Роль политики и политиков в жизни общества и государства всегда была чрезвычайно высока. От воли власть предержащих зависело направление развития страны, вопросы войны и мира, процветание или нищета граждан. В современных демократических странах отдельно взятый политик, даже если он занимает высший государственный пост, уже не является единоличным вершителем судеб миллионов жителей своей страны. Благодаря существующей системе разделения властей решения государственного масштаба обычно являются выражением воли значительной части населения или, по крайней мере, не противоречат ее интересам. Расплатой за непопулярные решения обычно становится поражение на выборах и приход к власти политических сил, заслуживших большее доверие среди избирателей.

Однако сегодня есть достаточно стран, в которых практически вся полнота власти заключена в одних руках. В этой связи можно вспомнить Кубу, где во главе страны уже на протяжении четырех десятков лет находится Фидель Кастро; Северную Корею, которой последние полвека руководили отец и сын, Ким Ир Сен и Ким Чен Ир; а также бывшую советскую республику Туркменистан, возглавляемую Сапармуратом Ниязовым.

С другой стороны, наличие в руках политика неограниченных полномочий еще не гарантирует ему успеха; ведь необходимо ими распорядиться с умом и пользой для страны. Часто гений того или иного политика не бывает по достоинству оценен его современниками, и признание его заслуг перед народом и государством происходит уже после смерти. При этом последующие поколения, в отличие от современников, могут легко позволить себе отбросить из деятельности своего правителя те или иные негативные факты, чрезмерно возвеличив и возведя в разряд легендарных его достижения или же приписав ему новые заслуги. Случается и наоборот, когда вся без исключения деятельность государственного лидера покрывается черными красками.

Исходя из последнего соображения, в список героев нашей книги не были включены действующие политики. Исключение может составить лишь Генри Киссинджер, который, несмотря на преклонные годы, еще оказывает определенное влияние на общественную и политическую жизнь США. Остальные же политики, названные нами гениями своего дела, давно перешли в мир иной, и мы можем по достоинству оценить их свершения в управлении государством и искусстве политической борьбы.

Кратко представим героев нашей книги. Безусловно, выбор всего лишь десяти политиков является весьма субъективным. Читатель может с полным основанием предложить свой, гораздо более длинный список блестящих политических деятелей, оказавших огромное влияние на историю своей страны, да и всего человечества.

Героями нашего сборника были выбраны политики, возглавлявшие свои страны в переломные моменты истории (к ним можно отнести Шарля де Голля, Уинстона Черчилля, Авраама Линкольна, Мао Цзэдуна) либо же вошедшие в историю благодаря долгому пребыванию у власти, сопровождавшемуся большим количеством интересных исторических событий (сюда, кроме некоторых из уже названных выше, можно отнести кардинала Ришелье). Последний, вместе с Папой Римским Иоанном Павлом II, представляют в нашем сборнике политиков, тесно связанных с деятельностью церкви. И это не случайно, ведь на протяжении практически всей истории человечества церковь оказывала значительное влияние на жизнь целых государств и народов. Также значительную часть книги занимает повествование о дипломатах, людях, которые, не являясь главами своих государств, защищали их интересы на международной арене. Статьи о Бенджамине Франклине, Шарле-Морисе Талейране и Генри Киссинджере дают представление о различных, порой весьма неприглядных, аспектах дипломатической деятельности.

Отдельно следует сказать о представителях стран бывшего Советского Союза. Безусловно, едва ли не каждый советский, да и пост-советский лидер мог бы претендовать на место среди гениев политики. Однако оценки деятельности этих людей нашими современниками зачастую расходятся диаметрально. Поэтому, чтобы не обострять лишний раз политические и иные противоречия, мы решили включить в сборник статью о Ярославе Мудром, фигуре нейтральной по отношению к событиям последнего времени, но в то же время оказавшей значительное влияние на историю.

Ярослав Мудрый, правление которого пришлось на первую половину IX века, продолжил политику своего отца, Владимира Великого, крестившего Русь. Ярославу удалось расширить роль христианства на подвластных ему территориях. Также он вошел в историю как просветитель и создатель первого в истории Киевских земель сборника законов, известного под названием «Русская правда».

С юного возраста Ярослав сильно хромал, что в какой-то степени предопределило его относительно мирное правление, ведь хромому было бы куда тяжелее переносить многочисленные военные походы. Увечье князя было связано с врожденным вывихом правого тазобедренного сустава и отягощено тяжелой травмой правого колена, полученной в одной из битв. (В летописи сказано: «Он был хромоног, но ум у него был добрый и на рати был храбр».) Скорее всего, именно судьба Ярослава послужила основой для народной сказки об Илье Муромце, который «сидел сиднем» 33 года. У Ярослава паралич ног прошел в 988 году, после сильного нервного потрясения. В скандинавских сагах Ярослав известен под именем Ярислейфа Скупого. А настоящее, христианское, имя князя — Георгий (в некоторых переводах — Юрий).

Прозвище «Мудрый» закрепилось за великим князем Ярославом в официальной русской историографии лишь во второй половине XIX века. Историки отмечают, что в отличие от практически всех современных ему правителей, укреплявших мощь страны с помощью силы оружия, Ярослав значительную часть своих усилий прикладывал к развитию науки и просвещению населения.

О детстве нашего героя известно довольно мало. Из-за расхождений и неточностей в летописях историки не пришли к единому мнению даже о годе его появления на свет. У отца Ярослава Мудрого Владимира от первой жены Рогнеды было четыре сына (Изяслав, Мстислав, Ярослав и Всеволод) и две дочери. После того как Владимир расправился со своим братом Ярополком, он взял себе в жены его супругу, которая была уже беременна и вскоре родила Святополка. Кроме него, у Владимира было еще восемь сыновей (Вышеслав, Святослав, Мстислав, Станислав, Позвизд и Судислав, а также Борис и Глеб, рожденные от супруги из Византии).

Существует, впрочем, версия, основанная на других летописях, согласно которой Ярослав не являлся сыном Рогнеды. По этой версии, Рогнеда родила Владимиру одного лишь Изяслава, после чего тот отправил ее с сыном обратно в родительский дом. С тех пор потомки Рогнеды княжили в Полоцке, и в память о возникшей обиде между ее сыновьями и другими сыновьями Владимира существовала родовая вражда. Более того, одна из летописей описывает подробности покушения на Владимира, затеянного Рогнедой из ревности. Якобы она уже занесла руку с ножом над спящим мужем, но тот проснулся и успел перехватить удар. За покушение на мужа в то время полагалась смерть, и Владимир велел супруге одеться в брачное платье и ждать его в покоях — он сам явится к ней и умертвит ее. Рогнеда же подговорила малолетнего Изяслава защитить ее, и когда Владимир вошел к ней, ему навстречу, держа в руках меч, вышел Изяслав со словами: «Отец, ты здесь не один». Князь отказался от своего намерения и передал Рогнеду боярам на их суд. Те, посовещавшись, посоветовали князю помиловать жену, потому что она должна была воспитывать ребенка, проявившего уже в малые годы такую смелость. После этого Владимир и отослал Рогнеду с сыном к ее отцу. Потомки Рогнеды и Изяслава, мягко говоря, недолюбливали наследников Владимира и их детей. Эта вражда стала одной из причин продолжительных междоусобиц, охвативших Русь после смерти Ярослава.

Следуя обычаю своего времени Владимир разделил свое государство между сыновьями. Сначала Вышеславу достался Новгород, Изяславу — Полоцк, Ярославу — Ростов. Но вскоре Вышеслав умер, и Новгород был передан Ярославу, а в Ростов отправился подросший Борис. Кроме того, Глеб получил Муром, Святослав — землю древлян, Мстислав — Тмутаракань, Святополк (племянник Ярослава) — Туров, а Изяславу достался Полоцк. Не оставив детям указаний относительно своего наследника и не приучив их к самостоятельному управлению своими уделами, Владимир невольно спровоцировал длительные выяснения отношений между своими сыновьями.

Будучи правителем Новгорода, Ярослав должен был платить отцу две тысячи гривен дани ежегодно; еще тысяча гривен должна была выплачиваться войску великого князя. Ярослав, которому в ту пору было уже за тридцать, рискнул объявить о своем неподчинении и отказался платить дань. Узнав об этом, Владимир пришел в страшное раздражение и начал собирать войско в поход на Новгород, чтобы проучить дерзкого сына. Ярослав же не собирался отступать и пригласил наемников — варягов. Как пишет Карамзин, «небо… спасло Ярослава от злодеяния редкого» — войны с родным отцом. Битва не состоялась, потому что князь Владимир тяжело заболел и вскоре умер. Его болезнь и смерть совпали по времени с вторжением печенегов, борьбу с которыми Владимир успел поручить своему сыну Борису. Тот отправился в поход против печенегов, еще не зная о кончине отца. За время его отсутствия власть в Киеве захватил Святополк, который был лишь усыновленным ребенком Владимира.

Вернувшись с победой из похода, Борис с войском остановился у стен Киева и только здесь узнал о смерти Владимира. Военачальники советовали ему захватить власть, которая, как они считали, принадлежит ему по праву. Но Борис не захотел воевать со своим братом. Его соратники посчитали этот поступок малодушным и массово перешли на сторону Святополка.

Святополк же, чувствуя, что его положение непрочно, пока вблизи Киева находится другой наследник Владимира, к тому же имеющий куда больше прав на престол, потребовал от верных ему бояр убить Бориса. Когда убийцы подстерегли Бориса, он молился, и поэтому они не решились напасть на него. Тот же, узнав об окруживших его убийцах, принялся громко упоминать в молитве своего брата Святополка, пытаясь таким образом отвести от себя беду. Но, когда Борис закончил, убийцы все же ворвались в шатер и закололи его копьями. Вместе с ним, пытаясь прикрыть князя своим телом, погиб его слуга Георгий, родом из Венгрии. Борис умер не сразу. Он был еще жив, когда его завернули в ткань шатра. Святополк, узнав об этом, велел убийцам вернуться и завершить начатое. Следует отметить, что, согласно скандинавским летописям, убийство Бориса было совершено по приказу Ярослава, а не Святополка.

Но, как уже говорилось, у Владимира было много родных сыновей, и все они были потенциальными противниками Святополка в борьбе за власть. Для начала Святополк решил разобраться с Глебом. Он послал ему известие о том, что Владимир тяжело болен и желает увидеть сына. Глеб с малочисленным войском поспешил на свидание с отцом. Навстречу ему Святополк направил убийц. Недалеко Смоленска Глеба настигли посланцы Ярослава и рассказали ему о смерти отца и брата Бориса, а также о коварстве Святополка. Но и этот сын Владимиров проявил нерешительность, и вместо того чтобы свернуть с пути и избежать уготованной ему участи, остался на месте и принялся оплакивать отца. Вскоре его обнаружили люди Святополка и убили.

В летописях Борис и Глеб назывались сыновьями «болгарыни», однако, скорее всего, их матерью была греческая принцесса, жена Владимира. Возможно, это была одна и та же женщина, двоюродная сестра греческих императоров, дочь болгарского царя Петра. Поскольку Борис и Глеб были рождены христианкой, Владимир выделял их среди остальных своих детей. Он считал их более законными, так как был связан с их матерью христианским браком, в отличие от других своих некрещеных жен. К тому же они и по материнской линии были особами царской крови. Борис и Глеб еще долго считались покровителями рода князей и хранителями русской земли; победы русского войска порой приписывались вмешательству этих святых. Первыми ростками культа Бориса и Глеба можно считать 1052–1053 годы. Именно в это время началось возведение Вышгородской церкви Святых Романа и Давида. Целью ее постройки было иметь достойное место захоронения останков Бориса и Глеба, признанных мучениками. Их канонизация состоялась в 1071 году, и они стали первыми русскими святыми. В 1115 году мощи Бориса и Глеба были торжественно перезахоронены в Вышгороде, в специально возведенной церкви. Позднее во время нашествия Батыя церковь была разрушена, а мощи святых утрачены.

Святослав, удел которого находился в древлянских землях, прослышал о коварстве Святополка и решил, не дожидаясь своей очереди, бежать в Венгрию. Однако посланцы Святополка настигли его по дороге и убили.

Против братоубийцы выступил Ярослав. Правда, он мог лишиться жизни в собственной вотчине. Ведь Ярослав еще при живом отце готовился к войне против него, для чего призвал войско варягов. Приезжие вели себя дерзко по отношению к новгородцам, унижали их жен и грабили дома. Оскорбленные новгородцы собрали ополчение и перебили варягов. После этого самые знатные бояре отправились к Ярославу просить прощения за свой бунт. Но князь велел казнить их за неповиновение. И как только свершилась эта расправа, он получил известие о кончине своего отца и предательстве Святополка. Ярослав вышел из положения, попросту купив доверие новгородцев, которым он щедро заплатил за убиенных бояр, и прилюдно покаявшись в своем грехе. Затем Ярослав собрал новое войско из 40 000 русских воинов и тысячи варяжских и выступил против Святополка.

Новгородцы без особых колебаний согласились вновь защищать князя, ведь отказать Ярославу означало вновь оказаться в зависимости от Киева и принять нового Киевского наместника. Важную роль в принятии окончательного решения стал страх горожан: Ярослав мог набрать войско из одних лишь варягов, вернуться из-за моря и отомстить Новгороду, как это сделала его прабабушка, княгиня Ольга.

Ярослав и Святополк встретились у Любеча, на берегах Днепра. Войска долго стояли друг против друга, не решаясь напасть. Осенью Ярослав наконец приступил к активным действиям. Подкупив одного из воевод Святополка, князь новгородский узнал, что в одну из ночей войско Святополка устраивает пир. В эту ночь Ярослав со своими воинами, стараясь не шуметь, переправились через Днепр. Оказавшись на чужом берегу, они столкнули свои лодки в реку, показав тем самым, что намерены или победить, или умереть. Чтобы в пылу битвы различать своих, новгородские воины повязали головы платками. В ходе сражения войско Святополка, теснимое новгородцами, вынуждено было отступать по льду едва замерзшего озера. В результате лед надломился, и большая часть воинов Святополка погибла.

Ярослав на правах победителя вступил в Киев, где местные бояре устроили ему торжественную встречу. Однако Святополк не собирался мириться с поражением и отправился искать заступничества к польскому королю Болеславу. Тем временем Ярослав был занят обустройством Киева, сильно пострадавшего от пожара, и не успел как следует подготовиться к отражению нападения нового врага. По свидетельству польских историков, когда к Ярославу прискакал гонец с вестью о нападении Болеслава, он занимался рыбной ловлей на Днепре. Князь тотчас прервал свое занятие со словами: «Не время думать о забаве, время спасать отечество».

Войска Болеслава и Ярослава встретились на Буге. И здесь удача отвернулась от русского князя. Стоя на противоположных берегах реки, воины осыпали друг друга насмешками. Один из воевод Ярослава решил посмеяться над необычайной тучностью короля Болеслава. Тот, оскорбившись, призвал своих воинов к немедленному отмщению. Польское войско тут же устремилось в атаку через реку, а ошеломленные такой стремительностью русские не смогли оказать сопротивления.

Ярослав был вынужден отступить в Новгород, поскольку войска для обороны Киева у него не было. Болеславу и Святополку оставалось взять Киев. Город был осажден, и вскоре его жителям пришлось открыть ворота и впустить польское войско. Бояре были вынуждены вновь признать великим князем Святополка, а Болеслава удостоили титула великодушного покровителя. Впрочем, именно за Болеславом, приведшим на копьях своих воинов Святополка в Киев, осталась фактическая власть над Русью.

Ярослав, который уже не мог продолжить борьбу, готов был покинуть новгородскую землю и укрыться у варягов. Однако новгородцы решили поддержать своего князя и собрали средства на организацию нового войска.

Неожиданную помощь Ярославу оказал сам Святополк. Недовольный тем, что власть на территории Руси принадлежит не ему, а посадившим его на престол полякам, он задумал новый заговор, на этот раз против своих недавних друзей. Болеслав, отбывший в Польшу и захвативший с собой многочисленные киевские сокровища, оставил в некоторых городах своих воевод. Святополк тайно велел градоначальникам этих городов убить поляков. Последние были уверены, что в Руси им ничто не угрожает, и не принимали мер предосторожности. За свою самонадеянность они поплатились жизнью. Вдогонку за Болеславом тоже было послано войско, но его разбили под Бугом, как и войско Ярослава.

Между тем наш герой со вновь собранным войском шел к Киеву. Войско же Святополка было существенно меньше, к тому же часть его была разгромлена Болеславом при отходе в Польшу. Не дожидаясь прихода Ярослава, Святополк бежал к печенегам и призвал давних врагов Русской земли на помощь. Войска Ярослава и печенегов сошлись под Киевом, на том самом месте, где в свое время посланные Святополком убийцы настигли Бориса. Битва продолжалась целый день и закончилась победой войска Ярослава. После этого Святополк снова бежал, на этот раз уже окончательно. Больше он не предпринимал попыток захватить власть. В историю этот русский правитель вошел под прозвищем Святополк Окаянный.

Но междоусобная война наследников Владимира на этом не закончилась. Против Ярослава восстал внук Владимира, Брячислав, который княжил в Полоцке. Он напал на Ярославов удел в Новгороде, где ограбил и взял в плен местных жителей. Князю удалось перехватить его на обратном пути и отобрать добычу. Ярослав преследовал племянника до Псковской области, где на реке Судоме произошла битва. Освободив пленников, Ярослав заключил с Брячиславом мир. Полоцкий князь получил Витебскую волость в качестве «отцепного». По-видимому, родственники на том и примирились, поскольку Брячиславу было позволено вернуться в Полоцк.

Следующим против Ярослава выступил Мстислав, правивший в Тмутаракани. К тому времени он успел существенно расширить подконтрольную ему территорию за счет побед над хазарами и черкесами. Этого князю показалось мало, и он решил выступить на Киев. Тем временем великий князь Ярослав отправился усмирять мятеж в Суздале, и Киев был защищен лишь стенами и малочисленным войском. И хотя именно это отпугнуло Мстислава, зато ему удалось захватить Чернигов.

Бунт в Суздале был вызван прежде всего голодом. Горожане обвиняли в своих напастях колдуний, к которым было отнесено большинство старых женщин. Многие искали спасения от голода на Волге, откуда вскоре было привезено большое количество зерна. Ярослав призвал жителей Суздали верить в Бога, который защитит их от напастей. Призывы были подкреплены силой оружия и казнями зачинщиков бунта. Усмирив суздальцев, Ярослав отправился в Новгород, собирать новое войско против Мстислава.

Мстислава Владимировича, младшего брата Ярослава, не зря называли «грозой кочевников». Еще до начала междоусобиц шла изнурительная русско-косожская война. Ее эпицентром был далекий от столицы город Тмутаракань, что на Таманском полуострове. Мстислав, естественно, командовал русинами. Кочевники шли в бой под началом Редеди. Перед решающей битвой Редедя предложил русскому князю поединок два на два, без помощи воинов, коих и так полегло уже немало. Мстислав согласился, приняв долгий и яростный бой. Согласно преданиям, Редедя медленно, но верно одолевал Мстислава. Тот, почувствовав нахлынувшую усталость, начал молиться Пресвятой Богородице, прося у нее выносливости и победы. По существующей в Средние века традиции он даже дал обет — построить церковь с приделом Пресвятой Богородицы. Закончив молитву, князь ощутил прилив свежих сил, «ударил Редедю о землю» и зарезал его. После гибели предводителя кочевников победить косогов было нетрудно. Русичи вошли в их город, разграбили его, получив дорогие трофеи, а также обложили местных жителей данью. Свой обет Мстислав все-таки выполнил: по возвращении из военного похода он приказал начать строительство церкви Богородицы в Тмутаракани.

На помощь в битве с младшим братом Ярославом он снова призвал варягов. Как видим, в то время искать помощи у иноземцев не считалось чем-то зазорным для русских правителей. К этому прибегали и Святополк, и Мстислав, обращавшийся за помощью к грекам, и сам Ярослав.

В битве, которая состоялась в окрестностях Чернигова, Мстислав поставил под главный удар варягов войско, собранное им из черниговских воинов, а свою дружину оставил в резерве. И когда варяги уже начали теснить черниговцев, по ним ударила тмутараканская дружина Мстислава. Не выдержав натиска, варяги отступили.

После этой победы Мстислав, вместо того чтобы преследовать поверженного брата, неожиданно сообщил ему, что… признает его верховенство и позволяет беспрепятственно вернуться и править в Киеве. Однако Ярослав, наученный горьким опытом отношений со своими коварными родственниками, возвращаться не спешил. Он правил Киевом через посланников, а тем временем собирал в Новгороде новое войско и готовился к очередной схватке с Мстиславом. Но битвы удалось избежать. Братья встретились под Киевом и заключили союз, разделив государство на две части. Границей стал Днепр. Ярославу досталась западная часть, а Мстиславу — восточная. Этот союз просуществовал десять лет до самой смерти Мстислава — и дал возможность Руси передохнуть от междоусобных войн.

За это время Ярослав вернул русские владения на Западе, отнятые Болеславом и польским войском во время похода на помощь Святополку Окаянному. На севере русских владений, в Ливонии, Ярослав в 1030 году основал город Дерпт (современный Тарту). Но несмотря на то, что владычество Руси над прибалтийскими народами — ливонцами и чудью — было относительно мягким (их не принуждали к принятию христианства и собирали весьма умеренную дань), они все же подняли бунт и в ходе длившихся несколько лет войн получили наконец вольницу.

С именем Ярослава связывают и основание города Ярославля. Древняя легенда рассказывает о том, что на месте, где сейчас стоит город, Ярослав убил медведицу, которую жители селения Медвежий угол спустили на князя. Там он впоследствии повелел основать крепость. Эту легенду отражает и герб города: на серебряном щите изображен медведь с секирой.

Говорят также, что князь обладал довольно крутым нравом, когда речь заходила о безопасности Киевских земель. Хорошим примером послужил 1035 год: умер Мстислав Таманский, брат Ярослава, гроза степей. К Киеву потянулись орды кочевых племен, по словам византийского историка — «многочисленное племя, которое вшей пожирает». Это были печенеги, они знали Ярослава как калеку и книжника, слабого и неспособного к обороне. Но их ждал полный разгром; не помогло даже то, что печенежский князь Куря когда-то сумел поладить с самим Святославом Игоревичем, одним из наиболее воинственных князей Киевской Руси.

После кончины Мстислава Ярослав стал наконец властителем всех русских земель, поскольку у Мстислава не было наследников. Владения Ярослава простирались от Балтийского моря до Карпатских гор и Черного моря.

Но ни междоусобные войны, вспыхнувшие после смерти Владимира, ни собственный опыт не преподнесли хороший урок русскому князю. И он дожидался лишь взросления своих сыновей, чтобы снова разделить между ними Русь и снова ввергнуть ее в междоусобицу. Князь был женат на дочери шведского короля Олафа Ингигердте. Подробности этой свадьбы содержатся в произведении Снорри Стурлусона «Круг земной», написанном в первой половине XIII века. Как только старшему сыну Ярослава и Ингигердты Владимиру исполнилось шестнадцать лет, отец отправил его княжить в Новгород.

После того как Ярослав объединил Русь, серьезную опасность для нее представляли лишь внешние враги. Больше всего неприятностей доставляли печенеги, регулярно тревожившие русских жителей своими набегами. Однажды им удалось собрать огромное войско и осадить Киев. На помощь Ярославу снова пришли варяги, составившие центр его войска. На левом фланге стояли новгородские воины, а на правом — киевские. Войско Ярослава одержало победу, которую Карамзин назвал счастливейшей для отечества, поскольку сокрушены были наиболее опасные враги русских земель. Печенеги были разгромлены, большая часть войска погибла на поле битвы, многие утонули во время беспорядочного отступления. На месте сражения Ярослав велел заложить церковь, раздвинув городские стены так, чтобы новый храм вошел в городскую черту. Появившиеся таким образом ворота были названы золотыми, а возведенная в честь победы церковь — Святой Софией.

Храм Святой Софии был построен греческими зодчими, приглашенными Ярославом. Впоследствии собор неоднократно перестраивался, сооружались разнообразные достройки. Тем не менее он до сих пор является образцом византийского искусства. Это единственное здание XI века, сохранившееся в относительно хорошем состоянии. Изначально храм представлял собой продолговатое каменное строение длиной около 36 м, шириной чуть более 70 м, высотой около 30 м, сложенное из довольно больших кирпичных плит. На трех сторонах здания располагались каменные хоры, поддерживаемые столбами с арками внизу и вверху на северной и южной сторонах. В храме был алтарь с двумя приделами (небольшими алтарями в пристройках). У здания было пять куполов, через которые в храм попадал свет; центральный купол был самым большим, а купола, расположенные над алтарем и хорами, — поменьше. Снаружи церковь окружала паперть, с которой на хоры вели две лестницы.

С собором Святой Софии связаны многие важные события политической, общественной и культурной жизни Руси. Здесь проходили церемонии «посажения» великого князя на престол, здесь великий князь принимал иностранных посланников, здесь же встречался с другими князьями. В соборе Софии располагалась первая на Руси библиотека, собранная при участии Ярослава. У Софийского собора собиралось киевское вече.

Три стены собора были расписаны портретами основателя собора князя Ярослава и его семьи. В центре этой композиции находилось изображение Иисуса Христа, по бокам от которого располагались изображения княгини Ольги и князя Владимира. С двух сторон от них располагались Ярослав, его супруга княгиня Ингигердта (в православии — Ирина), а также их дети. Первым к Иисусу шел Ярослав, неся в руках собор Святой Софии. До наших дней сохранились лишь фигуры детей Ярослава на южной и северной стенах. О других изображениях известно благодаря рисунку голландского живописца А. ван Вестерфельда, датируемого серединой XVII века.

Очень много споров, особенно в последнее время, вызывают фрески в центральной, южной и северной сторонах центрального нефа церкви Святой Софии. Спор возник из-за того, что надвратная фреска, предположительно изображающая Иисуса, не была зарисована ван Вестерфельдом, хотя в остальных случаях художник очень точно фиксировал все картины и даже привязывал их к конкретным архитектурным формам. Фрески на северной и южной стенах он зарисовал одну под другой, не связав их в единую композицию. Поэтому возникла версия, что надвратной фрески изначально не существовало, на ее месте была мраморная плита, символизировавшая бесконечность и иррациональность веры. Тем более что эта плита лежала под ногами князя, который во время служб находился на западных хорах. Еще одним непонятным фактом является макет в руках у князя: маленькая пятикупольная церковь с открытой галереей на первом этаже. Это не София — тринадцатикупольная с двухэтажной галереей. Исследователи все чаще склоняются к тому, что это — модель Десятинной церкви, первого христианского храма общегосударственного значения. Таким образом, существует мнение (довольно-таки революционное), утверждающее: на фреске изображена семья не Ярослава, а Владимира. Тогда на северной стене мы видим Анну с дочерьми, а на южной — Владимира с сыновьями. В этом случае первым изображением Ярослава Мудрого является именно эта фреска. Там Ярослав представлен совсем юным [1], он шествует непосредственно за отцом и держит в руках свечу — непременный атрибут церемонии освящения храма. Вслед за Ярославом идет княжич, отмеченный мантией — признаком царской власти. Из сыновей Владимира царским саном мог обладать Борис (Бурислейф), любимый сын Владимира (именно его прочили в преемники престола). Борис еще в детстве был удостоен царского венца и имел особые привилегии. Именно он командовал киевской дружиной, идя на непокорный Новгород, когда Ярослав — князь Новгорода — отказался платить дань.

По велению Ярослава его сын Владимир в 1045 году построил в Новгороде копию Софийского собора. Эта церковь также сохранилась до наших дней и является одной из главных достопримечательностей Великого Новгорода. Князь построил в Киеве несколько монастырей, в их числе монастыри Святого Георгия и Святой Ирины.

Кроме того, Ярослав большое внимание уделял церковным книгам. Он велел перевести на славянский язык большое количество греческих книг, сам прочитал многие из них, а некоторые даже собственноручно переписал. Отдельные книги были выставлены в церкви Святой Софии для всеобщего пользования. Правда, тогда мало кто из жителей Киева мог прочитать хотя бы одну из книг, поскольку грамотных людей почти не было.

Значительную часть средств, поступающих в казну, Ярослав выделял на содержание церковных служителей, причем не только в Киеве, но и в других городах. В обязанности иереев входило увеличение числа христиан за счет привлечения новых людей, приобщение русичей к церковным ценностям, нравственным началам и основам грамоты.

Заметным с исторической точки зрения событием времен правления Ярослава стала война с Византией. Впрочем, война эта носила весьма локальный характер. Еще во времена Владимира между Византией и Русью были установлены достаточно дружественные отношения. Русские воины сражались в византийском войске, страны вели оживленную торговлю. Эти отношения сохранились и при правлении Ярослава: русские купцы охотно торговали в Константинополе. Но однажды между русскими купцами и греками произошла ссора, в ходе которой был убит весьма высокопоставленный русский торговец. Ярослав потребовал от греческих послов извинений и выкупа за убитого, однако ему отказали. Тогда князь снарядил войско, во главе которого поставил воеводу Вышату и своего сына Владимира. Войско отправилось к Константинополю, жители которого хорошо помнили бедствия, учиненных русскими войсками. Навстречу войску были направлены послы императора Константина Мономаха.

Император напомнил сыну Ярослава о многолетней дружбе, которую не стоит нарушать из-за малозначительной ссоры купцов. Император обещал наказать виновных в убийстве русского купца, тем самым устранив причину конфликта. Но юный князь Владимир не внял уговорам и, как пишут византийские историки, отпустил послов с высокомерным ответом.

Тогда византийский император взял в заложники находившихся в то время в Константинополе купцов и отправил их в отдаленные районы страны, а сам собрал флот и выехал навстречу русским. С берега византийскую флотилию прикрывала конница, чтобы не дать возможности войску Владимира и Вышаты высадить десант. Перед началом сражения император вторично предложил русским мир. Но гордый Владимир потребовал за это по три фунта золота каждому человеку из его войска. Естественно, греки предпочли сражаться. Константин направил в центр русского флота три галеры, которые подожгли корабли Владимира «греческим огнем» — зажигательной смесью, применявшейся византийцами в морских сражениях. Русские корабли начали отступать, и в это же время налетела буря, разметавшая весь флот Владимира и Вышаты. Затонуло и судно, на котором был сам князь, но один из воевод спас Владимира. На берег выплыло не более шести тысяч русских воинов, которые решили с боями пробиваться на родину по суше. С ними отправился и Вышата. Часть флота все же уцелела, но по пути домой их попытался перехватить греческий флот, который был отправлен Константином для преследования. Состоялось еще одно сражение, в котором русским улыбнулась удача: они сумели взять много пленных, которых затем привезли в Киев, и убить греческого адмирала. А вот войско Вышаты было разгромлено греками в Болгарии, самого Вышату и 800 пленных доставили в Константинополь, где греческий император приказал их ослепить.

Эта война была последней войной русских войск с Византией. Позже Русь снова захлестнули междоусобицы, и удельным князьям стало уже не до дальних походов. Через несколько лет Ярослав заключил мир с Византией и ослепленные пленники смогли вернуться на родину.

К тому времени наш герой уже был влиятельным правителем, известным далеко за пределами своего государства. Он наладил хорошие связи с монархами европейских государств. В Польше тогда правил внук Болеслава Казимир. В молодости он вынужден был покинуть страну и стать монахом. Но когда на родине началась междоусобица из-за притязаний на престол, решено было призвать Казимира, чтобы он примирил враждующих. Папа Римский освободил его от обета, и Казимир был коронован. Первым делом польский монарх пожелал заручиться дружбой могущественного восточного соседа, для чего женился на сестре Ярослава, Марии. Перед бракосочетанием, состоявшимся в Кракове, Мария приняла католичество. В качестве приданого было отдано большое количество драгоценных сосудов и других украшений. Чтобы окончательно загладить все обиды минувших войн, Казимир вернул Ярославу находившихся в Польше русских военнопленных, которых захватил еще Болеслав во время войн со Святополком.

Три дочери Ярослава, Елизавета, Анна и Анастасия, также нашли себе мужей среди европейских монархов. Елизавета вышла замуж за норвежского принца Гарольда, который в молодости служил в войске Ярослава, но, считая себя недостойным руки дочери такого великого правителя, отправился искать славы, воевал с неверными в Африке и Палестине и со славой и богатством вернулся просить руки Елизаветы. Вскоре после женитьбы Гарольд стал королем Норвегии.

Наибольшую известность получил брак Анны Ярославны, которая вышла замуж за французского короля Генриха I. В то время по европейским меркам Франция была достаточно слабым и бедным государством, поэтому брак французского короля с дочерью правителя Руси считался весьма почетным для Франции. Генрих заслал в Киев посланника, епископа Шалонского. Было дано согласие, после чего Анна отправилась в Париж, где и стала женой Генриха I. После смерти супруга дочь Ярослава удалилась в монастырь, но спустя некоторое время вновь вышла замуж во Франции. Ее супругом стал граф де Крепи. Сын Генриха и Анны, Филипп, также стал французским королем. Его уважение к матери было столь велико, что на подписываемых им государственных бумагах он ставил свою подпись лишь после того, как бумагу подписывала Анна.

Младшая дочь Ярослава, Анастасия, вышла замуж за венгерского короля Андрея. Вместе с ней в Венгрию переселилось немалое число ее соотечественников, образовавших там своеобразную диаспору.

Кроме дочерей, у Ярослава было шестеро сыновей, и их браки также способствовали укреплению позиций русского государства в Европе. Уже упоминавшегося Владимира многие историки называют мужем Гиды, дочери английского короля Гарольда II, который был побежден Вильгельмом Завоевателем и погиб во время Гастингского сражения. Его дети укрылись при дворе датского короля Свенона II, и уже он выдал замуж одну из дочерей Гарольда за Владимира. Правда, эта версия не стыкуется с общепринятыми в истории датами Гастингского сражения (1066) и смерти Владимира Ярославовича (1052).

Сын Владимира Изяслав был женат на сестре польского короля Казимира. Всеволод, третий сын Ярослава, был мужем некой греческой царевны. Впрочем, данные летописей относительно браков княжеских детей и здесь предоставляют обширные возможности для толкований, поскольку в то время не было известных современным историкам греческих царевен; все сестры Византийского императора Константина умерли еще в младенческом возрасте. Относительно женитьбы других сыновей Ярослава летописцы не оставили четких свидетельств, дав тем самым богатую почву для предположений. Так, из немецких летописей стало известно, что графиня Ода, дочь Леопольда из Штадта, и графиня Кунигунда из Орламинда были женами двух русских принцев, но обе рано овдовели и позже вернулись на родину. Вероятно, речь идет о сыновьях Ярослава, Вячеславе и Игоре соответственно. Эти два младших сына Ярослава умерли в достаточно юном возрасте. Ода вернулась на родину с сыном, известном в летописях как Борис Вячеславич, который, по всей видимости, также впоследствии возвратился на Русь.

Ярослав был гостеприимным правителем и часто принимал монархов, по тем или иным причинам изгнанным из своего отечества. Так, у него находили приют уже упоминавшийся норвежский принц Гарольд, а также норвежский король Олаф, лишенный на родине власти. Ярослав был даже готов предоставить Олафу область на Руси в качестве удела. Но норвежцу было во сне видение, из которого он сделал вывод, что сумеет победить своего обидчика Канута и вернуть утраченную власть. Олаф покинул Русь, оставив в Киеве, тем не менее, своего сына Магнуса, впоследствии также ставшего правителем. В Киеве нашли прибежище и дети английского короля Эдуарда, которые, как и Олаф, пострадали от варяга Канута.

Уладив внутренние распри и установив мирные отношения с соседями, Ярослав, как пишет Карамзин, «провел остаток жизни в тишине и христианском благочестии». Но думая о спасении души, Ярослав позаботился и о предотвращении чрезмерного греческого влияния на Русь. Одним из источников такого влияния была церковь; после принятия и повсеместного распространения православия — греческой веры — на Русь зачастили греческие пасторы.

В то время в православной церкви было четыре патриархии, а именно александрийская, иерусалимская, антиохийская и константинопольская. Главенствующую роль среди них играла константинопольская патриархия, что определялось мощью Византийского государства и его влиянием на соседние страны и территории. Константинопольская патриархия подразделялась на 60 митрополий. Киевская митрополия, основанная в самом конце X века, входила в это число. По традиции, митрополитов назначал константинопольский патриарх. Но в отличие от остальных митрополий, киевская располагалась на территории самостоятельного государства. В этом государстве проживал народ, обладавший своим языком и культурой. Фактически киевская митрополия являлась государственной и национальной религиозной организацией. И тот факт, что глава этой организации назначался извне, а именно из греческого Константинополя, вызывал, по меньшей мере, обеспокоенность Ярослава. Возможно, таким образом греки пытались закрепить свое положение, в том числе и влияние на политику Руси. Ярослав сам назначил руководителя новгородской епархии, определив на этот пост Луку Жидяту (его прозвище, по мнению историков, связано с русским производным от имени Георгий — Жидослав), учитывая его русское происхождение, тем более, что в тот момент Ярославу было выгодно иметь на посту епископа не грека, а соотечественника.

Расскажем несколько подробнее об этом человеке и его предшественниках. Вероятно, именно при нем новгородские книжники составили одну из древнейших летописных заметок. Она гласила: «Аким из Корсуня был епископом 42 года, и его учеником был Ефрем, который в свою очередь учил нас». Аким был епископом новгородским во времена княжения там Ярослава, а после его смерти в 1030 году его должность занял его ученик Ефрем, который, впрочем, не имел епископского сана. Епископ Лука Жидята сам был литератором, автором «Поучения к братии». Это произведение включено в текст новгородской летописи.

Первым киевским митрополитом был грек Феопемент, который в 1039 году освятил перестроенную Ярославом Десятинную церковь. В 1051 году в Киеве был созван совет епископов, на котором назначили первого киевского митрополита русского происхождения — Иллариона, будущего автора «Слова про закон и благодать». Относительно этого решения до сих пор ведутся жаркие дискуссии среди историков. Как правило, его объясняют желанием вывести Киевскую Русь из-под влияния Византии, ссылаясь на поход княжеских дружин в Константинополь (1043 г.). Существует и противоположная версия, согласно которой митрополита назначили не для того, чтобы противиться влиянию союзного государства, а чтоб «обновить» и «омолодить» состав высшего духовенства, представленного в основном монахами из Византии. И это назначение было осуществлено без всякого участия греческих церковников. На выборе первого митрополита сказалось то, что Ярослав часто бывал в загородном дворце, расположенном недалеко от церкви Святых апостолов, где и служил Илларион.

Уже на закате жизни Ярослав созвал своих детей, чтобы отеческим внушением попытаться предотвратить возможные после его смерти раздоры. Старшего из живых на тот момент сыновей Изяслава Ярослав назначил своим наследником на киевском престоле. Святославу в качестве удела был определен Чернигов, Всеволоду — Переяславль, Вячеславу — Смоленск, а Игорю — Волынь. Всем младшим братьям было велено подчиняться старшему, Изяславу, и не предпринимать против него никаких действий, которые могли причинить вред русскому государству. Однако дети Ярослава не послушались отцовского наказа, и после его кончины междоусобные распри разгорелись с новой силой.

Ярослав скончался в Вышгороде в 1054 году. В момент смерти рядом с отцом находился его любимый сын Всеволод. Он затем возглавил траурное шествие из Вышгорода в Киев, доставившее покойного в Софийский собор. Там тело Ярослава было заключено в мраморную раку и погребено. В надписи на стене Святой Софии над саркофагом Ярослава великий князь упоминается как «цесарь» (в переводе с византийского «царь»). Илларион, говоря о Ярославе, употреблял титул «русский каган».

Спорным вопросом остается возраст Ярослава. Исчисление его возраста, как правило, очень противоречиво из-за тенденциозности источников в этом вопросе. Согласно «Повести временных лет», князь «живе же всех лет 70 и 6», т. е. умер в 76 лет. Указание на 76-летний возраст подчеркивало его старшинство в роду Владимировичей. На основании анализа останков князя, найденных в саркофаге Святой Софии, можно делать вывод о том, что скелет принадлежал мужчине 60–70 лет. Это подтверждает летописное «известие» 1016 года и «Пролог» XIII–XIV веков — там говорится, что Ярослав прожил 66 лет.

После находки скелета и черепа Ярослава Мудрого ученые многократно пытались воссоздать внешний вид великого князя. Досконально сделать это невозможно — многие говорят даже, что скелет в мраморном гробу Софиевского собора принадлежал женщине, а череп — мужчине. Всеми принятой является реконструкция головы Ярослава, сейчас выставленная в Софиевском соборе. Но на двугривенной купюре старого образца князь изображен с «казацкими» усами и без бороды, что не соответствует исторической правде: в Киевской Руси бороды не брили.

Летописи единогласно дают правлению Ярослава самую высокую оценку, называя его мудрым правителем. Это определение закрепилось за ним как его прозвище. Ярославу удалось восстановить существовавшие ранее границы русского государства, используя при этом не силу оружия, а дипломатию и успешное устройство браков своих детей. Однако, когда было нужно, князь применял и силу для защиты интересов государства, как это было в случае с убийством русского купца в Константинополе. Ярослав был в большом почете у новгородских граждан. Он даровал им особую льготную грамоту, позволявшую долгое время сохранять самоуправление и относительную независимость от русских правителей.

Первое упоминание о Ярославовых грамотах встречается в летописях, датируемых 1228 годом. Тогда Русь пребывала в глубоком кризисе, который не миновал и Новгорода. То время характеризуется чередой стихийных бедствий, народных бунтов и острых политических конфликтов. В этих конфликтах участвовали и новгородские князья. Не могла остаться в стороне и княжеская власть. Согласно летописям, местная знать требовала от новгородских князей соблюдения Ярославовых грамот. К примеру, князь Ярослав Всеволодович, который сначала согласился следовать грамотам и уважать дарованные ими вольности, а позже пытался нарушить свое слово, лишился власти в Новгороде. Следующий князь, призванный новгородцами, Михаил Черниговский, проявил большее уважение к правам новгородцев и при вступлении на княжеский престол целовал не только крест, но и Ярославовы грамоты. Однако вскоре новгородцы выгнали и его, вернув прежнего князя, который снова присягал на грамотах. Целовал эти грамоты спустя сотню лет и Иван Калита, великий князь московский.

По велению Ярослава в Новгороде была организована школа для боярских детей, которую посещали до 300 учеников, которые обучались грамоте и другим наукам, необходимым для чиновников и людей церковного звания. Во время правления Ярослава Новгороду удалось распространить свое влияние на весьма удаленные территории; так, дань новгородцам платили и пермские народы. Если посмотреть на карту, становится понятно, что для покорения далекого пермского края необходимо было вначале добиться подчинения от населения более приближенных мест.

Историки особо отмечают религиозное усердие Ярослава. Так, он приказал перезахоронить останки своих дядьев, братьев Владимира, Олега и Ярополка, которые умерли некрещеными. Перед повторным захоронением их кости крестили, и новым местом упокоения стала киевская церковь Святой Богородицы.

Во время правления Ярослава Мудрого впервые появилась четкая государственная идеология, разработанная князем и высшим духовенством. Так, канонизация Владимира демонстрировала «богоугодность» распространения христианства в Киевской Руси. Владимир просветил Русь крещением, а Ярослав продолжил дело отца. Этот культ был направлен на создание и развитие династической идеи, привычки преемственности власти, а также призывал государственную элиту принять участие в просвещении. А канонизированные Борис и Глеб превратились в образец покорности, оправдав тем самым восстание Ярослава (по официальной версии, он воспротивился тирании старшего брата и отомстил за младших). Культа Ольги не существовало до XIII века: во времена Ярослава ее считали лишь предвестницей новой веры. Роль равноапостольной крестительницы Руси принадлежала Анне — жене Владимира. Ольгу впервые называют «соратницей Владимира» в XV веке (самый поздний из списков «Слова» Иллариона).

Ярослав хотел превратить Киев в красивейший город мира, мечтая о том, чтобы его называли вторым Царьградом. Прибывшие в Россию по его приглашению греческие художники расписывали возводимые храмы. Также они создали мусию — изображение святых на полу, составленное из разноцветных четырехугольных камешков. Помимо украшения храмов Ярослав заботился и об услаждении слуха приходящих туда верующих. Он призвал на Русь греческих певцов, которые обучили русских священнослужителей искусству церковного пения. При Ярославе на Руси печатались собственные серебряные монеты, на которых был изображен воин и выбит текст «Ярославе сребло».

Наиболее же значительным памятником Ярославу и его княжению является составленный во время его правления и под его началом уже упоминавшийся сборник законов, известный в истории как «Русская правда». Законы на Руси были и раньше, но Ярослав издал первый письменный сборник законов и установлений. При составлении его он пересмотрел и отменил многие из ранее принятых законов, а также добавил ряд новых. Некоторые украинские и польские историки приводят намного более позднюю дату создания «Русской правды» — XIII–XIV век, хотя соглашаются, что основные нормы права действительно возникли в X–XI веках, в период между крещением Руси и смертью Ярослава.

«Русская правда» дошла до наших дней в списках, самые ранние из которых относятся к XV веку. В соответствии с традиционной русской историографией, эти тексты разделяют на три редакции «Русской правды»: «Краткую», «Пространную» и «Сокращенную».

Древнейшим списком является «Краткая правда», датируемая серединой XI века. Ее, в свою очередь, принято подразделять на «Правду Ярослава Мудрого» и «Правду Ярославичей», или детей Ярослава. Первые 17 статей «Правды Ярослава», сохранившиеся в двух списках XV века, содержат первые 10 записанных норм, «якоже Ярослав судил». Эти нормы называют «Древнейшей правдой» («Правдой Роськой»). Стоит отметить, что разделение на статьи было сделано в современных редакциях исследователями, в исходных текстах законов статей не было. Текст «Древнейшей правды» стал основой всей «Правды Ярослава» — кодекса норм права.

Правдой Ярославичей называют статьи 19–41 в тексте «Краткой правды». Эта часть кодекса была составлена во второй половине XI века и до конца столетия постоянно пополнялась. К ним относят статьи о штрафах в пользу князя за убийство свободных людей и нормах прокорма сборщиков таких платежей), и правила для тех, кто мостит проезжую часть в городах.

«Пространная правда» — вторая редакция «Русской правды», созданная в 20–30 годы XII века. Самый ранний из списков «Пространной правды» — Синодальный список — был составлен в Новгороде около 1282 года. Он представлял собой собрание византийских и славянских законов, объединявшим текст «Краткой правды» с нормами княжеского законодательства Святополка Изяславича, правившего Киевом с 1093 по 1113 годы. По объему «Пространная правда» почти в пять раз больше Краткой. Статьи 1—52 «Пространной правды» именуются как «Суд Ярослава», статьи 53—121 — как «Устав Владимира Мономаха». Законы «Пространной правды» действовали на Руси до начала татаро-монгольского ига и в первый его период.

«Сокращенная правда», или третья редакция «Русской правды», возникла в XV веке. Считается, что эта редакция появилась в результате сокращения текста «Пространной правды», была составлена в Пермской земле и стала известной после присоединения Перми к Московскому княжеству. По другой версии, в основе текста «Сокращенной правды» лежит более ранний и неизвестный памятник второй половины XII века.

С начала XIV века «Русская правда» постепенно теряла свое значение. Смысл многих из используемых в ней терминов становился непонятен переписчикам. Это приводило к постоянным искажениям текста. С начала XV века «Русскую правду» уже не включали в сборники законов. Однако в то же время ее текст стали вписывать в летописи — так «Русская правда» стала частью истории.

Главной целью Ярославовых законов, говоря современным языком, была защита прав личности и собственности. Самым страшным преступлением считалось убийство. За него убийце полагалась смерть, причем право мести имели в первую очередь родственники жертвы. В случае отсутствия мстителей убийца должен был заплатить штраф в казну, причем штраф за убийство знатного человека составлял так называемую двойную виру, или 80 гривен, за убийство неблагородного, но свободного человека полагался штраф в одну виру, а за убийство женщины — в полвиры. Раба же можно было убить без уплаты штрафа — требовалось лишь возместить его владельцу стоимость убитого, которая также была прописана в законах и колебалась в зависимости от профессии раба.

Правило брать денежную пеню за убийство было заимствовано у германских и скандинавских народов. Оно преследовало, с одной стороны, цель уменьшить число убийств, сделать убийство весьма опасным делом. Идея взимания штрафа вместо смертной казни позволяла впоследствии использовать убийц как воинов.

Особая статья закона регулировала убийства, совершенные в состоянии ссоры или опьянения. В таких случаях штраф должна была платить, помимо убийцы, община, на территории которой было совершено преступление. Закон, таким образом, побуждал людей быть миротворцами и стараться вовремя успокаивать ссорящихся — чтобы не пришлось расплачиваться за смертоносные последствия разгоревшейся и вовремя не потушенной ссоры. Если же убийство было совершено без ссоры, то перед законом должен был отвечать не только виновник преступления, но и его ближайшие родственники: жена и дети.

«Русская правда» регулировала и другие преступления против личности. За удар человека мечом, не вынутым из ножен, или другим неострым предметом (в законе упоминаются, в частности, чаша, стакан и трость) полагался штраф в 12 гривен. За удар палкой и жердью — 3 гривны, столько же — за каждую нанесенную рану, и кроме того, гривну полагалось уплатить за лечение пострадавшего. По такому закону, удар необнаженным мечом карался куда серьезнее, чем рана, нанесенная мечом, вынутым из ножен. По всей видимости, смысл этого заключался в следующем: когда нападающий обнажал меч, его противник должен был это увидеть и, следовательно, имел возможность подготовиться к защите. Удар же мечом, не вынутым из ножен, как и любым подручным предметом, мог быть нанесен внезапно и поэтому таил в себе гораздо бо́льшую опасность.

Законы устанавливали суммы штрафа за повреждение различных частей тела: ног, рук, пальцев, глаз и других. Дороже всего ценились руки, ноги, глаза и нос — за их повреждение полагался штраф в 20 гривен. Сейчас кажется довольно странным, что клок, выдранный из бороды, ценился в четыре раза дороже, чем отрубленный палец (соответственно 12 и 3 гривны), но следует помнить, что в то время борода являлась непременным атрибутом любого взрослого мужчины.

Также были установлены высокие штрафы за самовольную расправу с виновными в каком-либо преступлении: возмездие должно было осуществляться только после судебного разбирательства. Владелец холопов, или рабов, нес ответственность за преступления, совершенные его людьми, и был обязан выдать их при наличии подозрения, а при отказе — заплатить штраф.

Законы Ярослава регулировали и порядок свидетельства на судебных разбирательствах. Так, если жертва драки приходила на суд со следами ран, то этого было достаточно для признания обидчика виновным. Если раны успевали зажить, то необходимы были показания свидетелей. Если же раны не вызывали сомнений, но свидетели утверждали, что пострадавший сам начал драку, его обидчик освобождался от ответственности.

Значительный раздел законов Ярослава был посвящен охране собственности и гражданских прав жителей Руси. Так, пойманного ночного вора, или татя, можно было убить на месте. Однако если вор был схвачен и связан, то его нужно было доставить на суд, а за убийство беззащитного грабителя полагался штраф. Наиболее опасным делом была кража лошадей. За это можно было поплатиться не только штрафом, но и всей собственностью, а также личной свободой. Устанавливались размеры штрафов за различное украденное имущество: зерно, скот, домашнюю утварь. Суровым штрафом каралось убийство чужого скота или лошади.

Пристально охранялись межевые, или бортные, знаки, разделявшие земельные участки. Таким образом демонстрировалось уважение к символам, защищаемым государством. Наказывалось также разграбление чужих участков, пасек и пастбищ, ловля чужих птиц и охота в чужих лесах.

Во времена Ярослава весьма интересным был порядок ведения судебных дел, в частности порядок дачи свидетельских показаний. О наличии ран как о свидетельстве вины обидчика мы уже упоминали. Еще одним интересным положением было такое: если человек отдавал свое имущество на хранение, а вещи пропадали, то хранитель мог поклясться, что не брал их. Этого было достаточно для отклонения всех претензий владельца вещей. То есть предполагалось, что они могли быть отданы на хранение лишь людям уважаемым и честным, которые ложную клятву давать не будут.

Довольно странным для нынешних судебных порядков является преимущество в правах, которое имели иностранцы перед коренными жителями Руси. Чтобы подтвердить свою правоту, русский должен был предоставить не менее семерых свидетелей; от варяга же требовалось только двое свидетелей в его пользу. Чтобы осудить варяга или другого чужестранца, тоже нужно было не менее семи свидетелей, в то время как местные жители могли быть осуждены на основании показаний лишь двоих. Причиной такого неравноправия, по-видимому, было то, что русские князья весьма часто призывали на помощь варягов, в частности для разрешения внутренних конфликтов. Поэтому требовалось создать защитникам наиболее благоприятные условия, в том числе и в судах.

Особые требования предъявлялись к личности свидетелей на судах. Ими непременно должны были быть свободные граждане, и лишь в исключительных случаях можно было прибегнуть к показаниям закабаленных слуг. Однако ответчик мог воспользоваться показаниями раба и требовать, чтобы истец в подтверждение своей правоты прошел испытание железом. Также распространено было испытание водой, которое применялось в некоторых оговоренных законом случаях. Под такими испытаниями понималась довольно жестокая и кажущаяся лишенной всякого смысла процедура. Испытуемый должен был некоторое время удерживать в руке кусок раскаленного железа или же достать кольцо из котла с кипящей водой. После этого его рука перевязывалась судьями, и на повязку ставилась печать. Спустя три дня рану развязывали. Если на месте раны не оставалось язвы от ожога, считалось, что испытуемый говорит правду. Эта процедура давала богатые возможности для различных злоупотреблений. Несмотря на то что испытания обычно проводились при значительном стечении публики, существовали способы схитрить, которыми весьма часто пользовались пристрастные суды.

Законы Ярослава определяли порядок решения споров о наследстве. В случае, если человек умирал, не оставив завещания, все его имущество надлежало разделить между его детьми, причем дом должен был достаться младшему сыну как наименее опытному в жизни. Если же детей у умершего не было, его имущество переходило государству. Вдова умершего могла претендовать лишь на ту часть имущества мужа, которую он ей завещал, из прочего она не получала ничего и в дальнейшем лишалась всяких прав, связанных с умершим мужем. А если вдова, получив наследство от мужа, вновь выходила замуж, она была обязана вернуть имущество мужа его детям.

Судьей в государстве был сам князь, и суды должны были проходить на княжьем дворе. Однако ввиду обилия судебных споров князь передоверял свое право выносить решения по делам особым чиновникам — вирникам. В Новгороде же существовал прообраз современного суда присяжных: 12 граждан обсуждали все обстоятельства дела и выносили решение о виновности, а судья должен был лишь назначить наказание и штраф.

Многие преступления, которые регулировались другими древними сборниками законов, в «Русской правде» не упоминаются вовсе. Так, ничего не говорится об отравлении и о насилии над женщинами, возможно потому, что было слишком трудно доказать, что такие преступления имели место. Также в законах не упоминается о телесных наказаниях, поскольку они были чужды свободным жителям Руси.

Следует заметить, что многие историки, в частности Ключевский, Калачев, Бестужев-Рюмин, небезосновательно полагали, что «Русская правда» представляла собой сборник ходивших тогда законов и обычаев, составленный кем-то из грамотных граждан Руси, а не Ярославом. Как видно из самого текста, «Русская правда» составлялась не только во время Ярослава, но и значительно позже, в том числе и в течение XII века. Помимо «Русской правды», при Ярославе на Руси появился церковный устав, известный также под названием «Кормчая книга». Он представлял собой перевод византийского Номоканона [2]. В «Кормчей книге», усовершенствованной и дополненной при участии Иллариона, впервые разграничены понятия «грех» и «преступление». Согласно «Кормчей книге», всякое преступление есть грех, но не каждый грех есть преступление. В законодательстве Западной Европы еще 600 лет происходила путаница этих двух понятий, что привело к «преступности» любого несогласия с догмами.

Вместе со смертью Ярослава Древняя Русь утратила свое могущество и благополучие. Причиной этого стала междоусобица, порожденная разделом территорий между его сыновьями. В свое время Ярославу (как и ранее — его отцу Владимиру) удалось совладать со своими многочисленными братьями и стать всеми признанным великим князем. Но вот среди детей Ярослава не нашлось такого сильного и удачливого лидера.

Около десяти лет сыновья Ярослава прожили в мире. Затем между ними вспыхнули раздор и вражда. Никто из потомков великого князя не смог принять «власть русскую всю», как сказано в летописи. Причиной этого стало непрерывное продолжение рода Ярослава, увеличение числа претендентов на власть и наделы. Русская земля делилась и перекраивалась многочисленными внуками и правнуками Ярослава Мудрого.

Изначально Ярослав разделил русскую землю по такому принципу: самый старший сын получал более доходный удел. Однако дальнейшее наследование было предусмотрено князем лишь для трех старших братьев, остальные же его сыновья отодвигались на второй план, имея такие же права, как и племянники — дети старших братьев. В этом порядке наследования и была заложена причина дальнейших русских бедствий.

В 1057 году умер Вячеслав, четвертый по старшинству наследник Ярослава, княживший в Смоленске. Он оставил после себя сына. Старшие братья решили перевести в Смоленск Игоря — младшего брата, княжившего на Волыни. Его место занял племянник Ярослава Ростислав, до того правивший в Тмутаракани. Спустя три года Игорь умер, также оставив после себя сыновей. Но старшие братья не отдали власть в Смоленске ни сыновьям Игоря, ни Ростиславу. Обделенный племянник Ярослава решил взять свое силой и принялся собирать войско для отстаивания своих притязаний на Смоленск. Тем не менее, тогда это не привело к открытому конфликту.

В 1073 году возник спор уже между старшими братьями, прямыми наследниками Ярослава. Святослав и Всеволод решили объединиться против великого князя Изяслава и отобрали у него власть в Киеве. Великим князем стал старший из двоих братьев Святослав, а на его трон в Чернигов переехал Всеволод из Переяславля. Но через три года Святослав умер. У него остались сыновья, но великокняжеский трон достался не им, а Всеволоду. Вскоре о своих законных претензиях на престол вновь заявил Изяслав. Для пущей убедительности он подтвердил свои права, приведя под стены Киева войско, набранное им в Польше. Всеволод уступил ему Киев без сопротивления и вернулся в Чернигов. Вскоре Святослав погиб, пытаясь усмирить постоянно бунтующих и требующих власти племянников. Всеволод снова переехал в Киев и опять стал великим князем. Наконец в 1093 году умер Всеволод. После этого началась борьба за власть среди второго поколения Ярославичей. Первым из них киевский престол занял старший сын старшего из сыновей Ярослава, Святослав Изяславич.

Как видно из описанной истории смены власти в Киеве и удельных княжествах, правление князя в столице и других городах не является постоянным и, кроме того, князь не вправе завещать свою власть сыновьям. После смерти какого-либо из столичных или удельных правителей происходила ротация следующих по старшинству наследников: каждый из них перемещался в более высокий по рангу удел. Фактически, так была реализована идея о нераздельности княжеского владения Русью. Ею владели все Ярославичи совместно, т. е. изначально было определено, что они не делят между собой русские земли, а перераспределяют их, чередуясь по старшинству в случае смерти кого-то из них. Соотношение между князьями и уделами, или волостями, определялось старшинством. Это соотношение постоянно колебалось и изменялось. Все князья составляли единую генеалогическую лестницу по степени старшинства, как и вся русская земля была условно представлена в виде иерархии областей, упорядоченной по степени их доходности. Князь, находившийся на вершине лестницы, то есть старший на данный момент времени, занимал Киев и носил титул великого князя. Помимо почета и доходов, получаемых от столицы, великий князь обладал некоторой властью над всеми остальными. Порой ему принадлежало право решения споров, возникающих между остальными князьями, в том числе и споров о праве на очередной удел. Но в особых случаях великий князь не должен был принимать решение единолично, ему полагалось консультироваться с братьями, созывая их на совет. На великого князя возлагалась также обязанность следить за выполнением решений такого совета.

Причины такого порядка смены власти историки видят в следующем. Во-первых, он обуславливается присущим населявшим Русь восточным славянам родовым порядком отношений. Во-вторых, и эта причина является одной из важнейших, русские князья были по происхождению варягами. И хотя с момента прихода чужеземных правителей миновало уже несколько поколений, князья продолжали рассматривать себя не хозяевами страны, точнее, некоторой ее области, а скорее, наемными управляющими, которые должны подчиняться определенным цеховым правилам.

Однако лишь при небольшом числе претендентов на власть порядок чередования князей был понятным и работал без перебоев. Когда же появилось много князей разных поколений, большинство из которых уже не знали Ярослава и смутно представляли себе порядки наследования, ситуация перестала быть столь однозначной. К тому же среди многочисленных потомков Ярослава в результате нескольких внутриродовых браков появилось перекрестное родство.

Князья попытались устранить возникающие противоречия, принимая дополнения к порядку наследования по мере появления новых спорных случаев. Однако поскольку такие решения были ситуативны и неизбежно приводили к ущемлению интересов кого-то из князей, они не принимались в качестве непреложной истины. Ведь при составлении схемы наследования Ярослав и его дети не могли предполагать, что вскоре их род фактически распадется на несколько параллельных ветвей и многочисленным потомкам будет весьма нелегко определить, кто из них кому приходится дядей, а кто племянником, и какой степени их родство.

Через сотню лет после смерти Ярослава число князей — его потомков — возросло настолько, что каждая смена власти в каком-либо из уделов рождала споры о старшинстве и очереди владения. Чаще всего конфликт возникал между младшим дядей и старшим племянником (в те времена довольно часто бывало, что старший брат успевал родить своих детей, прежде чем рождался его младший брат).

Способов разрешения этих конфликтов было два. Либо порядок старшинства родственников определялся на княжьем совете, либо решался в ходе Божьего суда. Под последним понималась самая обыкновенная война или же выяснение отношений между претендентами силой оружия. Причем по значимости оба эти способа были практически равноправны и имели примерно равные юридические последствия; победа в военном конфликте за право наследования обычно признавалась остальными князьями, и в общей иерархии производились соответствующие изменения. Такой военный конфликт носил название «усобица».

Подобная система разделения власти между князьями не могла не привести к расколу единого государства. Поначалу княжеский род Ярославичей раскололся на две противоборствующих ветви: Мономаховичей и Святославичей. Затем первая линия разделилась еще на три: Изяславичей, правивших на Волыни, Ростиславичей, сохранивших за собой власть на Смоленщине, и Юрьевичей из Суздаля. Святославичи же распались на Давидовичей черниговских и Ольговичей из Новгород-Северска. Указание рядом с названием ветви места их правления является свидетельством того, что с дальнейшим дроблением рода тенденции к отказу от непрерывной смены уделов стали нормой и князья постепенно переходят к постоянному правлению в некоторой области.

Новая система смен власти была узаконена в 1097 году на съезде князей в городе Любече. Новое правило наследования было определено так: «Каждый да держит отчину свою». Под отчиной понималось место, или территория, которой правил отец князя. Таким образом, внуки Ярослава должны были владеть тем, чем владели их отцы.

Следствием этого и стал распад единого государства, влияние великого князя фактически перестало распространяться на части Руси, где правили князья не из его ветви. Князья в уделах перестали платить дань великому князю. Естественно, такое раздробление делало мелкие государства весьма уязвимыми перед лицом внешней агрессии. К еще большему ослаблению приводили постоянные стычки и конфликты между соседними областями. Следствием такой раздробленности стала последовавшая вскоре утрата самостоятельности русского государства, точнее, русских государств под ударами кочевников с Востока…

Существуют два исторических мифа, прочно закрепившихся за Ярославом. Первый из них — о разделении Руси. Считается, что Русь была разделена на уделы между сыновьями Ярослава, которые начали распрю за Киевский престол. Но это не совсем верно. Завещание Ярослава не содержало приказа разделить Киевскую Русь. Он предложил закон о переходе власти: престол наследуется старшим сыном, затем — всеми братьями по возрастной очередности, после них — их старшими сыновьями и т. д. («Вот я отхожу от сего света, дети мои. Любите друг друга, ибо вы братья родные, от одного отца и одной матери. Если будете жить в любви между собой, то Бог будет с вами. Он покорит вам всех врагов, и будете жить в мире. Если же станете ненавидеть друг друга, ссориться, то и сами погибнете, и погубите землю отцов и дедов ваших, которую они приобрели трудом своим великим»). Этот закон основывался на старинном родовом порядке, вернее, на его идеальной версии. В реальности братья как можно скорее разделялись — эти неизбежные семейные склоки перенеслись на государственный уровень.

Вторым мифом считается приписываемая Ярославу любовь к деньгам. Сторонники этой версии трактуют реформы Ярослава следующим образом: Ярослав превратил уголовный кодекс в средство наживы и наполнения казны. «Русскую правду» недолюбливали российские исследователи, называя безнравственным порядок, где поджог и конокрадство наказываются более тяжкой карой, чем даже убийство. Для эпохи Ярослава — становления основ «денежных» отношений и торговли — то, что человек сам заработал, вырастил или построил, становилось долгосрочным, в отличие от короткой жизни. Тогда самым тяжелым, с точки зрения повседневной жизни, преступлением были драка или оскорбление, а наибольшей ценностью — честь. Даже наказания в «Русской правде» не должны были унижать человеческое достоинство и терзать тело человека. Самой страшной карой считались конфискация имущества или продажа в рабство.

Существуют и некоторые околоисторические курьезы, связанные с именем Ярослава. Так, в 2000 году в России вышла книга «Русь и Рим», автор которой, «пересчитав» данные «Амальгеста» Птолемея, предложил «омолодить» историю на тысячу лет. Он утверждал, что Ярослав Мудрый, атаман Батя, хан Батый и Иван Калита — один и тот же человек. Далее говорилось, что монгольского ига не было, а существовала общая русско-монгольская орда, которая держала в страхе всю Европу. Этот «исторический труд» пытался доказать, что русские «никогда не были рабами».

Желая подчеркнуть значимость Ярослава как исторической личности, в 1995 году президент Украины ввел новую государственную награду — Орден князя Ярослава Мудрого. Девиз этой награды: «Мудрость, честь, слава». Орден имеет пять степеней и вручается за заслуги в сферах государственного развития, укрепления государственного авторитета Украины, развитие экономики, науки, образования, за гуманистическую общественную деятельность. Возможно, такая трактовка упрощена, но она подчеркивает вклад Ярослава Мудрого в историю Украины. Ведь хороший правитель — не тот, что строит идеальное государство, расширяет территорию, увеличивает казну, а тот, кто создает строй, максимально близкий современникам.

В год 950-летия со дня смерти князя Синод Украинской православной церкви предоставил документальные подтверждения существования культа Ярослава Мудрого в Киевской Руси. Основываясь на этих документах, Синод занес Ярослав в святки УПЦ, назначив днем празднования 4 марта (20 февраля по старому стилю) — день смерти князя. Святой князь Ярослав Мудрый считается покровителем государственных деятелей и ученых.

«Русская правда» в краткой редакции

1. Убьет муж мужа, то мстит брат за брата, или сын за отца, или сын брата, или сын сестры; если не будет никто мстить, то 40 гривен за убитого.

Если убитый — русин, или гридин, или купец, или ябедник, или мечник, или же изгой, или из Словении, то 40 гривен уплатить за него.

2. Если кто будет избит до крови или до синяков, то ему не надо искать свидетеля, если же не будет на нем никаких следов (побоев), то пусть приведет свидетеля, а если он не может (привести свидетеля), то делу конец. Если (потерпевший) не может отомстить за себя, то пусть возьмет с виновного за обиду 3 гривны и плату лекарю.

3. Если кто кого-либо ударит палкой, жердью, ладонью, чашей, рогом или тылом оружия, платить 12 гривен. Если потерпевший не настигнет того (обидчика), то платить, и этим дело кончается.

4. Если ударить мечом, не вынув его из ножен, или рукоятью меча, то 12 гривен за обиду.

5. Если же ударит по руке и отпадет рука или отсохнет, то 40 гривен, а если ударит по ноге, а нога останется цела, но начнет хромать, тогда мстят дети (потерпевшего).

6. Если кто отсечет какой-либо палец, то платит 3 гривны за обиду.

7. А за усы 12 гривен, за бороду 12 гривен.

8. Если кто вынет меч, а не ударит, то тот платит гривну.

9. Если пихнет муж мужа от себя или к себе — 3 гривны, — если на суд приведет двух свидетелей. А если это будет варяг или колбяг, то ведет к присяге.

10. Если холоп бежит и скроется у варяга или у колбяга, а они его в течение трех дней не выведут, а обнаружат на третий день, то господину отобрать своего холопа, а 3 гривны за обиду.

11. Если кто поедет на чужом коне без спросу, то уплатить 3 гривны.

12. Если кто возьмет чужого коня, оружие или одежду, а владелец опознает пропавшего в своей общине, то ему взять свое, а 3 гривны — за обиду.

13. Если кто опознает у кого-либо свою пропавшую вещь, то ее не берет; не говори ему — это мое, но скажи ему так: пойди на свод, где ты ее взял. Если тот не пойдет, то пусть (представит) поручителя в течение 5 дней.

14. Если кто будет взыскивать с другого деньги, а тот станет отказываться, то идти ему на суд 12 человек. И если он, обманывая, не отдавал, то истцу можно взять свои деньги, а за обиду — 3 гривны.

15. Если кто, опознав холопа, захочет его взять, то господину холопа вести к тому, у кого холоп был куплен, а тот пусть ведет к другому продавцу, и когда дойдет до третьего, то скажи третьему: отдай мне своего холопа, а ты ищи своих денег при свидетеле.

16. Если холоп ударит свободного мужа и убежит в хоромы своего господина и тот начнет его не выдавать, то холопа взять, и господин платит за него 12 гривен, а затем, где холопа застанет тот ударенный человек, пусть бьет его.

17. А если кто сломает копье, щит или испортит одежду и испортивший захочет удержать у себя, то взять с него деньгами; а если тот, кто испортил, начнет настаивать (на возвращении испорченной вещи), платить деньгами, сколько стоит вещь [3].

18. Если убьют огнищанина умышленно, то убийце платить за него 80 гривен, а люди не платят; а за княжеского подъездного 80 гривен.

19. А если убьют огнищанина по-разбойничьи, а убийцу люди не ищут, то виру платит та вервь, где найден убитый.

20. Если убьют огнищанина у клети, у коня, или у стада, или во время кражи коровы, то убить его, как пса; тот же закон и для тиуна.

21. А за княжеского тиуна 80 гривен, а за старшего конюха при стаде также 80 гривен, как постановил Изяслав, когда дорогобужцы убили его конюха.

22. За княжеского сельского старосту или за полевого старосту платить 12 гривен, а за княжеского рядовича 5 гривен.

23. А за убитого смерда или холопа 5 гривен.

24. Если убита рабыня-кормилица или кормилец, то 12 гривен.

25. А за княжеского коня, если тот с пятном, 3 гривны, а за коня смерда 2 гривны.

26. За кобылу 60 резан, за вола гривну, за корову 40 резан, за трехлетнюю корову 15 кун, за годовалую полгривны, за теленка 5 резан, за ягненка ногата, за барана ногата.

27. А если уведет чужого раба или рабыню, то он платит за обиду 12 гривен.

28. Если придет муж в крови или в синяках, то ему не надо искать свидетеля.

29. А кто украдет коня или вола, или обкрадет клеть, если он был один, то он платит гривну и 30 резан; если же их было и 10, то каждый из них платит по 3 гривны и по 30 резан.

30. А за княжескую борть 3 гривны, если выжгут или разломают.

31. За истязание смерда, без княжеского повеления, за обиду 3 гривны.

32. А за огнищанина, тиуна или мечника 12 гривен.

33. А кто распашет полевую межу или испортит межевой знак, то за обиду 12 гривен.

34. А кто украдет ладью, то за ладью платить 30 резан (владельцу) и 60 резан продажи.

35. А за голубя и курицу 9 кун.

36. А за утку, гуся, журавля и за лебедя платить 30 резан, а 60 резан продажи.

37. А если украдут чужого пса, или ястреба, или сокола, то за обиду 3 гривны.

38. Если убьют вора на своем дворе, или у клети, или у хлева, то тот убит, если же вора додержат до рассвета, то привести его на княжеский двор, а если его убьют, а люди видели вора связанным, то платить за него.

39. Если украдут сено, то платить 9 кун, а за дрова 9 кун.

40. Если украдут овцу, или козу, или свинью, а 10 воров одну овцу украли, пусть каждый уплатит по 60 резан продажи.

41. А тот, кто схватил вора, получает 10 резан, от 3 гривен мечнику 15 кун, за десятину 15 кун, а князю 3 гривны. А из 12 гривен поймавшему вора 70 кун, а в десятину 2 гривны, а князю 10 гривен.

42. А вот вирный устав: вирнику взять на неделю 7 ведер солоду, также барана или полтуши мяса, или 2 ногаты, а в среду резану за три сыра, в пятницу так же; а хлеба и пшена, сколько смогут съесть, а кур по две на день. А 4 коня поставить и давать им корма сколько смогут съесть. А вирнику взять 60 гривен и 10 резан и 12 вевериц, а сперва гривну. А если случится пост — давать вирнику рыбу, и взять ему за рыбу 7 резан. Всех тех денег 15 кун за неделю, а муки давать, сколько смогут съесть, пока вирники соберут виры. Вот тебе устав Ярослава.

43. А вот устав мостникам: если замостят мост, то брать за работу ногату, а от каждого устоя моста по ногате; если же ветхий мост починить несколькими дочками, 3-мя, 4-мя или 5-ю, то так же. 

Кардинал Ришелье — одна из наиболее противоречивых личностей в истории Франции. И при жизни, и после смерти его то превозносили до небес, то подвергали жесточайшей критике. До сих пор отношение к нему довольно неоднозначно, причем оно во многом зависит от позиций и мировоззрения, которых придерживается критик. Так, католики считают Ришелье выдающимся государственным деятелем, мудрым и гениальным правителем. Протестанты же практически не признают его заслуг и всячески выпячивают промахи и неоправданные поступки. Либеральные мыслители упрекают Ришелье в том, что он не сумел или не захотел сделать Францию первой страной в мире, в которой была бы учреждена конституционная монархия, хотя все предпосылки для этого у него имелись. Убежденные приверженцы монархии, напротив, осуждают великого политика за то, что он своими действиями по укреплению власти короля чуть ли не создал почву для будущей революции.

Кардинал Ришелье получил среди современников, а затем и потомков, прозвище Красный кардинал. Он, как и все его «коллеги» по сану, носили красные мантии. Однако советник Ришелье, монах ордена капуцинов отец Жозеф, был постоянно облачен в серое одеяние, и поэтому его прозвали Серый кардинал.

Арман Жан дю Плесси, герцог Ришелье, появился на свет 9 сентября 1585 года в Париже. Его отец относился к древнему дворянскому роду. Он оказал весьма существенную услугу королю Генриху III, за что был награжден орденом. При Генрихе IV Франсуа дю Плесси проявил себя как храбрый воин и дослужился до капитанского чина в полку королевской гвардии.

Изначально семья готовила Армана Жана к военной службе, видя в нем продолжателя дела отца. Тем не менее ребенок получил весьма хорошее для рубежа XVI–XVII веков начальное образование. По окончании начального обучения мальчик поступил в военное училище. Там он преуспел в таких нужных для военного дела предметах, как фехтование и езда верхом.

Но неожиданно его судьба круто изменилась. За родом дю Плесси было закреплено право предоставлять епископов в Люсон. Как раз на момент совершеннолетия Ришелье место епископа освободилось, и королевским указом 22-летнего юношу назначили епископом. По церковным правилам возраст Армана Жана был недостаточным для посвящения в епископы. Тем не менее он отправился в Рим, где убедил Папу Римского Павла V все же посвятить его в сан.

Несмотря на то что он стал полноправным главой епархии, дю Плесси поехал из Рима не к месту службы, а в Париж. Так было заведено в ту пору: епископы значительную часть времени проводили в столице вблизи королевского двора, а в свои резиденции возвращались лишь для решения неотложных дел. В Париже Арман Жан закончил курс в Сорбонне и в 1607 году получил ученую степень доктора богословия. Его проповеди нравились корою Генриху IV, который покровительствовал молодому епископу. Однако герой нашего рассказа был не так богат, чтобы чувствовать себя комфортно среди наполнявшей балы и салоны более обеспеченной молодежи. Поэтому вскоре после окончания курса в Сорбонне, холодной зимой 1608 года, он вернулся в Люсон и приступил к непосредственному исполнению своих обязанностей.

В письме Ришелье называл территорию подчиненного ему аббатства «самой жалкой, уродливой и неприятной во Франции». Молодой человек был разочарован и расстроен: «Мне обидно, — писал он в дневнике, — что я не могу жить так, как хочу». К слову сказать, даже сани ему пришлось одолжить у друга.

На своем посту епископ дю Плесси проявил несвойственные его юному возрасту таланты к управлению. За пять лет ему удалось перестроить разрушенные в ходе многочисленных войн храмы (хотя при этом он поправил и свое материальное положение). В планах Армана Жана, тем не менее, не значилось долгое пребывание в скучной провинции. Он стремился вернуться в Париж, причем так, чтобы занять там положение, которое он считал достойным своих талантов.

Свои планы покорения столицы Арман Жан излагает в дневнике, который он называл «Руководством и правилами нахождения при дворе». Так, например, дю Плесси полагал, что в первое время стоит почаще обращать на себя внимание короля и поэтому необходимо являться во дворец ежедневно. Позже, когда государь уже привыкнет к присутствию епископа Люсонского в Париже, можно будет навещать его пореже. При этом в разговорах с королем Арман Жан предполагал быть смелым и свободным, чтобы сразу заслужить внимание и уважение монарха; но при это нельзя было выходить за границы вежливости, принятой при общении с королем Франции. В планах дю Плесси было также добиться расположения сильных мира сего; их он заранее распределил на потенциальных сторонников, которые могли бы помогать ему и впоследствии были бы им вознаграждены по какому-либо подходящему случаю, и вероятных противников — им также стоило преподнести какой-нибудь дар, чтобы у них было меньше оснований препятствовать его расчетам. При общении с придворными епископ Люсонский планировал поменьше говорить и побольше слушать, набираться опыта и правильно оценивать расстановку сил. Вот как он сам описывал принципы поведения при дворе: «…необходимо принять во внимание, что королю нравятся лишь те из приближенных, которые обращаются с ним смело и свободно, не выходя, однако, из границ должного уважения. Надлежит почаще повторять королю, что только обстоятельства вынуждают меня ограничиваться оказанием маловажных услуг и что для верноподданного нет ничего трудного или невозможного на службе у такого доброго государя и такого великого монарха… Важнее всего наблюдать, откуда именно дует ветер, и не мозолить королю глаза, когда он в дурном расположении духа».

Планы Ришелье по завоеванию королевского двора были нарушены убийством короля Генриха IV, произошедшим в мае 1610 года. Епископу пришлось раньше запланированного отправиться в Париж. Там он принял присягу на верность королеве Марии Медичи, назначенной на должность регентши при Людовике XIII. Но и в этот приезд дю Плесси обнаружил, что он еще недостаточно богат для того, чтобы чувствовать себя своим в Париже. Поэтому он снова вернулся в Люсон.

Следующее появление герцога при дворе было вызвано созывом Генеральных штатов в 1614 году. Дю Плесси прибыл на заседания этого совещательного органа при короле в качестве делегата от духовенства. Несмотря на молодость, ему удалось быстро завоевать влияние среди делегатов своего сословия. Те поручают ему представление доклада королю от имени всего французского духовенства. Речь люсонского епископа произвела большое впечатление и на короля, и на членов собрания. Фактически Арман Жан выступил против общей воли делегатов, осуждавших методы правления регентши Марии Медичи. (Особенное негодование вызывал стремительный карьерный рост фаворита королевы, итальянца Кончини. Вопреки всем правилам и традициям Мария произвела этого человека, не имевшего практически никаких военных заслуг, в маршалы).

Старшие дипломаты отзывались тогда о Ришелье, как о «самоуверенном молодом человеке». Его же мнение о коллегах было следующим: «Они могут и дальше считать, что я буду хвататься за любую выгоду. Со своей стороны, они очень меня обяжут, если эту выгоду предоставят. В любом случае, я не нуждаюсь в их мнении о том, в чем сам прекрасно разбираюсь». В своей же речи Арман Жан осыпал Марию похвалами, особо подчеркивая ее блестящий стиль управления страной (хотя среди делегатов преобладало прямо противоположное мнение об успешности правления Марии). Вознаграждение последовало незамедлительно. Вскоре Ришелье был назначен личным священником королевы Анны Австрийской, супруги Людовика XIII. Теперь он уже мог себе позволить не стесняться в средствах и переехать в Париж, где и купил себе дом. Вскоре Арман Жан стал членом государственного совета, а также секретарем и фаворитом Марии Медичи.

В это время брак Людовика с Анной Австрийской и последовавшая за ним женитьба сестры молодого короля, принцессы Елизаветы, и испанского принца Филиппа вызвали серьезное недовольство среди многочисленных французских протестантов — гугенотов. Это недовольство разделяли многие влиятельные чиновники, которые, однако, решили использовать его в своих целях. Они хотели избавиться от Кончини — ненавистного фаворита Марии Медичи. Однако Ришелье относился к нему совершенно иначе. Их отношения были доверительными настолько, что Кончини поручил священнику выполнить несколько весьма деликатных миссий.

Вскоре Ришелье назначили одновременно военным министром и министром иностранных дел. Помимо этого, он также председательствовал в государственном совете. Казалось, перед ним открылась невероятная карьера. Но на самом деле положение Ришелье было не таким благоприятным. Военное министерство испытывало в ту пору значительные финансовые затруднения, и порой дю Плесси приходилось выплачивать подчиненным жалованье из личных средств. А его политика на поприще международных отношений сводилась к попыткам заключения мира с многочисленными протестантскими государствами. Это позволило бы не только покончить с регулярными войнами, но и лишить французских мятежников — как католиков, так и гугенотов — убежища в протестантских государствах.

Недовольство придворных выскочкой Кончини привело к заговору, закончившемуся его убийством. Накануне того дня, когда заговор вступил в свою решающую фазу, Ришелье получил анонимное письмо, в котором некий доброжелатель предупреждал его о готовящемся свержении Кончини. Фактически судьба первого министра оказалась в руках молодого епископа. Ведь он мог предупредить своего покровителя, и вполне возможно, что французская и мировая история пошли бы совсем по другому сценарию. Но Ришелье понимал, что без воли самого короля покушение на первого министра, ставленника королевы-матери, было бы невозможным, и воздержался от вмешательства, предоставив событиям развиваться по составленному заговорщиками плану. В результате капитан королевских телохранителей Витри, получивший приказ об аресте Кончини, переусердствовал и убил его.

Одним из первых решений короля Людовика XIII, который решительно взялся за управление страной сразу же после устранения мешавшего ему итальянца, было отдаление Ришелье, который считался представителем проигравшей в результате заговора стороны. Дю Плесси был отправлен в отставку со всех государственных постов. Ему было приказано удалиться от двора.

Поначалу Арман Жан сопровождает королеву-мать в изгнание и проживает с ней в Блуа. Но присутствие рядом с королевой такого ловкого дипломата, каким уже успел себя зарекомендовать Ришелье, сильно беспокоило новую власть. Поэтому вскоре король велел ему вернуться к делам своей епархии.

Епископу пришлось подчиниться. В это время он написал значительное по объему произведение, озаглавленное как «Защита главных положений католического исповедания шарантонскими пасторами». Благодаря этой работе он приобрел репутацию одного из самых ярых сторонников католической веры во Франции. Авторитет Ришелье снова растет, и он обращается к королю с просьбой вернуть его ко двору. Дю Плесси клянется в своей лояльности и верности трону, однако король по-прежнему опасается влиятельного епископа и велит ему вообще покинуть территорию Франции! Ришелье едет в Авиньон, откуда вскоре переезжает в Ангулем, где уже обосновалась также покинувшая Францию королева-мать. Мария Медичи начинает набирать войска и угрожать войной своему сыну. Фактически Ришелье прибывает в Ангелем в роли парламентера от Людовика XIII, который все же решил во избежание новой войны, на этот раз гражданской, прибегнуть к услугам столь авторитетного епископа и дипломата.

Ришелье достигает соглашения о перемирии, но оно оказывается весьма непрочным, и вскоре начинаются боевые действия между армиями Людовика XIII и Марии Медичи. Однако перевес оказывается на стороне короля, и после очередного поражения Мария Медичи вынуждена заключить новый мир, и снова значительную роль в подписании соглашения играет Ришелье.

Король, который еще недавно презрительно выслал Ришелье заниматься делами своей епархии, теперь был в восторге от его действий и в знак своей благодарности обещал ходатайствовать перед Папой Римским о посвящении талантливого епископа в кардиналы. Однако это обещание было нивелировано неприязнью, которую испытывал к Ришелье первый министр Людовика XIII де Линь. Тот по своим каналам просил папу не обращать внимания на представление французского посла о возведении Ришелье в кардиналы.

Мир между королем и матерью был освящен бракосочетанием племянника первого министра де Линя и племянницы Ришелье. Однако и это не сгладило разногласий и не уменьшило взаимной неприязни. Лишь после смерти де Линя и королева-мать, и Ришелье получили возможность вернуть себе прежнее влияние при дворе.

Чертами характера герцог Линь весьма походил на короля Людовика XIII, особенно нерешительностью в принятии решений и склонностью попадать под чужое влияние. Его основной задачей на посту первого министра было противодействие политике врагов Франции — Испании и Австрии. Де Линь же фактически помогал этим странам добиваться от французов постоянных уступок, поскольку искал врагов внутри Франции и ослаблял и без того не самую сильную в то время страну.

Именно де Линь посоветовал королю конфисковать часть принадлежавшего гугенотам церковного имущества и земель, тем самым нарушив Нантский эдикт, который был подписан в 1598 году королем Генрихом IV и фактически положил конец религиозным войнам, сотрясавшим Францию во второй половине XVI века. Согласно эдикту, католичество признавалось главенствующей религией в государстве, но при этом гугеноты получали ряд существенных гарантий, включавших, в частности, право проводить богослужения в ряде городов (кроме Парижа и некоторых других), а также право занимать государственные должности. Помимо этого, эдикт содержал и ряд секретных пунктов, разрешавших гугенотам содержать собственную армию и иметь до сотни крепостей и хорошо укрепленных замков (самыми крупными из которых были Ла-Рошель, Монпелье и Монтобан).

Теперь, когда правительство сделало первый шаг к пересмотру гарантий для гугенотов, те по привычке взялись за оружие. Армия короля окружила крепость Монтобан, однако осада оказалась неудачной. Вскоре после этого де Линь умер. Как было сказано в официальном сообщении, смерть герцога наступила «от тревоги и огорчений».

Первым министром стал принц Конде, который, впрочем, не пользовался особым доверием короля. Ришелье в это время пытается восстановить хорошие отношения между королем и его матерью. Это наконец происходит, и благодарная Мария Медичи способствует возведению Ришелье в кардинальский сан. Однако со временем именно она начинает препятствовать дальнейшему карьерному росту Ришелье. Опасаясь укрепления власти и влияния столь искусного интригана, Мария Медичи сумела настроить против него значительную часть двора.

Вскоре придворные интриги вынуждают короля уволить Конде и назначить первым министром маркиза Вьевилля. Ришелье принимал активное участие в осуществлении этих перемещений, в частности, он участвовал в секретном совещании, организованном королем и его матерью, на котором отставка Конде и назначение Вьевилля были окончательно утверждены.

Ришелье был уверен, что маркиз Вьевилль не сумеет самостоятельно разобраться со сложными обстоятельствами, сопутствующими и внутренним, и внешним государственным делам Франции того времени, и неминуемо призовет кардинала к себе на помощь. Так вскоре и произошло, и влияние Ришелье на принятие тех или иных решений государственной важности еще больше возросло.

В то время внешняя политика Франции состояла в противодействии Испании и Австрии, общие интересы которых обуславливались тем, что в обеих монархиях властвовали представители дома Габсбургов. Однако у этих двух империй не было общей границы, что не позволяло им, резко усилившись за счет объединения армий, совместно угрожать Франции. Когда же испанцы предприняли попытку создать прямое сообщение с Австрией, введя свои войска в Вальтелинскую долину (ныне это север Италии), якобы для поддержки местных католиков в их противостоянии с протестантами, французское правительство, руководимое Вьевиллем, не сумело достойно ответить на этот явно недружественный и даже враждебный шаг. Это еще сильнее пошатнуло позиции Вьевилля при королевском дворе.

Его отставку ускорил распространившийся по Парижу памфлет, написанный неким аббатом Болье, называвшийся «Голос общества к королю». В нем Вьевилль обвинялся во взяточничестве, превышении своих полномочий и невыполнении прямых приказов и распоряжений короля. Выгодной альтернативой Вьевиллю памфлет представлял Ришелье, который, как писал автор, был едва ли не единственным человеком, способным вывести Францию из того угрожающего положения, в котором она оказалась под неумелым руководством Вьевилля. Между тем аббат Болье был хорошим знакомым Ришелье, и свое сочинение написал едва ли не под диктовку рвущегося к власти кардинала. Сам же Ришелье сумел организовать дело так, что памфлет попал на глаза королю и был воспринят тем со всей серьезностью.

Придя таким образом к власти, кардинал не собирался следовать примеру своих предшественников, которые либо пали жертвой заговора, как Кончини, либо были смещены в результате придворных интриг. Единственным способом обезопасить себя Ришелье считал… резкое усиление власти монарха, которому он служил.

В то время власть короля во Франции была достаточно слабой. Генрих IV пытался укрепить власть короля и осадить аристократов, порой ставящих свои удельные интересы выше государственных, но не успел до конца выполнить свои миссию и был убит. К моменту прихода Ришелье на пост первого министра Франция была внутренне раздроблена. Фактически отдельным государством внутри страны считали себя гугеноты. Они представляли собой не только религиозную секту, но и крупную политическую партию, готовую при удобном случае обратиться за помощью к заграничным союзникам. В плачевном состоянии находилась королевская казна, а судебная система была практически полностью парализована. Даже на улицах французской столицы жители вынуждены были появляться с оружием, чтобы защититься от грабителей и воров. Например, один из потомков Карла IX годами не платил зарплаты своим слугам, а те и не жаловались, поскольку в любой момент могли выйти на ближайшую улицу и ограбить первого встречного. Сами же аристократы вообще пренебрегали нормами закона. Решение суда для них вовсе не было поводом для беспокойства, к тому же в доме каждого уважающего себя дворянина была целая команда сильных слуг, которые при необходимости просто избивали судебных приставов, являвшихся в дом, и затем выгоняли их вон. Известно, что даже сам Людовик XIII велел поступить так с парламентским приставом, принесшим ему исполнительный лист в отношении одного из придворных. И не миновать бы несчастному серьезной взбучки, если бы не один из королевских советников, который сначала вступился за пристава, а потом и вовсе выяснил, что придворный чиновник, за которым явился пристав, был наказан по приказу самого короля! Ришелье, следуя общей моде, также содержал команду палочников. Впрочем, его высокое положение позволяло применять телесные наказания подобного рода не только по отношению к служителям, но и к лицам более высокого ранга. От Ришелье и его подопечных доставалось и министру финансов, и государственному канцлеру.

Кардинал происходил из дворянского рода, и тем не менее для укрепления власти короля вынужден был нанести основной удар именно по французском дворянству. Аристократы того времени, как уже было сказано, не питали особого почтения к королю и регулярно участвовали в различных интригах и заговорах, приводивших к еще большему ослаблению авторитета королевской власти. Поэтому Ришелье заставил наконец работать уже существовавшие законы, а также настоял на принятии ряда новых, которые предусматривали суровые наказания за различные преступления, совершаемые прежде всего людьми аристократического круга. И более того, Ришелье принялся последовательно применять эти законы, карая без всякой жалости представителей дворянства. Впрочем, наказанию подвергались лишь те, в ком кардинал видел угрозу (реальную или потенциальную) своим позициям при дворе.

Ришелье начал свою деятельность по устрашению аристократов с ареста двух братьев Людовика XIII (впрочем, оба брата были рождены простолюдинками в результате внебрачных связей отца французского монарха). Вскоре был казнен граф Шале, но особо сильное впечатление на Францию произвела казнь графа Бутвилля.

Преступление, в котором был виноват Бутвилль, до определенного времени и преступлением не считалось, а было, наоборот, делом чести. Речь идет о дуэлях. Одним из первых действий Ришелье на посту кардинала был строжайший запрет дуэлей под страхом смертной казни и конфискации имущества их участников. Этот запрет был обусловлен следующими обстоятельствами. В то время на дуэлях гибло огромное число представителей аристократической молодежи, которые могли бы долго верой и правдой служить королю и отечеству. К тому же большинство убитых были, как это ни странно, сторонниками кардинала. Тот был весьма непопулярен среди дворян, большинство которых сочувствовало Анне Австрийской, и его приспешники постоянно подвергались оскорблениям и насмешкам в обществе. А единственным достойным ответом на подобные проявления неучтивости считался вызов на дуэль.

На королевский декрет поначалу никто не обратил особого внимания. Даже сам король позволял себе иронизировать над теми, кто в критических ситуациях уклонялся от вызова на дуэль, — дескать, они получили удачную возможность спрятаться за королевским декретом. Иногда указ все же применялся, но до казни и конфискации дело не доводилось. Дворян в худшем случае лишали высоких должностей и отправляли в ссылку. Однако граф Бутвилль нарушил королевский декрет цинично и демонстративно. Он специально прибыл в Париж из Брюсселя для поединка с маркизом Девроном. Несмотря на присутствие в Париже короля, дуэль состоялась, причем не тайно, в тихом укромном месте, а в центре Парижа, среди бела дня. В результате дуэли был убит один из секундантов. Бутвилль по окончании поединка бежал из Парижа, но его все же арестовывали и предали суду. Суд неожиданно для всех решил применить королевский декрет и приговорил графа Бутвилля к смертной казни. Тем не менее все были уверены, что граф будет помилован королем. Однако кардинал настоял на утверждении приговора.

Скорее всего, Ришелье не имел никаких личных счетов с несчастным герцогом Бутвиллем. Однако этот случай был нужен ему, чтобы устрашить тех, кто все еще сомневался в серьезности его намерений укрепить власть короля (и свою собственную) и заставить аристократию подчиниться. Вскоре то же самое произошло с еще более выдающимся представителем французского дворянства графом Монморанси. Все приближенные короля умоляли монарха смягчить смертный приговор графу. Все, кроме, разумеется, Ришелье. Но король тогда настолько доверял своему министру, что остался непреклонным, и граф Монморанси был казнен.

Ришелье сумел преодолеть и раздробленность Франции, превратив ее, по сути, в унитарное государство. Он поочередно лишил привилегий те области и провинции, которые пользовались ими с незапамятных времен. Губернаторы провинций были этим весьма недовольны и угрожали заговорами и даже восстаниями. В ответ на это Ришелье упразднил пост губернатора в провинциях и заменил его назначаемыми королем (а фактически, первым министром Ришелье) интендантами. Чтобы окончательно избавиться от угрозы бунта со стороны провинциальной знати, кардинал добился уничтожения укреплений замков, которые не были непосредственно задействованы в системе государственной обороны Франции.

Расправился Ришелье и с провинциальными парламентами. До его прихода к власти парламенты областей утверждали на своих территориях законы и декреты, подписываемые королем в Париже. Это позволяло провинциям избегать нежелательных для них налогов или уклоняться от выполнения обременительных обязанностей вроде содержания армии во время военных кампаний. Практически все время пребывания Ришелье у власти он боролся с местными парламентами. Лишь за год до смерти ему удалось убедить короля издать указ, фактически ликвидирующий возможность местных парламентов вмешиваться в государственные дела.

С приходом к власти кардинала Ришелье французское духовенство воспряло духом. Однако энтузиазм священнослужителей иссяк, как только они столкнулись с необходимостью платить налоги в казну, как и прочие землевладельцы. Убедить церковников подчиниться Ришелье сумел следующим образом: он намекнул им, что в случае их упорства легко сможет конфисковать в пользу государства всю землю, принадлежавшую на тот момент монастырям и церквам (а это было ни много ни мало почти четверть всей французской земли). Более того, католический кардинал, в свое время ездивший в Рим и просивший благословения у папы, вдруг стал резко выступать против некоторых из прав, издавна признаваемых за папами. Раскол произошел после того, как во Франции получила широкое распространение книга иезуитского священника Санктареля. В своем сочинении тот указывал, что именно папа обладает высшей властью на территориях, где обитают христиане, и может даже свергать с престола монархов и королей. Естественно, такая точка зрения резко противоречила доктрине Ришелье о неограниченной власти короля. Первый министр и кардинал передал книгу Санктареля в суд, и тот нашел сочинение еретическим и присудил сжечь его на площади руками палача. Иезуиты пробовали было протестовать, однако им тут же пригрозили конфискацией земель и высылкой из страны. В результате иезуиты проявили типичную для своего ордена гибкость суждений. Книга Санктареля была к тому времени публично одобрена папой и главой ордена иезуитов; несмотря на это большинство влиятельных французских иезуитских священников сочли нужным подписать приговор об уничтожении данного сочинения.

Комментируя отношения Ришелье с иезуитским орденом, современник кардинала сказал: «Он их скорее боялся, чем любил». Не зря, между прочим, — рука этого ордена чувствовалась во многих заговорах против Ришелье и его политики. Из всех орденов кардинал отдавал предпочтение капуцинам — их настоятель был его давним другом. Со временем появилось своеобразное «министерство капуцинов», представители которого занимались в основном дипломатической деятельностью.

На взаимоотношения папы и Ришелье случай с книгой Санктареля практически не повлиял. Дело в том, что папе в то время было выгодно усиление Франции и неминуемо последовавшее бы за ним ослабление Испании и Австрии. Поэтому при папском дворе старались не обострять отношения с кардиналом, который проводил весьма выгодную для Ватикана политику. Но вот в вопросах, касавшихся исключительно религиозных дел, отношения были далеки от идеальных. Так, папа пришел в ярость, услышав требование Ришелье разрешить дочери Людовика XIII выйти замуж за английского принца, ведь с точки зрения Рима тот считался откровенным еретиком. Тем не менее папа был вынужден благословить этот брак, поскольку кардинал успел намекнуть, что бракосочетание вполне может состояться и без папского благословения. В отместку за это папа отказался возводить Ришелье в сан папского легата.

Иногда конфликты между папой и кардиналом так обострялись, что французский король даже запрещал принимать при своем дворе посланников папы. Однако в конце концов взаимоотношения наладились, и снова не без помощи памфлетов. В одном из них, выпущенном во Франции, утверждалось, что Ришелье планирует вообще отделиться от власти папы и основать независимую галльскую церковь. От имени кардинала был распространен ответ, где данный тезис отвергался, но вместе с тем подчеркивалось, что в самой подобной идее нет ничего противоестественного и, вероятно, к ней вскоре придется прибегнуть. Папа, напуганный возможностью очередного раскола в церковном мире, пошел на компромисс с Ришелье.

Надо отметить еще один удивительный факт. Ришелье — министр и кардинал — боролся с французскими гугенотами лишь как министр, а как кардинал демонстрировал к ним всяческое уважение и терпимость. Большую опасность для Франции представляло то, что на момент прихода Ришелье к управлению страной гугеноты обладали собственной армией и не стеснялись просить помощи у врагов Франции для защиты своих интересов. Это существенно подрывало единство страны и делало ее весьма уязвимой в случае возможной войны с кем-либо из внешних врагов.

Главной базой гугенотов была хорошо укрепленная крепость Ла-Рошель. Она считалась абсолютно неприступной еще и потому, что была расположена у моря, а флот Франции тогда был крайне слаб и не мог серьезно угрожать обороне Ла-Рошели. Поэтому первое время Ришелье старался не осложнять отношений с гугенотами, но в то же время энергично укреплял армию и флот, копя силы для удара.

Когда армия и флот были достаточно усилены, кардинал Ришелье убедил короля издать декрет, согласно которому все крепости, не играющие важного значения для государственной обороны, должны были быть уничтожены. Это было очередным нарушением Нантского эдикта, и гугеноты пришли в ярость. Но до открытого противостояния дело пока не дошло.

Предлог, впрочем, скоро нашелся. Первый министра Англии, герцог Бэкингем, должен был сопровождать английского короля Карла I во Францию для его бракосочетания с французской принцессой Генриеттой. Бэкингем выделялся среди современников необычайно учтивыми манерами и прекрасной внешностью, поэтому нет ничего удивительного в том, что французская королева Анна стала оказывать ему определенные знаки внимания. Дело дошло до того, что вскоре после официального отъезда английской делегации по окончании свадьбы Бэкингем тайно возвратился в Париж, чтобы встретиться с королевой. Об этом свидании стало известно Ришелье, который велел принять меры к недопущению дальнейших появлений английского министра во Франции. Но Бэкингем все же собрался ехать, и когда ему доставили формальный запрет появляться на территории Франции, он вышел из себя и поклялся встретиться с предметом своих мечтаний вопреки всевозможным преградам.

В результате в Англии было принято решение о начале военной кампании против Франции. В качестве союзников решили выбрать французских гугенотов (подобного предательства, в общем-то, и опасался Ришелье, когда затеял свою кампанию против прав этой группировки внутри государства). Англичане высадились вблизи Ла-Рошели, но вскоре вынуждены были отступить обратно на территорию Англии.

Во время непродолжительного пребывания английских войск на французской территории жители Ла-Рошели оказывали им всяческую помощь и поддержку. Ришелье воспользовался этим для окончательного решения вопроса гугенотов и убедил короля начать осаду крепости.

Город был окружен с суши линией укреплений, а доступ с моря был перегорожен специально возведенной плотиной. Осада Ла-Рошели продолжалась около двух лет. Ришелье лично командовал французской армией под Ла-Рошелью и на соседних территориях. Во вверенных ему войсках он установил строгую дисциплину, что очень не нравилось составлявшей основу офицерского корпуса французской аристократии. Многие полагали, что взятие Ла-Рошели позволит Ришелье усилить и без того казавшиеся весьма прочными позиции при дворе. Обороняющиеся проявляли чудеса мужества и героизма, но нехватка продовольствия и неудачные попытки прорвать блокаду в конце концов вынудили ларошельцев сдаться. Надо отметить, что флот Англии несколько раз пытался прийти на помощь к обороняющимся, но каждый раз английским кораблям не удавалось преодолеть заградительную плотину. Примечательно, что всего через несколько дней после окончательной сдачи Ла-Рошели на море поднялась невиданная буря, которая полностью разрушила погубившую Ла-Рошель плотину. Но было уже поздно. Капитулировавшие ларошельцы могли утешить себя лишь тем, что король по совету кардинала Ришелье предоставил им полную амнистию.

Фактически взятие Ла-Рошели войсками короля означало прекращение религиозных войн во Франции и начало эпохи быстрого роста. Страна лишилась внутреннего врага, который не давал ей развиваться, постоянно угрожая ударом в спину. К тому же после поражения гугеноты сохранили практически все права, касавшиеся веры, — Франция была едва ли не единственным государством Европы, которое придерживалось веротерпимости во внутренней политике.

Теперь Франция стала играть более активную роль в европейской политике. В то время в Германии наблюдался реванш католической церкви в борьбе с Реформацией. И тем неожиданнее была поддержка, которую Ришелье решил оказать, казалось бы, обреченному делу своих религиозных противников. И снова интересы государственного деятеля перевесили в нем интересы католического кардинала. Восстановление позиций католицизма происходило при активной поддержке со стороны Австрии, и Ришелье опасался, что Австрия, усилившись таким образом за счет Германии, начнет диктовать Франции свои условия. Пытаясь не допустить этого, кардинал заключил договор со шведским королем Густавом-Адольфом. По этому договору, стороны обязывались совместно поддерживать существовавшие в ту пору самостоятельные германские государства, при необходимости и силами своих войск.

Параллельно Ришелье через своих шпионов убедил австрийского короля в том, что Франция останется нейтральной при любом развитии событий в Германии. В результате тот отстранил выдающегося полководца Валленштейна, принесшего ему немало побед, которого, впрочем, давно подозревали в ведении излишне самостоятельной политики. В результате австрийская армия осталась без главнокомандующего и вскоре потерпела ужасное поражение в битве со шведами под Лейпцигом.

Война продолжалась, и Франция активно готовилась принять в ней непосредственное участие. Вскоре Густав-Адольф был убит в сражении под Лютценом, в котором, тем не менее, его армия разгромила войска вернувшегося к командованию Валленштейна. Тот вскоре был убит в результате заговора австрийских офицеров, заподозривших своего командующего в измене.

Франция всячески поддерживала германские протестантские государства в их противостоянии с австрийцами, ожидая от них территориальных уступок. Ришелье удалось собрать невиданную до тех пор во Франции 150-тысячную армию. Расходы на содержание войск существенно выросли, государственная казна начала пустеть. Но возникавшие с большой периодичностью волнения и бунты подавлялись без всякой жалости. Война была начата в 1635 году, но не с Австрией, а с другим врагом Франции, Испанией, и шла с переменным успехом. Одно время даже существовала угроза полного поражения Франции и захвата испанцами Парижа. Однако в итоге французской армии удалось нанести испанцам ряд поражений и спровоцировать восстания против испанского короля в Португалии и Каталонии. В результате Португалия окончательно отделилась от Испании, а Каталония вообще признала своим правителем Людовика XIII, короля Франции. Кроме того, Франция получила часть Лотарингии. Окончательный мир был заключен в 1645 году, правда, уже после смерти Ришелье, умершего за три года до этого.

Как уже было сказано ранее, кардинал часто поражал соотечественников необычайной строгостью и порой жестокостью по отношению к неугодным ему дворянам, выражавшейся в вынесении судами наиболее суровых приговоров по, казалось бы, не самым громким делам. Но не стоит думать, что Ришелье последовательно применял все существовавшие в то время законы, невзирая на лица. Он был весьма избирателен, стараясь карать в основном тех, кто относился к числу его врагов или недоброжелателей, либо мог стать таковым. Кроме того, Ришелье полагал, что такие жестокие судебные расправы над противниками произведут должный эффект на тех его недругов, которые пока что не давали ему повода применить судебную процедуру по отношению к ним. Фактически, кардинал сумел поставить себе на службу судебную систему Франции и превратить ее в хорошо отлаженный механизм расправы со своими недоброжелателями.

Наиболее широкую огласку получили казни де Ту и Грандье. Вся вина де Ту состояла в том, что он знал о готовящемся заговоре против короля и Ришелье. Заговор готовили друзья де Ту, намеревавшиеся привлечь на помощь испанские войска, когда французская армия увязнет в описанной выше войне в Германии. Де Ту не только не принимал никакого участия в заговоре, но даже пытался отговорить своих товарищей от их предательских намерений. Тем не менее он был предан суду. На процессе де Ту, объясняя, почему он не сообщил о готовящейся измене, говорил, что договор заговорщиков с испанцами должен был вступить в силу только в случае поражения армии французов в Германии. Однако армия одерживала победу за победой, и он как истинный дворянин не решился предать своих друзей из-за воображаемой опасности для королевского дома. Кроме того, у де Ту не было никаких доказательств готовившегося заговора, он узнал обо всем из личной беседы с одним из заговорщиков. Поэтому своим доносом он мог навлечь на себя обвинение в клевете.

Все эти доводы казались весьма убедительными для общественного мнения и даже для суда. Однако Ришелье настаивал на своем. Он нашел в королевском архиве эдикт, подписанный еще Людовиком XI, согласно которому за недонесение о готовящемся мятеже или государственной измене полагается смертная казнь, так же как и за непосредственное участие в заговоре. И хотя эта статья закона до того так ни разу и не была применена, Ришелье заставил судей вынести смертный приговор несчастному юноше. Правда, существует мнение, что таким образом кардинал всего лишь свел личные счеты с родом де Ту. Отец казненного был автором одного исторического трактата, в котором выставил отца Ришелье в весьма неприглядном виде, подробно описав его развратные похождения. Однако гораздо более вероятной выглядит версия, согласно которой, казня де Ту за одно лишь недонесение о готовящемся заговоре против него, кардинал хотел навести ужас на настоящих заговорщиков и заставить их трижды задуматься, прежде чем приступить к реализации своих планов.

Еще более загадочной выглядела казнь Урбана Гренье, на которой также настоял кардинал Ришелье и которая в конце концов была осуществлена. Один из соратников кардинала, Лобардемон, весьма преуспевший в использовании технологии судебных расправ с неприятелями своего патрона, был командирован в Луден, где должен был контролировать срытие военных укреплений, осуществлявшееся в рамках кампании Ришелье по противодействию раздробленности страны. Находясь в Лудене, Лобардемон узнал, что там же проживает Гренье, автор памфлета, выпущенного примерно за 15 (!) лет до описываемых событий, в котором довольно зло высмеивался Ришелье. Об этом тут же было доложено кардиналу, и тот распорядился найти способ расправиться с обидчиком.

За время жизни в Лудене Гренье благодаря своему острому языку успел обзавестись большим количеством недругов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда в местном монастыре появились «бесноватые», жители города посчитали виновником именно Гренье. Некоторые из тех, в кого «вселился дьявол», даже показали на него как на виновника своих мучений. Тот не воспринял обвинение всерьез. У него еще была возможность спастись, тайно покинув город, но он ею не воспользовался и явился в суд. Но даже церковный суд, в который попало дело Гренье, не стал сурово карать фактически невиновного человека на основании показаний одних лишь «бесноватых», а по сути — неадекватных людей. Наказание было весьма легким — суд приговорил Гренье к прилюдному покаянию за якобы имевшие место легкомысленные слова и поступки. Но тот отказался и подал апелляцию. Тут уже вмешался лично Ришелье, настоявший на рассмотрении дела Гренье специально созданной судебной комиссией, которую возглавлял Лобардемон. Для Урбана Гренье это было начало конца.

Началось все с того, что комиссия приняла показания «бесноватых» как вполне достоверные и приобщила их к делу. При этом она сослалась на один из церковных догматов, определяющий случаи, в которых нечистая сила может сообщать людям вполне достоверные сведения. Таким образом потенциальным защитникам Гренье намекнули, что им лучше не подвергать сомнению догматы католической церкви, чтобы не разделить печальную участь обидчика кардинала. Далее комиссия назначила врачей, которым удалось отыскать на теле у Гренье несколько точек, якобы нечувствительных к уколам игл. Это было безусловным свидетельством его связи с дьяволом. Чтобы ни у кого не возникало сомнений на этот счет, был издан указ, запрещавший под страхом крупного штрафа критически отзываться о методах работы комиссии Лобардемона и принимаемых ею решениях. Решающим испытанием для Гренье, которого уже были готовы считать колдуном и посланником сатаны, стало прикладывание к кресту. Чтобы испытание было не слишком легким, чугунный крест раскалили докрасна и в таком состоянии его подносили к губам несчастного. А поскольку тот каждый раз отдергивал голову, комиссия пришла к выводу, что дьявол, вселившийся в Гренье, не позволяет ему исполнить свой долг перед Всевышним и поцеловать крест. Естественно, после обнаружения такой явной связи Гренье с дьяволом его признали еретиком и приговорили к сожжению на костре.

Но не только Ришелье плел всевозможные заговоры против своих врагов, как реальных так и мнимых. Практически все время пребывания на своем посту он сам был объектом разнообразных заговоров, имевших целью опорочить, сместить или даже убить кардинала.

Наиболее простым способом борьбы с Ришелье, вызывавшим, впрочем, большое недовольство у него самого, было написание высмеивающих его памфлетов. Из них можно было узнать, что первый министр причастен к отравлению кардинала Берюлла, который некоторое время являлся фаворитом королевы-матери, планирует убийство самого короля, с тем чтобы лично усесться на трон, что Ришелье абсолютно не интересуется церковными делами и даже не верует в Бога. Впрочем, он и сам часто использовал памфлеты, чтобы опорочить своих недругов, так что можно сказать, что его враги всего лишь адекватно ему отвечали. У кардинала было несколько талантливых писателей, работавших лично на него. Они занимались художественным опровержением обвинений, выдвинутых против Ришелье, и попутно высмеивали авторов этих обвинений. Когда одних лишь памфлетов стало не хватать для поддержания имиджа, кардиналу пришлось выпускать специальную газету. Впрочем, этим Ришелье не ограничился. В его руках была сосредоточена огромная власть, и некоторые из тех, кто осмеливался высмеять или оскорбить кардинала, дорого поплатились за это удовольствие.

Некоторые из памфлетов, критиковавших первого министра, были также направлены и против короля и предназначались прежде всего для него. Людовик XIII представал в них совершенно беспомощным правителем, полностью подчиняющимся своему министру. Однако подобные произведения давали лишь обратный эффект, ведь уволить Ришелье в этой ситуации означало признать правоту авторов памфлетов, которые часто не скрывали своих имен и были хорошо известны в обществе. Поэтому, защищаясь от памфлетов, король все больше приближал Ришелье.

Поняв, что одними памфлетами с кардиналом справиться не удастся, его враги перешли к более серьезным шагам. Как правило, заговоры против Ришелье организовывались французскими аристократами при активной поддержке зарубежных врагов кардинала, прежде всего представителей испанского двора.

Интрига первого и одного из самых масштабных заговоров против Ришелье заключалась в следующем. Принц Гастон, брат короля, собирался жениться на Маргарите де Лоран, одной из богатейших невест Франции. Этот брак был одобрен королевой-матерью и полностью устраивал Ришелье, однако королева Анна, жена Людовика XIII, начала плести заговор. В то время казалось, что здоровье короля Людовика XIII существенно пошатнулось и его дни сочтены. Поскольку прямых наследников у короля не было, женитьба его брата была весьма опасной для Анны. Ведь в случае смерти Людовика XIII она осталась бы ни с чем. Анна Австрийская вступила в сговор с Гастоном. Прежде всего нужно было отстранить от власти Ришелье, который мог помешать их планам. Наиболее радикальные участники заговора предлагали даже убить опасного кардинала. Далее, заговорщики, к которым примкнул целый ряд высокопоставленных дворян, планировали отстранить от власти короля под предлогом его якобы слабого здоровья, расторгнуть брак Людовика XIII и Анны Австрийской и выдать ее за принца Гастона. После этого Гастона должны были провозгласить новым королем Франции.

Ришелье заблаговременно узнал о готовящемся заговоре благодаря чрезмерной болтливости одного из его участников, графа Шале. Гастон был вызван к королю и раскаялся во всем. Он пообещал жениться на Маргарите де Лоран и никогда более не претендовать на власть. На этих условиях ему было обещано помилование. Тем не менее буквально на следующий день после беседы с королем Гастон начал подготовку к вооруженному восстанию с участием гугенотов и при поддержке враждебных Испании и Австрии. Ришелье довольно быстро узнал об этом через сеть шпионов. Новый заговор был раскрыт еще на начальной стадии. На этот раз увещеваниями дело не обошлось. Многие высокопоставленные участники заговора были казнены: принц Гастон, испугавшись за свою жизнь, добровольно выдал всех своих сообщников. После этого он беспрекословно согласился на немедленный брак с мадемуазель де Лоран. Король же, не желая быть слишком суровым по отношению к своему брату, одарил его несколькими герцогствами (к имени принца часто добавляют название одного из них, величая его «Гастоном Орлеанским»). Однако среди прочих имен Гастон назвал и имя королевы Анны Австрийской, и нужно было решить, как поступить с ней.

Людовик XIII вынудил королеву явиться на заседание государственного совета, где высказал ей свои обвинения. Наиболее серьезным из них было желание королевы выйти замуж за другого при жизни мужа. Королева ответила, что мало бы получила от такой замены мужа, после чего с ней случилась истерика. В результате за королевой Анной установили строжайший надзор, ей, помимо прочего, было строго запрещено принимать в своих покоях посторонних мужчин.

После этого заговора Ришелье получил право на охрану, состоявшую поначалу из 50 мушкетеров. Позже численность его личной гвардии дошла до трехсот человек.

Через несколько лет едва не осуществился еще один заговор, направленный против Ришелье и ставивший целью отстранение его от власти. Началось все с того, что король и кардинал отправились в расположение действующей армии. С ними поехала и королева-мать. Дорога пролегала через территорию, на которой в то время свирепствовала чума. Во время стоянки в Лионе королева отказалась следовать дальше и обвинила Ришелье в покушении на жизнь ее сына — дескать, он специально повез слабого здоровьем короля через зараженную территорию. Король, который и в самом деле чувствовал себя плохо, решил остаться с матерью. Вскоре его состояние настолько ухудшилось, что впору было ставить вопрос о наследнике. Впрочем, король вскоре поправился, причем так же внезапно, как и заболел. Но перед тем мать и жена Людовика сумели выманить у него обещание отправить ненавистного уже им обеим кардинала в отставку. И все же, окончательно выздоровев, король передумал выполнять свое обещание.

По возвращении в Париж вопрос об отставке Ришелье был поставлен ребром. В то время кардинал еще занимал должность управляющего Марии Медичи, а его племянница Комбале (которую, впрочем, подозревали в том, что она является любовницей кардинала и что она родила ему двоих детей) была придворной дамой королевы-матери. После резкого обострения отношений Мария Медичи уволила их обоих. Однако вернувшись в Париж, король упросил мать примириться с Ришелье и его племянницей, обещая, тем не менее, уволить своего первого министра «при случае». Слухи о скорой отставке Ришелье распространились по Парижу, и многие придворные, постоянно находившиеся возле него, предпочли его покинуть. Однако в день, когда должно было состояться окончательное выяснение отношений между королем, его матерью и Ришелье и когда, по мнению всех, кардинал должен был получить отставку, нервы Марии Медичи не выдержали. Когда Ришелье склонился перед ней в предусмотренном дворцовым этикетом поклоне, она еще изображала из себя любезность, но по ходу беседы сорвалась и обрушила на кардинала поток самых грязных ругательств. Король попытался успокоить королеву-мать, но та буквально набросилась на кардинала и выгнала из своих покоев.

Ришелье уже и сам был уверен, что его дело проиграно. Однако на следующий день король явно демонстрировал свою благосклонность к кардиналу и, напротив крайне холодно держал себя с матерью. Вскоре Марии Медичи было предложено переехать в одну из отдаленных провинций на выбор: фактически это означало ссылку. Мария предприняла попытку организовать еще одно восстание с помощью все того же Гастона Орлеанского. Но кардинал Ришелье и тут сумел ей помешать, вовремя сменив комендантов крепостей, гарнизоны которых должны были помочь королеве-матери.

Но тем временем Гастон уже успел собрать войска, заручившись поддержкой ряда губернаторов, и выступить против короля. Но расчет на помощь со стороны королевы-матери не оправдался, и Гастон вынужден был сначала отступить, а затем бежать за границу.

Но на этом серия интриг и заговоров, связанных с именами Гастона и Марии Медичи, не закончилась. Гастон, женившийся после первого заговора, уже успел овдоветь и подыскивал себе новую жену. Анна Австрийская склоняла его к женитьбе на одной из своих испанских родственниц, а королева-мать предлагала итальянскую невесту. Король же, который к тому времени продолжал оставаться бездетным, завидовал брату, у которого за год брака успела родиться дочь, и вообще запретил ему снова жениться.

Выехав за границу, Гастон пренебрег запретом короля и женился на сестре приютившего его герцога лотарингского. Затем Гастон и Мария Медичи переехали в Брюссель и оттуда продолжали плести интриги против короля и Ришелье. Ими был подготовлен новый заговор, который, так же как и предыдущие, был предотвращен еще в зародыше. Чтобы устрашить мятежников, Ришелье приказал казнить одного из их сторонников, маршала Марильяка. Однако те все же решились выступить с сильным отрядом, к которому уже во Франции присоединились несколько герцогов со своими войсками. Но в состоявшемся сражении королевское войско снова одержало верх над мятежниками. Изменившие королю французские аристократы были казнены, а принцу Гастону как особе королевской крови удалось вымолить себе помилование на самых унизительных условиях.

Вскоре Франция вступила в войну с Испанией, и заговоры и покушения на кардинала получили прямую поддержку из-за рубежа. Зная о готовящихся покушениях, Ришелье с особой осторожностью относился к блюдам, попадавшим к нему на стол. Все они проверялись специально нанятыми людьми.

Наиболее реальную возможность устранить Ришелье заговорщики упустили во время осады французами захваченного Испанией города Корби. Давние враги кардинала, к числу которых относились принц Гастон и граф Суассонский, вступили в переговоры с испанцами с целью помешать планам кардинала. Наиболее эффективным способом было организовать убийство Ришелье. К нему уже были засланы убийцы, которые по сигналу должны были нанести смертельный удар. Однако в последний момент Гастон струсил и не отдал команду своим агентам. О заговоре вскоре стало известно, и его организаторы вынуждены были скрыться за границей.

Спустя некоторое время король решил помиловать графа Суассонского, и тот вернулся во Францию. Седан, в котором поселился граф, сразу стал местом планирования новых заговоров. В 1641 году здесь началось вооруженное восстание, которое несло серьезную угрозу правлению Людовика XIII и Ришелье. Мятежников возглавляли граф Суассонский и герцог Бульонский, которые заручились поддержкой значительной части французской аристократии. Поддержать их обещали также соседи Франции — Австрия, Испания и Лотарингия. Король послал навстречу восставшим войска, но силы были неравны, поскольку к тому времени подоспела обещанная восставшим поддержка из-за границы. Королевские войска были разгромлены, и казалось, ничто не сможет спасти власть Людовика XIII. Но в это время пуля неизвестного убийцы поразила главного организатора и идеолога восстания, герцога Суассонского. Подозревали, что Ришелье, не видя другой возможности справиться с мятежниками, подослал к их главарю наемного убийцу. После смерти предводителя начались распри среди других лидеров восстания, и некоторые, включая герцога Бульонского, поспешили продемонстрировать свою преданность королю, свалив всю вину за измену на убитого предводителя. Таким образом, восстание провалилось, а нераскаявшиеся заговорщики вынуждены были укрыться за границей.

Еще один заговор против Ришелье примечателен тем, что, по некоторым сведениям, его организатором был сам король, который видимо тяготился чрезмерной концентрацией власти в руках своего первого министра. Один из фаворитов короля, Сен-Марс, которого Ришелье обвинил в связях с изменниками, включая печально знаменитого брата короля Гастона, в личной беседе заявил королю, что готов убить кардинала, посмевшего предъявить ему такое ужасное обвинение. И хотя информация о связи Сен-Марса с Гастоном и другими врагами Ришелье была правдивой, король предоставил фавориту возможность исполнить свое обещание. Во время одного из приемов Людовик XIII оставил Ришелье наедине с Сен-Марсом. Однако у того не хватило решимости исполнить задуманное.

О Сен-Марсе и истории его появления при дворе короля стоит рассказать подробнее. Людовик XIII долгое время добивался симпатии девицы де Отфор, придворной дамы королевы Анны. Более того, придворная часто смеялась вместе с королевой над неловкостью попыток Людовика добиться ее благосклонности. Узнав об этом, король просто отдалил от себя даму, не предприняв никаких более серьезных действий. Переживая эту душевную драму в одиночестве, он неожиданно сблизился с девицей де ля Файет, также придворной Анны, доброй, понимающей девушкой, которая терпеливо выслушивала жалобы короля, его размышления и сомнения. Де ля Файет была слишком честной, чтобы сплетничать о слабости короля, и слишком умной, чтобы полюбить его. А вот король понемногу привязался к де ля Файет, ведь ее холодность неожиданно контрастировала с заискивающим поведением остальных придворных. Потребность видеть ее около себя постепенно переросла в нежность: король влюбился. Поначалу девушка устояла перед Его Величеством, который впервые в жизни оказывал подобное внимание особе противоположного пола. Однако вскоре, не без уговоров со стороны Ришелье, она все-таки стала любовницей короля. Ходили слухи, что девушка одновременно была и любовницей кардинала (некоторое время она жила в его поместье на правах доверенной особы короля). «Карьера» де ля Файет при дворе закончилась ее уходом в монастырь. Узнав об этом, Ришелье с облегчением вздохнул: он боялся фаворитов Людовика и следил за тем, чтобы они не получили слишком много влияния. С целью утешить короля Ришелье подыскал ему любовника. Им и был Сен-Марс, подосланный Людовику под видом служки, выполняющего мелкие поручения, обладавший необходимыми качествами для поддержания шаткого внутреннего мира короля в относительном равновесии. Казалось, что Сен-Марс совсем не ценит своего положения фаворита — он часто жаловался на «отвратительный запах, исходящий от короля», и бывал невежлив с Его Величеством. Но юноша был так нужен королю, что тот прощал любые «прегрешения». Король, как и раньше, использовал фаворитов в качестве слушателей, выговаривая им все обиды. Главной темой таких разговоров был Ришелье, бывший покровитель Сен-Марса (зная об этом, король даже заставил юношу поклясться ничего и никому не говорить об этих разговорах). Тлевший конфликт вырвался на поверхность, когда король назначил Сен-Марса главным сборщиком налогов, потребовав при этом от Ришелье допустить юношу на закрытое государственное совещание. Сен-Марс стал врагом кардинала и вскорости в результате серии интриг был приговорен к казни.

Сам Людовик XIII в показаниях перед комиссией, судившей Сен-Марса, сообщал следующее: «Справедливо, что господин Сен-Марс видел иногда мое недовольство любезным кузеном, кардиналом Ришелье. Недовольство это вызывалось опасением, что кардинал, заботясь о моем здоровье, не позволит мне принять участие в осаде Перпиньяна, или иными подобными же причинами. В таких случаях г-н Сен-Марс всячески старался возбудить меня еще более против моего кузена кардинала. Когда враждебное его настроение не выходило из границ некоторой умеренности, я иногда не прекословил; когда, однако же, г-н Сен-Марс забылся до того, что стал говорить о необходимости отделаться от моего кузена-кардинала и предложил для этого лично свои услуги, дурные замыслы возбудили во мне ужас и отвращение. Знаю, что вы мне поверите на слово, но, впрочем, каждый поймет, что ничего иного и быть не могло, так как если бы г-н Сен-Марс встретил с моей стороны одобрение дурным своим замыслам, то ему незачем было бы заключать с испанским королем договор, направленный в ущерб мне и моему государству. Очевидно, что он подписал этот договор, лишь отчаявшись достигнуть иным путем цели своих стремлений».

Король называл своего фаворита «милый друг». Когда пришло время казни Сен-Марса (Людовик на ней не присутствовал) и зазвонил колокол, король посмотрел на часы и сказал: «У милого друга сейчас грустное лицо…»

Несмотря на многочисленные интриги и заговоры главным врагом Ришелье все же было его здоровье. С болезнями Ришелье боролся долго и мучительно, но без особого успеха. После лихорадки, пережитой в Люсоне, его голова была «самой худшей в мире». Однажды он написал в дневнике: «Эта головная боль меня попросту убивает». Он даже дал письменный обет проводить особо пышные мессы в Ришелье каждое воскресенье, Надеясь на снисхождение Всевышнего: «…Чтобы Богоматерь по просьбе моего покровителя, апостола святого Иоанна, вернула мне здоровье и в течение восьми дней избавила меня от ужасной головной боли, что просто рвет меня на части, выводя из равновесия». К болезням со временем прибавился геморрой, превративший сидячую работу в кабинете в сущую пытку, мочекаменная болезнь и фурункулы.

В июле 1642 года в Кельне умерла Мария Медичи, мать Людовика XIII, высланная по воле Ришелье и так и не получившая разрешения вернуться на родину. Чувствовал приближение смерти и сам кардинал. Его здоровье, и без того не блестящее, было подточено многолетней борьбой с разного рода заговорами. Жить в постоянной опасности оказалось слишком тяжело. Незадолго до смерти Ришелье предпринял попытку поправить здоровье, пройдя курс лечения на популярном в то время курорте минеральных вод, однако это лишь на короткое время отдалило неизбежный конец.

Уже будучи тяжело больным, Ришелье продолжал работать по нескольку часов в день, составляя разного рода поручения французским посланникам и комендантам провинций. В конце ноября наступило резкое ухудшение, кардинал периодически терял сознание. Практиковавшееся в те годы как весьма эффективное средство пускание крови лишь усугубило и без того тяжелое состояние больного.

2 декабря кардинала навестил Людовик XIII. Ришелье к тому времени уже не питал никаких иллюзий относительно своего здоровья. Он прямо сказал об этом королю, оговорившись, что оставляет своего властителя со спокойной душой, ибо Франция, по словам кардинала, находилась в тот момент в высшей точке своего могущества и славы. Думал Ришелье и о преемнике. Единственно возможным кандидатом он считал кардинала Мазарини, который впоследствии оказался достойным продолжателем дела кардинала Ришелье.

Оставшись наедине со своими врачами, кардинал узнал у них, сколько ему осталось жить. Один из докторов решился сказать всесильному некогда первому министру, что через 24 часа тот либо встретится с Богом, либо совершенно исцелится. Естественно, Ришелье хорошо понимал, что в его состоянии о выздоровлении речь уже идти не могла, поэтому оставшиеся часы своей жизни он посвятил улаживанию государственных и личных дел.

На следующий день король снова посетил Ришелье, они долго беседовали без свидетелей. Вскоре к умирающему прибыли посланцы от его давних врагов — королевы Анны Австрийской и принца Гастона Орлеанского, — чтобы засвидетельствовать кардиналу их глубочайшее почтение и уверить в том, что они более не считают его своим врагом.

Племянница кардинала сообщила ему о видении, будто бы посетившем одну из монашек близлежащего монастыря. Та якобы четко видела спасение кардинала от верной смерти рукой Бога. Ришелье, человек, который по должности должен с большим вниманием относиться к подобным предсказаниям, лишь улыбнулся, услышав о нем. «Можно верить лишь Евангелию», — сказал он.

Во время предсмертной исповеди на предложение простить врагов кардинал ответил: «У меня нет врагов, кроме врагов государства». Это утверждение было по-своему правдиво, ведь Ришелье уже давно поквитался с личными врагами и отомстил всем обидчикам.

После смерти тело Ришелье было забальзамировано и похоронено в часовне Сорбонны. В ходе французской революции, когда практиковались показательные казни, тело кардинала было вынуто из могилы и обезглавлено. Палачи бросили туловище в Сену, а голову выбросили на бульвар Сен-Мишель. Ее тайно подобрали монахи. В 1886 году Наполеон III распорядился захоронить останки в первоначальном месте, но его приказ не был выполнен — монахи боялись повторения революционного суда, поэтому спрятали голову в одну из колонн, залив нишу бетоном. Сейчас историки надеются найти тайное захоронение в ходе реставрационных работ, проводимых в Сорбонне.

Ришелье оставил Францию одной из величайших европейских держав, государством хорошо организованным, обладающим отлично вооруженной армией и сильным флотом. Доходы страны стабильно превышали расходы, если не считать военных лет.

Кстати, для пополнения казны Ришелье не брезговал пользоваться способом, в свое время существенно подорвавшим престиж королевской власти, а именно продажей должностей при дворе. Другое дело, что он ограничивался получением денег за назначения на второстепенные должности, не связанные с принятием важных государственных вопросов. Порой ему даже приходилось специально создавать новую должность для пополнения казны от ее продажи. К тому же Ришелье предпочитал назначать на должности за деньги исключительно своих сторонников. При нем Франция укрепила свои позиции в колониях, получив Вест Индию и Гвиану и вернув себе Канаду.

Ришелье немало сделал и для улучшения образования народа Франции. В 1636 году он основал Королевскую академию, готовившую детей знати к военной и дипломатической службе. Также к его заслугам следует отнести открытие в 1640 году еще одной Академии и Королевской коллегии для дворянства.

Ришелье инициировал создание таких компаний, как «Канада», «Американские острова», «Нормандская компания» (осуществляла свою деятельность в Сенегале), «Остров Святого Кристофа», «Восточный берег Африки» (деятельность на Мадагаскаре). Деятельность этих компаний была не только коммерческой, но и колонизаторской. Сам кардинал был членом большей их части, он же всячески стимулировал участие знати и государственных деятелей в их работе. Ришелье занимался также защитой колониальных производителей, способствовал заселению новых земель (но, тем не менее, запретил протестантам селиться в Канаде). Именно по его приказу была открыта торговля с Персией, Россией, Швецией и Марокко. Одновременно с началом этой деятельности Ришелье сам себе присвоил титул «Главного руководителя и суперинтенданта навигации» (произошло это в 1626 году).

При Ришелье, в 1629 году, был создан свод законов «Мишо» (написан Мишелем де Мориаком). В нем регулировалась деятельность текстильной промышленности, стимулировалась морская торговля (но запрещалось использовать иностранные судна для этой цели), устанавливалась пошлина на импортные товары. Этот документ часто связывают с «Актами о навигации» Кромвеля. Сам Ришелье отмечал: «В Европе нет второго такого государства, как Франция. Мы имеем в избытке все необходимые условия, чтобы превратиться в хозяев моря. Осталось лишь подсмотреть, как наши соседи управляют своим флотом, а также предпринять несколько больших кампаний».

Ришелье очень много внимание уделял литературе, особенно прозаическим текстам, много читал и писал сам. В собственных произведениях кардинал выглядит несколько жеманным, манерным, отдающим предпочтение стилю перед содержанием (естественно, лишь на тех страницах, где он говорил не о политике). Он всегда считал себя талантливым писателем и драматургом. Ришелье нанял пять авторов, которые помогали в написании и редакции нескольких пьес («Тюильри», «Большая Пастораль», «Мирам»). По отзывам современников, этим пьесам аплодировали в двух случаях: если в зале сидели верные Ришелье люди или сам кардинал. Для печати своих произведений он даже открыл типографию, которая впоследствии стала печатать королевские указы и другие официальные документы.

Ришелье добивался влияния на массы не только посредством интриг или реформ, но и с помощью средств массовой информации. Первыми газетами кардинала были «Меркурий» и «Газета». Они сотрудничали непосредственно с королем. Что характерно, первый редактор Франции Ришелье был против создания других печатных изданий. Он запрещал кому-либо из книгоиздателей, даже наиболее лояльным, служившим при дворе Людовика XIII, писать о последних событиях.

Библиография кардинала очень широка. Помимо пьес, она включает «Историю Матери и Сына», позднее переписанную под заголовком «Воспоминания об истории Франции» (впервые издана в 1823 году); «Политический завет», содержащий несколько притворные и манерные размышления о политике (ранее текст считался подделкой, признан подлинным и полностью издан в 1764 году); «Дневник господина кардинала Ришелье в период придворных бурь 1630–1631», насыщенный похвалами самому себе и гордостью за собственную деятельность (издан в 1664 году). Один из почитателей кардинала финансировал посмертное издание многотомного сборника «Письма, руководства и государственные бумаги» в 1853–1863 годах.

Ришелье создал очень много работ религиозного содержания: «Приказания Синоду» (1613), «Ответ четырем министрам Шартона» (1617), «Разъяснения по христианскому катехизису Люсона» (1619), «О совершенстве христианства» (1649), «Советы, как наиболее быстро вернуть в лоно Церкви тех, кто от нее отвернулся» (1651). Он очень хотел увековечить себя как писателя — постоянно писал сам или диктовал своим секретарям. Его тексты носили, кроме того, и публицистический характер, ими он отвечал на те или иные событие в стране. Перед началом работы над новым трудом Ришелье всегда просматривал свои предыдущие заметки по данной проблеме.

Спорным фактом остаются отношения Ришелье и Пьера Корнеля — великого французского драматурга эпохи классицизма. Кардинала обвиняли в ревности к успеху тогда еще молодого автора. Говорят, Французская академия была создана именно для преследования Корнеля за посвященную событиям испанской Реконкисты пьесу «Сид», созданную в 1636 году и поставленную в 1637-м. В 1653 году эту «сплетню» пытались разрушить. Сторонники кардинала на основе исследования его архива распространили точку зрения, что тот, как благородный и образованный господин, очень любил театр и драматургов. Тем более Ришелье был так занят внутренней и внешней политикой Франции, что физически не мог следить за дискуссией вокруг «Сида». Эта пьеса, имевшая ошеломляющий успех у публики, два раза ставилась на подмостках личного театра кардинала и принесла автору карьерный рост и пожизненный пенсион. Виновным в гонении драматурга был объявлен распорядитель кардинала Буаробер. По его наущению Академия написала разгромные по содержанию «Впечатления от "Сида"». Кардинал всячески пытался смягчить этот критический отзыв, так как очень дорожил дружбой с Корнелем. Впрочем, как уже было сказано выше, такая трактовка была надуманна и создавалась только для того, чтобы закрыть рот недоброжелателям, оскверняющим светлую память о кардинале.

О внешности Ришелье нам известно, прежде всего, благодаря портрету Филиппа де Шампэнь. Кардинал изображен в полный рост, он очень хорошо одет, как бы демонстрируя и подчеркивая свою любовь к роскоши и элегантности. Несколько удлиненное лицо с тонкими усиками и острой бородой выдает скорее дворянина, чем священника. Тонкий длинный нос, чувственные губы, маленькие блестящие и немного грустные глаза, высокий лоб… Все кажется немного театральным: и поза, одновременно вежливая и высокомерная, манера держать трость, тело, будто бы дрожащее от нетерпения. Наверняка именно так выглядел кардинал, разговаривая с королем и объясняя ему все тонкости королевской власти, уча его быть королем; при этом поведение Ришелье постоянно менялось — от угроз бросить все до заискиваний и ласковых слов.

У кардинала был твердый характер, «без страха и упрека». Ришелье никогда в себе не сомневался, ведь помешать ему могло только стечение обстоятельств. «Даже великодушный человек не должен отказываться от сомнительной партии, если это принесет ему успех в будущем. В этих случаях задержка или чрезмерная мнительность — преступны, а решительность свидетельствует о сильном духе», — говорил Ришелье. Также к его словам относятся и такие: «Желаемое можно приобрести ценой не только золота, но и человеческой крови». Единственная слабость, которую позволял себе кардинал, — это смех. Но не нужно видеть в Ришелье святого, ведущего аскетичный образ жизни. Он любил деньги за то, что они обеспечивают власть. Да, в свое время он был беднее, чем ровесники, а получив пост при короле, уступал государю по богатству. Когда-то он даже отказался от пенсиона в 20 тысяч экю, от дохода с адмиральской должности в 40 тысяч и даже от миллиона, предложенного католической знатью. В 1617 году он имел постоянный доход в 25 тысяч экю, а уже в 1624-м стал «коллекционировать» аббатства (Курсэ, Редон, Понлевуа, Ам, Клюни, Мармутье, Сен-Бэнуа, Сент-Арнуль де Мец, Шас-Дьё и другие), получая к этому еще и 500 тысяч ренты, и 100 тысяч пенсиона. Но Ришелье не мог копить деньги. Он их тратил. На подкуп, на приданое племянницам, на постройку новых зданий, на покупку шикарных одежд и украшений, на меценатскую деятельность.

Как и многие великие люди, оставившие глубокий след в истории, Ришелье способствовал появлению новых правил этикета. Он был очень щепетилен в этом вопросе, ставил вежливость и протокол превыше всего. Например, именно Ришелье стал «изобретателем» столовых ножей с закругленными кончиками. Однажды во время обеда у себя дома кардинал обратил внимание на привычку некоторых гостей ковыряться в зубах. Все бы ничего, но они почему-то игнорировали зубочистки, пользуясь кончиком ножа. После приема Ришелье приказал мажордому отпилить острые концы у всех столовых ножей и аккуратно закруглить их, чтобы отучить невоспитанных гостей от некрасивых жестов.

Следует отметить, что смерть кардинала, крайне непопулярного во Франции, вызвала в стране едва ли не взрыв ликования. Ко всеобщему плохо скрываемому торжеству присоединился и сам король, который был обязан Ришелье практически всем. Близкие кардинала говорили, что после последней беседы с ним король вышел в весьма довольном расположении духа. Вскоре после смерти Ришелье Людовик XIII написал музыку на стихи поэта Мирона по случаю смерти своего первого министра.

Влияние Ришелье на ход европейской истории грандиозно. Вследствие проводимой им внутренней политики была устранена сама возможность дальнейшего военного противостояния между католиками и гугенотами. Благодаря его решительной борьбе с дуэлями этот вид взаимного удовлетворения стал считаться у французской аристократии не делом чести, а уголовно наказуемым преступлением, хотя полностью уничтожить дуэли как явление кардиналу так и не удалось.

Ришелье часто называют врагом знати. Оценка достаточно странная, особенно если принять во внимание происхождение кардинала, гордившегося своей аристократичностью, воспитанного в светских традициях. Он всегда был скорее «рыцарем шпаги», чем священнослужителем. И он нуждался в первом сословии, т. е. в знати, но не той, что разрушает государство и всегда готова к организации восстаний, ссорится из-за государственных назначений и легко идет на контакт с соседями-врагами Франции. Идеальная знать означала людей активных, занятых военными ведомствами и епископствами. Они должны быть богаты благодаря коммерческой деятельности внутри страны или в новых колониях. Ришелье собирался отменить обычай занимать некоторые должности по наследству. Он планировал вынудить отпрысков таких «особенных» родов, бывших губернаторами той или иной области на протяжении нескольких поколений, менять время от времени свои провинции.

Сегодня, анализируя деятельность Ришелье, даже его поклонники признают многие методы решения проблем, которые использовал кардинал, чудовищными и аморальными. В действительности Ришелье был всего лишь характерным представителем своего времени, возможно, лишь слегка выделяясь благодаря значимости в масштабах страны и Европы. Кроме того, он зачастую ставил личные интересы на первый план и преследовал в первую очередь ту цель, которая казалась ему наиболее реальной. Надо сказать, что Ришелье продемонстрировал неожиданную для католического кардинала веротерпимость. Его неприятели предпочитали объяснять это качество первого министра полным равнодушием к религии и вере. Однако следует признать, что благодаря веротерпимости Ришелье и обусловленной ею внутренней и внешней политике Франции времен его правления Европа избежала опасности целиком оказаться под властью инквизиции — это могло бы произойти, если бы Испания взяла верх в своем противостоянии с Францией. Таким образом, кардинал Ришелье оказал крупную услугу европейской и мировой истории.

В заключение приведем некоторые высказывания, авторство которых приписывают кардиналу.

«Во время слежки практически невозможно получить правдоподобные доказательства. Но если подозрения все более серьезны, другие должны прислушаться к ним хоть бы потому, что они вообще возникли. Если речь идет о повседневном судебном разбирательстве, суд должен опираться лишь на неопровержимые доказательства. Это правило не действует, если затронуты интересы государства. В этом случае роль доказательств могут выполнять подозрения и предположения».

«Дайте мне шесть строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них что-нибудь, за что его можно повесить».

«Чтобы управлять государством, нужно поменьше говорить и побольше слушать».

В спорах Ришелье часто ссылался на текст Библии или на библейские сюжеты. Например, отпуская грехи Гастону после исповеди, кардинал без обиняков пригрозил: «После ваших преступных действий Бог непременно снизойдет с небес. Но если в первый раз это была манна небесная, то во второй он поразит вас огнем, громом и молнией».

Расхожей фразой Ришелье о самом себе было: «Я все покрываю своей красной мантией».

Папа Римский Урбан VIII сказал о Ришелье такие слова: «Этот человек либо Бог, либо великий человек».

Когда Петр I посетил Париж, он упал на колени перед статуей кардинала Ришелье и воскликнул: «Если бы ты был жив, я бы отдал тебе полцарства, лишь бы ты помог мне править оставшейся половиной». 

Бенджамин Франклин родился 17 января 1706 года в Бостоне в очень большой семье. Его отец, Джозайя, был производителем мыла и свечей. У него по меркам даже того времени было огромное количество детей — герой нашего рассказа был пятнадцатым ребенком в семье, и позже у него появилось еще два младших брата. Глава семейства работал с утра до ночи, пытаясь прокормить своих многочисленных потомков; мать также целый день была занята, ведя обширное хозяйство. Дети были предоставлены сами себе. Едва став на ноги, девочки начинали помогать матери, а мальчики, освоив начала грамоты, шли работать учениками к многочисленным бостонским ремесленникам. Бенджамин, как уже было сказано, родился в Бостоне, а вот его отец появился на свет в Англии, откуда семья Франклин переехала в Новый Свет. На родине Джозайя работал красильщиком, хорошо рисовал и вообще был достаточно одаренным человеком. Именно от него Бенджамин унаследовал склонность к графике, которая проявилась позже, во время освоения искусства книгопечатания.

Переезд семьи Франклин в Америку был вызван гонениями по отношению к англиканской церкви, которые в то время имели место в Англии. Именно этим можно объяснить глубоко либеральные взгляды на свободу религии и вероисповедания, которые сформировались у Бенджамина Франклина и которые он исповедовал всю свою жизнь.

Огромная семья Франклин жила очень дружно, однако ее нельзя было назвать зажиточной. Именно бедность не позволила Бенджамину получить даже начальное образование. Но он был необычайно талантлив. Так, читать и писать он научился уже в возрасте пяти лет. В восемь лет Бенджамин начал вести самостоятельную переписку со своим дядей, который жил в Англии. Пораженный удивительным для ребенка такого возраста кругозором и грамотностью, дядя посоветовал отцу отдать сына в грамматическую школу, чтобы тот мог впоследствии поступить в университет. Однако обучение Бенджамина в такой школе оказалось не по карману семье Франклин, и менее чем через год мальчик вынужден был перейти в менее престижную, но более доступную школу, где детей обучали основам грамоты и арифметики. Эти знания были необходимы любому ремесленнику. Однако и в этой школе Бенджамин проучился недолго. Снова сказалась нехватка средств у родителей мальчика, а также… необычная нелюбовь ребенка к арифметике! В это трудно поверить, но прекрасный в будущем физик в детстве с величайшим трудом постигал основы простейших арифметических операций. В десять лет Бенджамин полностью переключился с учебы на помощь отцу в мастерской. Но работу с мылом и свечами мальчик откровенно недолюбливал. Видя это, отец не очень загружал сына поручениями, так что у Бенджамина было достаточно много свободного времени для игр со сверстниками.

Уже тогда проявлялась склонность Франклина к изобретениям. Бенджамин рано научился плавать, часто проводил время на берегу моря и однажды поразил сверстников изготовленным им деревянным аналогом ласт, благодаря которому ему легко удалось обогнать всех, даже намного более физически крепких сверстников. В другой раз он сумел запустить над морем воздушного змея и плыл с его помощью как под парусом.

Видя нелюбовь сына к мыловаренному делу, отец пытался найти ему дело по вкусу. Для этого Джозайя дает Бенджамину возможность понаблюдать за работой плотников, каменщиков и других ремесленников. Все это были знакомые Джозайи, и он, идя к ним в гости, просто брал ребенка с собой. Так еще в детстве наблюдательный Бенджамин познакомился с основными навыками работы, необходимыми для многих профессий.

На окончательный выбор специальности повлияла главная страсть, которая занимала двенадцатилетнего мальчика, — страсть к чтению. К этому времени ребенок перечитал все книги, которые имелись в доме. Те немногие деньги, которые изредка у него появлялись, он тратил на приобретение новых изданий. Причем мальчик читал не только приключенческую литературу, но и достаточно серьезные труды по истории и философии. В конце концов отец решил, что ребенку с такой любовью к чтению отлично подойдет профессия книгопечатника.

В двенадцать лет Бенджамин заключил контракт на ученичество с владельцем типографии. По этому контракту он обязан был девять лет во всем помогать своему хозяину, при этом получая от него лишь пропитание и ночлег. Платой за помощь была и учеба: за девять лет хозяин должен был обучить подмастерье всем тайнам своего ремесла. В то время ученик, заключая контракт, становился чуть ли не рабом. Так, ему запрещалось уходить от своего хозяина, жениться, посещать увеселительные заведения, ну и, само собой, он должен был выполнять все приказы учителя. Однако Бенджамину повезло, поскольку его хозяином был старший брат, правда, сводный — от первой жены отца (Джемс Франклин ездил в Англию, где обучился ремеслу книгопечатания, и вернулся, чтобы открыть свое дело в Америке).

Работа с печатным станком очень нравилась мальчику, он быстро научился обращаться с ним и чинить при поломках. Кроме того, на этой работе он мог много читать. Бенджамин заводил знакомства с учениками книготорговцев, а значит, имел прямой доступ к новым книгам.

Черпая из книг много новой информации, Бенджамин стремился найти себе достойного собеседника, чтобы иметь возможность обсудить прочитанное. Таким человеком оказался ученик грамматической школы Джон Коллинз. Поскольку у мальчиков было мало свободного времени, их общение со временем приняло форму переписки. Однажды письма друзей попали в руки отцу Бенджамина. Тот, прочитав их, остался весьма доволен логическими размышлениями сына, однако раскритиковал литературный стиль, которым были написаны его письма. Бенджамин внял критике отца и начал тщательно работать над стилем, анализируя способы построения фраз, встречаемые им в различных книгах, пытаясь пересказывать прочитанное другими словами и фразами и анализируя различия между многими способами выражения одной и той же мысли.

В 16 лет Бенджамин нашел способ зарабатывать деньги, которые он тратил в основном на новые книги. Правда, способ оказался довольно странным. Под воздействием одной из прочитанных книг Франклин решил отказаться от мясной пищи и стать вегетарианцем. Однако в доме у его хозяина готовили один набор блюд на всех, и хозяйке было очень трудно приспособиться к новым предпочтениям ученика. Тогда Бенджамин предложил выплачивать ему часть денег, которые расходовались на его питание. На том и порешили. Затем юноша сумел организовать свое питание так, что расходовал на еду лишь половину суммы, которую получал.

В 1721 году Джемс Франклин начал печатать свою собственную газету «Нью Ингланд Курант». Это была вторая газета в Америке. Бенджамин принимал активное участие в ее создании. В его обязанности входило набирать и печатать номер издания, а затем разносить его подписчикам. В типографии часто собирались авторы газетных материалов, которые бурно обсуждали достоинства и недостатки той или иной статьи. Слушая их разговоры и споры, Бенджамин мечтал о том, чтобы самому стать автором какой-нибудь газетной публикации. К тому времени он уже написал несколько стихотворных баллад о море, которые Джемс напечатал и выгодно распродал. Однако отец Бенджамина жестоко раскритиковал его первые литературные опыты, после чего юноша навсегда перестал заниматься с поэзией.

Наш герой решил переключиться на газетную публицистику. Он долго сочинял свою первую статью, многократно переписывая текст. В конце концов Бенджамин подписал статью псевдонимом «Молчальница» и ночью подсунул под дверь редакции. Он опасался, что брат даже не станет читать статью, если заранее будет знать, кто является ее автором. Анонимная статья Молчальницы произвела фурор сначала среди владельцев газеты, а после того как была напечатана — и среди читателей. Бенджамин написал еще несколько статей под тем же псевдонимом, и ему снова сопутствовал большой успех. Темой первой статьи стало обличение горожан, которые выдавали себя за истинных ревнителей веры, а на деле использовали религиозные чувства людей для достижения своих целей. В другой статье Молчальница критиковала разгульную ночную жизнь бостонских обывателей. Высказывались в статьях и политические взгляды их автора. Так, обличалось неравноправие в обществе — Франклин познал его на себе, когда из-за бедности родителей не смог получить образование, критиковалась неограниченная власть короля, распространявшаяся и на американские колонии. [4]

Статьи Молчальницы имели колоссальный успех. Многие бостонцы, включая и издателей газеты, ломали себе голову над тем, кто же был истинным автором нашумевших публикаций. Естественно, заподозрить в этом работавшего в типографии шестнадцатилетнего ученика они не могли.

Когда же личность таинственного автора наконец открылась, удивлению знакомых Бенджамина не было предела. Особо ошарашен был Джемс, его брат и хозяин. Он привык считать Бенджамина не более чем смышленым подмастерьем. А оказалось, что младший брат и ученик по способностям и влиянию на общество как минимум догнал своего учителя. Джемс был оскорблен этим обстоятельством, и отношения между братьями резко ухудшились.

Газета, которую издавал Джемс, считалась весьма радикальной. На ее страницах часто подвергались критике и высмеивались консервативный характер управления американскими колониями со стороны Британской империи, нежелание королевского правительства предоставить гражданам колоний больше свобод и прав, газета также часто проливала свет на злоупотребления местных чиновников. После выхода очередного подобного материала издатель газеты был арестован и месяц провел в тюрьме. Все это время Бенджамин фактически возглавлял газету, совмещая работу наборщика, корректора, редактора и автора статей. За этот месяц тираж издания существенно вырос, что лишний раз свидетельствовало о незаурядных способностях Франклина. Однако выйдя из тюрьмы, Джемс не захотел мириться с лидерством брата и попросту выгнал его из типографии. Более того, он договорился со своими коллегами в городе, чтобы те также не брали Бенджамина на работу. В результате тот был вынужден покинуть Бостон. Он отправился в Нью-Йорк, а оттуда в Филадельфию. Денег у семнадцатилетнего юноши не было, и для того, чтобы оплатить проезд, ему пришлось продать часть своих книг.

Из Бостона в Нью-Йорк Франклин добирался морем. По дороге с ним произошел случай, который оказал важное влияние на его мировоззрение. Увидев, что матросы собираются приготовить выловленную в море рыбу, Бенджамин попытался убедить их в том, что есть мясо живых существ грешно и аморально. Однако философия жизни оказалась сильнее придуманных человеком теорий. Матросам удалось настолько убедительно доказать Франклину его неправоту, что он тотчас позабыл о своем вегетарианстве и принялся вместе с ними лакомиться рыбой. Их рассуждения были просты и логичны: «Если люди перестанут убивать животных, те расплодятся, и людям станет негде жить». Кроме того, ему показали выпотрошенную рыбу, внутри которой была проглоченная ею мелкая рыбка. Эта сцена окончательно поколебала убеждения Бенджамина.

Нью-Йорк в то время был небольшим городом — куда меньше Бостона. Типография там уже была, а вторая такому маленькому городу не требовалась. Но владелец нью-йоркской типографии Брентфорд сжалился на Бенджамином и посоветовал ему отправиться в Филадельфию, где в то время жил и работал его сын. В Филадельфии, куда тут же поехал наш герой, место в типографии сына Брентфорда уже было занято, однако в городе имелось еще одно подобное заведение, правда, намного более захудалое. Его владелец, Кеймер, согласился взять Франклина в помощники. Вскоре выяснилось, что Франклин владеет ремеслом издателя куда лучше своего нового хозяина. Благодаря ему дела типографии резко пошли в гору. Зарплата Бенджамина была весьма невысокой, зато он не был ограничен в своих правах и возможностях и мог сам определять круг знакомых и решать, чем заняться в свободное время. Молодой человек по-прежнему увлекался чтением, и постепенно приобрел репутацию чрезвычайно одаренного и умного человека, этакого семнадцатилетнего мудреца. Вскоре о многообещающем печатнике прознал губернатор штата Пенсильвания Уильям Кейс.

Кейс лично встретился с Франклином и убедился, что молодой человек действительно не по годам умен и способен. Губернатор предложил ему открыть свою типографию, в которой, по словам Кейса, могли бы печататься официальная газета штата и многие другие официальные документы. Деньги на открытие типографии Кейс предложил занять у отца Франклина. Бенджамину идея губернатора понравилась, и он отправился в родной Бостон просить денег у отца. Однако Джозайя отказал сыну в деньгах, сославшись на его молодость, — по американским меркам, Бенжамин был еще несовершеннолетним и, по мнению отца, не мог самостоятельно вести дела. Отчасти эти слова были справедливы: молодому человеку было присуще действовать наперекор общественному мнению (как это было, например, с вегетарианством), и в то же время он привык во всем верить людям. Последним качеством пользовались многие знакомые Франклина, выманивая у того деньги и затем не возвращая их.

Узнав о том, что Джозейя отказал сыну в ссуде, губернатор предложил Франклину закупить необходимое для открытия типографии оборудование в Лондоне и пообещал выделить необходимые для этого деньги из средств штата. А дальше произошло нечто странное. Франклин отправился в Лондон, но по приезде туда не получил ни обещанных губернатором денег, ни рекомендательных писем к английским издателям с просьбой помочь молодому американцу… Возможно, легкомысленный Кейс попросту забыл о своем протеже, либо же попытался таким образом отделаться от настырного Франклина, слишком серьезно воспринявшего его мимолетное обещание. Так или иначе, но молодой человек оказался в чужом городе, в чужой стране практически без средств к существованию.

Однако, будучи прекрасным печатником, Франклин, устроился на работу в престижную лондонскую типографию. Так ему удалось решить свои материальные проблемы и обеспечить себе возможность заниматься на досуге любимым делом — чтением книг. В то время Бенжамин продолжал увлекаться философией, он прочитал много трудов современных ему мыслителей. Особое впечатление на него произвела работа Локка «Опыт о человеческом разуме». Франклин пишет и сам издает брошюру под названием «Диссертация о свободе и необходимости, удовольствии и страдании». В этой работе он остро критикует церковный догмат о добре и зле. Брошюра была издана небольшим тиражом и без указания имени автора на обложке. Но тем не менее эту работу заметили, и благодаря ей о Франклине узнали многие английские ученые того времени.

Но вскоре наш герой решил вернуться в Америку, поскольку Англия так и не стала для него родной. Путешествие стоило дорого, и Франклин начал экономить на всем, включая книги, откладывая деньги на проезд. Но тут ему помог случай: один его знакомый, Денхэм, предложил Франклину перейти к нему на службу и помочь открыть дело в Америке. Бенджамин согласился, вместе с Денхэмом они совершили все необходимые приготовления, закупили товар, и в июле 1726 года Франклин отплыл в Америку.

Вернувшись в Филадельфию, Бенджамин, как и было запланировано, начал работать с Денхэмом. У Франклина не было особой страсти к коммерции, однако трудолюбие и усердие помогли ему освоить и этот вид деятельности. Более того, их предприятие было весьма успешным и приносило немалый доход. Работая с Денхэмом, Франклин усвоил немало приемов, в том числе и не самых джентльменских, которые позволяли успешно бороться за потребителей и вставлять палки в колеса конкурентам. Однако их фирма процветала недолго. Зимой 1727 года напарники тяжело заболели воспалением легких. Для Денхэма болезнь оказалась смертельной, Франклину же удалось выжить, но он снова в который раз остался без средств к существованию.

Вскоре Бенджамину удалось устроиться на свое прежнее место работы в Филадельфии, в типографию к Кеймеру. Тот даже назначил Франклину весьма солидную по тем временам зарплату, что было нехарактерно для этого, в общем-то, жадного человека. Но секрет вскоре раскрылся: Бенджамин, считавшийся одним из лучших специалистов в издательском деле, должен был обучить своему ремеслу многочисленных учеников Кеймера. Затем хозяин намеревался уволить Франклина, а ученикам, квалификация которых существенно возросла бы, платить гроши, предусмотренные договором.

Однако работа у Кеймера позволила Франклину создать Хунту — сообщество образованных людей, заинтересованных в общении с близкими себе по духу и любящими в ходе аргументированного спора вырабатывать ответы на самые разнообразные вопросы, касающиеся различных сфер деятельности человека. Члены Хунты собирались по выходным дням в помещении типографии: Кеймер, один из немногих в то время в Америке, принципиально не работал и не занимался никакими делами в субботние и воскресные дни. Также важной задачей члены Хунты считали моральное самоусовершенствование. В Хунту входило двенадцать человек. Собравшись, товарищи начинали обсуждать в порядке очереди предложенные одним из них вопросы из области морали, политики или естествознания. Обсуждение должно было проходить в доброжелательном тоне, без категоричных выводов и резких высказываний; нарушителям последнего правила полагался незначительный штраф.

Широта и разнообразие обсуждаемых Хунтой вопросов тем более примечательна, что ее членами были не ученые и не представители состоятельных слоев общества. В нее входили несколько товарищей Франклина по типографии, а также столяр, сапожник, землемер и представители других рабочих профессий.

Между тем скорый разрыв Франклина с Кеймером стал неизбежен. В это время к Бенджамину обратился один из учеников Кеймера, Мерелит. Франклин обучал его, как и других, своему ремеслу, и Мерелит был пленен уровнем интеллекта своего учителя. Он предложил Франклину уйти от Кеймера и вместе с ним открыть свою типографию. Необходимый начальный капитал был взят взаймы у отца Мерелита. И уже летом 1728 года типография «Франклин и Мерелит» начала работу. Новая типография получала поначалу множество мелких заказов с помощью друзей ее владельцев, членов Хунты. Однако это лишь позволяло сводить концы с концами. Конкуренция в Филадельфии была высокой, и новое предприятие могло довольно быстро обанкротиться. Однако на помощь снова пришли друзья из Хунты, которые взяли на себя часть долгов компании. Вскоре Мерелит вышел из дела, и Франклин стал единственным владельцем типографии.

Вот тогда-то Бенджамин наконец сумел в полной мере реализовать себя. Его типография довольно быстро стала преуспевающим предприятием, оставив позади конкурентов. Показателен случай с выходом газеты. К тому времени в Филадельфии была лишь одна газета, которую выпускало издательство Брентфорда. Франклин, помня о том, каким спросом пользовалась газета в Бостоне, решил организовать издание еще одной газеты. Однако Кеймер, узнав о намерениях своего бывшего сотрудника, опередил его и начал выпуск раньше Франклина. Но особых талантов у Кеймера не было, и газета не пользовалась успехом. Плюс ко всему Бенджамин разместил в издании Брентфорда несколько сатирических статей, высмеивавших детище Кеймера. В конце концов Кеймер признал свое поражение и предложил Франклину выкупить у него газету за мизерную сумму. Газета, издаваемая нашим героем, сразу пришлось по душе читателям, стала пользоваться авторитетом в Филадельфии и, естественно, приносить доход своему хозяину. Видя успех газеты, типографии начало доверять и правительство штата. Бенджамину поручали печатать различные официальные документы, избирательные бюллетени и даже деньги. Кроме того, типография Франклина выпускала как книги религиозного содержания, так и художественные романы. Самым успешным из издательских проектов Бенджамина считается «Альманах бедного Ричарда». Его издание началось в 1732 году и продолжалось 25 лет. В альманахе Франклин печатал все, начиная от рассказов о различных занимательных фактах из жизни исторических личностей и заканчивая советами по хозяйству. Кроме того, в альманахах публиковалось большое количество разнообразных пословиц и поговорок, авторство значительной части из которых принадлежало самому Франклину. Приведем некоторые из них:

«Лень плетется так медленно, что бедность быстро нагоняет ее».

«Видеть легко — трудно предвидеть».

«Если хотите быть богатым, научитесь не только зарабатывать, но и быть экономным».

«Лучший врач тот, кто знает бесполезность большинства лекарств».

«Если хочешь иметь досуг, не теряй времени даром».

«Кто живет надеждой, рискует умереть голодной смертью».

«Брак без любви чреват любовью без брака».

«Кто так часто обманывал тебя, как ты сам?»

«Если ты покупаешь то, что тебе не нужно, то скоро будешь продавать то, что тебе необходимо».

«Помните, что деньги обладают способностью размножаться».

«Тратьте меньше, чем зарабатываете, — вот вам и философский камень».

«Если ты хочешь, чтобы тебе всегда угождали, прислуживай себе сам».

«Землепашец, стоящий на своих ногах, гораздо выше джентльмена, стоящего на коленях».

«Поскольку ты не уверен даже в одной минуте, не трать попусту ни одного часа».

«Отсутствующие всегда остаются виноватыми; присутствующие всегда имеют возможность оправдаться».

«Большая империя, как и большой пирог, легче всего объедается с краев».

«В каком бы положении люди ни находились, они всегда могут найти удобства и неудобства».

«Одно сегодня стоит двух завтра».

«В реках и плохих правительствах наверху плавает самое легковесное».

«Гнев всегда имеет основания, но редко достаточно веские».

«Чтобы быть довольным своим положением, необходимо сравнивать его с положением худшим».

«Если бы мошенники знали все преимущества честности, то ради выгоды они перестали бы мошенничать».

«Трезвость кладет дрова в печку, мясо — в кастрюлю, хлеб — на стол, кредит — государству, деньги — в кошелек, силу — в тело, одежду — на спину, ум — в голову, довольство — в семью».

«Тот дурно воспитан, кто не переносит дурного воспитания в других».

«Если хотите узнать недостатки девушки, похвалите ее перед подругами».

«Лень делает всякое дело трудным».

«Если хочешь продлить свою жизнь, укороти свои трапезы».

«Выбирай друга не спеша, еще меньше торопись променять его».

«Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня».

«Время — деньги».

«Кредиторы отличаются лучшей памятью, чем должники».

«С тех пор, как люди научились варить пищу, они едят вдвое больше, чем требует природа».

«Труд — отец счастья».

«Если время самая драгоценная вещь, то растрата времени является самым большим мотовством».

«Брат может не быть другом, но друг — всегда брат».

«Я не откажусь снова прожить свою жизнь от начала до конца. Я только попрошу права, которым пользуются авторы, исправить во втором издании ошибки первого».

«Легче подавить первое желание, чем утолить все, что следует за ним».

«В двадцать лет человеком властвует желание, в тридцать лет — разум, в сорок лет — рассудок».

«Если хочешь крепко спать, возьми с собой в постель чистую совесть».

«Разврат завтракает с Богатством, обедает с Бедностью, ужинает с Нищетою и ложится спать с Позором».

«Пожертвовавший свободой ради безопасности не заслуживает ни свободы, ни безопасности».

«Гордость, обедающая тщеславием, получает на ужин презрение».

«Все преимущество иметь деньги заключается в возможности ими пользоваться».

«Понуждай сам свою работу; не жди, чтобы она тебя понуждала».

«Не исправление ошибки, а упорство в ней роняет честь любого человека или организации людей».

«К занятому человеку редко ходят в гости бездельники: к кипящему горшку мухи не летят».

«Гордецы ненавидят гордость в других людях».

«Богатство главным образом зависит от двух вещей: от трудолюбия и умеренности, иначе говоря — не теряй ни времени, ни денег и используй и то и другое наилучшим образом».

Вокруг газеты Франклина вскоре сложился целый коллектив авторов, материалы которых регулярно печатались. Бенджамин сумел добиться того, что его издание стало считаться весьма авторитетным даже за пределами Филадельфии.

Ко времени, совпавшему с началом выпуска газеты, относится и женитьба Франклина на Деборе Рид. Вообще-то, этот брак мог состояться намного раньше. Еще во время первого приезда Бенджамина в Филадельфию он снимал комнату в доме, принадлежавшем родителям девушки. Между молодыми людьми возникла взаимная симпатия, однако тогда Франклин предпочел созданию семьи поездку в Лондон. За время его отсутствия Дебора, не связанная каким-либо обещанием, вышла замуж. Однако ее брак оказался несчастливым; муж Деборы, гончар, много пил и в конце концов сбежал из города, бросив жену. После возвращения Бенджамина из Англии отношения между молодыми людьми возобновились, и в 1730 году они заключили гражданский брак. Об освящении их союза церковью речь идти не могла, поскольку, во-первых, Дебора официально считалась замужней женщиной, а во-вторых, Бенджамин довольно скептически относился к необходимости церковных обрядов.

А тем временем издательство Франклина разрасталось, постепенно превращаясь в целую сеть предприятий. Бенджамин брал себе учеников, и когда те достигали необходимого уровня квалификации, заключал с ними договор, по которому они могли открывать свое дело в каком-либо городе. Франклин обязывался покрывать треть расходов предприятий своих учеников, а те должны были перечислять ему треть от своих доходов.

После того как издательство и газета Франклина крепко встали на ноги, он мог тратить больше времени и сил на распространение своих идей и взглядов среди современников. Но это уже был не тот наивный юноша, который пытался заставить матросов отказаться от рыбы одними лишь упреками и наставлениями. Для реализации своих идей и проектов Франклин умело подготавливал общественное мнение, заручался поддержкой влиятельных горожан. При этом он не выпячивал свое участие в этих начинаниях, и у людей часто создавалось впечатление, что идея проекта пришла в голову кому-то другому или даже многим людям сразу.

Первым просветительским проектом Франклина стало открытие в Филадельфии общественной библиотеки. Поначалу члены Хунты создали библиотеку из своих книг и исключительно для собственного пользования. Просуществовала она недолго, но идея осталась, и Франклин напечатал в своей газете статью, где доказывал необходимость и полезность открытия общественной библиотеки и объявлял об открытии подписки. И хотя это сообщение не вызвало энтузиазма у жителей Филадельфии, благодаря усилиям членов Хунты удалось найти около пятидесяти подписчиков, выступивших учредителями библиотеки. Был составлен тщательно продуманный список книг, включавший работы по математике, философии, юриспруденции, а также многочисленные художественные сочинения. Книги были закуплены в Англии и доставлены в Филадельфию в 1732 году. Доступ в библиотеку был открыт для всех желающих, но брать книги на дом могли лишь подписчики. Поначалу библиотека размещалась в доме одного из членов Хунты, однако через несколько лет, когда полезность начинания стала очевидна многим, власти выделили специальное здание.

Сложнее обстояло дело с поддержанием порядка на улицах города. В то время все жители Филадельфии были обязаны по очереди охранять улицы от воров и разбойников. Эта повинность не пользовалась популярностью, многие горожане стремились под разными предлогами избежать ее или же откупиться. В роли охранников порядка часто выступали самые настоящие бандиты, которые, естественно, пользовались этим для личной выгоды. Франклин составил проект создания профессиональной службы охраны порядка. Проект обсудили на заседании Хунты, затем идея очень осторожно была подброшена другим подобным клубам, которых в городе насчитывалось немало. В результате значительная часть горожан заинтересовалась проблемой защиты города от преступников и стала единомышленниками Франклина, даже не зная о том, что он автор этой идеи. Правда, до ее реализации в виде принятия закона штата прошло несколько лет, но и это был большой успех. Подобным способом Франклин разработал и реализовал идею о создании пожарной команды в Филадельфии.

С именем Франклина связывается также решение проблемы загрязненности городских улиц. Через свою газету он пропагандировал введение небольшого налога, средства от сбора которого шли бы на оплату труда специально нанимаемых уборщиков. Затем с подачи Франклина улицы Филадельфии были вымощены камнем и на них появилось освещение.

Самым значимым из подобных социальных проектов наш герой считал создание общественной больницы. Этот проект был самым трудным, поскольку больница предназначалась и для жителей окрестных городков и ферм, и нужно было убедить их в целесообразности дополнительных расходов. Франклин напечатал огромное количество статей, которые ратовали за необходимость больницы. Ему удалось убедить в этом и членов Ассамблеи — органа местного самоуправления. Причем Франклин принял личное участие в разработке билля об открытии больницы, причем составил его так, что принятие этого билля способствовало прославлению членов ассамблеи, проголосовавших за него. Вскоре городская больница начала свою работу. Таким же образом Франклину удалось добиться открытия в Пенсильвании университета. Отличие его от уже существовавших к тому времени в Америке учебных заведений состояло в том, что он был первым светским университетом, т. е. не был связан ни с одной из церковных конфессий.

Вероломство и предательство, лицемерие и изворотливость и в то же время удивительное чутье и склонность к предвидению. Благодаря этим качествам Шарль Морис Талейран-Перигор не только сумел уцелеть во время кровавых событий французской революции и последовавших за ней войн и смуты, но и остаться при этом востребованным постоянно меняющимися правительствами, включая и правительство самого Наполеона, и, более того, зачастую диктовать свою волю. Историческая роль Талейрана состоит в том, что он одним из первых проявил себя как дипломат буржуазного, а не феодального общества. Для него знакомство с известным фабрикантом или банкиром значило куда больше, чем с фавориткой короля или первого министра, а знание курсов акций на бирже было куда более весомым, чем содержание тайной переписки первых лиц государства. Для достижения своих целей Талейран не гнушался никакими методами, чем заслужил презрение многих современников. Французский академик Брифо, например, утверждал, что после смерти Талейрана дьявол встретил его в аду со словами: «Друг мой, вы хорошо сделали свое дело, но все же пошли дальше моих инструкций». А граф Мирабо, хорошо знавший великого политика, дал ему такую уничижительную характеристику: «Это подлый и жадный человек, интриган, жаждущий денег. За деньги он готов продать свою честь, своих друзей и своих родных. Он наверняка продал бы за деньги и свою душу, и был бы прав, так как обменял бы кучу навоза на золото». Блестящие способности Талейрана ни у кого не вызывали сомнения, равно как и то, что для достижения своей цели он не остановится ни перед чем и решится на любой, даже самый подлый и бесчестный поступок. В конечном итоге для Талейрана все сводилось к деньгам. Короли и правительства меняются, а накопленное богатство остается. С помощью денег можно приобрести власть, которая, в свою очередь, помогает получить еще больше денег; деньги позволяют завоевывать женщин, которые, в свою очередь, могут поспособствовать в борьбе за власть, а значит, и за новые деньги.

Талейран родился в Париже 2 февраля 1754 года в весьма знатной, но обедневшей аристократической семье. Первые годы жизни ребенок провел за городом у кормилицы, совершенно чужой женщины. Родители практически не интересовались его судьбой, и кормилица, видя это, тоже не особо утруждала себя заботой о мальчике. Однажды по ее недосмотру он упал с высокого комода, сильно подвернул ногу и остался хромым на всю жизнь. Ходить он мог только с костылем, а правая нога постоянно была в специальном сапоге, напоминавшем футляр.

Когда мальчику исполнилось четыре года, родители отдали его на воспитание дальней родственнице. Шарль успел привязаться к пожилой женщине, которая сумела создать для ребенка хорошие условия даже при весьма стесненных средствах. Однако когда мальчику исполнилось семь лет, родители решили отдать его в коллеж. При этом они даже не пришли повидать своего сына, проехавшего в дилижансе больше двух недель, и отправили слугу встречать ребенка. Маленький князь жил в пансионе при коллеже и лишь один день в неделю мог посещать родительский дом. Однажды он тяжело заболел, но мать и отец не сочли нужным проведать его в коллеже. Возможно, именно отсутствие заботы в детстве превратило Талейрана в черствого человека, обиженного на весь мир.

В пятнадцать лет Шарль закончил коллеж, и родители решили отдать его в духовную семинарию. Мальчик не хотел становиться аббатом, но его мнением на этот счет никто и не думал поинтересоваться. Родители твердо решили, что их сын будет служить, а поскольку к военной службе он был непригоден, оставалась церковная. В те годы духовное звание приносило достаточно стабильный доход, что было весьма кстати для обедневшей дворянской семьи. К тому времени Талейран уже вполне сформировался как личность: церковную карьеру начинал холодный, никому не веривший и никого не любящий человек.

По окончании семинарии Сен-Сюльпис юношу посвящают в духовное звание. Следующим шагом в карьере молодого священника должно было стать получение аббатства в провинции. Однако Талейран выжидает, рассчитывая получить место поприбыльнее. Он живет в Париже, заводя многочисленные романы. Несмотря на непривлекательную внешность, Талейран пользовался успехом у женщин. Он завоевывал их своим тонким ироничным умом, благодаря которому Шарль мог также верно рассчитать, когда нужно распрощаться с очередной подругой и приниматься за следующую. Завязывая отношения с дамами, он искал прежде всего выгоду, а лишь потом наслаждение — о каких-то высоких чувствах речь не шла. Сам Талейран, комментируя свой образ жизни того периода, говорил, что ему легче найти себе в Париже женщину, чем подходящее аббатство.

Однако в конце концов в 21 год он получил аббатство, которое счел достойным себя. Талейран переехал в Реймс и вскоре стал там генеральным викарием [5]. Благодаря своему уму и изворотливости, а также многочисленным любовным связям он быстро продвигался по церковной службе, сумев завести немало влиятельных знакомых при дворе, причем порой Талейран предугадывал восхождение какого-либо чиновника за несколько месяцев или даже лет и заблаговременно заручался его поддержкой. Все это позволило ему стать епископом Отенской епархии. Указ об этом король Людовик XVI подписал в ноябре 1788 года. До революции оставалось чуть более полугода…

К началу революции Талейран уже мог считать себя человеком с вполне удавшейся жизнью. Не имея ни солидного капитала, ни серьезных связей, он к 34 годам сумел стать епископом и вскорости рассчитывал получить чин кардинала. Его материальное положение было довольно устойчивым, хотя надо сказать, что источники доходов были достаточно нестабильными. Правда, Талейран откровенно не любил свой духовный сан и поэтому практически открыто пренебрегал обетом безбрачия, поддерживая порой по нескольку любовных связей одновременно. Кроме того, он играл на бирже.

Многие высокопоставленные французы, принадлежавшие к тому же кругу, что и Талейран, накануне революции едва ли не открыто призывали к ней. Революция представлялась тогда не чередой многолетних кровавых противостояний, а всего лишь средством перераспределения должностей в правительстве и хорошей возможностью забраться выше по общественной лестнице. Ну и, естественно, это был способ хорошо заработать. Интеллектуальную элиту революция привлекала как возможность принять участие в схватке умов. Большинство симпатизировало «просвещенной» партии, оппонентами которой были придворные реакционеры во главе с королевой Марией Антуанеттой. Главной ареной революции должны были стать вовсе не улицы Парижа, а залы заседаний Генеральных штатов — представительского органа, созываемого королем. Генеральные штаты состояли из трех палат, представлявших основные сословия: дворянство, духовенство и третье сословие, то есть основное население страны.

Заседания Генеральных штатов были открыты в Версале 5 мая 1789 года. Талейран был делегатом от духовного сословия, однако он очень быстро осознал, какой силой обладало в собрании, да и в стране, третье сословие. В этой ситуации он избрал тактику постепенных уступок, становясь одним из самых либеральных епископов в палате духовенства. В своих выступлениях Талейран представил себя как друг народа, изобличающий власть предержащих. Поначалу он даже отказался от взятки, которую ему предложили представители королевского двора, чтобы он умерил свою прыть. Впрочем, надо сказать, что этот отказ был исключением, а не правилом. Талейран решил, что позитивное общественное мнение позволит ему в будущем заработать гораздо больше, чем предлагали королевские посланцы. Вскоре после этого он перешел из палаты духовенства в палату третьего сословия, открыто продемонстрировав тем самым свои либеральные взгляды и снискав дополнительную популярность. Однако в действительности Талейран не испытывал никаких симпатий к протестующему народу, считая наиболее разумным способом разрешения политического кризиса проведение реформ «сверху». Реформы были направлены на поднятие роли буржуазии, к которой, несмотря на сан, относил себя Талейран, однако контроль за ситуацией и основные рычаги власти должны были оставаться за королем.

Вскоре, 17 июня, третье сословие провозгласило себя Национальным собранием, фактически взяв на себя полномочия всех трех сословий. Король тут же издал указ о роспуске собрания, однако депутаты отказались выполнить его волю, открыто продемонстрировав тем самым неподчинение королевской власти. Но настоящим началом революции считается 14 июля. В этот день народ в Париже захватил Бастилию — тюрьму, в которой содержались преимущественно политические заключенные. Становилось очевидно, что одной политической борьбой дело не обойдется и вооруженного противостояния не избежать. Талейран оказался перед выбором: окончательно перейти в стан восставших, к которым он не испытывал особых симпатий, но тем не менее поддерживал их публично, повышая свою популярность и значимость в политических сферах, или же попытаться предложить свои услуги существующему режиму. Он выбрал, пожалуй, наиболее удобный вариант: сначала вступить в тайные переговоры с королем, а в случае неудачи попытаться получить достойный пост в рядах противников режима.

Через два дня после падения Бастилии Талейран встречается с графом д\'Артуа, братом короля Людовика XVI и ярым реакционером, и предлагает ему свой план: стянуть к Парижу из провинции верные королю войска и вступить в вооруженную борьбу с образованной из перешедших на сторону революции частей Национальной гвардией. Однако к тому времени король уже принял решение надеть революционную трехцветную кокарду, продемонстрировав таким образом свою симпатию к восставшему народу. Предложение Талейрана было отвергнуто, граф д\'Артуа на следующий день отправился в эмиграцию. Хитрый епископ остался, но не для того, чтобы бороться с восставшими, а чтобы окончательно присоединиться к ним. Предстояло лишь определить, в какой роли он мог быть наиболее полезен революции, точнее, каким образом из революции можно было извлечь максимальную выгоду.

Ответ был найден довольно быстро. Духовенство, которое по-прежнему представлял Талейран, владело огромным числом земель, являвшихся источником колоссальных доходов. В ту пору Франция отчаянно нуждалась в пополнении казны (собственно, ради решения этой задачи и были созваны Генеральные штаты). Идея Талейрана была простой и в то же время гениальной: он предложил законопроект, по которому имущество церкви переходило в собственность государства. Естественно, третье сословие было в восторге от этой идеи. Большинство депутатов Национального собрания были, как сейчас принято говорить, представителями малого и среднего бизнеса и вполне могли рассчитывать приобрести в будущем часть церковных земель. А кроме того, законопроект Талейрана удовлетворил грабительские инстинкты представителей самых низших слоев населения. К тому же наличие духовного сана у автора законопроекта снимало с третьего сословия ответственность за откровенный грабеж, о котором они, конечно, мечтали. Дело можно было представить так, как будто церковь сама выступила с предложением забрать у нее земли!

Правда, ситуация несколько изменилась, когда широкой публике через прессу стали известны подробности частной жизни Талейрана, мягко говоря, не соответствующие представлениям о жизни епископа. Кроме многочисленных любовных похождений Талейрана и его страсти к карточным играм следует отметить и факт получения им крупной взятки от испанского посла (наш герой, помимо прочего, заседал в дипломатическом комитете Национального собрания, о чем и сообщил посланнику испанского двора, получив от того в подарок сто тысяч американских долларов). Тем не менее его законопроект о фактической конфискации церковных земель был принят на ура, и популярность епископа Отенского в революционных кругах возросла. Естественно, что аристократические круги и особенно духовенство были в ярости.

Так Талейран стал одним из лидеров революции, его популярность была очень велика, а появление в публичных местах встречалось овациями. Еще больше прибавила ему популярности составленная им речь, призывавшая весь французский народ к единству во имя революции. Она имела оглушительный успех, а Талейран, или, как его называли, «революционный епископ», вскоре был избран председателем национального собрания.

Вскоре ему было поручено разработать проект введения во Франции единой метрической системы, которая должна была заменить существовавшие в разных частях страны системы мер, препятствовавшие развитию торговли. И хотя Талейран потерпел на этом поприще неудачу и метрическая система была внедрена несколькими годами позднее, все же из этого он сумел извлечь немалую выгоду. Дело в том, что он завязал хорошие отношения с представителями английского правительства и под предлогом необходимости ведения переговоров с англичанами получил заграничный паспорт, впоследствии позволивший ему эмигрировать.

Следует отметить манеру, в которой Талейран преподнес парламенту свои предложения по принятию единой системы мер. Полный текст закона о новых «мерах» написан 9 марта 1790 года, точный автор неизвестен. Талейран сделал множество копий, раздав их депутатам во время совещания, перед тем как представить новый законопроект с трибуны — ведь тема доклада была очень сложна и нова. Что характерно, напечатанный текст начинался апокалиптической картиной — описанием ситуации в стране, когда слишком большое разнообразие мер ведет к такой путанице, которая рано или поздно станет ловушкой для всего государства. Несмотря на то что решение тогда так и не было принято, во многом благодаря Талейрану были начаты основательные исследования относительно введения единой системы мер.

Но пока Талейран был известен как революционер. Вскоре он вопреки воле папы посвятил в епископы священников, перешедших на сторону революции. В ответ папа отлучил Талейрана от церкви. Впрочем, тот не обратил на это практически никакого внимания, попросту не признав права папы вмешиваться в дела французской церкви!

Довольно скоро Талейран перешел на дипломатическое поприще, на котором впоследствии и снискал мировую славу. Новое французское правительство, не успев как следует закрепиться у власти на родине, стало вовсю готовиться к войне с монархиями Европы, весьма враждебно относившимися к революции. Талейрану было поручено вступить в переговоры с правительством Ее Величества и добиться нейтралитета Англии в случае войны на континенте. Поначалу его откровенно презирали при дворе королевы. Немалую роль в этом сыграли многочисленные французские эмигранты, обосновавшиеся в Лондоне. Так, королева покинула публичную аудиенцию, как только Талейран заговорил с ней, продемонстрировав таким образом свое отношение к новой Франции. Однако Талейран искусно демонстрировал, что не замечает никакой враждебности к себе, и всеми своими поступками демонстрировал уверенность в абсолютной правоте как своей собственной, так и своей страны. В целом его миссию можно было считать успешной, ведь ему более чем на год удалось отсрочить вступление Англии в войну. Талейран вернулся в Париж, и спустя месяц после его возвращения, 10 августа 1792 года, французская монархия была низложена и к власти пришла группировка жирондистов. Талейран лично составил ноту для английского королевского двора, в которой информировал правительство Ее Величества о провозглашении республики, и буквально в те же дни начал готовиться к эмиграции.

Через месяц после свержения короля наш герой снова выехал в Англию под предлогом ведения переговоров о переходе к метрической системе измерений. Поспешность Талейрана объяснялась тем, что в архиве короля хранилось немало изобличающих его документов. В частности, там были свидетельства его тайных переговоров с королем в то время, когда он уже был одним из лидеров революции. Талейран верно выбрал момент отъезда — вскоре письма стали достоянием общественности, и уже в декабре 1792 года против него было выдвинуто официальное обвинение. Путь назад во Францию был закрыт, быть казненным на гильотине не входило в планы Талейрана. Он обосновался в Лондоне, где среди ненавидевших его эмигрантов-роялистов нашлись и сторонники революции, относившиеся к нему с симпатией. В их число входила и писательница Сталь, которая некоторое время была его любовницей. Однако влияние роялистов было велико, и им удалось добиться изгнания Талейрана. Ехать в Европу отлученный от церкви революционер не мог, поэтому он пересек океан. Благодаря склонности к различным спекуляциям в Соединенных Штатах нашему герою удалось здорово поправить финансовое положение торговлей землей.

Талейран внимательно следил и за ситуацией на родине, пережидая период террора. Лишь в 1795 году, после прихода к власти Директории, он получил разрешение вернуться и в сентябре 1796 года прибыл в Париж. После поспешного бегства все его имущество во Франции конфисковано, и Талейран вынужден проживать остатки капитала, накопленного в Америке.

В новой ситуации следовало достаточно быстро принять решение, на кого ставить и кому предложить свои услуги. Первым делом Талейран попытался завязать отношения с Директорией — правительством, состоявшим из пяти человек. Однако проблема заключалась в том, что, как пишет историк Тарле, посвятивший французскому политику одну из своих книг, трое из членов Директории считали Талейрана взяточником, четвертый — вором и взяточником, а пятый — изменником, вором и взяточником. Презирали его и якобинцы, считавшие «революционного епископа» изменником, случайно избежавшим гильотины, и термидорианцы. В то время бесчестность Талейрана считалась чем-то вроде азбучной истины, о которой нет смысла лишний раз говорить, поскольку это и без того всем известно. Тем не менее Талейран пытается добиться от Директории своего назначения на пост министра иностранных дел. При этом он находился в практически безвыходном положении, ибо его средства практически истощились, и лишь получение должности могло спасти политика от полного краха. Талейран затеял сложную интригу, в ходе которой ему не раз пришлось унижаться, упрашивая свою бывшую любовницу мадам Сталь, а заодно и ее любовника походатайствовать за него. О том, насколько он был убедителен, свидетельствует следующий факт: сама Сталь восемь (!) раз приходила с визитом к одному из членов Директории, Баррасу, уговаривая того содействовать назначению Талейрана. В конце концов судьба улыбнулась хитрецу, и трое из членов Директории проголосовали за его назначение на пост.

Поначалу былые критики и ненавистники Талейрана опасались мести с его стороны, ведь теперь он был наделен серьезными полномочиями. Однако Талейран не был мстительным человеком. Да и зачем тратить время на месть, когда его можно потратить на обогащение?

А обогащаться Талейран умел. Он брал взятки у всех послов, с которыми имел дело, независимо от того, предоставляли они маленькую колонию или грозное европейское государство. Впрочем, зависимость все же была: с больших стран он брал гораздо большие суммы, словно не желая обидеть великую страну маленькой суммой взятки. Его противники, увидев, что Талейран не обращает на них никакого внимания, продолжали вести учет его грехам и подсчитали, что за первые два года пребывания на посту он получил не меньше 13 миллионов франков золотом в качестве взяток. Однако надо учитывать, во-первых, то, что эти сведения наверняка не полны, а во-вторых, тот факт, что в те годы Франция и Талейран были не так сильны и значимы в Европе, как спустя несколько лет. Также немаловажным является то, что министр не обещал свою помощь в решении каких-то принципиальных вопросов международных отношений. За такие действия он мог поплатиться не только должностью, но и жизнью. Его услуги заключались в составлении выгодных для просителя редакций различных второстепенных и третьестепенных пунктов договоров или дипломатических нот, либо же Талейран обещал походатайствовать в решении вопроса, решение по которому уже и без того было принято. Так, уже при Наполеоне Талейрану было поручено разработать проект восстановления польского государства. Политик тут же потребовал крупную взятку от польской верхушки, представители которой собрали деньги, и Талейран действительно подготовил отличный проект, но к тому времени планы Наполеона относительно Польши изменились. Взятку пришлось вернуть. Правда, неизвестно, руководило ли Талейраном чувство долга, или он просто опасался мести со стороны польских шляхтичей.

Кроме взяток, источником доходов министра была биржа, на которой он играл и сам, и через друзей, и через любовниц. Успех его биржевой деятельности объяснялся просто: именно он принимал те политические решения, от которых зависела биржевая конъюнктура, поэтому, четко представляя себе последствия тех или иных событий, Талейран предугадывал, какие акции вырастут, а какие упадут в цене. Еще одним источником доходов были подряды на поставку товаров, которые заключались, а фактически вымогались, многочисленными агентами министра у зависимых от Франции правителей.

Такие широкие возможности открылись перед Талейраном во многом благодаря молодому победоносному генералу, которого к тому моменту боялась вся Европа, — Наполеону Бонапарту. Наш герой одним из первых во Франции предугадал в Наполеоне не просто удачливого военного. 10 декабря 1797 года на чествовании Бонапарта в Париже по случаю завершения итальянской компании Талейран произнес в его адрес лестную речь. Фактически, он заранее признал в Наполеоне своего будущего патрона. Наполеон также ценил Талейрана, его ум и способности, однако для него не были секретом личные качества министра.

Вскоре Наполеон отправился завоевывать Египет. Египетский проект был горячо поддержан Талейраном — тот как раз выдвинул перед Директорией проект по созданию новых французских колоний. Между тем в отсутствие значительных сил дела Франции в Европе стали ухудшаться. Поход Суворова фактически свел на нет все завоевания Наполеона, и в адрес министров Директории, включая Талейрана, посыпались обвинения в измене. В этой ситуации французский министр под достаточно надуманным предлогом ушел в отставку. Вскоре из Египта вернулся Наполеон. С момента его возвращения в Париж и до момента падения Директории и провозглашения Наполеона первым консулом (этот день известен в истории как 18 брюмера) прошло 23 дня. Все эти дни Талейран усердно готовил переворот. Наполеон, не особо искушенный в политике, очень нуждался в услугах такого опытного интригана. Апофеозом переворота стал следующий эпизод. Талейран должен был отправиться к одному из членов Директории, Баррасу, и убедить того добровольно подать в отставку. Чтобы убеждения были более весомыми, Наполеон снабдил его весьма внушительной суммой. Однако Баррас, видимо испугавшись за свою жизнь, отказался от власти сразу же, как только к нему явился Талейран. Естественно, последний не упустил возможности присвоить деньги. Кстати, на случай возможного провала переворота у Талейрана была запасена пара лошадей, на которых он мог быстро покинуть Париж.

Нужно сказать, что в отношениях с Наполеоном наш герой проявлял несвойственную ему почтительность. И даже в глубокой старости, уже после смерти великого полководца, Талейран в своих письмах вспоминал об императоре с огромным почтением. Возможно, потому, что сотрудничество с Наполеоном открыло ему неведомые ранее возможности, когда от его решения зависели буквально судьбы всего мира, а возможно, и потому, что Талейран отдавал дань уважения уму и талантам императора, которые, по его мнению, были соизмеримы с его собственными или даже превосходили их.

Вскоре после прихода к власти Наполеона одно из многочисленных любовных приключений Талейрана неожиданно для него самого закончилось свадьбой. Его очередной возлюбленной оказалась бывшая жена одного чиновника, служившего в Индии. Там, в Индии, она родилась и провела детство. Ее основными достоинствами была необычайная красота и прекрасная фигура. Однако когда госпожа Гран поселилась в доме у Талейрана, это вызвало негодование у жен послов и прочих дам высшего света, которые начали бойкотировать многочисленные балы, проводимые в Министерстве иностранных дел. Когда слух об этой истории докатился до Наполеона, тот вызвал своего министра и предложил ему выбор: либо немедленно жениться на госпоже Гран, либо немедленно же прогнать ее из своего дома. Но этим дело не кончилось. Наполеону довелось лично познакомиться с госпожой Гран, после чего он стал настаивать на свадьбе. Талейран хорошо знал, что перечить императору в таких случаях бессмысленно и даже опасно. Он предпринял последнюю попытку избежать свадьбы: пустил быстро дошедший до Наполеона слух о том, что госпожа Гран столь же глупа, сколь и прекрасна. Однако император, не считавший ум необходимым для женщины качеством, остался непреклонен, и свадьба состоялась. Но и обзаведясь женой, Талейран не изменил своей натуре. Он по-прежнему с легкостью заводил любовные романы, а свою жену, несмотря на ее легендарную глупость, удачно приспособил для сбора взяток в тех случаях, когда вопрос, в котором требовалось участие Талейрана, был не слишком принципиален, а сумма — не слишком большой. Спустя несколько лет министр сошелся с герцогиней Гино, которая до этого была супругой его племянника. Вскоре супруги Талейран стали жить раздельно, а герцогиня оставалась спутницей жизни Талейрана до конца его дней.

Карьера хитрого политика тем временем быстро шла вверх. При дворе Наполеона он занимал такие должности, как министр иностранных дел, великий камергер, вице-электор, владетельный князь и герцог Беневентский. Его официальные доходы на всех этих должностях равнялись полумиллионам золотых франков в год. Но куда большую сумму, исчисляемую уже миллионами, составляли тайные доходы. Работы, а значит, и источников тайных доходов, у Талейрана в те годы хватало. Наполеон завоевывал в Европе страну за страной, перекраивал границы, пересаживал из кресла в кресло правителей территорий и назначал новых из близких ему людей и их родственников. При решении подобных вопросов возникало множество заинтересованных лиц, которым ничего не оставалось, как пытаться повлиять на мнение императора относительно того или иного назначения через министра иностранных дел. Причем такие «незначительные» дела Талейран зачастую доверял решать своей законной супруге. Среди крупных дел, которыми министр занимался самолично, следует выделить упоминаемые Тарле заключение мира с Австрией после битвы при Маренго и продажа Луизианы Соединенным Штатам Америки. В первом случае Талейран, помимо вознаграждений, полученных от французского и австрийского императоров, сумел заработать гораздо большую сумму на переговорах о размере выплачиваемой контрибуции.

В случае с американцами все было сложнее. У Талейрана уже был к тому времени печальный опыт сотрудничества с представителями Нового Света. Еще во времена революции американские дипломаты пытались решить через Талейрана вопрос о возврате фактически принадлежавшего правительству Соединенных Штатов имущества. Однако решение вопроса под разными предлогами затягивалось, в то же время на дипломатов неофициально вышли люди всемогущего министра и прозрачно намекнули, что решение проблемы можно значительно ускорить с помощью 50 тысяч ливров. Не привыкшие к такому американцы подняли шум, результатом которого стала серия публикаций в газетах обеих стран и упоминание об инциденте в письме, подписанном президентом США. Талейран сделал вид, что ничего не произошло и скандал — лишь козни многочисленных врагов, но в обществе окончательно укрепилась его репутация как нечестного и беспринципного человека. Однако к моменту покупки Луизианы американцы уже не были столь принципиальными. Изначально в переговорах фигурировала сумма в 80 миллионов франков, а на момент подписания договора в нем стояла сумма в 54 миллиона. К каким именно аргументам прибегли американцы, чтобы добиться от Талейрана столь значительного снижения стоимости Луизианы, остается лишь догадываться.

Несомненно, Наполеон знал о делах, которые проворачивал за спиной его министр иностранных дел. Возможно, он не был осведомлен обо всех деталях деятельности Талейрана, но наверняка представлял ситуацию в целом. Однако император нуждался в услугах такого опытного и расчетливого дипломата, как Талейран, и поэтому предпочитал закрывать глаза на его многочисленные прегрешения.

Министр и в самом деле был опорой первого консула и впоследствии императора Франции. Однако временами ему не хватало решимости удерживать Наполеона от необдуманных поступков, в конечном итоге погубившим его кажущуюся несокрушимой империю. Возможно, Талейран предполагал, что новые, порой авантюрные мероприятия его императора помогут ему достичь новых вершин. С уверенностью можно сказать, что зачастую Талейран даже подталкивал Наполеона к рискованным поступкам. Одним из них стало похищение на территории Баденского герцогства влиятельного монархиста и сторонника Бурбонов герцога Энгиенского. Фактически это была военная операция на территории соседнего государства в мирное время. Герцог Энгиенский был тайно вывезен во Францию и казнен. Считается, что Талейран настоял на расправе с герцогом, чтобы запугать роялистов, все еще остававшихся во Франции, казнью их влиятельного единомышленника, скрывавшегося за границей, ну и чтобы лишний раз продемонстрировать императору свое усердие в защите его власти. Однако позже министр представил дело так, будто герцог был казнен вопреки его, Талейрана, воле. Позже, уже после окончательного низвержения Наполеона, он даже пытался убедить отца казненного герцога в том, что он до последнего момента был против казни его сына и даже пытался предупредить его о готовящемся похищении, рискуя при этом своей жизнью!

Впрочем, наивысшей демонстрацией преданности Талейрана Бонапарту была подготовленная при его значительном участии официальная коронация Наполеона 2 декабря 1804 года, после которой Франция вновь стала монархией. Талейран лично составил официальную бумагу по этому поводу, которую французские послы должны были вручить монархам стран по всему миру.

Следующие два года, 1805-й и 1806-й, были ознаменованы новыми победами французского оружия и практически полным покорением Европы. Пруссия была фактически расчленена, Россию Наполеон склонил к заключению союза, а Англия была подвергнута блокаде, что серьезно ударило по ее положению. Однако Талейрана новые победы радовали все меньше и меньше. Ему начинало казаться, что Наполеон теперь просто не в состоянии остановиться в своих захватнических, по сути, войнах и заняться обустройством уже подконтрольных территорий и, в первую очередь, самой Франции.

Вскоре после заключения в июне 1807 года Тильзитского мирного договора, по которому Россия присоединялась к континентальной блокаде, направленной против Англии, а также вступала в оборонный союз с Францией, Талейран заявил императору о своей отставке. Он мотивировал ее тем, что «не желает быть палачом Европы», однако вряд ли это было истинной причиной его решения. Скорее, Талейран почувствовал, что военное счастье скоро начнет изменять Наполеону и настанет время, когда выгоднее будет находиться с ним в разных окопах. Наполеон же утверждал впоследствии, что он сам отправил в отставку своего министра иностранных дел, так как устал получать жалобы на его непреодолимую страсть к взяткам, бросающую тень и на него. Скорее всего, истина находится где-то посередине. Как бы там ни было, Наполеон принял отставку Талейрана с поста министра иностранных дел, щедро наградил его и назначил на достаточно почетный и мало к чему обязывающий пост великого вице-электора. Обязанности Талейрана сводились к тому, что в дни праздников и торжественных приемов он должен был являться ко двору в роскошном костюме и стоять сбоку от трона императора.

Будучи уже не министром, а лишь приближенным советником Наполеона, Талейран фактически одобрил намеченное вторжение на Пиренеи и завоевание Испании и Португалии. Впоследствии Талейран станет утверждать, что он был против новой войны и что в ней не было никакой необходимости, так как правящие династии Испании и Португалии и без того были в полном подчинении у Наполеона и выполняли любую его волю. Однако вторжение состоялось и закончилось неудачей. В Испании наполеоновские войска впервые потерпели серьезные поражения, и известия о них подарили надежду другим покоренным европейским странам. Скорее всего, цель очередной войны состояла в свержении испанского королевского семейства, ветви французских Бурбонов. Талейран до сих пор продолжал опасаться возвращения Бурбонов во Францию, а Наполеона же он убедил в том, что они представляют угрозу его будущей династии. Несколько испанских Бурбонов в ходе войны были коварно захвачены французами — их пригласили якобы для переговоров с императором, но в результате они оказались под арестом. По иронии судьбы, а может, желая показать Талейрану, что он недоволен испанской авантюрой, развязанной героем нашего повествования, Наполеон распорядился поселить плененных Бурбонов в одном из отдаленных замков, принадлежащих министру иностранных дел. Однако Талейран не упустил случая нажиться и на своих врагах Бурбонах: он регулярно испрашивал у императора значительные суммы денег якобы для обустройства замка, совершенно не подходящего для приема столь высоких «гостей». В действительности же замок был и без того обустроен по последнему слову моды и техники, а деньги, выделяемые на ремонт, нечистый на руку советник попросту присваивал.

Следующим заметным моментом биографии Талейрана стало участие в переговорах в Эрфурте, куда его неожиданно взял с собой Наполеон. Переговоры должны были пройти с участием русского императора Александра I. Тогда взаимоотношения двух стран оставляли желать лучшего, несмотря на заключенный мир. Россия несла убытки от участия в блокаде Англии, которая ранее исправно покупала русское зерно и другие товары. В России обосновалось много французских эмигрантов, многочисленные рассказы которых способствовали формированию общественного мнения, направленного против Наполеона. Наконец, царь Александр I прекрасно помнил о личном оскорблении, нанесенным ему в свое время Талейраном по прямому приказу Наполеона. Та история была связана с похищением герцога Энгиенского. Россия составила весьма решительную ноту протеста на действия французов. Ответ же Франции сводился к тому, что если бы Александр I узнал, что убийцы его отца скрываются неподалеку от российских границ, и решил их покарать, то Франция никогда бы не стала высказываться против такого развития событий. Таким образом Талейран намекал на причастность Александра I к убийству своего отца Павла I, ведь многие из убийц Павла находились в России и чувствовали себя весьма вольготно.

И тем более неожиданными для Александра стали тайные визиты к нему Талейрана в ходе переговоров в Эрфурте. Фактически Талейран в своих беседах с Александром призывал последнего возглавить европейское сопротивление Наполеону! Это была прямая измена, и если бы Александр прямо в Эрфурте сообщил об этом французскому императору, Талейран неминуемо погиб бы. Однако расчет бывшего министра оказался точен. Александр не выдал его Наполеону, так как не в правилах русского царя было предавать доверившегося ему человека.

Русский император внимательно выслушал Талейрана. О манере ведения дел французским министром в России знали очень хорошо, и поначалу Александр решил, что это какая-то интрига, затеянная самим Наполеоном. Но позже подозрения рассеялись. Переговоры между Наполеоном и Александром продолжались много дней. С утра императоры принимали многочисленные парады, затем, зачастую при участии Талейрана, обсуждали будущую французско-русскую конвенцию, а по вечерам Талейран снова встречался с Александром и фактически объяснял русскому царю стратегию дальнейших переговоров со стороны России: на каких пунктах нужно настаивать, какие — решительно отвергать. Фактически он предлагал Александру избавить Францию от Наполеона, за что русский царь с союзниками могли рассчитывать на значительную часть завоеванных Францией территорий. Вскоре после окончания переговоров Талейран начал тайные переговоры с Меттернихом, австрийским послом во Франции, с которым обсуждал ту же тему. Не прекращалась и тайная переписка с Александром, осуществлявшаяся через российского посланника в Париже Нессельроде, который и составлял послания в Россию. Талейран в целях конспирации проходил в этой переписке под целым рядом псевдонимов и прозвищ, среди которых были «кузен Анри», «Анна Ивановна», «книгопродавец» и «юрисконсульт». Поначалу именно переписка с Меттернихом была наиболее опасным делом, поскольку Франция в ту пору активно готовилась к очередной войне именно с Австрией.

Естественно, такая активность Талейрана, пусть и скрытая от широкой публики, не могла пройти мимо внимания французских секретных служб. Его деятельностью заинтересовался Фуше, министр полиции Наполеона. Он, видимо, поначалу не осознавал всего замысла Талейрана и даже не подозревал об изменническом характере его связей с иностранными дипломатами. Однако Фуше был осведомлен о негативном отношении Талейрана к французскому вторжению в Испанию и, по-видимому, разделял его недовольство. Иначе чем можно объяснить то, что министр полиции не стал докладывать императору о странном, мягко говоря, поведении министра иностранных дел, а наоборот, даже временами оказывал ему помощь?

Однако у Наполеона, помимо полиции Фуше, имелось еще несколько служб, предназначенных для слежения за высокопоставленными людьми и друг за другом. И вот однажды, в ходе очередной поездки во все еще непокоренную Испанию, Наполеон получил сразу два сообщения: о том, что Австрия, словно догадываясь о предстоящей войне, начала интенсивно вооружаться, и о том, что Талейран недружелюбно отзывается о политике императора и о чем-то сговаривается с министром полиции Фуше! Наполеон немедленно поехал в Париж, вызвал Талейрана и устроил ему невероятный даже для монарха такого уровня и величия разнос. Император припомнил ему все: и воровство, и взяточничество, и подлость. Наполеон заметил, что именно Талейран советовал ему начать войну в Испании. Не забыл он и истории с похищением герцога Энгиенского, которое также инициировал Талейран, а императору потом пришлось долго расплачиваться за эту выходку международными осложнениями, регулируя которые, министр не упустил случая пополнить свой карман. Наполеон обзывал своего советника последними словами в присутствии многочисленных сановников, которые были в шоке от подобной сцены. Однако Талейран не казался ни растерянным, ни оскорбленным. Прежде всего, он понял, что о главном — о том, что Талейран ему изменил и занимается шпионажем в пользу сразу двух крупных европейских стран, Наполеон не догадывается, а значит, непосредственной опасности нет. Ну а во-вторых, он убедился в правильности своей линии, начатой еще в Эрфурте и направленной на устранение императора.

На следующий день после унизительной сцены у Бонапарта Талейран как ни в чем не бывало явился на очередной торжественный прием и исполнял свои церемониальные обязанности, всем своим видом демонстрируя, что он безмерно счастлив и рад жизни. Однако в тот же день до начала торжеств он тайно встретился с австрийским послом и прямо заявил тому о своей готовности снабжать его информацией. И здесь Талейран не изменил себе и сразу оговорил суммы гонораров, которые он намеревается получать за свои услуги.

Вскоре начались военные действия между Францией и Австрией, и Талейран не только регулярно сообщал австрийцам планы французского командования, но и подсказывал им возможные ответные действия! Шпионаж Талейрана едва не привел к убийству императора: австрийцы были осведомлены о маршруте его передвижения вблизи линии фронта и открыли интенсивный артиллерийский огонь. Однако Наполеон получил лишь легкое ранение. Узнав об этом, советник написал императору необычайно теплое поздравление со счастливым избавлением от опасности.

В то время Талейрану приходилось быть особо осторожным, поскольку он шпионил одновременно и в пользу Австрии, с которой Франция воевала, и в пользу России, которая по договору являлась союзником Франции, и, кроме того, он еще должен был демонстрировать свою полезность Франции и ее императору. Поначалу информация Талейрана была весьма ценна для русских. Он, например, сообщил весьма важные сведения относительно нового брака Наполеона, рекомендовал России побыстрее заключить мир с Турцией и Швецией, чтобы быть полностью готовой к возможным осложнениям с пока дружественной Францией. Однако, предавая Францию России, Талейран при необходимости не упускал случая предать и Россию. Свою позицию он маскировал необходимостью сближения двух стран для совместного противостояния Наполеону в будущем. И под флагом этого сближения России было рекомендовано пойти на уступки австрийцам по некоторым довольно принципиальным вопросам двусторонних отношений.

Однако вскоре война Франции с Австрией закончилась ожидаемым разгромом последней. Талейран пытается наладить контакты с русским царем, понимая, что следующая война Франции будет именно с империей Александра. Однако возможностей получать ценную информацию у него становится все меньше, а после неожиданной отставки его соратника Фуше Талейран на какое-то время вообще оказывается малополезен для русских. Те это почувствовали, да и к тому же сумели обзавестись собственной шпионской сетью в Париже, причем весьма эффективной.

Но уже во второй половине 1810 года Талейран резко активизирует отношения с Россией, почувствовав приближение новой войны. Он сообщает Александру о планах Наполеона по восстановлению Польши — безусловно, враждебных для России. Талейран снова настаивает на немедленном мире с Турцией. При этом в последнем вопросе он умудрился убедить Россию заключить с Турцией такой мирный договор, по которому спорные провинции, из-за которых тянулась война, Молдавия и Валахия, доставались не России, и не Турции, а… Австрии! Естественно, сам Талейран неплохо на этом заработал, получив солидный гонорар от австрийского двора за такой щедрый подарок. Русских же он убеждает в том, что такой исход дела послужит укреплению дружбы и союза между Россией и Австрией. Кроме того, Талейран сообщает о возможной дате начала войны — весна 1812 года. К тому времени Наполеон уже совсем перестал доверять своему бывшему министру, который фактически привел его к трону. Не взял он Талейрана и в русский поход, о чем впоследствии мог только пожалеть. Так или иначе, события Отечественной войны 1812 года обошлись без участия нашего героя.

Талейран вновь оказался в центре внимания уже после бесславного и трагического для французской армии окончания русской кампании. Союзники наступали, периодически предлагая Наполеону мирные переговоры. Однако французы все еще поддерживали императора, и он не терял надежды на очередной перелом в военной кампании. Для перегруппировки сил и создания очередной боеспособной армии ему требовалось время, которое можно было выиграть переговорами с союзниками. Наполеон вновь настойчиво предлагает своему советнику стать министром иностранных дел и принять участие в переговорах. Император понимает, что Талейран с его хитростью, известной уже всей Европе, а самое главное — с его репутацией, также общеизвестной, сумеет выиграть необходимое время. Однако Талейран, к тому времени окончательно уверовавший в то, что свергнуть Наполеона под силу только объединенным европейским армиям, категорически отказывается. В январе 1814 года, когда война уже велась на территории Франции, Талейран получает новое предложение, на этот раз сопровождаемое угрозами расправы с непокорным сановником. Однако он снова отказывается. Наполеон в ярости чуть было не ударил Талейрана в лицо, но тому удалось увернуться.

Вскоре император одержал ряд новых побед, и бывшему министру довелось пережить немало неприятных дней. Ведь, казалось, война шла к концу и фиаско Наполеона уже было неминуемым. В этой ситуации Талейран пускается на новое предательство: он сообщает союзникам о необходимости скорейшей атаки на Париж, поскольку сил для обороны города недостаточно, и даже намекает, что готов поспособствовать возвращению к власти Бурбонов — своих старых и, казалось бы, непримиримых врагов! Когда военные действия переместились под стены Парижа и императрица с маленьким наследником покинула город, Наполеон приказал следовать за ней всем своим высшим сановникам, включая Талейрана. Однако тот во что бы то ни стало хотел остаться, чувствуя, что после прихода союзников он должен будет оформить возвращение Бурбонов на трон и тем самым заработать себе прощение, а может, и что-то большее. С другой стороны, остаться означало ослушаться прямого приказа, и в случае очередного успеха Наполеона Талейрану грозил бы расстрел. И тут хитрый советник предпринимает очередной характерный для него маневр. Он организует «стихийный» бунт частей Национальной гвардии против бегства высших сановников, и те в момент выезда его кареты из Парижа останавливают его и вынуждают вернуться назад! Оставшись таким образом в городе, Талейран организует сдачу гарнизона союзникам и вступает в прямые переговоры с представителями Бурбонов и союзных войск. В это время Наполеон с частями спешит на помощь столице. Его останавливает известие о предательстве бывшего министра…

После входа союзных войск в Париж Талейран убеждает Александра в том, что новым императором Франции должен стать именно Людовик XVIII, а не малолетний сын Наполеона. Для этого Талейран созывает Сенат, при Наполеоне лишь формально подтверждавший все решения всесильного императора. Сенаторы легко соглашаются на создание временного правительства, которое возглавляет, естественно, сам Талейран. Затем в качестве уже в какой-то мере законного правителя он вступает в переговоры с Бурбонами.

Идея реставрации Бурбонов не вызывала никакого энтузиазма у Александра, который считался главным триумфатором и освободителем Европы от Наполеона. Он был убежден, что Бурбоны не смогут устоять на французском престоле и принять те изменения во французском обществе, которые произошли за 25 лет потрясений революции и реформ Наполеона. Достаточно показательным является следующий факт: прежде всего Талейран посоветовал Бурбонам признать революционный трехцветный флаг. Однако те с негодованием отвергли это предложение, заявив, что признают лишь белый королевский флаг. На стороне Бурбонов был мощный аргумент — легитимность, и именно на это и давил Талейран.

Первым делом он оформил подписание союзниками декларации, в которой они отказывались вести дальнейшие переговоры с Наполеоном и членами его семьи. Таким образом, вопрос о возможном воцарении маленького сына императора был практически снят с повестки дня. К тому времени глава правительства успел распустить по Парижу слух, что Александр настаивает на возврате Бурбонов (это было откровенной ложью!) и что в противном случае он намеревается предать Париж огню и разграблению своими войсками. При этом Талейран сумел представить себя спасителем города от разгрома и пожара, человеком, сумевшим обуздать жажду мести русских за пожар Москвы. В то же время он организовал несколько манифестаций в поддержку возврата Бурбонов.

Оставалась еще серьезная опасность, что Александр будет настаивать на передаче трона малолетнему сыну Наполеона и регенстве императрицы Марии-Луизы. Этот вариант был неприемлем для Талейрана, поскольку после открытого предательства он не мог допустить передачи власти в руки близких Наполеону людей, которые расправились бы с ним при первом случае. Поэтому он затеял очередную интригу, результатом которой стало предательство Наполеона маршалом Мармоном и выход его корпуса из лагеря французской армии. После этого Бонапарт уже не представлял никакой серьезной угрозы, и когда его эмиссары явились к Александру с предложением о передаче трона сыну Наполеона, им ответили решительным отказом. Узнав о провале переговоров, император подписал отречение от престола.

Однако пришедшие к власти Бурбоны не спешили достойно отметить заслуги Талейрана. Как уже было сказано, они плохо представляли себе ситуацию в стране, в которой собирались править. Бурбоны не понимали, что наследуют не трон Людовика XVI, убитого бунтовщиками, а трон Наполеона, который успел изменить страну до неузнаваемости. Их решение вернуть белое знамя сразу заставило армию, которая до конца сохраняла верность Наполеону, возненавидеть новую старую династию. Прихода Бурбонов боялись и крестьяне, опасавшиеся возврата к феодальному гнету, и успевший крепко стать на ноги буржуазный класс. Поэтому Талейран резко выступал против размещения низвергнутого Наполеона в такой опасной близости от Франции, на острове Эльба. Как мы знаем из истории, его опасения были не напрасными. Однако отступать уже было некуда. Сенат и временное правительство возвели Людовика XVIII Бурбона на французский трон. Новый король назначил Талейрана на пост министра иностранных дел.

Очень скоро Александр раскаялся в том, что способствовал возвращению Бурбонов на трон. Перед отъездом из Парижа русский царь добился созыва конституционного собрания, которое должно было подготовить проект основного закона, вводящего во Франции ограниченную монархию. Документ был подготовлен, и Талейран принимал самое деятельное участие в его разработке, однако проект был в конце концов решительно отвергнут Людовиком XVIII. Разочарованию Александра не было предела. Наиболее верную оценку начавшемуся правлению Бурбонов дал Наполеон, причем еще перед своим отречением. Он сказал тогда, что Бурбоны неисправимы и нация смертельно устанет от них уже через год. Так и случилось, причем даже не через год, а месяцем раньше, и ниспровергателем оказался сам Наполеон, вырвавшийся с отведенного ему для проживания острова Эльба.

Перед отъездом Александра из Парижа, 30 мая 1814 года, был подписан мирный договор между Францией и победителями. Как страна, потерпевшая жесточайшее поражение в войне с сильными и жаждавшими мести врагами, Франция, можно сказать, очень легко отделалась. Она не потеряла свои территории, если сравнивать с границами дореволюционной Франции, и, кроме того, еще и приобрела некоторые земли, в частности Эльзас, Южную Бельгию и часть Савойи. Страна, в последние 15 лет регулярно сжигавшая города, расчленявшая европейские страны и облагавшая их контрибуциями, вышла практически безнаказанной из тяжелейшей ситуации, в которой в итоге оказалась. Во многом это была заслуга Талейрана, который участвовал в разработке мирного договора с французской стороны. Однако нужно заметить, что Александр как главный триумфатор прошедшей войны также был не заинтересован в резком ослаблении Франции, поскольку это неминуемо привело бы к усилению Пруссии, что было крайне невыгодно для России. Таким образом, к счастью для Франции, ее интересы и интересы ее победителя совпали. Тем не менее многие представители французской элиты были весьма недовольны итогами договора, считая, что Франция оказалась недостаточно вознаграждена за свои многочисленные победы начала XIX века. Между тем окончательную черту под войнами в Европе должен был подвести конгресс европейских стран, запланированный на сентябрь 1814 года в Вене. Именно этот конгресс стал бесспорным триумфом нашего героя и окончательно обессмертил его имя в мировой истории.

Перед началом конгресса положение Талейрана при французском дворе было не из лучших. Его откровенно презирала старая дворянская элита, вернувшаяся вместе с Бурбонами из эмиграции. Талейрану не могли простить его отступничества от веры, предательства короля, многократных выступлений на стороне революции. Презирали и ненавидели министра и представители новой, наполеоновской, чиновничьей и военной касты, присягнувшие на верность Бурбонам только после отречения Наполеона. Они, и тоже не без основания, считали Талейрана предателем, фактически разрушившим империю Наполеона и приведшим Францию к поражению в войне. Тем не менее никто, кроме Талейрана, не мог справиться с той задачей, которую предстояло решить на венском конгрессе, — сохранить позиции Франции, закрепленные в Парижском договоре, а по возможности и упрочить их. Поэтому он был назначен первым министром при дворе с сохранением поста министра иностранных дел и в начале сентября 1814 года отбыл в Вену.

На конгрессе Франции противостояли четыре сильные европейские державы, страны-победительницы: Россия, Англия, Пруссия и Австрия. Задачей Талейрана было не допустить согласованности действий этих стран, потому что если бы они были едины в своих требованиях, Франции пришлось бы соглашаться на самые невыгодные и унизительные условия. Играть на противоречиях между победителями и, более того, самому создавать такие противоречия — такая цель стояла перед Талейраном накануне Венского конгресса.

Его задача осложнялась тем, что дело происходило в католической Вене — городе, в котором хорошо помнили, как Талейран предал церковь. Кроме того, многие из участников конгресса считали министра прямым виновником убийства герцога Энгиенского, да и в целом его репутация как человека бесчестного и беспринципного была слишком хорошо известна. К тому же многие из участников конгресса вели в свое время переговоры с Талейраном как с министром Наполеона и были вынуждены унижаться перед ним как перед представителем сильнейшей стороны. Теперь у них появилась отличная возможность отыграться за былые унижения.

Поначалу главной целью Талейрана на конгрессе было ослабление позиции России как сильнейшей из победивших держав. С помощью целой сети интриг министр начал подбивать Австрию и Пруссию не допустить еще большего усиления России. Царь Александр решительно настаивал на включении польских земель в состав России и на присоединении к Пруссии Саксонии, выступившей на стороне Наполеона в одной из последних войн. Талейран долго и безуспешно пытался переубедить Александра, поскольку его беспокоило усиление Пруссии, однако царь остался непреклонен. Неуступчивость русского императора по польскому вопросу дала возможность Талейрану разжечь антирусские настроения в Англии, а по вопросу Саксонии — в Австрии. В результате на конгрессе сложился секретный союз Франции, Австрии и Англии, направленный против России и Пруссии. К тому же Франция заключила с Англией чрезвычайно выгодное для англичан соглашение о колониях и таможенном тарифе. В результате этого договора его участникам, действовавшим сообща, удалось добиться значительных уступок по саксонскому вопросу: фактически Пруссия получила лишь половину того, что хотела. Что касается польского вопроса, то Александр пошел лишь на незначительные уступки, согласившись отдать небольшие части польских земель Пруссии и Австрии. Спорить с ним было тяжело, поскольку к тому моменту русские войска уже заняли практически всю Польшу и Александр наотрез отказывался отступать.

В результате бурного обсуждения вопросов о Польше и Саксонии как-то сошел на нет вопрос о самой Франции. В результате остались в силе итоги парижского мира, и Франция, как уже было сказано, не потеряла ничего из своих исконных территорий, а, наоборот, даже кое-что приобрела и не была обложена контрибуцией, которая могла лечь тяжелым бременем на едва окрепшую французскую буржуазию. При отстаивании позиции Франции Талейрану удалось ловко применить принцип «легитимизма»: дескать, та территория, которая изначально принадлежала Франции, никак не может быть отнята, поскольку на нее у французского короля существует легитимное право.

Стоит ли говорить о том, что в своей деятельности на конгрессе Талейран руководствовался не только интересами Франции и ее короля, но и своими личными. Франция, конечно, была заинтересована в сохранении независимой Саксонии в противовес Пруссии. На сама Саксония и ее король были заинтересованы в этом гораздо больше, а потому Талейран получил от саксонского монарха щедрое вознаграждение за свой труд по отстаиванию саксонской независимости. Министр неплохо нажился и на неаполитанском короле Фердинанде IV, представителе итальянских Бурбонов. Казалось бы, все было на стороне Фердинанда IV — и решение венского конгресса, и прямая воля непосредственного начальника Талейрана, Людовика XVIII, и, наконец, всеобщее нежелание видеть на престоле в Неаполе ставленника Наполеона и его же маршала Мюрата. Однако Талейран, искусно утаив уже принятое решение от наивного Фердинанда IV, стребовал с того значительную сумму. Министр наверняка понимал, что Фердинанд в любой момент может догадаться, что его будущее воцарение уже никак не зависит от Талейрана, и поэтому, когда деньги были ему все же доставлены, радовался как ребенок.

Зарабатывал умелый интриган и на мелочах — правда, святых для нового французского короля. В Вене Талейран вдруг вспомнил о годовщине казни Людовика XVI и решил отметить ее траурной панихидой. Среди присутствовавших на этой церемонии было немало тех, кто хорошо помнил о том, как Талейран предал казненного короля. Многие считали, что он просто ломает дешевую комедию, стремясь зачем-то разжалобить иностранных дипломатов. Однако комедия вышла отнюдь не дешевой, и счет (80 тысяч франков) за организацию этой панихиды был представлен к оплате французскому королю.

Как гром среди ясного неба прозвучало на конгрессе сообщение о бегстве Наполеона с острова Эльба. 20 марта Бонапарт вошел в Париж и без единого выстрела восстановил свое правление. Первым делом император предложил Талейрану вернуться к нему на службу. Однако тот не поверил ни в искренность намерений Наполеона по отношению к нему, предававшему его ранее, ни в жизнеспособность восстановленной таким образом империи. К тому же Наполеон параллельно приказал конфисковать все имущество Талейрана во Франции. Император очень хорошо знал, каковы были основные источники доходов его бывшего министра, и, видимо, решил таким образом вернуть себе то, что было в свое время получено как плата за предательство.

Талейран был глух к неоднократным просьбам Наполеона вернуться к нему на службу и, более того, сделал так, чтобы об этих просьбах узнали союзники. Те, в свою очередь, щедро премировали министра за верность в борьбе с Наполеоном, которого к тому времени уже объявили вне закона. Талейран первым поставил свою подпись под этим документом, что не помешало Наполеону и после этого добиваться его возвращения. Уж Наполеону-то была хорошо известна истинная принципиальность бывшего советника и значимость его подписей под различными бумагами. Однако на этот раз Талейран не пошел на сближение с Бонапартом.

Наполеон, захватив архив бежавшего Людовика XVIII, нашел там среди прочего копию трехстороннего пакта между Англией, Австрией и Францией, подписанного в Вене и направленного против России и Пруссии. Желая ослабить позиции Талейрана в Вене, император направил этот документ Александру. Однако желание окончательно расправиться с, казалось бы, поверженным Бонапартом заставило Александра, узнавшего об очередной измене французского министра, сдержать свой гнев.

Но возвращение Наполеона оказалось непродолжительным. Этот период, известный в истории как «Сто дней», закончился битвой при Ватерлоо, в которой армия Наполеона была окончательно разбита, а сам император вскоре схвачен и сослан на остров Святой Елены.

После очередного возвращения Бурбонов Талейрана отправили в отставку. Ведь Александру, а вместе с ним и всей Европе уже было известно о его очередном предательстве, да и французским роялистам уже было некого бояться, так как победители считали законными французскими правителями только Бурбонов. В услугах Талейрана они более не нуждались, поскольку он вызывал постоянное раздражение у союзников, да и на многих роялистов действовал как красная тряпка на быка. Отставка была оформлена в весьма унизительной для министра форме. Король еще до возвращения в Париж прилюдно намекнул Талейрану, что ему хорошо бы отдохнуть на водах. Тот сделал вид, что не понял намека, однако вскоре все же был вынужден уйти.

Тем не менее какое-то время король все еще нуждался в Талейране. Интриган снова стал первым министром, и одним из его соратников был Фуше — тот самый, с которым Талейран в свое время предал Наполеона, и тот самый, который голосовал за казнь Людовика XVI, а позже свергал Робеспьера. Шатобриан, известный поэт и ярый сторонник короля, увидев как-то при дворе Талейрана, опиравшегося при ходьбе на Фуше, написал: «Я увидел Порок, опирающийся на Преступление». Талейран понадобился для заключения нового мира с союзниками, ведь старый мирный договор был формально уничтожен в результате переворота, учиненного Наполеоном, и последовавшей за ним новой войны. Фуше должен был преодолеть последствия переворота внутри Франции, выявив и удалив от власти ненадежных людей.

Союзники яростно наседали на Францию, стремясь получить то, чего не сумели получить ранее, — территории и контрибуцию. И вновь Талейрану удалось помочь Франции выйти сухой из воды, он снова воспользовался разногласиями среди союзников, а именно нежеланием Александра усиливать Пруссию за счет ослабления Франции. Однако теперь в Талейране не нуждались ни Бурбоны, ни Александр.

Во Франции в то время разворачивалась кампания террора против «изменников», поддержавших Наполеона в период «Ста дней». Фактически за этой кампанией стояло желание ультра-реакционной группировки сторонников короля вернуть страну на 25 лет назад, отменив и уничтожив все либеральные завоевания. Они не понимали, что Наполеон сумел без единого выстрела подчинить себе всю Францию лишь потому, что крестьяне знали, что при Наполеоне никто не отбирал у них полученную в ходе революции землю, а буржуазия получила огромное количество свобод и привилегий. Напротив, сторонники короля считали, что лишь «закрутив гайки», держа народ в страхе и повиновении, отняв у него «незаконные» свободы, можно обеспечить спокойствие в стране. Талейран изложил свою позицию королю, причем сделал это в форме ультиматума: «Либо ваше величество согласится удалить от двора наиболее ярых реакционеров, либо я уйду в отставку». Неожиданно для нашего героя король, практически не задумываясь, сказал, что принимает его отставку. Это случилось 24 сентября 1815 года.

Конечно, в отставке Талейрана был заинтересован и Александр, не желавший более иметь с ним дела. Уже через два дня после ухода Талейрана с поста Александр, австрийский император Франц и прусский король Фридрих-Вильгельм подписали акт о Священном союзе. Этот союз призван был обеспечить выполнение решений Венского конгресса, а также не допустить возникновения новых революций в Европе.

Но Талейрана это уже не касалось. На долгие 15 лет он вынужден был удалиться из большой политики. Впрочем, даже в отставке он продолжал обогащаться привычными ему способами. Так, бывший министр тайно продал австрийскому канцлеру Меттерниху часть архива Наполеона, включавшую переписку императора как с самим Талейраном, так и с его преемниками на посту министра иностранных дел. Талейран похитил эти документы из архива министерства во время своего очередного пребывания на должности министра уже после возвращения Бурбонов. Фактически это была очередная государственная измена, поэтому помимо денег Талейран выторговывает себе еще и возможность получить убежище в Австрии в случае необходимости. Покупая эту переписку, Меттерних приобретал кота в мешке, поскольку о содержании большинства документов мог лишь догадываться. Но он не прогадал, т. к. среди множества практически бесполезных бумаг там оказался ряд писем, весьма компрометировавших австрийское государство, да и самого Меттерниха. Этот архив был частично опубликован во Франции лишь спустя более чем 100 лет после описываемых событий.

Удачно продав то ценное, что у него оставалось, Талейран удаляется от активной жизни. Он сказочно богат и может позволить себе ничего не делать. Но все же, немного отдохнув, дипломат начинает писать мемуары. В них он, как правило, стремился приукрасить те события, в которых участвовал, а также преувеличить свое значение для Франции; те же эпизоды, которые показывали его с не лучшей стороны, Талейран упоминает лишь вскользь или же вообще опускает.

Несмотря на отставку и опалу, он продолжает принимать посильное участие в политической жизни страны. Талейран затаил обиду на короля и высший свет за несогласие с его доводами и взглядами, приведшее к его изгнанию из политики, и тонко мстит им в присущей для него манере. Талейран оставался членом одной из палат парламента, которая рассматривала закон о всеобщем избирательном праве, правда, с ограничением в виде имущественного ценза. Реакционеры выступали категорически против этого закона, считая его либеральным и революционным. И Талейран, понимая, к чему может привести подобная политика, также начинает яростно критиковать этот законопроект. Искушенные в политике того времени люди, в том числе русский посол Нессельроде, много раз имевший дело с Талейраном еще во времена его шпионских связей с Россией, легко раскусили маневр бывшего министра. Впоследствии Талейран открыто выступает в парламенте на стороне либералов, в частности, он горячо осуждает закон о введении цензуры, выступает также против затеянной правительством интервенции в Испанию. В 1820-е годы Талейран сближается с новыми лидерами французского либерализма и открыто высказывает мысли о необходимости изгнать Бурбонов, мешающих развитию Франции.

Карл X, взошедший на престол в 1824 году после смерти Людовика XVIII, еще в большей мере, чем его предшественник, стремился к установлению абсолютной королевской власти. Талейран, уже дряхлый и больной старик, не перестает поддерживать либералов. К тому времени они уже задумываются о новой революции, и обсуждение этих планов часто происходило в кабинете у Талейрана. В июле 1830 года революция победила, и династия Бурбонов была навсегда свергнута с французского престола.

К началу революции, как это ни странно, авторитет Талейрана в обществе был практически бесспорным. Он был своего рода пророком, предсказывавшим и порой определявшим направления развития общества и страны. Революция провозгласила королем Луи-Филиппа, сына герцога Орлеанского, также принадлежавшего к династии Бурбонов, но относившегося к иной ее ветви. Европейские монархии, в первую очередь Россия и Пруссия, изначально не восприняли очередное французское потрясение и даже собирались вторгнуться во Францию с целью восстановления там «законной власти». В этих условиях очень важно было заручиться поддержкой Англии. Для того чтобы добиться этой поддержки, Талейрана назначают послом в Лондоне. Уже одно это назначение заставило правителей России и Пруссии задуматься о том, что новая французская власть может оказаться весьма жизнеспособной. Талейрану удается добиться поддержки английского правительства. Ценой вопроса являлось обеспечение независимости Бельгии, которая в ту пору предпринимала попытки отделиться от Голландии. Англия требовала, чтобы Франция не включала Бельгию в свой состав, а гарантировала ей независимость, и посол пошел на это, вопреки мнению многих французских политиков того времени. Но и в этот раз Талейран не отступил от своих жизненных правил и немало заработал, регулируя интересы сторон. Причем взятку он получил… от Голландии, которая, смирившись с утратой Бельгии, была заинтересована в перекладывании на нее части своих долгов.

Длительные переговоры о судьбе Бельгии стали последним из деяний Талейрана на поприще международных отношений. К тому моменту ему исполнилось 80 лет.

Расскажем немного о привычках политика. Во все времена Талейран славился как большой гурман. Его стол считался лучшим в Париже, а о его поваре говорили во всей Европе. Повара звали Карэм, он служил Талейрану 12 лет и оставил глубокий след в истории французской гастрономии. Среди его шедевров больше всего сладостей и «многоэтажной» выпечки. С этой страстью Талейрана связан следующий интересный случай. В один из вечеров во время проведения Венского конгресса была организована дегустация сыров со всей Европы. Талейран представил свой любимый овечий сыр, назвав его «королем сыров». Тогда же родилась шутка-ответ на эту реплику: «Этот сыр — единственный король, которого он не предал».

Обычно Талейран ложился спать поздно ночью после долгого чтения, игры в бридж или приема. Спал он почти сидя — как все в то время — с согнутыми ногами, ложась посередине кровати из-за боязни упасть. На голову надевал что-то вроде чепца или ночного колпака. Около 10 утра ему подавали завтрак в постель (следующий прием пищи был только вечером — очень плотный ужин), потом, в окружении всех придворных, он занимался утренним туалетом. Вокруг него по утрам, как правило, собирались секретари, врач, священник и королевский хирург. Также приходили дамы, чтобы поболтать и пококетничать, просители, бывшие служащие дипломатического корпуса, ростовщики, а также простые зеваки, которым удалось проникнуть в покои. Обстановка выглядела так: просторная комната, перед камином — пустое кресло хозяина, на столиках вдоль стен — газеты и журналы, их можно было полистать. Люди могли переговариваться и обмениваться последними новостями и сплетнями. И вот появлялся сам Талейран. Сначала не было ничего видно, кроме неимоверного нагромождения теплой одежды — из фланели, шерсти, хлопка. Эта белая масса шла, вздрагивая и переваливаясь с боку на бок. Талейран чуть слышно приветствовал присутствующих. Лица не было видно — колпак, натянутый на самые брови, закрывал его почти полностью, кроме подбородка. Монсеньор садился в кресло, окруженный лакеями.

Церемония начиналась. Вначале снималась вся теплая ткань с ног князя, скрюченные пальцы которых опускались в ведро, наполненное лечебной минеральной водой. Потом лакей подавал чашку с отваром ромашки, и Талейран выпивал напиток медленно, маленькими глоточками. Следующий этап — в серебряную миску наливают теплую воду, туда несколько раз опускают полотенце, которое прикладывают к лицу хозяина. Таким образом его нос тоже получал «питье» — втягивая воду носом, он выплевывал ее, при этом еще и прополаскивая горло (с очень громким и неприятным звуком, как отмечали очевидцы). «Душ для носа» повторялся два или три раза. Те, кто видел это в первый раз, отмечали, что церемония очень неприглядна, если не сказать отвратительна, но не настолько, чтобы не присутствовать на ней.

Потом наступал черед прически. Голова, освобожденная от многочисленных колпаков, была украшена светлыми пышными волосами, доходившими до плеч и ставшими белыми от использования пудры. Лакеи причесывали их и завивали, пудрили и напомаживали. Наконец волосы заплетали в маленькую косичку. Затем слуги вытирали ноги Талейрана, одевали на них шерстяное белье, а сверху— шелковое. На укутанные в белье ступни обували специальную обувь. Монсеньор медленно и тяжело поднимался с кресла, чтобы слуги могли одеть на него рубашку.

По ходу этой всей этой процедуры прибывали посетители. Комнату заполняли все более и более высокопоставленные особы. Точно так же и сам Талейран прибывал когда-то в Версаль к моменту королевского пробуждения. Резюмировав сведения об этом «параде», можно сказать, что Талейран лишь наследовал пример короля и хотел вновь ввести в моду этот старый обычай, не заботясь о его нелепости. Тем не менее, ритуал Талейрана был намного более тщательно продуманным, чем у Людовика, из-за количества кальсон и рубашек. Шелковая рубашка, например, одевалась на несколько слоев теплого белья.

Завтрак Талейрана состоял в основном из двух-трех чашек отвара ромашки. «Поев», Талейран надевал модный в то время белый галстук (вернее, полоску белого шелка, которая заматывалась вокруг шеи) и приказывал подать шляпу. Не заправляя рубашки, которая болталась, как блуза, он начинал «обход» визитеров и визитерш. Закончив с аудиенциями, Талейран заправлял рубашку, надевал жилет и верхнюю одежду, всегда очень просторную. Из дому он выходил не раньше часу дня: «утренний спектакль» длился более двух часов.

Фактически ел Талейран один раз в день, вечером, но много. Ужину полагалось быть очень плотным. Пил он сухое вино, а выйдя из-за стола, пребывал в наилучшем расположении духа. После ужина его бледное лицо наконец-то приобретало цвет, глаза оживлялись, движения становились смелыми, а голос — более громким. Он принимался болтать, как женщина, испытывая потребность поговорить о том, что волнует, что накипело на душе. Именно при таких обстоятельствах Талейран решался прямо высказаться о врагах, а их было немало. Например, в гостях у г-жи де Ля Тур он сказал о Наполеоне: «Это конченый человек! Настоящий трус. Когда-нибудь он будет прятаться под кроватью от своего страха». А во время реставрации Бурбонов он красочно описал перед пятьюдесятью особами, как придворный выпустил газы в присутствии короля. Скандал тогда был так велик, что король запретил виновному (естественно, не Талейрану) появляться во дворце.

Талейран не изменял себе и во время путешествий. Каждый год он ездил на курорт минеральных вод. Один банкир, явившись к нему с визитом во время пребывания на курорте, записал в дневнике: «Когда я пришел, было уже двенадцать. Министр, наверное, еще спал, потому что нас пустили не сразу. Когда я поднимался по лестнице, то увидел девушку, выходящую из спальни. Она была практически раздета».

Итак, в конце 1834 года Талейран уходит в отставку и удаляется в свое поместье. Слухи о его быстро ухудшающемся здоровье периодически гуляли по Парижу и Европе. И поэтому настоящей сенсацией стало публичное выступление Талейрана 3 марта 1838 года во французской академии. Великий политик сам настоял на своей речи, хотя он уже практически не мог передвигаться и был внесен в зал на руках. Человек, предавший на своем политическом веку всех и вся, причем многих по нескольку раз, говорил об ответственности, которую несет дипломат перед своей страной, о чувстве долга и морали в дипломатии… Что это было — раскаяние или же желание оставить последнюю страницу своей жизни незапятнанной — теперь уже навсегда остается загадкой. Его речь была встречена овацией.

Здоровье Талейрана продолжало стремительно ухудшаться. В мае он примирился с преданной им когда-то католической церковью и получил отпущение грехов от самого Папы Римского. 17 мая к нему в замок приехал проститься король Луи Филипп. Через несколько часов после этого Талейран закрыл глаза навсегда…

Говорят, что после его смерти по Парижу ходила такая шутка: «Вы слышали, Талейран умер?» — «Странно, зачем ему это понадобилось?» Даже в его смерти люди склонны были видеть лишь очередной пока непонятный ход в череде затеянных им интриг.

В целях бальзамирования врачи извлекли из покойного внутренности и вынули из черепа мозг. Когда они закончили обработку тела, слуга обнаружил, что врачи забыли мозг Талейрана на столе! Слуга, не зная, что ему делать, и испугавшись наказания, выбросил мозг Талейрана в сточную канаву… Виктор Гюго написал об этом: «Они забыли мозг, который придумал две революции, который вдохновлял целые поколения великих людей и возводил величественные здания. Этот мозг сверг двадцать королей, а они бросили его на столе».

Завершим наш рассказ о Талейране подборкой высказываний этого великого человека.

«Честолюбие не стареет».

«Я прощаю людей, не разделяющих мое мнение, но не прощаю тех, кто не разделяет свое собственное мнение».

«Правом помилования обладают лишь короли и рогоносцы».

«Хорошая библиотека оказывает поддержку при всяком расположении духа».

«Из стремления к превосходству рождается дух политического равенства».

«Нет расставания более горестного, чем расставание с властью».

«Хороший дипломат импровизирует то, что следует сказать, и тщательно готовит то, о чем следует промолчать».

«Верят только в тех, кто верит в себя».

«Слово дано человеку на то, чтобы скрывать свои мысли».

«Прежде всего — не быть бедным».

«Никогда не спешите, и вы прибудете вовремя».

«Не слишком усердствуйте».

«Ради денег женатый человек готов на все».

«Война — слишком серьезное дело, чтобы доверять ее военным».

«Если вы хотите возвыситься — наживите себе врагов».

«Есть оружие страшнее клеветы: оружие это — истина».

«Длинная речь так же не подвигает дела, как и длинное платье не помогает ходьбе».

«Бойтесь первого движения души, потому что оно, обыкновенно, самое благородное».

«Чтобы сделать карьеру, следует одеваться во все серое, держаться в тени и не проявлять инициативы».

«Если хочешь вести людей на смерть, скажи им, что ведешь их к славе».

«Если вы хотите основать новую религию, дайте себя распять и на третий день воскресните».

«Нравы народа в периоды смуты часто бывают дурны, но мораль толпы строга, даже когда толпа эта обладает всеми пороками».

«Женщины имеют равные с нами права, но в их интересах не пользоваться этими правами».

«Глупая жена не может компрометировать умного мужа, компрометировать может только такая, которую считают умной».

«Обещание хорошо тем, что от него всегда можно отказаться».

«Мое мнение? У меня одно мнение утром, другое — после полудня, а вечером я больше уже не имею никакого мнения». 

Авраам Линкольн родился в семье американского фермера. Его отец Томас был баптистом, потомком первых поселенцев. Отец будущего президента был безграмотным, но весьма трудолюбивым. Он тяжело работал ради пропитания для своей семьи. В 1806 году Томас Линкольн со своей женой Нэнси поселился в штате Кентукки. Они с огромным трудом расчистили выделенный им участок земли в тридцать акров, чтобы иметь возможность выращивать там зерно. Авраам, родившийся 12 февраля 1809 года, был вторым ребенком в семье, его старшая сестра родилась двумя годами ранее. Все необходимое для жизни семья Линкольн добывала сама, собирая урожай на поле и охотясь в лесу. Одежду для всей семьи шила мать семейства.

С ранних лет Авраам приобщается к труду, помогая отцу и матери. Нэнси была грамотной, что являлось редкостью для тех мест. Именно по настоянию матери детей отдали в школу, находившуюся по соседству. Но вскоре семья Линкольн была вынуждена сняться с насиженного места и переехать в штат Индиана. Дело в том, что маленький Эйб (так родители называли Авраама) подружился с темнокожим сверстником. Негр, друг Эйба, был рабом, и его хозяину дружба мальчиков очень не нравилась, а потому он возненавидел Авраама, а затем дело дошло и до открытой вражды со всем семейством Линкольн. Сосед был богаче и влиятельнее Томаса Линкольна, и семья будущего президента была вынуждена продать свою ферму и решиться на переезд.

Штат Индиана в то время был еще более дремучим и безлюдным местом, чем Кентукки. В районе, где поселились Линкольны, на четыре квадратные мили территории в среднем приходилась одна семья. Вокруг фермы простирался непроходимый лес, по ночам вблизи дома Линкольнов часто выли пантеры, которые причиняли много вреда домашнему скоту. Впрочем, дом у Авраама и его семьи появился только год спустя, а вначале они жили в наспех сооруженном шалаше.

Когда Линкольн был избран президентом, его первый биограф попросил рассказать что-нибудь о детстве, что могло бы заинтересовать читателей. Линкольн лишь горько усмехнулся и ограничился фразой, заимствованной из элегии Грея: «Коротка и проста летопись бедных!» Но и в таких условиях Авраам продолжал усердно учиться. У родителей было всего три книги, которые он довольно быстро выучил наизусть. Это были азбука, Библия и катехезис. Уже в зрелом возрасте Линкольн часто поражал своих собеседников безошибочным цитированием значительных фрагментов из Священного Писания. Это и немудрено, поскольку в детстве он часто перечитывал страницы Библии — выбора у него практически не было. Писать Авраам учился с помощью угля и грубо отесанной доски.

Первый случай, когда Аврааму Линкольну удалось на практике воспользоваться плодами своей грамотности, был крайне печальным. Его родители заболели бушевавшей тогда в штате лихорадкой. Отец довольно быстро поправился, а вот мать, которая была не такой крепкой, к великому несчастью, не пережила этой болезни. Женщину похоронили без соответствующих такому случаю церковных служб и молитв, поскольку ни церкви, ни даже священника поблизости не было. Отец, будучи глубоко религиозным человеком, очень сильно переживал из-за невозможности выполнить предписанные религией обряды. И тут Авраам, который тоже тяжело переживал смерть матери, написал письмо священнику, жившему в ближайшем поселке. К огромному удивлению Томаса Линкольна, через несколько недель к их дому на лошади подъехал пастор. Он получил письмо Авраама и прибыл, чтобы прочитать молитву над могилой его матери.

После смерти Нэнси детям пришлось работать еще больше. Десятилетний Авраам чаще всего выполнял работу погонщика лошадей. Однажды это едва не стоило ему жизни. Лошадь, ужаленная насекомым, сильно ударила мальчика копытом по голове. Родные даже думали, что ребенок погиб, но, к счастью, спустя какое-то время он пришел в себя.

Вскоре отец Эйба женился вновь, и в доме появились еще трое детей от первого брака Сары, новой жены Томаса. Сара быстро сумела наладить быт семьи Линкольн, в доме появилась мебель и красивая (по меркам Индианы) одежда. К тому же Сара была грамотной женщиной и поддерживала стремление детей Томаса к учебе. Авраам не упускал ни малейшей возможности побыть наедине с книгой. Он перечитал все книги, которые были у соседей, и благодаря своей прекрасной памяти помнил их едва ли не наизусть. Однажды он одолжил у одного из соседей книгу «Жизнь Джорджа Вашингтона», но не успел дочитать, так как ее залил проливной дождь. Ужасу Авраама не было предела — ведь из-за его халатности была испорчена вещь, которую он считал самой ценной в мире. Владелец книги сполна воспользовался завышенным представлением маленького Эйба о ценности книги, заставив того в качестве компенсации несколько дней бесплатно отработать на своем поле.

Благодаря страсти к чтению Эйб заметно выделялся в компании окрестной молодежи. Центром общения была богатая ферма одного из жителей, на которой он организовал своеобразный торговый центр с рядом увеселительных заведений. Там регулярно собирался народ, и в возникающих беседах и дискуссиях по различным поводам Линкольн зарекомендовал себя как прекрасный рассказчик и умелый спорщик. Кроме того, у него был талант мимического актера. Порой он очень ловко передразнивал выступление того или иного фермера, чем неизменно вызывал бурю восторга среди местных жителей. Юмор Линкольна был беззлобным, поэтому даже объекты его подражания никогда не считали себя обиженными.

С шестнадцати лет Авраам начал работать самостоятельно. Поначалу он был простым батраком у своего соседа, выполняя для него различные сельскохозяйственные работы. Наибольшее же удовольствие юноше доставляло выполнение обязанностей паромщика — у его хозяина была своя переправа через реку Огайо. Работая на переправе, Линкольн постоянно встречался с новыми людьми, общался с ними на различные темы, получая массу новой информации.

В 1827 году юный Линкольн дебютировал в новой для себя роли публициста, напечатав в местной газете две статьи собственного сочинения. В одной из них Авраам выступал с острой критикой пьянства, которое было настоящим бичом для жителей Индианы. Вторая была посвящена политической ситуации, сложившейся в то время на территории штата.

Вообще в юном Аврааме Линкольне была масса энергии, направленной на реализацию самых, казалось бы, немыслимых идей. Так, во время работы на переправе он разработал собственный проект речного судна, которое затем построил. На этом судне Линкольн совершил небольшое плавание по реке, отвозя продукты с фермы своего отца на один из окрестных рынков. Благодаря этому плаванию на Линкольна обратил внимание местный богач Джеймс Джентри. Он решил поручить смышленому и ловкому юноше переправить большой груз свиного мяса вниз по реке Огайо и далее по Миссисипи до самого Нового Орлеана — длина пути должна была составить более двух тысяч километров! Несмотря на все опасности предстоящего круиза, Линкольн без раздумий согласился, поскольку плавание обещало быть весьма интересным и должно было дать ему массу новой информации о жизни в тех штатах Америки, где он раньше никогда не бывал.

Плот, на котором плыл Линкольн со своими товарищами, был без парусов, на нем нельзя было разводить огонь, негде было укрыться в случае дождя. Однажды на путников напали беглые негры, и в ходе стычки один из нападавших ранил Авраама ножом. С тех пор у него над правым глазом остался хорошо заметный шрам.

В Новом Орлеане груз свинины был продан, и перед возвращением Линкольн успел побродить по улицам. Это был первый крупный город, в котором побывал молодой Эйб, и огромные массы людей, корабли в порту, необычные манеры местных жителей вызывали повышенный интерес с его стороны. Он побывал на местном базаре, где наряду с продовольствием и домашними животными продавали и рабов. Картина невольничьего рынка неприятно поразила Линкольна. Он и до этого испытывал большую неприязнь к рабству, а после посещения Нового Орлеана это чувство лишь усилилось.

В 1830 году семейство Линкольн снова переезжает, на этот раз в Иллинойс. Причиной очередной перемены места жительства стала угроза эпидемии, от которой семья Томаса Линкольна предпочла укрыться заблаговременно. На новом месте первые месяцы все свободное время было направлено на обустройство места жительства. Но вскоре после переезда вся семья заболела тяжелой формой лихорадки. Едва выздоровев, Линкольны снова переезжают, на этот раз они не меняют штат, а лишь перебираются на сотню километров восточнее.

В следующем, 1831 году Авраам снова отправился в Новый Орлеан с большим грузом товара. И снова он был поражен картинами работорговли. Весь город был увешан объявлениями о купле и продаже невольников, а однажды Линкольн стал свидетелем невольничьего аукциона. Надсмотрщики изо всех сил избивали несчастных рабов кнутом, чтобы продемонстрировать покупателям их покорность. Особенно шокирующими были сцены разлучения матерей с детьми, обычные, впрочем, для такого рода мероприятий. Тогда Эйб сказал своему другу Джону Хенксу: «Если когда-нибудь у меня появится возможность ударить по рабству, я уничтожу его».

После возвращения из этой поездки Авраам начинает самостоятельную жизнь. Он становится компаньоном торговца Оффата, по поручению которого плавал по Миссисипи. Линкольн обосновывается в Нью-Салеме, поселении на границе с индейскими территориями, в котором жило около 25 семей, и там впервые в жизни принимает участие в голосовании. Те выборы проходили весьма своеобразно: избиратели, входя в помещение для голосования — а это был дом одного из местных жителей, — должны были громко назвать собственное имя и имя кандидата, которому они отдавали свой голос. Линкольн проголосовал за представителя партии вигов Генри Клея. Впоследствии он называл себя учеником этого американского политика.

Авраам работал у Оффата помощником хозяина магазина — вел учет товаров и помогал обслуживать клиентов. Впоследствии во время его политических баталий со сторонниками рабства один из них презрительно назвал Линкольна «бакалейщиком». Последний с присущей ему скромностью ответил на это, что никогда не был бакалейщиком (в действительности он был лишь его помощником), но даже если бы и был, то ничего зазорного в этом не видит.

Работа в магазине давала Линкольну массу новых возможностей для самообразования. Он постоянно читал газеты, общался с различными людьми, от которых узнавал много нового. К концу первого года жизни в Нью-Салеме Авраам даже начал выполнять обязанности местного адвоката, настолько высока была его репутация честного, порядочного и разумного человека среди местных жителей. А год спустя Линкольн решил принять участие в выборах. Это были выборы в законодательное собрание штата, и Авраам Линкольн, которому не исполнилось еще и 18 лет, опубликовал в газете обращение к жителям, в котором обещал в случае своего избрания бороться с бедностью в округе. Для этого Линкольн предлагал ограничить ростовщичество, снизив максимальный процент на займы, а также максимально тщательно следить за расходуемыми штатом деньгами, чтобы избежать бесцельных трат.

Однако нашему герою пришлось отложить карьеру политика из-за начала серьезной войны поселенцев с индейцами. До того времени колонисты постоянно теснили индейцев с их исконных территорий, занимая места под новые поселения. Регулярно заключались мирные договоры, определявшие границы индейских территорий, и так же регулярно нарушались. Нарушителями в большинстве случаев были колонисты, которым становилось тесно в рамках прежних границ. Слабоорганизованные индейские отряды не могли оказать серьезного сопротивления белым, но теперь индейские племена объединились и представляли собой серьезную угрозу благополучию штата.

К этому времени магазин, в котором работал Линкольн, разорился. Оставшись без работы, Эйб без раздумий вступил в отряд самообороны, где его выбрали капитаном. Это была первая выборная должность в жизни Авраама Линкольна. Кстати, возможно, вступив в отряд, Линкольн не столько преследовал патриотические интересы, сколько желал кровной мести: его бабушка и дедушка со стороны отца были убиты индейцами во время одной из стычек «бледнолицых» и «краснокожих». Участие в войне, завершившейся в конце концов победой белых поселенцев, укрепило авторитет Линкольна в штате Иллинойс. Несмотря на это, свою первую настоящую выборную кампанию в парламент штата начинающий политик проиграл, хотя и получил в своем родном округе Нью-Салема подавляющее большинство голосов. Проиграв выборы, Линкольн оказался в положении человека с весьма туманным будущим: у него не было ни семьи, ни профессии, ни работы. Он попытался заняться торговлей, но прогорел и остался должен свыше тысячи долларов. Эту сумму Линкольну пришлось выплачивать на протяжении последующих пятнадцати лет.

Полученные за годы самообразования знания вскоре позволили Аврааму получить должность землемера. Эта работа была весьма почетной на Диком Западе, куда постоянно прибывали новые поселенцы, каждый из которых получал в собственность участок земли определенного размера. Но оплата за довольно тяжелую работу была весьма незначительной и едва позволяла Линкольну сводить концы с концами. Вскоре он начал параллельно исполнять обязанности почтмейстера в Нью-Салеме. Почты в поселок приходило крайне мало, и работы у Авраама было немного.

В 1834 году проходили очередные выборы в парламент штата, и Линкольн снова решил баллотироваться. На этот раз он много ездил по округу и выступал перед избирателями. Умение юноши отстаивать в споре свою правоту помогло ему завоевать доверие избирателей, а нищета была свидетельством честности. В августе 1834 года Линкольн стал депутатом законодательного собрания штата Иллинойс. Но это не изменило его обычного жизненного уклада. Он продолжал зарабатывать на жизнь в качестве землемера и почтальона.

Работа в парламенте штата Иллинойс стала для Линкольна прекрасной политической школой. Он многому научился у более опытных политиков, хотя и сам старался не теряться на их фоне. Именно в парламенте Иллинойса Линкольн впервые повстречался со Стивеном Дугласом, политиком, с которым не раз сталкивался в дальнейшем. Кроме того, Авраам решил начать готовиться к экзаменам, дающим право на занятие адвокатской деятельностью. Деньги на необходимые книги Линкольн заработал за свою парламентскую деятельность. В то же время его постигло большое несчастье, из-за которого молодой человек едва не сошел с ума, — умерла его любимая женщина, Анна Рутледж. Не сразу Аврааму удалось найти в себе силы, чтобы вернуться к повседневной деятельности.

В целом первый опыт работы в парламенте штата оказался для Линкольна весьма успешным и именно так и был оценен избирателями. В 1836 году его переизбрали на следующий срок. В том же году он сдал экзамены и получил право стать адвокатом.

В парламенте нового созыва виги, к которым относился Линкольн, были в явном меньшинстве и по многим вопросам не могли ничего предпринять, так как их оппоненты демократы самостоятельно обеспечивали необходимое число голосов. В этих условиях Линкольн нашел возможность организовать работу так, чтобы все же получить возможность влиять на принимаемые решения. Парламент того созыва среди прочих принял решение о переносе столицы штата из городка Вандалия на север, в Спрингсфилд. После этого Линкольн перебрался в новую столицу Иллинойса. Спрингсфилд был довольно крупным торговым городом, и у Авраама появилось намного больше возможностей следить за политическими новостями и совершенствоваться в профессии адвоката.

В то время в политике США на первый план стал выходить вопрос о рабстве. Во время провозглашения независимости Соединенных Штатов все жители нового государства были провозглашены гражданами с равными правами и возможностями. Однако это не распространялось на рабов, и данное противоречие волновало все большее число американских граждан. В северных штатах негры сыграли значительную роль в войне за независимость, да и рабство там в силу исторических причин было распространено куда меньше, чем на юге, где оно росло и крепло. Изобретение в 1793 году машины для очистки хлопка дало новый толчок к развитию рабства в южных штатах, поскольку позволило резко повысить производительность труда (а значит, и доходы) при выращивании хлопка. Фактически промышленный буржуазный Север и рабовладельческий сельскохозяйственный Юг Соединенных Штатов Америки представляли собой две разные экономические и социальные системы в рамках одного государства. Но при этом благополучие капиталистического Севера также во многом основывалось на эксплуатации рабов: хлопок продавался через биржи и банки Нью-Йорка и других крупных городов, и значительная доля прибылей оседала в карманах предпринимателей Севера.

Однако рабовладельческий Юг и капиталистический Север постоянно сталкивались между собой в национальных органах управления Соединенными Штатами. Их интересы диаметрально отличались и во внутренней, и во внешней политике. Южане были сторонниками расширения страны на юг, поскольку там было много земель, пригодных для выращивания хлопка, а рабовладельческий метод ведения сельского хозяйства приводил к быстрому истощению используемой земли и постоянно требовал новых территорий. Северные штаты выступали за расширение страны в противоположном направлении, поскольку территория на севере была лучше освоена и больше подходила в качестве рынка сбыта промышленных товаров. В конечном итоге США развивались в обоих направлениях, и яблоком раздора, приведшим в конце концов к открытому противостоянию, стал не внешнеполитический вопрос.

Разногласия по вопросам внутреннего обустройства страны были намного более серьезными. Северяне были заинтересованы в создании единого национального рынка, развитии торговли и установлении таможенных тарифов для защиты производства. Южане же выступали против такого развития событий. Принципиальным становилось и расширение страны на запад — каждый новый штат оказывался ареной противостояния, ведь его статус — рабовладельческий или свободный — мог дать дополнительные голоса в конгрессе той или иной из сторон.

Север и Юг достигли временного компромисса в 1820 году, когда было заключено Миссурийское соглашение. На тот момент население северных штатов незначительно превосходило население южных. Соглашение регламентировало разграничение западных земель по линии 36-й параллели. На землях к северу от нее должны были в будущем образовываться свободные штаты, на землях к югу — рабовладельческие. Принятие в США новых штатов могло осуществляться только попарно: один новый свободный штат и один рабовладельческий. Фактически этот договор был большой победой рабовладельцев, поскольку закреплял их позиции и давал возможность расширения рабства на новые территории.

Но стабильности достичь не удалось. На Юге набирало силу освободительное движение среди самих рабов, то и дело вспыхивали восстания, которые, впрочем, жестоко подавлялись. На Севере набирало силу движение аболиционистов, выступавших за отмену рабства из идейных соображений. Организации аболиционистов к 1833 году насчитывали до 250 тысяч человек и имели в своем распоряжении несколько десятков газет и журналов. Таким образом, в северных штатах создавалось общественное мнение, направленное против рабства. Помимо проведения агитационной деятельности, аболиционисты способствовали побегам рабов с Юга, укрывали их от преследователей и помогали переправиться в Канаду, где не было рабства. В ответ южные штаты потребовали от северных запретить деятельность аболиционистических обществ.

Такое требование поступило и в парламент Иллинойса, где работал Линкольн. Резолюция, осуждающая аболиционизм как неуважение к частной собственности рабовладельцев, была принята подавляющим большинством голосов. Против проголосовало лишь шестеро депутатов, включая и Авраама Линкольна. Однако в то время наш герой занимал противоречивую позицию. Осуждая рабство, он вместе с тем был готов свято следовать конституции США, которая признавала рабство для некоторых штатов. Фактически Линкольн считал рабство узаконенным злом и на этом основании был готов смириться с его существованием.

В Спрингфилде Линкольн приобрел адвокатский опыт и благодаря нескольким удачным делам завоевал авторитет у местных жителей. На первое место он ставил честность и порядочность. Так, однажды Авраам отказался вести изначально выигрышное дело только потому, что оно приводило к разорению одинокой женщины, матери шестерых детей. В другой раз Линкольн взялся защищать знакомого по фамилии Армстронг, которого обвиняли в убийстве. Свидетелем выступал человек, известный до этого как злейший враг подозреваемого. На суде свидетель показал под присягой, что в половине десятого вечера при свете луны четко видел, как Армстронг совершил убийство. У Линкольна было множество способов разоблачить лжесвидетеля, но он выбрал самый эффектный. Уже под конец процесса Линкольн потребовал принести в зал суда календарь. Там четко значилось время восхода луны в день убийства: одиннадцать часов вечера. Суд был вынужден немедленно вынести оправдательный приговор и освободить обвиняемого.

Судебные разбирательства никогда не оставляли Линкольна равнодушным. Тем более что процессы (а особенно громкие) часто помогали молодому юристу подняться еще выше на пути «в люди». Так, убийство Элайджа Лавджоя — основателя и издателя аболиционистской газеты — в 1837 году стало поворотным эпизодом в карьере молодого политика. Этот вопрос, как особо «скользкий», очень неохотно обсуждался конгрессом Иллинойса. Именно поэтому Линкольн решил выступить сам, вне политических заседаний, несмотря на то что лично он не считал аболиционизм наилучшим путем решения проблемы рабства. Его первая «принципиальная речь» состоялась в городе Спрингфилде, в лицее «Молодых людей». Используя стиль романтизма в построении речи, его элементы и основные мотивы, он очень горячо говорил, подчеркнув основные ценности американской демократии и наследие отцов-основателей нации: «Конституция и законы должны почитаться как своего рода «политическая религия». Безудержное господство черни — как в случае суда Линча — никогда не должно угрожать национальному согласию».

В 1840 году Линкольна снова избирают депутатом законодательного собрания штата. Партия вигов выдвигает его кандидатуру на пост председателя палаты. Однако большинство в парламенте снова составили демократы, которые помешали избранию Линкольна на этот пост. Два года спустя, в ноябре 1842 года, Авраам Линкольн женится на Мэри Тодд. Ее отец был хозяином банка, землевладельцем-плантатором и сенатором в соседнем штате Кентукки. От этого брака в семье Линкольн родилось четверо детей, но до зрелого возраста дожил только один — Роберт. После женитьбы Линкольн стал чувствовать себя намного увереннее в материальном плане, и его жизнь можно было охарактеризовать американской поговоркой «из бедняков в богачи». Но самое главное, он сумел «сделать сам себя», став воплощением того, что со временем назовут «американской мечтой».

Следующие выборы проходили в 1843 году, и партия вигов выдвинула своим кандидатом в штате Иллинойс Авраама Линкольна. Авторитет молодого политика был к тому времени уже очень высок. Его кумирами были известные американские политики Дэниел Уэбстер и Генри Клей. Они считали вполне возможной перспективу объединения штатов с помощью действий конгресса и федерального правительства, решительных, но учитывающих мнение обеих сторон, дающих возможность пойти на компромисс. Эти политики много времени посвятили разработке пакета реформ существующей системы. Единомышленники Уэбстера и Клея продвигали реформы под лозунгом «американская система», с помощью названия подчеркивая цель изменений — объединить Америку в действительно целостное государство. Так в чем же так нуждалась молодая страна? Новаторства были направлены в основном на экономику: панацеей считались унификация банковского дела, валюты, совершенствование инфраструктуры, протекционистские пошлины для защиты неокрепшей американской промышленности. Лишь обсуждение вопроса о рабстве оставляло Линкольна сдержанным. Относительно «специального института» — так называли рабство — он оставался нейтральным, несмотря внутреннее неприятие рабства, на его аморальность и бесчеловечность. Линкольн не хотел аналогий с кружком аболиционистов, чьи речи он сам часто критиковал за излишнюю подстрекательность и агрессию.

Противники нашли лишь одно слабое место в биографии Авраама Линкольна, которое могло бы скомпрометировать его в глазах избирателей. Несмотря на свою набожность и глубоко верующую семью, молодой адвокат не принадлежал ни к одной из распространенных в Америке церквей. Конкуренты пытались попрекать его тем, что он не придерживается религиозных обрядов. Одним из соперников Линкольна был пастор Картрайт. Однажды будущий президент присутствовал на проповеди, которую читал Картрайт. В ходе своего обращения к верующим пастор сказал им: «Кто из вас хочет попасть в рай, встаньте!» Все присутствующие поднялись с мест, лишь один Линкольн остался сидеть. Через какое-то время Картрайт вновь обратился к пастве, призвав подняться тех, кто не хочет встретиться с дьяволом. И вновь сидеть остался лишь один Линкольн. Пастор, желая посмеяться над своим конкурентом, спросил того, куда же он на самом деле хочет попасть? Линкольн спокойно ответил на это, что хочет попасть в конгресс. И его желание вскоре осуществилось, поскольку он был избран в этот законодательный орган. В ходе своей кампании Линкольн израсходовал лишь 75 центов из партийной казны, хотя виги выделили ему на агитацию целых двести долларов.

В то время основное внимание конгресса было сосредоточено на войне с Мексикой. В ходе войны, закончившейся убедительной победой Соединенных Штатов, у Мексики были отобраны территории современных штатов Техас, Аризона, Калифорния и Нью-Мексико. По площади эти земли превосходили Францию и Германию, вместе взятые. Война была развязана по инициативе южных штатов, богатые землевладельцы которых в результате сумели существенно обогатиться за счет присоединенных территорий. Конгрессмены, представлявшие штаты Севера, в том числе и Линкольн, выступали с осуждением захватнической войны. Это выступление в дальнейшем помешало политической карьере нашего героя, из-за него он испортил отношения со многими влиятельными гражданами Иллинойса, которые отказали ему в поддержке на следующих выборах. Результат не заставил себя долго ждать. Из-за непопулярных высказываний Линкольна генерал Закери Тейлор, чье президентство тот активно поддерживал, не предоставил молодому политику ожидаемого поста в правительстве. Разочарование Линкольна не знало границ. После первых двух абсолютно провальных лет работы в конгрессе он решил некоторое время побыть в стороне от политики. Неудача в конгрессе сменилась на процветающую адвокатскую практику в Спрингфилде.

Тем временем разногласия в американском обществе относительно рабства становились все острее. Инициативу перехватили южане, которые не только отбили робкие попытки ликвидации рабства на своей территории, но и активно настаивали на его распространении. Был отменен Миссурийский компромисс, ограничивавший рабство 36-й параллелью (закон об отмене этого соглашения получил в Америке название «Канзас — Небраска», поскольку в первую очередь затрагивал эти два штата). Конгресс под нажимом южан принял закон, позволявший охоту на беглых рабов по всей территории страны. Дальше — больше. В состав США должны были войти два новых штата, Канзас и Небраска. Согласно решению конгресса их жители должны были сами определить, будут штаты свободными или рабовладельческими. Это решение вполне соответствовало интересам южан. Новые штаты были расположены на юге и граничили с рабовладельческими штатами, поэтому южане могли легко влиять на ход предвыборной борьбы и референдума по конституции штатов. Так в итоге и вышло. Вооруженные отряды рабовладельцев терроризировали население Канзаса, запугивая жителей и требуя голосовать за проект конституции, закрепляющий рабовладение. Северяне также направили свои отряды в Канзас, и дело порой доходило до серьезных военных столкновений. Это были первые предвестники грядущей Гражданской войны. В конечном итоге благодаря усилиям вооруженных сторонников рабства в Канзасе была утверждена рабовладельческая конституция.

После принятия билля «Канзас — Небраска» сторонники отмены рабства снова активизировали свою деятельность. На однозначном отказе от рабства настаивали прежде всего представители северного крыла партии вигов. Они потеряли поддержку избирателей с Юга Америки — партия распалась. Было решено основать новую партию, которая противостояла бы попыткам южан распространить рабство на северные штаты. Первые попытки создания такой партии, получившей название республиканской, относились к 1854 году. Тогда партию создавали параллельно в нескольких штатах, но объединить мелкие группировки аболиционистов и других противников рабства так и не удалось. Возникало множество разногласий по самым мелким вопросам и прежде всего по религиозному: часть потенциальных членов партии — выходцы из Ирландии — были католиками и не могли достичь компромисса с протестантским большинством северных штатов.

Примерно тогда же время Линкольн вернулся к активной политической деятельности. В то время в Иллинойсе шла выборная кампания в конгресс. Прежний депутат Уэтс, борющийся против рабовладения, пытался отстоять свой пост. Его основным соперником был Стивен Дуглас, давний противник Линкольна. Дуглас был откровенным расистом и отстаивал идеологию рабства. Линкольн активно включился в предвыборную борьбу на стороне Уэтса. Он ездил по округу вслед за Дугласом и выступал на тех же собраниях, что и его политический оппонент, подвергая критике его идеи и аргументы.

В одной из своих речей, произнесенной 16 октября 1854 года в городе Пеория, Линкольн откровенно изложил свои взгляды на проблему рабства. Он отмечал: «Я ненавижу рабство, потому что оно само по себе несправедливо, потому что оно дает повод врагам свободных институтов насмехаться над нами как над лицемерами, потому что рабство заставляет многих хороших людей быть в состоянии войны с основными принципами гражданской свободы».

В других речах Линкольн говорил: «Когда белый человек управляет собой — это свобода. Но когда он начинает управлять собой и при этом еще кем-то другим, это деспотизм». Но вместе с тем Линкольн был готов смириться с сохранением рабства ради обеспечения единства страны. Этим объясняется непоследовательность, характеризующая многие его дальнейшие решения и поступки. Так, объявляя рабство величайшим злом в американской действительности, Линкольн призывал не к его полной ликвидации, а всего лишь… к ограничению рабства территориями южных штатов. Наиболее радикальным призывом политика был в то время призыв отменить билль «Канзас — Небраска» и вернуть к жизни Миссурийский компромисс об ограничении рабства 36-й параллелью.

В конечном итоге кампания оказалась успешной для Линкольна и для его кандидата. К моменту окончания кампании республиканская партия наконец избавилась от внутренних противоречий, и Линкольн уже выступал как представитель этой партии, поддерживающий выдвинутого ею же кандидата.

Следующие несколько лет Линкольн занимался организацией республиканской партии. В те годы республиканцы еще не отваживались выдвинуть требование о запрете рабства, а продолжали настаивать на его территориальном ограничении. На выборах президента США в 1856 году партия выдвинула своего кандидата Фримонта. Часть руководства хотела видеть вице-президентом Линкольна, но съезд республиканцев предпочел ему другого. Однако сам факт выдвижения способствовал тому, что о Линкольне узнали не только в Иллинойсе и окрестных штатах, но и по всей территории страны. Это был первый шаг политика к победе на президентских выборах.

В ходе кампании 1856 года республиканцы призывали ограничить рабство в соответствии с Миссурийским компромиссом 1820 года. Однако демократам, которых поддерживали рабовладельцы из южных штатов, удалось перевести основную дискуссию в область таможенных тарифов. Демократы выступали против введения протекционистских тарифов на товары. Им удалось убедить многих потенциальных сторонников республиканцев в том, что введение тарифа приведет к резкому росту цен и ударит по благосостоянию простых граждан, в основном северян. За счет этого демократы сумели выиграть кампанию с довольно значительным преимуществом.

Эта кампания впервые заставила республиканцев задуматься о том, что отмена рабства мирным путем может оказаться невозможной. К тому же президентство демократа Бьюкенена привело к существенному укреплению позиций сторонников рабства. Наиболее скандальным случаем стало дело Дреда Скотта. Так звали негра-раба, который, находясь со своим хозяином на территории свободного штата, потребовал через суд признать себя свободным гражданином. При этом он апеллировал к законам того штата, в котором находился в тот момент. Дело дошло до Верховного суда, который в конце концов принял крайне реакционное решение. Согласно этому решению, Скотт был признан рабом, а нахождение раба на территории свободного штата не могло привести к его освобождению. Но это была лишь частность, ведь в своем решении суд провозгласил куда более глобальные принципы. Так, он признал неконституционным Миссурийский компромисс, ограничивавший рабство с севера 36-й параллелью, запретил конгрессу США ограничивать распространение рабства на территории США, а также запретил неграм, предки которых были рабами, считаться гражданами США. Фактически это было провозглашение победы сторонников распространения рабства на всей территории страны.

После этого решения суда по США прокатилась волна протестов. Сторонники отмены рабства поняли, что им нужно консолидироваться перед угрозой полного политического поражения.

В 1856 году Линкольн примкнул к республиканской партии, став ее лидером в практически родном штате Иллинойс. В это время состав партии был очень неоднородным — в нее входили демократы, выступающие против рабства, бывшие виги, аболиционисты, трезвенники, нативисты [6] … Эта сила не выступала за немедленную отмену рабства, к неудовольствию некоторых политических кругов; главной целью было не допустить дальнейшего распространения рабства. Республиканцы считали несправедливым отменять рабство в тех штатах, где оно существовало испокон веков. Интерес представляли, прежде всего, новые территории — новые сферы влияния, которые называли «свободная земля». Словом, программа партии, на которую надеялось столько людей, свелась к общеизвестному и хрестоматийному девизу «Свободная земля, свободный труд, свобода слова, свободный человек».

А конфликты на почве вопроса рабства все набирали обороты. Например, в Канзасе сторонники и противники рабства фактически вели партизанскую войну — потом ей дали имя «Кровавый Канзас». Следующим шагом был судебный процесс 1857 года, когда отмена Миссурийского компромисса стала очевидной. В деле Дреда Скотта суд фактически оправдал рабство, тем самым создав прецедент уклонения от одного из законов. Именно поэтому, когда Стивен Е. Дуглас, сенатор, представитель демократической партии, политик, ответственный за разработку и принятие закона «Канзас — Небраска», в 1858 году выдвинул свою кандидатуру на выборы, Линкольн решил выступить оппозиционным кандидатом, как член партии республиканцев. Два кандидата ездили по городам штата Иллинойс и организовывали открытые дебаты. Позиция Линкольна, высказанная им в самом начале кампании, громко прозвучала на всю страну, выйдя за пределы его предвыборного округа. Он заявил, что складывающаяся в связи с ожесточенными спорами по вопросу о рабстве ситуация требует скорейшего разрешения, но уже не в масштабах одного или нескольких штатов или судебных случаев, а в масштабах всей страны. Линкольн констатировал, что страна не может далее жить в подвешенном, неопределенном положении, в то время как ее с двух сторон разрывают сторонники и противники рабства. Кто-то должен одержать окончательную победу, заявил политик. И из его выступлений было ясно, что такую победу планируют одержать сторонники отмены рабства. Эти публичные дебаты пользовались бешеной популярностью, привлекая сторонников обоих политиков. Каждый день приезжали тысячи людей, некоторых привозили даже специальными поездами, — все они хотели послушать громкие дебаты между «Маленьким гигантом» Дугласом (1,62 м) и «Высоким молокососом» Линкольном (1,9 м).

В ходе дебатов Линкольн приобрел репутацию блестящего оратора, победителя многих словесных сражений, перспективного политика и противника рабства. Лозунг одной из речей Линкольна — «И всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит» — был взят из Нового Завета (Евангелие от Матфея 12:25). Как видим, даже став довольно заметным политиком, Линкольн не забыл свою первую книгу — в то время чрезвычайно религиозные американцы очень ценили текст Писания. В этой речи провозглашалось, что невозможно усидеть на двух стульях и что ни одна страна не выдержит сосуществования двух противостоящих режимов. По мнению Линкольна, американцы — люди нового свободного общества — больше не должны мириться с существованием рабства, не должны поступаться своими правами. Прямым путем к свободе он считал окончательный выбор той или иной системы. На эту реплику Дуглас заметил, что мысли его оппонента попахивают аболиционизмом.

Вообще в своих выступлениях Дуглас апеллировал к американской истории, утверждая, что уже более 80 лет в стране параллельно существуют и рабство, и свободное предпринимательство, и победа одного из этих двух режимов невозможна без полномасштабной войны. Касаясь дела Дреда Скотта, Дуглас заявил, что целиком его поддерживает, поскольку уважает права собственности и, кроме того, категорически против предоставления неграм гражданских прав. В этом споре Линкольн удачно парировал, высказав вслух предположение о «теории заговора», согласно которой все демократы (и тогдашний президент Бьюкенен в их числе) не зря делают все возможное для распространения рабства на новых территориях, ведь со временем распространение рабства можно будет организовать и во всей Америке. Что интересно, у Линкольна не было ни одного доказательства, подтверждающего такое довольно серьезное обвинение, — тогда эта идея муссировалась на уровне обыкновенных слухов. Но он сознательно использовал данный выпад, превратив его в часть предвыборной стратегии (сам Линкольн признавал эту кампанию долгосрочной и перспективной, не рассчитанной на немедленный результат).

Расистские взгляды, которые продемонстрировал такой весьма образованный и влиятельный человек, как Стивен Дуглас, не были в то время чем-то необычным даже в свободных северных штатах. Большой популярностью пользовалось и другое высказывание того же Дугласа, в котором он сравнивал белого человека, негра и крокодила. Он говорил, что из белого и черного человека не задумываясь предпочтет белого, а из негра и крокодила, точно так же без раздумий, выберет последнего.

Дискуссии Дугласа и Линкольна собирали огромные толпы избирателей, жадно ловивших каждое слово политиков. Их речи порой звучали по несколько часов. Дебаты продолжались не один месяц и прошли во многих городах штата Иллинойс.

В ходе той кампании Линкольн потерпел поражение. Ключевым моментом программы победителя — Дугласа — стал «суверенитет народа», право каждого штата самостоятельно принимать решение о допуске или запрете рабства. Линкольн вновь продемонстрировал свою достаточно противоречивую позицию. Он выступал против распространения рабства, но не настаивал и порой даже возражал, когда речь заходила о его немедленной отмене. Политик утверждал, что конгресс имеет право определять, по каким законам должен жить тот или иной штат, но выступал против возможных попыток конгресса вмешаться в дела штатов, где рабство уже давно укоренилось. Тем не менее он сформировал ядро сторонников, разделявших его антирабовладельческую позицию, причем не только в штате Иллинойс, но и во многих других штатах, где также следили за дискуссиями Линкольна и Дугласа.

Естественно, выборами споры в американском обществе не ограничились. Волна гражданских волнений достигла самого пика в 1859 году. Точкой кипения стало дело Джона Брауна — религиозного фанатика, ярого противника рабства. На его совести было уже несколько террористических актов в штате Канзас. Последний акт, вызвавший небывалый ажиотаж, он провел не в одиночку, а вместе с сыновьями и несколькими сторонниками отмены рабства. Они напали на арсенал оружия в городе Харперс-Ферри, штат Виргиния. В ходе следствия оказалось, что Браун получал поддержку партии аболиционистов Нью-Йорка, а террор должен был дать сигнал к восстанию рабов Юга. Попытка вышла неудачной, случился страшный скандал. После громкого судебного разбирательства Брауна и его сообщников повесили. Линкольн также выступил против действий осужденных, считая их слишком агрессивными, направленными на насилие. В то же время он не раз говорил о том, что любой суд поступит точно так же в отношении южан, решивших отделиться. Ведь неправомерное отделение ничем не отличается от террористических акций.

Между тем все больше разгоралась борьба между республиканцами и демократами. Битва за кресло сенатора в 1857 году вскоре повторилась, но уже в национальном масштабе, на президентских выборах 1860 года. К тому моменту ситуация в обществе еще больше обострилась. Северо-восток США, где располагались основные промышленные предприятия страны, переживал экономический бум. Дальнейшее развитие этой территории упиралось в проблему рабства. Дело в том, что власть в стране принадлежала ставленникам Юга, не заинтересованным в росте благосостояния Севера. А обеспечивалась эта лояльная власть сверхдоходами, которые имели плантаторы Юга от продажи хлопка. Более того, часть элиты Севера также получала доходы от рабства — за счет торговли хлопком. Пропаганда южан, которая развернулась в стране с целью противостояния на идейном уровне все более заметному движению аболиционистов, утверждала, что в случае освобождения негров северные штаты захлестнет поток дешевой рабочей силы, в результате чего белые рабочие лишатся своих мест. Кроме того, южане открыто пропагандировали расовую неприязнь, всячески унижая негров в своих статьях и лозунгах, чтобы оттолкнуть саму мысль о возможности допустить их в общество белых.

И тем не менее на Севере позиции противников рабства крепли с каждым днем. Начавшееся в октябре 1859 года восстание рабов Виргинии под предводительством Джона Брауна вызвало широкий резонанс в северных штатах, где прошел ряд демонстраций в поддержку выступления рабов. И хотя восстание было подавлено, а его участники казнены, оно сыграло свою роль, сплотив сторонников отмены рабства.

Точка зрения руководства республиканской партии в это время была намного менее радикальной, чем позиция многих ее сторонников. Партия по-прежнему считала приемлемым лишь ограничение рабства и, более того, выступила с осуждением восстания Брауна, назвав его тягчайшим преступлением против собственности. Такая позиция республиканцев и самого Линкольна объяснялась, в первую очередь, желанием привлечь как можно большее число сторонников. Ведь республиканцы к тому времени стали партией национального масштаба, и их антирабовладельческая позиция была очевидна. Но из-за чрезмерного радикализма в вопросе отмены рабства можно было лишиться большого числа голосов колеблющихся избирателей или же тех, кто по каким-то причинам выступал против полной отмены рабства.

Позиции республиканцев значительно усилились после того, как фактически раскололись надвое их оппоненты демократы. На выборы 1860 года было выдвинуто два кандидата, стоявших на позициях консервации рабовладельческого строя. Одним из них был ярый сторонник рабства и старый соперник Линкольна Стивен Дуглас. Другим был Брекенридж, который представлял наиболее радикальные силы южан. Он, в частности, настаивал на отделении от Союза рабовладельческих штатов в случае угрозы рабству со стороны федерального правительства.

Еще одним кандидатом в президенты был представитель так называемой партии «ничего не знающих» Джон Белл. Его партия получила такое название из-за чрезмерной законспирированности своей деятельности. Так, на вопрос о целях своей партии любой ее член был обязан ответить, что он ничего о них не знает. «Ничего не знающие» выступали не только против каких-либо прав для негров, но и для других приезжих, не являющихся «чистыми» американцами: католиков, евреев, латиноамериканцев и других.

Республиканцы начали свой съезд 18 мая 1860 года в Чикаго. В партии в тот момент было три большие фракции, каждая из которых имела свою точку зрения на проблему рабства. Левые требовали полной отмены рабства на всей территории Америки. Правые настаивали лишь на запрете распространения рабства на новые территории. Центристы, лидером которых к тому моменту стал Линкольн, осуждали рабство в целом как явление, однако не настаивали на немедленной ликвидации, считая это крайне опасным для страны.

Основная борьба за президентский пост велась между лидером правых Сьюартом и Линкольном. Поначалу преимущество было на стороне Сьюарта, но когда с дистанции начали сходить кандидаты от мелких партийных групп, их голоса стали переходить более рассудительному и пользовавшемуся большим авторитетом внутри партии Линкольну. В итоге после трех туров голосования Линкольн вырвался вперед, и его победа стала очевидной для всех.

Обе партии — демократов и республиканцев — основывали предвыборную кампанию не на содержании президентских программ, а на общенациональных ценностях. Таким образом, каждый кандидат выступал носителем определенных черт характера. Каждый из них строил легенду о самом себе. Так, в ходе кампании Линкольн получил ласковое прозвище от избирателей — Честный Эйб. Фактически, это уже можно назвать использованием подсознательных механизмов влияния на электорат. Публичные дебаты остались такими же важными, но все больше внимания уделялось личному мифу каждого кандидата. Сегодняшний американский миф о Линкольне содержит такие черты его характера: трудолюбие и трудовая этика, честная скромность человека, который добился подъема из бедности и, не забывая своего происхождения и связи с народом, стал кандидатом на высшую должность. Он представлял собой не только социальную мобильность, но и честность и способность оставаться верным самому себе. С другой стороны, демократическая партия всячески раздувала любые скандалы, связанные с коррупцией администрации Бьюкенена.

Предвыборная кампания стала на удивление интересным зрелищем. Она спровоцировала население Америки на небывалую активность и мобильность. 6 ноября 1860 года, когда происходило непосредственно голосование, показатель явки на выборы превысил отметку 80 %.

С самого начала гонки Авраам Линкольн был фаворитом, так как являлся единым кандидатом антирабовладельческих сил. Электорат его оппонентов был расколот на три части. Предпринималось немало попыток объединения демократов и «ничего не знающих», чтобы противостоять Линкольну, но они оказались неудачными. Тогда кандидаты южан начали запугивать избирателей Севера угрозами отделения и гражданской войны в случае победы Линкольна. Однако эти угрозы не возымели эффекта. После того как окончательно выяснилось, что объединение демократов не состоится, победа республиканца Линкольна стала неминуемой.

Весьма показательной в раскрытии механизма этой победы стала битва за Нью-Йорк. Изначально деловые круги города, где действовало на тот момент 53 банка, в подавляющем большинстве поддерживали Дугласа. За Линкольна выступало руководство лишь 5 нью-йоркских банков. Однако чем ближе были выборы, тем больше колебались нью-йоркские банкиры. Они были, как и прежде, заинтересованы в сохранении рабства, так как на нем в значительной мере держались их доходы. Но еще больше их заинтересовало сохранение Союза. Поэтому незадолго до выборов часть банкиров приняли решение поддержать умеренного республиканцы Линкольна, а не лить воду на мельницу демократов-южан, наиболее радикальные из которых призывали к немедленному выходу из состава Соединенных Штатов.

В ходе голосования Линкольн набрал 1866 тысяч голосов, его основной соперник Дуглас — 1376 тысяч, а Брекенридж и Белл — менее миллиона голосов каждый. Линкольн был избран, однако его конкуренты в сумме получили значительно больше голосов, чем победитель. Это дало южанам повод утверждать, что большинство избирателей Америки высказалось на выборах за сохранение прежней рабовладельческой системы. Ядром электората Линкольна стали рабочие промышленных регионов страны. Также его поддержала интеллигенция, и, само собой, ему достались практически все голоса аболиционистов.

Линкольн хорошо понимал, что «кадры решают все». Он использовал так называемую протекционистскую схему раздачи должностей. Весной следующего, 1861 года большая часть политических постов была занята республиканцами (около 80 %). Но политик не страдал паранойей и еще раз продемонстрировал собственную дальновидность. К удивлению соратников, важнейшие, даже ключевые посты в стране он отдал демократам. Так, министром иностранных дел стал Уильям Сьюард, министром юстиции — Эдвард Бейтс, министром финансов — Салмон Чейз. На самом деле это решение было не так необдуманно, как могло показаться на первый взгляд. Линкольн понимал, что южанам будет очень непросто осознать факт отсутствия собственного представительства в правительстве Америки. Поэтому назначение демократов на столь важные должности помогло бы на некоторое время «закрыть рты» южанам, крайне недовольным новым президентом, и оттянуть политический кризис в стране.

Тем более что сразу после того, как об избрании Линкольна объявили официально, южные штаты начали готовиться к отделению. Реализация планов нового президента по ограничению рабства в рамках уже существующих штатов категорически не устраивала рабовладельцев. Способ земледелия, который они практиковали, предполагал хищническое использование земли и требовал постоянного расширения площадей посевов за счет присоединения новых территорий. Освоить новые способы ведения хозяйства было невозможно, поскольку невозможно было перестроить систему ведения хозяйства, в основе которой лежал рабский труд.

В этих условиях у южных штатов был только один выход: отделиться от Союза и создать собственное государство, которое могло бы самостоятельно регулировать земельные вопросы. Первой о своем отделении объявила южная Каролина. Вскоре ее примеру последовали еще семь рабовладельческих штатов: Алабама, Джорджия, Миссисипи, Луизиана, Флорида, Теннеси и Техас. Спустя некоторое время об отделении объявили Северная Каролина, Виргиния и Арканзас. Отделившиеся штаты заявили о создании собственного государства — конфедерации рабовладельческих штатов. Была принята конституция и избран президент нового государства. Конституция конфедератов провозглашала рабство основой экономической системы государства. Предусматривалось также распространение рабства на новые территории, которые войдут в состав конфедерации в будущем. Фактически это был акт государственной измены, имевшей место примерно на 40 % территории США.

Нужно отметить, что отделение, или сецессия, не было единодушно поддержано населением южных штатов. Многие понимали, что без экономически развитого Севера, на одном лишь хлопке, нельзя построить сильное государство. Не стала сецессия неожиданностью и для Севера, о ней слишком часто говорили в ходе выборной кампании различные представители южан.

Была предпринята попытка спасти Союз и избежать войны. Так называемый компромисс Криттеленда предусматривал возврат к нормам Миссурийского компромисса и строгому ограничению рабства с севера 36-й параллелью. Однако этот законопроект не был поддержан конгрессом, для его принятия не хватило лишь одного голоса.

Сецессия началась еще во время президентства Бьюкенена, который был сторонником рабства. Как президент он был обязан объявить о незаконности сецессии, но в то же время своими действиями Бьюкенен фактически способствовал ее успешному осуществлению. Так, он заявил о том, что не имеет права применять силу против мятежников, чем фактически развязал им руки. Своими действиями правительство способствовало усилению южан. В южные штаты направлялись оружие и войска, состоящие из офицеров — сторонников сецессии, а части, поддерживавшие северян, были направлены на далекую индейскую границу. Вскоре сецессионеры начали открыто захватывать оружие и воинские части на территории своих штатов. Таким образом, они фактически обзавелись собственной армией.

В этой ситуации активизировались и рабы, которые начали подготовку серьезного восстания, в надежде на то, что силы Севера придут им на помощь. Однако о восстании стало известно заранее, и его удалось подавить в зародыше. Особо взволновал рабовладельцев тот факт, что в организации восстания негров принимали участие несколько белых. В это же время участились случаи бегства негров на Север. Но несмотря на сецессию, власти северных штатов продолжали соблюдать законы о возврате беглых рабов и отправлять негров их владельцам в южные штаты.

На Севере же началась паника на бирже, особенно пострадали банки и компании, связанные с южными штатами. Сторонники победившего Линкольна были вынуждены начать поиски компромисса, чтобы избежать окончательного раскола страны. Линкольн же был убежден, что сецессия — нарушение закона, то есть мятеж, который должен быть подавлен, и что уступки мятежникам лишь сподвигнут их на совершение новых беззаконных действий.

В этих условиях наш герой готовился к вступлению на президентский пост. На своем пути из Спрингфилда в Вашингтон он останавливался во многих крупных городах, где на встречах с населением обещал бороться за сохранение единства страны. Но чем ближе Линкольн подъезжал к Вашингтону, тем менее теплыми становились его встречи с местными властями. Особенно сильно это ощущалось в Нью-Йорке, который к тому времени успел сполна испытать на себе последствия биржевого кризиса, вызванного избранием Линкольна и сецессией. А выступление нового президента в Балтиморе и вовсе пришлось отменить из-за угрозы покушения.

Нарушение государственной целостности — это фактически попытка разрушить государство. Но Линкольн понимал, что Конфедерация пока что вела себя скорее мирно. Наиболее лояльными были штаты Верхнего Юга. Чтобы не отпугнуть возможных будущих союзников, в инаугурационной речи 4 марта 1861 года новый президент всячески избегал резких высказываний.

Линкольн выступил с позиций умиротворения сепаратистов. Он снова предложил вернуться к Миссурийскому компромиссу и гарантировать права рабовладельцев южнее 36-й параллели. Он настаивал на своем предыдущем решении — не угрожать рабству там, где оно уже существует. Он сравнил сепаратизм южан с анархией, дал понять, что не помышляет о военных мерах пресечения конфликта. Тем не менее, хотя Линкольн и поклялся защищать страну от военных действий (фактически — от развязывания гражданской войны), никто из конфедератов не собирался разрушать союз и вновь возвращаться к единой Америке. Призыв Линкольна не был услышан на юге, и война уже была неминуемой.

Поводом для ее начала послужило решение президента послать подкрепление гарнизону форта Самтер, который был осажден южанами. 12 апреля конфедераты начали боевые действия. Численный перевес был на их стороне, и спустя двое суток гарнизон форта капитулировал. Флаг США, развевавшийся над фортом, был спущен, а вместо него поднят флаг конфедератов.

Через день после этого Линкольн объявил южные штаты находящимися в состоянии мятежа и созвал 75-тысячную армию для защиты конституции США. Началась Гражданская война.

На момент штурма южанами форта Самтер численность населения северных штатов составляла 22 миллиона человек, а населения южан — 9 миллионов, треть из которых составляли рабы. Экономическое превосходство также было на стороне северян. Поэтому южане видели основную военную задачу в том, чтобы максимально обезопасить свою территорию, не позволив северянам нарушить границы самопровозглашенной конфедерации.

По законам Америки, президент является главнокомандующим вооруженными силами, поэтому Линкольну пришлось взять на себя эту обязанность, выполнение которой занимало очень много времени и энергии. Он практически не имел опыта военной деятельности. Единственное соприкосновение с армией и войной произошло в его жизни во время непродолжительной службы в ранге капитана отряда «Черных соколов». Так что знакомиться с военным делом пришлось уже во время войны. Среди новых знаний и умений — способность оценивать стратегическое положение, вовремя предпринимать необходимые и решительные оперативные действия. В качестве первой меры Линкольн призвал штаты к мобилизации. Первые добровольцы состояли из 75 000 представителей северных штатов, чье население с чрезвычайно большим энтузиазмом откликнулось на события того периода. Их силами руководство собиралось подавить так называемый «мятеж», а по сути — Гражданскую войну. Вторую акцию Линкольн предпринял 19 апреля — он приказал произвести морскую блокаду южных штатов. Она была призвана парализовать Конфедерацию, которая всегда очень сильно зависела от морской торговли (вывоз хлопка, например), а тогда с нетерпением ожидала поставок военных грузов из Европы.

Первое крупное сражение произошло 21 июля 1861 года и вошло в историю как битва у реки Бул-Ран. Поначалу северяне брали верх. Им удался обходной маневр с переправой через реку, в результате которого они оказались в тылу левого фланга конфедератов. Но когда в Вашингтон уже было отправлено сообщение о победе, южане ввели в бой резервы. Основные силы северян были к тому времени сильно утомлены длительным боем и предшествовавшим ему марш-броском и не смогли оказать серьезного сопротивления. В итоге сражение едва не превратилось в разгром северян, которого они избежали лишь благодаря неопытности и усталости войск конфедератов.

Результаты этого сражения шокировали всю страну. Причем ужасало даже не то, что войска мятежников одержали победу, а количество жертв: потери только убитыми с обеих сторон превышали 800 человек! Казалось, что повод для гражданского конфликта не стоил того, чтобы ради него (фактически, из-за негров-рабов!) гибли полные сил молодые граждане. С обеих сторон раздались призывы прекратить войну и начать поиски компромисса. Однако разногласия к тому времени были неразрешимыми: Север, во главе с Линкольном, был готов согласиться лишь на отмену сецессии и ограничение рабства 36-й параллелью, лидеры южан требовали независимого рабовладельческого государства.

После сражения у Бул-Ран войска северян возглавил генерал Джордж Макклеллан. Ему удалось создать боеспособную армию, однако когда дело доходило до проведения наступательных операций, Макклеллан регулярно проявлял медлительность и нерешительность. Несмотря на то что в свое время Макклеллана называли «новым Наполеоном», его осторожно-выжидательная тактика вызвала ряд критических замечаний — тогда каждый считал себя знатоком военного дел, да и население хотело наконец увидеть хоть одну существенную победу. Положение усугубляло то, что Макклеллан принадлежал к партии демократов, естественно, вызывая скептические усмешки со стороны республиканцев.

На том этапе войны именно военные операции (и причем довольно успешные) играли главную роль для продвижения войны, для придачи ей позитивной оценки среди населения. Поэтому Линкольн находился в поиске политической концепции, способной связать понятия «война» и «общественные интересы», придав смысл борьбе между жителями одной страны. В этом отношении южные штаты и правительство Конфедерации находились в куда более лучшей ситуации — жители этих штатов боролись, прежде всего, за собственную независимость, за право сохранить привычный образ жизни — построенную на рабстве общественную систему, а также защиту исконных территорий южан. Мотивацией северных войск пока что был принцип, а не собственные интересы. Они боролись за принцип единства нации, и лишь во вторую очередь — за отмену рабовладельческого строя. В этой ситуации перспектива на успех появилась бы только в случае принятия населением некой общей политической идеи, обосновавшей и оправдавшей необходимость многочисленных жертв. При всем этом добавлялась еще одна, даже более сложная задача — новую консолидирующую идею должна была одобрить партия республиканцев. В ее состав входила очень разношерстая публика, от консерваторов до крайних радикалов. Распределение интересов и мнений в партии происходило следующим образом. Радикалы требовали немедленной ликвидации рабства и превращения этого желания в центральную цель войны. Большинство членов партии, к числу которых относился и сам Линкольн, выступали за постепенное объединение штатов, обещая рабовладельцам компенсации. Для них на первом месте стояло единство нации.

Как-то незаметно, но достаточно быстро и эффективно Линкольну удалось достичь ряда компромиссов. Он наверняка понимал, что республиканская партия победит лишь при условии объединения, слаженности интересов и действий. Посредством ряда компромиссов он примирил враждующие группировки внутри партии. То, что в северных штатах Америки продолжался нормальный, повседневный политический процесс, — исключительно заслуга Линкольна. Ему удалось создать уникальную для мировой истории ситуацию — судьбу нации могли решать не только военные и государственная верхушка, но и простые граждане-избиратели. Скорее всего, причина этого кроется во внутренних убеждениях президента, в его политической школе, в глубокой вере в демократию, принципов которой он придерживался даже в военное время. Результат был налицо: двухпартийная система в северных штатах не потерпела никаких изменений, выжив в условиях войны. Она укрепляла тыл президента, так как все разногласия появлялись и решались на исключительно партийно-политическом уровне, не перерастая в междоусобную грызню, чего, кстати, нельзя было сказать о партии демократов.

В начале 1862 года северяне затеяли крупное наступление на позиции конфедератов. Армия генерала Улисса Гранта очистила от южан захваченный теми штат Кентукки и перевела боевые действия на территорию самопровозглашенной конфедерации — штат Теннеси. Вскоре северяне отпраздновали свой первый крупный военный успех, разгромив армию южан под командованием Джонстона и взяв вслед за этим крупнейший город Конфедерации Новый Орлеан. Но это наступление, осуществлявшееся с северо-запада, не было поддержано аналогичными успехами на Атлантическом побережье. Там наступление Потомакской армии северян, возглавляемой Макклелланом, не увенчалось успехом и более того, едва не закончилось катастрофой для правительственных войск. В определенный момент южане вполне могли захватить Вашингтон, столицу Соединенных Штатов Америки.

В это время Линкольн очень умело и своевременно раздавал военные посты ведущим демократам, например Бенджамину Батлеру из Массачусетса, Джону Логану из Иллинойса, Эдвину Стентону. Последний стал вторым военным министром Линкольна, приняв присягу в начале 1862 года. Ранее он руководил министерством юстиции в администрации демократа Бьюкенена. Новый министр поначалу очень остро критиковал президента, но со временем критика уступила место неподдельному восхищению. Постепенно члены демократической партии начали все теснее сотрудничать с республиканцами. Это случилось во многом благодаря идеологии Линкольна, который ссылался на принципы лояльности и на патриотизм во время войны. Демократов, ставших на сторону республиканцев, называли «военными демократами» — они вошли в коалицию с «Партией союза» (именно так назывались организованные республиканцы после 1862 года — по их словам, «из тактических соображений»). Среди них выделялись «Мирные демократы» — по-прежнему готовые пойти навстречу Югу, вступив с ним в переговоры, — и все ради мирного разрешения всех конфликтов. Эта группировка составляла большинство своей партии.

В принципе, президент имел практически безотказное, с юридической точки зрения, средство. Требовалось лишь на государственном уровне отменить заявление южных штатов о независимости, принудив их к возвращению в Союз. Но это, как не раз отмечал Линкольн, открыло бы путь к началу недвусмысленных переговоров по вопросу рабства. Президент отказывался от такого метода. Да, для него задачей первой важности было сохранить целостность нации, но неприязнь к южной общественно-политической системе давала о себе знать. 22 августа 1862 года, во время интервью для радикально-республиканского издательства «Нью-Йорк Трибюн», на вопрос, почему он медлит с освобождением рабов, Линкольн ответил: «Моей высшей целью в этой борьбе является сохранение союза, а не сохранение или уничтожение рабства. Если бы я смог спасти союз, не освободив ни одного-единственного раба, я бы сделал это, и если бы я мог спасти его, освободив всех рабов, я бы сделал это, и если бы мог спасти его, освободив одних рабов, а других не освободив, я бы сделал это. Что я предпринимаю в вопросе рабства и для цветной расы, я делаю потому, что верю, это поможет сохранить союз… Этим я объяснил здесь мое намерение, которое рассматриваю как официальный долг. И я не намерен изменять мое часто высказываемое личное желание, что все люди везде должны быть свободны».

Несколько недель спустя, 22 сентября 1862 года, когда войска южных штатов сдали позиции под Антеймом и были вынуждены отступать из города Мириленда, Линкольн решил воспользоваться «светлой полосой» и обнародовать давно принятое решение об отмене рабства. Для начала он издал декларацию свободы. Согласно ее положениям, каждый раб, находящийся в мятежных штатах после 1 января 1863 года, получал свободу. Это географическое ограничение должно было обеспечить лояльность населения в пограничных штатах и в уже занятых областях. Она означала также уступку умеренным избирателям на Севере, для которых уничтожение рабства не являлось мотивом для войны, но которые понимали, что этот шаг может облегчить победу союза. Из-за последнего положения многие республиканцы критиковали изданную декларацию. Дело в том, что она действительно освобождала рабов там, где они не могут быть освобождены (на вражеских территориях), но запрещала их освобождение в наиболее благосклонных условиях — в оккупированных территориях и в пограничных штатах, решивших присоединиться к союзу.

Но даже это обстоятельство не сумело скрыть влияния декларации: она одержала прямо-таки взрывную известность и принесла свободу почти трем миллионам рабов.

Декларация стала поистине революционной. Одним из наиболее экзотических шагов власти стал набор негров в армию северных штатов. До конца войны в войска союза вступило почти 180 000 афро-американцев. Благодаря этому указу армия северян пополнилась значительным числом бойцов. Правда, освобожденные рабы не были обучены военному делу и использовались, как правило, в тылу. В основном они были заняты на работах, связанных с укрепительными сооружениями или за линией фронта. Благодаря этому северяне смогли высвободить значительные силы для переброски на фронт.

С точки зрения внешней политики декларация Линкольна об отмене рабства сделала практически невозможное — лишила правительства европейских стран права вступить в войну на стороне конфедератов (особенно это касалось Англии и Франции, продающих оружие мятежникам и с опаской наблюдающим за Гражданской войной в молодом государстве). После декларации причина войны превратилась из эфемерной идеи «сохранить государство неприкосновенным» в принципиальный вопрос «за или против рабства». Европейская общественность уже давно избавилась от рабства, и в метрополии, и в колониях теперь оно казалось диким и неприемлемым. Так что Старому Свету не оставалось ничего, кроме поддержки северных штатов, чьи позиция звучала в унисон с европейским образом жизни. Единственный скользкий момент декларации состоял в том, что она не имела четкой конституционно-правовой подоплеки. Фактически это был документ военного времени, обыкновенная военная мера, которую любой опытный юрист мог бы признать недействительной. Сделать документ правомерным могло только грамотное дополнение к конституции — тогда судьба рабства была бы решена еще до окончания войны. В противном случае любой землевладелец-южанин мог потребовать вернуть назад утраченное «имущество» — беглых рабов. Торопясь ратифицировать собственное решение, Линкольн приложил все усилия для принятия тринадцатого дополнения к конституции. Когда конгресс проголосовал за эту поправку, рабство было окончательно уничтожено в ряде штатов, теперь уже на абсолютно законных основаниях.

Вторым, не менее важным решением Линкольна стал закон о гомстедах. Это слово обозначало земельный участок, и согласно новому закону любой американец мог получить за сравнительно малую плату участок земли, который со временем переходил в его собственность. Этот закон позволил существенно расширить социальную базу сторонников единства Соединенных Штатов среди жителей Конфедерации.

Жители северных штатов Америки скептически относились к новым законам и не видели смысла продолжать войну. Таким образом, влияние «мирных демократов» значительно усилилось. Намечались даже общественные беспорядки. Поэтому в 1862 году Линкольн начал борьбу против разногласий на внутреннем фронте, отменив право арестованных на судебное слушание. Эта мера позволяла практически «без суда и следствия» сажать в тюрьму «возмутителей спокойствия» — прежде всего дезертиров и коллаборационистов — и арестовывать гражданских лиц, если того требуют военные интересы. Сей «чрезвычайный закон» демократы тут же назвали антиконституционным, повесив на Линкольна ярлык диктатора (что частично соответствовало действительности) — конституция не содержала конкретных сведений о том, кому принадлежит решающее слово — президенту или конгрессу. Интерпретировав текст закона в стиле «президентского руководства», Линкольн положил начало доминированию исполнительной власти, дав пример полного использования президентских полномочий.

Естественно, подобное толкование признали слишком вольным и дискредитирующим предвыборный лозунг Линкольна «За конституцию, как она есть, и за союз, каким он был».

В январе 1863 года «мирные демократы» усилили нападки на Линкольна и его стиль ведения войны и потребовали мирных переговоров с конфедератами. Тут пришло время воспользоваться новым законом — ведущий лидер этого движения был арестован и приговорен военным трибуналом к заключению (ему, правда, было позволено покинуть союз, уехав на Юг). Кстати применение подобной практики дало результат — на Севере оппозиция администрации Линкольна была практически подавлена.

19 ноября 1863 года, в честь открытия солдатского кладбища, Линкольн произнес «Геттисбергское обращение», ставшее историческим. В десяти предложениях он сумел напомнить об огромном значении Гражданской войны, рассказать об основании нации и демократических ценностях, подчеркнуть общность жертв Севера и Юга, торжественно пообещав: «Эти погибшие умерли не напрасно, эта нация с Божьей помощью переживет возрождение свободы, правление народа, благодаря народу и для народа, никогда не исчезнет с лица земли».

Однако сразу после принятия этих законов существенного перелома на фронте не произошло. Сражения велись с переменным успехом, и северянам никак не удавалось достичь перевеса на Восточном фронте, вблизи Атлантического побережья. В это время Линкольн, до поздней ночи просиживая над военными книгами из библиотеки конгресса, разработал новую концепцию координации военных действий: начальник Генерального штаба (Халлек), военный министр (Стентон заменил Камерона) и главнокомандующий (Грант) получали координирующие указания от самого Линкольна. Ко всеобщему удивлению и восхищению, президент продемонстрировал недогматичный подход к военному делу. На западе армия Гранта сумела занять бассейн реки Миссисипи, и Конфедерация, таким образом, оказалась фактически рассеченной напополам. После этого в войне наступил стратегический перелом. В 1864 году начался так называемый марш к морю, в ходе которого армия северян под руководством генерала Шермана последовательно разгромила несколько армий конфедератов и взяла их столицу Ричмонд. 9 апреля 1865 года главнокомандующий южан генерал Ли подписал акт о капитуляции войск южан.

Спустя ровно четыре года после поражения форта Самтер, 14 апреля 1865 года, там был поднят тот самый звездно-полосатый американский флаг, который спустили при капитуляции форта. Фактически эта церемония означала окончание военных действий в Гражданской войне.

Однако в этот же день война напомнила о себе самым неожиданным и трагическим образом. Вечером в Вашингтоне в театре «Форд» был застрелен президент Авраам Линкольн. Убийца, актер Джон Бут, воспользовавшись нерасторопностью президентской охраны, сумел ворваться в ложу, где сидел президент, и сразу же выстрелил ему в затылок. Президент был тяжело ранен и умер на следующее утро, не приходя в сознание.

После выстрела Бута в театре началась паника, благодаря которой убийце удалось скрыться. Перед своим исчезновением он успел выскочить на сцену и прокричать: «Так погибают тираны. Юг отмщен!»

В ходе следствия был раскрыт заговор, и в конечном итоге полиция вышла на след Бута и его сообщников, обеспечивших бегство убийцы из театра. В ходе операции по аресту заговорщиков Бут был убит. Четверых непосредственных организаторов убийства Линкольна приговорили к смертной казни. Следствие и суд установили, что Бут и другие участники заговора были расистами по убеждению, ненавидели негров и выступали против их освобождения. Когда же рабов освободили, было решено отомстить главному виновнику поражения южан — президенту Линкольну.

Однако слишком большое количество нестыковок в фактах, касающихся убийства президента и особенно убийства Бута при попытке его задержания, говорит о том, что заговор против Линкольна вполне мог быть результатом крупной операции ненавистников президента, причем не только со стороны проигравшего Юга, но и при активном участии некоторых их сторонников среди северян. Так, трудно дать рациональное объяснение тому факту, что во время рокового спектакля вход в ложу, где находился президент, охранял всего один полицейский. Буту без проблем удалось пронести в театр оружие, а затем он просто следил за полицейским, дожидаясь, пока тот покинет свое место.

Когда же полиция обнаружила ферму, на которой укрывался Бут и один из его сообщников, Хэрольд, была отдана четкая команда взять убийц президента живыми. Полицейские подожгли сарай, в котором прятались преступники. Те были вынуждены покинуть укрытие. Хэрольд вышел первым и был тут же схвачен полицией. Но едва из сарая показался Бут, прозвучал выстрел одного из полицейских. Тому якобы показалось, что Бут готовится стрелять по окружившим его людям в форме. Тем не менее полицейские, участвовавшие в той операции, были впоследствии щедро награждены. Существовала также версия, согласно которой Буту удалось уйти от правосудия, а вместо него полиция застрелила другого человека. Якобы Бут спокойно дожил до глубокой старости под чужим именем и умер лишь в 1903 году. Однако верить этой гипотезе нет оснований.

После того как по Америке разлетелась весть об убийстве президента, страна, особенно ее северная часть, погрузилась в траур. Проститься с президентом в Белый дом пришли тысячи людей. Прежде всего такое право было предоставлено ветеранам Гражданской войны, сражавшимся на стороне правительства.

Во многих армейских частях, находившихся во время получения известия об убийстве президента в южных штатах, раздавались призывы отомстить, разгромив города рабовладельцев-убийц. Лишь вмешательство командиров помогло избежать погромов.

В городах Севера проходили траурные митинги, на которых было сказано немало гневных слов в адрес врагов президента — южан-рабовладельцев и их сторонников в северных штатах. Те же, кто в те дни осмеливался публично одобрить поступок Бута или негативно высказаться о Линкольне и его политике, рисковали порой своей жизнью.

После прощания с президентом в Вашингтоне траурный поезд отвез его тело в Иллинойс. Как за четыре года до того тысячи людей в разных городах выходили встречать поезд, в котором президент Линкольн направлялся в Вашингтон, так и сейчас траурные митинги состоялись по пути следования траурного поезда. Авраам Линкольн был похоронен в Спрингфилде. Однако его тело не сразу нашло упокоение. Предпринимались различные попытки похитить гроб президента с целью получения выкупа от его родственников или американских властей. Поэтому в 1901 году сын Авраама Линкольна Роберт решил перезахоронить останки президента в семейном склепе. Во время перезахоронения гроб вскрыли, и присутствовавшие были поражены тем, как превосходно сохранилось тело президента за 36 лет, прошедших с момента его смерти.

Главным итогом политической деятельности Авраама Линкольна, безусловно, следует считать избавление Америки от такого социального пережитка, как рабство. Вместе с этим, к результатам Гражданской войны, на которую пришелся практически весь срок президентства Линкольна, следует отнести сохранение единства страны и распространение на всей ее территории буржуазного способа земельных отношений. Но освобожденным неграм не были предоставлены такие же права, как остальным жителям Соединенных Штатов. Фактически, кроме личной свободы, негры не получили ни политических, ни экономических, ни гражданских прав. Негритянскому населению еще предстояло узнать страшное слово «ку-клукс-клан», являющееся, по одной из версий, звукоподражанием взводимому затвору винтовки и выбранное в качестве названия подпольной террористической организации белых плантаторов. Тем не менее освобождение негров, осуществленное во многом благодаря деятельности Авраама Линкольна, было огромных шагом вперед в демократизации американского общества. Его личность сама по себе является мифом, символом американской демократии. Окончание Гражданской войны снова нацелило американцев на единство нации и свободное общество, очищенное от рабства, этой каиновой печати великого демократического эксперимента. Линкольн верил, что, сохранив Соединенные Штаты, он сохранит «последнюю надежду на земле» хотя бы для своей собственной эпохи.

В заключение нельзя не упомянуть несколько крылатых фраз Линкольна. Он, как весьма начитанный и образованный человек, обладал редким умением сказать многое всего несколькими словами.

«Я не хотел бы быть рабом и не хотел бы быть рабовладельцем. Это выражает мое понимание демократии».

«Избирательный бюллетень сильнее пули».

«Овца и волк по-разному понимают слово «свобода», в этом суть разногласий, господствующих в человеческом обществе».

«Когда бы ни пришлось мне умереть, я хочу, чтобы люди, знавшие меня лучше других, сказали, что я всегда выпалывал чертополох и выращивал цветы везде, где, по моему разумению, цветы могли расти». 

Уинстон Черчилль был тем человеком, которому удалось провести Великобританию через Вторую мировую войну и добиться победы. При этом война затронула Англию в наименьшей степени — немецкие войска так и не пересекли Ла-Манш, военные действия проходили лишь на море и на территории других стран; англичанам довелось пережить «лишь» ужасы гитлеровских бомбардировок.

Полное имя Черчилля — Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль. Однако еще его отец, лорд Рэндольф Черчилль, перестал использовать первую часть родовой фамилии. Когда Уинстон Черчилль стал известным человеком и его произведения начали активно издаваться в Англии, оказалось, что существует другой писатель с именем Уинстон Черчилль — американец, автор исторических и политических романов, который был старше своего английского тезки на три года. Во избежание путаницы нашему герою пришлось добавлять перед своей фамилией на обложке букву «С» — Уинстон С. Черчилль. Однако спустя какое-то время политик и писатель Уинстон Черчилль настолько затмил своего тезку, что повод для возможной путаницы пропал сам собой, и в более поздних изданиях ему не приходилось уже прибегать к использованию дополнительной буквы, чтобы подчеркнуть свое авторство.

Черчилль происходил из весьма знатной семьи. Как уже говорилось, его отец был английским лордом, третьим сыном седьмого герцога Мальборо. Этот род английских герцогов ведет свою родословную еще от соратников Вильгельма Завоевателя. Однако в точности генеалогию фамилии Черчилль можно проследить лишь до начала XVII века. В это время жил наиболее древний представитель рода Черчилль, Джон, о котором существуют достоверные сведения. Также известно, что один из предков Черчилля был женат на дочери знаменитого английского моряка и пирата Френсиса Дрейка. Мать Уинстона также происходила из знатного семейства, правда, не по британским, а по американским меркам. Леди Рэндольф Черчилль, урожденная Дженни Джером, была дочерью американского миллионера Леонарда Джерома. Существует достаточно правдоподобная версия о родстве между Уинстоном Черчиллем и Франклином Делано Рузвельтом. Согласно этой версии, английский премьер-министр и американский президент имели общего предка по имени Джон Кук, который прибыл в Америку на борту «Мэйфлауэра». От одной из его дочерей произошел род Рузвельтов, а от другой — род американских Джеромов.

Отдельного рассказа заслуживает история непосредственного появления на свет Уинстона Черчилля. Его мать, находясь на седьмом месяце беременности, 30 ноября 1874 года отправилась на бал, который был устроен герцогом Мальборо в его поместье Бленхейм. Во время бала женщина внезапно почувствовала боль, и ее едва успели отвести в ближайшую безлюдную комнату — это был женский гардероб. Таким образом, будущий глава английского правительства появился на свет на ворохе женских шуб и пальто. Собравшиеся на бал узнали о счастливом разрешении леди Мальборо от бремени благодаря невероятному по силе крику, который издал Уинстон при рождении. Сейчас туристам, посещающим дворец Бленхейм, показывают, помимо прочих достопримечательностей, и комнату, в которой родился будущий великий политик.

Уинстон с раннего детства демонстрировал упорное нежелание учиться. Вернее, ему очень не нравилось учиться по той же программе, что и остальные дети. У него была великолепная память, но мальчик предпочитал запоминать лишь то, что его интересовало. Он терпеть не мог математику, не переносил и классические языки — латынь и греческий. Зато все предметы, связанные с английским языком и литературой, он любил и очень много читал.

Детство Черчилля проходило в весьма непростой для Англии период истории. Весь XIX век Британская империя по праву считалась ведущей мировой державой. Ее армия и флот были сильнейшими в мире, экономика развивалась, богатства преумножались, расширялись колониальные захваты. Однако в последней четверти столетия наступил экономический кризис, вызвавший серьезные общественные потрясения и обострение внутренней политической борьбы.

Маленький Уильям, или, как его называли родители, Вини, начал свое обучение с частной школы в Аскоте. Школа была достаточно привилегированной и придерживалась складывавшихся веками традиций воспитания детей. Собственно, воспитанию там уделяли куда больше внимания, нежели непосредственно образованию. К тому же неотъемлемым атрибутом образовательного процесса в Аскоте считались розги. Довелось опробовать этот метод на себе и будущему британскому премьеру. Позже, уже будучи курсантом военного училища, Черчилль вернулся в Аскот, чтобы отомстить поровшему его воспитателю. Но школа к тому времени уже закрылась, и обида так и осталась неотмщенной.

Уинстон проучился в Аскоте некоторое время, после чего родители перевели его в другую школу, не практикующую телесных наказаний. И в этой школе, как и в предыдущей, Черчилль зарекомендовал себя как один из наиболее непослушных учеников. Здесь он начал изучение иностранных языков и всерьез увлекся историей.

Как правило, после начальной школы представители британской элиты отдавали своих детей в закрытые училища, где их готовили к поступлению в университет. Согласно веками складывавшимся традициям, члены каждой известной фамилии отдавали своих отпрысков в одно и то же учебное заведение. Для Черчилля таким местом был Итон, однако родители предпочли отдать сына в другое училище, в Хэрроу. Видимо, было решено, что слишком уж шумный ребенок, с трудом понимающий, что такое дисциплина, не сможет получить нормального образования в чопорном и консервативном Итоне. При поступлении в училище Черчиллю было предложено написать сочинение на латыни, ведь классические языки считались одним из основных предметов в школе. За два часа Уинстон сумел лишь раскрасить экзаменационный лист кляксами и чернильными пятнами, однако мальчика все равно приняли в учебное заведение — ведь училище должно было получить немалые деньги за его обучение, и к тому же это могло привлечь и других детей из знатного семейства Черчилль.

Обучение Уинстона в Хэрроу также было не из легких. Упор в образовании детей делался на классические языки — греческий и латынь, которые Черчилль ненавидел. По этим предметам у мальчика всегда были самые низкие оценки, и из-за этого его считали худшим учеником без всяких перспектив. Но такие предметы, как история и литература, заставляли Уинстона оживляться. Он мог запомнить наизусть десятки страниц из «Истории Древнего Рима» или Шекспира и даже поправить сбившегося при цитировании учителя.

Низкие оценки Черчилля в какой-то степени предопределили ход его карьеры. Отец, получив массу жалоб на своего сына от учителей, решил, что тому не хватит ума, чтобы стать юристом, как планировали родители. Поговорив с Уинстоном и узнав, что ему очень нравится военная история и он мечтает о военной карьере, Черчилль-старший решил отдать его в военное училище.

Несмотря на то что последние годы обучения в Хэрроу Черчилль целенаправленно готовился к поступлению в престижное военное училище Сэндхерст, поступить туда ему не удалось ни с первой, ни со второй попытки. Готовясь к сдаче вступительных экзаменов в третий раз, юноша во время одной из тренировок неловко приземлился при падении и получил тяжелое сотрясение мозга. На полное выздоровление ему потребовался целый год.

После выздоровления Уинстон все-таки поступил в Сэндхерст, но не на престижное пехотное отделение, а в кавалерию. Отец был крайне разочарован неспособностью сына сдать необходимые экзамены. Кроме того, это ударило по семейному бюджету, поскольку обучение офицера-кавалериста стоило дороже из-за необходимости содержать нескольких лошадей и не согласовывалось с планами отца относительно армейской карьеры сына. И все же Уинстон Черчилль успешно окончил военное училище, получил звание лейтенанта и назначение в гусарский полк. Незадолго до этого события внезапно скончался его отец, которому было только 46 лет.

Мать Черчилля, которая была дочерью американского миллионера, не привыкла вести дела экономно. Она довольно быстро потратила унаследованный от мужа капитал, после чего семья оказалась на мели. Черчилль стремился начать зарабатывать на жизнь самостоятельно, и в то же время его постоянно влекла жажда великих сражений. В те годы английская армия не воевала, поэтому в первый же свой отпуск Уинстон отправился на Кубу, где испанская армия сражалась с повстанцами, и предложил английским газетам свои услуги в качестве полевого корреспондента. Несколько его заметок с Кубы были опубликованы в «Дейли Миррор», за что Черчилль получил первый в жизни гонорар в 5 фунтов. Позже за свои военные мемуары он получал куда большие суммы. Кстати, именно на Кубе Уинстон приобрел привычку курить сигары.

После возвращения из отпуска Черчилль вместе со своим полком отправился в Индию. Надо сказать, что он всеми силами стремился избежать этой командировки и даже воспользовался политическими связями своего покойного отца, который был в свое время министром и депутатом парламента. Но тем не менее улизнуть от «бессмысленной и бесполезной ссылки», как называл ее сам Черчилль, ему не удалось. В сентябре 1886 года 4-й гусарский полк покинул Англию. По прибытии в Индию с Черчиллем произошел очень неприятный инцидент: во время высадки он вывихнул плечо, и последствия этой травмы ощущал потом всю жизнь.

Поначалу служба в Индии больше походила на отдых. Офицеры жили с комфортом, у каждого было несколько слуг. В этих условиях Черчилль продолжал заниматься самообразованием: он много читал, особенно его интересовали книги по истории английского парламента и политических течений. Он твердо решил как минимум повторить путь своего отца в политике. Размеренное течение жизни английского офицера было нарушено восстанием пуштунов. Около восьми месяцев Черчилль вместе со своим полком участвовал в боевых действиях по подавлению мятежа. На основе увиденного и пережитого он написал серию репортажей, впоследствии изданных в виде отдельной книги. На него обратили внимание в Англии как на многообещающего писателя. Сыграла свою роль в популяризации его произведений и фамилия — ведь многие тогда помнили Уинстона-отца, известного политика.

В 1899 году Англия начала войну в Южной Африке. Это была война английских колониальных войск против стремящихся к независимости буров, образовавших к тому времени две республики — Трансвааль и Оранжевую. На эту войну Черчилль отправился уже в ранге известного журналиста. Он постоянно находился на передовой, благодаря чему его репортажи о войне неизменно привлекали внимание читателей. В результате одной неудачной операции англичан он попал в плен к бурам. Военному журналисту грозил расстрел, но его спасло происхождение — его отец был лордом, и Уинстона сочли высокопоставленным пленником. Некоторое время он находился в бурской тюрьме, откуда сумел бежать. Черчилль преодолел более пятисот километров по вражеской территории в товарном железнодорожном вагоне и в конце концов оказался среди своих.

Все перипетии пережитых злоключений во вражеском плену Уинстон описал в серии репортажей для английских газет. Эти рассказы принесли ему всеобщую известность и создали репутацию национального героя.

Первые шаги в политике Черчилль сделал в 1899 году, когда стал кандидатом в депутаты палаты общин от консервативной партии. Однако в то время консерваторы повсеместно сдавали свои позиции, и Черчилль проиграл выборы. Но это только закалило его перед новыми политическими сражениями. К тому моменту наш герой твердо решил стать политиком, причем высокопоставленным. Автор одной из его биографий пишет, что если бы у Черчилля в то время спросили, зачем он идет в парламент, он бы не задумываясь ответил: «Чтобы стать министром». На вопрос: «А зачем вы хотите быть министром?» — последовал бы ответ: «Чтобы стать премьер-министром», а на вопрос: «Зачем вы хотите стать премьером?» — он ответил бы: «Чтобы быть премьер-министром». Вообще, стремление к победе и власти было отличительной чертой Черчилля как политика. Недаром он часто приветствовал своих сторонников указательным и средним пальцами, образовывавшими букву V, первую в слове «victory» — «победа».

Во время пребывания в рядах консерваторов, которое пришлось на начало политической карьеры Черчилля, а также в годы после Первой мировой войны он часто прибегал к лозунгу, которым пользовался в свое время его отец: «Демократия тори», или консервативная демократия. В связи с этим многие упрекали его в том, что в своей политической деятельности он пытается бороться с теми же проблемами, что и его отец, и использовать при этом те же методы, которые за полвека до того использовал сэр Рэндольф.

После возвращения из Африки Черчилль снова заявил о своих претензиях на депутатский мандат. В это время он находился в центре всеобщего внимания благодаря своим похождениям в Южной Африке и сумел воспользоваться этим и стать, наконец, депутатом. Последующие 64 года Черчилль не расставался с заветным мандатом, за вычетом двухлетнего перерыва в начале 1920-х годов. Но и во время этой вынужденной паузы он оставался задействованным в большой политике.

В 1901 году ему предстояло сделать то, с чего начинает каждый впервые избранный депутат парламента, — произнести свою первую речь. Черчилль с детства отличался повышенной разговорчивостью, из-за чего у него постоянно возникали проблемы в различных учебных заведениях. Поэтому выступление перед аудиторией для него не было большой проблемой. Но начинающий оратор решил уже в первом выступлении громко заявить о себе как о претенденте на самые высокие достижения в политике. Он раскритиковал позиции своей партии по вопросу финансирования армии. В ту пору консерваторы хотели усилить английскую армию, чтобы быть готовыми к повторению войн наподобие недавно закончившейся бурской войны. В своей первой речи Черчилль выступил с крайне левых популистских позиций, призвав потратить средства, запланированные на усиление армии, на борьбу с бедностью. Это выступление было весьма противоречивым, ведь Черчилль к тому времени уже успел зарекомендовать себя сторонником сильной Британии, претендующей на мировое господство. Критики тут же подняли его на смех, утверждая, что он мечтает о величии Британии, но не хочет тратить на это бюджетные средства.

Вскоре Черчилль создал вокруг себя группу молодых честолюбивых политиков, стремящихся пробиться к вершинам власти и готовых использовать при этом самые радикальные по парламентским меркам средства. В эту группу входил, среди прочих, сын премьер-министра Хью Сесиль, от имени которого было образовано название группы: «Хьюлигэнс». Позже Черчилль откровенно называл это объединение «группой политических хулиганов». Вскоре наш герой дошел в своем политическом радикализме до того, что сменил партию, перейдя в ряды политических оппонентов консерваторов — либеральную партию. Формальным поводом для этого перехода стало несовпадение позиций сторон по вопросу введения таможенных тарифов. В ту пору Англия продолжала придерживаться политики свободной торговли, в то время как ее конкуренты, также претендующие на мировое господство, — Германия, Франция и Соединенные Штаты — стремились защитить своих производителей с помощью введения таможенных пошлин. Консерваторы же полагали, что британских производителей следует защищать с помощью таможенных тарифов. Черчилль решил, что ему выгоднее быть среди критиков данного законопроекта, чем среди его сторонников, поскольку позиции консерваторов накануне приближающихся выборов были далеко не так прочны, как им хотелось бы. Так и оказалось: либералы сочли за большую честь переход такого известного политика в свой лагерь. Вскоре они одержали победу на парламентских выборах, и Черчилль получил пост помощника министра по делам колоний. Через два года, когда Уинстон Черчилль уже был одним из признанных лидеров либералов в парламенте, он получил пост министра торговли.

В то время члены правительства перед назначением должны были пройти процедуру переголосования в парламентском округе. Неожиданно Черчилль потерпел поражение в Манчестере, где он был до этого избран. Однако уже две недели спустя ему удалось добиться поддержки избирателей в шотландском Данди.

Работая в правительстве под руководством Дэвида Ллойд-Джорджа, Черчилль участвует в реализации достаточно радикальных социальных реформ. Реформы коснулись повышения налогов, которыми облагались богатые землевладельцы, и урезания прав верхней палаты. В одном из своих выступлений Черчилль вообще призвал упразднить верхнюю палату английского парламента, что вызвало гнев консерваторов, упрекавших политика в том, что он окончательно предал свой класс. В 1910 году Черчилль занял пост министра внутренних дел. Став министром, он принял ряд решений, которые несколько противоречили его уже сложившейся репутации либерала. Так, Черчилль отдал приказ о подавлении забастовок шахтеров в Уэльсе с помощью военных и сил полиции. А в другой раз превратил пресечение обычной вылазки грабителей в полицейскую спецоперацию государственного значения, в которой участвовали в том числе и артиллерийские воинские части. Знаменитый фотограф того времени сделал снимок Черчилля во время той операции. На снимке министр выглядывает из-за угла дома, чтобы увидеть перестрелку грабителей и полиции. За этот снимок, опубликованный в газете, Черчилль был подвергнут суровой критике, ведь ситуация была весьма рискованной и Англия могла лишиться своего министра внутренних дел.

В 1911 году Черчилль стал министром по морским делам. На этом посту он встретил начало Первой мировой войны. Черчилль затеял решительное реформирование флота: создание военно-морской авиации, использование танков, а также переход на использование нефтепродуктов в качестве топлива (ранее в британском флоте топили исключительно углем). Однако министр оказался причастным к грандиозной неудаче английского флота в Первой мировой войне вблизи турецкого городка Галиполи, расположенного на берегу пролива Дарданеллы. После того разгрома англичан Черчилль удостоился малоприятного прозвища «галипольский мясник». Неудивительно, что вновь сформированное правительство Англии во главе с консерватором Эсквитом не захотело видеть столь непопулярную фигуру в своем составе. Оказавшись без министерского портфеля, Черчилль возвращается в действующую армию и отправляется на фронт. Он вступает в ряды 2-го гренадерского гвардейского батальона, входившего в британские экспедиционные войска. Вскоре его повышают до звания подполковника (в некоторых источниках указано звание генерал-лейтенанта) и назначают командующим 6-м королевским полком шотландских стрелков.

В 1916 году к власти в Англии на смену консервативной партии пришла либеральная партия во главе с Ллойд-Джорджем. Поначалу новый «старый» премьер не желал раздражать консерваторов и включать в состав кабинета неудобного для них Черчилля. Однако вскоре решено было все же использовать его кипучую энергию. В июле 1917 года наш герой становится министром по военным поставкам, а к концу войны он возглавляет военное Министерство и Министерство авиации.

К тому времени в ходе военных действий стало использоваться химическое оружие. Впервые оно было применено немецкими войсками 22 апреля 1915 года при сражении вблизи бельгийского городка Ипр. Однако и противники Германии не брезговали применением этого негуманного по современным представлениям средства ведения войны. Вот мнение Черчилля как военного министра по поводу возможности применения отравляющих газов против повстанцев бунтующих колоний: «Я не понимаю этой щепетильности в вопросе о применении газа. Мы приняли позицию недавней мирной конференции, на которой были приведены доводы в поддержку использования газов как метода ведения войны. Я целиком поддерживаю использование отравляющего газа против дикарей. Устрашение будет столь действенным, что число жертв можно будет свести к минимуму. Нет необходимости использовать лишь наиболее смертоносные газы: можно применять и такие, которые лишь выведут противников из строя на продолжительное время».

Пребывая на посту военного министра, Черчилль обнаружил неожиданное рвение, стремясь сократить военные расходы. Однако наиболее заметным деянием стала военная интервенция Англии в Россию. Английские войска наряду с армиями других европейских стран вмешались в ход Гражданской войны и выступили против коммунистического правительства Советской России. В то время Черчилль был ярым антикоммунистом и говорил, что нужно «задушить большевизм в зародыше». Используя внутренние противоречия между членами кабинета министров, он добивался усиления английского военного присутствия в России, несмотря на то что эту экспедицию по-настоящему не поддерживала ни одна из политических сил Англии. И когда в 1920 году Англии все же пришлось вывести свои войска из России, Черчилль настоял на военной помощи Польше, которая вела борьбу с Россией и Украиной. В 1921 году он стал министром по делам колоний и в 1921 году подписал договор об образовании ирландского государства, формально британского доминиона, но фактически независимого. Согласно этому договору, за Великобританией оставалась северная часть острова Ирландии — Ольстер, населенный преимущественно протестантами.

В октябре 1922 года Черчилль попал в больницу в связи с аппендицитом. За время его болезни в стране разразился правительственный кризис, окончившийся назначением досрочных выборов. Поскольку либеральную партию раздирали внутренние конфликты, ее позиции в обществе ослабели. В результате либералы были побеждены на выборах, и Черчилль в числе прочих проиграл борьбу за мандат в Данди. Он горько шутил, что практически одновременно потерял аппендикс, пост в правительстве и депутатский мандат. Следующие выборы, состоявшиеся уже через год, Черчилль снова провел в лагере либералов и снова потерпел неудачу, на этот раз в Лестере. Уже через год он сменил свою политическую окраску, вернувшись в ряды консерваторов, и в 1924 году был избран в парламент от округа в Эппинге. Позже политик своеобразно комментировал свои межпартийные переходы: любой может изменить своей партии, но сделать это и вернуться — дано далеко не каждому.

Черчилля назначают министром финансов. Именно под его руководством Великобритания возвращается к использованию золотого стандарта, обернувшемуся дефляцией, безработицей и шахтерскими забастовками, в конечном итоге приведшими ко всеобщей забастовке 1926 года. Позднее Черчилль отзывался о политике золотого стандарта как о наиболее неудачном решении в своей жизни. Но если быть справедливым, то на момент принятия этого решения познания министра в экономике были недостаточно глубокими, в основном он опирался на советы ведущих экономистов, в частности управляющего государственным банком.

Во время всеобщей забастовке писали, будто Черчилль предлагал использовать против бастующих пулеметы. В своей газетной статье, напечатанной в правительственной газете, министр писал, что либо страна покончит с забастовкой, либо забастовка покончит со страной.

После парламентских выборов 1929 года правительство консерваторов ушло в отставку. В течение следующих двух лет Черчилль был отстранен от лидерства в консервативной партии по причине разногласий, возникших по поводу политики протекционистских тарифов. Когда в 1931 году Макдональд формировал очередное консервативное правительство, наш герой не был включен в его состав. Это была, пожалуй, самая низшая точка его политической карьеры. Позже Черчилль называл этот период годами опалы. Зато это время было с пользой потрачено им на вторую страсть — литературу. Он занят жизнеописанием своего прародителя, первого из герцогов Мальборо, а также сочиняет патриотическое произведение («История англоговорящих народов»), изданное уже после Второй мировой войны в четырех томах.

В те годы в английских политических кругах разворачивается оживленная дискуссия о целесообразности предоставления независимости Индии. Черчилль публично выступает как один из наиболее последовательных противников этой идеи, благодаря чему регулярно привлекает к себе всеобщее внимание и завоевывает новых сторонников.

Когда в Европе начал набирать силу немецкий нацизм, Черчилль был один из немногих в Англии, кто призывал начинать подготовку к защите острова от воинственного немецкого государства. Он яростно критиковал проводимую премьер-министром Невиллем Чемберленом политику умиротворения нацистов.

С началом Второй мировой войны Черчилль получил пост военно-морского министра в правительстве. Несмотря на формально объявленную войну, боевые действия между Германией и союзниками фактически не велись — это были месяцы так называемой «странной войны». Ареной реального противостояния было только море. Черчилль призывал правительство занять стратегически важные месторождения железной руды в Норвегии и Швеции, пока они не достались фашистам. Однако Чемберлен продолжал верить в то, что удастся избежать реального военного противостояния, и поэтому настоял на отказе от этой операции, чтобы не раздражать немецкое руководство. Вскоре правота позиции Черчилля была подтверждена: немцы оккупировали Норвегию, захватив таким образом месторождения полезных ископаемых.

В 1940 году, после разгрома Франции, стало очевидно, что проводимая Чемберленом политика умиротворения Гитлера полностью провалилась. Правительство уходит в отставку, и новым премьер-министром, или, как его называли в прессе, «премьер-министром войны», становится Уинстон Черчилль, который формирует коалиционное правительство. Помимо поста премьера Черчилль занимает специально созданную должность министра обороны. Его друг и фабрикант лорд Бивербук становится министром авиации. Ему за короткое время удается наладить выпуск большого количества военных самолетов, что позволяет компенсировать значительный перевес немцев в воздухе, имевший место в начале войны.

Огромную роль в воодушевлении страны на борьбу с нацистской Германией играли многочисленные речи Черчилля и его обращения к нации. Знаменитым стало первое выступление, в котором звучали такие слова: «Мне вам нечего предложить, кроме крови, труда, слез и пота». В следующих речах, произнесенных накануне продолжавшейся с августа по октябрь 1940 года битвы за Британию, Черчилль говорил: «Мы должны защитить наш остров любой ценой, мы должны сражаться на наших берегах и пляжах, на наших аэродромах, на полях и улицах городов, мы должны сражаться на холмах, и никогда не сдаваться». В другой знаменитой речи премьер-министр призывал соотечественников: «Целиком посвятим себя выполнению наших прямых обязанностей и будем держатся при этом так, чтобы если Британское Содружество просуществует еще тысячу лет, то и тогда люди смогли сказать, что лучшее время было сейчас».

Из выступления Черчилля перед палатой общин 13 мая 1940 года: «Палата общин приветствует образование правительства, олицетворяющее единое и непоколебимое решение нации вести войну с Германией до победного конца.

В прошлую пятницу вечером я получил разрешение Ее Величества формировать новое правительство. Оно, как показывает нам желание и воля парламента и нации, должно опираться на как можно более широкую народную поддержку и должно включать в себя все партии, как те, которые поддерживали прежнее правительство, так и оппозицию. Я выполнил наиболее важную часть этой задачи. Был сформирован кабинет военных министров в составе пяти членов, представляющих, с либералами-оппозиционерами, единство нации. Три лидера партий согласились войти или в кабинет военных министров, либо в высший исполнительный комитет. Армия, флот и военная авиация получили своих руководителей. Было необходимо сделать все это в один день, принимая во внимание срочность и суровость событий. На несколько других ключевых постов были сделаны назначения вчера, а сегодня я представлю дальнейший список кандидатов Ее Величеству. Я надеюсь закончить назначение глав основных министерств в течение завтрашнего дня. Определение других министров обычно занимает больше времени, но я полагаю, что, когда Парламент снова соберется, эта часть моих обязанностей будет выполнена, и правительство будет сформировано полностью.

Нам предстоит суровое испытание. Перед нами много долгих месяцев борьбы и страданий. Вы меня спросите, каков же наш политический курс? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей мощью и силой, какую дает нам Бог; вести войну против чудовищной тирании, превосходящей любое человеческое преступление. Вот наш курс. Вы спросите, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа, победа любой ценой, победа, несмотря на весь ужас, победа, каким бы долгим и трудным ни был путь; потому что без победы не будет жизни. Это важно осознать: если не выживет Британская империя, то не выживет все то, за что мы боролись, не выживет ничто из того, за что человечество борется в течение многих веков. Но я берусь за эту задачу с энергией и надеждой. Я уверен, что нашему делу не суждено потерпеть неудачу. И в этот момент я чувствую себя вправе настаивать на всеобщей поддержке, и я призываю: "Идемте же, идемте вперед единой силой!"».

Битва за Британию представляла собой крупнейшую в истории человечества военно-воздушную операцию. В качестве прелюдии к планируемому Германией вторжению на остров немецкая авиация атаковала подразделения английской береговой обороны, радарные станции и морские порты. 24 августа основное направление ударов было перенесено в глубь страны: немцы пытались уничтожить британские ВВС, разбомбив аэродромы и авиазаводы, а также уничтожив значительную часть самолетов в ангарах. Когда этот план не сработал, немцы перешли к ночным бомбардировкам Лондона. В конце концов им пришлось прекратить воздушные атаки из-за огромных потерь: за все время битвы за Британию — с августа по октябрь 1940 года — они потеряли почти 3000 самолетов, в то время как британские ВВС — менее тысячи.

Значительную роль в успехе британской обороны сыграло использование радаров для обнаружения самолетов врага. Это была первая военная неудача Гитлера, и, одержав победу в битве за Британию, англичане устранили опасность немецкого вторжения на остров.

После того как потерпевший неудачу с Британией Гитлер бросил свои силы на Советский Союз, возглавляемая Черчиллем Англия начала оказывать Советской России всяческую поддержку. 22 июня 1941 года, в день начала германской агрессии, Черчилль произнес речь в парламенте. Вот несколько цитат из этого выступления: «…Мы достигли одного из критических моментов войны. В один из таких поворотных моментов, год назад, Франция обессилено пала под германским молотом и мы остались в одиночестве перед бурей.

Второй момент был, когда Королевские военно-воздушные силы отбили охоту у гуннов-налетчиков совершать дневные налеты и этим предотвратили вторжение нацистов на наши острова в то время, когда мы были еще слабо вооружены и слабо подготовлены.

Третий поворотный момент был, когда президент и конгресс Соединенных Штатов провели договор ленд-лиза, выделив почти 2 000 000 000 фунтов стерлингов из сокровищницы Нового Света, чтобы помочь нам защитить наши ценности, — и их собственные ценности.

И вот четвертый сейчас перед нами.

Этим утром, в 4 часа, Гитлер напал на Россию и вторгся на ее территорию. Все его привычное вероломство было взлелеяно со скрупулезной тщательностью. Пакт о ненападении между двумя этими странами был подписан и вступил в силу. Германия не издала ни одной жалобы насчет невыполнения этого пакта. Под покровом фальшивой близости германские армии были размещены на линии от Белого до Черного морей, и их воздушные флоты и бронетанковые дивизии медленно и методично занимали свои позиции.

Затем, внезапно, без объявления войны, даже без ультиматума, ливень германских бомб обрушился с неба на русские города; германские войска вторглись в русские границы, и часом спустя германский посол, который еще ночью расточал уверения в дружбе, чуть ли не о союзе с русскими, позвонил русскому министру иностранных дел, чтобы сообщить ему, что отныне Германия и Россия находятся в состоянии войны…

Все это не явилось для меня сюрпризом. Фактически, я точно и ясно предупреждал Сталина о том, что теперь произошло. Я предупреждал его, потому что я предупреждал и других раньше. Я могу лишь надеяться, что эти предупреждения не останутся без внимания…

Гитлер — злобный монстр, ненасытный в его жажде крови и грабежа. Не удовлетворившись тем, что вся Европа лежит под его пятой или другим образом принуждена к презренному подчинению, этот кровавый мясник должен теперь опустошить обширные просторы России и Азии. Ужасная военная машина, которую мы так по-дурацки, так беспечно позволили нацистским гангстерам год за годом создавать практически из ничего, — эта машина не может пребывать в праздности, иначе она заржавеет или развалится на куски. Она должна быть в непрерывном движении, разламывая человеческие жизни и растаптывая дома и права сотен миллионов людей.

Более того, она должны насытиться не только плотью, но и нефтью. И вот теперь этот кровожадный ублюдок должен запустить свои механизированные армии в новые поля для резни, грабежа и опустошения. Нищий, как русские крестьяне, рабочие и солдаты, он должен украсть у них их насущный кусок хлеба. Он должен пожрать их урожаи. Он должен отнять их нефть, которая оживляет их плуги, и сотворить этим голод, невиданный в человеческой истории…

Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще не зажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий.

И тогда мои мысли идут вспять времени, к тем дням, когда русские армии были нашими союзниками против того же самого смертельного врага, когда они сражались с такой великой доблестью и стойкостью и помогли добыть победу, плодов которой, увы, — и не по нашей вине — они не вкусили.

У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима — без остатка. Ничто не сможет отвратить нас от этого. Ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше; мы будем сражаться с ним на море; мы будем сражаться с ним в воздухе, пока, с Божьей помощью, не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига.

Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, — наши враги… Нацистские вожди, если о них не позаботятся соотечественники — по-простому, будут на следующее утро после победы преданы правосудию Союзнических трибуналов. Вот наша политика, вот наше заявление.

Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы обратимся ко всем нашим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом придерживаться такого же курса и проводить его так же стойко и неуклонно до конца, как это будем делать мы…»

Существенную роль в успехе Британии сыграли хорошие отношения Черчилля с американским президентом Рузвельтом. Благодаря им поставки американской помощи на острова через Северную Атлантику не прекращались ни на день. После того как Рузвельт был переизбран на пост президента в 1940 году, ему удалось убедить конгресс оказывать значительную военную помощь союзникам в Европе (в основном Англии) без взимания платы за предоставляемую технику, и, кроме этого, сами перевозки вооружений и другой помощи осуществлялись за счет американцев. Это была помощь по ленд-лизу: Рузвельту удалось убедить нацию, что помогая таким образом Англии, Америка берет на себя куда меньшие расходы, чем если бы ей самой пришлось участвовать в военных действиях. За время войны Черчилль и Рузвельт провели двенадцать встреч и конференций, на которых были рассмотрены многие вопросы как организации совместных военных действий против гитлеровцев и их союзников, так и послевоенного устройства мира. Американский президент скончался 12 апреля 1945 года, не дожив всего месяца до окончания войны. В своих мемуарах Черчилль посвятит целую главу своей реакции на смерть Рузвельта:

«Можно сказать, что Рузвельт умер в самый кульминационный период войны, в момент, когда его авторитет был крайне необходим для того, чтобы направлять политику Соединенных Штатов. Когда я рано утром в пятницу 13 апреля получил известие о его смерти, я почувствовал себя так, словно мне нанесли физический удар. Мои взаимоотношения с этим блистательным человеком имели огромное значение на протяжении долгих тяжелых лет совместной работы. Теперь этим отношениям пришел конец. Я был подавлен сознанием большой, непоправимой утраты. Я отправился в палату общин, которая собралась в 11 часов, и в нескольких словах предложил почтить память нашего великого друга, немедленно отложив заседание. Этот беспрецедентный шаг, предпринятый по случаю смерти главы иностранного государства, соответствовал единодушному желанию членов палаты. Медленно покидали они парламент после заседания, продолжавшегося всего лишь восемь минут.

Все страны в той или иной форме чтили память Рузвельта. В Москве были вывешены окаймленные крепом флаги, и когда собрался Совет, его члены вставанием почтили память президента. Японский премьер-министр выразил американцам глубокое соболезнование в связи с потерей их лидера, которому он приписывал заслугу в том, что "Америка в настоящее время занимает выгодное положение". В противовес этому германское радио заявило, что "Рузвельт войдет в историю как человек, который своим подстрекательством превратил нынешнюю войну во Вторую мировую войну, как президент, который в итоге сумел усилить мощь своего самого большого противника — большевистского Советского Союза"».

Нужно отметить, что некоторые из военный операций, одобренных Черчиллем во время войны, в настоящее время оцениваются весьма неоднозначно. Премьер-министр остался совершенно безучастным и даже, возможно, был виновен в возникшем в 1943 году голоде в Бенгалии, унесшем жизни более трех миллионов человек. Голод возник из-за того, что практически весь урожай риса в Бенгалии уничтожили вредители, а запасы были вывезены британской администрацией для нужд сражавшейся в Европе английской армии. Поставка продовольствия из Бирмы, к которой англичане прибегали в подобных случаях, была невозможной потому, что эту английскую колонию к тому времени оккупировали японские войска. Британское правительство, полностью поглощенное военными действиями в Европе, не предприняло практически ничего, чтобы помочь умирающим от голода жителям колонии.

Еще одним неоднозначным решением Черчилля была предпринятая уже в самом конце войны разрушительная бомбардировка Дрездена. В то время Дрезден уже не представлял собой серьезной военной цели и был полон беженцев из восточных районов Германии. Однако бомбардировка города была давно запланирована союзниками в качестве помощи наступающим с востока советским войскам. Кроме того, Дрезден был крупным железнодорожным узлом, через который Германия могла перебрасывать войска с фронта на фронт. В результате весь исторический центр города оказался полностью уничтоженным бомбами союзников. Из 28 тысяч зданий в центральных районах было разрушено более 24 тысяч. Количество жертв бомбардировки точно подсчитать не удалось, историки полагают, что погибло 25–35 тысяч человек. И хотя главные цели союзников — железнодорожный вокзал и коммуникации — были также полностью уничтожены, немцам удалось за несколько дней восстановить железнодорожное сообщение. Несмотря на то что Черчилль лично утвердил решение о бомбардировке Дрездена, уже через месяц в одном из своих писем он подвергал сомнению необходимость такого шага.

Черчилль был одним из творцов послевоенного устройства мира. Многие из идей, заложенных лидерами трех сражающихся против Германии держав — Великобритании, США и СССР, — и до сих пор являются основами современного миропорядка. На трех конференциях — в 1943 году в Тегеране, в 1944 году в Ялте и состоявшейся уже после разгрома Германии в 1945 году Потсдамской конференции — мировые лидеры согласовывали сферы влияния и границы государств, договаривались о создании Организации Объединенных Наций и других международных институтов.

Одним из наиболее существенных вопросов для Черчилля была проблема определения послевоенных границ польского государства. Необходимо было определить линию прохождения восточной границы Польши, между ней и Советским Союзом, и западной, соединяющей Польшу с Германией. Важность проблемы Польши для Черчилля объяснялась тем, что во время войны в Англии находилось в изгнании польское правительство, а кроме того, значительная часть польских беженцев. Кроме того, именно агрессия Германии против Польши и стала непосредственной причиной начала Второй мировой войны. В конце концов было принято решение, которое поляки посчитали предательством по отношению к ним: границы польского государства были определены таким образом, чтобы избежать смешения польского и немецкого населения. А там, где это было невозможно, провели массовые операции по переселению народов. В результате не обошлось без жертв и взаимных претензий. Что касается восточной границы, то этот вопрос был не таким принципиальным, потому что планы Советского Союза относительно Польши были достаточно очевидными. В конечном итоге союзники были вынуждены уступить Сталину Польшу, а вместе с ней и всю Восточную Европу.

Несмотря на то что роль Черчилля в организации победы в войне не подвергалась сомнению, он сумел нажить себе немало врагов внутри страны. Так, например, премьер-министр принимал в штыки многие популярные идеи социального переустройства Англии, такие как введение системы общественных больниц и улучшение качества образования значительных слоев населения. Особое недовольство вызывало то, что он не хотел пойти навстречу той части населения, которая в основном и составляла регулярную армию, принесшую ему успех и славу. Поэтому сокрушительное поражение Черчилля и его партии на парламентских выборах, состоявшихся вскоре после окончания войны, не стало большой неожиданностью. К власти пришли лейбористы во главе с Климентом Эттли. Многие историки считают, что на тех выборах британцы руководствовались следующей логикой: «хороший полководец не обязательно окажется хорошим правителем». Другой попыткой объяснить провал Черчилля является недовольство избирателей не им лично, а его консервативной партией, слишком долго находившейся у власти.

Сразу по окончании Второй мировой войны и последовавшего за ним поражения на выборах Черчиллю предложили войти в палату лордов и получить титул герцога Лондона. Раньше такого титула не существовало, что делало его присуждение еще более почетным. Однако 71-летний Черчилль, надеясь, что его политическая карьера еще не закончена, отказался от титула лорда.

Уинстон Черчилль был одним из первых, кто поддержал возникшую в послевоенные годы идею объединения Европы, которая вскоре вылилась в общеевропейский рынок, а позднее — в Европейский Союз. За роль, которую Черчилль сыграл в формировании европейских структур, его именем назвали одно из трех главных зданий европейского парламента. Черчилль также настоял на том, чтобы Франция, роль которой в победе над нацистской Германией была куда меньше, чем роль других союзников, тоже получила постоянное место в Совете Безопасности ООН с правом вето при голосовании. Благодаря этому европейские страны и Соединенные Штаты получили преимущество в ООН перед Советским Союзом, противостояние с которым в послевоенное время уже было неминуемым.

Это противостояние вошло в историю под названием «холодная война». Началом холодной войны считается 5 марта 1946 года. В этот день Черчилль, который в то время находился в США по приглашению американского президента Гарри Трумэна, выступил с речью в Вестминстерском колледже в городе Фултон, штат Миссури. В своей речи он упомянул о железном занавесе, который разделил Европу напополам. Авторство термина «железный занавес» приписывается Геббельсу, который использовал его в своих антисоветских выступлениях, однако всемирную известность этот термин получил именно после фултонского выступления Черчилля.

Идея речи Черчилля в Фултоне сводилась к следующему: Советский Союз становится главной угрозой мирового спокойствия, свободы и безопасности стран и народов. Поэтому человечество должно объединиться под началом англо-американского союза для ликвидации этой угрозы всеми доступными средствами, в том числе военными. Естественно, это было с негодованием воспринято в Советском Союзе, и в результате отношения между СССР и западными странами резко ухудшились. На Западе многие восприняли выступление Черчилля как призыв к развязыванию очередной мировой войны. Официально его речь была преподнесена лишь как частное мнение частного лица (в тот момент Черчиль не исполнял никаких официальных обязанностей в английском правительстве), однако вскоре и США, и Англия фактически приняли на вооружение идеи, высказанные бывшим премьер-министром, и стали реализовывать их в своей внешней политике.

Из выступления Черчилля в Фултоне: «Тень упала на место действия, в последнее время освещенное победой союзников. Никто не знает, что Советская Россия и коммунистическая международная организация намерены делать в непосредственном будущем или каковы пределы их экспансии и тенденции обращения в свою веру. Я испытываю сильный восторг и уважение к храбрым русским людям и к моему боевому товарищу, Маршалу Сталину. Имеется глубокое сочувствие и доброжелательность в Англии — я не сомневаюсь в этом — ко всем русским людям и решение стойко добиваться, несмотря на множество различий и проблем, установления долгой дружбы. Мы понимаем потребность России в безопасности ее западных границ удалением всей возможности немецкой агрессии. Мы приветствуем Россию на ее законном месте среди ведущих наций мира. Мы приветствуем ее флаг в морях.

Прежде всего, мы приветствуем постоянные, частые и возрастающие контакты между русскими людьми и нашими собственными людьми с обеих сторон Атлантики. Это — моя обязанность, однако я уверен, что вы бы желали, чтобы я предъявил факты так, как я их вижу, о существующем положении в Европе.

От Щецина на Балтике до Триеста в Адриатике железный занавес протянулся поперек континента. По ту сторону воображаемой линии все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София — все эти известные города и поселения вокруг них находятся в том, что я должен называть Советской сферой, и все подчинено, в той или иной форме, не только Советскому влиянию, но очень сильному и, во многих случаях, чрезвычайно сильному контролю Москвы. Только Афины — Греция с бессмертной красотой — является свободной в выборе будущего под британским, американским и французским наблюдением. Контролируемое русскими польское правительство было поощрено делать большие и неправомерные нападки на Германию, и массовые изгнания миллионов немцев в масштабе, печальном и невообразимом, теперь имеют место. Коммунистические партии, которые были очень небольшие во всех восточных государствах Европы, дорвались до власти повсюду и получили неограниченный тоталитарный контроль. Полицейские правительства преобладают в почти каждом случае, и пока, кроме Чехословакии, нигде нет никакой подлинной демократии.

Турция и Персия также глубоко встревожены и обеспокоены требованиями, которые предъявляет к ним московское правительство. Русские сделали попытку в Берлине создать квазикоммунистическую партию в их зоне оккупации Германии, особо поддерживая группу левых немецких лидеров.

Если теперь Советское правительство попытается отдельно создать прокоммунистическую Германию в их зоне, это причинит новые серьезные трудности в Британской и Американской зонах и разделит побежденных немцев между Советами и Западными демократическими государствами.

Любые выводы могут быть сделаны из этих фактов, и факты таковы: это, конечно, не та освобожденная Европа, за которую мы боролись. Это не то, что необходимо для постоянного мира.

Безопасность мира требует нового единства в Европе, от которого никакая нация не должна быть в стороне. Из-за ссор между сильными расами в Европе происходили все войны, как в прошлое время, так и та мировая война, свидетелями которой мы были.

Я уверен, что наша судьба все еще в наших собственных руках и что в наших силах спасти будущее, что я чувствую, что я обязан говорить об этом всегда, когда представляется случай и возможность делать это. Я не верю, что Советская Россия желает войны. Что желания русских являются плодами войны и неопределенного расширения их мощи и доктрины. Но что мы должны рассмотреть сегодня, — это постоянное предотвращение войны и учреждение условий свободы и демократии так быстро, насколько это возможно во всех странах. Наши трудности и опасности не исчезнут, если мы закроем наши глаза на них. Они не исчезнут от простого ожидания того, что должно случиться; и не будут удалены политикой успокоения. Необходимо урегулирование, и чем дольше это будет отсрочено, тем труднее это будет и тем больше возрастет опасность».

Находясь вне правительства, Черчилль писал много статей, ездил по стране и миру, выступал перед аудиторией. Было очевидно, что у него еще достаточно сил и здоровья для большой политики. Помимо публичной деятельности, Черчилль увлекся рисованием и организовал несколько выставок своих картин. В 1948 году экс-премьера избрали почетным членом Академии художеств. Также он занимался сельским хозяйством и скачками, хотя и не очень удачно — его лошади никогда не занимали первых мест.

Но основным занятием Черчилля в те годы была литература. Он приступил к написанию огромной, многотомной истории Второй мировой войны. Надо сказать, что наш герой готовился к написанию подобной книги, когда война еще была в самом разгаре. Находясь на своем посту во главе правительства, он регулярно снимал копии со всех важных документов, проходивших через него. Это касается и переписки с лидерами мировых держав во время войны. Таким образом, к моменту отставки у Черчилля скопился огромный документальный архив. Он превратил работу по написанию истории войны в некое подобие мануфактуры. Естественно, человеку «за семьдесят» было бы чрезвычайно тяжело самому написать сочинение такого объема, не говоря уже о том, чтобы его напечатать. На Черчилля работало несколько стенографистов и машинисток, порой даже в две смены. Бывали дни, за которые Уинстон Черчилль надиктовывал до 9 тысяч слов.

О работе экс-премьера довольно быстро стало известно в Англии. Черчилль пригласил в качестве консультантов многих людей: генералов и офицеров, министров и советников министерств, военных журналистов. Практически все они сочли за честь бесплатно помогать автору в его работе, только лишь ради того, чтобы их имя было упомянуто в книге. Черчиллю было тяжело вспомнить многие эпизоды войны, кроме того, он не был посвящен во все детали, поэтому часть текста была написана консультантами, гораздо лучше владевшими вопросом, о котором шла речь.

Параллельно с написанием книги была развернута широкомасштабная рекламная кампания монументального труда Черчилля. Ведущие издательства Англии и Америки боролись за право напечатать мемуары бывшего премьер-министра. Выиграл борьбу американский журнал «Лайф», заплативший гонорар в 2 миллиона долларов. Это было гораздо больше тех сумм, которые Черчилль получил за все свои более ранние произведения. К тому же право на издание его книги получили и издательства в других странах, также выплатившие автору немалые суммы.

Естественно, все события войны показаны в книге с точки зрения самого Уинстона Черчилля. Успех многих военных операций он часто приписывает своим умелым действиям, ответственность за промахи и неудачи перекладывает на плечи союзников по антигитлеровской коалиции.

Несмотря на то что шеститомная «История Второй мировой войны», по сути, представляет собой лишь выдержки из большого количества военных и дипломатических документов, снабженные комментариями Черчилля, она обладает рядом несомненных литературных достоинств и пользуется большой популярностью не только у специалистов по военной истории, но и у широкого круга читателей. В 1953 году за литературные произведения и, в первую очередь, за мемуары о Второй мировой войне Уинстону Черчиллю была присуждена Нобелевская премия в области литературы.

Черчилль был неутомимым лидером консервативной партии в послевоенные годы, когда она находилась в оппозиции. Однако его лидерство сводилось к многочисленным поездкам и выступлениям, а не к повседневной работе над выработкой новых идей. Многие однопартийцы были недовольны Черчиллем, поскольку он не имел представления ни о партийной программе, ни о тех новых проблемах, которые появились в послевоенном обществе и решение которых могло бы обеспечить консерваторам победу на выборах. Как лидер оппозиции Черчилль сосредоточил свою деятельность на критике работы правительства лейбористов. Он регулярно выдвигал в их адрес обвинения в приверженности социалистическим идеям, кроме того, утверждал, что политика лейбористов неминуемо приведет британскую экономику к полному краху.

Парадокс заключался в том, что многие действия лейбористского правительства, в частности национализация железных дорог, были в свое время горячо поддержаны… самим Черчиллем, когда он был либералом и занимал посты в правительстве как представитель этой партии.

Лейбористам не удалось выполнить свои предвыборные обещания, и на выборах в 1955 году консерваторы во главе с Черчиллем возвращаются к управлению страной. Наш герой пробыл на посту премьер-министра еще четыре года и ушел в отставку в 1955 году. За это время он установил «особые отношения» — такое определение дал сам премьер-министр — с Соединенными Штатами. Значительное внимание он уделял и вопросам послевоенного мироустройства, которые предпочитал решать с позиций холодной войны.

Его послевоенное правление оказалось несколько омрачено целой серией внешнеполитических кризисов и провалов, вызванных неуклонным снижением престижа Британии как ведущей мировой державы на фоне роста влияния Соединенных Штатов и Советского Союза.

Первым из таких кризисов был конфликт с Ираном. Он начался еще при лейбористском правительстве Эттли. В марте 1951 года иранский меджлис принял закон о национализации англо-иранской нефтяной компании и ее имущества. Этот закон был предложен опытным иранским политическим деятелем Мохаммадом Моссадехом, которого вскоре избрали премьер-министром Ирана. Естественно, Англия была категорически против такого решения правительства Ирана. Ситуацию попытался разрешить международный суд, однако выработанное им предложение о равном участии стран в распределении прибылей компании вместе с формальным признанием решения Ирана о национализации было отвергнуто радикально настроенным иранским премьером. После этого переговоры между английским и иранским правительствами были прерваны, и в течение 1951 года лейбористское британское правительство оказывало формальное давление на Иран, прощупывая в то же время варианты для организации переворота и свержения Моссадеха. Американский президент Трумэн был не склонен соглашаться на принятие решительных мер против Ирана, поскольку в то время на повестке дня у США стоял другой конфликт, корейский. Эффект от предпринятой Англией блокады Ирана и эмбарго на товары из этой страны был поначалу практически нулевым, поскольку привел лишь к незначительному снижению экспорта иранской нефти.

Возврат к власти Черчилля вернул к жизни идею о смещении правительства Моссадеха. Обе стороны продолжали выдвигать друг другу неприемлемые предложения по разрешению конфликта, полагая, что время на их стороне. Бесплодные переговоры в конце концов были прерваны. В самом Иране, где длящаяся несколько лет блокада наконец привела к падению национальной экономики, начало зреть недовольство политикой Моссадеха, так что идея о перевороте могла найти своих сторонников среди высокопоставленных армейских офицеров и политиков меджлиса.

Черчилль и его Министерство иностранных дел преследовали две взаимно исключающие цели. С одной стороны, они хотели реформирования Ирана, а с другой — не собирались отказываться от контроля за доходами от деятельности нефтяной компании, которые, будучи предоставленными в распоряжение Ирана, могли бы значительно ускорить развитие страны и проведение необходимых реформ. В своих сомнениях правительство Черчилля фактически сделало круг от сворачивания планов переворота, затеянного еще правительством Эттли, до начала разработки собственных планов, преследовавших аналогичную цель.

По итогам опроса, проведенного недавно во Франции, жители этой страны своим лучшим президентом всех времен и народов признали Шарля де Голля. Он получил 39 % голосов, на 9 % оторвавшись от Франсуа Миттерана. Результаты этого исследования спровоцировали в обществе бурную дискуссию об определении эффективности работы президента и его правительства.

Шарль де Голль, основатель Пятой республики и президент Франции, появился на свет 22 ноября 1890 года в Лилле. Его родителями были дворяне, один из его давних предков еще в 1210 году получил имение в награду от короля Филиппа-Августа, а другой славный предок, Ришар де Голль, прославился своими подвигами на полях сражений в XIII веке.

Отец Шарля преподавал в иезуитском колледже философию и литературу. Анри де Голль был, помимо того, храбрым воином, как и его предки. Он принимал участие во франко-прусской войне 1870–1871 годов. Отца Шарля отличали крайне правые консервативные взгляды. Он был категоричным сторонником монархии и постоянно критиковал существовавший в ту пору во Франции республиканский строй. Особую ярость вызывала в нем Марсельеза, которая с 1879 года стала национальным гимном Франции. Мать будущего президента происходила из семейства выходцев с британских островов. Жанна де Голль (в девичестве Майо) была яростной католичкой. Не удивительно, что имея таких родителей, Шарль вырос искренним патриотом Франции и ее культурных традиций.

Родители тщательно следили за образованием сына. В детстве мальчик много читал, а в одиннадцать лет Шарля отдали в иезуитский коллеж, в котором преподавал его отец. В этом учебном заведении слушатели получали глубокое гуманитарное образование. Они изучали не только предметы, связанные с религией и ее историей, но и древние языки, историю, литературу. История Франции особенно нравилась Шарлю, а описания многочисленных сражений французских армий способствовали тому, что мальчик решил посвятить себя армии.

Доучиваться Шарлю пришлось… в Бельгии. Глубоко консервативный и порой даже антиреспубликанский по настроениям коллеж после очередной смены правительства был закрыт пришедшими к власти либералами. Однако практически все педагоги и учащиеся коллежа переехали в соседнюю Бельгию, где в краткие сроки удалось возобновить его работу. Закончив в 1908 году коллеж с отличием и получив, таким образом, среднее образование, Шарль де Голль не изменил своей давней мечте стать профессиональным военным и отстаивать честь родной Франции на полях сражений. Юноша решил поступить в элитную военную академию Сен-Сир. Это учебное заведение было основано в 1803 году самим Наполеоном, а располагалось в Версале, бывшей резиденции французских королей. Конкурс на поступление по тем временам был более чем серьезный — свыше трех претендентов на одно место. Но отличная подготовка, полученная в коллеже, а также любовь к военной истории и военному делу позволили Шарлю выдержать экзамены и стать курсантом Сен-Сира. Де Голлю предстояло получить звание офицера пехоты. По традиции каждый курсант Сен-Сира должен был отслужить один год обыкновенным рядовым. Для выходцев из аристократических семейств это было весьма нелегким испытанием, зато выдержавшие его курсанты были готовы к любым невзгодам военной службы. В то время Франция уже всерьез готовилась к войне, поэтому курсанты Сен-Сира имели хорошие перспективы применить получаемые знания на практике. Известен был и противник Франции в предстоящей войне — Германия. Страна готовилась к реваншу за поражение во франко-прусской войне 1870–1871 годов и заключила для противодействия Германии военный союз с Англией — Антанту.

После трех лет обучения в Сен-Сире де Голль закончил академию и получил звание младшего лейтенанта французской армии. В своеобразном рейтинге успеваемости выпускников того года в списке из 211 курсантов де Голль был тринадцатым. Число, рассматриваемое многими как несчастливое, как оказалось, было начальным звеном блестящей военной и политической карьеры Шарля де Голля. Первым местом службы будущего генерала стал 33-й пехотный полк. Впрочем, полк был уже хорошо знаком де Голлю — именно в нем он проходил годичный «курс молодого бойца» вскоре после поступления в военную академию. Командовал полком полковник Анри Петен. От многих других офицеров французской армии Петена отличали самостоятельность суждений и уважение к подчиненным. Де Голль с большой симпатией относился к своему командиру, а тот в свою очередь также отмечал способного выпускника. Уже спустя год Петен способствовал тому, что де Голль получил звание лейтенанта. Тогда никто не мог предположить, что через три десятка лет Петен и де Голль будут непримиримыми врагами, олицетворяющими две части расколотого войной французского общества.

Но до Второй мировой войны было еще очень далеко, а вот Первая мировая была уже рядом. В августе 1914 года Германия объявила войну Франции. Таким образом, Франция оказалась в роли защищающейся стороны, что в значительной мере сплотило народ в борьбе против агрессора.

Полк де Голля достаточно быстро вступил в боевые действия. Перейдя бельгийскую границу, французские соединения попытались остановить наступающие через территорию этой страны немецкие части. О своем первом бое де Голль позже писал так: «Град пуль и гром пушечных выстрелов усиливаются с каждой секундой. Тот, кто уцелел, бросается вниз, прижимаясь к земле. Напускное спокойствие офицеров, которые желают умереть стоя, трубы, издающие сигнал атаки, отдельные героические перебежки — все это не имеет здесь никакого значения. Иногда кажется, что вся доблесть мира бессильна против огня».

Но ситуация на фронте складывалась для французской армии крайне неудачно. Наступление немецких войск остановить не удалось, французы вынуждены были отступать по направлению к Парижу. В одном из боев де Голль получил ранение, и его отправили в госпиталь. Оттуда он беспомощно наблюдал за неумолимым приближением немецких войск к Парижу. Казалось, французская столица падет. Однако самоотверженность французской армии вынудила немцев остановиться. К тому же им пришлось переправить значительные силы на восточный фронт, где русская армия начала неожиданное наступление на позиции немецких войск в Пруссии.

После выздоровления де Голль вернулся в действующую армию и продолжил сражаться с немцами. Вскоре он получил второе ранение, к счастью, снова не очень тяжелое. За проявленную храбрость Шарль был досрочно произведен в капитаны, а вскоре стал командиром роты.

Третье ранение де Голля, полученное им уже в 1916 году, было, в отличие от предыдущих, очень серьезным. Товарищи даже посчитали его погибшим, о чем и было сообщено родным. Нашего героя даже посмертно наградили орденом Почетного легиона, о котором мечтали все курсанты академии Сен-Сир. Но Шарль был всего лишь тяжело ранен и, находясь без сознания, попал в плен к немцам. В плену он пробыл более двух лет. Несколько раз пытался бежать, за что в конце концов угодил в лагерь усиленного режима. У де Голля все же был доступ к немецким газетам, из которых он узнал о назначении своего давнего знакомого и в прошлом командира Петена командующим французской армии.

В 1918 году после окончания войны военнопленные были освобождены, и де Голль возвратился домой. Мир между Францией и Германией был подписан под Парижем, в Компьенском лесу. По условиям мирного договора Германия вынуждена была пойти на значительные территориальные уступки и фактически лишилась армии и флота. Франция получила назад Эльзас и Лотарингию, которые потеряла в ходе предыдущей войны с Пруссией. На момент окончания войны французская армия считалась одной из сильнейших в мире, что позволяло стране с оптимизмом смотреть в будущее и диктовать свои условия соседям. Однако экономика страны была подорвана, и последующие несколько лет ушли на ее восстановление.

После войны де Голль долгое время не мог найти своего места во французской армии. Поскольку его считали погибшим, он оказался вне зоны действия практиковавшейся системы ротации офицерских кадров. Поэтому Шарль с радостью откликнулся на поступившее в 1919 году предложение помочь в укреплении польской армии. Польша, получившая независимость по итогам Первой мировой войны, боролась тогда с Советской Россией, и де Голль не только консультировал польских командующих, но и принимал непосредственное участие в боевых действиях. За проявленную храбрость он получил орден от польского правительства.

В 1921 году война Польши с Россией закончилась, и де Голль возвратился во Францию. Вскоре он вступил в брак. Его избранницей стала Ивонна Вандру, происходившая из весьма состоятельной семьи. Многие ее предки были достаточно известными во Франции людьми. С этой женщиной Шарль прожил всю жизнь. На какое-то время де Голль вернулся в академию Сен-Сир, где преподавал военную историю молодым офицерам. Однако тяга к военной службе возобладала, и через год де Голль поступил в Высшую военную школу, где готовились генералы для французской армии. Здесь все пошло не так гладко, как в Сен-Сире. Опыт, полученный де Голлем во время многочисленных сражений на различных фронтах, подсказывал ему, что многое из того, чему обучают в академии будущих генералов, устарело и не соответствует реалиям сегодняшнего дня. Он часто спорил с преподавателями, и те, порой чувствуя себя неловко перед лицом множества молодых офицеров, развернули серию интриг против де Голля. Им удалось добиться того, что после окончания академии Шарля не взяли на работу в генеральный штаб, как многих других выпускников, а направили в отдаленную Рейнскую армию.

Служба вдали от Парижа была не очень утомительной, и де Голль проводит свободное время за написанием книг. Его первое сочинение «Раздор в стане врага» посвящено анализу причин, приведших к поражению Германии в прошедшей войне. Работу начинающего автора заметил сам маршал Петен, который в то время уже занимал высокий пост в Министерстве обороны Франции. Он вспомнил о своем бывшем подчиненном и перевел его служить в свое министерство.

Шарль де Голль принял участие в разработке военной стратегии Франции на ближайшие годы. Большинство военных теоретиков того времени сходились во мнении, что Франции для надежной защиты от врагов (а основным врагом по-прежнему считалась Германия) следует возвести мощные оборонительные рубежи вдоль всей восточной границы страны. Однако после долгих размышлений де Голль перешел в разряд категоричных противников этой доктрины. Он считал, что в условиях современной войны, после появления танков и военной авиации, любая, даже самая мощная оборонительная линия может быть преодолена, и полагаться на нее как на основное средство обороны бессмысленно. Однако точка зрения де Голля не получила поддержки, и Франция приступила к возведению огромной по размерам цепи оборонительных укреплений, вошедшей в историю как линия Мажино.

Вскоре по протекции Петена де Голль получает очередное звание — на этот раз ему достаются майорские погоны. Его новым местом службы становится Трир, где он командует батальоном мотопехоты. На новом месте службы у де Голля рождается дочь Анна. Однако, к огромному горю родителей, девочка тяжело больна. Она прожила двадцать лет, и все эти годы семья вынуждена была обеспечивать несчастной дочери полный уход. Кроме Анны, у де Голля были также дочь Элизабет и сын Филипп, которые, к счастью, родились здоровыми и чьи судьбы сложились вполне удачно.

В 1929 году де Голль переезжает на службу в Северную Африку, где располагались французские колониальные войска. В это время в Германии уже набирали силу нацисты, которые через несколько лет пришли к власти. Французские правительства, сменявшиеся в начале тридцатых годов одно за другим, не придавали большого значения немецкой угрозе. Считалось, что линия Мажино сумеет надежно защитить Францию от возможной агрессии. Более того, когда Гитлер уже пришел к власти, французское правительство пыталось склонить его к заключению военного союза с Францией. Примерно в это время выходит вторая книга де Голля — «На острие шпаги». В ней будущий генерал, а тогда майор, определяет роль армии в жизни страны. Вскоре после выхода книги он получает звание подполковника.

В 1934 году бывший командир и покровитель Шарля Петен становится министром обороны. Однако его политика вызывает резкое недовольство де Голля, и их отношения серьезно портятся. Петен считает, что лишь оборонительная стратегия сможет обеспечить успех Франции в предстоящей схватке с Германией, которая уже тогда казалась вполне реальной. В те годы Францию, как и большинство стран западного мира, сотрясал экономический кризис, и средств на модернизацию армии и приобретение новых вооружений практически не было. Поэтому стратегией французской военной политики того времени стало укрепление линии Мажино и убеждение самих себя в том, что если агрессивная Германия и начнет войну, то ее противниками станут восточные соседи немцев: Польша, Чехословакия и Советский Союз.

Де Голль был категорически не согласен с этой стратегией. Он выступает с рядом публикаций в прессе, выпускает в 1934 году книгу «За профессиональную армию», основным мотивом которой стали призывы к немедленной модернизации армии с упором на развитие бронетанковых сил. Во Франции это сочинение де Голля практически не было воспринято, а вот немецкие генералы почерпнули из книги немало полезных идей относительно развития вооруженных сил.

Сильным ударом по самоуверенности французского правительства стал последовавший в 1936 году выход Бельгии из оборонительного союза с Францией. По мнению бельгийцев, Франция была неспособна обеспечить безопасность Бельгии. Таким образом, сугубо оборонительная политика страны привела ее к серьезнейшему провалу на международной арене. Правительство сразу же вспоминает о де Голле и его идеях. Полковник встречается с премьер-министром, тот распоряжается выделить средства на развитие наступательных вооружений. Но, как оказалось, время уже было безвозвратно упущено.

Вскоре де Голль становится полковником и получает в свое командование танковый полк. Словно насмешкой над будущим генералом было то, что ему выделили полк, оснащенный устаревшими, по его мнению, танками, к замене которых на гораздо более современные он регулярно призывал в своих книгах и выступлениях.

Война в Европе фактически началась уже в следующем, 1938 году. Новое французское правительство, возглавляемое Полем Рейно, беспомощно наблюдало за резким укреплением гитлеровской Германии. Немцы присоединили к своей территории Австрию, грубо нарушив все действовавшие на тот момент мирные договоры. Следующей мишенью стала Чехословакия. В то время это государство обладало весьма сильной армией и хорошо развитой военной промышленностью и могло оказать упорное сопротивление Германии. Однако союзники Чехословакии предали ее, заключив в августе 1938 года в Мюнхене позорный договор, фактически развязавший Гитлеру руки по отношению к Чехословакии. Без поддержки западных союзников Чехословакия не отважилась вступить в борьбу и фактически капитулировала. Ее территория была расчленена немцами.

Де Голль прекрасно осознавал неизбежность войны с Германией и ее печальные последствия. Вскоре после выхода в свет книги де Голля «Франция и ее армия» происходит его окончательный разрыв с Петеном. В этой книге автор предупреждает власть и общество о неизбежной войне. Считается, что Петен пытался добиться соавторства, но получил категоричный отказ. После выхода книги идеями де Голля о необходимости развития танковых войск прониклись несколько влиятельных журналистов, организовавших серию публикаций в поддержку его идей. Де Голль встречался со многими политиками того времени и даже выступал в парламенте со своими предложениями, однако поддержки так и не получил.

Между тем агрессивная политика Германии привела к уничтожению польского государства. 1 сентября 1939 года Германия под надуманным предлогом обрушила свои войска на Польшу. Война против Польши была недолгой. К тому же удар в спину польскому государству нанес Советский Союз, армия которого 17 сентября перешла польскую границу и оккупировала Западную Украину и Западную Белоруссию, которые до войны принадлежали к Польше.

Новый акт агрессии со стороны Германии не мог остаться без ответа западных стран. Правительства Англии и Франции, отдавшие Гитлеру Чехословакию, вынуждены были выполнить свои союзнические обязательства перед Польшей и объявить войну Германии. Однако в первые месяцы войны ни англичане, ни французы не вели против немецкой армии никаких боевых действий. Впрочем, французская армия, полностью ориентированная на оборону под прикрытием линии Мажино, и не могла оказать сколько бы то ни было серьезной помощи гибнущей в те дни Польше.

А Германия, расправившись с Польшей и заключив перед началом войны договор о ненападении с Советским Союзом, сполна воспользовалась пассивностью союзников. Зимой 1940 года немецкие войска были переброшены на западный фронт, что обеспечило Германии серьезное численное преимущество перед французами. Становилось очевидным, что Гитлер готовит очередной блицкриг, или молниеносную войну, против Франции. В этой ситуации Шарль де Голль активизировал свою деятельность, направленную на реформирование французской армии. Он напрямую обратился к ведущим политикам страны с призывом срочно создать крупные танковые армии, которые могли бы противостоять уже имеющимся у немцев аналогичным соединениям. Но де Голлю удалось добиться не многого — была создана лишь одна танковая дивизия из 120 танков. К тому же французское правительство, которое опасалось агрессии со стороны Советского Союза гораздо сильнее, чем со стороны Германии, решило оказать военную помощь Финляндии после начала советско-финской войны в конце 1939 года. Отправка значительной части оружия и квалифицированных специалистов в Финляндию еще больше ослабила и без того не самую сильную французскую армию.

Странная война — именно так окрестили историки войну без боевых действий между Францией и Германией — закончилась в мае 1940 года. Немцы нанесли удар не по хорошо укрепленной линии Мажино, как того ожидали французы. Их танковые армии стремительно двинулись в Бельгию и Голландию, фактически не встречая сопротивления со стороны небольших армий этих государств. Французская армия, почувствовав опасность атаки с севера, начала стягивать войска к бельгийской границе. И тогда Гитлер нанес главный удар, также в обход линии Мажино и фактически в тыл французской армии.

В условиях тяжелейшей ситуации на фронте карьера Шарля де Голля стремительно пошла вверх. Однако война развивалась в соответствии с его худшими прогнозами. Буквально на второй ее день де Голль принял на себя командование бронетанковой дивизией. Его дивизия предприняла неожиданное для немцев контрнаступление и добилась нескольких локальных побед. Однако на общее плачевное положение французской армии они практически не повлияли. В конце мая де Голль был назначен бригадным генералом. А уже через несколько дней после этого немцы нанесли первый бомбовый удар по Парижу. 14 июня 1940 года Париж был сдан немцам. Правительство ушло в отставку, и премьерский портфель получил престарелый маршал Петен, к тому времени ставший яростным недругом де Голля. Петен тут же вступил в переговоры с немцами и предложил обсудить условия капитуляции. 21 июня 1940 года перемирие и капитуляция были подписаны в том самом железнодорожном вагоне, в котором Франция и ее союзники в 1918 году принимали капитуляцию Германии в Первой мировой войне. По условиям перемирия французской армии предстояло быть полностью разоруженной, а военную технику французов следовало передать Германии и ее союзникам — Испании и Италии. Но самое ужасное заключалось даже не в этом. Страна была расчленена на две зоны. Большая ее часть, включавшая Париж и другие крупные города, отходила непосредственно Германии. На меньшей по размеру и значению территории было образовано марионеточное государство, правительство которого располагалось в небольшом городке Виши. Политика этого государства, несмотря на его формальную независимость, полностью контролировалась немцами.

На момент отставки французского правительства Шарль де Голль был заместителем военного министра. Еще до заключения Петеном перемирия с Германией де Голль отправляется в Англию, где встречается с премьер-министром Уинстоном Черчиллем. Наш герой пытался убедить Черчилля в том, что французы никогда не смирятся с капитуляцией и будут бороться с оккупантами, и что для английского правительства будет выгодно поддержать правительство Франции в изгнании. Доводы де Голля показались Черчиллю убедительными.

18 июня Шарль де Голль, который в то время был мало известен французам, обратился к французскому народу из Лондона. Он выступил по радио Би-би-си и призвал соотечественников не падать духом и продолжать борьбу. По его словам, поражение Франции в июне 1940 года не означало окончания войны. Де Голль предлагал уцелевшим французским войскам присоединиться к армиям союзников — Англии и США — и продолжать борьбу, которая неминуемо приведет к освобождению их родины. Это выступление считается точкой отсчета в деятельности французского сопротивления нацистам.

Вот что говорил французский генерал соотечественникам: «Наши руководители, те, что в течение многих лет были во главе французской армии, создали новое правительство. Это правительство, подписавшее приказ о роспуске французской армии, начало сотрудничать с врагом, чтобы остановить борьбу. Это кажется нормальным, ведь мы были подавлены, вернее, мы и сегодня подавлены превосходящими силами противника — его наземным и воздушным оружием. У них танков и самолетов намного больше, чем самих солдат, а военная тактика немецких командиров превзошла даже самые пессимистические ожидания — ведь все мы знаем, где они воюют сегодня. Но сказано ли последнее слово? Неужели мы потеряли надежду? Неужели поражение окончательно? Нет! Поверьте мне, я говорю и понимаю причины поражения. Но мы не потеряли Францию. То, что сыграло против нас, мы обернем в собственную выгоду, чтобы привести Францию к победе. Ведь наша страна — не одинока! Нас не покинули в беде! МЫ не одни! За нашей спиной стоит великая империя. Франция еще может объединиться с Британской империей, у которой есть выход к морю и которая до сих пор держит оборону. Как и Британия, мы можем воспользоваться огромными ресурсами промышленности США. Война ведь не ограничена территорией нашей несчастной страны. И она не ограничивается только борьбой за Францию. Это — мировая война. Каждая ошибка, задержка, боль, все что угодно, принадлежат миру. Мы соберем все силы мира, чтобы однажды победить наших врагов».

Фактически де Голль стал лидером французского правительства в изгнании. Его организация получила название «Свободная Франция», и хотя легитимность правительства была весьма сомнительной, многие французы, не смирившиеся с капитуляцией и разделом страны, связывали с ним, а не с правительством Виши, свои надежды на будущее. К тому же «Свободную Францию» поддержали многие французские колонии, до которых война еще не докатилась. Значительная часть армий, формируемых де Голлем в годы сопротивления, состояла из жителей колоний Африки и Азии.

Следует сказать, что семья де Голля успела покинуть страну до капитуляции. Его жена и дети переехали в Англию. Лишь престарелая мать осталась на родине. Она скончалась через несколько дней после исторического выступления ее сына по Би-би-си. Похороны Жанны де Голль фактически превратились в демонстрацию поддержки «Свободной Франции», несмотря на категорические протесты и запреты со стороны администрации Виши.

Увидев, какую поддержку получил среди рядовых французов малоизвестный до того генерал, осмелившийся прямо назвать вишистское руководство предательским и призывать к продолжению борьбы за освобождение, правительство Петена объявляет де Голля незаконным и дает ордер на его арест. Ордер был передан де Голлю представителями французского посольства, которое оставалось в подчинении у Петена. Естественно, генерал отказался выполнять приказы не признаваемого им правительства.

Поначалу силы «Свободной Франции» были незначительны. Под командованием де Голля находилось два батальона французских войск, которые были эвакуированы из Норвегии, и несколько небольших кораблей. К нему присоединились также адмирал и два генерала французской армии. В качестве девиза «Свободная Франция» выбрала слова «Честь и Родина», ее эмблемой стал лотарингский крест. По распоряжению Черчилля для «Свободной Франции» было выделено время на радио, в которое де Голль и его соратники могли обращаться к французскому народу.

Официально отношения между французским генералом и английским правительством были оформлены в августе 1940 года в виде специального соглашения. Англичане обеспечивали финансовую поддержку де Голля и «Свободной Франции», взамен требуя согласовывать с ними свои действия. В условиях войны и фактически безвыходного положения французских изгнанников эти условия были сочтены вполне приемлемыми.

В 1940 году деятельность «Свободной Франции» сводилась к сплочению французов, находившихся во время войны за пределами родины, и созданию боеспособной армии. Важную роль играла пропаганда идей сопротивления фашистам. Но несмотря на титанические усилия де Голля, к концу 1940 года под его командованием находилось не более семи тысяч вооруженных солдат и офицеров.

Положение опального генерала было действительно не простым. Если отношения с Англией и ее правительством складывались достаточно успешно, хотя и здесь возникало немало конфликтов между де Голлем и Черчиллем, то Соединенные Штаты, еще один потенциальный союзник в борьбе с гитлеровцами, признавали правительство Виши и не желали иметь дело со «Свободной Францией».

В 1941 году вишистское правительство в продолжение сотрудничества с фашистской Германией подписало договор, по которому передавало последней французские военные базы в Африке и Сирии. Чтобы Петен мог оправдать этот поступок перед народом, Германия предоставила его правительству некоторые незначительные права. В ответ на этот шаг «Свободная Франция» пообещала предоставить французским колониям в Африке независимость, если они откажутся выполнять приказы Петена и не допустят к себе фашистов. Впрочем, обещание независимости никоим образом не относилось к Алжиру, который еще долгое время рассматривался не как французская колония, а как часть территории страны. Вскоре состоялась первая совместная военная операция сил союзников и «Свободной Франции». Противником был корпус генерала Денца, который подчинялся правительству Виши, а местом действия операции — Сирия. Союзники одержали победу, а некоторые подразделения вишистких войск перешли на сторону «Свободной Франции».

В скором времени началась война гитлеровской Германии против Советского Союза. Советское правительство, до того сотрудничавшее с правительством Виши, после 22 июня 1941 года разорвало со ставленниками Гитлера всякие отношения и фактически признало де Голля и его «Свободную Францию».

Тем временем отношения де Голля с Черчиллем то портились, то вновь улучшались. Настоящим испытанием для «Свободной Франции» стало окончание совместной с англичанами военной кампании в Сирии. Черчилль попытался оформить передачу этой территории под юрисдикцию Британской короны. Де Голль был решительно против. Ведь если бы англичане, которых он в своих многочисленных обращения к французской нации называл союзниками, начали, как и немцы, захватывать французские территории, его оппоненты из правительства Виши могли бы переадресовать ему обвинения в предательстве интересов Родины. В итоге Черчилль уступил, но, демонстрируя свое недовольство, долгое время отказывал де Голлю во встречах. Для многих соратников де Голля по «Свободной Франции» это даже послужило поводом обвинить его в авторитарности и попытаться сместить с руководства. Однако генералу удалось убедить их в своей правоте.

Между тем изменилась структура управления «Свободной Францией». Был учрежден национальный комитет, полномочия которого сводились к осуществлению государственной власти до того момента, когда станет возможным проведение свободных выборов на территории Франции. Де Голль стал главой национального комитета, в состав которого также входили назначаемые им министры. Фактически это была авторитарная структура, однако в условиях войны она доказала свою высокую эффективность. Осуществляемая «Свободной Францией» пропаганда борьбы с фашистами и режимом Петена дала свои результаты. В 1941 году во Франции развернулось массовое движение Сопротивления. Вскоре между Сопротивлением и национальным комитетом в Лондоне были установлены регулярные отношения.

Тем временем мировая война разгоралась. Немецкие войска пытались захватить Москву, а 7 декабря 1941 года Япония нанесла неожиданный удар по американской военно-морской базе в Перл-Харборе. В результате Соединенные Штаты вынуждены были активно включиться в войну. Однако американцы не спешили вступать в контакт с де Голлем. Вместо этого они предприняли попытку внедрить в командование силами Сопротивления близкого им человека. Таким человеком стал генерал Жиро. Бывший командующий Седьмой армии попал в плен к немцам, затем сбежал из заключения и предложил свои услуги правительству Петена. Но вишистское руководство полностью контролировалось немецкими военными, и Жиро стала угрожать реальная опасность. Он снова бежал, на этот раз к союзникам. Те как раз предприняли ряд совместных военных операций в Алжире и Марокко, где вынудили капитулировать подчинявшиеся Виши воинские соединения. Назначенного союзниками комиссара освобожденных территорий вскоре убили, и на освободившееся место был назначен генерал Жиро. По сути, он стал реальным конкурентом де Голля в борьбе за поддержку союзников. Французский генерал смущал союзников свободой взглядов и неуступчивостью по многим вопросам. К тому же президент США Рузвельт почему-то считал де Голля носителем левых идей, чуть ли не коммунистом. Это, конечно, никак не соответствовало истине, ведь генерал воспитывался в весьма консервативной семье и всегда был сторонником традиционных для западного мира ценностей.

Однако идеи Сопротивления были бы поставлены под еще большее сомнение, если бы его потенциальные лидеры позволили себе погрязнуть в дележе еще не завоеванной власти в оккупированной врагами стране. И поэтому де Голль, чье движение незадолго до этого было переименовано в «Сражающуюся Францию», выехал в Марокко для встречи с лидерами союзников, которая проходила в Касабланке. Само собой, встретился он и с Жиро. Эта встреча проходила на фоне окончательной ликвидации французского государства нацистами. Немцы оккупировали остававшуюся формально свободной часть Франции и распустили существовавшую там небольшую армию.

В Касабланке Жиро и де Голль общего языка не нашли. Союзники предложили двум лидерам Франции объединить усилия, однако де Голля, который к тому времени пользовался уже значительным авторитетом среди соотечественников, эта идея не вдохновила. К тому же американцы предложили включить в состав будущего правительства некоторых министров из бывшего кабинета Виши, неоднократно объявлявшего де Голля изменником и допустившего казни французских участников Сопротивления.

В 1943 году нашему герою удалось взять свой под контроль практически все группы Сопротивления на территории Франции. «Сражающуюся Францию» признала и французская компартия, которая пользовалась большой поддержкой Советского Союза. Это позволило де Голлю упрочить связи с Москвой. После победы советских войск под Сталинградом на сторону генерала стали массово переходить многочисленные французские представительства за рубежом.

Из обращения де Голля к детям Франции накануне Рождества, 24 декабря 1942 года: «Я не могу словами передать ту радость, что испытываю сейчас, разговаривая с вами, дети мои, в канун Рождества. Я знаю, что дети Франции почти не веселятся сегодня. Но я бы хотел сказать вам несколько слов о гордости, торжестве и надежде. Так вот, жила-была Франция. Знаете, страны похожи на дам — все они красивые, добрые и отважные. Но среди всех стран ни одна не была столь красива, добра и отважна, как наша милая Франция. Но у нее была злая, хитрая и ревнивая соседка Германия. Так вот, Германия, совсем обезумев от бешенства и зависти, решила отомстить всем странам. В августе 1914 года она начала атаку. Франции удалось остановить ее на реке Марне, потом на Вердене. Другие страны — Англия, Америка — успели прийти ей на помощь. И Германия, получив отпор, потихоньку теряла силы. В конце концов она пришла к маршалу Фошу, попросила у него прощения и пообещала, что больше так не будет. У нее оставалось еще много оружия, но ни один немец не решился бы даже выстрелить. Радостные страны разошлись, каждая по своим делам, довольные победой. Этого-то и ждала Германия. Воспользовавшись такой наивностью, она заново начала завоевание. Вскоре она опять напала на Францию. Но на этот раз Германия победила. Враг и его друзья считали, что французская нация должна быть побита и разрушена, мол, там ей и место. Но французская нация — это ваши папы, мамы, братики и сестрички. И вы сами знаете, дети, что они ни в чем перед Германией не виноваты. Если нашу армию разбили, это случилось не потому, что она не храбро сражалась, и не потому, что не слушалась приказов. Так произошло потому, что у нее не было достаточно самолетов и танков. В наше время всю работу выполняют машины. После поражения все равно оставались французы, которые продолжили борьбу. Я даже могу сказать, что их все больше и больше. Сейчас в мире все говорят о нашей храбрости и прославляют Францию. Подумайте об этих людях, молитесь за них. Они — поверьте мне — очень хорошие и храбрые солдаты, моряки и летчики. Мои милые дети, дети Франции, я знаю, вам голодно, потому что враг ест наш хлеб и наше мясо. Вам холодно, потому что враг крадет наши дрова и уголь. Вы страдаете, потому что враг заставляет вас говорить и думать о себе, как о детях проигравших. Потерпите немного, а я кое-что вам пообещаю. Это будет рождественское обещание. Дорогие дети, скоро к вам придет победа. И вы увидите, как она красива!..»

В середине 1943 года де Голлю удалось наконец взять верх в затянувшейся схватке с Жиро. Формально оба они были сопредседателями образованного Французского комитета национального освобождения. Однако из 14 членов комитета 9 так или иначе поддерживали де Голля. Таким образом, он мог выступать как представитель всех сил, борющихся за освобождение Франции и воссоздание независимого государства. В последующие месяцы ряды сторонников де Голля расширились за счет многочисленных перебежчиков из руководства республики Виши. В августе 1943 года возглавляемый де Голлем комитет был признан всеми союзниками, то есть Советским Союзом, Англией и Соединенными Штатами.

Новым поводом для разногласий в руководстве сил Сопротивления стало послевоенное устройство Франции. Де Голль считал, что в основе будущего режима должна лежать идея ограниченной диктатуры, в то время как многие его соратники по борьбе с вишистами и гитлеровцами мечтали о восстановлении республики. Возникали разногласия и по вопросу судеб сотрудничавших с нацистами французов, в первую очередь ведущих деятелей правительства Виши. Де Голль считал, что далеко не все они должны быть подвергнуты репрессиям, но многие из его единомышленников были настроены куда более решительно.

Однако уже к моменту открытия второго фронта — начала высадки союзнических сил в Нормандии 6 июня 1944 года — де Голль был общепризнанным лидером антигитлеровского правительства Франции. Высадка союзников началась с массированных бомбардировок береговых укреплений, возведенных немцами. Затем последовала высадка десанта. К концу июня в руках союзников был плацдарм глубиной в сорок и шириной около сотни километров. А в августе войска союзников атаковали немцев в Южной Франции. 19 августа в Париже началось антифашистское восстание. Через несколько дней на помощь восставшим подошли регулярные части союзников. Уже 25 августа генерал де Голль выступал перед жителями освобожденного Парижа. К концу 1944 года вся территория Франции была освобождена от немцев и сторонников марионеточного правительства Виши, лидеры которого, Петен и Лаваль, скрылись на территории Германии.

Париж был освобожден благодаря совестным действиям парижской полиции, внутренней армии, переброшенной в столицу и, особенно, благодаря дивизии Леклера, которая прорвала немецкие позиции в южных районах города, а также ликвидировала последние центры локализации противника в Мажестике, Люксембурге, Пале-Бурбон, рю Руаяль… Генерал де Голль вошел в город в 4 часа пополудни через южные ворота города — Порт д\'Орлеан. Прежде всего он отправился на вокзал Монпарнас, где происходила официальная церемония капитуляции немецкой армии. Он же дал последние указания перед занятием северной части города. Де Голль остановился в военном министерстве, где организовал резиденцию президента и правительства. После визита в префектуру полиции, откуда и началось освобождение Парижа, он направился в мэрию, где его ожидали городской провизор (из парижского Комитета освобождения), члены Национального комитета Сопротивления, солдаты и огромная толпа парижан. После речей г-на Марана (от имени Комитета освобождения) и г-на Бидо (президента комитета Сопротивления) де Голль экспромтом произнес следующее: «Почему вы думаете, что мы будем скрывать эти чувства, что охватили всех — мужчин и женщин? Это чувство торжества, ведь мы здесь, чтоб собственными руками освободить родной город. Нет! Мы не будем притворяться спокойными, давайте отдадимся этой глубокой священной радости. Эти минуты, возможно, самые прекрасные в нашей с вами жизни. Париж! Пленный Париж! Разбитый Париж! Измученный Париж! Стойкий Париж! Ты сам себя освободил, и твой народ тебя освободил, опираясь на силу всей французской армии — армии народа, который всегда сражается, армии единой Франции, настоящей Франции, нашей Франции. Вот как! Враг изгнан из города, изгнан благодаря нам. Франция вновь обрела свою столицу, Париж, она возвращается сюда. Пусть она возвращается в крови и измученная, но зная, что впереди. Теперь она, получив неоценимый урок, более чем когда-либо уверена в себе, в своих обязанностях и правах. Как видите, я говорю прежде всего об обязанностях. Их можно выразить, сказав, что это — обязанности и задачи войны. Ведь враг изгнан, но он еще не побежден. Он все еще на нашей земле. Нам недостаточно просто выгнать его из Франции с помощью наших храбрых солдат, чтобы обрести покой после всего произошедшего. Мы хотим сами ступить на его территорию. Ступить в роли победителей. Именно для этого наши войска мгновенно овладели Парижем. Именно для этого французская армия была переброшена из Италии на юг и быстро движется к Роне. Именно для этого наши союзники из других стран мира вооружаются как можно более современным оружием. Все это делается для реванша, для мести и справедливости. Мы будем продолжать борьбу до последнего дня, до полной и неоспоримой победы. Это дело, это задание, наша обязанность требуют полного национального единения. Теперь мы другие, мы пережили величайшие часы Истории, и нам больше нечего желать, кроме как суметь показать себя достойными Франции. Да здравствует Франция!»

9 сентября в Париже был объявлен состав нового правительства. В него вошли соратники де Голля и участники Сопротивления, включая и французских коммунистов. В своей речи по случаю начала работы правительства де Голль, который его и возглавил, заявил, что намерен оставаться у власти до окончания войны, после которого правительство организует свободные выборы в парламент.

Из выступления де Голля 12 сентября 1944 года: «Вот уже прошло восемнадцать часов с того момента, как враг капитулировал перед нашими солдатами. Вот уже двенадцать часов, как волна радости, гордости и новых надежд охватила французскую нацию. Страна и весь мир свидетели тому, что освобождение Франции, реализованное уже на пять шестых, состоялось благодаря силе бороться, энтузиазму и мудрости нашего народа. И если вначале еще были люди, которые сомневались в силе желания стать свободными и быть хозяевами самим себе, то теперь, я думаю, они полностью убедились в обратном. В любом случае сегодняшнее собрание, организованное Советом, который вдохновлял и руководил нашими действиями против врага ценой многих лишений, словом, это собрание представляется мне глубоко символичным. Здесь, вместе с Национальным советом Сопротивления, который я благодарю от имени правительства и всего французского народа, собрались все представители государства. Здесь и сегодня — люди всех происхождений, представители всех социальных слоев, что смогли отличится храбростью своей борьбы с врагом. Кто из вас еще не заметил, как оживляет и облагораживает человека этот священный огонь? Наверное, я бы никогда не смог найти более квалифицированных слушателей, достойных выступить сегодня, как это делаю я, и представить собственное видение настоящего и будущего страны. Передо мной — настоящая элита. Да, мы наконец разогнали врага, подорвав могущество немецкой армии, которая, обладая чрезвычайной выносливостью, предприимчивостью, боеспособностью, состояла из настоящих фанатиков, руководящихся амбициозными проектами и часто помогающих себе уничтожением неугодных режиму. Эта армия, успешно проникнув в европейские государства, замахнулась на мировое господство! Раньше здание их побед, построенное на ненадежном фундаменте, высоко стояло над всеми, но теперь оно разрушено до основания. Лучи победы золотят наш горизонт».

Де Голль не всегда осуществлял управление страной с соблюдением принятых ранее во французском обществе демократических норм, за что генерала регулярно упрекали его политические противники. Однако когда страна лежит в руинах после войны, нужно действовать решительно, чтобы как можно быстрее восстановить разрушенные заводы и возродить национальную экономику. Де Голль много ездит по стране, пытаясь составить представление о масштабе разрушений. Генерал совершает визит и в Советский Союз, где проводит переговоры относительно послевоенного устройства Европы. Де Голль подписывает со Сталиным договор о союзе и взаимной помощи, предусматривающий, в частности, совместную борьбу с фашистской Германией до ее окончательного разгрома.

Еще не успела закончиться война, а де Голль уже задумывался о будущем послевоенной Европы. Уже тогда он видел будущую Европу единой, позабывшей былые междоусобицы: «Европа существует. Сообщество ее жителей уверено в преодолении того огромного моря боли и слез, что выпало на его долю. Оно готово возродиться в новом качестве — закаленное испытаниями, готовое к конструктивной работе — материальной, интеллектуальной, духовной — по созданию нового мира. Оно способно к изменениям, оно уже идет к ним, оторвавшись от главной причины несчастий и вражды — от негативной силы существования могущественного «германизма». Теперь же все наши действия, влияние и, в конце концов, значимость Франции в мире, исполнят волю Истории, Географии и здравого ума, став для Европы и мира ориентиром возрождения. Политика парламента должна быть направлена на восстановление государства, а также на формирование концепции единой Европы, которая завтра сыграет на руку всем, особенно Франции».

Война уже близилась к своему завершению. Поэтому французские политические партии начинали готовиться к предстоящим выборам. Политический спектр участников выборов был широк: от коммунистов и социалистов до фактически доведших страну до поражения в войне республиканцев. Но вместе с выборами французы по решению де Голля получили возможность высказаться относительно необходимости принятия новой конституции. Генерал считал, что правительство страны не должно зависеть от парламента, где обычно представлены отдельные регионы страны, имеющие подчас диаметрально различные интересы, но не народ в целом. Подавляющее большинство жителей Франции на референдуме высказалось за отмену старой конституции страны и созыв учредительного собрания. На выборах же победили левые партии, которые заняли более половины мест в учредительном собрании.

Еще до начала работы вновь выбранных органов власти Франция судила своих предателей — коллаборационистов — именно так называли тех, кто в годы оккупации и раздела страны сотрудничал с фашистами и участвовал в работе органов власти, контролируемых правительством Виши. Помимо противодействия Сопротивлению на совести вишистов было немало жизней борцов с оккупантами, казненных решениями их судов. К разным срокам тюремного заключения было приговорено более сорока тысяч человек, а около двух тысяч — к смертной казни. Смертный приговор выслушали и лидеры вишистов — Петен и Лаваль. Впрочем, де Голль счел возможным заменить престарелому маршалу и своему бывшему командиру смертный приговор на пожизненное заключение. Помилованы были и многие другие осужденные на смерть.

После выборов долгое время шли переговоры между победившими партиями относительно состава нового правительства. Коммунисты пытались блокироваться с социалистами, те же требовали включения в коалицию и представителей народно-республиканской партии. Во главе коалиции должен был стать генерал де Голль, поскольку все политические партии признавали его как наиболее авторитетного лидера, сумевшего сплотить нацию и привести ее к освобождению от фашизма. Тем не менее формирование правительства сопровождалось чередой скандалов, связанных с распределением министерских портфелей. Де Голль терпеливо выслушивал требования представителей различных партий, но в конце концов не вытерпел беспрерывных склок и подал в отставку. Перспектива остаться без лидера нации испугала непримиримых, казалось, оппонентов, и разногласия были быстро устранены. Но вскоре левые предложили законопроект, который предусматривал резкое сокращение военных расходов. Генерала де Голля это окончательно вывело из себя, и он ушел в отставку. Представители левых в этот раз не скрывали своего удовлетворения поступком Шарля де Голля, считая что теперь они смогут спокойно руководить страной.

Учредительное собрание с большинством из представителей левых партий разработало проект конституции, который был вынесен на референдум. Несмотря на широкую пропагандистскую кампанию, большинство населения не поддержало проект левых. Пришлось выбирать новое учредительное собрание, в котором левые уже не имели большинства. Перед началом его работы де Голль выступил с обращением к стране, в котором изложил свое видение будущей конституции Франции. Он призывал наделить президента страны максимально широкими полномочиями — назначать правительство, утверждать или отвергать принимаемые парламентом законы, руководить внешней политикой государства. Но депутаты учредительного собрания не прислушались к пожеланиям де Голля. Согласно разработанному ими проекту, президент был лишен реальных полномочий, ему предлагалось лишь подписывать международные договоры и принимать иностранных послов. Центром власти становился двухпалатный парламент, который определял направления внешней и внутренней политики, а также контролировал работу правительства.

Де Голль снова выступил перед народом, подвергнув новый проект жесткой критике. Однако французам уже хотелось какой-то определенности, поэтому новый проект был поддержан на референдуме. Так началась история Четвертой республики (в истории Франции период действия каждой из конституций принято называть республикой с соответствующим порядковым номером). На прошедших вскоре после референдума выборах в парламент — Национальное собрание — победу снова одержали коммунисты и социалисты. Таким образом, получалось, что победой в войне с нацистами де Голль обеспечил приход к власти сил, весьма далеких ему самому.

В этой ситуации генерал отошел от политики и удалился в свое загородное имение. Как и большинство французов в послевоенное время, он и его семья испытывали лишения (ему даже пришлось продать автомобиль, подаренный американским президентом). Наконец де Голль получил возможность отдохнуть от беспрерывной борьбы и посвятил свободное время написанию мемуаров.

Между тем обстановка в стране была далекой от идеала. Политическая система, определенная в новой конституции, не могла обеспечить стабильности правительства, поэтому министры и целые кабинеты довольно часто сменяли друг друга. В стране росла инфляция, народ бедствовал. В то время еще сохранялись нормы выдачи продуктов, и власти в условиях кризиса вынуждены были время от времени прибегать к их снижению, что неминуемо вызывало социальные протесты. Можно было подумать, что коммунисты сознательно работают на разрушение экономики, чтобы в условиях глубочайшего кризиса получить неограниченную власть.

В это тяжелое время де Голль объявляет о возвращении в активную политику. Он создает партию своих сторонников, которую называет «Объединение французского народа». Основной задачей партии, по словам де Голля, является реформа конституции, поскольку нынешняя, по мнению генерала, неминуемо приведет Францию к краху. Партия быстро набирала численность, объединяя старых соратников де Голля по борьбе против фашизма. К концу 1947 года в рядах голлистов было уже более миллиона французов. Правительство, возглавляемое коммунистами, пыталось помешать деятельности новой партии. Де Голль был лишен положенной ему ранее охраны, его выступления не транслировались по государственному радио. Однако это лишь увеличивало популярность опального героя нации. Вскоре де Голль провозглашает антикоммунизм еще одним из важнейших направлений своей политики. А через некоторое время голлистам удается собрать в парламенте фракцию своих сторонников. На состоявшихся в октябре 1947 года местных выборах партия де Голля одержала впечатляющую победу. В числе прочих городов власть была завоевана и в Париже, где мэром был избран брат де Голля Пьер. Получив такой серьезный вотум народного доверия, де Голль категорически потребовал от национального собрания самороспуска, поскольку его состав и проводимая политика не соответствовали воле народа. Но державшиеся за власть коммунисты неизменно отвечали отказами на это требование.

На последовавших вскоре национальных выборах в нижнюю палату парламента, Совет Республики, партия де Голля потерпела неожиданное поражение, получив менее четверти мандатов. Возможно, главной причиной этого стала неспособность генерала повлиять на позиции коммунистов, что привело к разочарованию в нем избирателей. На следующих местных выборах партия де Голля показала еще более скромный результат.

Перед выборами в парламент в 1951 году ее лидеры намеревались самым серьезным образом бороться за победу. Была разработана программа преобразований, предусматривавшая серьезные изменения в конституции в соответствии с видениями де Голля, проведение независимой внешней политики (это был камень в огород коммунистов, которых постоянно обвиняли в прямой зависимости от Сталина) и серьезных экономических реформ, направленных на повышение благосостояния рабочих, составлявших основную избирательную базу коммунистов.

Но все усилия голлистов принесли им лишь относительный успех. Партия получила незначительное большинство в новом составе верхней палаты парламента, но это большинство не позволяло ей проводить запланированные перемены и, более того, ее оппоненты, вновь объединившись, сумели отстранить голлистов от участия в принятии важных решений. В этих условиях партия берет курс на срыв работы парламента, стремясь к новым выборам. Но эта политика терпит крах, и на последовавших затем местных выборах партия проигрывает. После этого де Голль оставляет пост лидера партии и снова уходит в тень.

Он вновь взял за военные мемуары. Его воспоминания состояли из трех частей: первый том включал описание событий начала войны (1940–1942 годы), второй — период Сопротивления и освобождения (1942–1944 годы), третий том — события в послевоенной Франции. В 1954 году первый том мемуаров Шарля де Голля вышел в свет и сразу же стал бестселлером, что позволило их автору поправить свое финансовое положение.

Французским правительствам того времени, которые продолжали сменять друг друга, необходимо было решать не только задачи внутренней политики, но и пытаться каким-то образом удержать империю от распада. Французские колонии, помня об обещании де Голля времен «Свободной Франции» о независимости, начали предпринимать активные действия для ее достижения. Сразу после окончания Второй мировой войны Франции пришлось отправлять войска в Индокитай для удержания колоний, которые в конце концов добились желанной независимости. Сирия и Ливан, до войны также принадлежавшие Франции, получили независимость еще до окончания мировой войны. Неспокойно было и в Северной Африке, где французам удалось на время удержать Марокко и Алжир, но партизанская война в этих странах практически не прекращалась.

Особенно серьезную проблему для Франции представлял Алжир. В отличие от других колоний, эта страна считалась неотъемлемой частью Франции. В Алжире проживало около миллиона французов, и для миллионов жителей метрополии Алжир был не заморской колонией, а чем-то вроде уютного курорта. Потеря Алжира казалась чем-то невозможным, сравнимым с разделом страны в годы Второй мировой войны. Но когда партизанское движение в Алжире начало набирать обороты и сообщения о террористических актах и отрядах партизан стали чуть ли не ежедневно появляться на первых полосах французских газет, вопрос Алжира превратился в дело первостепенной важности. Изначально рецептом борьбы с алжирскими сепаратистами считалось усиление военного присутствия Франции в Алжире. Росли военные расходы, что приводило к снижению уровня жизни французов.

1 ноября 1954 года алжирские повстанцы совершили спланированную серию нападений на воинские части французской армии, расположенные по всей территории Алжира. В последующие дни и месяцы атаки партизан продолжались, они сводились в диверсиям на промышленных предприятиях, взрывам в расположениях воинских частей и местах сбора французов в Алжире. Армия Франции начала вести с террористами войну на уничтожение, однако это практически не дало результатов, поскольку алжирские партизаны прекрасно ориентировались на местности, а развернутый французами террор способствовал лишь популяризации целей партизан и обеспечивал им постоянное пополнение.

К 1955 году отряды партизан насчитывали до 20 тысяч человек, и 150-тысячный корпус французских войск был бессилен что-либо предпринять в борьбе с сепаратистами. Фактически французы контролировали ситуацию лишь в крупных городах, где большинство по-прежнему составляли выходцы из Европы и население не поддерживало партизан.

События в Алжире стали определять ход политической жизни в самой Франции. Резко активизировались сторонники военного решения проблемы партизан. Они даже и слышать не хотели о возможности отделения Алжира — ведь это привело бы к необходимости эвакуации оттуда более чем миллиона коренных французов. Другие же были обеспокоены все растущими военными расходами и потерями: гибель французских солдат в Алжире становилась обыденностью. Крупные потери приводили к тому, что новобранцы массово начали отказываться служить в Алжире, участились случаи дезертирства.

Неспособность решить алжирскую проблему стоила работы нескольким французским правительствам. Чем жестче были предпринимаемые правительством и армией меры, тем большую ожесточенность проявляли партизаны. Были предложены различные варианты решения проблемы: переговоры с повстанцами, проведение социальных реформ в Алжире и, наконец, тотальная блокада поселений с целью отрезать повстанцев от баз снабжения. Однако все они потерпели крах, и конфликт каждый раз разгорался с новой силой.

В этих условиях де Голль принимает решение вернуться в политику. Он распускает не оправдавшую надежд партию и создает на ее месте новую — «Национальный центр социальных республиканцев». На выборах в парламент новая партия де Голля не собрала большого числа голосов, однако трагедии из это голлисты не делали и продолжали работать на будущее, дожидаясь своего часа. Новое правительство выступило с категоричным заявлением о неприемлемости даже постановки вопроса об отделении Алжира от Франции. Однако это правительство продержалось лишь год, после чего Францию вновь захлестнули калейдоскопические смены власти. Кабинеты министров порой сменялись, не пробыв у власти и месяца. Естественно, в таких условиях о формировании продуманной политики по решению алжирской проблемы не могло быть и речи.

Недовольство народа и армии неспособностью власти решить проблему Алжира росло с каждым днем. Идея о передаче власти в руки военных начинала пользоваться все большей популярностью. В Алжире прошли массовые манифестации противников отделения. Демонстранты захватили резиденцию губернатора, образовали комитет общественного спасения, во главе которого стоял генерал Массю. Комитет потребовал от руководства Франции создать наконец дееспособное правительство, которое нашло бы способ удержать Алжир в составе страны. Но не умолкали и противники войны, требовавшие положить ей конец как можно скорее, пусть даже и ценой потери Алжира.

В этих условиях де Голль предпринял решительные шаги для возвращения на политическую арену. К тому времени он едва ли не единственный из французских политиков первого эшелона не испытал себя в решении проблемы Алжира. Поэтому его кандидатура была поддержана буквально всеми, кроме коммунистов, не скрывавших своего враждебного отношения к генералу. Пикантность ситуации заключалась в том, что де Голль пришел к власти как сторонник жесткой линии по отношению к повстанцам в Алжире. В то же время генерал понимал, что борьба бесперспективна, и видел свою задачу в нахождении наиболее мягкого варианта предоставления Алжиру независимости.

После отставки очередного правительства все фракции парламента, за исключением коммунистов, поддержали кандидатуру де Голля как главы нового кабинета министров. Генерал сразу же предложил три законопроекта, которые были одобрены парламентом. С принятием этих законов де Голль получил особые полномочия по преодолению кризиса в Алжире, его правительство стало более самостоятельным и практически не зависело от парламента, а запланированные им изменения в конституции могли быть сравнительно легко осуществлены.

Вернувшись к власти, де Голль первым делом принялся за разработку новой конституции. Она реализовывала его основные идеи относительно политического устройства Франции. Порой де Голль лично принимал участие в работе над проектом, редактируя отдельные статьи будущего основного закона страны. В октябре 1958 года на национальном референдуме была принята новая конституция. Тем самым был положен конец Четвертой республике, просуществовавшей тринадцать послевоенных лет. Начался отсчет времени для новой, Пятой республики, которая существует и поныне.

Основными положениями новой конституции были следующие. Президент избирается всенародно сроком на семь лет. Выборы должны проходить в два тура, и на победу может рассчитывать лишь тот кандидат, который получит поддержку более половины избирателей. Президент обладает значительными полномочиями во внутренней и внешней политике страны. Он может назначить и отправить в отставку премьер-министра, может распустить парламент или объявить национальный референдум. Важным положением конституции являлась предусмотренная в ней возможность получения независимости заморскими колониями Франции. В конце того же 1958 года были проведены выборы органов власти в соответствии с новой конституцией. В парламенте большинство мест получили сторонники генерала де Голля, а сам он 21 декабря 1958 года был всенародно избран президентом страны.

Во внешней политике за время своего президентства де Голль не преуспел. Он умудрился рассориться и с Советским Союзом, и с союзниками по НАТО, организации, членом которой Франция являлась с момента ее основания в 1949 году. Во время войны генерал де Голль регулярно поддерживал контакты с СССР, ездил в Советский Союз и встречался со Сталиным. Став президентом в 1958 году, он не нашел общего языка с новым советским лидером Хрущевым. Советский Союз в то время поддерживал сепаратистские настроения в колониях Азии и Африки. Поддерживал СССР и алжирских сепаратистов, что не могло не вызвать глубокого неудовольствия французского руководства.

И Советский Союз, и США с Англией были неприятно удивлены известием об успешном испытании в 1960 году французской атомной бомбы. Де Голль как президент уделял большое внимание разработке ядерного оружия. Еще во время войны он сумел организовать эвакуацию значительной части немецких военных специалистов во Францию. Тогда на немецких конструкторов военной техники, и особенно на «физиков», работавших в секретных лабораториях над немецкой атомной бомбой, между побеждавшими союзниками развернулась настоящая охота. Теперь, когда у Франции была своя атомная бомба, де Голль потребовал равенства для своей страны при принятии решений в военном блоке НАТО. Однако США и Англия, которые по-прежнему считали Францию обязанной им за освобождение от немцев, ответили категорическим отказом. После этого Франция резко сокращает свое участие в НАТО, запрещает размещать на своей территории ядерное оружие других стран-членов НАТО и выводит свой флот из-под объединенного командования НАТО. Позже, в 1966 году, Франция под руководством де Голля полностью прекращает свое членство в этой организации.

Но главной проблемой, над решением которой де Голлю предстояло работать во время его президентства, была проблема Алжира. Другие колонии Франции постепенно обретали независимость. Процесс начался с Гвинеи в 1958 году, за ней последовали Камерун и другие страны Центральной Африки, являвшиеся ранее французскими колониями.

Однако в Алжире продолжалась необъявленная война. Франция разделилась на два лагеря. Одни призывали усилить военное присутствие Франции в мятежной провинции и жестоко подавлять все выступления алжирских партизан. Другие предлагали руководству искать компромисс с повстанцами. Де Голль публично поддерживал сторонников переговоров и в своем выступлении 16 сентября 1959 года предложил народу Алжира три варианта решения конфликта. Они предусматривали возможность полного отделения Алжира (в то время де Голль не верил в реальность такого развития событий), либо же предоставления Алжиру и его жителям таких же прав, какими обладали другие французские провинции и их граждане (вариант полной интеграции Алжира в состав Франции). Существовал еще третий, промежуточный вариант, предполагавший возможность создания автономии для Алжира в составе Франции. Этот вариант был наиболее предпочтительным для де Голля, поскольку, как уже было сказано, возможность полной независимости Алжира он тогда всерьез не рассматривал, а вхождение Алжира в состав Франции на правах провинции по сути означало продолжение войны.

После этих инициатив де Голля та часть французского общества, которая поддерживала применение военной силы против повстанцев в Алжире, стала считать генерала предателем интересов народа Франции. Колониалисты требовали отставки де Голля и продолжения войны в Алжире до победного конца. В 1960 году в Алжире вспыхнул мятеж. Поводом для него послужила отставка генерала Массю, который командовал французской военной группировкой в Алжире и был сторонником жестких мер по отношению к сепаратистам, которые он регулярно применял на практике. Мятежники в течение довольно длительного времени удерживали под своим контролем часть Алжира. Это выступление против де Голля закончилось ничем, однако многие его участники перешли от открытых форм протеста к террористическим, став, таким образом, на одну планку с теми, против кого они до этого сражались в Алжире.

Главным объектом террора был избран сам генерал де Голль. На него было совершено в общей сложности боле тридцати покушений, о которых есть документальные свидетельства. Наверняка в действительности покушений было больше, однако некоторые из них не были доведены до решающей фазы, а о части из них общественность не проинформировали. Ни одно из этих покушений не достигло своей цели. Шарль де Голль, которого временами спасало просто чудо, благополучно пережил многих из тех, кто на него покушался, и умер в возрасте 80 лет. Для уничтожения де Голля была создана целая организация — «секретная вооруженная организация», или ОАС. В нее вошли многие ветераны войны в Алжире, считавшие действия де Голля, направленные на поиск компромисса с мятежниками, предательством Франции.

В качестве символа ОАС был выбран кельтский крест, а основным методом борьбы стал террор. Уже через месяц после создания ОАС ее глава, генерал Салан, отдал приказ о начале восстания в Алжире. Правда, через несколько дней переворот был подавлен морскими пехотинцами. Интересно, что ОАС была организацией с весьма продуманной и развитой структурой. По иронии судьбы, при создании структуры ОАС, организации, фактически боровшейся лично против де Голля, был использован опыт движения Сопротивления, возглавлявшегося самим де Голлем!

ОАС распространила свою деятельность не только на Францию и Алжир, но и на другие страны Европы. В Бельгии подпольщиками ОАС были организованы склады оружия и взрывчатки. В Италии функционировали учебные центры ОАС и изготавливались поддельные документы. Подпольная сеть ОАС существовала в Германии и Испании. Существовали и дочерние организации, вроде гренобльской «Молодой нации».

Один раз террористы спрятали на пути следования кортежа президента огромный запас взрывчатки вместе с канистрой напалма. Если бы это устройство сработало, как было запланировано его создателями, никакая охрана и никакой бронированный лимузин не уберегли бы генерала де Голля и он бы погиб на месте, как и его охрана. Однако вместо мощного взрыва раздался лишь негромкий хлопок. Тем не менее напалм загорелся, но президентский лимузин сумел преодолеть огненную стену без всяких неприятностей для пассажиров.

Еще одно покушение на де Голля, получившее широкую огласку, было осуществлено в августе 1962 года. Руководил подготовкой к покушению, а также непосредственно участвовал в нем один из руководителей ОАС и непримиримый противник де Голля Жорж Ватен. Злоумышленники хорошо изучили маршруты перемещения президентского автомобиля и знали распорядок дня де Голля. Они организовали засаду на улице Пти-Кламар, и когда туда въехал президентский автомобиль, сопровождаемый мотоциклистом и машиной охраны, по кортежу был открыт беспорядочный огонь. Пятнадцать террористов стреляли по машине из автоматов и снайперских винтовок, часть из них пыталась поразить автомобиль де Голля с помощью гранат и бутылок с зажигательной смесью. В машину президента, двигавшуюся с большой скоростью, попало четырнадцать пуль. Шины были проколоты, но мастерство водителя позволило удержать машину на дороге и продолжить движение под непрекращающимся обстрелом. Террористы продолжали стрелять по удаляющемуся автомобилю, и одна из пуль прошла буквально в сантиметре от головы де Голля, который и не думал прятаться на дне машины. Но это было еще не все. На следующем перекрестке генерала ждала вторая группа нападавших. Но они перепутали автомобиль президента с машиной его охраны, в результате чего завязалась перестрелка. А машина де Голля тем временем покинула смертельно опасную улицу. Единственным повреждением, полученным президентом, стал порез пальца разбитым стеклом.

Французская полиция открыла настоящую охоту на террористов. Почти случайно был задержан один из второстепенных участников покушения, который с перепугу с головой выдал себя и своих товарищей. На основе его показаний удалось вскрыть подпольную сеть ОАС. В результате практически все террористы, организовывавшие покушение и участвовавшие в нем, были арестованы. Шестерых из них приговорили к смертной казни. Спастись от ареста удалось лишь лидеру террористов Ватену.

Описанный выше заговор является наиболее известным из всех покушений на де Голля еще и потому, что с него начинается действие знаменитого романа Фредерика Форсайта «День шакала». В романе лидеры ОАС после неудачи покушения в Пти-Кламар решают поручить устранение «врага Франции», как они называли де Голля, профессиональному убийце-одиночке, который, дабы избежать возможного предательства, должен был действовать независимо, не посвящая никого в детали своего плана. В финале романа преследуемый французской полицией, все-таки вышедшей на его след, убийца по прозвищу Шакал стреляет в де Голля во время его выступления на митинге, и лишь чудо спасает жизнь генерала.

В действительности ОАС, несмотря на последовавшие массовые аресты ее сторонников и активистов, не прекратила попыток расправиться с де Голлем. Все тот же Ватен предпринял еще одну попытку покушения, на этот раз планировалось застрелить генерала во время его выступления в Военной академии. Но в самый последний момент заговор был раскрыт благодаря бдительности охраны президента, а его участники арестованы. Но Ватену снова удалось уйти от полиции. Его заочно приговорили к смертной казни, но ему удалось избежать вынесенного приговора и умереть на свободе.

Участившиеся в 1960-х годах покушения на де Голля можно объяснить тем, что генерал окончательно принял решение о предоставлении независимости Алжиру. Это вызвало глубокий раскол во французском обществе. Президент организовал референдум в Алжире, и подавляющее большинство его участников высказались за независимость от Франции. После этого недовольные происходящим французские военные устроили еще один мятеж. Он снова начался в Алжире, но путчисты планировали переместить основные события на территорию Франции, высадив десант непосредственно в Париже. Однако планы заговорщиков провалились, в их рядах произошел раскол, после чего мятеж был довольно быстро подавлен верными президенту войсками.

В то же время французские спецслужбы начинают одерживать верх в борьбе с ОАС. Часть руководителей этой террористической организации гибнет при загадочных обстоятельствах или умирает в результате несчастных случаев. Другие бегут за границу. 25 февраля из мюнхенского отеля французскими спецслужбами был похищен один из лидеров ОАС Антуан Арго. Его конспиративно вывезли на территорию Франции. Эта спецоперация ознаменовала закат терроризма ОАС, хотя отдельные ячейки этой организации действовали еще некоторое время. Одним из участников ОАС был современный французский политик Ле Пэн, отличающийся крайне националистическими и радикальными взглядами. Ораторские способности Ле Пэна, его умение постоянно находить лозунги, проникающие в сердца значительной части французского населения, сделали его бесспорным лидером правой оппозиции Пятой республики. Одно время он даже был реальным претендентом на пост президента Франции, выйдя во второй тур президентских выборов вместе с Жаком Шираком.

Между тем де Голлю удалось убедить своих сограждан смириться с потерей Алжира. На общефранцузском референдуме предоставление независимости бывшей провинции одобрили более 90 % проголосовавших.

Поддержал народ де Голля и на последовавших вскоре парламентских и президентских выборах. Сторонники генерала получили большинство мест в Национальном собрании, а он сам был переизбран на второй президентский срок.

Внутренняя политика де Голля способствовала быстрому восстановлению экономики после военных потрясений. Франция полностью расплатилась с долгами и сама стала кредитовать другие государства. Промышленное производство к середине 1960-х годов уже в несколько раз превышало довоенный уровень. Де Голль большое внимание уделял внешней политике. Благодаря ему бурное развитие получил проект единой Европы, который в настоящее время реализован в виде Европейского Сообщества с единой валютой и таможенной зоной. Де Голль посетил с визитом многие страны мира, включая и Советский Союз.

Как гром среди ясного неба прогремели на весь мир студенческие выступления 1968 года. Все началось с забастовки студентов Парижского университета, которые требовали не отчислять своих товарищей, принадлежащих к радикальным коммунистическим группировкам. Затем появились новые требования об отмене экзаменов, увольнении преподавателей с реакционными взглядами, увеличении стипендий. Вскоре акции протеста вышли за стены Сорбонны. Студенты перегораживали улицы баррикадами, кое-где начались грабежи магазинов. Появились и политические лозунги об отставке президента и роспуске других институтов власти. Спустя десять дней бесплодных переговоров президент отдает приказ восстановить порядок на улицах Парижа. Полиция силой сметает баррикады и производит массовые аресты. Однако уже через два дня в столице Франции проходит полумиллионная демонстрация солидарности со студентами, потребовавшая отставки де Голля. В стране началась общенациональная забастовка, также ставившая своей целью отставку президента и правительства. «Студенческая революция» продолжалась почти весь май. В конце концов де Голль пошел на уступки, согласившись распустить парламент и назначить новые выборы. Были удовлетворены и некоторые социальные требования студентов и бастующих рабочих, в частности, введена сорокачасовая рабочая неделя.

На состоявшихся выборах радикальные партии потерпели поражение, а победу вновь праздновали поддерживавшие де Голля политические силы. Казалось, президенту удалось вернуть страну под свой контроль. Чтобы развить успех, он в следующем году предлагает пакет реформ, направленных на перераспределение властных полномочий между органами власти и изменение административного устройства страны. Реформа вызвала неприятие у многих политических сил, которым в результате удалось добиться ее провала: на референдуме против реформ проголосовало около 52 % граждан Франции. Де Голль, которому тогда уже было 79 лет, воспринял провал референдума как недоверие к себе. Ему многое довелось пережить за последние годы: войну в Алжире, десятки покушений на его жизнь, многочисленные выборы и референдумы. Он заявил: «Франция устала от меня за 10 лет, да и я устал», — и ушел в отставку. На состоявшихся досрочных выборах президента новым главой страны был избран его последователь Жорж Помпиду.

После отставки де Голль живет в своем имении и активно работает над мемуарами. Он планировал написать три книги воспоминаний, и в октябре 1970 года первый том появился на прилавках магазинов. Но, к сожалению, генералу де Голлю не удалось совершить задуманное. 9 ноября 1970 года он скончался. Смерть застала его неожиданно, за раскладыванием карточного пасьянса. В соответствии с завещанием генерала, он был похоронен на сельском кладбище в Коломбэ, где располагалось его имение. По желанию де Голля, похороны были скромными. Гроб в церковь Успения Богоматери, расположенную в центре деревни Коломбэ, был доставлен на бронетранспортере. На кладбище присутствовала семья, несколько друзей со времен Сопротивления и местные жители. Генерал де Голль был похоронен в обыкновенной могиле на территории церкви. В тот же самый день в соборе Парижской Богоматери состоялась траурная месса, которую с особой торжественностью отслужил архиепископ Парижский. В день похорон во Франции был объявлен траур, и даже многочисленные враги генерала признавали величие де Голля-политика и де Голля-военного и его огромную роль в освобождении и объединении Франции.

Французские энтузиасты составили необычный труд — «Словарь генерала де Голля». В нем содержится несколько тысяч слов, которые великий политик использовал чаще всего. В первой «десятке» находятся понятия, о которых он чаще всего писал: Франция, государство, Республика, страна, мир, народ, нация, прогресс, будущее. Как видите, настрой довольно оптимистичный. Но существуют также неологизмы де Голля, их он создавал иногда осознанно, иногда случайно. Например: «наш маленький Алжирчик» (в некоторых переводах «маменькин Алжир») или «от Атлантики до Урала». Любил генерал и метафоры. Так, он часто упоминал «хризантемы», имея ввиду, что принесет их на могилу врагов Франции, а также употреблял некоторые немецкие военные команды, видимо в силу воспоминаний о жизни в немецком плену.

Шарль де Голль был настоящим кладезем цитат. Дорвавшись до регулярного радиоэфира в Лондоне, он стал комментировать всех и вся. К сожалению, неизвестно, был ли де Голль таким острым на язык в обыденной жизни, ведь вполне возможно, он старательно прописывал каждое слово своих выступлений, готовясь к самым неожиданным поворотам дискуссии. В сборнике перлов генерала есть следующие разделы: «О мире», «Об Алжире», «О себе», «О государстве», «О Франции», «О человеке», «Об окружающих», «О политике», «О прогрессе», «О республике», «О Сопротивлении».

Приведем высказывания де Голля о своих знаменитых коллегах-современниках. О немецком канцлере Конраде Аденауэре он отзывался так: «Если правда, что политика — не что иное, как стечение обстоятельств, то я хочу добавить, что она ровным счетом ничего не стоит без участия талантливых людей. Господин канцлер, а каким был и каким есть уровень и значение вашего участия в ней? Лично я уже заметил вашу дивную предусмотрительность, умение прогнозировать, если речь идет о постановке целей, умение сосредоточиться, находясь в кругу соперников, умелое проведение политики страны с большим населением — вот уже 14 лет все это происходит, оставляя яркий след ваших действий на посту политического деятеля. Французы знают это и восхищаются. Они считают вас вдохновителем, наставником, полноправным представителем новой Германии, о которой мечтали их сердца и умы. Мы все понимаем, что новая Германия необходима и для всеобщего благоприятного существования, для сохранения безопасности, для мира в мире».

А вот что де Голль говорил об Уинстоне Черчилле: «Черчилль? Если когда-то, например в июне 1944 года, я никак не мог принять некоторые решения и мысли этого знаменитого, величайшего человека, моего старого друга, то это происходило исключительно потому, что мы были окрылены успехом и ставили друг другу завышенные требования. Четыре года спустя наши споры и разговоры стали менее громкими и нетерпимыми. Сами видите: время имеет свойство проявлять все существенное и важное, бесследно стирая все второстепенное и неважное».

Завершим рассказ о де Голле его цитатами о самом себе.

«Я человек, который никому не принадлежит и одновременно принадлежит всем».

«Вопреки сложившемуся мнению, у меня все хорошо. Но передайте, что они могут не беспокоиться: когда-нибудь я тоже умру».

«Как все рано или поздно возвращается на круги своя, так и мои поступки когда-нибудь станут источником вдохновения и энергии для будущих поколений, живущих после моей смерти».

«Я не люблю никого, кроме тех, кто пытается противостоять мне. Но, к сожалению, я их не переношу».

«Я свободный француз. Верю в Бога и будущее своей страны».

«Я никогда не был подчиненным».

«Каждый француз либо был, либо есть, либо будет "голлистом"».

«В политике приходится предавать свою страну или своих избирателей. Я предпочитаю второе». 

Мао Цзэдун, бесспорно, является выдающимся государственным деятелем XX века, оставившим глубокий след в истории Китая и за его пределами. Действия и поступки этого политика в конечном итоге привели к изменению судеб более одного миллиарда человек — фактически, четверти населения земного шара. Не каждому сыну крестьянина из отдаленной провинции удается возглавить огромную страну и добиться поклонения и подчинения от своих граждан. И после смерти Мао, в отличие от многих других диктаторов, чье имя с годами предавалось забвению или позору, о нем продолжали говорить с глубоким уважением.

Мао Цзэдун родился 26 декабря 1893 года на юге Китая, в деревне под названием Шаошань, расположенной в провинции Хунань. Его отец сумел выбиться из простых крестьян в мелкие торговцы — он скупал в деревнях рис и перепродавал его в город, зарабатывая таким образом на жизнь себе и своей семье. Образования отцу Мао хватало лишь на то, чтобы подсчитывать свои приходы и расходы, поэтому он мало чем мог помочь в этом отношении своему сыну. Мать будущего вождя была безграмотной, но глубоко верующей буддисткой. Свои убеждения она пыталась передать сыну. Впоследствии Мао охотно оперировал в своих политических программах таким заимствованным из буддизма понятием, как борьба противоположностей, перенося ее с природных явлений на общественные.

Маленький Мао Цзэдун тянулся к знаниям и учебе, во многом вопреки воле отца, которому в то время нужен был помощник в его деле. Отец мечтал, чтобы сын поскорее освоил азы грамоты, выучил необходимый набор иероглифов и начал помогать ему в торговле рисом. В восемь лет Мао начал посещать школу. В то время образование в сельских школах Китая строилось на заучивании конфуцианских текстов. Однако многие школьники стремились избежать этой утомительной и скучной процедуры и тайком читали художественные романы, пряча их от учителя под листами классических трудов.

Когда Мао было 13 лет, отец забирает его из школы, и ребенок начинает работать в поле. Через год отец заставляет сына жениться на двадцатилетней девушке. Но Мао, которого совершенно не прельщала ни семейная жизнь в столь юном возрасте, ни перспектива продолжать дело отца, вскоре убегает из дома. В течение полугода он учится самостоятельно, порой консультируясь за небольшую плату у безработного юриста. Затем ему удается стать учеником довольно известного ученого. С ним Мао изучает тексты китайских классиков, знакомится с современной литературой.

В 17 лет юноша поступает в училище в Дуншане. Он заметно выделялся среди соучеников знанием литературы — как классической, относящейся в основном к конфуцианству, так и современной. Однажды ему попались под руку две книги, рассказывающие о реформах Канн Ювея, китайского политического деятеля тех лет. Прочитав их, Мао стал его горячим сторонником. Однако больше всего ему нравились книги о великих исторических деятелях. Он зачитывался биографиями Наполеона, Джорджа Вашингтона, Петра Великого. Также большой интерес у него вызывали истории различных войн и восстаний.

Положение Мао в училище было далеко от идеального. Он был заметно старше своих товарищей, которые, к тому же, происходили в основном из богатых семей помещиков. Сын мелкого торговца, фактически порвавший с родными, не мог себе позволить такую же одежду или еду, как его одноклассники. Бедственное материальное положение Мао давало его соученикам регулярные поводы для насмешек. В результате в начале 1911 года юноша ушел из школы.

Однако надо сказать, что ситуация, в которой оказался Мао, было далеко не самой худшей, поскольку его отец был богатым крестьянином и на момент ухода из семьи молодой человек уже имел достаточно денег для того, чтобы прожить некоторое время самостоятельно. Дети обычных крестьян, к примеру, вообще бы не могли себе позволить обучение в школе.

Известен случай, когда во время нехватки риса в 1910 году лишившиеся надежды на урожай крестьяне отняли предназначенный для продажи рис у отца Мао. Тогда будущий вождь не поддержал действий крестьян, считая такой отъем собственности совершенно недопустимым.

В то время в Китае происходили достаточно бурные события. В октябре 1911 года началось Учанское восстание, затронувшее в основном центральные провинции Китая. Восстание переросло в революцию, которая проходила под республиканскими лозунгами. Значительную роль в восстании и революции играла организация «Объединенный союз» (Тунменхой), созданная в 1905 году Сунь Ятсеном. Тунменхой преследовал достижение таких целей, как свержение правившей в Китае уже более 250 лет Цинской династии, учреждение республики и перераздел прав на землю, сводящийся к равномерному распределению земли между крестьянами.

Не справившись с революцией, Цинская империя пала 12 февраля 1912 года, когда был подписан акт об отречении. Таким образом, революция победила, но к власти в результате пришли не представители народа, а военные и богатые помещики. Тот же Сунь Ятсен в 1912 году основал партию Гоминьдан, что в буквальном переводе означает «национальная партия». В ее состав вошел и существовавший до этого времени «Объединенный союз». Программа Гоминьдана была значительно менее либеральной по сравнению с более ранними программами Сунь Ятсена. Основой партийной программы стала национальная идея, сводившаяся к обеспечению единства страны. Это было весьма актуально для Китая, поскольку могущественные и сильные в военном отношении колониальные страны стремились расчленить страну на несколько относительно небольших государств и включить их в свои сферы влияния.

Во время революции Мао служил в армии. В активных событиях, связанных со сменой власти, он практически не участвовал. Зато, находясь на военной службе, он постоянно имел доступ к газетам. Из них юноша впервые узнал об идеях социализма. Прослужив недолго, Мао на какое-то время вернулся в деревню к отцу.

В 1913 году Мао снова покидает родной дом и отправляется в город Чанша, чтобы продолжить свое образование. Долгое время он выбирает, какой же из профессий отдать предпочтение. Наконец выбор был сделан в пользу педагогического училища, ведь для молодого человека со страстью к чтению профессия учителя казалась наиболее подходящей.

Учился Мао довольно хорошо, поскольку был уже весьма образованным молодым человеком. Его сочинения считались лучшими и часто вывешивались на стенах заведения как примеры для подражания другим студентам. Во время учебы в училище Мао впервые вплотную столкнулся с политической деятельностью. Он написал листовку и повесил ее на стене училища. В листовке студент призывал арестовать Сунь Ятсена и Канн Эвея, бывшими в то время, соответственно, президентом и премьер-министром республики. Позже Мао называл свое первое выступление довольно путанным и считал его неудачным.

В апреле 1917 года Мао опубликовал свою первую статью. Она призывала к восстановлению духа военной доблести для возрождения национального величия Китая. Мао полагал, что этого можно достичь через развитие и пропаганду физической культуры. Вскоре молодой человек активно увлекся анархистскими идеями. Побывав в Пекине, он познакомился со многими активными деятелями этого движения, а затем попытался создать анархистское общество в провинции Хунань.

Через пять лет после поступления Мао оканчивает училище. По рекомендации своего профессора Ян Чанцзи, считавшего юношу весьма способным студентом, он едет в Пекин и устраивается там помощником директора библиотеки в Пекинском университете. Это дает ему неограниченный доступ к книгам и возможность расширить свои знания по самым разным вопросам. В то время директором библиотеки был Ли Дачжао — марксист по убеждениям. Он создал в Пекине кружок по изучению произведений Маркса, и Мао также участвует в работе этого кружка. Однако тогда идеи марксизма не производят революции в его сознании, а всего лишь смешиваются с другими — либеральными, анархистскими, националистическими.

Спустя год после приезда Мао в Пекин умирает профессор Ян Чанцзи, с которым молодой человек немало работал в училище и которого близко знал. Мао едет в город Чанша выразить соболезнования семье покойного и через какое-то время женится на дочери профессора Кайхуэй. (Своему первому браку, заключенному по воле отца, Мао не придавал никакого значения.) Вскоре он получает должность директора начальной школы.

Именно тогда, по утверждению самого Мао, он окончательно становится марксистом. Уже имея представление о работах Маркса, он читает труды Энгельса и Каутского. К тому времени Мао уже занимал достаточно весомый пост директора школы, поэтому именно его и избрали руководителем отделения Коммунистической партии в провинции Хунань. В 1921 году в Шанхае состоялся первый съезд Коммунистической партии, на котором присутствовал и Мао. Съезд проходил в помещении женской гимназии нелегально. Многие из лидеров партии не смогли присутствовать на нем, поскольку за ними велась слежка и их приезд мог подвергнуть остальных делегатов риску. Но полиция все же заподозрила неладное, заметив большое количество посторонних людей в школе во время каникул. Поэтому заключительные заседания съезда проходили на прогулочном катере: делегаты имитировали праздничную прогулку по озеру. Говоря откровенно, на этом съезде Мао не отличился особой активностью, а в работе следующего вообще не смог принять участие.

Вскоре Коммунистическая партия Китая берет курс на сближение с партией Гоминьдан с целью объединения усилий в деле национальной революции. Мао оказывается одним из самых активных сторонников этой идеи, что обеспечивает ему активный рост партийных позиций. Его избирают в члены Центрального комитета (ЦК) Коммунистической партии, а вскоре принимают и в Гоминьдан, где сразу делают кандидатом в члены ЦК этой партии.

К тому периоду относится и первая серьезная теоретическая работа Мао. Она была опубликована в журнале «Сяндао», который служил основным выразителем идей коммунистической партии. В своей статье Мао доказывал, что лидерами и вождями предстоящей национальной революции должны стать… торговцы. Довольно странное утверждение для коммуниста, но не стоит забывать, что в ту пору Мао был также и деятелем буржуазной партии Гоминьдан, а кроме того, он сам происходил из семьи торговца, хотя мало общего имел с этой деятельностью.

Но вскоре идиллические отношения китайских коммунистов и Гоминьдана дают трещину. И поначалу Мао берет в зарождающемся конфликте сторону Гоминьдана. Этот период колебаний он впоследствии всячески пытался скрыть от исследований, однако его биограф Стюарт Шрам, имевший возможность лично общаться с Мао, прямо писал, что в те годы позиции Цзэдуна были куда ближе к гоминьдановским, нежели к коммунистическим.

В 1925 году Сунь Ятсен, один из первых демократических лидеров китайского народа, умер. Он завещал своим последователям по гоминьдану сохранять единство с коммунистической партией. Однако, как это часто бывало в истории, заветы лидера партии не были услышаны его последователями. Одним из таких последователей был Чан Кайши, который уже через год после смерти Сунь Ятсена удалил коммунистов от руководства в Гоминьдане. Тем не менее единство фронта все еще сохранялось. Мао продолжал участвовать и в работе организаций коммунистической партии, и в структурах Гоминьдана. В 1927 году он проводит исследование положения крестьян в его родной провинции Хунань и по итогам публикует обширный доклад. В этом докладе он неожиданно высоко оценивает роль крестьян в деле завершения революции. По его словам, 70 % успеха революции зависит от позиции крестьянства, поскольку успех революции в деревне очень важен для победы революции в стране в целом. Вскоре Мао становится членом исполкома Всекитайской крестьянской ассоциации. Эта организация была весьма близка Гоминьдану. В то время — а шел уже 1927 год — Мао продолжает оставаться горячим сторонником сотрудничества коммунистов с Гоминьданом и лично с Чан Кайши.

Но в том же 1927 году Чан Кайши совершает переворот в Шанхае, в результате которого захватывает власть в городе, попутно уничтожая значительную часть местных коммунистов. Спустя несколько месяцев Чан Кайши оформляет окончательный разрыв с коммунистами. Их представителей выдворяют из рядов партии Гоминьдан. Многие активисты коммунистической партии в провинциях подвергаются арестам и репрессиям. Вскоре коммунистам приходится приступить к формированию собственной армии для защиты своих интересов. Основой новой армии должны стать крестьяне.

Положение Мао в ту пору было достаточно шатким, поскольку из рядов Гоминьдана его исключили как коммуниста, а в рядах Коммунистической партии к нему также относились с недоверием как к бывшему стороннику сближения с гоминьдановцами и с Чан Кайши. Тем не менее ему поручили организацию крестьянских восстаний в провинции Хунань. Однако все попытки Мао поднять крестьян на борьбу под флагами Коммунистической партии оканчивались неудачей, а порой приводили к трагедиям и массовой гибели людей. Дело закончилось тем, что осенью 1927 года Мао с небольшой группой крестьян и беглых солдат армии Гоминьдана вынужден был прятаться в горах и вести почти разбойничью жизнь. Его отряд неминуемо должен был погибнуть, но зимой 1928 года на помощь пришел 10-тысячный и хорошо вооруженный отряд коммунистических войск под руководством Чжу Дэ. Впоследствии Чжу Дэ долгое время был соратником Мао и его заместителем на высшем государственном посту.

На основе отрядов Мао и Чжу Дэ формируется 4-й корпус Красной армии Китая. Вскоре на контролируемой войсками красных территории создается советская республика. Мао избирается секретарем Коммунистической партии в сформированной республике. Уже тогда он начинает борьбу за власть над всей партией. Для этого он формирует группу своих сторонников в рядах центрального комитета, которая начинает политическую борьбу против групп других потенциальных партийных лидеров, в том числе и против спасшего его Чжу Дэ.

Начав основание советской республики не с крупного города, а с деревенской провинции, Мао фактически выступил против принципов мирового коммунистического движения того времени. Дело в том, что пролетариат, который теоретики коммунизма считали основой любой революции, составлял в Китае не более 2 % от общего населения страны. Поэтому, сделав ставку на крестьянство, Мао не только учел специфику страны, но и внес свой вклад в теорию и практику мировых революций.

Борьба Мао Цзэдуна за партийную власть происходила на фоне агрессии Японии против Китая, начавшейся в 1931 году, а также так называемого «великого похода» Красной армии Китая на северо-запад страны. Помимо этого, не прекращалось противостояние республики Мао и Чжу Дэ с Гоминьданом.

Армия Чан Кайши предприняла несколько попыток уничтожить враждебную ей коммунистическую республику, но все они окончились неудачей. Во время одного из таких военных конфликтов войска Гоминьдана захватили и казнили жену Мао, Ян Кайхай. Очередная, пятая атака Гоминьдана в 1934 году привела к тому, что Мао со своими войсками и сторонниками, которых на тот момент насчитывалось всего 86 тысяч человек, вынужден был покинуть провинцию Хунань. Это было началом так называемого «великого похода», в ходе которого армия Мао Цзэдуна преодолела 12 тысяч километров и в конце концов оказалась на северо-западе Китая, в провинции Шаньси. К моменту окончания похода, в октябре 1935 года, сторонников Мао оставалось всего 4 тысячи, но тем не менее они представляли собой серьезную силу и смогли создать в Шаньси новую штаб-квартиру партии.

К началу «великого похода» наш герой уже был председателем особого фронтового комитета, то есть фактически имел власть над военными подразделениями и гражданскими органами власти на подконтрольных его армии территориях. Чжу Дэ стоял во главе Красной армии, а председателем военного совета коммунистической партии был Чжоу Эньлай. Уже во время похода Мао сумел организовать расширенное совещание политбюро ЦК. В нем, помимо членов ЦК, избранных ранее на партийном съезде, приняли участие партийные работники из воинских частей и органов власти советской республики, сформированной в том числе и под руководством Мао. Его влияние среди этих людей было весьма велико, и ему удалось добиться собственного избрания в секретариат ЦК Коммунистической партии. Однако военная власть оставалась в руках Чжоу Эньлая, а генеральным секретарем партии по прежнему являлся Бо Гу. Также весьма опасным противником Мао в борьбе за власть был Чжан Готао, один из создателей партии, участник первого съезда, который к моменту описываемых событий был одним из наиболее авторитетных членов политбюро партии.

В дальнейшей борьбе за власть Мао умело использовал в собственных интересах любой промах своих противников. Прямолинейность политики и высказываний его главного оппонента, Чжана Готао, способствовала сплочению многих членов ЦК вокруг Мао, расширению круга его сторонников. Так, располагая меньшим количеством сторонников в политбюро, Чжан Готао вдруг потребовал полностью переизбрать его состав. В результате ЦК было расколото и образовалось два органа управления партией — политбюро под управлением Мао и некий временный центр под руководством Чжана Готао. Произошел раскол и в Красной армии: часть подразделений поддержала Мао, а часть — Чжан Готао. Окончательный раскол был предотвращен вмешательством Коминтерна, международной организации, объединявшей Коммунистические партии различных стран. Произошло воссоединение армий, и Чжану Готао было поручено руководить очень рискованной военной операцией в западном районе. Когда она завершилась предсказуемым поражением, Мао не упустил шанса для расправы с опасным конкурентом. ЦК даже выпустило специальное постановление «Об ошибках Чжана Готао». В результате Чжан Готао сначала отошел от партийных дел, а позже, опасаясь физической расправы, бежал из страны. Таким образом Мао стал неформальным лидером партии. Однако до официального руководства было еще далеко. Сначала он занял пост председателя военного совета ЦК, и лишь в 1945 году стал полноправным Председателем партии.

Но мы забежали немного вперед. Ко времени окончательной победы над Чжаном Готао относится и временное перемирие китайских коммунистов с Гоминьданом. Перемирие это было вызвано продолжающейся японской агрессией. В этих условиях внутренняя борьба между двумя влиятельными силами лишь способствовала дальнейшему завоеванию страны захватчиками.

Именно необходимостью примирения с Гоминьданом многие историки объясняют столь стремительный успех Мао в борьбе за лидерство в партии. Ведь на момент раскола он был сторонником совместных действий с Чан Кайши, и многие в партии это хорошо помнили. Также не остались незамеченными такие качества Мао Цзэдуна, как стремление к лидерству, умение покончить с бесконечными внутренними распрями и объединить людей для решения общей задачи.

В 1936 году Коммунистической партии и Гоминьдану удается договориться об объединении усилий в борьбе с японскими агрессорами. Объединению способствовала попытка путча в стане самих гоминьдановцев: два генерала арестовали Чан Кайши, обвинив его в измене. Ему вменяли в вину то, что он не шел на сближение с коммунистами, а, напротив, продолжал вести с ними вооруженную борьбу, бессмысленную и даже опасную в условиях японской агрессии. Инцидент завершился мирно, и в этом активное участие приняли как раз лидеры коммунистов — Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай. Поначалу они намеревались поддержать действия заговорщиков, однако вскоре изменили свою точку зрения, решив, что появился отличный повод для заключения мира с Гоминьданом и объединения усилий в борьбе против японцев. Мирное завершение этого путча (вошедшего в историю как Сианьские события — по названию города Сиань, где и был арестован Чан Кайши) способствовало скорому прекращению гражданской войны между Гоминьданом и коммунистами.

В последующие годы совместных военных действий против японской армии отношения между партиями то теплели, то снова резко ухудшались. Временами даже возобновлялись военные стычки между войсками Гоминьдана и Красной армией Китая. За эти годы Мао, сосредоточивший основные усилия на политическом, а не на военном направлении деятельности, написал несколько серьезных работ по теории коммунизма и революции. Среди них можно назвать «К выходу первого номера журнала «Гунчаньданжэнь» (Коммунист)», «Китайская революция и Коммунистическая партия Китая», «О новой демократии». В этих работах Мао развивает теорию Маркса и Ленина о роли пролетариата в коммунистической революции, формулирует политическую, экономическую и культурную программу революции, а кроме того, называет три главных принципа китайской революции: единый фронт, вооруженная борьба и партийное строительство.

В ходе войны и коммунисты, и гоминьдановцы осуществляли борьбу с японскими войсками на подконтрольных им территориях. Часто война велась партизанскими методами. Задачи партии, которой фактически руководил Мао, состояли в мобилизации населения на борьбу, планировании и руководстве военными операциями, обеспечении населения и армии продовольствием. В марте 1943 года Мао Цзэдун избирается Председателем Политбюро ЦК КПК, что означает его окончательную победу в борьбе за внутрипартийное руководство. Спустя некоторое время пост Мао стал называться «Председатель ЦК КПК». Его он занимал до самой смерти в 1976 году.

После окончания войны и освобождения Китая от японских войск двум мощным силам — коммунистам и Гоминьдану — предстояло либо мирно разделить власть в стране, либо продолжить борьбу за нее. У обеих сторон накопилось предостаточно претензий друг к другу, в том числе и за годы совместной борьбы с японскими войсками.

В августе 1945 года Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай проводят переговоры с Чан Кайши. 10 октября лидеры двух партий подписывают соглашение о гражданском мире. Но уже следующим летом Чан Кайши начинает новую войну против коммунистов. В ответ Мао объявляет мобилизацию своих сторонников и призывает их не допустить победы реакции в Китае. В интервью американской журналистке Мао Цзэдун произносит свою известную фразу о том, что «все реакционеры являются бумажными тиграми».

В гражданской войне, продолжавшейся более двух лет, перевес поначалу был на стороне Гоминьдана, армия которого хорошо подготовилась к началу боевых действий против коммунистов. Однако уже во второй половине 1947 года созданная Мао Народно-освободительная армия Китая (НОАК) одержала ряд важных побед и перехватила инициативу. Спустя год, осенью 1948-го, войсками Мао были одержаны три важнейшие победы в Ляоси-Шэньянской, Хуайхайской и Бэйпин-Тяньцзиньской битвах, которые предопределили конечный успех коммунистических войск и, соответственно, крушение Гоминьдана. На занятых НОАК территориях проводилась политика построения социалистического общества по китайскому образцу в соответствии с идеями Мао.

Окончательная победа над гоминьдановской армией была достигнута во второй половине 1949 года. Остатки армии Гоминьдана и лидеры партии во главе с Чан Кайши укрылись на острове Тайвань. Фактически остров стал независимым государством, и партия Гоминьдана правила на нем до 2000 года, когда в ходе всеобщих выборов власть перешла в руки демократической прогрессивной партии. Китай до сих пор отказывается признавать независимость Тайваня, считая его лишь мятежной провинцией и периодически угрожая военным вторжением.

Но вернемся к описываемым событиям биографии Мао Цзэдуна. 1 октября 1949 года в Пекине было торжественно провозглашено образование Китайской Народной Республики (КНР). На фотографии, которая запечатлела этот момент для истории, Мао и другие партийные руководители стоят на трибуне, называемой Воротами небесного спокойствия, на центральной пекинской площади Тяньаньмынь. За день до этого в Пекине завершила работу сессия народной политической консультативной конференции (НПКК) Китая. Там были закреплены итоги многолетней войны, в соответствии с которыми огромный и многонаселенный Китай становился крупнейшей по населению страной, вставшей на коммунистический путь развития. Председателем правительства Китая был избран Мао Цзэдун. Совмещение постов партийного и государственного руководителя четко давало понять всему китайскому народу, что Мао, по сути, является первым лицом страны, ее политическим и духовным лидером.

Китайскому вождю тогда было 56 лет. Он уже занимал (или в самом скором времени занял) такие посты, как Председатель ЦК Коммунистической партии, Председатель правительства, Председатель постоянного комитета НПКК, Председатель Военного совета страны. Вскоре в Китае, а затем и в мире за Мао прочно закрепляется то ли прозвище, то ли титул «Председатель». Его часто называют так и до сих пор: «Председатель Мао».

Но большая власть влекла за собой и огромную ответственность. Проблемы страны были хорошо известны китайскому руководителю. Главной из них являлась экономическая отсталость. Также немаловажной проблемой было найти правильный способ организации власти, который мог бы обеспечить стабильность уставшей за десятилетия потрясений стране, 90 % населения которой проживало в деревнях.

Китай, заявивший о том, что становится на путь коммунистического развития, не мог не учитывать опыта Советского Союза. Поэтому в конце 1949 года Мао отправился с визитом в СССР. Позже, когда отношения между странами обострились, Мао с большим неудовольствием вспоминал об этой поездке. Но в 1949-м он выражал полное удовлетворение ее итогами. Был подписан договор о дружбе СССР и Китая, которую Мао и Сталин назвали «вечной и нерушимой».

Что касается внутренней политики, то здесь Мао Цзэдун выступает как реформатор. В первую очередь реформы коснулись аграрного сектора. К 1955 году более 400 миллионов безземельных крестьян получили в свое распоряжение землю, которая была конфискована у помещиков. Промышленные предприятия, большинство из которых ранее принадлежало иностранным компаниям, также были конфискованы в пользу государства.

После окончания гражданской войны политическая система Китая не сразу стала однопартийной. Об этом говорит тот факт, что сначала в правительство Мао вошли представители сразу восьми партий, а также беспартийные. Однако вскоре ситуация изменилась. В 1951 году было принято положение о наказаниях за контрреволюционную деятельность, по которому за различные политические и идеологические преступления предусматривалось наказание вплоть до смертной казни. Это послужило сигналом к организации публичных процессов над различными «врагами народов». Списки казненных контрреволюционеров регулярно публиковались в газетах. Одновременно шло перевоспитание интеллигенции. Так, в университетах организовывались специальные курсы, на которых профессора должны были изучать труды Мао и историю коммунистической партии. Помимо этого, на «семинарах» таких курсов широко практиковались принуждения людей к самооговорам и доносам на друзей и близких.

Важным моментом биографии китайского лидера стал VIII съезд КПК, состоявшийся в 1956 году, вскоре после выступления Хрущева на XX съезде КПСС в Москве, на котором он разоблачил культ личности Сталина. В целом китайские коммунисты одобрили некоторую либерализацию внутренней политики, однако в своем выступлении Мао ни словом не затронул вопрос «культа личности», который мог относиться в Китае только к нему. Однако его оппоненты, такие как Лю Шаоци и Дэн Сяопин, в своих выступлениях говорили о недопущении повторения в Китае ошибок Советского Союза, связанных, в том числе, и с культом личности. В результате из устава КПК была исключена принятая на предыдущем съезде формулировка о том, что идейными и теоретическими основами деятельности партии являются идеи Мао Цзэдуна.

Вскоре после VIII съезда внутренняя политика Китая претерпела серьезные изменения. В то время в партии существовали две мощные группировки. Одна из них выступала за постепенное построение нового общества с учетом опыта стран, уже прошедших такой путь (прежде всего Советского Союза). Вторая же ставила на первый план идею резкого роста в экономике и военной сфере, опережении СССР и выходе на передовые позиции в мире.

Мао был решительным сторонником второй группировки. Он понимал, что лишь объединенная общей идеей страна сможет долгое время принимать его единоличную власть, которую он с таким трудом получил и к которой столько стремился. Его очень встревожили тенденции к развенчанию культа личности в СССР и связанные с ними дискуссии на прошедшем съезде КПК.

Чтобы достичь своей цели, Мао затеял очень сложную и опасную игру, первым шагом которой должна была стать дискредитация идей и решений VIII съезда КПК. При этом он проявил поистине иезуитскую хитрость. В Китае было объявлено о начале кампании «Пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все школы». В ее рамках вводилась свобода мнений и дискуссий в партии и прессе. Интересно, что о начале кампании провозгласил не лично Мао, а Лу Дини, второстепенный член ЦК, который при этом сослался на неопубликованную речь Председателя КНР, прозвучавшую на одном из недавних совещаний в ЦК.

Дискуссия продолжалась около месяца. Было напечатано достаточно критических материалов, затрагивающих самые разные аспекты партийной политики. При этом высшие партийные чины никак не реагировали на критические выступления и не комментировали высказывания, направленные в их адрес. Но в определенный момент эти материалы перестали печататься, и в то же время была развернута травля так называемых «правых элементов». Преследовались не только противники Мао в верхних партийных эшелонах, но и многие простые люди, которые осмелились публиковать или открыто высказывать свою точку зрения. Вот как написала об этом партийная газета «Женьминь Жибао»: «Наша газета… по указанию ЦК почти не выступала против неправильных взглядов, которые излагались публично. Это было сделано для того, чтобы ядовитые травы могли пышно разрастись, и народ бы увидел их и содрогнулся…».

Мао провозгласил основную задачу: как можно быстрее построить коммунистическое общество. Поначалу он говорил, что даже когда Китай будет полностью готов к коммунизму, он, тем не менее, остановится и подождет пару лет, чтобы пропустить вперед СССР и не поставить его в неудобное положение, опередив в таком принципиальном вопросе, как построение коммунизма. Однако вскоре Мао Цзэдун решил не дожидаться СССР и начал форсировать переход к коммунизму.

Вскоре, в 1958 году, Китай прогремел на весь мир. Поводом для этого стали не достижения страны в области производства или науки, а… мухи, крысы, воробьи и комары — одним словом, вредители. Принимать участие в кампании по борьбе с вредителями коммунистического хозяйства должны были все китайские граждане. Каждая семья обязана была собрать мешок уничтоженных вредных животных. Причем самое большое рвение китайцы проявляли в борьбе с воробьями, которые были объявлены главными врагами высоких урожаев риса. Китайцы в массовом порядке выходили на поля и поднимали шум, вынуждая воробьев взлететь. После этого «вредителям» не давали возможности приземлиться: их повсюду встречали шум и скопление народа. Такая борьба продолжалась до полного изнеможения одной из сторон. Если воробьи уставали раньше, они в бессилии падали на землю и становились легкой добычей сборщиков «вредных» птиц.

Естественно, массовое истребление животных определенных видов нарушило экологический баланс на значительной территории. В результате Китай атаковали огромные полчища червей и гусениц. В обычных условиях они становились добычей воробьев, но в результате борьбы с этими «вредителями» расплодились и стали представлять куда большую угрозу для народного хозяйства, чем их пернатые враги. Доходило до того, что насекомые атаковали людей, забирались под одежду, в волосы, их находили в тарелках столовых общественного питания. Причина этой гусеничной атаки лежала на поверхности, и от продолжения охоты на воробьев пришлось отказаться.

Но страну уже ожидали «большой скачок» и «народные коммуны». Эти две кампании ставили целью резкое увеличение темпов и объемов производства, что было необходимо для ликвидации отставания Китая от развитых стран. В августе 1958 года Политбюро ЦК приняло решение о создании народных коммун. Через полтора месяца вышло официальное сообщение о том, что практически все крестьяне страны — а это более 500 миллионов человек — вступили в народные коммуны.

Идея организации коммун заключалась в том, чтобы привить китайским крестьянам совершенно новые для них формы трудовых, семейных и общественных отношений. Считалось, что вся жизнь человека будет проходить в коммуне. Это предусматривало практически полный отказ от любой собственности и работу по строгому расписанию. Фактически крестьян призывали отказываться от веками складывавшихся традиций, от собственных небольших приусадебных хозяйств, порой даже от семейных отношений. Все должно было подчиняться коммуне. Был даже выдвинут лозунг: «Все должно принадлежать государству, кроме зубной щетки». Еще одной важной деталью коммун стала военизация труда. Все крестьяне, включая и женщин, проходили обязательную военную подготовку. Иногда они даже в поле выходили строем и с оружием в руках. Такие крестьянские соединения в случае необходимости могли быть переброшены в другой район и даже в другую часть страны, если там вдруг возникала потребность в рабочей силе. Местами коммунизация касалась и городов. Там, где это происходило, рабочие не уходили после работы домой, а ночевали на фабрике. Это было примером реализации партийного лозунга «Не оставляй поле боя, не победив врага».

Оплата труда в коммунах обычно осуществлялась из расчета потребностей работника. За свой труд члены коммуны могли получить тарелку супа в коммунальной столовой и новую обувь взамен износившейся. В относительно благополучных коммунах трудящимся гарантировался некий минимум социальных услуг, к которым относились оплата медицинской помощи, обучения детей в школе и некоторые другие.

Порой для реализации «большого скачка» людям приходилось выполнять совершенно не свойственную им работу. Так, крестьяне строили плотины, а рабочие участвовали в полевых работах.

Естественно, повсеместное внедрение коммун не могло не привести к резкому снижению экономических показателей. Упали масштабы строительства по всей стране, сократился объем производства. Спустя всего лишь два года жизни в коммунах пришлось отказаться от них и постепенно возвратиться к более привычным и лучше зарекомендовавшим себя формам ведения хозяйства.

Для Мао крах идеи «большого скачка» и народных коммун был серьезным ударом. На заседаниях Политбюро он был весьма самокритичен и говорил о том, что готов нести полную ответственность за неудачу этих инициатив, имевших такие серьезные последствия для страны. Председатель КНР даже сказал, что готов «стать погребальной куклой» на похоронах этих двух концепций. Однако в результате ответственность за провал коммунизации и неудавшийся скачок легла на многих руководителей средних и низших звеньев, не сумевших обеспечить правильную реализацию непогрешимых идей вождя. Официально же никто и не подумал выразить сомнение в эффективности коммун или, того хуже, в необходимости их повсеместного введения. Было даже разоблачено несколько «антипартийных группировок», которые выступали на различных пленумах с критикой политики коммун. Причем представители этих «группировок» не были голословны и оперировали цифрами. Так, в 1959 году Пэн Дэхуай доказывал, что в 1958 году население получило немногим более 50 % продуктов питания по сравнению со средним уровнем потребления продуктов за предыдущие 20 лет. Несмотря на убедительные доводы, приведенные Пэн Дэхуайем и его сторонниками, пленум заклеймил их как «антипартийную группировку» и подверг репрессиям. Самого Пэн Дэхуайа посадили под домашний арест.

Тем не менее Мао решил отойти в тень и передал свой пост Председателя КНР Лю Шаоци. 17 апреля 1959 года Лю Шаоци избрали Председателем КНР после того, как Мао Цзэдун отказался выставить свою кандидатуру на переизбрание. Формально он перестал быть главой государства и, следовательно, перестал нести прямую ответственность за непопулярную политику коммун. С другой стороны, он по-прежнему оставался непререкаемым авторитетом и внутри партии, и в народе.

Внешняя политика Китая в то время характеризовалась практически полным разрывом отношений с СССР. После того как Мао в своих выступлениях подверг резкой критике либеральную политику Хрущева, а в особенности его тезис о мирном сосуществовании двух систем, Советский Союз прекратил оказывать всяческую помощь Китаю и отозвал работавших там специалистов. Во внутренней политике, которую в основном осуществляли избранный Председателем КНР Ли Шаоци и Дэн Сяопин, был также заметен либеральный уклон, связанный со сворачиванием политики «народных коммун», восстановлением некоторых традиционных форм хозяйства, таких как частное земледелие и свободная торговля. Снова была ослаблена цензура. В то же время армия — главный инструмент обеспечения власти — была под контролем Линь Бяо, верного сторонника Мао. В армии насаждался тот самый культ личности, с критикой которого выступали гражданские руководители страны. На первый план вышла и третья жена вождя, Цзян Цин. Она часто позволяла себе вмешиваться в творческий процесс китайских писателей и художников, объясняя им, как именно следует создавать истинно народные произведения, отражающие суть классовой борьбы.

Кроме этого, Мао вовсю продолжал руководить построением коммунистической идеологии. Так, в 1963 году он опубликовал большую статью под названием «Против бюрократизма», в которой обобщил примеры проявления бюрократизма на различных уровнях китайского государства. Лозунг борьбы против бюрократии оказался весьма удобным для дальнейших расправ с неугодными людьми. Ведь практически любого руководителя любого ранга можно было упрекнуть в бюрократизме.

Еще одним весомым пропагандистским шагом Мао стало издание в 1964 году сборника его цитат. Напечатанные огромными тиражами изречения вождя, фразы, сказанные им по различным поводам, в связи с вопросами государственной и общественной жизни, искусства, творчества и быта должны были стать предметом тщательного изучения.

Таким образом Мао готовил почву для очередного этапа построения коммунистического общества и государства — «культурной революции». Ее необходимость стала очевидной для китайского вождя, когда на очередном Пленуме ЦК в 1962 году ряд оппозиционно настроенных руководителей партии прямо поставили вопрос о фактическом, а не формальном уходе Мао от власти и его ответственности за трагический провал политики «большого скачка вперед». До отставки дело не дошло, но позиции вождя оказались поколеблены и он решил отомстить своим противникам. Но мести одному-двум членам ЦК партии было бы явно недостаточно. Ведь у них было немало сторонников среди различных слоев населения, прежде всего интеллигенции. Расправу нужно было начать снизу.

В 1965 году на заседании ЦК Мао впервые заговорил о предстоящей культурной революции и наметил ее основные этапы. Первым этапом должен был стать удар по ряду деятелей искусства и науки. На втором этапе необходимо было очистить от вредных элементов партийные кадры. И завершающим этапом культурной революции должен был стать возврат к идеям Мао относительно построения коммунистического общества, с возможным возобновлением политики «большого скачка».

Началом так называемой культурной революции стала публикация в одной из шанхайских газет, содержавшая яростную критику театральной постановки, осмелившуюся неправильно осветить (то есть опорочить) мудрую политику, проводимую Мао Цзэдуном. Затем серьезной атаке был подвергнут глава пекинского комитета партии. После этого развенчали руководство Пекинского университета. Типичная картина такого разгрома выглядела так. На критикуемого (а фактически — морально уничтожаемого) чиновника надевали бумажный колпак (иногда вместо колпака использовалась корзина для бумаг). На грудь ему вешали плакат с предъявляемыми обвинениями, эти же обвинения писали и на колпаке. После этого жертву заставляли стать на колени в центре помещения. Люди, находящиеся здесь же, вели себя крайне жестоко по отношению к «критикуемому» — кричали на него, оскорбляли, толкали или даже били руками. По одному выступали обвинители, которые перечисляли зачастую мнимые проступки провинившегося. Естественно, ответного слова для защиты несчастному не предоставляли. Иногда такие «процессы» заканчивались убийством «критикуемого»: Обычно это происходило в том случае, если толпа по каким-то причинам выходила из-под контроля и начинала беспорядочно избивать несчастного. Порой после такого судилища жертвы не выдерживали и кончали жизнь самоубийством.

Таким был первый этап культурной революции. Вскоре она докатилась и до партийных деятелей. Лишился своего поста руководитель пекинской партийной организации. Затем пострадал заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК партии. Но основной целью Мао были Лю Шаоци и Дэн Сяопин.

Решение о дальнейшем осуществлении культурной революции было принято Пленумом ЦК, причем меньшинством его членов. Большинство же просто не смогло присутствовать на заседании, ибо к моменту его проведения уже так или иначе пострадало от действий «революционеров», или хунвейбинов. О создании организации хунвейбинов объявил лично Мао Цзэдун, выступая перед многотысячной толпой молодых людей. По его словам, новая организация имела не только национальное, но и международное значение. Выступление Мао было снято на пленку, и на его основе был создан фильм, показанный по всей стране и даже за рубежом. В фильме можно было видеть Мао, ведущего за руку 10-летнюю девочку. Он заявил собравшимся о создании новой организации молодых людей, вступающих в вечный революционный процесс. Затем последовал марш детей, многим из которых было всего 12–13 лет. Дети, казалось, были под гипнозом, двигались в такт и выглядели неестественно возбужденными.

Спустя несколько дней после этого митинга по стране прокатилась волна выступлений детей и подростков. Хунвейбины объявляли войну драгоценным вазам и календарям, зарубежной музыке и старинным картинам. Все это должна была заменить высшая культурная ценность нового общества — портрет Председателя Мао. Были разгромлены многие книжные магазины, повалены памятники деятелям культуры, на улицах то и дело устраивались костры из книг и других произведений искусства.

Наконец революция достигла и своих главных целей. Хунвейбины разогнали многие местные партийные комитеты, руководящие структуры коммунистической молодежной организации, профсоюзов. Затем бунтующие подростки добрались и до редакций газет и органов местной власти в провинциях и городах. В конце концов дело дошло и до центральных партийных органов. Большая часть состава ЦК, т. е. люди, которые были законным путем избраны на свои посты на последнем партийном съезде, были фактически отстранены от политики по обвинению в подрывной деятельности, выдвинутому… толпой подростков. Из пятнадцати членов и кандидатов в члены секретариата ЦК одиннадцать — т. е. более двух третей! — были объявлены «черными бандитами» и «врагами идей Председателя Мао». Все эти люди подвергались травле и боялись выходить из собственных домов. Добрались хунвейбины и до армии: из девяти китайских маршалов восемь оказались объектами травли со стороны бесчинствующих подростков.

Наивно было бы предположить, что хунвейбины настолько хорошо разбирались в китайской политике и в учениях товарища Мао, что могли так точно определить врагов его учения и народа. Хунвейбинами руководила жена председателя Цзян Цин, входившая с Чэнь Бодой и Канн Шеном в так называемую группу по делам культурной революции. Цзян Цин специализировалась на деятельности работников культуры, создав для своих подопечных список писателей, режиссеров и актеров, которых необходимо было подвергнуть чистке. Страдали также и целые произведения, которые «провинились» лишь в том, что они в недостаточной степени прославляли борьбу китайского народа под руководством Председателя Мао за дело построения коммунистического общества.

Тех партийных деятелей, которые в свое время осмеливались публично выступать против Мао, хунвейбины публично судили. Заместителя премьер-министра Ло Жуйцина они травили до тех пор, пока тот не выбросился из окна. Но, поскольку он не погиб, а «всего лишь» сломал себе ноги, мероприятия против него были продолжены. Его также подвергли судилищу, где публично унижали и избивали.

Но основной удар хунвейбины должны были нанести по главным идеологическим врагам товарища Мао — Лю Шаоци и Дэн Сяопину. Поначалу их имена не назывались открыто, речь шла о некоторых «крупных лицах в руководстве Китая, которые идут по капиталистическому пути». Однако в определенный момент стало очевидно, что имеются в виду именно эти два лидера Китая, поскольку остальные уже были либо затравлены, либо выражали полную преданность Мао Цзэдуну.

Затем травля перешла в новую фазу. Ежедневно в Пекине и других городах собирались многотысячные митинги хунвейбинов, которые выкрикивали обвинения в адрес Лю Шаоци и открыто требовали казнить формального главу государства! Среди обвинений, которые предъявлялись Лю Шаоци, были происхождение его родителей (оказывается, они были помещиками), проявленная им бесчестность при выборе в ЦК, а также плохое обращение с женой.

Но этого было мало. Хунвейбины похитили дочь Лю Шаоци и вынудили ее выступить свидетельницей на одном из таких судилищ. Двадцатилетняя девушка не выдержала давления и подтвердила, что ее отец уже долгое время находится в оппозиции по отношению к политике Мао. Затем такая же участь постигла и сына Лю Шаоци. Его вынудили публично оскорбить своего отца и потребовать, чтобы тот «признал превосходство товарища Мао и склонился перед волей народа».

Затем хунвейбины попытались поймать жену опального политика. Для этого в качестве приманки была использована его младшая дочь. Хунвейбины позвонили женщине якобы из школы, где училась девочка, и сообщили, что та попала под машину и находится в больнице. Расчет строился на том, что обезумевшая от ужаса женщина сразу бросится в больницу. Там ее уже должна была поджидать другая группа хунвейбинов. Однако их план не удался, поскольку в больницу приехала не жена Шаоци, а их старшая дочь с личным охранником. Хунвейбины захватили прибывших и заставили дочь позвонить матери и подтвердить, что младшая сестра находится в больнице и что ей делают операцию. Несчастная мать по телефону попросила связать ее с врачом. Один из хунвейбинов представился врачом и сказал, что нужна срочная операция и письменное согласие родителей ребенка на нее.

После этого к госпиталю приехал сам Лю Шаоци. Он с первого взгляда понял, что это грандиозная провокация против его семьи, и убедил хунвейбинов отпустить своих родных.

В конце концов молодчикам удалось задержать и допросить жену политика. Ее унижали на протяжении всей ночи, а в конце потребовали предоставить письменный доклад о преступлениях ее мужа. Чтобы на какое-то время получить передышку, жена Лю Шаоци вынуждена была похвалить хунвейбинов за проявление революционной бдительности и пообещать предоставить доклад. И все же Лю Шаоци и его семья бесследно исчезли. Таким образом, действия хунвейбинов очень часто имели самые серьезные последствия для людей, против которых они выступали.

В некоторых районах страны, да и в самом Пекине хунвейбины под прикрытием борьбы за идеалы революции и осуществление планов Мао по построению коммунистического общества занимались обыкновенным разбоем. Многие люди, не имеющие никакого отношения ни к политике, ни к искусству, были ограблены и даже убиты бесчинствующими ордами подростков. В Пекине особой жестокостью прославились хунвейбины, учившиеся ранее в центральной школе № 6. Прямо в здании школы они организовали камеры пыток и настоящую тюрьму для врагов Мао. По различным данным, не менее пятидесяти человек были замучены до смерти в этой школьной тюрьме. Хунвейбины добрались и до внешних врагов Мао. С самого начала культурной революции работники советского посольства в Пекине перестали чувствовать себя в безопасности. Периодически возле здания посольства устраивались воинственные митинги и шествия хунвейбинов. Молодежь сжигала советские флаги, портреты советских лидеров, пыталась поджечь здание посольства, а однажды даже ворвалась на его территорию и устроила погром в одном из помещений. Последнее действие было прямым нарушением норм международного права о неприкосновенности территории посольств; впрочем, китайское руководство практически не отреагировало на этот инцидент, который, по всей видимости, само и организовало.

Вскоре «на помощь» к хунвейбинам пришла молодежь более старшего возраста. Были сформированы рабочие отряды цзаофани, которые по сути повторяли деяния хунвейбинов, только с большей эффективностью в смысле количества убитых и объема награбленного. Жизнь в стране практически замерла, государство погружалось в состояние полной анархии.

В этот момент на передний план выдвинулась армия, все время сохранявшая верность Мао. Военные части выступили против полностью вышедших из-под контроля хунвейбинов и цзаофани. Страна была на пороге очередной гражданской войны. Тем временем Мао обратился к народу с призывом восстановить порядок и вернуться к мирной жизни. В своих выступлениях он обвинял хунвейбинов в том, что они повергли страну в хаос. Действительно, кого же еще оставалось винить, не самого же себя? Однако эти обвинения звучали весьма странно. Так, Мао упрекал хунвейбинов в том, что они «только по форме — левые, а по содержанию — правые», кроме того, по мнению Великого кормчего, хунвейбины так и не справились со своей задачей уничтожения буржуазной идеологии, которой по-прежнему оставались заражены многие студенты и интеллигенция. Последним обвинением в адрес хунвейбинов, прозвучавшим из уст фактически породившего их Мао, было обвинение в предательстве. Хунвейбины, по словам вождя, предали его, а также китайских рабочих, крестьян и армию.

Культурная революция была успешно завершена. Ее результатом стала высылка в отдаленные деревни огромного числа подвергнутых чисткам и физически уцелевших партийных работников и деятелей культуры. Кроме того, из городов было выслано значительное число хунвейбинов, которых уже вряд ли можно было вернуть к мирной жизни с помощью традиционной школьной педагогики. Китай практически лежал в руинах, но власть Мао и его авторитет были неоспоримы.

После окончания культурной революции Мао Цзэдун сделал неожиданный поворот во внешней политике, который привел к резкому ухудшению и без того натянутых отношений с Советским Союзом и к заметному потеплению отношений с Соединенными Штатами. С СССР дело дошло до прямого вооруженного конфликта. Поводом для него послужил остров Даманский. По пограничному договору, заключенному между Россией и Китаем еще в 1911 году, этот остров на реке Уссури принадлежал России. Однако это противоречило нормам международного права, поскольку остров располагался на китайской стороне от фарватера реки. Лишь слабость Китая начала XX века позволила России получить эту территорию, которую во время паводков практически полностью заливало водой. После революции в СССР Китай начал настаивать на пересмотре договора, и поначалу советское правительство готово было пойти на это. Однако начавшийся вскоре идеологический конфликт между СССР и Китаем привел к полному замораживанию пограничных переговоров. Китайские военные регулярно шли на провокации, пытаясь разными способами проникать на территории «спорных» островов, однако практически всегда их удавалось выдворить без применения военной силы. Так продолжалось до марта 1969 года.

Ночью 2 марта китайские военные высадили на остров десант, который не был замечен советскими пограничниками. Утром китайцы продолжили высадку десанта уже на виду у пограничников. Когда те приблизились, по ним был открыт огонь. В результате завязавшегося боя советские пограничники ценой значительных потерь отбили остров. Спустя почти 2 недели, 15 марта, попытка захвата острова повторилась. При этом китайцы обстреливали позиции пограничников со своей территории из минометов и артиллерийских орудий. И снова в результате боя остров остался за советскими войсками. Однако претензии китайской стороны на эту «спорную» территорию были выражены весьма четко. Переговоры между СССР и Китаем по демаркации границы были возобновлены, но тянулись необычайно долго. Лишь в 1991 году остров Даманский, как и некоторые другие более мелкие острова, лежащие по китайскую сторону от фарватеров пограничных рек, были переданы Китаю. Сейчас остров Даманский носит название Чжэньбао-дао.

Но во времена правления Мао военный конфликт между Китаем и СССР стал лишь проявлением беспрецедентного охлаждения отношений между странами. На этом фоне тем более вызывающим выглядел визит американского президента Никсона в Китай. Казалось бы, еще каких-то 12 лет назад Мао резко критиковал Советский Союз за соглашательство и заигрывания с Западом, и вот сейчас Китай под руководством великого вождя находится на грани войны с собратом по коммунистическому лагерю и в то же время демонстрирует дружеские отношения с главным империалистическим врагом — Соединенными Штатами Америки.

Естественно, такая политика Мао Цзэдуна вызвала появление новой оппозиции. На этот раз протест выразил верный сторонник Мао, поддержка которого особенно помогла вождю в годы культурной революции, — министр обороны Линь Бяо. Тогда он считался официальным наследником Мао, а после культурной революции его власть возросла. Узнав о недовольстве, выраженном Линь Бяо, Мао начал плести против него привычную сеть интриг, целью которых было уничтожить Линь Бяо как политическую величину, а при благоприятном исходе — и добиться его физического устранения. Предчувствуя такой поворот событий, Линь Бяо предпринял попытку бежать из страны. Однако самолет, в котором он находился, в результате не объясненного до сих пор несчастного случая потерпел крушение над территорией Монголии.

После загадочной гибели Линь Бяо внутрипартийная борьба в КПК обострилась, поскольку позиция наследника Мао оказалась вакантной. Как и в период, предшествующий «большому скачку вперед», противостояние снова свелось к борьбе радикальной группировки, в которую входили жена Мао Цзян Цин, а также Ван Хунвень, Чжан Чунцяо и Яо Веньюань, и группировки умеренных, или прагматичных, политиков, лидерами которой считались реабилитированный к тому моменту Дэн Сяопин и давний соратник Мао Цзэдуна Чжоу Эньлай. В последние годы жизни Великий кормчий старался поддерживать подобие равновесия между двумя сторонами. Делая уступки одной из них, например допуская некоторую либерализацию в экономической жизни, он тут же отвечал на это действием, подсказанным другой стороной, — публичной критикой учения Конфуция и погибшего Линь Бяо, который был посмертно обвинен в пропаганде конфуцианства. В начале 1976 года умирает Чжоу Эньлай, и борьба между группировками еще больше обостряется, порой выплескиваясь на улицы китайских городов. Так, похороны Чжоу вылились в демонстрации его сторонников, которые, помимо выражения почестей покойному, протестовали против политики леворадикалов. Однако радикалы использовали эти протесты как повод к очередной расправе со своими противниками, и Дэн Сяопин был снова отправлен в ссылку.

Мао, которому к тому моменту было за 80, был уже серьезно болен. Он страдал от прогрессирующей болезни Паркинсона и не мог серьезно влиять на политические процессы в стране. 9 сентября 1976 года Мао Цзэдун скончался. Его смерти в Китае ждали так же, как в Советском Союзе кончины Брежнева, ведь за несколько месяцев до смерти вождь перестал показываться на публике, и по стране поползли самые разные слухи о состоянии его здоровья.

Траурная церемония похорон Председателя Мао длилась 9 дней и завершилась 18 сентября 1976 года на площади Тяньаньмынь. Выступая на его похоронах, преемник Мао Хуа Гофан говорил о том, что вся Коммунистическая партия и весь народ Китая остаются верными продолжателями дела ушедшего от них вождя. Мао еще не был похоронен, когда его ближайшие соратники уже вступили в смертельную схватку за «наследство». Неожиданно для многих она закончилась полным поражением жены умершего лидера Цзян Цин и ее радикальных сторонников. Их заклеймили в печати как «банду четырех», которая, если верить сообщениям китайских газет той поры, стремилась установить в Китае фашистскую диктатуру.

Оценивая роль Мао Цзэдуна в истории, прежде всего следует сказать об огромных жертвах, которые понес китайских народ за годы его правления. Одна культурная революция, по различным оценкам, привела к гибели не менее 20 миллионов человек по всей стране, а число пострадавших от действий хунвейбинов достигает 100 миллионов человек. Однако стоит отметить и то, что из слабой во всех отношениях державы, ориентированной лишь на сельское хозяйство, Мао удалось создать промышленно развитую страну, обладающую к тому же собственным ядерным оружием. За время правления Мао Цзэдуна процент неграмотности в стране сократился более чем в 10 раз, удвоилась численность населения и средняя продолжительность жизни, а объем промышленного производства вырос более чем в десять раз. При Мао Китай стал полностью независимым государством, избавившимся от колониальных притязаний и играющим весьма важную роль в мире.

Также следует отметить, что на практике современный Китай достаточно далеко отошел от идей Мао, верность которым его наследники клялись неустанно хранить. Реформы, проведенные Дэн Сяопином, фактически привели к построению капиталистической экономики в коммунистическом государстве. Более того, в Китае сейчас возможны публичные дискуссии на темы о роли Мао в истории страны.

Личность Мао Цзэдуна и разработанная им идеология оказали значительное влияние на развитие мирового коммунистического движения. Его идеи были восприняты целым рядом радикальных группировок в различных странах мира: от Перу, где партизаны из организации «Светлый путь» считают себя идеологическими наследниками Мао, до Камбоджи, где «красные кхмеры» под руководством Пол Пота пошли в реализации некоторых идей Мао значительно дальше его самого, что привело к гибели около 20 % населения страны.

Огромное значение личности Мао для истории Китая и всего мира неоспоримо.

Приведем некоторые цитаты Мао, включенные в знаменитый сборник его высказываний. Они были произнесены в ходе многочисленных выступлений китайского вождя на партийных и правительственных форумах, многолюдных митингах, в статьях и книгах и т. д.

О коммунистической партии

Центральной силой, руководящей нашим делом, является Коммунистическая партия Китая. Теоретической основой, определяющей наши идеи, является марксизм-ленинизм.

Для совершения революции нужна революционная партия. Без революционной партии, без партии, созданной на основе революционной теории марксизма-ленинизма и в марксистско-ленинском революционном стиле, невозможно привести рабочий класс и широкие народные массы к победе над империализмом и его приспешниками.

Без усилий Коммунистической партии Китая, без китайских коммунистов, как станового хребта китайского народа, невозможно добиться независимости и освобождения Китая, невозможно также добиться индустриализации страны и модернизации ее сельского хозяйства.

Партия, обладающая дисциплиной, вооруженная теорией марксизма-ленинизма, применяющая метод самокритики и тесно связанная с народными массами; армия, руководимая такой партией; единый фронт, руководимый такой партией и объединяющий все революционные классы и революционные группы, — эти три фактора представляют собой главное оружие, с помощью которого мы побеждаем врагов.

Мы должны верить в массы, мы должны верить в партию — это два основных принципа. Если мы будем сомневаться в этих принципах, то не справимся ни с какой работой.

Партия, руководящая великим революционным движением без знания революционной теории, без знания истории, без глубокого понимания практического движения, не может завоевать победу.

Как мы в свое время говорили, движение за упорядочение стиля является «всеобщим движением за марксистское воспитание». Упорядочение стиля есть изучение всей партией марксизма путем развертывания критики и самокритики. В ходе такого движения мы сможем еще больше усвоить марксизм.

Добиться лучшей жизни для сотен миллионов китайцев, превратить нашу страну из экономически и культурно отсталой в богатую, могучую и высококультурную — задача трудная и большая. И именно для того, чтобы успешнее справится с этой задачей и плодотворнее работать вместе со всеми идейными, целеустремленными людьми, некоммунистами, которые посвятили себя преобразованиям, мы должны проводить упорядочение стиля, проводить не только сейчас, но и в будущем, постоянно освобождать себя от всего ошибочного.

Нашей партией разработаны генеральная линия и генеральная политика китайской революции, а также определены конкретные линии в работе и конкретные политические установки. Однако многие товарищи зачастую помнят лишь отдельные конкретные линии в работе и отдельные политические установки нашей партии, забывая ее генеральную линию и генеральную политику. Но если мы действительно забудем генеральную линию и генеральную политику нашей партии, то мы превратимся в слепых, неполноценных революционеров, лишенных трезвости взгляда, и, проводя в жизнь конкретные линии и конкретные политические установки, потеряем ориентацию, будем уклоняться то влево, то вправо и нанесем вред своей работе.

О классовой борьбе

Классовая борьба, победа одних классов, уничтожение других — такова история, многотысячелетняя история цивилизации. Толкование истории с этой точки зрения есть исторический материализм, а с противоположной точки зрения — исторический идеализм.

В классовом обществе каждый человек живет как индивид определенного класса, и нет такой идеологии, на которой бы не лежала классовая печать.

Жестокая экономическая эксплуатация крестьянства и политическое угнетение его помещиками вызывали многочисленные крестьянские восстания, направленные против господства помещиков… В китайском феодальном обществе только эта классовая борьба крестьянства, только эти крестьянские восстания и войны и были истинными движущими силами исторического развития.

Национальная борьба в конечном счете относится к классовой борьбе. Негров в США угнетают лишь те белые, которые образуют реакционные правящие круги. Они никак не могут представлять рабочих, крестьян, революционную интеллигенцию и других прогрессивно настроенных лиц, составляющих абсолютное большинство белых.

Организовать народ должны мы. Свергнуть китайских реакционеров должен организованный нами народ. Ничто реакционное не рухнет, если не нанести по нему удара. Это тоже нечто вроде подметания пола: где не пройдешься веником, там сор, как правило, не исчезнет сам собой.

Враг сам по себе не исчезнет. Ни китайская реакция, ни агрессивные силы американского империализма в Китае не сойдут добровольно с исторической арены.

Революция — это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция — это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса.

Все милитаристы, бюрократы, компрадоры и крупные помещики, а также зависящая от них реакционная часть интеллигенции являются нашими врагами. Промышленный пролетариат — руководящая сила нашей революции. Весь полупролетариат и мелкая буржуазия являются нашими ближайшими друзьями. Правое крыло колеблющейся средней буржуазии может быть нашим врагом, а ее левое крыло — нашим другом, однако мы должны быть всегда настороже и не давать последнему возможность дезорганизовать наш фронт.

Всякий, кто стоит на стороне революционного народа, — революционер. Всякий, кто стоит на стороне империализма, феодализма и бюрократического капитализма, — контрреволюционер. Всякий, кто только на словах стоит на стороне революционного народа, а на деле поступает иначе, является революционером на словах. Всякий, кто стоит на стороне революционного народа не только на словах, но и на деле, является настоящим революционером.

Я считаю, что когда мы — будь то отдельный человек, партия, армия или школа — не подвергаемся нападкам врага, то это плохо, ибо это безусловно означает, что мы оказались с ним в одном болоте. Когда же враг выступает против нас, то это хорошо, ибо показывает, что мы проводим четкую грань между ним и собой. Если враг яростно нападает и изображает нас в самом мрачном свете как людей, лишенных всяких достоинств, то это еще лучше, ибо доказывает, что мы не только проводим четкую грань между ним и собой, но и имеем большие успехи в работе.

Все то, против чего враг борется, мы должны поддерживать, а против всего того, что враг поддерживает, мы должны бороться.

Мы стоим на позициях пролетариата и широких народных масс. Для коммуниста это значит, что он должен стоять на партийных позициях, на позициях партийности и верности политике партии.

После уничтожения врагов с оружием в руках все еще останутся враги без оружия в руках, они непременно будут вести против нас отчаянную борьбу, и их ни в коем случае нельзя недооценивать. Если бы мы теперь не ставили и не понимали вопроса так, то допустили бы величайшую ошибку.

Империалисты и внутренняя реакция никогда не примирятся со своим поражением и будет делать последние отчаянные потуги. Даже после того, как в стране установятся мир и порядок, они будут продолжать всевозможную подрывную и вредительскую деятельность, будут ежедневно и ежеминутно прилагать усилия к возрождению старого порядка в Китае. Это неизбежно и не подлежит сомнению, и мы ни в коем случае не должны ослаблять бдительность.

В нашей стране социалистические преобразования, если говорить о собственности, в основном уже завершены, в основном уже закончилась широкая, подобная буре, массовая классовая борьба предыдущих периодов революции. Но, тем не менее, еще существуют остатки свергнутых помещичьего и компрадорского классов, существует буржуазия, а мелкая буржуазия только начинает преобразовываться. Классовая борьба еще не закончилась. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, классовая борьба между различными политическими силами, классовая борьба между пролетариатом и буржуазией в области идеологии остается длительной, развивается зигзагообразно, а временами принимает весьма ожесточенный характер. Пролетариат стремится преобразовать мир согласно пролетарскому мировоззрению, а буржуазия — согласно буржуазному. В этой области вопрос «кто кого» — социализм или капитализм — еще по-настоящему не разрешен.

О социализме и коммунизме

Коммунизм есть цельная идеология пролетариата и вместе с тем новый общественный строй. Эта идеология и этот общественный строй отличны от всякой другой идеологии и всякого другого общественного строя и являются наиболее совершенными, наиболее прогрессивными, наиболее революционными, наиболее разумными во всей истории человечества. Феодальная идеология и общественный строй уже сданы в музей истории. Идеология и общественный строй капитализма в одной части мира (в СССР) уже тоже сданы в музей, а в остальных странах еле дышат, доживают последние дни и скоро попадут в музей. И только идеология и общественный строй коммунизма, не зная преград, с неодолимой силой распространяются по всему миру, переживая свою прекрасную весну.

Социалистический строй в конечном счете заменит капиталистический строй — это объективный закон, независимый от воли людей. Как бы реакционеры ни пытались затормозить движение колеса истории вперед, революция рано или поздно произойдет и неизбежно одержит победу.

Руководимое Коммунистической партией Китая революционное движение в целом охватывает два этапа: этап демократической революции и этап социалистической революции. Это различные по своему характеру революционные процессы, и только завершив первый из них, можно взяться за завершение второго. Демократическая революция является необходимой подготовкой к социалистической революции, а социалистическая революция — неизбежным направлением развития демократической революции. Конечная же цель всех коммунистов заключается в том, чтобы всемерно бороться за окончательное построение социалистического и коммунистического общества.

Лишь ничтожное число интеллигентов враждебно относится к нашему государству. Им не по душе наше государство, государство диктатуры пролетариата, они питают привязанность к старому обществу. При всяком удобном случае они подстрекают к волнениям, стремятся ниспровергнуть Коммунистическую партию и возродить старый Китай. Это те, кто в борьбе между двумя путями — пролетарским, социалистическим и буржуазным, капиталистическим — упорно цепляются за последний. Поскольку второй путь практически неосуществим, они на деле готовы капитулировать перед империализмом, феодализмом и бюрократическим капитализмом. Такие люди встречаются в политических кругах, среди промышленников и торговцев, деятелей культуры и просвещения, науки и техники, а также в религиозных кругах. Это — ультрареакционные элементы.

Серьезной проблемой является воспитание крестьян. Крестьянские хозяйства раздроблены, и, судя по опыту Советского Союза, потребуется длительное время и кропотливая работа для того, чтобы обобществить сельское хозяйство. Без обобществления сельского хозяйства не может быть полного, прочного социализма.

У зажиточных крестьян серьезные капиталистические тенденции. Если в ходе движения за кооперирование или в течение длительного времени после этого движения мы хоть в какой-то мере ослабим политическую работу среди крестьян, то капиталистические тенденции зацветут пышным цветом.

С самого начала движение за кооперирование сельского хозяйства явилось своего рода серьезной идеологической и политической борьбой. Без такой борьбы не мог быть создан ни один кооператив. Новый общественный строй, создающийся на обломках старого общественного строя, должен расчистить себе место. Пережитки старой идеологии, как отражение старого строя, на протяжении длительного времени живут в сознании людей и изживаются нелегко. Созданный кооператив может укрепиться лишь в ходе многократной борьбы. Но и после укрепления он может развалиться, если только ослабить усилия.

Помимо руководства партии другим решающим фактором является шестисотмиллионное население. Когда много людей — много суждений, много энтузиазма и энергии. У народных масс никогда не было такого подъема духа, такого боевого задора и высокого дерзания, как сейчас.

Помимо прочих особенностей шестисотмиллионное население Китая заметно выделяется своей бедностью и отсталостью. На первый взгляд это плохо, а фактически хорошо. Бедность побуждает к переменам, к действиям, к революции. На чистом, без всяких помарок листе бумаги можно писать самые новые, самые красивые иероглифы, можно создавать самые новые, самые красивые рисунки.

После победы китайской революции во всей стране и разрешения аграрного вопроса перед Китаем все еще будут стоять два основных противоречия. Первое — внутреннее противоречие, то есть противоречие между рабочим классом и буржуазией. Второе — внешнее противоречие, то есть противоречие между Китаем и империалистическими странами. По этой причине после победы народно-демократической революции государственную власть в народной республике, руководимой рабочим классом, нельзя ослаблять, ее необходимо усиливать.

Демократическая диктатура народа предполагает два метода. По отношению к врагам она применяет метод диктатуры, иначе говоря, в течение необходимого времени не позволяет им принимать участия в политической деятельности, принуждает их подчиняться законам Народного правительства, заниматься физическим трудом и в процессе труда перековываться в новых людей. И, напротив, по отношению к народу она применяет метод не принуждения, а демократии, то есть обеспечивает ему возможность участвовать в политической деятельности, не принуждает его к чему-либо, а воспитывает и убеждает демократическими методами.

Качественно различные противоречия могут разрешаться лишь качественно различными методами. Например, противоречие между пролетариатом и буржуазией разрешается методом социалистической революции; противоречие между широкими народными массами и феодальным строем разрешается методом демократической революции; противоречие между колониями и империализмом разрешается методом национально-революционной войны; противоречие между рабочим классом и крестьянством в социалистическом обществе разрешается методом коллективизации и механизации сельского хозяйства; противоречия внутри коммунистической партии разрешаются методом критики и самокритики; противоречия между обществом и природой разрешаются методом развития производительных сил… Разрешение различных противоречий различными методами — это принцип, который марксисты-ленинцы должны строго соблюдать.

В обычных условиях противоречия внутри народа не являются антагонистическими. Однако если походить к ним неправильно или утратить бдительность и допустить небрежность, то может возникнуть антагонизм. В социалистическом государстве подобное положение является, как правило, лишь частичным и временным явлением. Это объясняется тем, что здесь уничтожена эксплуатация человека человеком и существует коренная общность интересов народа.

Реакционеры внутри социалистического государства в сговоре с империалистами используют противоречия внутри народа и провоцируют раздоры и волнения, чтобы осуществить свои коварные замыслы. Урок венгерских событий заслуживает всеобщего внимания.

О «бумажных тиграх»

Все реакционеры — «бумажные тигры». С виду реакционеры страшны, но в действительности не так уж сильны. Если рассматривать вопрос с точки зрения перспективы, то подлинно могучей силой обладают не реакционеры, а народ.

Я говорил, что все так называемые могучие реакционные силы — всего лишь «бумажные тигры». Ибо они оторваны от народа. Посмотрите, разве Гитлер не был «бумажным тигром»? Разве он не был свергнут? Я говорил также, что русский царь, китайский император и японский империализм были «бумажными тиграми». Как видите, все они свергнуты. Американский империализм еще не свергнут, кроме того, у него атомная бомба. Но я думаю, что он также будет свергнут, он тоже является «бумажным тигром».

Империалисты долго не протянут, ибо они погрязли в плохих делах, поддерживают исключительно антинародную реакцию в различных странах, захватили много колоний, полуколоний и военных баз и угрожают миру атомной войной. Итак, они сами вынуждают более 90 % населения всего мира подняться сейчас или в будущем на общую борьбу против них. Однако в настоящее время империалисты пока еще живы и продолжают бесчинствовать в Азии, Африке и Латинской Америке. В западном мире, в своих странах, они по-прежнему угнетают народные массы. Такую обстановку необходимо изменить. Положить конец агрессии и гнету империалистов, главным образом американских, — такова задача народов всего мира.

Я считаю, что наступил новый переломный момент в международной обстановке. В мире сейчас дуют два ветра: ветер с востока и ветер с запада. В Китае есть выражение: «либо ветер с востока довлеет над ветром с запада, либо ветер с запада довлеет над ветром с востока». Я считаю, что нынешняя обстановка характеризуется тем, что ветер с востока довлеет над ветром с запада, то есть тем, что силы социализма имеют подавляющий перевес над силами империализма.

О войне и армии

Наши военные принципы заключаются в следующем:

Сначала наносить улары по разбросанным и изолированным силам противника, а затем по его сосредоточенным, мощным силам.

Сначала брать небольшие и средние города и обширные сельские районы, а затем крупные города.

Ставить себе главной целью уничтожение живой силы противника, а не удержание или взятие городов или территории; удержание или взятие городов или территории есть результат уничтожения живой силы противника, окончательное удержание или взятие зачастую удается лишь после неоднократного перехода их из рук в руки.

В каждом бою сосредоточивать абсолютно превосходящие силы (в два, три, четыре, а иногда и в пять-шесть раз превосходящие противника), окружать со всех сторон противника, добиваться его полного уничтожения, не давая возможности ускользнуть. В особых обстоятельствах следует применять метод нанесения сокрушительного удара по противнику, то есть, сосредоточив все силы, наносить удар с фронта и по одному или обоим флангам с целью уничтожить одну часть противника и нанести поражение другой, чтобы наша армия могла быстро перебросить свои силы для разгрома другой группы войск противника. Всемерно избегать таких боев на истощение, в которых приобретенное не возмещает потерянного или только равняется ему.

Не начинать боя без подготовки, без уверенности в его успешном исходе; добиваться того, чтобы к каждому бою быть хорошо подготовленными и иметь уверенность в его успешном исходе на основе сопоставления наших условий с условиями противника.

Развивать такой стиль, как боевая отвага, самоотверженность и неутомимость в бою, способность вести непрерывные бои (несколько боев подряд без передышки в течение короткого промежутка времени).

Стремиться уничтожать противника при его передвижении, но в то же время придавать важное значение тактике овладения подготовленными позициями, чтобы захватывать опорные пункты и города противника.

В отношении взятия городов: решительно брать все слабо обороняемые противником опорные пункты и города; брать в подходящий момент все опорные пункты и города со средней обороноспособностью, если это позволяет обстановка; брать все сильно обороняемые противником опорные пункты и города тогда, когда созреют условия.

Использовать все захваченное у противника оружие и большую часть пленных для пополнения своей армии. Источником людских и материальных ресурсов нашей армии является главным образом фронт.

Умело использовать промежутки между операциями для отдыха, упорядочения и обучения войск. Время для отдыха, упорядочения и обучения, как правило, не должно быть слишком длительным, чтобы по мере возможности не давать противнику времени для передышки.

Без народной армии у народа не может быть ничего.

Красная армия Китая является вооруженной организацией, выполняющей политические задачи революции. Особенно в настоящее время Красная армия никак не может только воевать; помимо боевой деятельности по уничтожению вооруженных сил противника, на нее еще возложены такие важные задачи, как агитация и пропаганда в массах, организация масс, вооружение масс, помощь массам в создании революционной власти и даже создание организаций Коммунистической партии. Красная армия ведет войну не ради самой войны, а для агитации и пропаганды в массах, для организации масс, для вооружения масс и для помощи им в создании революционной власти; отказ от этих целей лишил бы смысла и войну и самое существование Красной армии.

Наша национальная оборона будет укреплена, и никому из империалистов не будет позволено снова вторгаться на нашу территорию. Наши народные вооруженные силы должны быть сохранены и развиты на базе отважной и закаленной Народно-освободительной армии. Мы будем иметь не только мощную армию, но также и мощную авиацию и мощный военно-морской флот.

О молодежи

Молодежь — самая активная, самая жизнедеятельная сила общества. Она с наибольшей охотой учится и меньше всего подвержена консерватизму, особенно в эпоху социализма. Надеемся, что местные партийные организации совместно с организациями Союза молодежи тщательно изучат вопрос о том, как наиболее полно развернуть силы молодежи; нельзя подходить к молодежи шаблонно и игнорировать ее особенности. Молодежь, безусловно, должна учиться у людей старшего поколения, должна, всемерно добиваясь их поддержки, заниматься различного рода полезной деятельностью.

О женщинах

Мужчины в Китае обычно находятся под властью трех сил, представляющих целые иерархические системы… Женщина же наряду со всем этим находится еще и под властью мужчины (мужа). Эти четыре вида власти — политическая, родовая, власть религии и власть мужа — отражают феодально-патриархальную идеологию и порядки по всей их совокупности и являются самыми страшными узами, опутывающими китайский народ, в особенности крестьянство. Выше уже описывалось, как крестьяне свергают в деревне власть помещиков. Помещичья власть является тем стержнем, на котором держатся все перечисленные силы. Со свержением власти помещиков расшатываются и власть рода, и власть религии, и власть мужа… Что касается власти мужа, то в бедняцких семьях она всегда была слабее, поскольку женщины в таких семьях в силу экономического положения бедноты вынуждены принимать большее участие в труде, чем женщины состоятельных классов, и поэтому они чаще получают право голоса — и даже решающего — у себя в семье. В последние годы в связи с нарастающим разорением сельского хозяйства оказалась подорванной самая основа подчинения женщины мужчине. В последнее время, с возникновением нынешнего крестьянского движения, женщины во многих местах создали сельские союзы женщин; настала и для них пора поднять голову, и власть мужа расшатывается с каждым днем. Словом, с ростом власти крестьян оказались поколебленными вся феодально-патриархальная идеология и порядки.

О культуре и искусстве

В современном мире всякая культура, а значит и литература и искусство, принадлежит определенным классам и следует определенному политическому направлению. Искусства для искусства, искусства надклассового, искусства, развивающегося в стороне от политики или независимо от нее, в действительности не существует. Пролетарская литература и искусство являются частью всего революционного дела пролетариата, или, как сказал Ленин, «колесиком и винтиком» общего механизма революции.

Для широких народных масс революционная культура является мощным оружием революции. В предреволюционный период она служит целям идеологической подготовки революции, в ходе революции она составляет необходимый и важный участок общего фронта революции. 

Поляк, который вошел в историю католичества как «народный папа». Иоанна Павла II уважали во всем мире как христиане, так и приверженцы других религий и атеисты. Его папство запомнится постоянными усилиями Иоанна Павла II примирить многочисленные христианские конфессии и секты, а также наладить взаимопонимание с исламским миром. На его похоронах в 2005 году присутствовали высокопоставленные представители множества конфессий, включая мусульман и буддистов.

Иоанн Павел II придавал большое значение «универсальному зову к святости» — католическому учению, согласно которому все люди призваны достичь святости. Он пытался определить роль католической церкви в современном постоянно изменяющемся мире. Иоанн Павел II выступал против идеологии и политики коммунизма. Он также осуждал терроризм, фашизм и нацизм, феминизм, империализм, материализм и расизм. Вел публичную борьбу с бедностью, угнетением и атеизмом. Несмотря на то что Иоанн Павел II отрицал многие ценности и тенденции современного ему западного мира, он поддерживал хорошие отношения с лидерами крупнейших развитых государств.

Иоанн Павел II подтвердил незыблемость традиционных позиций католической церкви, направленных против предохранения от беременности, смертной казни. Он осуждал явления, вызванные прогрессом науки и технологий: опыты с эмбрионами, клонирование человека, эвтаназию. Решительно выступал против любых войн, призывая воюющие стороны к поиску мирного решения возникающих проблем и противоречий. Кроме этого, Иоанн Павел II придерживался традиционных для католического мира взглядов на семью, сводящихся к непризнанию абортов и однополых браков. Не признавал папа и посвящения женщин в церковный сан. За эту приверженность консервативным ценностям он часто подвергался критике со стороны либеральных сообществ.

Иоанн Павел II запомнился также как папа-паломник. Он преодолевал огромные расстояния, чтобы приветствовать и благословить католиков по всему миру. В своих поездках по миру в качестве папы он преодолел едва ли не большее расстояние, чем все его предшественники, вместе взятые. Он объяснял свои визиты как возведение мостов между народами и религиями, ссылаясь тем самым на один из своих титулов — понтифик, что в переводе с латыни означает «строитель мостов».

За время своего понтификата папа причислил к лику блаженных 1340 человек, что превосходит усилия всех других пап в этом направлении. Ватикан утверждал, что Иоанн Павел II канонизировал больше людей, чем все его предшественники, вместе взятые за последние пять столетий. При этом к лику святых папа причислял представителей различных стран и культур.

Кароль Войтыла родился 18 мая 1920 года в маленьком городке Вадовицы, расположенном на юге Польши, в 50 километрах от Кракова. День рождения будущего папы был отмечен в польской истории и другим событием. В этот день в Варшаву, восстановленную после Первой мировой войны, вошел ее герой — маршал Юзеф Пилсудский. Таким образом, Кароля Войтылу можно считать ровесником возрожденной Польши. Отец Кароля был профессиональным портным, однако с началом мировой войны его призвали в австрийскую армию и он стал военным. Правда, до высоких армейских чинов и званий ему дослужиться не удалось. Тем не менее за проявленную храбрость он был награжден Железным Крестом Почета. Мать Кароля Войтылы Эмилия была дочерью краковского обойщика, а образование получила в школе при монастыре.

Детство мальчика прошло в Вадовицах — небольшом городке, в котором, тем не менее, были прекрасные школы. Мужская гимназия в Вадовицах давала великолепные возможности для изучения древних языков. Так, латынь, которая впоследствии ему очень пригодилась, Кароль изучал в школе на протяжении восьми лет.

В детстве мать придумала маленькому Каролю ласкательное имя — Лолусь. Оно сохранилось в жизни понтифика: именно так обращались к Иоанну Павлу во время аудиенций его самые близкие друзья. Эмилия очень гордилась сыном и верила в его высокое предназначение на Земле. «Вот увидишь, мой Лолусь станет большим человеком» — именно эти слова, по свидетельству соседа Войтыл, она очень часто повторяла соседкам. Семья Кароля была чрезвычайно религиозной, выделяясь набожностью даже в традиционно тяготеющей к религии Польше. У входа в квартиру, например, стоял сосуд с освященной водой. В ней, по католическому обычаю, люди обмакивали пальцы правой руки, чтобы перекреститься, входя в квартиру и выходя из нее. Интерьер был без лишних украшений, но на стенах каждой комнаты висели святые образа, в гостиной стоял маленький домашний алтарь — перед ним молилась вся семья. Родители Кароля регулярно (по вечерам будних дней и в воскресенье) вслух читали друг другу Библию. Также в доме отмечались все церковные праздники, соблюдались посты.

По воспоминаниям Кароля, именно мать научила его креститься, а отец объяснил, как «должным образом» молиться Святому Духу. Этот случай, между прочим, понтифик назвал «важным духовным уроком», вскользь отразив его в энциклике «О Святом Духе».

Кароль Йозеф Войтыла был крещен 20 июня 1920 года в часовне напротив родного дома. Крестным отцом стал один из свояков матери, Йозеф Кучмерчик, а крестной матерью — ее сестра, Мария Вядровска. Сохранилась даже запись «baptisatus est Carolus Josephus», что означает «крещен Кароль Йозеф». В метрике церкви записывались все церковные таинства, проведенные святым отцом, — крестины, венчания, панихиды и т. д. Но, что интересно, священник Жак Франтишек оставил лист с записью о крещении Войтылы пустым, начав записывать следующие действия с новой страницы.

Первой глубокой трагедией в жизни будущего папы стала смерть его матери. Эмилия Войтыла умерла в достаточно молодом возрасте. Достоверно неизвестно, какой именно болезнью страдала женщина, однако недуг не отпускал ее несколько последних лет жизни. Она ушла из жизни, когда Каролю исполнилось только 9 лет. Возможно, именно столь ранняя утрата привила мальчику такую искреннюю веру. Особенно он возносил Деву Марию, которая в детстве фактически отождествлялась у него с умершей матерью.

К детским годам относятся и первые футбольные опыты Войтылы. Уже когда он станет Папой Римским, весь мир узнает о его страсти к этому виду спорта. А в детстве Кароль часто гонял мяч со сверстниками. Как правило, команды формировались по национальному принципу: польские дети играли против детей проживавших в Вадовицах евреев. Но Каролю часто приходилось играть за еврейскую команду. Так еще с детства в нем была воспитана терпимость к представителям других народов и вероисповеданий, и позже он обратил ее на благо католической церкви.

Кароль-подросток был несчастным — друзей у него было совсем немного, к тому же не утихала боль от утраты матери. Чтобы избежать одиночества, юноша играл в школьном театре. Мир сцены и закулисья был так заманчив, несмотря на то что Кароль знал его только на примере непрофессионального детского театра. Теперь он видел себя актером или, по крайней мере, драматургом. В 1938 году труппа должна была выступать перед Варшавским архиепископом Адамом Сапегой. Войтыле поручили произнести перед высоким гостем приветственную речь. После представления архиепископ подошел к юноше с единственным вопросом. Церковника интересовало, чему тот собирается посвятить взрослую жизнь. «Филологии или актерскому ремеслу», — ответил Кароль. «Жаль, очень жаль, что вы не хотите отдать ваши таланты церкви», — сказал Адам Сапега.

По мнению Иоанна Павла, эта встреча была не чем иным, как Божьим благословением. Действительно, через некоторое время юноша почувствовал огромное желание принять постриг. С этим желанием он пришел к архиепископу. Тот трижды отказывал — до 1946 года, пока наконец не согласился рукоположить Кароля.

В 1938 году Кароль закончил школу в Вадовицах и они с отцом переехали в Краков, там юноша поступил в университет. Он выбрал философский факультет, где преподавали польскую филологию. В те годы Кароль собирался посвятить себя словесности. Уже в то время он выделялся среди сокурсников своей религиозностью. Так, он записался в евхаристическое общество Девы Мари, регулярно ходил на мессы и богослужения. Товарищи часто шутили по поводу серьезности его религиозных чувств и однажды повесили на дверях комнаты Кароля табличку «Войтыла — начинающий святой». Никто и предположить не мог, что это шуточное пророчество со временем может превратиться в реальность. Впрочем, Каролю не были чужды и развлечения, которым предавались в то время обычные студенты. Он писал стихи, занимался спортом, а после успешно сданных экзаменов участвовал вместе с товарищами в праздничной вечеринке. Одна из участниц той вечеринки вспоминала позже, как танцевала с будущим Папой Римским.

В июле 1939 года Кароль, как и другие студенты, проходил военную подготовку. По ее окончании, в конце августа, студенты сдали военную амуницию на склад. Никто и предположить не мог, что спустя несколько дней начнется Вторая мировая война.

Первого сентября 1939 года Германия атаковала Польшу с трех направлений: с запада, юга и севера. На Краков обрушились тонны бомб. Но, несмотря ни на что, Кароль Войтыла не изменил своим обыкновениям и утром пошел через весь город к собору, где принял участие в мессе. Через несколько дней войны, когда стало ясно, что оккупация Кракова немцами неминуема, Кароль с отцом предпринял попытку уехать в восточные районы страны. Однако уже во время эвакуации они узнали об очередной беде, случившейся с Польшей, — о нападении Советского Союза на восточные районы страны. Именно там, на территории, которую уже заняли советские войска, Войтылы и планировали укрыться от немцев. Им пришлось возвратиться в Краков.

Здесь уже вовсю хозяйничали немцы. Город подвергался регулярным грабежам, а его жителей заставляли отрабатывать трудовую повинность на предприятиях, национализированных немецкими властями. Продолжать занятия в университете было невозможно, поскольку его закрыли немцы, а значительную часть профессуры арестовали и поместили в концентрационный лагерь.

Каролю необходимо было искать работу, чтобы прокормить себя и отца. В то время немцы начинали устраивать облавы на молодых поляков и вывозить их на работы в Германию. Чтобы избежать подобной участи, нужно было иметь документ, подтверждающий, что человек работает в Кракове на предприятии оборонного значения. Такое предприятие было лишь одно — завод, вырабатывавший химические вещества, необходимые для производства взрывчатки.

Кароль предпринял попытку устроиться на этот завод, но поначалу ему удалось найти место лишь в каменоломнях. Он обслуживал вагонетки, доставлявшие руду из шахт на фабрику. За это молодой человек получал незначительное жалованье, а также продовольственный паек. Но главным преимуществом работы на заводе был аусвайс — документ, дававший его обладателю статус, необходимый для относительно нормальной жизни на оккупированной территории. Однако за этот статус приходилось платить изнурительным трудом. Трудно было и отцу Кароля Войтылы, который тяжело переживал разгром польской армии и очередной раздел родной страны. Зимой 1941 года его здоровье резко ухудшилось, и 18 февраля он умер. Всю последующую ночь Кароль провел, стоя на коленях и молясь у тела покойного. Большинство друзей Кароля считали, что именно смерть отца окончательно укрепила его в желании принять духовный сан.

Летом 1941 года Кароля перевели с каменоломен на основное производство фабрики. Его новая работа была не такой изнурительной и оставляла время для чтения. Уже тогда молодой человек предпочитал религиозную литературу, и именно в тяжелейшие годы немецкой оккупации фактически была заложена основа его религиозного мировоззрения.

Летом 1942 года Кароль совершает паломничество в Ченстохову, к святыне Черной Мадонны. После этого он решает поступить в духовную семинарию, которая в то время была подпольной, ведь польское духовенство пребывало на полулегальном положении, и речи о том, чтобы открыть свое учебное заведение, идти не могло. Семинаристы встречались с преподавателями индивидуально, на квартирах, и порой даже не знали имен своих соучеников. В таком же режиме в том году возобновил работу и университет, в котором подпольно обучалось около 800 студентов. Учеба в подпольной семинарии была крайне рискованной, нескольких студентов фашисты арестовали и отправили в Освенцим, а одного преподавателя приговорили к расстрелу. Каролю постоянно приходилось скрывать от других рабочих фабрики свое пристрастие к религии.

В 1944 году, когда освобождение от немцев казалось уже таким близким, Кароль едва не погиб. На улице его сбил немецкий грузовик, юноша упал на проезжую часть и потерял сознание. Прохожие оказали ему помощь и доставили в больницу. У Кароля было сильное сотрясение мозга, и несколько недель он провел в больнице. Поначалу его состояние было крайне тяжелым. Позже он скажет, что в тот раз его жизнь была спасена Святой Девой Марией. Повторит он это и в 1981 году, уже будучи папой, когда чудом выживет после покушения на его жизнь.

За три месяца до ухода немцев из Кракова Кароль Войтыла принял духовный сан. Зимой 1945 года гитлеровцы оставили Краков. Но Польша не была освобождена. Советские войска, выбив из Польши фашистов, начали насаждать в стране коммунистическое правление. Католическая церковь выступила против вновь образованного правительства, в котором значительную роль играли коммунисты. Это привело к разрыву официальных отношений между Польшей и Ватиканом.

Но на церковной карьере Кароля Войтылы это не сказалось. Семинария, в которой он учился, была переведена на легальное положение. Кароль успешно сдал все экзамены, и 1 ноября 1946 года кардинал Сапега в своей личной капелле посвятил Кароля Войтылу в священнослужители Римско-католической церкви.

Свою первую мессу Войтыла отслужил в кафедральном соборе Кракова, среди склепов польских королей и национальных героев. Затем Войтыла отправился на учебу в Рим и поступил на философский факультет Доминиканского университета «Angelicum».

В 1948 году молодой священник вернулся на родину, где выполнял функции викария в приходе в селе Неговицы. Через некоторое время он вернулся в Краков, где получил один из городских приходов. В 1953 году Кароль Войтыла получил степень доктора богословия на теологическом факультете университета Кракова. Какое-то время он преподавал социальную этику в Краковской духовной семинарии.

В эти годы, как и во времена студенчества, у будущего папы проявилось пристрастие к поэзии. Он сочиняет стихи, которые публикует в католической газете «Tygodnik powszechny» и журнале «Znak» под псевдонимами Анджей Явень и Станислав Анджей Груда. Некоторые из произведений Кароля Войтылы впоследствии были переведены на многие языки, в том числе и на русский. В это же время Войтыла занимается драматургией. Среди основных драматических произведений — «Золотых дел мастера», «Брат нашего Бога», «Роковая весть», наиболее известные художественные прозаические тексты — «Любовь и ответственность», «Личность и деятельность», «Переступив порог надежды». Его пьесы имели довольно большой успех у краковской публики, а «Лавка ювелира» обошла театральные подмостки нескольких стран.

Тем временем церковная карьера Войтылы продвигалась. В 1956 году он был назначен заместителем профессора в Люблинском католическом университете и в следующем году получил должность доцента. В июле 1958 года по назначению папы Пия XII Кароль Войтыла стал викарным епископом Краковского архиепископства. Достаточно высокая должность не мешала Каролю Войтыле заниматься спортом, путешествовать, общаться с друзьями. Сообщение о том, что папа Пий XII возводит его в епископское достоинство, застало отца Войтылу в байдарочном походе! В возрасте 38 лет он стал самым молодым епископом в истории Польши. А 28 сентября 1958 года он был рукоположен в сан епископа. Церемония прошла в Вавельском кафедральном соборе. Кароля Войтылу не оставляло желание создать что-то новаторское и недогматичное. Самым интересным из его нововведений было решение предоставить возможность специальному комментатору разъяснять пастве глубинный смысл некоторых священнодействий. Однако архиепископ Кракова Базяк отказался менять сложившиеся вековые традиции. Единственное, чего добился Войтыла, это особенная мирта — совсем маленькая, хотя более популярными были высокие мирты, считавшиеся торжественными и величественными.

Спустя шесть лет папа Павел VI назначил Войтылу архиепископом и митрополитом Кракова, а 29 мая 1967 года Кароль получил из рук папы пурпурную кардинальскую шапочку.

Все эти продвижения Войтылы по церковной иерархии происходили на фоне непрекращающегося противостояния католической церкви и коммунистических властей Польши. Будучи не в силах запретить религию в глубоко католической стране, власти пытались любым способом отпугнуть людей от церкви, дискредитировали священников в глазах общества. Попал под огонь критики со стороны властей и Войтыла. Накануне Второго Ватиканского собора Войтыла вместе с другими польскими церковными иерархами направил письмо в адрес немецких католиков, озаглавленное «Мы прощаем и просим прощения». Фактически это был призыв к миру между польским и немецким народами, призыв к миру после закончившейся уже два десятка лет назад войны. Коммунистические польские власти организовали массированную кампанию против авторов письма. В частности, в газетах появилась заметка, якобы написанная рабочими Кракова и адресованная в том числе Каролю Войтыле. Она называлась «Не забудем и не простим». Помимо перечислений потерь польского народа в годы войны, включая и тысячи погибших с ведома немецких священников, там говорилось, что рабочие разочарованы предательством польского народа со стороны высших иерархов церкви. Естественно, появление такого текста было невозможно без вмешательства польских спецслужб, тем более что первоначальное письмо польских епископов, послужившее поводом для столь гневной реакции, в Польше вообще не было опубликовано и рабочие не могли о нем узнать. Свои убеждения Войтыла отстаивал в неоднократных обращениях к верующим, из которых следовало, что он придерживается прежних позиций, считая, что примирение необходимо, и не собирается идти на компромисс. Власти почувствовали, что им не удастся запугать успевшего уже стать авторитетным священнослужителя, и ослабили свое давление на него.

В 1966 году Польша отмечала тысячелетие принятия христианства. Власти как могли мешали организации торжеств, запретили приезд в страну папы Павла VI, не позволяли выставлять иконы в публичных местах. Тем не менее празднование прошло на должном уровне, а торжественную мессу у главной святыни польской католической церкви в Ченстохове было поручено отслужить Каролю Войтыле.

В эти годы имя молодого (по церковным меркам) архиепископа Войтылы стало известно и за пределами Польши. Он был вице-президентом Польской епископской конференции, членом постоянного секретариата Синода епископов Римско-католической церкви, участвовал в работе исторического Второго Ватиканского собора (1962–1965 годы), на котором произошло столкновение двух противоположных точек зрения на развитие католической церкви — консервативной и либеральной. По некоторым вопросам Войтыла занимал позиции, близкие либералам, по некоторым же был убежденным консерватором. В целом собор прошел под знаком перевеса либеральных настроений в католической церкви, и принятые им решения были направлены на улучшение имиджа церкви и ее приближение к нуждам быстро меняющегося общества.

18 февраля 1968 года Ватикан назначил Кароля Войтылу приходским священником церкви Святого Цезаря в Риме. Для того времени это было небывалым успехом для священника его ранга, тем более для кардинала-неитальянца. Значимость Войтылы постепенно росла, он стал оказывать довольно большое влияние на внутреннюю жизнь Ватикана, выполняя обязанности ответственного за связи Ватикана с общественностью. Так, 5 января 1969 года по заказу «Оссерваторе Романа» он написал статью «Истина энциклики Humanae Vitae», а уже к декабрю того же года, всячески способствуя развитию Польского теологического общества, помогает ему издать теологический труд «Личность и поступок» (впервые опубликовано в Кракове). Усилению авторитета Войтылы способствовали и его назначения: 15 марта 1969 года его избрали вице-президентом Епископальной конференции, тогда же он утвердил устав организации; с 28 августа по 1 сентября 1969 года состоялась официальная поездка кардинала в Канаду и Соединенные Штаты Америки.

1970-е годы явились для Кароля Войтылы важной вехой в его деятельности на благо католической церкви. 29 июня 1970 года он принимает участие в праздновании 50-летия священнической деятельности Папы Римского Павла VI, 17 октября 1971 года происходит церемония канонизации отца-чудотворца Кольбе. В это же время будущий понтифик участвует во Второй сессии Генерального Епископального Синода. По ходу заседаний он настолько умело сочетал в своих действиях либерализм (в теологических вопросах) и консерватизм (в принципиальных вопросах), что по окончании сессии был избран членом Совета Генерального Епископального Синода.

Внешнеполитическая деятельность Войтылы продолжалась. Он всячески помогал католической церкви в коммунистической Польше, его стараниями, например, была издана программная книга польского теологического общества «В основе обновления. Исследование о воплощении в жизнь решений II Вселенского собора».

Конец марта 1973 года — своеобразная рубежная дата в церковной карьере Кароля Войтылы. После участия в работе Святой Конгрегации по делам мира он удостоился личной аудиенции у Папы Римского Павла VI, после которой имел честь выступить с докладом на конгрессе, созванном по случаю семисотлетия Святого Фомы Аквинского (сейчас доктрина этого отца церкви является официальной доктриной Ватикана, сменив доктрину аскетизма Августина Блаженного). Следующим шагом стал доклад на Третьей сессии Епископального Синода, посвященный все тем же доктринальным вопросам (21 сентября — 26 октября 1974 года). Как видим, уже тогда будущий понтифик очень много внимания уделял вопросам католического культа, пытаясь обновить и уравновесить их в соответствии с реалиями современного мира. Эта заинтересованность вылилась в активное участие в Святой Конгрегации по делам католического воспитания — в будущем это станет основой для работы с молодежью.

Далее следовал новый черед поездок — в Германскую Демократическую Республику, потом — в США. Также шла подготовка к новой Апостольской конституции (для религиозных доктринальных исследований) — Войтыле поручили возглавить польскую делегацию. Ватикан очень заинтересовался сравнительно молодым образованным священником: после его вступительной лекции в Римском конгрессе по философии («Теория и практика: тема человеческая и христианская») польскому кардиналу было разрешено председательствовать во время работы Третьей сессии Совета Генерального Секретариата Епископального Синода ввиду отсутствия действительного председателя — кардинала Сапера.

Высоко оценивались и научные исследования Кароля Войтылы, особенно в области теологии и догматики. 23 июня 1977 года университет И. Гуттенберга в Майнце присудил ему почетную докторскую степень (honoris causa), а уже через год он выступил со вступительной речью «Брак и любовь» на конгрессе, посвященном десятой годовщине католической энциклики «Humanae Vitae».

В августе 1978 года после смерти папы Павла VI Войтыла принял участие в конклаве, который избрал новым папой итальянца Альбино Лючиани, впервые в истории папства взявшего себе двойное имя Иоанн Павел I в честь двух своих предшественников — Иоанна XXIII и Павла VI. Иоанну Павлу I было 65 лет, и он считался относительно молодым папой. Тем неожиданнее стала его смерть, наступившая всего 33 дня спустя после избрания.

Интересно, что Кароль Войтыла, единственный из всех кардиналов, был удостоен приватной аудиенцией у новоизбранного Папы Римского Иоанна Павла I. Он же, один из немногих, участвовал в церемонии провозглашения понтификата нового папы.

Остановимся немного подробнее на краткой истории понтификата непосредственного предшественника Войтылы в Ватикане. Сразу после своего избрания Иоанн Павел I предпринял несколько действий с целью приблизить себя к простым верующим. Так, он стал первым папой, который, говоря о себе, использовал слово «Я», вместо привычного для подобных обращений местоимения «Мы». Из-за этого многие стенограммы его выступлений впоследствии были подвергнуты корректировке. Создавалось впечатление, что Иоанн Павел I не хотел быть папой. Так, есть свидетельства, что кардиналам пришлось довольно долго уговаривать его появиться перед верующими после завершения процедуры выборов — он считал соблюдение этой традиции проявлением своего превосходства перед остальными кардиналами, которых не избрали на папский престол. Более того, Иоанн Павел I отказался надеть папскую тиару и участвовать в имеющей тысячелетнюю историю процедуре коронации Римских Пап. Личным девизом нового папы было высказывание «Слуга у слуг Господних». На людях папа Иоанн Павел I постоянно демонстрировал сдержанность и скромность, много улыбался, за что тут же получил прозвище «улыбающийся папа». Но, как уже было сказано, правление нового папы оказалось очень недолгим. Спустя немногим более месяца после своего избрания Иоанн Павел I скончался от сердечного приступа. Обстоятельства его смерти и поспешность, с которой власти Ватикана организовали траурные мероприятия и похороны, породили массу версий о неестественности смерти Иоанна Павла I. Официальной причиной смерти был назван инфаркт, однако вскрытие, которое могло бы подтвердить эту версию, не было произведено. Было сообщено, что папа умер в своей постели за чтением книги «Подражание Христу», однако позднее эта книга была найдена среди личных вещей папы в Венеции, где он занимал пост патриарха перед избранием на папский престол и откуда не успел перевезти свои вещи. В одном из сообщений значилось, что здоровье папы было серьезно подкошено курением, однако его близкие утверждали, что он никогда не курил. Эти и другие подобные факты и неувязки в официальной версии породили массу разнообразных слухов. Наиболее известным их воплощением стал третий фильм из сериала «Крестный отец», в котором одним из сюжетных ходов является спецоперация итальянской мафии, направленная на убийство недавно избранного Папы Римского. Причем в фильме прямо говорили об убитом папе как об Иоанне Павле I.

Так или иначе, но перед Ватиканом второй раз за два месяца встала проблема выборов нового понтифика. Поначалу кандидатура Войтылы не рассматривалась всерьез. Основными претендентами на папский престол являлись кардинал Джузеппе Сири, архиепископ Генуи, и кардинал Джованни Бенелли, архиепископ Флоренции. Сири считался консерватором, полагавшим, что реформа католической церкви, затеянная Вторым Ватиканским собором в 60-х годах XX века, была изначально ошибочной. Сири вполне мог быть избран папой еще в августе, он долгое время лидировал в голосовании, однако стало ясно, что он не сможет набрать нужное число голосов, и тогда была выдвинута компромиссная кандидатура Лючиани — будущего Иоанна Павла I. Кроме того, Сири было в то время 72 года. В отличие от него, сравнительно молодой 57-летний Бенелли считался реформатором, поддерживавшим реформы, инициированные на Ватиканском соборе. Войтыла изначально находился в лагере Бенелли. Впрочем, в истории католической церкви довольно часто встречались ситуации, когда ни один из предвыборных фаворитов не мог набрать необходимого числа голосов, и тогда приходилось прямо по ходу конклава искать компромиссную кандидатуру, устроившую бы большинство.

13 октября 1978 года начался конклав. На жребии, в ходе которого кардиналы определяли курии для проживания, Войтыле достался 91-й номер.

На время выборов кардиналы полностью отрезаны от внешнего мира, они должны жить и работать в Сикстинской капелле, где в два ряда выставлены кресла, на которых кардиналы сидят лицом друг к другу. У каждого из них — чернильница и блокнот для записей. На листах блокнота кардиналы должны написать имя избранника и затем бросить свой бюллетень в урну. После этого счетная комиссия из трех кардиналов зачитывает результаты голосования. Для избрания кандидат должен набрать как минимум две трети от общего числа голосов членов конклава плюс один голос. После объявления результатов все бюллетени сжигаются, и дым от печи через трубу выходит из левого верхнего окна Сикстинской капеллы. Печь топится специальным сеном, в которое в зависимости от результатов голосования служители добавляют химические реактивы, окрашивающие дым. Если папа избран, дым, выходящий из трубы, белый; если же голосование не дало результатов, собравшиеся на площади Святого Петра видят черные клубы дыма.

Изначально наиболее реальным кандидатом считался Сири. Однако за несколько дней до начала конклава он дал довольно неосторожное интервью одной из газет, в котором резко высказался относительно решений Второго Ватиканского собора. Об интервью довольно быстро стало известно, и это существенно снизило число сторонников Сири. Консерваторы попытались заменить Сири на другого кандидата, Фелицци, который занимал в то время пост председателя комиссии по интерпретации результатов Ватиканского собора. Но и он не смог набрать необходимого числа голосов. Шансы же Бенелли к тому моменту рассматривались как незначительные, ведь консерваторы обладали достаточным запасом голосов, чтобы блокировать его избрание. Стало ясно, что нужно искать компромиссную фигуру. К тому же раскол между двумя партиями был особенно глубок среди итальянских кардиналов, из чего следовало, что вполне реально было достичь компромисса на кандидатуре неитальянца. Но это было бы нарушением древней традиции, ведь в последний раз неитальянским папой был голландец Адриан VI, чей понтификат пришелся на 1522–1523 годы.

На выбор влияли и другие соображения. Папа должен был быть достаточно молодым, ведь несколько последних понтификов не отличались хорошим здоровьем, что довольно сильно мешало им при исполнении обязанностей. Кроме того, папа должен был быть скорее пастырем, поднимающим престиж церкви в мире, чем политиком, хорошо работающим на уровне взаимодействия с иностранными правительствами, а также определяющим основные принципы управления внутрицерковными делами.

Вероятных кандидатов, удовлетворяющих этим требованиям, было четверо: Войтыла, немец Кениг, аргентинец Пироньо и голландец Вилльбрандс. Главной проблемой было обеспечить поддержку представителей всех группировок, ведь нехватка даже малого числа голосов могла привести к появлению новых концепций выдвижения кандидатов, не предусматривавших продвижение Войтылы. Его сторонникам за несколько дней конклава удалось проделать эту работу. (Среди тех, кто поддержал Войтылу одним из первых, был Йозеф Ратцингер из Германии, который не только сам голосовал за Войтылу в нескольких турах, но и постепенно переубедил других своих земляков поддержать поляка. В 2005 году именно Ратцингер стал преемником Войтылы под именем Бенедикта XVI.)

В конце концов результат был достигнут — за Войтылу было отдано 94 голоса, в то время как необходимый минимум составлял всего 75 голосов кардиналов. 16 октября 1978 года в 18 часов 18 минут государственный секретарь Ватикана Вило сообщил конклаву, что новым Папой Римским стал Кароль Войтыла из Кракова. Затем он подошел к Войтыле и спросил его: «Ты согласен?» Кароль Войтыла без колебаний ответил: «Такова воля Божья, я соглашаюсь». В знак почтения к предшественнику Войтыла выбрал себе имя Иоанн Павел II. Он стал 264-м в истории католической церкви Папой Римским. Помимо этого, он стал носить массу других титулов: епископ Римский, викарий Иисуса Христа, преемник Святого Петра, князь апостолов, великий понтифик, патриарх Запада, примас Италии, архиепископ Римской провинции, глава государства Ватикан и Раб Рабов Божьих.

Сразу после избрания распорядитель церемоний в Ватикане вывел Кароля Войтылу в специальную комнату, где тот мог переодеться в папскую одежду. Заранее было заготовлено три комплекта облачения для будущего понтифика — маленького, среднего и большого размера, ведь неизвестно было, кого изберут и какого размера одежда понадобится. Затем Кароль Войтыла, ставший уже Папой Римским, возвратился в капеллу, где принял присягу у кардиналов. По традиции присяга произносится папой в специальном кресле, своеобразном папском троне, и это кресло уже было установлено в зале капеллы. Однако Войтыла решил не садиться в кресло и предпочел принимать присягу у своих «братьев», как он назвал кардиналов в своем обращении к ним, стоя. По окончании присяги были сожжены листки с результатами последнего голосования. Над площадью Святого Петра заклубился белый дым, однако собравшиеся паломники еще не знали, кто же стал новым папой. Войтыла покинул капеллу и во главе папской процессии направился через базилику Святого Петра к лоджии, выходящей на огромную площадь, на которой нового папу ожидали более двухсот тысяч паломников.

Перед выходом процессии на фасаде базилики запылал крест. На площади появилась швейцарская гвардия, заиграл оркестр. На балкон первым вышел кардинал Феличе, который произнес предусмотренные церемониалом слова: «Habemus Papam», означавшие, что новый папа избран. Затем Феличи сообщил собравшимся имя нового папы — Войтыла. Это стало большой неожиданностью, ведь в то время о Кароле Войтыле за пределами Польши мало кто знал. После этого перед паломниками появился Иоанн Павел II в красной ризе поверх белого одеяния. На груди у него был папский крест. Он впервые благословил в качестве Папы Римского всех собравшихся.

Избрание Кароля Войтылы на должность папы было абсолютно беспрецедентным — до того главами Святого престола были кардиналы романоязычных стран.

В Ватиканских кругах Войтыла слыл провинциальным и непопулярным священником. Он не имел даже «предвыборной программы», о нем почти никто ничего не знал (кроме того, что круг его интересов достаточно широк — от спорта до художественной литературы). Ничего определенного и интересного от нового папы не ожидали. Кажется, именно поэтому он сумел набрать необходимое большинство голосов — кардиналы рассчитывали получить «карманного» папу, которым было бы легко манипулировать.

Но очень скоро, в первые же недели своего правления, Иоанн Павел II показал, насколько ошибались скептики.

Между прочим, первое время люди из ближайшего окружения папы даже обижались на него, считая невнимательным, заносчивым и гордым. Дело в том, что Иоанн Павел практически всегда что-то писал, продолжая делать это даже во время аудиенций. Поэтому людям казалось, что папа попросту не слушает их, целиком погруженный в дела. На самом деле Кароль Войтыла отличался хорошей памятью и умел концентрировать внимание. Он с легкостью мог слушать посетителей и друзей, одновременно читая книгу или записывая какие-то собственные мысли. Говорят, что даже во время длительных путешествий понтифик находил время для работы.

Будни Папы Римского — очень напряженные, поскольку он должен уделять достаточно внимания исполнению духовных обязанностей, самообразованию, написанию духовных текстов, а также политической деятельности — ведь папа является главой государства Ватикан. Неудивительно, что распорядок дня понтифика был очень загружен и расписан по минутам:

5.30. — Подъем.

6.00. — Час молитвы, медитации и общения с Богом в личной папской часовне. В течение дня папа неоднократно возвращается сюда, посвящая молитве не менее трех часов в день.

7.00. — Утренняя месса там же, но с участием приглашенных — находящихся на данный момент в Риме епископов, а также мирян.

8.00. — Завтрак, на который приглашаются для беседы некоторые из участников мессы.

8.30. — Папа уединяется в своем кабинете и работает: изучает материалы, поступившие из государственного секретариата и других органов Римской курии, редактирует и готовит документы, пишет тексты своих выступлений.

11.00. — Аудиенции в папской библиотеке. Сюда приходят кардиналы, епископы, главы государств, министры, послы и другие официальные лица и общественные деятели. Папа встречается также со всевозможными делегациями, которые он — в зависимости от их численности — принимает в других помещениях.

13.45. — Обед с участием приглашенных.

15.00. — Отдых.

15.30. — Час на свежем воздухе на террасе; папа молится, мысленно готовит свои выступления, размышляет о делах, продолжает изучать иностранные языки.

16.30. — Папа возвращается в свой рабочий кабинет для продолжения утренней работы.

18.30. — Аудиенции для Государственного секретаря и двух его заместителей, а также руководителей наиболее важных учреждений Римской курии.

20.00. — Ужин, после которого папа возобновляет работу.

22.45. — Вечерняя молитва в личной часовне и отход ко сну.

На следующий год после своего избрания, в 1979 году, папа посетил свою родину Польшу с официальным визитом. При организации визита возникли довольно серьезные проблемы. И дело было не в позиции польских коммунистов — те просто вынуждены были поддержать идею о приезде первого в истории польского папы на родину, дабы окончательно не утратить доверие в глазах общества. Стремился к своим соотечественникам и сам папа. Но советские власти оказывали на поляков давление, призывая их воздержаться от организации этого визита. Ведь Войтылу хорошо знали в Москве как убежденного антикоммуниста, поэтому его приезд в Польшу вполне мог быть использован в целях антикоммунистической пропаганды. Дошло до того, что Брежнев позвонил лидеру польских коммунистов Гереку и прямо порекомендовал тому отказаться от приема Папы Римского. И все же полякам удалось настоять на своем, и Иоанн Павел II приехал в Польшу. Формально он прибыл по приглашению польской католической церкви, а с государственными деятелями Польши встречался как глава суверенного государства Ватикан.

О девяти днях, в течение которых папа находился в Польше, сами поляки говорили как о девяти днях свободы. Улицы городов, по которым проезжал понтифик, были заполнены людьми, повсюду развевались флаги Польши и Ватикана, с домов на поляков смотрели фотографии улыбающегося папы. Коммунистические власти Польши были достаточно разумны, чтобы не мешать понтифику встречаться с верующими. Наоборот, они оказывали ему всяческую поддержку, предоставляли вертолеты для перемещений по стране и осуществляли прямую телевизионную трансляцию поездки.

Восторженный прием папы в Польше произвел весьма неприятное впечатление на московские власти. Те вскоре предприняли массированную операцию по дискредитации нового папы и политики, которую он проводил. В Советском Союзе особенно боялись роста влияния папы на территориях Западной Украины и Белоруссии, а также в республиках Прибалтики, где массово проживали католики. Возможно, именно следствием этой тайной кампании, направленной против понтифика, явилось покушение, совершенное на него в мае 1981 года в Ватикане.

В папу стрелял Мехмет Али Агджа, турок по происхождению. 13 мая 1981 года он с двумя другими турками и двумя болгарами приехал на площадь Святого Петра. Они дождались аудиенции, которая начиналась в 17 часов. Наконец на площади появился папа в своем белом автомобиле. Когда он проезжал мимо места, где стоял Агджа, раздались выстрелы. Стрелявший попытался бежать, но был схвачен на месте стоявшими вокруг туристами. Вероятно, его бегство с места преступления должны были обеспечить находившиеся вместе с ним болгарские агенты. Поначалу же Агджа утверждал, что он действовал в одиночку. Действительно, тогда никакой информации о его сообщниках у следствия не было. Ему поверили, и версия об убийце-одиночке разлетелась по миру. Однако через несколько лет Агджа вдруг изменил свои показания и заявил, что покушение было организовано болгарскими и советскими спецслужбами, а он был лишь исполнителем. По прошествии стольких лет убедительных доказательств причастности иностранных спецслужб к этому делу полиции собрать не удалось. Так, рассекреченные данные из архивов КГБ свидетельствуют о том, что для Москвы покушение на папу стало большой неожиданностью. На тот момент Москве уже удалось наладить диалог с новым папой и достичь с ним некоторых договоренностей по вопросу польских событий. Тогда Польша находилась фактически в предреволюционном состоянии, деятельность профсоюза «Солидарность» выходила из-под контроля польских властей. В этой ситуации Москва пошла на негласный диалог с Иоанном Павлом II, пообещав не вмешиваться в польские события (у всех на памяти было введение советских войск в Чехословакию в 1968 году в похожей ситуации) в обмен на содействие папы в смягчении беспорядков в Польше.

Но вопрос о возможном заговоре КГБ стал интересовать мир позже. В первое время всех беспокоила судьба папы. Выпущенная террористом пуля попала ему в живот, разорвала толстую кишку и повредила ряд других внутренних органов. К счастью, она не задела расположенную совсем рядом аорту, иначе, по словам медиков, спасти понтифика не удалось бы. Тем не менее в течение всей операции, которая длилась более пяти часов, состояние Иоанна Павла II оставалось критическим. По пути в госпиталь он потерял сознание, и находившийся рядом с ним его личный секретарь прелат Дзивиш провел процедуру отпущения грехов и соборования. К моменту начала операции у папы практически отсутствовал пульс, резко упало кровяное давление. По дороге к госпиталю он потерял около трех литров крови. И все же врачам удалось спасти жизнь понтифику. Уже через четыре месяца он снова появился перед паломниками, собравшимися на площади Святого Петра. Папа сказал им, что покушение на его жизнь было «Божьим испытанием», за что он благодарен Всевышнему.

Страданий папе добавило еще и то, что во время первой операции в ходе переливания крови он подхватил опасную инфекцию. В результате спустя некоторое время он был вынужден снова лечь в больницу. Затем последовала еще одна операция, связанная с восстановлением функций зажившего после ранения кишечника. Понтифик постоянно обращался к врачам, настаивая на том, чтобы все необходимые процедуры выполнялись как можно скорее. Так, последняя операция была проведена 5 августа, хотя врачи говорили об отсрочке. Но папа оказался непреклонен, и уже через неделю после операции ему сняли швы, а 15 августа — в праздник Успения Девы Марии, очень много значивший для понтифика, — он вернулся в Ватикан.

Мехмет Али Агджа, покушавшийся на Иоанна Павла II, был приговорен к пожизненному заключению. Вскоре после празднования Рождества в 1983 году папа посетил тюрьму, где содержался террорист. Они долго о чем-то говорили с глазу на глаз. Выйдя из тюрьмы, папа сказал: «То, о чем мы говорили, останется секретом. Могу сказать лишь, что я говорил с ним как с братом, которого я простил и которому я полностью доверяю».

Еще одна известная попытка покушения произошла 12 мая 1982 года, когда папа приехал в Португалию, чтобы посетить деревню Фатима — место, где в начале XX века трем детям явилась Пресвятая Дева Мария. На папу покушался испанец, ультраконсервативный священник Хуан Крон. Он пытался заколоть понтифика штыком, но в последний момент ему помешали сотрудники службы безопасности. Причиной покушения стало резкое несогласие Крона с политикой папы, направленной на реализацию решений Второго Ватиканского собора. Крон считал Иоанна Павла II агентом Москвы и предателем истинного католичества. Преступника приговорили к шести годам тюрьмы и после отбытия наказания выслали из Португалии.

Как уже отмечалось выше, одной из причин, которая заставила конклав кардиналов поддержать кандидатуру Кароля Войтылы, являлась его относительная молодость и здоровье. И действительно, ему удалось пробыть на своем посту почти 27 лет. На момент избрания папа активно занимался спортом, совершал пробежки и плавал в бассейне. Но покушение 1981 года привело к серьезному ухудшению его здоровья. Он потерял довольно много крови. Поскольку пуля прошла через органы пищеварительного тракта, хирургам пришлось на время прибегнуть к колостомии [8].

В конце 90-х годов XX века здоровье папы начало резко ухудшаться. Он практически перестал самостоятельно передвигаться на публике, поскольку ходьба давалась ему с большим трудом. К тому же у него резко ухудшились слух и речь, и это начало сказываться на его выступлениях. Многие специалисты, наблюдая за поведением папы во время публичных мероприятий, пришли к выводу, что у него прогрессирует болезнь Паркинсона, однако этот диагноз не был подтвержден официальным Ватиканом.

Расскажем подробно о последнем недуге Иоанна Павла II, приведшем в конечном итоге к его кончине. История болезни началась с того, что папа Иоанн Павел II был госпитализирован вечером 1 февраля 2005 года. Госпитализация была проведена «из предосторожности», в связи с появившимися у понтифика признаками гриппа. В ту пору в Италии, да и по всей Европе, бушевала очередная эпидемия гриппа, поэтому беспокойство врачей за здоровье 84-летнего папы можно было понять. День спустя понтифику был поставлен диагноз «острый ларинготрахеит, осложненный спазматическими явлениями». Уже 10 февраля папа покинул клинику и вернулся в свою резиденцию в Ватикане, но, как вскоре заговорили в его окружении, «слишком рано». Это означало, что папа не до конца излечился от недуга. Но, по официальной версии, понтифик сам настоял на своем скорейшем возвращении к повседневной деятельности.

24 февраля днем Иоанн Павел II был срочно госпитализирован повторно. В тот же день ему была сделана операция трахеотомии. Кроме того, уже второй день у понтифика отмечалось обострение гриппа и снова проявились спазматические явления и затруднение дыхания. Но и эта госпитализация не вызвала у общественности серьезных опасений за жизнь Иоанна Павла II. К тому же вскоре было официально объявлено, что к началу Страстной недели — к 20 марта — папа возвратится в Ватикан. И действительно, уже 13 марта понтифик был выписан из больницы.

20 марта — в Пальмовое воскресенье (Вербное воскресенье у православных) — понтифик появился на публике после традиционной мессы, молча поприветствовав из окна своей резиденции людей, собравшихся на площади Святого Петра. В руке у понтифика была оливковая ветвь. Уже спустя два дня в Риме распространились слухи о резком ухудшении здоровья Иоанна Павла II. Эти слухи косвенно подтвердились, когда была отменена традиционная аудиенция у папы, которая проводится в среду после мессы. Также было объявлено, что папа не сможет принять участие в предпасхальных мероприятиях. Однако врачи развеяли эти опасения, заявив, что в новой госпитализации понтифика нет необходимости. Тем не менее 23 марта Иоанн Павел II молча приветствовал верующих взмахами руки из окна своей резиденции, выходящей на площадь Святого Петра. В ночь на 26 марта понтифик впервые за годы своего папства не принял участия в Крестном ходе. Телевидение показало папу сидящим в кресле в своих апартаментах с деревянным крестом в руках перед большим телевизором и наблюдающим за трансляцией процессии. При этом его в течение получаса снимали только со спины, избегая прямых и крупных планов.

27 марта по завершении утренней пасхальной мессы на площади Святого Петра Иоанн Павел II появился перед верующими в окне своих апартаментов в Апостольском дворце. При этом он пытался произнести традиционное благословение «Urbi et Orbi» («Граду и Миру»). Но закашлялся и так и не сумел произнести ни одного слова. Вместо него благословение от имени папы прочитал государственный секретарь Ватикана кардинал Анджело Содано.

В среду 30 марта, несмотря на то что Ватикан заранее официально объявил об отмене на ближайшие дни всех публичных мероприятий с участием папы, Иоанн Павел II неожиданно появился в окне своей резиденции. Его подвезли из глубины комнаты в кресле, и он поприветствовал рукой и осенил крестным знамением людей, собравшихся на площади Святого Петра. Несколько раз понтифик пытался что-то произнести, но так и не смог сказать ни слова. На следующий день появились сообщения о резком ухудшении состояния здоровья папы. Но на этот раз от госпитализации он отказался. Последующие два дня телеканалы всего мира круглосуточно передавали неутешительные новости о состоянии Папы Римского. Прогнозы врачей и представителей Ватикана были пессимистическими. Открыто говорили о том, что папе осталось жить считанные часы и что он уже «видит святого Петра». Состояние понтифика подтверждало наихудшие опасения — кровяное давление упало, дыхание начало прерываться, стали отказывать сердце и почки. Но и в последние часы своей жизни папа узнавал людей, которые его посещали.

Вечером 2 апреля 2005 года Папа Римский Иоанн Павел II умер. Эту весть огласил представитель Ватикана на площади Святого Петра, где собралось огромное количество верующих, стремившихся поддержать своего папу в его последние часы.

После объявления о смерти Папы Римского кардинал Анджело Содано на латинском и итальянском языках прочитал псалом перед собравшимися на площади. Официально объявленная причина смерти понтифика — септический шок и необратимый сердечно-сосудистый криз.

В траурной литургии по понтифику приняло участие около 300 тысяч человек, а проститься с папой в Рим приехало более трех миллионов человек, значительную часть которых составляли его соотечественники — поляки. По различным оценкам, более миллиарда верующих во всех уголках земного шара молились за упокой души понтифика и свыше двух миллиардов человек наблюдали за церемониями прощания с его телом по телевидению.

На похороны Папы Римского приехало более сотни глав государств и правительств со всего мира. Общий состав официальных иностранных делегаций, присутствовавших на траурной церемонии, включал более двух тысяч человек — политиков, дипломатов и чиновников различного ранга.

Церемония похорон, которая состоялась 9 апреля 2005 года в соборе Святого Петра в Ватикане, была основана на положениях апостольской конституции и литургических текстах, которые были утверждены самим Иоанном Павлом II в 1996 году. После того как ночью 8 апреля был прекращен доступ паломников к телу папы, оно было помещено в кипарисовый гроб. По преданию, именно из кипариса был изготовлен крест, на котором распяли Иисуса Христа. Всего для тела папы предназначалось три гроба: уже упомянутый кипарисовый, сосновый и цинковый. Перед тем как крышка гроба закрылась, на лицо понтифика опустили специальное белое шелковое полотнище. В гроб вместе с телом папы был помещен мешок с монетами, выпущенными за время понтификата папы, а также свиток, содержащий подробное жизнеописание Иоанна Павла II. Гроб с телом понтифика был установлен возле собора Святого Петра, где кардиналы отслужили заупокойную мессу. Вел траурную службу кардинал Йозеф Ратцингер, который вскоре был избран очередным понтификом. На тот момент он являлся деканом коллегии кардиналов, а также префектом Конгрегации доктрины веры. Основная часть литургии была проведена на латыни, однако некоторые ее фрагменты были прочитаны на английском, французском, польском, немецком, португальском языках и суахили. В это же время восточные патриархи отпевали папу на греческом языке.

После окончания церемонии отпевания гроб с телом папы был перенесен в грот собора Святого Петра. Иоанн Павел II был похоронен в польской часовне Матери Божьей Ченстоховской, являющейся святой покровительницей Польши. Он покоится в могиле папы Иоанна XXIII, прах которого в связи с его канонизацией был перенесен в собор Святого Петра. Еще при жизни Иоанн Павел II распорядился относительно своего места похорон, а также отреставрировал польскую часовню, разместив там икону Святой Девы Марии и изображения польских святых.

Сразу после смерти папы стала широко обсуждаться возможность его скорой канонизации, т. е. причисления к лику святых. Однако намного более реальной представляется скорая беатификация Иоанна Павла II — причисление его к лику блаженных. Согласно католическим канонам, для канонизации святого необходимо документальное подтверждение как минимум четырех чудес, произошедших при его участии и благодаря его молитвам. Для беатификации необходимо наличие всего двух таких чудес. По утверждениям католической церкви, два задокументированных факта чудесного вмешательства высших сил благодаря деятельности Иоанна Павла II существуют и неоспоримы. Во время своего визита в Мексику в 1990 году папа, благословляя многочисленных верующих, коснулся рукой четырехлетнего Херона Бадильо. Этот мальчик страдал тяжелой формой лейкемии и считался неизлечимо больным. После благословения понтифика здоровье маленького мексиканца значительно улучшилось, и, по свидетельствам врачей, это произошло именно после прикосновения к ребенку папы. Вторым чудом может считаться спасение двухлетней Сары Бартоли. Иоанн Павел II держал ее на руках за несколько мгновений до выстрелов турецкого террориста Али Агджи в 1981 году. Считается, что жизни девочки также угрожала серьезная опасность и именно чудесное заступничество понтифика позволило ей уцелеть.

Главным своим предназначением как Папы Римского Иоанн Павел II считал пропаганду католической веры во всем мире. Он лично являлся автором огромного количества документов и статей, которые, по оценкам экспертов, будут еще долго оказывать влияние на развитие католичества. Серьезным достижением папы была публикация «Катехизиса католической церкви». Это произведение стало бестселлером и нашло читателей во всех странах мира. Согласно разработанной Иоанном Павлом II Апостольской конституции, назначение Катехизиса состоит в том, чтобы «утвердить роль католической церкви». Первым научно-популярным трудом папы, предназначенным для массового читателя, стала статья о триединстве Бога; первая церковная работа понтифика была посвящена Иисусу-спасителю. В своем апостольском письме, названном им «В начале третьего тысячелетия», Иоанн Павел II придавал особое значение важности «исходить от чистого Иисуса». Он писал, что к спасению может привести не следование церковным формам, но личности спасителя. В работе «Величие правды» папа подчеркивает зависимость человека от Бога и установленных Богом законов. Также папа пишет о зависимости «законов от правды».

Далеко не все верующие читали хотя бы одну из книг или статей, написанных Иоанном Павлом II. Гораздо больше, чем писателя, его знали во всем мире как человека, совершившего более сотни паломничеств в разные уголки земного шара. Огромное число людей съезжалось, чтобы увидеть понтифика своими глазами и получить от него благословение. Некоторые из своих визитов Иоанн Павел II совершил в страны, где уже бывали прежние римские понтифики — например, папа Павел VI побывал в Соединенных Штатах Америки и на Святой земле Палестины. Но большинство стран, которые посетил Иоанн Павел II, впервые в своей истории встречали Римского Папу. Несмотря на то что финансирование путешествий папы всегда обеспечивала принимающая сторона, даже беднейшие страны мира готовы были принять Иоанна Павла II у себя.

Одним из первых визитов понтифика было путешествие в Польшу вскоре после его избрания в 1979 году. В 1982 году Иоанн Павел II впервые в истории посетил Великобританию, где встретился с королевой Елизаветой II, которая является не только главой государства, но и главой англиканской церкви. Во время своих визитов папа постоянно демонстрировал глубочайшее поклонение святой Деве Марии. Программы его паломничеств составлялись таким образом, чтобы непременно посетить святыни, связанные с именем Пресвятой Девы Марии. Такими местами были Фатима в Португалии, Нок в Ирландии, Гваделупа в Мексике и Лурд во Франции. Со всеми этими местами связаны чудесные истории. Как правило, Дева Мария там являлась местным жителям и произносила пророчества либо исцеляла их от тяжких недугов.

Почти 4,5 миллиона человек собрались 15 января 1995 года в Маниле, чтобы присутствовать на молебне, проводимом лично Иоанном Павлом II. В 2000 году он стал первым папой современности, побывавшим в Египте. Там он встретился с главой коптской церкви и с греческим патриархом. А год спустя Папа Римский повторил путь своего великого предшественника святого Петра через Средиземное море.

Иоанн Павел II был первым папой, посетившим мечеть и молившимся в ней. Это была мечеть Умайяд в Дамаске, где, согласно Священному Писанию, был погребен Иоанн Креститель. Также впервые в современной истории Иоанн Павел II побывал в синагоге. Это произошло в Риме в 1986 году. Вообще отношение католической церкви к иудеям значительно улучшились за время понтификата Иоанна Павла II. Еще в детстве у Кароля Войтылы было много друзей-евреев, и поэтому ему были понятны проблемы этого народа. В 1979 году, во время своей поездки в родную Польшу, папа посетил Освенцим, где тысячи евреев были уничтожены нацистами. Во время визита в Израиль в 2000 году папа побывал в Музее холокоста, а затем прикоснулся к священной для каждого иудея Стене Плача в Иерусалиме.

Несбывшейся мечтой Иоанна Павла II осталась поездка в Россию. В годы, предшествовавшие падению коммунизма, в СССР это было невозможно. После падения «железного занавеса» политических препятствий для посещения России не осталось. Однако Русская Православная церковь категорически возражала против приезда папы. Московский патриархат обвинил Римско-католическую церковь в экспансии на исконную территорию православной церкви. Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II даже заявил, что пока католики не откажутся от прозелитизма — попыток обращения православных в католичество, посещение России главой их церкви невозможно. Визиту папы в Россию пытались способствовать многие политические лидеры, включая Владимира Путина и Михаила Касьянова, но Московская Патриархия осталась непреклонной.

Но если поездку в Россию папа так и не осуществил, то другие республики бывшего СССР, включая Украину, гостеприимно встречали понтифика. В Украине Папа Римский выступил перед верующими во Львове и в Киеве, собрав более миллиона человек.

Кроме нашей страны, папа Иоанн Павел II посетил православные Румынию и Армению. В Румынии, где он побывал в 1999 году, папа обратился к президенту страны со словами о единстве церквей на пороге третьего тысячелетия: «Второе тысячелетие христианской истории началось с болезненного раскола единой церкви. Конец этого тысячелетия дает надежду на возможность скорого воссоединения христианских верующих».

В отличие от многих своих предшественников, Иоанн Павел II уделял огромное внимание общению с подрастающим поколением. Он часто встречался с кумирами молодежи — спортсменами, музыкантами и актерами, в 1984 году учредил Всемирный день молодежи, который, по его замыслу, молодые католики из всех стран могли бы вместе праздновать как день своего единства во имя веры. Такая встреча молодых людей, продолжавшаяся около недели, проходила каждые два-три года под покровительством Папы.

Важной миссией Иоанна Павла II, направленной на популяризацию церкви и улучшение ее имиджа, было очищение католичества от ошибок прошлого. Ведь в мировой истории есть немало примеров крайне негативного влияния католической церкви на общественные и политические процессы: борьба с еретиками, уничтожение ученых, запрет художественных произведений. Иоанн Павел II несколько раз просил прощения перед народами мира за различные ошибки, совершенные католической церковью за долгие века. В частности, он признал вину церкви в преследовании Галилео Галилея, которого католическая инквизиция вынудила отречься от своего учения. Также он принес извинения народам африканских стран и американским темнокожим за политику рабства, несколько веков осуществлявшуюся европейскими странами с благословения католического Рима. Понтифик попросил прощения у немцев за многочисленные кровавые расправы со сторонниками Реформации. В 1999 году чешский народ услышал от Папы Римского слова извинения за расправу над их национальным героем Яном Гусом.

Тем не менее на фоне безусловно прогрессивных взглядов Иоанна Павла II на вопросы оценки мировой истории существовали также темы, по которым его точка зрения, определявшая позицию всей католической церкви, считалась крайне консервативной и реакционной. Прежде всего, такой темой был вопрос семейных и межполовых отношений. В первые годы после своей интронизации папа прочитал в Риме более 120 лекций на эту тему. Впоследствии они были обобщены и изданы в виде книги «Теология тела». Фактически это была точка зрения католической церкви на природу человеческой сексуальности и способы регулирования вопросов, связанных с половой жизнью людей. Это сочинение отличалось крайней степенью консерватизма, прежде всего потому, что категорически осуждало использование противозачаточных средств. Кроме того, папа резко осуждал получившие распространение в последние годы в разных странах однополые браки. В своей последней опубликованной работе, вышедшей за несколько месяцев до его смерти, понтифик так писал об однополых браках: «Нам необходимо спросить самих себя: не являются ли однополые браки частью новой идеологии зла, вероятно более коварной и глубокой, направленной на сталкивание лбами прав человека и интересов семьи и общества». Папа осуждал также любые проявления гомосексуализма, равно как и бисексуализма. Гомосексуалистам было запрещено занимать какие-либо посты в церковной иерархии, вместе с тем церковь склонна была считать таких людей «не вполне нормальными». Следует отметить, что на последние годы понтификата Иоанна Павла II пришлось большое количество скандалов, связанных с гомосексуализмом среди католических священнослужителей. Эти скандалы нанесли серьезный удар по репутации церкви, за которую так боролся папа. Вместе с тем сам понтифик осуждал подобные проявления и требовал строгого наказания для виновных.

Когда родители Генри Киссинджера закончили упаковывать те немногие вещи, которые им было позволено вывезти из нацистской Германии, сын стал в угол своей комнаты и внимательно осмотрел ее на прощание, пытаясь как можно лучшее запомнить увиденное. Работник таможни, проверявший багаж покидающей страну еврейской семьи, услышал от юноши фразу: «Я вернусь когда-нибудь». И спустя много лет Киссинджер помнил, как чиновник молча посмотрел на него, и в его глазах сквозило «вековое презрение», которое немцы испытывали к евреям. Однако Генри оказался прав: ему действительно довелось побывать на родине, в Баварии, и не один раз. Сначала он попал туда как солдат американской армии, затем как ученый, специалист по международным отношениям, а еще позже — как один из крупнейших государственных деятелей своего времени. Однако он вернулся американцем, а не немцем, и гордился тем, что его считают американцем. Даже когда в Нью-Йорке юный Генри случайно выходил за территорию еврейских кварталов и подростки избивали его только за то, что он еврей, он все равно невероятно гордился тем, что мог считать себя гражданином Соединенных Штатов.

Но настало время, когда Америка также начала по праву гордиться своим гражданином Генри Киссинджером. К моменту, когда наш герой стал государственным секретарем США в 1973 году, согласно опросам службы Гэллапа он был назван первым среди тех, кем американцы восхищаются больше всего. Отдавали дань его политическому гению и в других странах, правда, далеко не везде внешнеполитическая деятельность Киссинджера оценивалась позитивно. Как мы увидим далее, жителям многих стран мира было за что ненавидеть этого человека. И тем не менее многие главы государств считали за честь пообщаться с ним. Известно, что когда Киссинджер прилетел с визитом в Боливию, президент этой страны, который по протоколу не должен был участвовать во встрече «всего лишь» государственного секретаря другого государства, все же приехал в аэропорт и стоял в толпе практически не узнанным, с одной только целью — быть свидетелем прибытия этого гения политики.

Однако у Генри Киссинджера было достаточное количество недоброжелателей и среди американцев. В их число входили люди самых разных политических взглядов, начиная от либеральных интеллектуалов и заканчивая активистами организаций консервативного толка. Они считали Киссинджера безумцем, воспринимали его как дорвавшегося до власти человека, готового пренебречь любыми моральными принципами ради достижения своих целей. Он регулярно подвергался насмешкам со стороны американской дипломатической элиты, считавшей Киссинджера, несмотря на все его успехи, выскочкой. В этой среде его называли не иначе как по имени, подчеркивая тем самым, что большего он не достоин. Один известный дипломат в своей книге практически в каждой главе, независимо от ее основной темы, переходил на личность Генри Киссинджера и подвергал его изощренным насмешкам. Получив по этому поводу замечание от издателей, дипломат ответил: «Что ж, я могу добавить в книгу еще несколько глав».

Непубличный, затаенный стиль дипломатии Киссинджера и его гибкость в решении различных международных проблем, благодаря которой его сравнивали с хамелеоном, практически не позволяют дать ответ на вопрос о его истинных взглядах на ту или иную проблему. У разных людей, сотрудничавших с ним во время разрешения многих локальных и мировых кризисов, таких как многочисленные войны и мелкие конфликты в Индокитае и на Ближнем Востоке, как правило, совершенно различные точки зрения относительно истинного мнения Киссинджера по каждой из таких проблем. Возможно, именно в этом и заключается подлинное искусство политика и дипломата: скрывать свое настоящее мнение или даже не иметь его вовсе, ловко приспосабливаясь к постоянно меняющейся обстановке?

Перед тем как описывать историю жизни Генри Киссинджера, остановимся ненадолго на истории его предков.

Его прадед, Авраам Киссинджер был одним из богатейших в Баварии еврейских торговцев. Он отличался невероятной набожностью и своих четверых сыновей сделал учителями, дабы те могли приобщать к иудейской вере молодежь. Учителями стали и многие из внуков Авраама Киссинджера. В семье одного из них, преподавателя колледжа, расположенного в отдаленной баварской деревушке, и родился будущий великий политик.

Когда Луис Киссинджер приехал устраиваться на работу в женскую школу в городке Фюрт, он сразу же обратил внимание на одну из выпускниц, Паулу Штерн. Помимо того, что Паула блестяще училась, она понравилась Луису и тем, что была стройной, остроумной и практичной девушкой. Между молодыми людьми завязались дружеские отношения, переросшие вскоре в нечто большее. Не помешала и разница в возрасте: на тот момент Луису было 35, а Пауле 22 года. В 1922 году Луис и Паула сыграли свадьбу, а 27 мая 1923 года у них родился первенец, которого на немецкий манер звали Хайнц Альфред Киссинджер. Позже, когда семья была вынуждена эмигрировать в Америку, имя мальчика приобрело более привычную для англоговорящей среды форму Генри.

Годы детства Генри совпали с очередным периодом репрессий немецких евреев. В том же 1923 году в Нюрнберге начал издаваться антисемитский журнал «Штюрмер», в котором регулярно публиковались статьи, оскорбительные для евреев. Самое ужасное заключалось в том, что эти статьи оказывали воздействие на своих читателей: еврейское население Германии оказалось в своего рода изоляции. Многие немцы просто перестали общаться со знакомыми евреями. Когда в 1933 году в Германии пришли к власти нацисты, и без того незавидное положение евреев ухудшилось. В частности, им запрещалось посещать публичные мероприятия. К тому моменту маленький Генри успел стать болельщиком футбольного клуба из Фюрца и часто, невзирая на запрет, проникал на стадион. При этом ему приходилось делать вид, что он обычный немецкий мальчик и стараться ничем не выдавать своего еврейского происхождения. Однажды Хайнца с его братом Вальтером, который был младше на год, все-таки выследили и избили после матча. Стремясь скрыть происшедшее от родителей, мальчики прибегли к помощи горничной, которая привела в порядок их одежду и как могла замаскировала синяки и ушибы.

Начальное образование Хайнц получил в еврейской школе, но затем его отец стал настаивать на переходе мальчика в государственное учебное заведение. Однако к тому времени антисемитизм уже слишком глубоко проник во многие институты немецкого общества, и Хайнц хотя и продемонстрировал блестящие знания, не был принят в государственную школу. Ему пришлось продолжить обучение в Израильском реальном училище. Уровень образования в этом заведении был довольно высоким: помимо предметов, связанных с историей и культурой еврейского народа, дети изучали историю народов мира, иностранные языки и литературу. Хайнц Киссинджер получили там довольно глубокие познания в английском языке, которые очень скоро пригодились ему и его семье. Затем Хайнц переехал в Вюрцбург, где учился в еврейской семинарии. Однако учеба оказалась недолгой: семье Киссинджер стало очевидно, что будущего в Германии у них нет. После недолгих раздумий они приняли нелегкое решение и в августе 1938 года эмигрировали из страны. Спустя всего три месяца после их отъезда по Германии прокатилась волна еврейских погромов, вошедшая в историю под названием «Хрустальная ночь». Практически все существовавшие на тот момент еврейские организации, как религиозные, так и общественные, были разгромлены и уничтожены. Поводом к началу погромов послужило убийство в Париже польским евреем Гершелем Грюншпаном советника германского посольства фом Рата. Вслед за этим в ночь с 9 на 10 ноября в Германии было разрушено и сожжено 267 синагог и 815 магазинов и предприятий, владельцами которых были евреи. 20 тысяч евреев были арестованы, 36 человек погибло в ходе погромов. Общий ущерб составил 25 миллионов марок, из которых примерно пятая часть пришлась на разбитые витрины — именно поэтому еврейский погром был назван «Хрустальной ночью».

Отбыв из Германии, Киссинджеры провели несколько недель у родственников в Лондоне, а затем отправились в Соединенные Штаты Америки. Отцу семейства тогда было 50, матери — 37, детям — Хайнцу и Вальтеру, которых начали называть Генри и Уолтер, соответственно 15 и 14 лет.

В Нью-Йорке Генри продолжил свое образование: сразу после приезда, в сентябре, он поступил в одну из лучших школ города. Поначалу преподавание на английском языке воспринималось им с трудом, однако вскоре благодаря интенсивным занятиям он сумел приспособиться и стал чувствовать себя на уроках так же комфортно, как если бы преподавание велось на немецком.

Освоившись на новом месте, Киссинджеры познакомились с такими же, как и они, эмигрантами из Германии. Было образовано своеобразное сообщество, под эгидой которого регулярно проходили собрания и балы, отмечались праздники. На одном из таких балов в 1941 году Генри познакомился со сверстницей Аннелизой Фляйшер, эмигрировавшей со своими родителями из Нюрнберга, которая впоследствии стала его женой.

Уже в те годы Генри зарекомендовал себя как достаточно амбициозный молодой человек. Он стремился стать успешным не только на фоне таких же, как и он сам, еврейских эмигрантов из Германии, но и достичь определенного признания в масштабах своей новой страны в целом. Он начал учиться по вечерам, а днем работал на фабрике по производству кисточек для бритья, принадлежавшей его дальнему родственнику. Генри приходилось надевать плотные резиновые перчатки и выжимать кислоту из щетины, а затем промывать ее водой.

В 1940 году он закончил школу и поступил в колледж. Однако карьера бухгалтера не очень прельщала молодого человека. В то время уже вовсю бушевала мировая война, и настоящей школой жизни для молодых людей была служба в армии. Зимой 1943 года Генри отправляется в тренировочный лагерь в Южной Каролине. Теперь он уже не рассматривался как представитель сообщества еврейских эмигрантов из Германии, а был полноценным американским солдатом и стремился отомстить тем, кто вынудил его семью покинуть свою родину.

Как солдат Киссинджер принимал участие в военных действиях в Европе. Части, в которых он служил, сражались в Германии, и Генри с особым воодушевлением участвовал в освобождении от фашизма своей родины. После окончания войны он побывал в родном городе Фюрте, который война практически не затронула. Целыми были и дом, где они жили, и соседние здания. А вот Нюрнберг, в котором наш герой некоторое время учился, был практически полностью разрушен в ходе боевых действий.

В 1947 году Генри вернулся в Америку. К тому моменту он принял решение продолжить обучение в одном из крупнейших университетов Америки. Его выбор пал на Гарвард, в основном потому, что там предлагались льготные условия поступления для ветеранов войны. Курс, на который поступил Генри, был самым многолюдным за всю историю Гарварда — там училось более полутора тысяч студентов, большинство из которых были ветеранами только что закончившейся войны.

Согласно одной из легенд, окружающих имя Генри Киссинджера, он был единственным студентом за всю историю Гарварда, средний балл которого за годы учебы был равен отличной оценке. В действительности на первом курсе он все-таки получил аналог нашей «четверки». В 1952 году Киссинджер стал магистром Гарварда, а еще через два года защитил диссертацию, посвященную проблемам мирного урегулирования в Европе в период постнаполеоновских войн. Она называлась «Восстановленный мир: Кэстлри [9], Меттерних [10] и проблема умиротворения».

После окончания учебы Киссинджер получил приглашение начать свою карьеру в Гарвардском университете. Он некоторое время работает на факультете управления и в центре международных исследований при университете. Среди коллег Киссинджер всегда считался скованным и малообщительным человеком, но тем не менее его курс лекций по международной политике неизменно пользовался популярностью среди студентов. Со временем карьера Киссинджера пошла по восходящей. В 1959 году он был назначен адъюнкт-профессором по управлению, а в 1962 году получил пост профессора. С 1959 по 1969 годы Киссинджер возглавлял Гарвардскую программу оборонных исследований.

Генри Киссинджер впервые заявил о себе в масштабах страны, когда в 1955 году в американском журнале «Foreign Affairs» («Международные отношения») вышла его статья в которой затрагивались проблемы, связанные с доктриной о применении атомного оружия. В частности, он указывал на то, что доктрина президента Эйзенхауэра о массированном ядерном ударе в ответ на любую возможную военную угрозу со стороны Советского Союза в сложившихся на тот момент условиях являлась очень опасной, поскольку СССР уже обладал собственным ядерным оружием. Киссинджер писал, что военная политика, проводимая по принципу «все или ничего», может вызвать полный паралич дипломатии. В качестве альтернативы он выдвигал собственную концепцию «локальных войн», каждая из которых в случае ее начала не ставила бы под угрозу существование нации в целом.

Эта статья помогла ему получить должность в Совете по внешней политике, благодаря чему он вскоре стал одним из ведущих американских экспертов по ядерной стратегии, а затем — и по внешней политике в целом. Киссинджеру предложили войти в рабочую группу по вопросам атомного оружия и внешней политики.

По итогам обсуждений в рабочей группе ему было поручено написать развернутый документ с изложением основных идей, предложенных в рамках группы. Вместо этого из-под пера молодого политика выходит книга «Nuclear Weapons and Foreign Policy» («Атомное оружие и внешняя политика») объемом около 450 страниц, начинающаяся с изложения реалистического кредо, которое Генри принял в качестве аксиомы еще в годы работы в Гарварде. Согласно ему, внешняя политика не может иметь своей основной целью недопущение войны любой ценой, поскольку дипломатия бессильна, если она не подкреплена реальной мощью вооруженных сил. В книге в очередной раз были раскритикованы внешнеполитические и оборонные инициативы Эйзенхауэра. Киссинджер писал, что доктрина Эйзенхауэра о безальтернативности мира весьма опасна, ибо фактически развязывает руки советским лидерам. Сомнений в том, что эти планы являются агрессивными по отношению к Америке и западному миру в целом, у Киссинджера, как и у большинства западных политиков того времени, не было. Далее в книге наш герой развивает свою концепцию локальных войн, в которых при этом он считает использование атомного оружия вполне возможным и даже оправданным.

Книга Киссинджера имела большой успех в Америке. Выйдя тиражом в 70 тысяч экземпляров, в течение 14 лет она оставалась в списке наиболее часто упоминаемых в печати книг. С этой книгой в руках был сфотографирован будущий президент Ричард Никсон, и он же впоследствии написал письмо Киссинджеру, желая обсудить некоторые из идей, приведенных в книге. В политических кругах Америки развернулась настоящая дискуссия по поводу идей Киссинджера. Фактически впервые после окончания мировой войны открыто была высказана идея о возможности и, более того, допустимости применения атомного оружия «при необходимости». Киссинджеру пришлось выслушать немало критических замечаний. Многие либералы критиковали его за саму идею приемлемости атомной войны, которую они считали антигуманной; некоторые серьезные военные теоретики подвергали сомнению положение о том, что локальная война с применением атомного оружия может оставаться локальной и не вызовет существенной эскалации конфликта и не перерастет в глобальную, или мировую, войну.

Вскоре Киссинджер вернуться в Гарвард, где со временем занял должность профессора.

Тема войны во Вьетнаме начала интересовать политика еще в начале 1960-х годов. Тогда об американском участии в военном конфликте между прокоммунистическим Северным Вьетнамом и поддерживаемом силами французских войск Южном Вьетнамом речь еще не шла. Но опасность дальнейшего проникновения советского влияния в этот регион была ощутимой и беспокоила правительства западных стран.

Поначалу Киссинджер был настроен скептически относительно участия американских сил во вьетнамском конфликте. Когда президент Кеннеди направил во Вьетнам 16 тысяч американских «советников» (сомнений относительно характера деятельности таких советников в то время ни у кого не было), Киссинджер в одном из писем к своему знакомому, работавшему в аппарате Белого дома, поинтересовался, чего хотят достичь американцы с помощью такого количества людей, если французы регулярно терпят там поражения, имея в десять раз больше солдат. Однако впоследствии его скептицизм существенно поубавился. И когда сменивший убитого Кеннеди Линдон Джонсон направил во Вьетнам боевые подразделения, Киссинджер бурно приветствовал это решение. По его словам, программа действий во Вьетнаме, озвученная президентом, была совершенно правильной, сочетая гибкость и непоколебимость в необходимых пропорциях.

В 1965 году события во Вьетнаме затронули Киссинджера уже лично. Американский посол в этой стране Лодж пригласил его посетить страну в качестве консультанта. Первый визит продлился две недели. Киссинджер встречался с руководством Южного Вьетнама, а также с военными, священнослужителями, студентами и американскими солдатами. Домой он писал: «Здесь все в порядке, и мы постоянно находимся под надежной защитой». Итогом поездки стала достаточно реалистичная оценка ситуации во Вьетнаме. Киссинджер понимал, что поддерживаемое США правительство Южного Вьетнама погрязло в коррупции и не пользуется поддержкой населения, что бомбардировки городов, подчиненных коммунистам, лишь увеличивают число их сторонников и укрепляют в них ненависть к захватчикам и что общественное мнение категорически против американского участия в конфликте. Однако, с другой стороны, немедленный выход из войны был бы воспринят как серьезный удар по позициям Америки в мировом масштабе. Поэтому после возвращения Киссинджер публично заявил о том, что поддерживает политику американского правительства во Вьетнаме, и даже принял участие в международных теледебатах с известным британским либералом Майклом Футом, отстаивая правоту позиции Америки во вьетнамском конфликте.

В ходе следующей поездки во Вьетнам в 1966 году Киссинджер побывал в одной из тех деревень, где был год назад. Тогда ему сказали, что 80 % жителей деревни уже «умиротворены» (под этим термином понималось формальное признание жителями правительства Южного Вьетнама и их неучастие в партизанских акциях против него). Теперь же, по словам главы деревенской администрации, «уже 70 % жителей было умиротворено». Еще полгода спустя, во время третьей поездки Киссинджера во Вьетнам, он снова поинтересовался судьбой той деревни, на этот раз в Сайгоне — столице Южного Вьетнама. Ему сказали, что 80 % ее жителей тайно платят налоги северному, коммунистическому правительству.

В то время Киссинджер оценивал ситуацию во Вьетнаме так: «Капитуляция будет катастрофой, но переговоры неизбежны». В отличие от госсекретаря США Раска, он не верил в возможность достижения победы военными средствами. Тем не менее, по мнению Киссинджера, войну следовало продолжать для того, чтобы обеспечить безопасный режим на как можно большей территории и тем самым подготовить надежный плацдарм для ведения переговоров.

В 1967 году наш герой, в то время еще профессор Гарварда, впервые получил опыт ведения переговоров с правительством Северного Вьетнама. И тогда же он впервые применил свою знаменитую «челночную» дипломатию. К Киссинджеру поступила информацию о том, что в Париже живет человек по имени Абрак, который был близко знаком с Хо Ши Мином, коммунистическим лидером Вьетнама, когда тот обучался во Франции. Киссинджер полагал, что Абрака можно использовать для переговоров с Хо Ши Мином. В то время американцев интересовал вопрос, какие условия может предложить правительство в Ханое в обмен на прекращение разрушительных американских бомбардировок Северного Вьетнама. Инициатива была одобрена Белым домом, и Абрак направился с миссией в Ханой, где встретился с Хо Ши Мином. Ответ лидера вьетнамских коммунистов был легко прогнозируемым: прекращение бомбардировок является непременным условием начала любых переговоров.

Узнав об этом, Киссинджер выдвинул в Белом доме новое предложение, которое нужно было передать через Абрака. Оно предполагало прекращение американских бомбардировок в обмен на приостановление недавнего наступления коммунистических войск на юг и начало официальных переговоров о перемирии. Пока это предложение согласовывалось и проходило через многочисленные инстанции в Вашингтоне, Киссинджер постоянно перемещался между Парижем, где находился Абрак, Вашингтоном и Гарвардом, где он по-прежнему читал лекции своим студентам.

Наконец предложение было согласовано и передано Абраком властям Вьетнама. Впрочем, и его вскоре отвергли с тем же объяснением, что и предыдущее. Затем последовало еще несколько раундов подобных обменов посланиями между Вашингтоном и Ханоем, однако в конце концов терпение у президента Джонсона лопнуло и он в довольно грубой форме приказал Киссинджеру прекратить переговоры. Бомбардировки продолжилась, но вскоре вьетконговцы [11] начали стремительное наступление на позиции армии Южного Вьетнама и американских войск. В результате количество жертв среди американских войск резко возросло. По Америке прокатилась волна демонстраций протеста против войны во Вьетнаме, популярность президента Джонсона упала настолько, что он не стал выдвигать свою кандидатуру на повторные президентские выборы в 1968 году.

Тем временем Киссинджер сделал для себя важный вывод относительно перспектив вьетнамского конфликта. По его мнению, наилучшим выходом для США был бы поиск наиболее достойного варианта окончания военной экспансии во Вьетнаме. При этом Южный Вьетнам будет вынужден уступить и не настаивать на продолжении иностранного военного присутствия на своей территории.

Вскоре новым президентом США был избран Ричард Никсон. Он предложил нашему герою пост советника по национальной безопасности. При этом Киссинджер должен был не сражаться на передовой дипломатических схваток, а активно влиять на развитие событий как бы из-за кулис. Во время второго президентского срока Никсона, начавшегося в 1973 году, а также во время правления сменившего Никсона президента Джеральда Форда Киссинджер будет совмещать этот пост с должностью государственного секретаря США, являясь, таким образом, одной из ключевых фигур мировой политики.

В инаугурационной речи Никсон обозначил четыре основных направления своей внешней политики. Под первым номером значилось разрешение вьетнамского конфликта. Притом речь шла именно о разрешении конфликта, поскольку о достижении военной победы не мечтали в то время даже самые отъявленные оптимисты. Но и признание поражения, как того требовали многочисленные демонстрации внутри Америки, было недопустимым, поскольку нанесло бы непоправимый урон американской репутации на мировой арене. Среди остальных направлений американской политики значилось предотвращение расширения влияния коммунистического Китая, поиск путей прекращения гонки вооружений с Советским Союзом, а также разрешение конфликта на Ближнем Востоке. Через шесть лет, когда в результате Уотергейтского скандала Ричард Никсон вынужден был покинуть свой пост, он мог с полным основанием сказать, что по всем названным аспектам внешней политики за годы его президентства был достигнут существенный прогресс.

К моменту начала президентской каденции Никсона и, соответственно, вступления Киссинджера в государственную должность, ситуация во Вьетнаме была неутешительной. В начале 1969 года там находилось 536 тысяч американских солдат. Потери за последние месяцы резко возросли и достигали в среднем до 200 убитых военнослужащих в неделю. Стоимость войны для американских налогоплательщиков составляла 30 миллионов долларов в год. С другой стороны, правительство Северного Вьетнама считало, что вправе управлять всей территорией страны, рассматривая вьетнамцев как единую нацию, искусственно разделенную на два государства.

Для решения вьетнамской проблемы поначалу была предложена концепция так называемой вьетнамизации. Она заключалась в постепенном выводе американских войск из Южного Вьетнама. Однако армия правительства Сайгона была совершенно беспомощной перед угрозой остаться один на один с хорошо обученными войсками вьетконговцев и партизанскими соединениями, действующими на территории южной части страны. К тому же вьетнамизация фактически была признанием поражения Америки, которого Никсон хотел избежать любой ценой. Вскоре информация об истинной сути термина «вьетнамизация» стала достоянием общественности. Чтобы скрыть настоящие масштабы вывода войск и изобразить активность ведения боевых действий, было принято решение об усилении воздушных атак позиций армии Северного Вьетнама. Фактически, непрекращающиеся бомбардировки позиций и городов вьетконговцев должны были служить прикрытием вывода американских войск из региона. Постепенно в зону атак американских бомбардировщиков стали попадать и соседние государства, Лаос и Камбоджа. На их территориях располагались базы партизан, регулярно совершавших диверсии на территории Южного Вьетнама.

Параллельно с этим американцы, прежде всего в лице Киссинджера, постоянно искали возможность для начала переговоров с руководством Северного Вьетнама. Впервые стороны встретились на высоком уровне в 1970 году в Париже, когда лицом к лицу сошлись Киссинджер и член Политбюро Вьетнамской коммунистической партии Ле Дык Тхо. Первая встреча состоялась 21 февраля. Ле Дык Тхо много лет провел во французских тюрьмах во время пребывания вооруженных сил Франции на его родине. Но, несмотря на это, а также на то, что его страна уже очень долго находилась в состоянии войны, понятие «мир» не было для этого человека всего лишь абстракцией. Переговоры продолжались на протяжении двух месяцев, в течение которых Киссинджер и Ле Дык Тхо разъезжались по своим странам для консультаций с высшим руководством страны и снова встречались в Париже. Всего таких встреч было три. С самого начала предметом обсуждения стал график вывода американских войск из Вьетнама. Киссинджер настаивал на составлении аналогичного графика для войск вьетконговцев, однако представитель коммунистического правительства отказывался увязывать отступление своей армии и прекращение боевых действий с выводом американских войск. В конце концов переговоры пришлось прервать, поскольку их тупиковость стала очевидна для обеих сторон.

Тем временем война во Вьетнаме продолжалась. В Америку продолжали регулярно прибывать тела погибших солдат, а достоянием прессы становились все новые факты зверств не только со стороны вьетнамских коммунистов, представлявшихся официальной американской пропагандой в образе нецивилизованных дикарей, но и со стороны войск армии США. В 1970 году общественность узнала о резне, учиненной американскими солдатами во вьетнамской деревне Милай два года назад. Тогда американское подразделение, ожесточенное понесенными в недавних боях серьезными потерями, ворвалось в это село и уничтожило всех находившихся там людей. По различным оценкам, за несколько часов было убито от 400 до 500 мирных жителей. На военных судах участники расправы, как правило, не признавали за собой вины, утверждая, что лишь мстили за своих погибших товарищей, уничтожая врагов — жалких «вьетнашек».

В апреле 1970 года, вскоре после окончания переговоров в Париже, войска США и Южного Вьетнама перенесли боевые действия на территорию Камбоджи, где недавно произошел военный переворот, свергнувший находившееся у власти правительство короля Нородома Сианука. Целью этого было уничтожение базы вьетконговских партизан и оказание поддержки правительственным войскам страны. Всего на территории Камбоджи насчитывалось около 2 миллионов американских солдат, впрочем, к середине лета 1970 года они покинули эту страну. А вот подразделения Южного Вьетнама остались и продолжали вмешиваться во внутриполитические дела Камбоджи. Американская авиация также продолжала оказывать поддержку войскам, выступавшим против сторонников Сианука и коммунистов. К концу 1971 года война распространилась почти по всей территории Камбоджи. В этот период ударам подвергался и Лаос, находившийся под контролем прокоммунистических сил.

В 1972 году вьетконговцы начали очередное крупномасштабное наступление, нанеся серьезный урон американским войскам и армии Южного Вьетнама. Чтобы хоть как-то противостоять этому наступлению, американские войска резко усилили бомбардировки позиций и городов северян. Более того, по приказу президента Никсона было осуществлено минирование морских портов, расположенных на территории Северного Вьетнама. В конце концов массовые бомбардировки, осуществляемые американцами, позволили войскам Южного Вьетнама несколько выровнять положение на фронте и частично восстановить некоторые утраченные ранее позиции.

В конце октября 1972 года в Париже прошли очередные секретные переговоры между Киссинджером и Ле Дык Тхо. Было достигнуто предварительное соглашение, включавшее следующие пункты: немедленное прекращение огня, полный вывод всех американских войск с территории Южного Вьетнама, обмен военнопленными, запрет на переброску дополнительных частей армии Северного Вьетнама на территорию, формально подконтрольную Сайгону, право Соединенных Штатов и впредь поддерживать правительство Южного Вьетнама, аналогичное право для коммунистического режима в отношении сил вьетконга, а также создание некоего правительственного органа — Администрации национального согласия, который взял бы на себя управление будущим единым вьетнамским государством.

После того как эти пункты были составлены и согласованы с Ле Дык Тхо, Киссинджер не скрывал своего удовлетворения. Однако в действительности до окончания войны было еще далеко. США медлили с подписанием соглашения, в основном из-за желания президента Никсона уговорить правительство Южного Вьетнама поддержать заключение мира. Однако сайгонское правительство возражало по целому ряду пунктов, как крупных, так и мелких. Так, Сайгон не устраивала фактическая легализация пребывания войск Северного Вьетнама на территории, формально относящейся к Южному Вьетнаму (договор предусматривал лишь вывод американских войск, умалчивая о войсках Северного Вьетнама и, по сути, позволяя им остаться). Кроме того, не устраивал Сайгон и общий с северянами правительственный орган с неясными полномочиями и способом формирования. К тому же члены правительства Южного Вьетнама продемонстрировали полную неспособность договариваться, поскольку были склонны разжигать конфликт по самым незначительным поводам. Так, в одном из параграфов договора шла речь о трех государствах Индокитая. Официальный Сайгон усмотрел в этом дискриминацию по отношению к себе: мол, три государства — это Лаос, Камбоджа и Северный Вьетнам, а наша судьба фактически решена без нас…

В результате США начали настаивать на пересмотре ряда пунктов уже согласованного договора, и в середине декабря переговоры были прерваны. После этого, чтобы сделать правительство Северного Вьетнама более сговорчивым, США развернули серию самых интенсивных за все время войны бомбардировок Северного Вьетнама. Американские стратегические боевые самолеты Б-52 вели «ковровые» бомбардировки Ханоя и Хайфона. Однако эффект от бомбардировок был несколько иным, чем ожидало американское правительство. Протесты по поводу продолжающейся войны возобновились с новой силой как в самой Америке, так и за ее пределами. В окончательном завершении войны были уже заинтересованы обе стороны.

В январе 1973-го в Париже возобновились переговоры между Киссинджером и Ле Дык Тхо. В результате удалось достичь соглашение об урегулировании, которое было официально подписано 27 января. Соглашение было во многом похоже на октябрьский вариант и, более того, напоминало подписанные ранее, в 1954 году, Женевские соглашения по Вьетнаму. В договоре признавалось единство Вьетнама, в то же время подтверждалось наличие демаркационной линии между Северным и Южным Вьетнамом по 17-й параллели. Предусматривалось также прекращение огня между северовьетнамскими и сайгонскими вооруженными силами. Американцы должны были вывести все свои войска из Вьетнама, а войска Северного Вьетнама — освободить всех американских военнопленных. Также американцы обязывались прекратить бомбардировки и минирование территорий Северного Вьетнама и вывести войска из Лаоса и Камбоджи; впрочем, последнее касалось и вооруженных сил Северного Вьетнама.

За заключение этого соглашения, которое положило конец американо-вьетнамской войне и, как мы увидим дальше, лишь ненадолго отсрочило окончательное падение Южного Вьетнама, его авторы — Генри Киссинджер и Ле Дык Тхо — в том же 1973 году были удостоены Нобелевской премии мира. Однако Ле Дык Тхо отказался от получения премии, и награды был удостоен один лишь Киссинджер. Формальной причиной, по которой Ле Дык Тхо не принял почетную награду, стало то, что его страна по-прежнему пребывала в состоянии гражданской войны. Однако, скорее всего, причины были идеологическими: с точки зрения вьетнамского коммунистического правительства, коммунисту Ле не к лицу было получать одну награду вместе с империалистом Киссинджером, которого до этого регулярно клеймили в своих выступлениях вьетнамские вожди.

Нобелевская речь Генри Киссинджера и сейчас представляет интерес. Из-за чрезвычайно плотного рабочего графика Киссинджер не смог прибыть на церемонию вручения почетной награды, и его речь на торжественном заседании Нобелевского комитета прочитал американский посол в Норвегии Томас Берн.

«Нобелевская премия, — говорил новоиспеченный лауреат устами американского посла, — является наградой в равной степени человеку и цели, которую он достигает в своей деятельности. В еще большей степени, чем достижение мира, она символизирует стремление к миру. И несмотря на то что я с огромным уважением отношусь к этой награде как человек и для меня она является весьма почетной, я принимаю ее лишь от имени упомянутого мною стремления к миру и в свете этой великой цели.

Наш опыт научил нас защищать мир в весьма щепетильных и быстро меняющихся условиях, но корни современного мира еще недостаточно крепкие, чтобы самостоятельно противостоять напряжениям социальных и политических кризисов. Мы стремимся усваивать подобные уроки и находить решения, которые в наибольшей степени позволяют преодолевать подобные напряжения. Мы не должны пренебрегать серьезностью подобных кризисов, иначе мир может снова уступить место войне.

Говоря реалистично, мир возможен лишь при наличии стабильной власти. Говоря идеалистично, наша цель является настолько выдающейся, что она скрывает все те трудности, которые стоят на пути ее достижения. Однако в наше время, когда уже существуют термоядерные технологии, ничьи взгляды и точки зрения не могут гарантировать безопасность людей. Несмотря на это, нам следует достигать мира. Чувства ответственности и примирения должны определять поведение народов. Мы можем и обязаны определить некоторые общие понятия о справедливости, в противном случае мы, к сожалению, станем свидетелями еще не одной войны.

В своей нобелевской речи писатель Уильям Фолкнер выразил надежду на то, люди будут не только постоянно бороться за существование, но в конце концов сумеют победить в этой борьбе и достигнут комфортных условий жизни на планете. Мы сегодня живем в настолько сложном мире, что только для того, чтобы выжить, человек должен побеждать — побеждать в том числе и бурно развивающиеся технологии, угрожающие выйти из-под контроля человека, и привычку к конфликтам — привычку, которая затемняет достаточно светлую и миролюбивую человеческую натуру.

Безусловно, итогом войны во Вьетнаме стал довольно неустойчивый мир. Там, где вначале были лишь отчаяние и разруха, сейчас появилась надежда, правда, довольно слабая. На Ближнем Востоке возобновление полномасштабной войны чередуется с кратковременными прекращениями огня. В Индокитае, на Ближнем Востоке и в других регионах постоянный мир не будет достигнут до тех пор, пока сражающиеся народы не осознают всю тщетность замены политических решений спорных вопросов вооруженными противостояниями.

Целью Соединенных Штатов является построение системы безопасности, мира, в котором были бы удовлетворены интересы всех народов и которым народы бы дорожили. Мы находимся в поисках стабильного мира, мира, который не станет концом развития цивилизации, но явится мостом к реализации таких стремлений человечества, как единство и спокойствие.

Если в идеале мир должен стать нашим общим предназначением, то в реальности мир должен стать нашей повседневностью. Чтобы это стало реальностью, лидеры всех народов обязаны помнить, что их политические решения относительно войны или мира реализуются в виде страданий людей или же в виде благополучия народов.

Как говорил Альфред Нобель, мир не может быть достигнут лишь действиями одного человека или одного народа. Он может наступить в результате усилий многих людей широких взглядов и доброй воли, прилагаемых по всей планете. Не нужно помнить достижения отдельных личностей, для достижения стабильного мира необходимы длительные усилия всего человечества».

В апреле 1973 года Вьетнам покинули последние американские военные части. В августе того же года американский конгресс принял закон, который запретил любое использование американских войск в Индокитае. Однако война во Вьетнаме не закончилась. Дав американцам уйти, вьетнамские коммунисты, поддерживаемые Китаем и Советским Союзом, продолжили атаки на позиции Южного Вьетнама. Поначалу южане довольно успешно оборонялись и даже сумели отбить ряд наступлений и освободить ранее захваченные коммунистами территории. Однако после ухода с поста президента Никсона, который считал поддержку Южного Вьетнама своим первоочередным долгом, положение южан значительно ухудшилось. В 1975 году было начато генеральное наступление на позиции армии Южного Вьетнама, и 30 апреля 1975 года южновьетнамские войска сложили оружие.

Мы достаточно подробно рассмотрели внешнеполитический конфликт, принесший Киссинджеру наибольшую известность. Посмотрим теперь, как осуществлялась невидимая для большинства работа этого человека по урегулированию различных проблемных ситуаций. При этом надо отметить, что Киссинджер не только разрешал проблемы, но и сам же их создавал, если, по его мнению, это отвечало интересам Америки. Рассмотрим подробно десятидневный отрезок из его жизни, начавшийся 14 сентября 1970 года. Тогда Киссинджер держал руку на пульсе одновременно пяти мировых конфликтов: войны во Вьетнаме, очередного кризиса на Кубе, выборов президента в Чили, ближневосточного конфликта и конфликта с захватом заложников палестинскими партизанами на территории Иордании. В этот же период он должен был обеспечить подготовку длительного визита президента США по странам Европы, поэтому, как шутил Киссинджер, в эти дни были противопоказаны всяческие кризисы, поскольку он не располагал временем для их урегулирования.

14 сентября началось для Киссинджера с получения отчета о полете американского самолета-шпиона над территорией Кубы. Самолет должен был сфотографировать оборонительные сооружения кубинских войск, однако сделать это ему помешали поднявшиеся в воздух советские МиГи. Киссинджер попросил повторить попытку, как только позволит погода. Затем последовала встреча с югославским послом, посвященная предстоящему визиту в Белград президента Никсона, а после нее — аналогичная встреча с испанским послом. Сложность заключалась в том, что, по замыслу Киссинджера, Никсону предстояло встретиться с Франко и Тито — двумя европейскими диктаторами, страны которых относились к разным мирам, западному и коммунистическому. Затем последовала серия встреч, связанных с выборами чилийского президента. Существовала реальная опасность прихода к власти в Чили поддерживаемого Советским Союзом Сальваторе Альенде, что могло ударить по интересам целого ряда крупных американских корпораций. Президента в Чили должен был выбрать конгресс страны, и при участии Киссинджера была разработана операция, ставившая целью предотвратить победу Альенде. В страну была направлена группа журналистов, которые должны были создать серию публикаций, направленных против прокоммунистического кандидата. Также была выделена значительная сумма на прямой подкуп членов конгресса. (Впрочем, эта схема мало чем отличалась от подобных ей схем, которые активно использовались как Соединенными Штатами, так и СССР для оказания влияния на различные страны в ходе выборов. Подобные схемы широко распространены и в современном мире.) Вечером Никсон отдал распоряжения привести в готовность 6-й американский флот, находящийся в Средиземном море, в свете возможной операции по освобождению заложников в Иордании.

На следующий день последовали новые встречи, посвященные Альенде. Гостями Киссинджера стали крупнейший чилийский издатель и главы крупных американских банков, имевшие свои представительства и интересы в Чили. Затем Киссинджер дал небольшой брифинг для прессы, снова встретился с югославским и испанским послами, в промежутках между этими событиями дважды виделся с президентом Никсоном. После обеда состоялась встреча высшего руководства страны в Овальном кабинете, где Никсон распорядился выделить 10 миллионов долларов на предотвращение победы Альенде в Чили. При этом во избежание утечки информации при осуществлении операции нельзя было прибегать к помощи посольства США в этой стране. Эта операция никак не была связана с той, которую Киссинджер обсуждал 14 сентября. Таким образом, сразу две операции в Чили были направлены против избрания Сальваторе Альенде президентом страны.

Затем Киссинджер выступил в прямом эфире по телевидению в сюжете, посвященном возможному перемирию во Вьетнаме. После этого последовала еще одна встреча с президентом, посвященная ситуациям в Чили, Вьетнаме и Иордании. Вечером Киссинджер получил сообщение из Иордании о том, что король Хусейн принял решение ввести в стране военное положение и применить силу против баз Организации Освобождения Палестины, которые были расположены на территории Иордании, в случае если те продолжат брать заложников. Киссинджер решил, что лучше всего в этой ситуации уговорить Израиль при необходимости поддержать Иорданию в борьбе с палестинцами. Идея свести вместе двух старых врагов была подчинена более глобальной задаче: недопустить расширения советского влияния в регионе. Ведь в то время Иордания была страной, ориентированной в своем развитии на Запад.

16 сентября стало днем, продемонстрировавшим всю важность использования прессы при решении политических задач. На утреннем завтраке с одним из ведущих журналистов «Нью-Йорк Таймс» Киссинджер как бы невзначай упомянул о возросшей в последние дни активности русских на Кубе. Затем он отправился вместе с президентом Никсоном в Чикаго, где они по очереди дали брифинги для прессы. Киссинджер снова говорил о непонятных маневрах русских на Кубе, которые не останутся без внимания Соединенных Штатов. Таким образом он переключил внимание ничего не подозревающей прессы с провокационных полетов американских самолетов над Кубой на… провокации самих русских! Кроме того, Киссинджер произнес довольно тяжеловесную, но весьма характерную для дипломата фразу о том, что Америке не стоит делать вид, что ее не волнует возможность прихода к власти в Чили Сальвадора Альенде. В переводе с дипломатического языка это означало, что Соединенные Штаты готовы всеми силами препятствовать этому избранию. В завершение своего выступления Киссинджер еще раз высказался относительно решимости Америки защищать свои интересы в Индокитае. Это высказывание должно было придать особую окраску секретным переговорам с правительством Северного Вьетнама, которые в те дни возобновились в Париже.

В ночь с 16 на 17 сентября важные события произошли на Ближнем Востоке. Сирия решила выступить в поддержку палестинских боевиков и выдвинула свои танки к иорданской границе. Как только об этом стало известно, Киссинджер тут же связался с президентом по телефону и согласовал с ним переброску дополнительных подразделений американских войск в район конфликта. Он настаивал на том, чтобы переброска войск прошла тайно, но Никсон придерживался другого мнения и предпочел объявить о ней лично, чем вызвал неудовольствие своего советника по национальной безопасности. Президент пошел гораздо дальше простого объявления о переброске войск. Он заявил, что если сирийские танки перейдут иорданскую границу, то их смогут остановить лишь две силы: израильская или американская армии.

Однако в тот день Киссинджера больше всего волновали переговоры в Париже. Вьетнамская сторона выдвинула новые предложения, предусматривающие вывод американских войск в течение девяти месяцев в обмен на возможность освобождения американских военнопленных и создание некоего единого вьетнамского правительства из представителей Севера и Юга страны. Этот план был отвергнут, впрочем, как и многие другие, поскольку тогда Америка еще надеялась сохранить полную независимость Южного Вьетнама после окончания военных действий. Однако, несмотря на наличие этого плана, Киссинджер впоследствии неоднократно утверждал, что вьетнамские коммунисты отказывались заключать мир даже на условии вывода американских войск.

Утром 18 сентября Киссинджеру доложили о получении новых фотографий военных объектов на Кубе. Среди прочего, на фотографиях были видны казармы и верфь, а также футбольное поле. Последнее обстоятельство позволило американцам сделать вывод о том, что в строительстве и эксплуатации объектов участвуют русские: ведь футбол на Кубе столь же мало распространен, как и в самих Соединенных Штатах. Первым выводом экспертов, внимательно изучивших снимки, было предположение о возникновении на Кубе, под боком у США, базы советских подводных лодок. Президент же, узнав о фотографиях, приказал предпринять все возможные акции по линии спецслужб, которые могут доставить максимальное беспокойство властям Кубы. Следующим предложением Никсона было рассмотреть возможность размещения американских ракет в Турции, под самым боком Советского Союза. В конце концов было решено не горячиться, поскольку непосредственной угрозы безопасности Америки (например, в виде советских ракет на Кубе) обнаружено не было, и, тщательно изучив ситуацию, принять решение об ответных действиях несколькими днями позже.

Во второй половине дня прошло очередное совещание по проблеме выборов президента Чили. Результаты проделанной работы Киссинджера не устраивали: среди чилийских военных не нашлось желающих взять на себя смелость организовать переворот. Чилийские депутаты также крайне неохотно шли на контакт с американскими представителями. Однако Киссинджер приказал не останавливаться и искать новые возможности «решения проблемы Альенде».

19 сентября, в субботу, наш герой был в своем офисе с раннего утра. Ситуация на сирийско-иорданской границе была критической. Поступали сообщения, что сирийские танки, перекрашенные в цвета палестинских организаций, вот-вот пересекут границу с Иорданией. В этой ситуации США могли бы вмешаться в ситуацию только при полной поддержке со стороны Израиля. Однако у израильтян были свои интересы в этом конфликте. В тот же день предметом совещания у Киссинджера стала ситуация с советской базой подводных лодок на Кубе. Ситуация весьма напоминала Карибский кризис 1962 года, когда СССР незаметно для американцев разместил свои ракеты на острове. В конце концов было принято решение продолжить сбор информации о деятельности советских военных на Кубе.

Ближе к концу дня по дипломатическим каналам поступило сообщение о том, что под давлением Москвы Сирии удалось обуздать палестинцев и предотвратить начало крупномасштабного конфликта. Однако это сообщение не вызвало доверия высшего американского руководства. В действительности оно оказалось обычной фальшивкой, и рано утром по местному времени танки с палестинскими опознавательными знаками пересекли иорданскую границу со стороны Сирии.

Следующий день, воскресенье, Киссинджер предпочел бы провести вне офиса. Но бурные события в мире вынудили его появиться вечером в своем кабинете. Ему было из-за чего беспокоиться: одновременно в трех местах — на Кубе, в Чили и в Иордании — русские пытались нанести ущерб интересам его страны.

Первоочередным вопросом была начавшаяся война в Иордании. Король Хусейн открытым текстом просил американцев о помощи. Причем он находился в настолько отчаянном положении, что готов был принять помощь даже со стороны Израиля — государства, к которому не испытывал ни малейших симпатий. Киссинджеру требовалось «немногое»: убедить президента Никсона согласиться просить Израиль о вмешательстве, а затем убедить израильтян вмешаться. С первой задачей умелому дипломату удалось справиться довольно легко. Никсон, напуганный угрозой роста влияния русских на Ближнем Востоке, с ходу согласился с необходимостью вмешательства Израиля. Параллельно, также по совету Киссинджера, еще несколько американских авианосцев направились в район конфликта.

Переговоры между Вашингтоном, Иерусалимом и столицей Иордании Амманом продолжались уже ночью по восточно-американскому времени. Немалая роль в установлении контактов между сторонами принадлежала Ицхаку Рабину, находящемуся в то время на посту посла Израиля в Вашингтоне. Впоследствии он сделает блестящую политическую карьеру и станет премьер-министром Израиля. Его жизнь оборвется трагически: 4 ноября 1995 года Рабин будет убит израильским фанатиком-радикалом…

Уже в понедельник утром 21 сентября в Вашингтоне стало известно, что Израиль рассматривает план военного вмешательства в иорданский конфликт. Со своей стороны, Америка к концу дня дала Израилю гарантии безопасности при вмешательстве в конфликт других государств, будь то Египет или даже Советский Союз. Тогда же поступила новая информация о советской базе на Кубе. Оказалось, что по прямому назначению база до сих пор не использовалась и прямой опасности пока нет. Киссинджер сделал вывод, что это могла быть просто показательная акция со стороны СССР, ставившая целью продемонстрировать свои возможности и проверить бдительность противоположной стороны.

22 сентября израильские танки перешли иорданскую границу и приблизились к флангу наступления сирийских войск. Но здесь возникла проблема с иорданским королем: оказывается, он не давал согласия на наземную операцию израильских войск на своей территории, а имел в виду лишь возможность получения помощи с воздуха. Но Киссинджер к тому времени успел убедить израильтян в том, что они действуют строго в соответствии с волей короля Хусейна. Узнать о мнении Хусейна у самих израильтян не было возможности: ведь отношения между двумя странами были практически заморожены в результате многочисленных предыдущих конфликтов. Разрешение этой проблемы было отложено на следующий день. А в тот вечер Киссинджер посетил прием в посольстве Египта. Тем самым он стремился продемонстрировать, что не является врагом арабского мира, а, наоборот, готов поддерживать с мирными арабскими государствами самые дружеские отношения. Ложкой дегтя в бочке меда стали очередные новости из Чили: политики и военные отказывались что-либо предпринимать, чтобы воспрепятствовать избранию Альенде президентом страны.

На следующий день сирийские войска под давлением со стороны Москвы начали отступать из Иордании. Тем не менее Киссинджер решил усилить давление на сирийцев и их союзников — русских — и направить дополнительные авианосцы поближе к месту конфликта. Вечером 23 сентября в очередном интервью политик скажет, что главной причиной отступления сирийцев стала мобилизация, объявленная за день до того правительством Израиля. О том, что израильские танки уже находились в Иордании, мир не знал…

Таким образом, за десять дней Киссинджеру как главному идеологу американской внешней политики удалось развязать кризис в Иордании, избежав крупномасштабной войны в регионе и конфликта между своими союзниками. Кроме того, был локализован возможный серьезный кризис с Советским Союзом по поводу размещения вооруженных сил СССР на Кубе. При этом Киссинджер продолжал координировать ведение переговоров с Вьетнамом, а также приложил максимум усилий для достижения целей американской внешней политики в Чили. Что касается последнего, то все усилия Киссинджера ни к чему не привели, и Сальвадор Альенде вскоре был утвержден президентом Чили.

Кратко остановимся на других достижениях нашего героя за годы его фактического пребывания у руля внешней политики Соединенных Штатов Америки. К его заслугам можно отнести политику разрядки в международных отношениях между США и Советским Союзом, приведшую к подписанию целого ряда соглашений о сокращении различных видов вооружений. Наиболее известными среди них было соглашение об ограничении стратегических наступательных вооружений и ограничение на разработку систем защиты от баллистических ракет. Последнее соглашение было призвано снизить расходы на оборонительные затраты обеих стран. Ведь появление новых систем защиты у одной из противостоящих друг другу супердержав требовало от другой создавать все более совершенные средства нападения, а значит, тратить на это колоссальные средства.

В 1971 году Киссинджер совершил два секретных визита в Китай, где в ходе встреч с премьер-министром Чжоу Эньлаем согласовал детали состоявшейся год спустя встречи руководителей Китая и США и последовавшей за ней нормализации отношений между двумя странами. В Китае Киссинджера до сих пор часто называют «старым другом китайского народа».

В год, когда был положен конец войне во Вьетнаме, Киссинджер способствовал окончанию еще одного военного конфликта. Война Йом-Кипур, октябрьская война, или же война месяца Рамадан, началась 6 октября 1973 года, когда Египет и Сирия совместно атаковали израильские территории. Египет вторгся на Синайский полуостров, ранее захваченный Израилем, а Сирия атаковала Голанские высоты. Наступление на позиции израильтян захлебнулось уже на второй день войны, а к исходу второй недели конфликта положение Сирии и Египта стало критическим. Роль Киссинджера в разрешении конфликта была крайне важной. Он должен был исходить из того, что и Израиль, и Египет были важными партнерами США в регионе, и нельзя было допустить военного разгрома Египта израильтянами. Но в то же время у израильской армии было право нанести ответный удар по агрессорам. Поэтому как только война приобрела угрожающий для Египта характер, Киссинджер настоял на прекращении огня и начале мирных переговоров. К тому же ситуацию осложнило вмешательство Советского Союза, угрожавшего вступить в войну на стороне Египта, если Израиль будет продолжать захватывать египетские территории (речь шла о захвате территорий в ходе ответных военных операций израильских войск). В конечном итоге соглашение о прекращении огня было подписано 26 октября при активном участии американского дипломата.

Существуют многочисленные свидетельства в пользу того, что Генри Киссинджер принимал активное участие в организации военного переворота в Чили 11 сентября 1973 года, в результате которого было свергнуто избранное демократическим путем просоветское правительство Сальвадора Альенде и к власти пришел генерал Аугусто Пиночет. Однако сам Киссинджер впоследствии открещивался от своей причастности к этому событию. Впрочем, судя по тому, что до того он вместе с другими высокопоставленными американскими госслужащими активно препятствовал избранию Альенде, возможность их причастности к путчу отвергать не стоит.

Влияния Киссинджера на мировую политику распространялось на все части света. Так, в Африке в те годы регулярно получали независимость бывшие колонии европейских государств, и Киссинджер активно пытался не допустить их попадания в социалистический лагерь. Так, в 1974 году, после того, как в Португалии произошла «революция гвоздик», новое либеральное правительство страны решило предоставить независимость Анголе и Мозамбику. Ситуацией воспользовался кубинский лидер Фидель Кастро, направивший в Анголу и Мозамбик свои войска. Благодаря поддержке кубинской армии и в Анголе, и в Мозамбике власть удалось захватить прокоммунистически настроенным партиям. В противовес кубинскому влиянию, за которым отчетливо прослеживалась воля правительства СССР, Соединенные Штаты активно поддерживали антикоммунистические силы в Анголе и Мозамбике. Роль Киссинджера сводилась к оказанию мощного дипломатического давления на Кубу, которое в конечном итоге привело к выводу кубинских войск из Африки. Помимо дипломатических, Киссинджер применял и другие методы влияния на ситуацию. Его многочисленные недруги до сих пор собирают факты, свидетельствующие о причастности Киссинджера к убийству в 1969 году Эдуардо Модлана, главы Фронта освобождения Мозамбика. Убийство было осуществлено боевиками подпольной португальской организации, в связях с руководством которой небезосновательно подозревали Генри Киссинджера.

Процесс освобождения португальских колоний вынудил руководство Соединенных Штатов обратить свое внимание и на Индонезийский архипелаг. Независимость в этом регионе провозгласил Восточный Тимор. Это произошло 28 ноября 1975 года, а 9 дней спустя небольшое государство оказалось оккупировано войсками соседней Индонезии. Глава Индонезии Сухарто считался верным союзником Соединенных Штатов. О своих планах по оккупации Восточного Тимора Сухарто поставил в известность руководство США — президента Форда и госсекретаря Киссинджера. В качестве мотива для своих планов Сухарто указал на рост китайского влияния в Восточном Тиморе и угрозу того, что новое государство может стать «рассадником коммунизма». Американское руководство заверило Сухарто, что возможный «конфликт» с Восточным Тимором никак не повлияет на хорошие отношения Индонезии с Америкой. Фактически, Генри Киссинджер, лауреат Нобелевской премии мира, дал добро на захват независимого государства — действие, несовместимое с нормами международного права. Его решение, впрочем, оправдывались искренним нежеланием появления нового коммунистического форпоста на карте мира. Впоследствии, когда холодная война пошла на спад, США выступили в роли критика режима Сухарто в Индонезии, а в качестве одного из поводов для критики выступила как раз оккупация Восточного Тимора в 1975 году.

На момент создания фрески Ярославу было около 30 лет.

Номоканон — сборник церковных правил.

«Правда», уставленная для Русской земли, когда собрались князья Изяслав, Всеволод, Святослав и мужи их Коснячко, Перенег, Никифор Киевлянин, Чудин, Микула.

Во времена Франклина американские поселения имели статус заморских колоний Британской империи. Их жителей называли колонистами.

Викарий — церковная должность заместители епископа.

Нативисты — партия в США, выступавшая за ограничение притока новых иммигрантов.

Паг — мопс по-английски.

Колостомия — искусственное создание выхода толстой кишки на переднюю брюшную стенку.

Кэстлри — военный министр Великобритании в 1805–1806 и 1807–1809 годах, министр иностранных дел в 1812–1822 годах. На Венском конгрессе заключил тайный договор с Австрией и Францией, направленный против России.

Меттерних (1773–1859) — князь, министр иностранных дел и фактически глава австрийского правительства в 1809–1821 годах, канцлер в 1821–1848 годах.

Войска правительства Северного Вьетнама.