в исполнение.

Наступил вечер. Войска Чжан Цзюня подступили к лагерю мяо и подняли крик. Хэй Мань-лун проснулся, быстро надел латы и вскочил на коня.

Ван Дэ-шэн первым его увидел и поскакал в сторону озера. Хэй Мань-лун помчался за ним и вдруг увидел впереди ряды воинов с фонарями в руках. Разгоряченный погоней, он хлестнул коня и ринулся навстречу врагу. Послышался всплеск, и Хэй Мань-лун упал в воду.

Воины быстро вытащили его на берег и связали. Чжан Цзюнь тотчас же приказал своему приближенному Чжан Куню с тремя сотнями воинов отвезти пленника в город.

Чжан Кунь повиновался. Когда проезжали мост Шести ветвей, путь преградил воин в серебряных латах, на белоснежном коне. Одним ударом он прикончил Чжан Куня, освободил Хэй Мань-луна и разогнал стражу.

— Кто вы, полководец? — спросил Хэй Мань-лун своего освободителя. — Вы спасли мне жизнь, и я до конца дней своих буду у вас в долгу!

— Меня зовут Хань Янь-чжи! — отвечал доблестный воин. — Я сын великого юаньшуая Хань Ши-чжуна. Когда изменники погубили Юэ Фэя, я покинул должность и ушел в горы. Поверьте, мы с отцом были несказанно рады, когда узнали, что вы мстите за юаньшуая! И вот отец послал меня предупредить вас, чтобы вы не попались в ловушку этого негодяя Чжан Цзюня.

Хэй Мань-лун не находил слов, чтобы выразить благодарность.

— Если не погнушаетесь, — сказал он своему спасителю, — я готов побрататься с вами!

И молодые люди дали друг другу братскую клятву. Хань Янь-чжи, который был на два года старше, стал называться старшим братом, а Хэй Мань-лун — младшим.

— Пора нам проститься, — сказал Хань Янь-чжи, когда обряд братания подошел к концу. — Иначе предатели могут меня узнать.

— Приезжайте к нам в Хуавай, когда у вас будет свободное время! — воскликнул Хэй Мань-лун на прощание и возвратился в свой лагерь.

На следующий день его войска вновь подступили к городским стенам.

Чжан Цзюнь, удрученный неудачей, собрал военачальников на совет.

— Раз вы упустили из рук этого варвара, теперь вряд ли удастся снова его поймать. Придется на время прекратить войну, чтоб он оставил нас в покое. Пошлем ему провиант и фураж, а как только он получит письмо из Юньнани и начнет отход, ударим ему в тыл и возьмем в плен.

— На том и порешили. Чжан Цзюнь поднялся на городскую стену и вызвал Хэй Мань-луна на переговоры.

— Хорошо, даю тебе десять дней сроку! — сказал Хэй Мань-лун, выслушав Чжан Цзюня. — Но если по истечении этого времени ты не выдашь мне изменника, я ворвусь в город, и тогда уж пощады не жди!

Он снова отвел войска к подножью горы Цися и расположился лагерем.

Чжан Цзюнь между тем заготовил провиант, фураж и приказал отвезти во вражеский стан. Одновременно он разослал гонцов во все округа и уезды, призывая войска на помощь.

В это время госпожа Юэ в Юньнани получила императорскую грамоту. Она тут же приказала Юэ Лэю написать Хэй Мань-луну письмо с просьбой немедленно прекратить войну.

Получив его, юный вождь сильно расстроился.

— Я прошел через три заставы, и повсюду народ скорбел о Юэ Фэе, — в досаде говорил он Чжан Ину, который привез письмо. — А теперь тетушка требует, чтобы я отказался от мести. Это же на руку злодеям!

— Когда-то полководец Ню Гао тоже пытался мстить за юаньшуая, — сказал Чжан Ин ему в утешение. — Его войска дошли до Чанцзяна, но дух Юэ Фэя свершил чудо: послал бурю и не дал войску переправиться. Юаньшуай всю жизнь был честным и верным долгу человеком; он не хочет, чтобы после смерти кто-либо запятнал его доброе имя. Преступления предателя переполнили чашу терпения небесного владыки, день возмездия уже недалек!

Хэй Мань-луну пришлось смириться. Он еще раз принес жертвы на могиле юаньшуая и через день пустился в обратный путь.

Поистине:

Когда Чжан Цзюнь узнал об этом, у него словно камень упал с сердца. Он поспешил ко двору и доложил императору:

— Государь, я разгромил мятежников. Они бежали так поспешно, что догнать их было просто невозможно!

Обрадованный Гао-цзун повысил Чжан Цзюня в звании и распорядился наградить золотом и шелками. Тот из дворца отправился прямо к Цинь Гую. Сын больного проводил гостя к постели отца. Тот лежал с закрытыми глазами, крепко стиснув зубы. По всему было видно, что он уже при смерти.

— Великий наставник, как вы себя чувствуете? — позвал Чжан Цзюнь. — Принимаете лекарство?

— Придворный лекарь прописал какое-то зелье, но оно не помогает, — ответил Цинь Си за больного. — Отец дни и ночи стонет от боли, часто теряет сознание. Видно, ничто его не спасет!

— Великий наставник, берегите себя! — снова обратился Чжан Цзюнь к больному. — Могу вас порадовать: я прогнал Хэй Мань-луна!

Вдруг Цинь Гуй открыл глаза и уставился на Чжан Цзюня. В его взгляде мелькнуло безумие, он рванулся и закричал:

— Юэ Фэй, пощади меня!

Чжан Цзюнь растерялся и поспешил проститься. Цинь Си проводил его до ворот.

Когда он вернулся в дом, то услышал хрип, доносившийся из комнаты отца. Цинь Си стремглав бросился к кровати. При виде сына Цинь Гуй еле заметно покачал головой. Он хотел что-то сказать, но не мог. Тогда он высунул язык и что есть силы сжал зубы. Откушенный язык упал ему на грудь, изо рта хлынула кровь, и вскоре дыхание прервалось.

По поводу смерти Цинь Гуя написаны такие стихи:

Цинь Си горько оплакивал умершего. Распорядившись насчет похорон, он сообщил государю о кончине отца.

Поистине:

Если вы не знаете о дальнейших событиях, то прочтите следующую главу.

В это время слуга внес в комнату поднос с ужином. Увидев, что его господин недвижно лежит в кресле, он испугался и побежал к хозяйке. Та поспешила к мужу, опустилась перед ним на колени и приложила ухо к его груди — сердце не билось.

Дом наполнился воплями и причитаниями. Умершего положили на кровать, начались приготовления к похоронам…

А в это время сюцай, следуя за чиновниками, прошел больше десяти ли и очутился в пустыне. Моросил мелкий дождик, клубился туман — совсем как глубокой осенью.

Вскоре приблизились к какому-то городу. По дороге взад и вперед сновали люди, торговцы бойко предлагали свои товары. Было шумно, как на рынке.

Ху Ди и его провожатые миновали главную улицу и подошли к храму. Над его высокими красными воротами висела надпись: «Храм Лучезарного божества». У входа стоял страж с бычьей головой и лошадиной мордой; в одной руке у него был трезубец, в другой — железный молот.

Сюцай забеспокоился. Провожатые оставили его у ворот, а сами отправились в храм, чтобы доложить владыке о выполнении его повеления. Потом они вышли и сказали:

— Великий владыка Янь-ван зовет вас!

Дрожа от страха, Ху Ди переступил порог зала. Перед ним на возвышении восседал грозный повелитель в парадном одеянии и усыпанной жемчужинами короне — точь-в-точь изваяние бога в кумирнях. Справа и слева от него стояли бесы-служители в зеленых халатах, подпоясанных черными поясами. В руках они держали книги судеб. Перед возвышением толпились демоны, один безобразнее другого, с растрепанными рыжими космами и ощеренными пастями. Как тут не испугаться!

Сюцай упал на колени и отвесил земной поклон.

— Тебе, ученому человеку, следовало бы почитать владыку Небо и владычицу Землю, а ты вместо этого ропщешь, клевещешь на духов и святых! — грозно обратился к нему Янь-ван. — Зачем ты это делаешь? Отвечай!

— Как же я посмею роптать на Небо и Землю?! — воскликнул Ху Ди. — Или клеветать на духов и демонов? Я хоть и глуп, но все-таки изучал заветы мудреца и знаю, что можно, а чего нельзя!

— Ты постоянно твердил: «Небо и Земля лицеприятны, духи и демоны несправедливы», — продолжал Янь-ван. — А богохульные стихи кто сочинил?

— Стихи я написал, когда был пьян, — набравшись смелости, оправдывался сюцай. — Уж очень мне было обидно, что предатели, погубившие Юэ Фэя, который не щадил себя ради государства и народа, до сих пор не наказаны! Простите меня, великий владыка!

— Ты любишь рассуждать о достоинствах древних мудрецов и пороках людей, — сказал Янь-ван. — Так вот: пиши объяснение! Если сумеешь доказать свою правоту, отпущу тебя в мир света, к жене и детям. Не сумеешь — отведут тебя в преисподнюю, и будешь там страдать на горе Мечей!… Подайте ему все необходимое для письма.

Бесы-служители принесли кисть и бумагу. Сюцай поклонился Янь-вану, взял кисть и быстро начертал:

«Когда в мире царил первозданный хаос, не существовало ни жизни, ни смерти; и только потом, когда свет отделился от мрака, появились духи и демоны. Приверженцы Будды распространили учение о причинах и следствиях; тогда и стало известно, что грешники попадают в ад и возмездием им служат бесконечные перевоплощения. Добрым суждено блаженство, злодеям — мучения; прямое поднимается кверху, кривое клонится книзу. Это очевидные истины. Мудрые и глупые отличаются друг от друга, как свет и мрак.

Не значит ли это, что тот, кто не уважает людей честных, сам бесчестен; а тот, кто потворствует злодеям, нарушающим закон, сам совершает преступление? Ведь это естественный порядок вещей, основа всех основ!

В детстве, когда я едва научился читать, мне казалось, будто я все знаю, и мною овладела жажда подвигов и славы; но когда я стал взрослым и внимал наставлениям учителя, мне пришлось устыдиться своего невежества.

Я хотел обрести крылья, дабы взлететь к небесным вратам. Целыми днями я прилежно учился, вставал рано утром, ложился поздно вечером. Я изучал изречения мудрейшего Кун-цзы[63], чтобы стать прямым и подняться кверху, а оказывалось, что я все больше кривлюсь и опускаюсь книзу. Я читал рассуждения ученого Ван Гуя, чтобы избавиться от грязи и обрести нравственную чистоту.

Владыка Небо и владычица Земля знают мои помыслы, Солнце и Луна видят мои поступки. Я всегда благоговел перед людьми благородными и ненавидел злодеев!

Я готов был отдать жизнь за невинно погубленных Юэ Фэя и его сына, чтобы восстановить справедливость; я готов был бы живьем съесть Цинь Гуя и его жену, чтобы отомстить за содеянное ими зло! Это их коварный сговор у восточного окна причиной тому, что два государя не смогли вырваться из плена и вернуться на родину.

Многие честные люди погибли, а злодеи и изменники до сих пор остаются безнаказанными. Где же тут небесная справедливость? Как могут духи и демоны спокойно взирать на такое поругание законов? Если рассуждать беспристрастно, то это истинная правда! Так в чем же моя клевета на духов и демонов?

Я виноват только в том, что, выпив зеленого зелья, по глупости своей написал дерзкий стишок, в котором выразил возмущение царящим в нашем мире беззаконием.

О чем и докладываю великому владыке!»

Янь-ван прочитал бумагу и улыбнулся:

— Ну и упрямый сюцай, стоит на своем, и все! Я понимаю, что каждый человек любит добро и ненавидит зло. Но зачем ты написал строку: «Если б я был Янь-ваном…»? Это уже похоже на оскорбление! Ответь мне, куда бы ты девал меня, если бы сам стал Янь-ваном?

— Когда-то Хань Цинь-ху[64] сказал: «Моя высшая цель — быть опорой государства при жизни и стать Янь-ваном после смерти», — отвечал Ху Ди. — Подобные этому изречения можно найти в сочинениях Коу Лай-гуна[65] и других мудрецов, и значат они, что янь-ваны происходят из честных и благородных людей, живших некогда в человеческом мире.

— Выходит, властители царства тьмы меняются? Что же делается со старыми, когда приходят новые?

— Старые вновь уходят в человеческий мир и становятся ванами и гунами.

— А ведь в его словах кроется глубочайшая истина! — сказал Янь-ван. — Надо ему показать загробный мир, а то он, пожалуй, до конца дней своих не будет верить, что добрых после смерти ждет блаженство, а злых — наказание.

Янь-ван взял у служителя в зеленом одеянии белую пластинку и начертал на ней: «Провести этого ученого по всем сферам ада и показать, каким наказаниям подвергаются грешники».

Служитель повел сюцая в западное предместье города. Миновали одни ворота, затем вторые и увидели стену, а на ней надпись: «Ад для разбойников». Вдруг откуда-то появился якша[66] и набросился на Ху Ди.

— Этот ученый ни в чем не виноват, — остановил его служитель. — Господин Янь-ван желает показать ему, как наказывают грешников в аду.

Прочитав повеление владыки на белой пластинке, якша почтительно поклонился и промолвил:

— Простите, я не знал, что это ученый! Принял его за разбойника.

Служитель провел Ху Ди на огромный пустырь. Вокруг царил полумрак, холод пронизывал до костей. С четырех сторон высились ворота. На восточных было написано: «Ад ветра и грома», на южных — «Ад огненных колесниц», на западных — «Ад железа и стали», на северных — «Ад холода и мрака».

На пустыре толпились тысячи мужчин и женщин в кангах и колодках.

Служитель в зеленом и Ху Ди подошли к небольшим дверям и заглянули в них. В помещении на железных ложах лежали десятка два голых мужчин с растрепанными волосами. Руки и ноги их были прибиты гвоздями, шеи оттягивали канги, тела бороздили кровавые рубцы.

Указывая на одного из них, служитель сказал:

— Это — Цинь Гуй. Скоро сюда же попадут Вань Сы-во и Чжан Цзюнь. — Затем служитель показал еще нескольких грешников и назвал их имена. — Сейчас вы посмотрите, как их наказывают, — продолжал он и кликнул прислужников. — Берите Цинь Гуя!

Бесы подхватили грешника, утащили в «Ад ветра и грома» и привязали к медному столбу. Старший бес взмахнул плетью. Тотчас же замелькали мечи, разрубая на куски тело Цинь Гуя. Загремел гром, и останки грешника превратились в порошок. Потом засвистел ветер, закружил в вихре кости, и Цинь Гуй вновь обрел человеческий облик.

— Это наказание громом и ветром, — пояснил служитель и велел бесам отвести Цинь Гуя в «Ад железа и стали».

Там его опять привязали к железному ложу. Быкоголовый демон дунул на предателя. Закружились вихри, тысячи иголок вонзились в тело грешника, на землю хлынула кровь. Быкоголовый поднял голову, и ветер сразу стих.

Отсюда служитель и Ху Ди перешли в «Ад огненных колесниц». Ударом железной булавы якша свалил Цинь Гуя на колесницу и помахал над ним веером. Вспыхнувшее пламя в одно мгновение испепелило грешника. Бесы брызнули водой, и пепел вновь превратился в тело.

Теперь Цинь Гуя поволокли в «Ад холода и мрака», и якша копьем столкнул его в студеную воду. Злые духи налетели на грешника и стали рубить его мечами. Затем бесы крюками вытащили окровавленное тело из воды и привязали к столбу. Цинь Гуй стонал от голода — а ему в рот совали железные шары. Просил воды — ему в горло лили расплавленную медь.

— Такой каре подвергают предателей через каждые три дня, — сказал служитель. — А через три года они вновь вернутся в мир в образе волов, свиней и баранов, чтоб люди их резали, жарили и ели. Жена Цинь Гуя скоро тоже будет здесь, испытает на себе все страдания, а через три года переродится в свинью, принесет поросят и погибнет под ножом мясника. Пятьдесят раз ей суждено возрождаться скотиной!

— Когда же кончится наказание этих грешников?

— Никогда! — сказал служитель и повел сюцая к другой двери с надписью: «Ад для изменников».

Здесь стояло около сотни человек, закованных в кандалы. Тела их были утыканы ножами.

— Что это за люди?

— В земном мире они были военачальниками и министрами, обманывали государя и губили народ. За это их казнят через каждые три дня, как и Цинь Гуя, а через три года они снова возродятся в образе скотины, — объяснил служитель и повел Ху Ди к воротам, над которыми висела надпись: «Ад для продажных сановников». За воротами стояли рядами несколько сот быков с продетыми в ноздри кольцами, за которые быки были привязаны веревками к железным столбам. У каждого под брюхом плясали языки пламени.

— Чем провинились эти животные? — с недоумением спросил сюцай. — Они ведь не люди и не могли совершить грех!

— Не спрашивайте ни о чем — смотрите! — приказал служитель.

Бесы веерами принялись раздувать огонь. Быки заревели от боли и стали рваться с привязи. Наконец кожа на них лопнула от жара — из утроб животных горохом посыпались бородатые и усатые люди. Якши тут же бросали их в кипящий котел, где они варились до тех пор, пока мясо не отставало от костей. Потом на них плеснули холодной водой, и из котла опять выпрыгнули люди.

— Эти грешники в мире были евнухами, — объяснил служитель. — Жили они в разное время и при разных династиях, но все одинаково губили честных людей и вносили смуту в государство. Здесь их всех постигло заслуженное возмездие.

Перешли к восточной стене, возле которой толпились голые люди. Бесы хватали их, сдирали кожу, вырезали сердца, поджаривали на огне, мололи жерновами. Воздух то и дело оглашали дикие жалобные вопли.

— При жизни эти люди были чиновниками, — продолжал объяснять служитель, — они жадничали, грабили народ, не почитали родителей, изменяли государю, развратничали и брали взятки…

— Вот когда я увидел справедливость! — воскликнул наконец обрадованный Ху Ди.

Тогда служитель в зеленом опять привел его в зал к Янь-вану.

— Ну, как, безумец? Теперь ты убедился, что возмездие никого не минует? — спросил владыка ада.

Ху Ди с низким поклоном сказал;

— Теперь я знаю, что Небо и Земля нелицеприятны, а духи и демоны справедливы и всевидящи!

— Вижу — ты говоришь от чистой души! — сказал Янь-ван. — Бери кисть и напиши, какие наказания полагаются Цинь Гую, его жене и сыну за совершенные ими преступления.

Ученый взялся за кисть и начертал приговор злодеям:

«Некогда шесть министров помогали Сюань-юаню[67] в делах, и небесные духи ему покровительствовали. У императоров Яо и Шуня было по пять сановников, но в их государстве царили спокойствие и порядок. Как бы держали власть эти мудрые правители, если бы не обладали недюжинными способностями?

А что происходит нынче? Кто такой Цинь Гуй?! Ничтожная тварь, жалкий и бездарный человечишка, баран в тигровой шкуре! Может ли он соблюдать законы и поддерживать справедливость?! Но он засел при дворе и закрыл дорогу к власти истинно мудрым и талантливым. Коварный и жестокий преступник, наглый мошенник! Если бы тебе дали еще большую власть, ты бы употребил ее во славу своих прихлебателей.

Ты достиг власти обманом и теперь возомнил себя выше богов. Для тебя благо династии не дороже рваной сандалии; зато к врагам государства ты относишься, как к родным братьям. В затмении разума связался ты с Учжу и в слепой ярости погубил честного Юэ Фэя. Жену твою, урожденную Ван, мало назвать затаившимся барсом, она — выпущенный на волю тигр! Сын твой, Цинь Си, жаден, он тоже не печется о счастье династии. Вся твоя семья творит зло, и народ возмущен. Тебе посчастливилось избежать открытого осуждения в мире земном, но в мире загробном изменнику не уйти от возмездия. Если описать преступления, совершенные тобой, они не уместятся и в тысяче томов. Возродиться десять тысяч раз в образе скотины, — и то для тебя слишком легкое наказание!

Сей приговор доводится до всеобщего сведения».

Окончив писать, сюцай передал приговор Янь-вану. Тот прочитал и одобрительно заметил:

— Да, этот книжник откровенен. Говорит то, что думает!

— Предателям надо воздавать по заслугам, это очевидная истина! — усмехнулся Ху Ди. — Но я хотел бы еще спросить, где сейчас находится Юэ Фэй?

— Тебе показали преисподнюю, ибо ты плохо представлял себе, что значит возмездие за грехи, — сказал Янь-ван. — Пока ты ходил, я пригласил сюда Юэ Фэя и Учжу.

Прошло еще немного времени, и в зал вошли Юэ Фэй, Юэ Юнь и Чжан Сян, а также Учжу, сопровождаемый царскими сыновьями. Янь-ван поднялся навстречу Юэ Фэю, церемонно его приветствовал, и они сели, как полагается гостю и хозяину.

Ученый дрожал от страха и не смел поднять глаз.

— Безумец, которого вы здесь видите, не знал, какое возмездие ждет грешников за совершенные ими грехи, и поэтому любил повторять: «Небо и Земля лицеприятны, духи и демоны несправедливы», — обратился Янь-ван к гостям: — Вы, господин Юэ, ваши сыновья и наследники цзиньского правителя тоже не все знаете о преступлениях предателей, и я пригласил вас, чтобы рассказать о них.

Тут владыка ада поведал о злодеяниях Цинь Гуя и добавил:

— Молодой господин Юэ и полководец Чжан явились в мир по повелению бога грома. Скоро они получат яшмовый указ и займут высокие должности при дворе небесного владыки.

Затем он приказал бесам:

— Ступайте в Фынду и приведите Цинь Гуя!

Вскоре служители ввели закованного в кангу и колодки Цинь Гуя и поставили на колени перед возвышением, на котором восседал Янь-ван.

Грозный владыка приказал быкоголовому демону дать грешнику двадцать ударов тяжелой медной палкой и снова отвести в ад.

— А теперь попрошу гостей возвратиться к себе, — сказал Янь-ван. — Ученый этот хоть и безумец, но помнит о честности и долге. Поэтому я оставляю его в живых и разрешаю вернуться в мир света!

Юэ Фэй и Учжу простились с Янь-ваном, и тот проводил их до крыльца. Когда владыка ада вернулся в зал, писец доложил ему:

— Ху Ди уже давно находится здесь, и я боюсь, как бы его телесная оболочка не испортилась. Тогда и ему невозможно будет вернуться к людям!

— Дайте ему самого быстроногого коня, — распорядился Янь-ван. — Да пусть не медлит.

Бес подвел скакуна и помог ученому сесть в седло. Затем огрел коня плетью, и тот понесся как молния. Всадник судорожно вцепился в конскую гриву, чтобы не упасть, и от страха зажмурил глаза.

Освоившись немного, он решил оглядеться. Конь в это время мчался по узкому гребню какого-то хребта. По обе стороны от него клокотали бездонные потоки. Ученый в ужасе разжал пальцы, сорвался с коня и полетел в воду. В то же мгновение он очнулся и увидел, что лежит в зале у себя дома, а все семейство собралось вокруг и плачет.

— Хватит реветь! — приказал Ху Ди. — Я вернулся на этот свет!

Родные сняли с себя траурные одежды. Горе сменилось радостью. Поистине редко бывает, чтобы человек умер, а через три дня снова воскрес!

Сюцай выпил немного рисового отвара, а затем поведал родным обо всем виденном на том свете. Все только диву давались:

— Ведь Цинь Гуй умер только вчера! И его уже наказывают в преисподней? Как это страшно!

Узнав о смерти предателя, Ху Ди окончательно уверовал в могущество Неба. Отныне он стал охотно принимать у себя монахов, творил добрые дела, отказался от богатства и почестей. Ученый прожил до девяноста лет.

Но не будем опережать события, расскажем теперь о том, что в Хуанлунфу умер старый цзиньский правитель, и престол перешел по наследству к его младшему брату Уцимаю. Уцимай правил недолго, и после его смерти цзиньский трон занял Ваньянь Дун, старший сын Няньханя.

После церемонии поздравлений нового правителя Учжу невеселый вернулся к себе во дворец. Ночью ему приснилось, будто он попал в загробный мир и вместе с Юэ Фэем был на суде Янь-вана. Когда Янь-ван говорил, будто он, Учжу, скоро займет предназначенное ему место, то он решил, что повелитель ада предсказывает ему воцарение на престоле.

«Оказывается, я явился в мир по повелению верховного владыки! — размышлял Учжу, проснувшись. — Теперь я верю, что мне суждено стать правителем! А Юэ Фэй пошел против воли Неба, и потому лишился жизни. Кто после его смерти сможет устоять против меня на Срединной равнине? Если я не захвачу Сунскую империю сейчас, значит, она не будет моей никогда!»

Вместе с военным наставником Хамичи и советником Хурми он составил план похода и представил его Ваньянь Дуну. Правитель одобрил замысел, и Учжу во главе пятисоттысячной армии, вместе с великими юаньшуаями Няньдэли и Чжан Бао-ма вторгся на Срединную равнину.

И вот уже

С пограничных застав в столицу то и дело приходили сообщения о надвигающейся опасности.

Если вы не знаете, как Гао-цзун решил отразить нападение врага, то прочтите следующую главу.

Объясните точнее.

— Первое — надо взять под стражу и наказать изменников, чтобы успокоить народ. Второе — надо построить гробницу с памятником и храм в честь Юэ Фэя, чтобы все знали: вы цените его честность и преданность династии. Третье — надо объявить о полном прощении семьи Юэ, назначить Юэ Лэя на должность, которую занимал его отец, и послать против врага. Четвертое — надо призвать к покорности полководца Ню Гао и повелеть ему помочь Юэ Лэю разгромить чжурчжэней. Пятое — надо восстановить в должностях всех старых и преданных династии сановников…

— Мы рады выполнить эти условия! — воскликнул Сяо-цзун. — Взять под стражу предателей и их семьи поручаем вам…

Затем Сяо-цзун послал чиновника в Юньнань, чтобы тот сообщил радостную весть семье Юэ. Придворный сановник Ли Вэнь-шэн, славившийся красноречием, получил повеление отправиться в горы Тайхан и склонить к покорности Ню Γаο. Чжан Цзю-сы занялся сооружением гробницы и храма в честь Юэ Фэя.

По всей Поднебесной был объявлен императорский указ: все чиновники, изгнанные Цинь Гуем, восстанавливались в прежних должностях.

Чжоу Сань-вэй представил ко двору доклад о том, как предатели погубили Юэ Фэя, и приложил к докладу записи допросов. Сяо-цзун ознакомился с докладом, восстановил Чжоу Сань-вэя в прежней должности и поручил ему чинить суд над предателями.

А теперь расскажем о Ли Вэнь-шэне, которого император послал в горы Тайхан.

Целый месяц пробыл Ли Вэнь-шэн в пути. Наконец добрался до гор и попросил разбойников доложить о нем своему предводителю. Через некоторое время разбойники вернулись и передали императорскому посланцу:

— Наш великий ван зовет вас.

Ли Вэнь-шэн поднялся на гору, где его провели в Золотую беседку.

— Воскурите благовония, полководец, и примите указ! — сказал Ли Вэнь-шэн, кланяясь Ню Гао.

— Какой, к черту, указ! — вспылил тот. — Когда наш дурень император попался в ловушку на горе Нютоушань, мы с братом Юэ Фэем сил не жалели, чтобы его спасти. А что получилось? Горе-правитель казнил Юэ Фэя, а его семью сослал в Юньнань! Откуда я знаю, может, он и нас вздумал погубить?!

— Вы, оказывается, ничего не слышали! — воскликнул Ли Вэнь-шэн. — Гао-цзун уже умер!

— Так ему и надо! — буркнул Ню Гао. — Тогда зачем ты явился?

— На престол вступил новый император Сяо-цзун. Всех предателей он взял под стражу, а семью Юэ простил. Юэ Лэй унаследует должность отца. Чжан Цзю-сы отстраивает гробницу юаньшуая. Меня послали пригласить вас в столицу для получения должности.

— Никаким императорам я больше не верю! — твердил Ню Гао. — Они только обманывают!

— Теперь я все понимаю! — воскликнул Ли Вэнь-шэн. — Вы узнали, что Учжу опять вторгся на Срединную равнину, и испугались!

— Врешь! — Ню Гао вскочил с места. — Это мне, Ню Гао, бояться Учжу?! Хорошо, я разгромлю его! Но после этого опять вернусь в Тайхан!

— Не горячись, надо сначала разузнать, правда это или нет, — вмешался Цзи Цин. — Отправляйся сперва в Юньнань. Если твоя невестка действительно получила прощение, вместе поедем в столицу.

— Ты прав, брат, — согласился Ню Гао и стал готовить войско к походу в Юньнань.

Однажды госпожа Юэ и ее названая сестра коротали время за беседой, когда к ним вошел воин и доложил:

— Почтенные госпожи, прибыл высочайший указ!

Госпожа Юэ с детьми поспешила в зал.

Она приняла указ, поблагодарила императорского посланца и устроила в его честь угощение.

На следующий день, едва посланец отбыл в Линьань, приехал Ли Шу-фу с зятем и дочерью, чтобы поздравить вдову Юэ и проводить всю ее семью в столицу.

До самых сумерек продолжался пир, а с раннего утра начались сборы в дорогу. Ли Шу-фу со слезами на глазах простился с дочерью. Старуха Чай и ее сын вызвались провожать своих друзей и расстались с ними только на заставе Наньнин.

На заставе Пиннаньгуан госпожа Юэ в первый же счастливый день устроила свадьбы Юэ Лэя, Хань Цн-луна, Хань Ци-фына и Ню Туна и через несколько дней двинулась дальше вместе со всеми новобрачными.

За заставой Телугуань путники встретились с Ню Гао, который шел в Юньнань.

— Что там за люди впереди? — спросил Ню Гао своих воинов, как только заметил движущийся навстречу отряд.

— Семья Юэ по высочайшему указу возвращается в столицу, — ответили ему.

— Доложите госпоже обо мне.

Госпожа Юэ тотчас же приказала остановиться на отдых и велела сыновьям немедленно пригласить доблестного соратника своего мужа. Ню Гао тут же явился и почтительно поклонился вдове.

— Брат Ню! — сказала госпожа Юэ. — Мы возвращаемся в столицу. Может быть, и вы отправитесь с нами ко двору и будете служить новому государю?

— Я поеду вместе с вами! — заявил Ню Гао. — Если позволите, я сожгу старый лагерь в Тайхане, а потом догоню вас.

Ню Гао вернулся в горы, а госпожа Юэ продолжала путь. Через несколько дней они снова встретились. На этот раз Ню Гао привел с собой и своих друзей Чжао Юня, Лян Сина, Цзи Цина и Чжоу Цина.

Добравшись до Линьани, госпожа Юэ и Ню Гао явились к главным дворцовым воротам. Евнух доложил о них Сяо-цзуну, и новый император принял гостей.

— Прежний государь внимал советам предателей, и от этого пострадали многие преданные нам люди. Но мы ныне жалуем супруге юаньшуая Юэ, урожденной Ли, титул владетельницы княжества Ао, а ее сыновьям — титулы хоу. Пусть Ню Гао и его полководцы носят звания усмирителей непокорных. Хань Ци-луна и Цзун Ляна назначаем начальниками нашей личной охраны. Погибшим сановникам мы завтра же принесем жертвы и объявим о пожаловании им посмертных званий.

На следующий день Сяо-цзун, окруженный свитой, прибыл на могилу Юэ Фэя, чтобы совершить жертвоприношения. Об этом знаменательном событии потомки сложили такие стихи:

Как только Ли Вэнь-шу окончил жертвоприношение, Сяо-цзун пожаловал Юэ Фэю посмертно титул вана, Юэ Юню — титул хоу Преданнейшего и Доблестнейшего, барышне Инь-пин — звание Благочестивой девы и повелел каждую осень устраивать жертвоприношения на их могилах.

Госпожа Юэ горячо благодарила государя за милость. Едва он отбыл во дворец, как на могилу полководца пришли два незнакомца. Оглашая воздух громкими рыданиями, они стали приносить жертвы.

Юэ Лэй подошел к ним и спросил:

— Кто вы, почтенные люди?

— Ван Нэн и Ли Чжи, — представились незнакомцы. — Когда-то мы пытались спасти юаньшуая, но нам удалось лишь выкупить трупы казненных и похоронить их в ракушечном холме. До сих пор мы носили траур, но сейчас его снимаем, потому что справедливость восстановлена.

Слушая их, госпожа Юэ только вздыхала…

Через несколько дней Ню Гао явился в храм Правосудия. Чиновники встретили его и проводили в зал. В этот раз суд вершил Чжоу Сань-вэй. Служитель ввел предателей и поставил на колени. В числе их был и Цинь Си.

— Твой отец был высшим сановником, а что полезного он сделал? — обратился к нему Чжоу Сань-вэй. — Ты тоже незаконно присвоил себе ученое звание и получал при дворе высокое жалованье. Но все это пустяки по сравнению с тем, что вы с отцом служили Учжу, подделывали императорские указы, губили честных и верных людей, обманывали государя! Что можешь сказать ты в свое оправдание?

Цинь Си от страха не смел вымолвить ни слова.

— Нечего его допрашивать! — крикнул Ню Гао. — Дать ему сорок оплеух.

Изнеженный юноша с трудом перенес наказание. Лицо его распухло и стало похожим на задницу.

Тогда Чжоу Сань-вэй обратился к Чжан Цзюню:

— Ты тоже совершил немало преступлений, но я хочу спросить тебя только об одном: как наказывают военачальника, который помогает предателям губить честных людей?

Чжан Цзюнь молчал.

— Да что его спрашивать! — вспылил Ню Гао. — Сорок оплеух негодяю!

Служители мгновенно исполнили приказание.

— А ты что скажешь? — спросил судья у Вань Сы-во.

— Я сам никаких преступлений не совершал, — ответил тот. — Я только исполнял приказы Цинь Гуя.

Тогда Чжоу Сань-вэй обратился к Ло Жу-цзи:

— Как ты, главный судья государства, мог допустить, чтобы Юэ Фэя безвинно казнили?

— Что я мог поделать, если так приказали Цинь Гуй и Вань Сы-во? Они все решали без меня, — оправдывался Ло Жу-цзи.

— Вранье! — завопил Ню Гао. — Дать этим собакам по сорок палок!

Служители набросились на Вань Сы-во и Ло Жу-цзи, как коршуны на ласточек, и так избили, что на них живого места не осталось.

Затем Чжоу Сань-вэй взял кисть и написал приговор:

«Цинь Гуй и его жена тайно служили Учжу, предавали государство и обманывали государя, губили честных и преданных людей. Посему надлежит извлечь их трупы из могил и обезглавить.

Их сын Цинь Си плел интриги и подрывал порядок в государстве. Он вызвался написать историю династии, но преднамеренно в своих трудах искажал истину.

Чжан Цзюнь был полководцем, но не думал о службе, а, пользуясь властью, чинил смуту в государстве и разорял народ.

Вань Сы-во и Ло Жу-цзи были пособниками предателей, лестью и подкупами добились высоких должностей. Они губили честных людей и ради личной корысти поступались интересами государства.

Посему все они подлежат смертной казни, а их жены и дети приговариваются к каторжным работам на дальнем юге».

Приговор был представлен ко двору на следующий день, и Сяо-цзун утвердил его. Казнь должна была свершиться перед гробницей Юэ Фэя. По распоряжению императора госпоже Юэ было выдано из казны пятьсот цзиней железа, чтобы отлить из него фигуры коленопреклоненных предателей Цинь Гуя, его жены Ван, Чжан Цзюня и Вань Сы-во и поставить их на могиле Юэ Фэя.

Узнав о государевом указе, жители Линьани ликовали.

В тот же день госпожа Юэ приготовила все необходимое для жертвоприношений и вместе с сыновьями отправилась на могилу мужа.

Вскоре по приказанию Чжоу Сань-вэя связанных преступников повели к месту казни. Впереди процессии выступал начальник стражи, за ним несли знамя. Дальше шел палач и его подручные, которые вели осужденных. Гремели гонги.

Вдоль дороги стояли тысячи людей и громкими криками выражали радость — наконец-то предателей постигло заслуженное возмездие!

Перед могилой Юэ Фэя за судейским столом восседал Ню Гао в парадном одеянии. Он приказал открыть гробы Цинь Гуя и его жены, обезглавить их трупы и положить головы на жертвенный алтарь. После этого должны были казнить Чжан Цзюня, Цинь Си, Ло Жу-цзи и Вань Сы-во.

Поистине:

Когда подручные палача подвели четверых преступников к гробнице, за воротами поднялся шум. Ню Гао вздрогнул, встревожилась и госпожа Юэ: уж не вздумал ли кто-нибудь освободить осужденных и помешать казни?

Госпожа Юэ послала телохранителей разузнать, что случилось.

Если вы этого тоже не знаете, то прочтите следующую главу.

Время летело незаметно, Яо-цзун вырос и стал настоящим богатырем. Лицо у него было черное, как закопченное дно котла, и силой он обладал необыкновенной. Излюбленным его оружием был трезубец весом в сто десять цзиней.

Односельчане боялись Яо-цзуна и за глаза называли его Затаившимся тигром.

Однажды юноша развлекался в кругу своих сверстников, как вдруг кто-то случайно упомянул о гибели Юэ Фэя. Эти слова до глубины души потрясли Яо-цзуна. Он собрался в дорогу, простился с матерью и отправился в Линьань мстить за юаньшуая.

Через несколько дней юноша добрался до гор Лефын. Начинало смеркаться. Надо было позаботиться о ночлеге, и он ускорил шаги.

Вдруг навстречу ему из леса вышел высокий молодой человек лет двадцати, с лицом желтым, как глина. На нем был синий халат с узкими рукавами, шелковая повязка, легкие сандалии; в руке — дубинка.

— Плати за дорогу! — грозно рявкнул он.

— Что?

— Плати за дорогу, говорю!

Яо-цзун рассмеялся:

— С каких это пор дорога стала твоей?

— Все дороги в Поднебесной — мои! Не заплатишь — не пройдешь!

— А не кажется тебе, что требовать с меня деньги все равно что дразнить тигра? — усмехнулся Яо-цзун, — Не хочешь уходить, могу угостить трезубцем!

Юноша поднял оружие. Взбешенный его упрямством, противник двинулся на него, размахивая дубинкой. Много раз сходились они в поединке, но никто не мог взять верх.

«Неплохо дерется малый, — мне бы его в помощники», — подумал Яо-цзун и, отразив очередной удар, крикнул:

— Послушай, друг! Мы уже долго бьемся, а я так и не узнал твоего имени.

— Мне таиться нечего! Я — Ван Бяо. Тигром, сокрушающим горы, прозвали меня за мою силу!

— И тебе, богатырь, не совестно заниматься грабежом, вместо того чтобы совершать подвиги во славу государства?

— Не болтай зря! — заревел Ван Бяо. — Неужели ты думаешь, что сын соратника Юэ Фэя способен стать разбойником? Я никого не граблю! Просто попросил у тебя денег на дорогу до столицы.

— Так ты говоришь, что твой отец служил у юаньшуая Юэ Фэя? — спросил Яо-цзун. — Как его звали?

— Моего отца знают все — его звали Ван Хэн!

— Вот оно что! — воскликнул пораженный Яо-цзун. — А я сын Дун Сяня, по прозвищу Железное Лицо.

Ван Бяо опустил дубинку.

— Так это вы, господин Дун! Простите меня. Одного не пойму, как вы сюда попали?

Молодые люди рассказали друг другу о своих приключениях и побратались. Добравшись до ближайшей деревни, они заночевали на постоялом дворе, а на следующий день вместе продолжали путь. Когда они дошли до хребта Девяти драконов, вдруг загремели гонги, и на дорогу из соснового бора выскочили разбойники.

— Платите за проезд! — закричали они.

— Брат Ван, гляди-ка, твои внуки явились! — поддел Яо-цзун своего спутника.

Ван Бяо рассмеялся.

— Эй, сукины дети! У меня тоже нет денег! Если у вас есть, несите — да поживее!

— Что за напасть? Несколько дней подряд попадаются одни голодранцы! Ладно, нет денег — заберем одежду!

Разбойники набросились на путников. Взбешенный Ван Бяо дубинкой сбил сразу семерых, а Дун Яо-цзун трезубцем сразил четверых. Остальные повернули назад.

— Гляди, брат Ван, они бегут в горы! — кричал опьяненный победой Дун Яо-цзун. — У них там, должно быть, главарь есть! Давай у него позаимствуем на дорожные расходы!

— Правильно, брат! — одобрил Ван Бяо.

Не успел он это сказать, как с горы верхом на белоснежном коне спустился белолицый богатырь с густыми бровями, приплюснутым носом и толстыми губами, со свисающими до плеч ушами, облаченный в белый, расшитый цветами шелковый халат. Серебряный шлем венчал его голову.

— Эй, дикари, вы откуда явились? — грозно крикнул он. — Как посмели поднять руку на моих воинов?!

Дун Яо-цзун молча поднял трезубец, богатырь в ответ угрожающе потряс алебардой. Долго они сражались. Наконец Ван Бяо не вытерпел и бросился на помощь товарищу. Но и вдвоем они не могли одолеть противника и обратились в бегство.

— Мы с тобой никогда не враждовали, зачем же ты нас преследуешь? — кричали они.

Молодой воин остановился.

— Тогда рассказывайте, куда едете? Не расскажете — прощайтесь с жизнью!

Дун Яо-цзун охотно рассказал о себе и своем спутнике. Воин сразу убрал алебарду, соскочил с коня и с улыбкой сказал:

— Простите, я не знал, что это вы, братья! Я сын Ян Цзай-сина, зовут меня Ян Цзи-чжоу. Мой отец, который служил юаньшуаю, погиб от стрел чжурчжэней в речке Сяошанхэ, когда я был еще совсем мал. А недавно умерла моя мать, и я решил идти к юаньшуаю. Однако и его погубили предатели! Тогда я собрал воинов моего отца и ушел в горы. Как я рад, что встретился с вами! Идемте ко мне, посоветуемся, что делать!

Прибыв в лагерь Ян Цзи-чжоу, юноши рассказали друг другу о своих приключениях и стали советоваться, как быть дальше.

— В столице много войск, — сказал Ян Цзи-чжоу. — Втроем мы ничего не сделаем и неизбежно погибнем. Поживите у меня, братья, соберем войско, накопим провианта, а там и в поход…

Так они и сделали.

В один прекрасный день, когда молодые люди вели непринужденную беседу, дозорные доложили:

— По дороге проходит обоз. Видимо, из столицы везут каких-то преступников.

— Я разузнаю, кто они, — вызвался Ван Бяо.

Он спустился с горы — по дороге и вправду двигалась длинная процессия арестованных.

— Платите деньги, — крикнул Ван Бяо.

У охранников от страха душа ушла в пятки. Они упали на колени и в ужасе взмолились:

— Великий ван, мы не купцы, а служители из ведомства наказаний! Мы сопровождаем на юг преступников.

— Молчите! — крикнул Ван Бяо и приказал своим людям: — Отведите их всех на гору!

В лагере Ван Бяо сказал Ян Цзи-чжоу.

— Сейчас мы устроим свой суд над преступниками. Если их осудили несправедливо, всех отпустим, а чиновников перебьем.

— Нас осудили несправедливо! — зашумели арестованные.

Чиновники упали на колени и взмолились:

— Не губите нас, великий ван! Мы везем родственников предателей! Вот это дочь Цинь Гуя, а это дети и жены Вань Сы-во, Ло Жу-цзи и Чжан Цзюня. Возьмите бумагу, в ней все записано.

Тут-то юноши и узнали о тех изменениях, которые произошли в столице.

— Повезло нам! — обрадовались они. — Теперь-тο мы отомстим сполна!

По их приказу сыновей Вань Сы-во, Ло Жу-цзи и Чжан Цзюня обезглавили и головы их выставили на шестах, а сердца и печень принесли в жертву перед табличками Юэ Фэя, Юэ Юня и Чжан Сяна. Ван Бяо принес жертву также и перед табличкой своего отца.

Чиновники, сопровождавшие арестованных, низко кланялись и молили о пощаде.

— Вам бояться нечего, — успокоил их Ян Цзи-чжоу. — Скажите, сыновья Юэ Фэя служат в столице?

— Господину Юэ Лэю государь пожаловал печать и пояс великого юаньшуая, а полководец Ню Гао назначен главным инспектором войск. Оба уже выступили в поход на север чтобы освободить из плена старых императоров.

— Отдать этим чиновникам в награду все имущество, которое мы забрали у предателей, — распорядился Ян Цзи-чжоу, — и пусть они уходят, куда хотят.

Чиновники поблагодарили за милость и бросились врассыпную.

— Раз Юэ Лэй выступил в поход, надо и нам идти к нему на помощь, — продолжал Ян Цзи-чжоу.

— Я тоже так думаю, — поддержал его Дун Яо-цзун. — Плохо только, что мы незнакомы с Юэ Лэем. Как бы у него не возникло подозрений, если мы явимся к нему все сразу, — в задумчивости проговорил Ян Цзи-чжоу. — Может быть, вы с братом Ван Бяо первыми отправитесь в Чжусяньчжэнь и предупредите Юэ Лэя о нашем приходе? А мы с войском и провиантским обозом придем следом за вами.

— Пожалуй, это самое правильное, — согласились Дун Яо-цзун и Ван Бяо.

На следующий день они простились с Ян Цзи-чжоу и в сопровождении двух телохранителей поскакали в Чжусяньчжэнь.

Поистине:

А тем временем Юэ Лэй с двухсоттысячной армией подошел к Тяньчангуаню. Начальник заставы Чжэн Цай устроил ему торжественную встречу.

Войско миновало заставу, достигло Чжусяньчжэня и здесь по сигналу из пушки начало располагаться лагерем.

Цзиньские разведчики докладывали Учжу:

— Сунская армия остановилась под Чжусяньчжэнем. Ее возглавляет второй сын Юэ Фэя.

— Ну и ну! — покачал головой Учжу. — Видно, у сунского императора силы на исходе, если он послал против нас мальчишку!

На следующий день Юэ Лэй собрал военачальников и спросил их:

— Кто из вас первым вступит в бой с чжурчжэнями?

— Я! — вызвался Оуян Цун-шань.

С отрядом из трех тысяч воинов он подступил к цзиньскому лагерю и крикнул:

— Ну, кто посмелее? Выходи, испробуй остроту моей секиры!

Воины доложили Учжу, и тот обратился к военачальникам:

— Кто мне схватит этого варвара?

Вызвался военачальник Тудэлун. Учжу дал ему три тысячи воинов и послал в бой. Размахивая стальной дубинкой, Тудэлун появился перед строем.

Оуян Цун-шань увидел, что у его противника

Свирепый вид неприятельского военачальника смутил Оуян Цун-шаня, и он подумал: «Много варваров перевидал я на своем веку, но такого не встречал ни разу. Не буду первым затевать драку, а то еще, чего доброго, он меня побьет».

— Эй, ты кто такой? Назови свое имя! — крикнул Оуян Цун-шань.

— Я военачальник покорителя юга Учжу, а зовут меня Тудэлун! Тебе, видно, жить надоело, что ты вздумал со мной драться?

— Я — Оуян Цун-шань, военачальник великого сунского юаньшуая Юэ Лэя. Слезай с коня и дай себя связать, чтоб не было лишних хлопот!

Взбешенный Тудэлун завертел дубинкой, норовя попасть противнику в голову. Оуян Цун-шань взмахнул секирой, целясь в лицо врагу, но дубинка отбила его удар.

Больше тридцати раз сходились и расходились они. Оуян Цун-шань бился с остервенением, и его противник начал сдавать. В одной из схваток он допустил оплошность, и тут же рухнул с коня с разрубленной головой.

Отрубив противнику голову, Оуян Цун-шань с победным барабанным боем ушел в лагерь. Юэ Лэй встретил его с почетом и распорядился записать молодому человеку первый подвиг.

А тем временем воины доложили Учжу о гибели Тудэлуна.

Эта весть привела в ярость братьев погибшего — Тудэху, Тудэбяо и Тудэбао.

— Великий повелитель, разрешите нам отомстить за брата! — взмолились они.

Учжу дал им пять тысяч воинов, и братья повели их в наступление на сунский лагерь. Навстречу им Юэ Лэй выслал старых военачальников Цзун Ляна, Цзи Цина и Юй Лэя с тремя тысячами воинов.

Жаждущие мести военачальники выехали из строя. У того, что стоял в середине,

А у того военачальника, который ехал с левой стороны.

Но особенно устрашающий вид был у военачальника, который стоял с правой стороны:

— Эй вы, называйте свои имена и подставляйте шею, чтобы легче было рубить! — гаркнул Цзи Цин.

— Брось бахвалиться, собачий выродок! — оборвал его Тудэху и, назвав себя и своих братьев, крикнул: — Вы убили нашего старшего брата, и мы клянемся принести ему в жертву вашу печень!

Цзи Цин презрительно сплюнул:

— Кишка тонка!

Размахивая дубинкой, он бросился на врага. Завязался бой.

После тридцатой схватки Тудэху заметно ослабел. Тогда на помощь ему выехали братья. Завязалась ожесточенная битва.

Скоро Тудэбяо выбился из сил. Цзун Лян изловчился и ударом дубинки сбил противника с коня. Сунские воины громкими криками выражали свое одобрение. Тудэху на мгновение замешкался, и дубинка Цзи Цина размозжила ему голову. Гибель братьев испугала Тудэбао, и он обратился в бегство.

Победители отрубили головы убитым врагам и с триумфом ушли в свой лагерь, а Тудэбао, проливая горькие слезы, возвратился к Учжу.

— Да что же это такое! — возмутился Учжу, выслушав его горестный рассказ. — Неужели не найдется охотника сразиться с Юэ Лэем?

Тут из толпы военачальников выступил полководец Няньдэли. Учжу воспрянул духом.

— Я горжусь вами! — воскликнул он. — Уж вы-тο обязательно одержите победу!

Он дал Няньдэли три тысячи воинов и велел отомстить за погибших. Размахивая тяжелым молотом, Няньдэли верхом на верблюде подъехал к сунскому лагерю.

— Пусть Ло Хун и Ню Тун примут бой, — распорядился Юэ Лэй.

Молодые воины выехали навстречу чжурчжэням и увидели вражеского военачальника:

— Эй, варвар, отвечай, как твое имя? — окликнул Ню Тун. — Хочу знать, кого я побью!

— Я Няньдэли, юаньшуай великого цзиньского государства. А ты кто такой? Как посмел меня оскорблять?!

— Я — Ню Тун, Рыжий Демон! А раз ты повстречал демона, значит, Янь-ван уготовил тебе смерть! Подставляй голову под мой меч!

Няньдэли поднял молот и с такой силой отбил в сторону меч противника, что у Ню Туна заныла рука и онемело плечо.

— Ого! — невольно воскликнул он.

Няньдэли нанес второй удар. Ню Тун метнулся в сторону, но потерял равновесие и вылетел из седла. К счастью, на помощь подоспел Ло Хун. Пока он бился с чжурчжэнями, сунские воины подняли и увели Ню Туна в безопасное место. И как раз вовремя: Ло Хун не выдержал и тоже бежал.

Тогда Юэ Лэй послал на поле боя Цзун Ляна, Оуян Цун-шаня и Юй Лэя. Но и они не смогли одолеть могучего чжурчжэня и повернули назад. Начинало смеркаться, и Няньдэли не стал их преследовать. Ударами гонга он собрал войска, вернулся в лагерь и доложил Учжу об одержанной победе.

— Славно вы сегодня потрудились, юаньшуай! — воскликнул обрадованный Учжу. — Идите, отдыхайте!

На следующий день Няньдэли снова явился к сунскому лагерю. Юэ Лэй послал против него сразу десятерых молодцов.

Военачальники снарядились к бою и вскоре появились перед строем своих войск. Не вступая в разговоры с противником, они ринулись вперед и взяли Няньдэли в кольцо. Поднялись мечи и копья, замелькали молоты и секиры.

— Вас тут целая рать! — крикнул Няньдэли. — Тем лучше — перебью всех сразу!

Он разил молотами направо и налево, отбивая сыпавшиеся на него со всех сторон удары.

Чжурчжэни поспешили доложить Учжу о разгоревшейся битве, и он послал на помощь Няньдэли четверых военачальников.

Этот беспримерный бой можно описать так:

Няньдэли бился, как разъяренный тигр, а тут еще подоспела помощь. Молодые сунские военачальники не выдержали натиска пятерых храбрецов и повернули коней. Чжурчжэни преследовали бегущих до самого лагеря, пока сунские воины не осыпали их стрелами. Няньдэли вынужден был прекратить погоню.

На следующий день Юэ Лэй созвал военачальников на совет.

— Не расстраивайтесь, юаньшуай, — утешал его Чжугэ Цзинь. — Гадание показало, что к нам скоро явится богатырь, который поможет одержать победу.

Едва он это сказал, как в шатер вошел начальник охраны и доложил:

— Господин юаньшуай, Няньдэли опять вызывает в бой. Хвастается, что если никто не выйдет, то он сровняет наш лагерь с землей.

«Могуч этот чжурчжэнь, как с ним справиться?» — нахмурив брови, подумал Юэ Лэй и распорядился:

— Пока выставьте табличку об отмене боев — надо подумать, что предпринять.

— Постой! — остановил его Ню Гао. — Что ты говоришь, племянник? Вспомни отца! Он во всех боях одерживал победы. Ты наследовал его должность и не можешь одолеть какого-то вонючего варвара?! Как же после этого ты мечтаешь о походе на север? Вижу, не в отца ты пошел! Сейчас я сам выйду в бой и схвачу врага!

Ню Гао вскочил на коня, обнажил сабли и появился перед строем войск.

— Эй, так ты и есть Няньдэли, или как там тебя? — крикнул он.

— Если ты знаешь мое имя, то должен бежать без оглядки! — самодовольно отвечал противник. — Или ты не боишься смерти?

— Невежа! Какой же ты полководец, если не знаешь, кто такой Ню Гао! Берегись!

Ню Гао замахнулся саблей, но чжурчжэнь с такой силой отбил удар, что сабля Ню Гао зазвенела и едва не выпала из его руки. Ню Гао бросился наутек. Но так как он недавно хвастался перед Юэ Лэем, то возвращаться сейчас в лагерь ему было неудобно, и он поскакал в поле.

— Эй, Ню Гао! Ты куда? — кричал Няньдэли, преследуя его на своем верблюде.

Казалось:

Если вы не знаете о дальнейшей судьбе Ню Гао, то прочтите следующую главу.

Он уже настигал чжурчжэня, как вдруг тот исчез за горой, а на его месте появился даос и окликнул Ню Гао по имени.

Ню Гао узнал своего наставника, спрыгнул с коня и опустился на колени.

— Простите, учитель, сразу не признал вас!

— Чжурчжэню еще не пришло время умирать, так что отпусти его! — сказал Бао Фан-цзу. — А твой сын в опасности. Вот тебе две пилюли: одна спасет твоего сына, а другая — Хэ Фына. Если тебе повстречается волшебник, выстрели в него стрелой, пронизывающей облака! Иди же и соверши подвиг!

Даос сел на облако, поджал под себя ноги и исчез.

Ню Гао поклонился ему вслед, вскочил на коня и поехал дальше.

А теперь вернемся в стан чжурчжэней. Когда воины сообщили Учжу о гибели его полководца, тот в гневе воскликнул:

— Выходит, Юэ Лэй опаснее своего отца! Нет, пока жив этот юнец, мне не завоевать Поднебесную!

— Великий повелитель, прибыл праведник Пуфын! — доложил воин и ввел в шатер даоса.

Учжу поднялся гостю навстречу, пригласил его сесть.

— Много ли побед одержали вы над южными варварами? — спросил Пуфын.

— Не стану обманывать вас, наставник. Мы терпим поражение за поражением, — со вздохом признался Учжу.

— Не горюйте, повелитель! — сказал Пуфын. — Завтра я постараюсь рассеять вашу печаль.

— Надеюсь на вас, учитель! — обрадовался Учжу и устроил пир в честь Пуфына.

На следующее утро монах велел привести коня, захватил буддийский посох и отправился к сунскому лагерю.

— Какой-то монах вызывает в бой, — доложил юаньшуаю начальник охраны.

— Кто примет вызов? — обратился Юэ Лэй к военачальникам.

Ню Тун и Хэ Фын выступили вперед.

— Хорошо, поезжайте, но будьте осторожны, — напутствовал их юаньшуай. — Когда сражаешься с монахом или женщиной — опасайся колдовства! С вами поедут Тан Ин, Цзи Чэн-лян и Юй Лэй. Они помогут, если будет нужно.

Молодые военачальники выехали за ворота и сразу увидели цзиньского монаха.

— Эй, лысый осел, назови свое имя! — крикнул Ню Тун. — Знай, что я дерусь только с прославленными воинами.

— Я — Пуфын, даосский наставник цзиньского государя!

— Мне нет дела до того, чей ты наставник! Подставляй шею, чтобы мне было легче рубить!

— Молокосос! — выругался Пуфын и поднял свой посох. — Вот я тебе сейчас покажу, что значит мой волшебный посох!

— Меткий удар! — воскликнул Ню Тун, ловко отбил посох противника и сам сделал выпад.

Монах легко парировал его удар. Оба противника являли собой великолепное зрелище: