Незамужняя тридцатилетняя барышня — одна из излюбленных тем нашего времени. Десятки фильмов и книг преломляют ее под множеством разных углов, выискивая первопричины и способы решения насущной проблемы.

Ну, с причинами, ясно. Если первое десятилетие своей взрослой жизни женщина тратит на то, чтобы познать себя, понять чего она хочет и получить все это (образование, работу, деньги, блага, успех) — на брак у нее просто не остается времени. А если все перечисленное выше получено — нет особой необходимости в муже. Не то чтобы он вовсе не нужен, но это уже не вопрос жизни и смерти. Нет нужды в кормильце-защитнике-спонсоре — нет нужды хватать, что попало… А родители (еще столетье назад успешно решавшие сию проблему за нас) давно утратили право силком выталкивать тебя под венец в комплекте с «подходящей кандидатурой», едва возраст дочери достигнет отметки «критический».

Тут все понятно. Интересно другое. Почему, собственно, окружающий мир так упрямо возводит наше тридцатилетие в ранг проблемы? А вдруг все с точностью до наоборот?

Я вышла замуж в тридцать (если честно, то даже немного за тридцать!). И, теперь уже со знанием дела, не перестаю повторять: «Замуж нужно выходить только в тридцать! Поверьте, раньше это делать не стоит!» Чем дольше я в браке, тем больше убеждаюсь в этой святой теореме. И, клянусь, могу доказать ее истинность!

Моя знакомая вышла замуж в семнадцать. Парню было примерно столько же. Через полтора года они разбежались. Диагноз был тривиален: не нагулялись. Оба не пробовали, не ощущали, не познали столь многое, что им было рано давать отбой. Брак — всегда остановка: окончательный выбор. И совершать его в юности — все равно, что покупать босоножки в магазине рядом с домом: стоит попасть на Крещатик, ты схватишься за голову: «Боже, сколько красивой обуви! Что ж я схватила первое попавшееся?». Юный муж бросился в новый роман. Его жена — нырнула в ту же воду…

Вывод: прежде чем сделать окончательный выбор, неплохо изучить ассортимент.

И кабы мне не было тридцать, я ни за что не вышла бы замуж за своего мужа! В восемнадцать лет я вышла б за свою первую (первую встречную) любовь, в девятнадцать лет — за вторую. Оба раза мне казалось «Он — лучший!» (первого мне было еще не с кем сравнивать, второго — я могла сравнить только с первым). Последующее пятилетие мне нравились исключительно яркие невротически-творческие личности (в сравнении с которыми две моих первых любви уже казались жалкими неудачниками). И еще в двадцать пять я б ни за что не оценила ни положительных качеств, ни гармонично-спокойный характер своего супруга — он показался бы мне не толерантным и мудрым, а скучным и нудным. В те годы покой мне только снился, и только как страшный сон. Молодость — переизбыток неиспользованных сил! Тебя прельщают лишь острые углы, лишь неприступные стены…

Из чего следует вывод второй: для того, чтобы остановиться, нужно устать.

Вы скажете мне: не все смолоду ищут бурь, и далеко не все ранние браки заканчиваются разводом. Не буду спорить — иногда, они заканчиваются еще хуже. Знаю семейную пару: они поженились, когда ей исполнилось восемнадцать, ему — двадцать лет. Он учился в госуниверситете, на престижном факультете, считался подающим надежды гением. Но вскоре бросил учебу. Это, будучи холостым студентом, он мог жить в общежитии, ограничивая свой рацион кофе и сигаретами, а гардероб — парой застиранных джинсов. А став главою семьи, обязан был платить за съемную квартиру, кормить жену, одевать… и честно отправился зарабатывать деньги. Он так и не доучился. Не получил профессии. Не состоялся — и не может пережить это до сих пор. Его жена тоже бросила вуз. У благоверного начались неувязки с бизнесом, и ей пришлось взять финансовый удар на себя. Выбора не было — у них уже был ребенок. «Когда-нибудь», — сказала она мне, — «когда сын будет взрослым, доход стабильным, я все равно пойду учиться. Пусть в сорок лет. Просто для того, чтобы лучше понять себя… Так хочется». Но это мечты.

А вывод третий: если, вместо того, чтоб потратить первое десятилетие взрослости на самопознание и становление, ты заключаешь брак, шанс, что все твои мечты останутся мечтами — опасно велик. Поиск себя — путь из проб и ошибок, взлетов, падений. Но если ты замужем, свободы выбора для тебя больше нет! Если у тебя есть малыш, ты не вправе даже рискнуть и упасть. Только одиночка может позволить себе разбиться вдребезги, зализать раны и вновь ринуться в бой, годами жевать черствый хлеб, чтоб получить любимую профессию, согласиться на минимальную зарплату, чтоб получить работу своей мечты, работать сутками, чтоб получить желанную должность. Или уволиться, осознав вдруг — «Это не для меня!», и начать все заново…

А моя коллега не может! Она не любит работу, ей предложили другую. Но неизвестно, как все сложится на новом месте, а тут стабильная фирма, гарантированная зарплата. «И нужно платить кредит за машину, оплачивать няню ребенку», — томится она. — «Я посчитала. Муж один не потянет. Что ж делать?» Она вышла замуж в двадцать пять лет, прошло два года. Но все многообразие выборов, которые предлагает нам жизнь сводится для нее теперь только к двум вариантам: быть плохой или хорошей женой. Пожертвовать мечтой ради семьи или семьей ради мечты?

И кабы я заключила брак в двадцать пять (в тот год я как раз с треском уволилась и ушла в свободное плаванье), мне б тоже довелось столкнуться с этой нелегкой дилеммой. И я, четыре раза менявшая даже не работу — профессию, развелась бы ровно четыре раза, выбрав мечту. Уж я себя знаю!

Но я вышла замуж в тридцать, в то благословенное время, когда призвание — найдено, работа — желанна, и нет ни малейшей нужды класть любовь и карьеру на чаши весов. Мой выбор был уже сделан и оплачен, и дабы заплатить по счетам за свои пробы, падения, голодовки, бессонные рабочие ночи, мне не пришлось жертвовать ни браком, ни благополучьем семьи. Только в тридцать я могла позволить себе то и другое, не выбирая меж тем и другим!

Тут вы, наверно, скажете: мне, эгоистке, просто случайно повезло. Обычно таким карьеристкам как я, приходится платить одиночеством. А дети, супруг, семейное счастье — ценности столь непреложные, что за них не грех заплатить и мечтой. Вот тут я и начну с вами спорить. Все точно наоборот! Это, вступив в брак в восемнадцать, двадцать, двадцать три, обрести семейное счастье можно только в том случае, если тебе случайно повезло.

Моя подруга вышла замуж в двадцать два года и была очень счастлива. Но очень недолго. Где-то до двадцати шести. Когда ей исполнилось тридцать, они развелись. Причина? В двадцать два она была трогательной, романтичной, наивной, без гроша в кармане. Ближе к тридцати стала стервой, в лучшем смысле этого слова: жесткой, целеустремленной, умной, уверенной в себе, успешной, богатой. Иными словами, совсем не той женщиной, на которой когда-то женился ее муж, и совершенно не той, с которой он хотел бы заключить подобный союз. И дело не в том, что она была хорошей, а стала плохой. Она просто стала другой. Точнее — стала собой!

Ни одна ворожка не сможет предсказать тебе, восемнадцатилетней, кем ты станешь в тридцать. Ты сама не знаешь, кто ты, кем будешь завтра — певицей или продавцом? Ты еще не сформировалась как личность… Но в том и подвох, что только точно зная, кто ты такая, ты можешь понять, какой мужчина должен быть рядом с тобой.

В восемнадцать лет я трудилась на стройке, с двадцати до двадцати четырех училась в институте на театрального критика, потом была журналисткой, затем стала писателем. За одно десятилетие я успела побыть четырьмя совершенно разными людьми, с разным образом жизни, стилем одежды, манерой поведения, кодексом ценностей. И во все эти четыре периода нравилась совершенно разным мужчинам! И мне нравились разные… А теперь подумайте, что было бы, если б в свои восемнадцать я выскочила за симпатичного маляра? Только не врите мне, что маляр мог быть счастлив с театральным критиком! Да вступи я в брак хоть на три года раньше, ничего бы не вышло! Мой муж по натуре — прекрасный семьянин. А работая журналисткой, я никогда не бывала вечерами дома. Моя работа (спектакли, концерты, показы) начиналась бы в аккурат тогда, когда он оканчивал свою — в 19.00.

Но мне повезло, я вышла замуж в тридцать. И к этому времени, я точно знала, что я — писатель, работаю дома, а, значит, наши жизни отличнейшим образом могут сплестись в одну. Изучив ассортимент мужских типов, я точно знала, чего я хочу, с кем сочетаюсь, что могу простить, чего не выношу. Знала, какими качествами должен обладать мой партнер, чтобы я была счастлива с ним. Знала, что все те качества, которые нравились мне в мужчинах раньше, гарантировали мне только одно — что я точно не буду счастлива с ними! Я знала, что устала от бурь, мне больше не нужна моя свобода, я получила от нее все, что хотела… Теперь мне нужен он. Именно он. Ведь я знаю, кто я!

Я выбрала свое семейное счастье не случайно, а наверняка. И если вы скажете, что мне все же повезло — не так уж много мужей жаждут женится на тридцатилетних, я отвечу… К тридцати годам я знала и то, что мужчины, чей идеал молоденькие, несформировавшиеся барышни, заглядывающие им в рот — не являются моим идеалом мужчин. Я могу им лишь посочувствовать, поскольку лет через десять их жены подрастут и поймут, кто они, чего хотят и с кем хотят быть…

Ибо, исходя из моего опыта наблюдения за окружающим миром, большинство пар, заключивших союз в ранней молодости, разводятся как раз к тридцати. А те, кто вышел замуж в тридцать…

Нет-нет, не буду зарекаться!

Скажу лишь, что на восьмом году брака, я ничуть не изменила своих убеждений. И готова поделиться полученным опытом. 

«Скажите, а вы счастливы?» — этот нехитрый вопрос я задавала множество раз. И всегда внимательно выслушивала ответ. Ведь вы согласитесь со мной, не так ли?..

Счастье — единственный критерий, которым можно измерить ценность чего бы то ни было!

Какая разница, что мой собеседник миллионер. Важно лишь, радует ли его эта куча денег? Или он мучается бессонницей, неудовлетворенностью и по-прежнему безуспешно пытается поймать «птицу счастья завтрашнего дня», убеждая себя: «Вот когда я заработаю еще столько же…»

Видала я и несчастных миллионеров, не знающих, что придумать, дабы хоть как-то себя развлечь, и счастливых бессребреников. И пару лет назад вывела в одной из статей [1] невероятно простую формулу:

(если при сложении с «Х» получается иная сумма, значит, решение неверное!).

Однако сложность этого уравнения в том, что «икс» у каждого свой…

Когда мне было семнадцать лет, моя лучшая подруга ушла в монастырь. С тех пор все, кому я рассказывала эту историю, воспринимали ее как трагическую. «Но почему вы ее жалеете?» — недоумевала я. — «Она сделала то, что хотела. Возможно, она счастливее всех нас!»

Иногда чужой «икс» настолько нестандартен, что окружающие просто неспособны его принять. А твое собственное счастье порой столь банально, что признать его — ниже нашего достоинства.

Одна моя знакомая, жалуясь на мужа, постоянно приводит аргумент: «Понимаешь, его все устраивает. И наша квартира, и наша машина. Если бы не я, он бы каждый день ходил в одних и тех же джинсах. И самое обидное, мы можем жить лучше. Только для этого надо что-то делать. А он и пальцем не шевелит. Ему и так хорошо».

Да, ее супруг не принц… Он — очень счастливый человек. Счастлив тот, кому для счастья нужно так мало: дом, жена, дети и удобные джинсы. Его «Х» — приравнивается к среднеарифметической зарплате. Подумайте, насколько сложней жить тому, кто чувствует себя хорошо лишь одетым по последней моде, лишь за рулем самой дорогой машины, лишь в королевских апартаментах. Сколько сил, времени, денег ему нужно потратить, чтобы стать счастливым!

И все же муж моей знакомой глубоко несчастлив… Ибо его минимальный критерий «и так хорошо» нисколько не совпадает с максимальным критерием его супруги. Она горит желанием бороться за «лучшую жизнь». Для него же вступить в борьбу — означает распрощаться с внутренним комфортом. Их счастья взаимоисключающие.

Выходит: люди с «Х» разной величины практически неспособны быть счастливы вместе?

Да и способны ли вообще счастливые люди быть счастливы с кем бы то ни было? Подруга-монахиня не в счет… Но на днях я смотрела детектив, где разыгрывалась хрестоматийная сцена. Супруга главного сыщика накрывает парадный стол и зовет мужа обедать. Ему звонят, и вместо обеда он едет «на труп». За сим следует кадр: несчастное лицо жены крупным планом. «Да, это и впрямь невыносимо», — пожалела героиню я. «Но ведь это его работа», — напомнил мне муж.

Можно было не напоминать. Будучи заядлым трудоголиком я прекрасно знала, что такое счастье в труде — то, ради чего ты готов отказаться от всего: еды, сна, любви. К радости большинства жен и мужей, личностей, влюбленных в свое дело не так уж много. Но, взирая на эту сцену, я вдруг поняла… Соль в том, что 90 % не любят свою профессию. Они выбрали ее случайно и ходят на службу только ради денег. Если бы каждый из нас, вычислив свой «икс», делал исключительно то, что ему хочется, да еще и получал за это хорошую зарплату… трудоголиками были бы все!

А все наши партнеры по личной жизни были бы глубоко несчастными людьми. Или, что скорее, их бы у нас не было вовсе. Я ж не выходила замуж до тридцати из соображений «брак помешает карьере», поскольку была счастлива в работе… Но, к несчастью, недавно мне пришлось вывести новую формулу:

Докажу на собственном опыте. Два месяца тому я пыталась совместить покупку квартиры с посещением гастролей московского театра. Я ждала его приезда давно, и еще дольше мечтала купить новую жилплощадь. Каждое из этих событий было для меня настоящим счастьем… Но, вопреки расхожему мнению, счастья бывает слишком много. И, помноженные друг на дружку, они обернулись сплошным расстройством.

Я разрывалась между двумя желаниями: назначить брокеру вечерний просмотр или отправиться вечером на спектакль. Шла в театр и, вместо того чтобы получать удовольствие от действа, нервничала: «Вдруг до завтра квартиру перекупит кто-то другой?». Просмотр был перенесен на раннее утро, и я вынуждена была отказаться от ночной вечеринки с друзьями-артистами. Я знала, там будет весело. Мне так хотелось на нее пойти. Но я шла домой, чувствуя себя глубоко несчастной… И прекрасно зная: останься я там, наплевав на раннюю встречу, я испытывала бы то же самое.

Есть выражение «шутка съела шутку». Точно так же счастье может съесть счастье. [2]

Полгода я совершенно счастлива в личной жизни… И при этом совершенно ею недовольна! Теперь у меня другая проблема: я неспособна заставить себя работать — «мне и так хорошо». Последнее время меня невозможно вытащить из дому — «меня и здесь неплохо кормят». Счастье — опасная штука, оно засасывает. И любовь — лучший тому пример. Выбраться из счастливой любви так же трудно, как из постели холодным утром. Там так тепло, и так не хочется вставать и куда-то идти… Мне так не хочется думать над сюжетом статьи! Куда интереснее продумывать дизайн кухни. Мне нравится покупать щеточки для ванной, протирать подносы и нянчить мужа. Я превратилась в счастливую домохозяйку. И едва я сажусь писать, моя «домохозяйка» принимается возмущаться: «Всюду пыль, вещи разбросаны, а ты сидишь у компьютера! Нет, сначала посуду помой…» В то время как трудоголик внутри меня орет от ужаса: «Нужно что-то делать! Нужно что-то делать!»

«Подожди», — утешают его мои друзья. — «У вас просто медовый месяц. Это пройдет» «Ага!» — паникует «трудяга». — «А вдруг не пройдет? Вдруг мы будем счастливы всю жизнь?»

И я боюсь, что, вырвавшись наружу, он таки установит свой диктат труда и разрушит мое «семейное гнездо».

«Счастлив тот, кто утром с удовольствием идет на работу, а вечером с удовольствием возвращается домой», — цитировала я не раз. Но возможно ли в принципе это идеальное равновесие? Или не зря журналисты так любят задавать вопрос: «Чтобы вы выбрали: любовь или карьеру?»

Не так давно моя подруга развелась. Стоило ей расстаться с мужем, в ее жизни начался творческий подъем, и она сходу перепрыгнула сразу через несколько ступенек карьерной лестницы. Я слушаю, как она взахлеб рассказывает мне по телефону о своих новых романах, знакомствах, поездках, приключениях… И, представьте себе, завидую ей, понимая: в несчастье тоже есть своя прелесть.

Большое счастье так же, как, впрочем, и большое горе растворяет нас в себе. Делает беззащитными — мягкими, как кисель. Счастье разжижает, злость — собирает, заставляя сжать волю в кулак. Счастье статично. Зачем сдвигаться с места, если «и так хорошо»? Но, будучи несчастными, мы начинаем активно сучить руками и ногами… и достигаем вершин.

Быть может, поэтому умные люди любят благодарить своих врагов. Сколько прекрасных вещей мы сделали им «на зло». И может, правы мудрецы, утверждающие, что счастья на свете нет? Оно состоит лишь в вечном стремлении к счастью…

Но есть же на свете уже счастливые люди! Подруга в монастыре — не в счет. У меня есть собственный муж, убежденный: «Счастье — иметь жену-трудоголика, которая работает до поздней ночи… Никто не мешает тебе спокойно попить вечером пиво с друзьями».

И воистину он — очень счастливый человек. Потому что способен находить счастье даже в дурном. 

Говорят: «Я» — последняя буква алфавита. Я никогда не соглашалась. Понятно, не с алфавитным порядком, пусть там «я» стоит себе, где стояло. Но в жизни каждого уважающего себя человека «Я» — понятие первичное!

Так думала я, пока в моей жизни не появилось слово «мы»…

Скажу сразу, это местоимение всегда давалось мне с трудом. Признаюсь, друзья и коллеги не раз обижались на меня за то, что, работая над каким-либо общим делом, я вместо «мы придумали», «мы решили», «мы свершили» автоматом вставляла любимую букву… В личной жизни все обстояло того хуже. Мое «Я» не принимало компромиссов [3] и регулярно заявляло: «Либо будет по-моему, либо зачем мне все это надо?» И, пожалуй, то, как легко (впервые в жизни!) мой язык принял неприродное словцо «Мы», сыграло не последнюю роль в моем решении выйти замуж.

Бедное, несчастное, наивное мое «Я»! По неопытности оно даже не предполагало, что говорить: «мы любим», «мы собираемся», «мы хотим» — слишком микроскопическая победа. А свойственная ему бескомпромиссность — далеко не самая большая проблема. Проблемы начались, когда мое «Я» решило отправиться на компромисс…

«Ты знаешь», — сказала я подруге, периодически жаловавшейся мне на своего супруга, — «все эти годы я искренне не понимала, чего ты так к нему придираешься? Что за проблема, если он отправился веселиться с друзьями? Что за беда, если он любит ходить в кино, а ты — нет? Пусть идет в кинотеатр один… Я только теперь поняла, что рассуждала с позиции одиночки!»

«Я» и «Мы» — два диаметрально разных образа жизни. «Мы» имеет свои законы, и нарушать их опасно для его здоровья. То, что «Я» делало естественно и не думая, «Мы» следует тщательно обдумать и… не делать!

Сущая мелочь, через три месяца брака обернувшаяся хроническим дискомфортом. Новоиспеченный супруг не жалует мелодрамы. Я — не выношу боевики. Спасибо еще, что оба мы любим мистику, приключения и комедии. И все же, в двадцать пятый раз отказавшись от просмотра «наивной женской истории», мое «Я» изрекло с тяжким и трагическим вздохом: «Так что же, выходит, я больше никогда не смогу смотреть мелодрамы? А ты больше не сможешь смотреть фильмы с Джеки Чаном?»

«Что за проблема?» — изумленно спросила вторая подруга (незамужняя). — «Просто купите себе второй телевизор». «У нас есть второй телевизор», — насупилась я. — «Но если по вечерам мы будет расходиться по разным комнатам, чтобы смотреть свой собственный любимый фильм по своему собственному «ящику», спрашивается, зачем мы вообще поженились?»

Звучит удивительно глупо. И, пребывая в статусе «Я», я бы немедленно возразила: «Супруги — не сиамские близнецы! В браке он или нет, каждый человек — личность! У каждой личности свои интересы. Не совпадают, реализуй их на стороне. Муж идет на рыбалку, жена — на показ мод. Он пьет пиво с друзьями, она смотрит с подругой «Мисс Конгениальность»… Рассуждая с позиции одиночки, я сроду не задавала себе вопрос: «Когда?»

Сколько времени двое существуют, как «Мы»? Примерно с 20.00 до 24.00. — четыре часа в сутки! Плюс выходные.

Но уикенд — отдельная головная боль. До брака я не признавала суббот и воскресений. Напротив — два эти дня были в моем графике самыми ударными. Идеальное время! На рабочей неделе все непрерывно звонят тебе по каким-то делам, а в выходной — отдыхают, и, соответственно, не мешают работать тебе.

Но с тех пор, как, слившись с другим, «Я»-мое, вылилось в неудобное «Мы», мне пришлось пожертвовать воскресенье мужу. Я плачу о потерянном трудодне до сих пор. Но что я могу поделать? Ведь достаточно умножить четыре на пять, чтобы понять: даже с учетом моей жуткой жертвы, мы — муж и жена! — проводим вместе двое суток в неделю. И это не считая регулярных форс-мажоров, когда я (нужно завтра сдать статью!) засиживаюсь за компьютером до полуночи или он задерживается на работе. Всего двое суток! Сократить этот срок — перечеркнуть само понятие «Мы».

Одна из моих подруг вознамерилась сделать карьеру. Ее муж поддерживал ее как мог. Сидел с ребенком, питался в ресторане и крайне толерантно относился к хроническому беспорядку в доме. Он понимал, почему, работая на горящем проекте, она месяцами убегала в семь утра и возвращалась в два-три ночи. Не упрекал, не устраивал скандалы, не вопрошал: «Какой смысл жениться, если жены все равно нет дома?» Но два года спустя обнаружилась иная проблема — они стали чужими людьми. Свято место не бывает пусто… Он не изменил ей с другой, просто привык к ее отсутствию, привык заполнять образовавшуюся пустоту своими любимыми фильмами, друзьями, делами. Их «Мы» распалось на два автономных «Я», прекрасно существующих отдельно и плохо представляющих, что им делать вдвоем. «У нас нет ничего общего», — с ужасом объявила подруга постфактум. — «И я понимаю, чтоб как-то это исправить, мне нужно… бросить работу!»

Вторая подруга развелась через год после свадьбы. Ее глобальное «Я» не вписывалось в тесные рамки «Мы». В итоге их «Мы» ежечасно трещало по швам… «Мы» означало: надо отказаться от долгожданного отпуска, поскольку по числам он пришелся на юбилей свекрови. «Мы» вынуждало забыть про новую шубу, чтобы купить мужу машину взамен разбитой. «Мы» ущемляло ее интересы каждый день…И хотя ее «Я развожусь!» прозвучало, как гром среди ясного неба, как чудесно я ее сейчас понимаю. Будучи самодостаточным «Я», она вправе сказать любому: «Разбил машину — твои проблемы. Ходи пешком! При чем здесь моя новая шуба?» Но в случае «Мы» жена в дорогой обнове в комплекте с супругом, пытающимся судорожно поймать такси, непременно выльется в семейный конфликт. Или, что еще вероятней, он просто пересядет в ее машину, а пешком в своей шубе будет ходить она…

Так как «Мы» — это общие проблемы, общий бюджет, общий дом и общее время!

Что, в пересчете на трагедию моего «Я» означает… Мне постоянно не хватает часа-двух, чтобы окончить намеченную на день работу. Я общаюсь с матерью мужа чаще, чем со своими друзьями. Убегаю на день рожденья супруга с церемонии собственного награждения. Вынуждена таскать за шкирки свою нежно любимую кошку за то, что она ест мужнину пальму (это при том, что я в принципе ненавижу цветы в горшках!).

Я не читаю книг! (Только после 23.00, когда он заснет). Не смотрю мелодрам! (Он не любит). Не могу пересмотреть обожаемый фильм «Догма»! (Он не любит смотреть кино два раза подряд). И если во время совместного просмотра картины он засыпает (что случается достаточно часто), я не могу досмотреть ее до конца сама. (Или он так и не увидит конец, или мне придется смотреть это завтра снова).

Да, наверное, понятие «Мы» стоит урезанных от работы часов. День рожденья — святое, мама — тем паче, а права своей кошки мне все-таки удалось отстоять. Вот только одним ужасным утром мое бедное «Я» вдруг разрыдалось навзрыд и спросило: «А что от меня осталось?» Дело моей жизни то стопорится, то стоит. Проблемы накапливаются: вместо творческих — я решаю бытовые, вместо личных — наши общие. И не могу даже снять стресс и три вечера кряду почитать детективы Агаты Кристи…

Если понятие «Мы» предполагает полное самоубийство «Я», стоит ли оно вообще таких жертв?

Но кто заставляет меня жертвовать собой? Муж же не ставит вопрос ребром: «Я или работа?». И если я объявляю: «Сегодня вечером мы не общаемся, я читаю книжку» — легко примет мой ультиматум. Нет, дело не в нем, а в моем неудобном «Мы»! Если сфера интересов «Я» была четко очерчена вокруг меня самой, теперь этот круг стал намного шире…

«Я» было плевать на творческий беспорядок. «Мы» в отчаянии заламывает руки при виде горы грязной посуды, ибо для «Мы» дом — наш идеальный мир, где все должно быть прекрасно и гармонично. Муж ни разу не отказался смотреть со мной мелодраму! Но «Мы» знает: ему будет неинтересно, он будет томиться, и, ощущая это, я тоже не получу удовольствия от фильма. А разве не «Мы» в свой единственный выходной силком повело супруга к зубному врачу вместо того, чтобы поискать себе босоножки? Муж предпочел бы искать мне туфли, он боится зубного! И вовсе не муж, а мое собственное неугомонное «Мы» оттаскивает меня от компьютера на два часа раньше, едва заслышав, как он открывает входную дверь…

Ибо «Мы» — это не я и он. «Мы» — это мое личное самоощущение. «Мы» — это расширенный вариант «Я». Я, принявшая в свою жизнь другого, вместе с его проблемами, пальмой и мамой. Я, не отделяющая себя от него. Я, у которой мгновенно портится настроение оттого, что ему — плохо. Поскольку «Мы» — это общее плохо и хорошо, общая зубная боль, общая мировая гармония. И главная беда моего эгоистичного «Я» в том, что я слишком люблю это неудобное «Мы»!

И хотя свободолюбивое «Я» и новорожденное компромиссное «Мы» по-прежнему грызутся, пытаясь разделить меж собой время, территорию и сферы влияния — это исключительно мой внутренний конфликт…

Но иногда мое несчастное «Я» задает мне кошмарный вопрос: «Послушай, а что со мной будет, когда у «Мы» появятся дети?» 

Мне всегда нравилось слово «компромисс». И его значение — «соглашение, достигнутое путем взаимных уступок». В голове сразу возникают весы с симметричными чашами… Образ, почти идеальный. Золотая середина!

Но только дело доходит до неидеальных реалий, умозрительные весы, на которых следует тщательно взвесить все «против» и «за», обычно оказываются неисправными. То недовешивают, то перевешивают, подчиняясь эмоциям. И я начинаю врать себе и другим с энтузиазмом продавщицы гастронома советской эпохи: «Нет-нет, все честно! Все правильно!».

Моя коллега, обладательница маленькой дочери и успешной карьеры, безуспешно пыталась наладить свои внутренние весы лет пять подряд. Начальник требовал, чтобы она отправилась в командировку на месяц. Малая требовала (с криком и истерическим плачем) прямо противоположного — чтобы мама не бросала ее на четыре недели. Поди разберись, какая чаша весомей? Особенно если такая дилемма встает регулярно. Шеф дуется, ребенок ревет… В случае с моей коллегой победил материнский инстинкт.

Какие бы умопомрачительные права мы не отвоевали у социума, природа все равно будет стоять на своем. Она создала нас для компромисса (как минимум, между своими потребностями и потребностями наших детей), и остается в этом вопросе бескомпромиссной ретроградкой. Знакомая устала двоиться, и сменила работу на более спокойную и менее перспективную. А я пытаюсь понять до сих пор, было ли ее роковое решение — золотым компромиссом? Или все-таки жертвой?

Полгода назад моя подруга рассталась с мужчиной. Вначале, поверив, что он — это именно ОН, она помчалась на компромисс со стремительностью реактивной ракеты… И не заметила, как проскочила границы! Четыре месяца ее интересовали только его карьерный и внутренний рост, его убеждения, его окружение. Она забросила свои дела и друзей, переехала с вещами к нему, и задумалась «Не бросить ли мне работу?» Как вдруг спохватилась: «А где же я?!» И столь же стремительно попыталась вернуть все обратно. Тем паче первый романтический флер растаял, как дым, и у избранника обнаружился ряд недостатков. А вместе с ними обрисовался и насущный вопрос: «А стоит ли он того, чтобы жертвовать всем ради него?». И дело не в том, что мужчина оказался не так уж хорош. А в том, что она сходу отдала ему слишком много — всю свою жизнь! И слишком уж переплатила…

Ни для кого не секрет, стоит нам отыскать любимый предмет, сей механизм срабатывает, помимо нашей воли. Нас создали, чтобы отдаваться и отдавать. Женщина растворяется в муже и детях не потому, что ей досталась вторая по значению роль. А потому, что она это может! А мужчина — нет (представитель сильного пола, растворившийся в боготворимой избраннице, лишь заставит ту усомниться в наличии у него мужских качествах). И, наверное, наделив нас этой редкой способностью, природа была, как обычно, мудра…

Но с тех пор как она нас ею наделила, прошло немало столетий, и у понятия «жертва» появилась гуманная альтернатива. И пусть для иных жить с мужчиной и жить жизнью мужчины по-прежнему равнозначные вещи, существуют же и такие, как я и мои друзья… нервно мечущиеся из крайности в крайность, то в жертву, то в эгоизм.

Прожив в браке почти два года, я вспомнила реплику одной знакомой невесты. На собственном бракосочетании она с улыбкой сказала мне: «Вот увидишь, я не как все. После свадьбы моя жизнь совершенно не изменится». Тогда я подумала: «Вот молодец!» Сейчас ее скоропостижный развод кажется мне закономерным — она сдержала данное слово. Но, увы, получить, не отдав, столь же невозможно, как, отдав все мужчине иль детям, стребовать с них ровно столько же… Тем паче, в нашей повседневной реальности о такой глобальной жертве, как «вся твоя жизнь», речь заходит не так уж и часто. А вот эта самая совместная жизнь зачастую и состоит из бесчисленных, мелких и ежечасных компромиссов.

Вы не поверите, целый год самым заклятым врагом моего семейного счастья был мужнин компьютер. Не успевала я отвлечься на пять минут, супруг уже сидел за столом и клацал мышкой, вместо того, чтоб продолжить со мной разговор (есть остывающий ужин, собирать чемодан в поездку и т. д., и т. п.). Все мои просьбы ограничить контакт с «глупым ящиком» воспринимались, как возмутительное требование принести невозможную жертву. Право на регулярный контакт с ним защищалось с такой яростью, что я на полном серьезе считала: «Он любит его больше меня!».

Сила его сопротивления была равна силе моего давления и по мере возрастания того и другого привела к множеству ссор, слез и истерик. А припозднившийся компромисс был на удивление прост… «Слушай, с тех пор как я вышла замуж, я так редко вижусь с подругами, что скоро у меня их не будет вообще. Мы все время проводим вместе. Давай, сделаем тебе специальный компьютерный вечер. Он же — мой вечер дружбы», — предложила я. И с блеском убила одним выстрелом сразу нескольких зайцев.

Ради своего «единственного, неповторимого» я сократила общенье с друзьями до минимума. Естественно, мне было досадно, что общенью со мной он регулярно предпочитает форум на сайте любителей коллекционных часов. «Выходит, моя жертва была напрасной?» — обиженно думала я. Но стоило мне подумать о том без обиды, я осознала… Именно таковой она и была! Глупой, ненужной и эгоистичной. Заменив ее на компромисс, мы сразу решили три насущных проблемы: непонимания, неуважения к чужому хобби и катастрофической недостачи в моей новой жизни старых друзей.

Хотя, наверное, если бы мне не хватило ума предложить вариант «золотой середины», рано или поздно, я бы добилась своего, поскольку компьютер муж все же любит чуть меньше… Криком и плачем, я бы заставила его принести мне подобную жертву. Иными словами, поступила бы так же, как четырехлетняя дочь моей коллеги, с помощью регулярных истерик вынудившая маму забросить карьеру. При чем ревела она по той же причине — ей уделяли мало внимания. Ровно столько, сколько малышка осознавала себя, ее мать непрерывно исчезала куда-то — то пропадала допоздна на работе, то уезжала из города. Но, кабы ее работящая родительница постаралась изначально найти разумный компромисс и проводить с дочерью больше времени между командировками, скорее всего, ситуация не достигла бы столь критической точки. Ибо сила давления, равна силе сопротивления…

Подобно злостным неплательщикам, мы постоянно откладываем тот или иной неоплаченный счет на абстрактное завтра. Месяцами собираемся встретиться с мамой. Выполнить данное другу обещание. Устроить генеральную уборку. И спохватываемся лишь когда глобальный бардак, воцарившийся в нашем доме выливается в возмущенный вопрос супруга «Ты жена или кто?», сору, скандал, плавно перетекающий в выбор «Семья или карьера?» К слову, о счетах… Моя знакомая, барышня зарабатывающая на порядок больше меня, два года коллекционировала коммунальные «платежки» — у нее попросту не доходили руки. На днях, она призналась с унылым смешком: «Внезапно так захотелось к морю рвануть. Но не выйдет. Придется все деньги отдать. Там такая сумма скопилась. Дальше тянуть уже некуда».

Мы склонны окружать понятие жертва святым ореолом. Как иначе, если на правой чаше весов оказываются отношения с нашими близкими? Но куда чаще на левой чаше лежит отнюдь не наша карьера, не друзья, не страшный вопрос «А где ж тогда я?»… Ибо, вне зависимости, о чем идет речь, о кровных детях или банальных коммунальных счетах, принцип неизменен — в девяноста случаев из ста, огромная жертва становится печальной необходимостью только тогда, когда люди не могут отыскать небольшой ежедневный компромисс.

И искать его и по большому, и по малому счету, на мой взгляд, следует именно нам. Раз уж природа сама создала нас для компромисса… Конечно, с тех пор как она создала нас, минуло немало столетий. А наша эпоха выставила дамам на диво противоречивые требования. Не мудрено, что, стремясь исполнить их все, мы бросаемся из крайности в крайность. То заявляем «Я не буду менять свою жизнь». То вручаем ее «единственному и неповторимому». То отдаемся работе, то бросаем карьеру, из чувства вины… Но это не более чем акклиматизационный период.

Ведь мы — женщины. Нас создали, чтобы отдаваться и… получать! Подладится под почти невозможные нормы нового времени? Разве нам привыкать? Мы, обладающие гениальным умением ежесекундно приспосабливаться к настроению, вкусу, образу мысли наших избранников, уступать, не ломаясь, а, растворяясь в других, лишь расширять границы личного «я», подстроимся под изменчивый мир с той же легкостью, как и под мужчину…

С той же целью… Приноровившись, подстроить его под себя! 

С тех пор, как я вышла замуж, первый вопрос, который задают мне при встрече все знакомые и даже малознакомые: «Ну, когда собираешься рожать?» «Не знаю», — отвечаю я, — мы с мужем не так давно живем вместе. Нужно сначала убедиться, что мы подходим другу другу». «Зачем?» — пожимают плечами они. — «Ребенка рожаешь для себя!» И, увидав мои удивленно подскочившие брови, добавляют: «Ты просто не понимаешь… Вот родишь, тогда узнаешь, в чем смысл жизни!»

Но я и так знаю, в чем смысл моей жизни! В этом, собственно, и состоит вся проблема. Согласно моему неискоренимому убеждению, оный — точно не в детях! Согласно убеждению № 2: формула «смысл жизни в детях» — штука опасная.

Что ж это получается? Смысл твоего существования — в детях, смысл существованья твоих детей — в детях их, смысл существования их детей — в потомках последующих… Выходит, сама по себе жизнь ни одной отдельно взятой личности не имеет значения?

Чем же тогда homo sapiens отличаются от овощей? Картофелину кладут в землю, она разрушается, но, тем самым, дает жизнь новым картофелинам. Их кладут в землю…

И так до бесконечности?!

Похоже, что да. Во всяком случае, если «картофель» относится к женскому полу. Иногда это сквозило в подтексте, иногда мне говорили прямым текстом. Но все, услышанное мной, сводилось к одному: «Женщина обязана произвести ребенка на свет, во что бы то ни стало! У тебя нет детей — ты ущербна! Исключений, поблажек, смягчающих обстоятельств не может быть, потому что не может быть! Коли физически ты способна, а фактически тебе есть от кого, вопрос хочешь ты того или нет — даже не обсуждается…»

Все мои попытки рационально осмыслить: готова ли я; хочу ли вообще детей и, коли да, стоит ли заводить их вначале брака; могу ли я позволить себе это в финансовом плане; как совместить материнство с работой — воспринимались, как детский лепет. «Рожай и не думай», «Бог дает ребенка, Бог дает на ребенка», «Мужчина в жизни женщины — не самое главное».

Сначала я не верила ушам. Потом впала в ступор. Я не подозревала, что мир думает ТАК! И понятия не имела насколько распространено это мнение… Твое личное счастье, твой любимый мужчина, твои мысли и чувства, образование, знания, труд, успехи, достижения, все твое «я» — вдруг оказываются не весящими ни единого грамма, стоит поставить на другую чашу весов «Женщина обязана произвести»! Вся твоя личность сжимается вдруг до размеров одной яйцеклетки. И реальная угроза потери работы (в случае незапланированного ухода в декрет) плюс гарантированный финансовый кризис (поскольку потеря дохода накладывается на невыплаченный в банке кредит) — с легкостью признаются миром неважными. Ты, главное, рожай! А там, либо выплывешь (сотни дам совмещают кредиты и карьеру с детьми!), либо не выплывешь (ничего, ребенок — важней!).

Когда-то я участвовала в ток-шоу, посвященном теме абортов. Оговорюсь: я не вижу в них позитива. «Но», — сказала я, — «если, произведя ребенка на свет, девушка теряет все: дом, семью, жилье, институт, заработок, и остается одна, не зная, выживет она или нет… Я признаю за ней право выбрать не чужую, а собственную жизнь! Мало ли женщин кончали с собой только потому, что не могли сделать аборт, а рождение младенца и личная смерть были для них равнозначны». В ответ меня обозвали эгоисткой.

Так же меня называют и теперь, оттого что размышляя о будущих чадах, я соглашаюсь пожертвовать ради них фигурой и формой груди, временем и бессонными ночами, деньгами и силами… Но в категорической форме отказываюсь принимать право одной человеческой жизни полностью перечеркнуть жизнь другую. Равно как и точку зрения: женщина должна согласиться на это, не думая! Даже думать: «А что ж тогда будет со мной?» — кощунство!

Недавно киевский психолог Назип Хамитов сказал: по его мнению, дама стала свободной не в тот день, когда получила права голосовать на политических выборах, а когда впервые получила возможность пользоваться противозачаточными средствами. «Подумай», — призвал он меня, — «как они жили раньше. Жена совершенно не могла регулировать этот процесс. Была перманентно беременной. Рожала раз в полтора года. Имела 10–15 детей. И, хотела того или нет, была намертво привязана к дому и мужу».

Логично! Пока у прекрасной половины не было выбора: «Рожать или не рожать в грядущем году?», вопрос о равных правах с мужчинами и не стоял. Вступив в брак в восемнадцать, женщины тратили остаток жизни на деторождение. И какой им был смысл добиваться введенья законов, позволяющих дамам учиться в университетах и заниматься самостоятельной деятельностью, если они попросту не имели возможности сим правом воспользоваться?

Но и сейчас, когда наша способность учиться, трудиться и преобразовывать мир наравне с мужами вроде бы не подлежит никакому сомнению, мир по-прежнему убежден: женщина существует исключительно для того, чтоб рожать! К бездетным одиночкам не пристают (их молча жалеют). Но едва ты заключаешь официальный союз, из небытия всплывает древняя схема: «Ты замужем? Ну так давай, давай! Какая работа-учеба? Роди, поймешь, в чем смысл жизни…»

Это мужчины существуют для того, чтобы изобретать лекарство от рака, занимать посты премьер-министров, предотвращать катастрофы. Но если завтра дама-ученый произнесет крамольную фразу: «Лично для меня изобрести средство от рака и спасти миллионы людей важнее, чем родить ребенка», — ее предадут анафеме! Или будут жалеть: «Несчастная. Не понимает своего счастья».

Итог, на мой взгляд, ужасен: нынче, как и сто лет тому, мир упрямо не признает за женщиной права на иной смысл жизни, чем дети!

За годы революционной борьбы феминистки выправили все юридические законы, ущемляющие наши честь и достоинство. Но нравственные законы общества остались неизменными. За всю свою профессиональную жизнь я ни разу не сталкивалась с дискриминацией по половому признаку и искреннее верила в равноправие… До тех пор, пока не вышла замуж и не поняла: в личной сфере окружающие признают за мной меньше прав, чем за кошкой.

Да, да! Ведь на вопрос: «В чем смысл существования кошек?» — большинство даст ответ «В том, чтоб ловить мышей». Киска (точно так же, как кот!) избавляет мир от грызунов, самка дельфина спасает людей, пчела опыляет цветы… Все они, помимо продолжения рода, исполняют большое, архиважное дело! Они — да. А женщина — нет! Мир высокомерно отмахивается от всех ее дел, считая их пустяками, отмахивается от нее самой, убеждая:

«Ты должна пожертвовать всем. Думать о твоем праве на выбор — уже эгоизм! Все твои мечты, надежды, устремления, желания, счастье, любовь — ерунда, в сравнении с ребенком». И, таким образом, ставит ее на ступень ниже кошки, аккурат, на уровень картошки, задача которой — саморазрушение, ради потомства.

Почему?!!

Может, дело в том, что законы о равенстве, кажущиеся нам событиями далекой истории, были приняты не так уж давно? В России — в 1917-ом, в Швейцарии — лишь в 1965-ом году. И хотя юридически дама имеет полное право рожать (или не рожать!), благодаря противозачаточным средствам, имеет возможность решать стратегически, когда это сделать, психологически мир все еще не в силах понять: он не вправе решать это за нее! Не вправе требовать от женщины смерти, ни физической, ни социальной.

Демографический кризис в стране — проблема страны! И страна не вправе перекладывать проблемы своей экономической нестабильности на женские плечи. Опасность жертвенной формулы «смысл существованья в ребенке» — в ее эгоистичном подтексте, провозглашающим смыслом твоей жизни чужую, не принадлежащую тебе, детскую жизнь! А мой эгоизм — борьба за право каждого и каждой из нас на исключительность и самоценность!

За мое личное право иметь детей, не теряя себя. И право моих будущих детей, вне зависимости от их пола, ощущать себя чем-то большим, чем звеном эволюционной цепи…

И никогда не слышать от своей матери: «Я пожертвовала ради тебя всем!» 

В книжных и киноисториях часто фигурирует воображаемый друг, которого придумывают себе одинокие дети. Они разговаривают с ним, доверяют ему свои тайны и верят: он — настоящий.

Не знаю, правда ли это. В детстве у меня не было воображаемых друзей и подруг. «Воображать» я начала намного позже…

Раз, в ответ на стандартный вопрос «Как семейная жизнь?», я долго и с наслаждением расхваливала достоинства мужа: «Так здорово, что он, как и я, ценит семейный уют. У нас давно распределены все обязанности. Ему не нужно двадцать пять раз напоминать». Буквально на следующий день у моего «золотого супруга» случился непреодолимый приступ лени: он, как хрестоматийный анекдотический муж лег на диван, включил телевизор. И даже после двадцати пяти громких призывов — «Ну как же? Мы ж давно договорились! Что же мне, все делать одной?» — не превратился обратно в мой идеал.

«Сглазила!» — пришла в отчаяние я. — Только похвалила, и вот!» — и устроила жуткий скандал, как и положено хрестоматийной жене.

Но неделю спустя я задумалась: «А было ли такой уж абсолютною правдой мое хвастовство, или мне просто нравилось верить в его исключительную идеальность?»

Как-то муж признался: «Друзья завидуют мне, до чего у меня золотая жена. Я один могу спокойно отправиться после работы в кафе, и никто не станет названивать мне и требовать, чтобы я шел домой, ни в десять, ни в двенадцать ночи…» Его «золотая» иллюзия длилась аккурат до тех пор, пока однажды я не открыла рот и не высказала все, что думаю по этому поводу.

Он страшно расстроился — он искренне верил в мое понимание! Ему нравилась мысль: я отношусь к его непредсказуемым порывам спокойно. Мне нравилась мысль: он хозяйственный и обязательный. Оба мы жили с воображаемыми супругами по законам придуманного нами же мира… До тех пор, пока у обоих не кончилось терпение.

Когда-то давно я наблюдала сцену. Моя однокурсница повела кавалера в театр на свой любимый спектакль. Парень промаялся в кресле весь вечер и не понял в авангардной постановке ни слова. «Ну как тебе?» — восторженно спросила она по окончании действа. «Очень интересно. Спасибо», — вежливо произнес он. Что дало ей повод немедленно прийти в еще больший восторг: «Он понимает меня! Он чувствует то же. Нам нравятся одни и те же вещи!»

Их отношения продлились около месяца. Они были совершенно чужими людьми. И, глядя на их историю издалека, с высоты своей взрослости, я размышляю: «До чего часто мы предпочитаем «воображать» человека, сидящего рядом. Объяснять его скучливый зевок — усталостью. Принимать банальную вежливость — за верховную истину. Как мы исхитряемся быть близорукими и дальнозоркими настолько?»

Легко! Причина первая: мы регулярно путаем свое счастье с всеобщим. Вы замечали? Весь мир кажется нам то прекрасным, то ужасным и несправедливым, в зависимости от нашего состояния дел и души. Одно и то же солнце может быть «радостным» и «высвечивать грязь бытия». Одни и те же птицы могут «петь» и «навязчиво каркать». И в тот миг, когда для нас птицы «поют», мы почти не способны поверить, что для того, чью руку ты сжимаешь в данный момент, они «навязчиво орут». Моей однокурснице действительно нравился этот спектакль! Партнер подыграл ей, не желая портить ее «мировую гармонию», а заодно — свое резюме, их вечер и отношения. Она была счастлива!

Вот и вторая причина. За полтора года брака я была счастлива и несчастлива множество раз. Но сев и разобрав периоды счастья на составляющие, пришла в тихий ужас. Выходит, абсолютно довольной я ощущала себя только тогда, когда партнер послушно следовал законам моего идеального мира. Из вежливости, из желания услужить, из нежелания ссориться он делал то, что я просила, и был таким, как я хотела. Как, впрочем, и я. Поскольку телефонный звонок с текстом: «У нас образовалась вечеринка, мы едем в клуб», — ни разу не приводил меня в безумный восторг.

Мой сценарий счастья не делал счастливым его. Его сценарий — меня… «Слушай, почему ты сразу мне не сказала? Я ж правда думал, ты воспринимаешь это иначе!» — спросил он. Резонный вопрос. Вот вам и третья причина. Вежливость вежливостью, но я врала не только ему. Мне страшно хотелось верить: я — его идеал! Я не такая, как другие жены! Я — «золотая»! Воистину, о самих себе мы воображаем еще больше, чем о других.

На первом этапе романа это естественно. Любовь лжива по своей сути. Она заставляет нас стать лучше, чем мы есть, совершать поступки нам несвойственные. Она удесятеряет силы, как алкоголь, и выветривается, как алкоголь. Если вашей любви от роду месяц, сходу разделите прекрасные качества партнера на двадцать. И воспринимайте его утверждение «Я не вижу проблемы в том, чтоб вымыть посуду» — как заявление пьяного в зюзю. Он не врет, он просто влюблен, как и вы.

И моя коллега тоже не обманывает своего жениха, обещая, что будет ему прекрасной женой. Их отношениям год, и двенадцать месяцев оба, не покладая рук, работают над превращеньем друг дружки в свою золотую мечту. И, наблюдая за их трудом, я вздыхаю: «Ну почему со стороны всегда так отчетливо видно то, чего ты в упор не замечаешь в своей собственной жизни?»

Она счастлива только тогда, когда он старательно играет роль, согласно написанному ею сценарию. Зажженные свечи. Загородный дом. Прогулка по лесу. Они держатся за руки. Он понимает ее, как никто, и чувствует то же, что и она — то есть, в ответ на ее вопрос, вежливо отвечает: «Да, дорогая, все чудесно». Он — прагматик, и не испытывает особой потребности в романтических пьесах. Ему нужна серьезная женщина, на которую можно положиться во всем. И она, в свою очередь, говорит ему «Да, дорогой», честно стараясь стать такой, какою он жаждет видеть ее… Многие из нас входят в ЗАГС под руку с воображаемым избранником. Они любят его — свою мечту! Ведь из нее так логично вытекает перспектива прекрасной, ничем не омраченной жизни.

Однажды мой приятель, занимающийся рассылкой рекламных проспектов, сказал: «Среди заказов всегда лидирует “коробка-сюрприз”». Подарок, перевязанный праздничным бантом, порождает иллюзию: именно в нем таится то самое, чего ты хочешь. Однако в коробке может оказаться все, что угодно. Чем большее сокровище ты нафантазировал, тем бесповоротней разочарование. Но заказ не вернуть. И способны ли мы в принципе принять друг друга такими, какими мы есть, если только наши иллюзии и заставляют нас заказать вожделенный «подарок»?

Иллюзии друг о друге сводят нас вместе. Стоит их ликвидировать, пара распадется. Сколько любовных историй были всего лишь историями заблуждений… Полгода назад моя подруга познакомилась в иноземном городе с парнем. «Он мудрый не по годам. У него свой бизнес. Он собирается перевести его в Киев», — рассказывала она. Три месяца они созванивались. Потом он приехал. И резюме изменилось: «Нет, он, в сущности, ребенок. Шансов перебраться в Киев у него никаких. Это только мечты», — сказала она и поставила на том жирную точку. Четыре месяца она попросту «воображала» его, наделяя теми чертами, которые были необходимы для ее сценарного счастья. Подруга расправилась с ошибками быстро.

Ужасней, если год, а то и годы спустя мы не устаем «воображать». Друзей — настоящими. Детей — вундеркиндами. «Воображать» кем-то иным человека, спящего в твоей кровати, и впадать в отчаяние, горестно заламывать руки, когда он совершает поступок, не соответствующий нашим представленьям о нем. Требовать, со скандалом, чтоб он быстро вскочил, отряхнулся и вновь стал тем, идеальным, ни поступком, ни жестом не омрачающим твой личный сценарий «вашего счастья»…

В одной из работ великого режиссера Висконти есть история. Безумный глава страны селит в своих палатах актера, покорившего властителя театральной работой. Он делает комедианта своим близким другом — с условием: тот день за днем будет изображать полюбившегося ему персонажа. Артист не выдерживает. Даже самый гениальный актер не способен корчить из себя чужой идеал без перерыва на обед. Рано ли, поздно ли срываются все. И все мы, увы, напоминаем порой безумного персонажа Висконти.

Вот правда: я — не золотая жена. Мой муж — не совсем золотой. Оба мы никогда не были идеалом — мы просто очень хотели нравиться друг другу. И держались до последнего. Впрочем, моя статья не о том, как с помощью дипломатических переговоров на кухне отыскать компромисс где-то в районе золотой середины… Пока вы будете упрямо «воображать» сидящего рядом, говорить вам с ним будет не о чем. Останется горько недоумевать: почему вначале все было так хорошо и вдруг, ни с того ни с сего, стало так плохо?

Ибо для того, чтоб у вас опять было все хорошо, для начала нужно перестать воображать себе, будто все хорошо…

Какой бы дорогой ни была эта золотая иллюзия. 

Вчера мой супруг пришел домой за полночь, очень-очень веселый. Впрочем, дело совсем не в том… Трудно, согласитесь, сохранить кристальную трезвость на массовой корпоративной вечеринке. Да и час ночи — по сути, детское время. Проблема в другом: он обещал мне не пить и быть к девяти!

Не помню, кто из великих сказал: «Хороший политик обязан исполнять все свои обещания… Поэтому он должен как можно реже их давать».

Этого принципа я и стараюсь придерживаться. В итоге каждый мой день напоминает перетягивание каната: я, упираясь руками и ногами, отбрыкиваюсь от дальних и близких, вынуждающих меня принести им обет.

«Ты позвонишь мне, точно позвонишь?» — настаивает подружка. «Ты зайдешь вечером, хорошо?» — заявляет мама. «Ты придешь в гости?» — требует бабушка. «Какого числа ты сдашь роман?» — напирает издатель. «Вы сдадите статью до 29-го?» — звонят из журнала. «Подъедешь ко мне? Хочу предложить тебе работу», — вливается в общий хор приятель.

А обещание — временное рабство. Сказал — делай! Хочешь-не хочешь, можешь, не можешь. Посему меня не покидает паническая мысль: в тот день, когда я дам слабину и скажу «обещаю» всем оптом, мне и наступит конец. Во-первых, у меня тут же не останется и пяти минут на саму себя: я больше никогда не подпилю ногти, не вымою голову, не посмотрю новый фильм и доживу остаток дней грязным и необразованным чучелом. Во-вторых, если я таки пойду в гости к бабушке, потом подъеду поговорить о новой работе, потом загляну к маме, затем позвоню подруге, я точно не сдам статью до 29-го (то есть, завтра). А если буду продолжать в том же духе, мой издатель получит роман ближе к 2030 году.

«Неужели вы не понимаете?» — в отчаянии вою я. — «Я не могу дать вам обещание. Потому что я его не сдержу!» Странно, мой вопль не производит ни малейшего впечатления… Или закономерно? Просто, в отличие от меня, нормальные люди не впадают в депрессию оттого, что из пяти данных ими обетов, исполнили только три. Не посыпают голову пеплом, не корят себя: «Я должна была понять, что не успею сделать и то и другое». Они преспокойно пожимают плечами и говорят: «Ну не сложилось».

За всю свою тридцатилетнюю биографию я встретила всего одного (!) человека, который ВСЕГДА держал данное им слово. «Ты мне обещал», — напоминала я. Он смотрел на меня мученическими глазами, скрежетал зубами, вздыхал и делал. Зато я знавала немало людей, которые, будучи припертыми к стенке твоим «ты обещал», буквально взрывались от возмущения и с криком сбрасывали «рабские оковы»: «Ну и что? Чего ты от меня хочешь теперь? У меня изменились обстоятельства!»

К несчастью, тот, единственный, обязательный индивидуум, являлся по совместительству моим непосредственным начальником. Он-то и привил мне три отвратительных черты:

а) невротический страх «пообещать и не сделать»;

б) привычку анализировать последствия «не сделанного»;

в) иллюзию, что чужие обещания тоже чего-то стоят, благодаря которой я постоянно попадаю в глупейшую ситуацию.

Смотрю на собеседника несчастными глазами и удивленно канючу: «Зачем же ты обещал, раз не был уверен?»

Ну, допустим, зачем мужчины дают дамам пустые обещания жениться, я еще понимаю. Обещание похоже на некий официальный договор, лишенный юридической, зато наделенный большой психологической силой. В результате сего соглашения, пообещавший получает кредит: доверия, любви, секса. Пользуется — и «делает ноги». В уголовном кодексе (не применимом, увы, к лживым любовникам) это называется мошенничеством.

Зачем моя мама в стотысячный раз обещает не перекладывать мои беззащитные вещи с места на место — мне тоже понятно. Чтобы в данный момент я успокоилась и от нее отстала… В простонародье это называется «ложь во спасение».

Зачем мой издатель требует от меня назвать ему «писанное вилами по воде» число сдачи романа — он объяснил мне сам. Исходя из его опыта работы с другими писателями, он приплюсовывает к названному ими сроку еще месяц-два, и таким образом узнает, когда он реально получит рукопись. Это называется «знание человеческой психологии».

Но зачем, отправляясь на вечеринку, мой муж пообещал мне не пить и быть дома в 21.00? Ведь, провожая его, я спокойно уточнила: «Думаю, сегодня вы крепко загуляете. Раньше двенадцати мне тебя ждать не стоит?» «Нет-нет…» — заверил он меня. И я, морально готовая к худшему, поверила и стала надеяться на «лучшее». Перестала воспринимать этот вечер как свободный, отменила встречу с подругой, перекроила планы и с девяти, сидела и доверчиво его ждала…

Согласно толковому словарю, «обещать» — означает «внушить другому надежду на что-то». И крушение подаренных тобой надежд на деле куда ужаснее, чем сам факт, сделал ты это «что-то» или не сделал. «Ну зачем? Зачем?» — кричала я. — «Скажи, зачем ты мне обещал?» «Я хотел быть дома в девять», — ответил он.

Бывает, лживые обещания даются сознательно. Но чаще мы обманываемся на собственный счет, принимая желаемое за возможное. И я не врала издателю, клятвенно заверяя его, что сдам роман через три месяца — просто оказалась не в силах рассчитать свои силы. И моя подруга, обещавшая отправится со мной на пафосное мероприятие, где (по причинам, не касающимся темы данной статьи) мне требовалась моральная поддержка — не хотела меня подводить. Просто в тот день ей внезапно подвернулась крупная денежная сделка. И вообще, как постоянно повторяет моя мама, когда я упрекаю ее в том, что она снова нарушила то или иное слово: «Жизнь есть жизнь. Нельзя же все запланировать!»

Да, конечно, «человек предполагает, а Господь располагает», и даже в официальных контрактах фигурируют форс-мажорные обстоятельства, как-то: пожар, наводнение или хотя бы перелом ноги. Но, признайтесь честно, кто из вас, не сдержав обещание, мог хоть раз похвастаться такой уважительной причиной, как землетрясение?

Что же касается прочих житейский подвохов — поверьте моему неврозу «обещать и не сделать» — мы способны их регулировать. Нам просто лень утруждаться! Обещание ж не контракт, не юридический документ, его неисполнение не предполагает никаких серьезных взысканий. Ну побурчу я на маму, подругу и мужа, и все вернется на круги своя.

Или не вернется… Не имея никакой юридической силы, словесный договор, подчиняется, тем не менее, тем же законам. Если я не верну выданный в банке кредит, то пойду под суд. И уж точно не получу новую ссуду. Так же получивший от меня «кредит доверия», но не оправдавший его, будет мной осужден и оценен, как некредитоспособный. Я поняла и легко простила подругу, отказавшуюся от взятых на себя обязательств ради форс-мажорных денег. Но вдруг поймала себя на том, что автоматом вычеркиваю ее из планов («Нет-нет. Она может не прийти»), а, планируя что-либо вместе с ней, сразу отбрасываю это как «вряд ли осуществимое». Я перестала ей доверять столь же безусловно, как раньше! Это всего лишь нюанс наших долгоиграющих отношений. Но и самое несущественное, невыполненное нами обещание — всегда несет разрушительные последствия. Незаметные, на первый взгляд: нас ни в чем не упрекнут, нам скажут «ну ладно», но поставят в уме зарубку. Одну, вторую, третью — «не сделала», «не перезвонила», «не смогла». И постепенно «ей нельзя до конца доверять» переродится в «а стоит ли с ней связываться?»

Но если истинно близкие могут транжирить твое доверие годами, люди, которые стучаться в твою жизнь, получают этот «кредит» всего один раз.

Недавно N предложила мне любопытный проект. Потом пропала, а через три месяца объявилась, как ни в чем не бывало… Я отказалась. Зачем тратить время, ясно — она необязательный человек, с таким опасно начинать общее дело. Знакомая зазывала меня в увеселительную поездку. Но я ее знаю. Прошлый раз, отправляясь с ней в путешествие, мы заранее оговорили программу, а потом она пошла в разнос и забыла про все договоренности… Соседка рвалась ко мне в гости на пятнадцать минут. Но я ее знаю. Она всегда говорит «на пятнадцать минут», а потом сидит три часа, и весь твой рабочий график летит к чертовой бабушке…

…раз я тупо проспала утренний эфир на радио, куда меня пригласили в качестве гостьи. Кто из нас не просыпал — дело житейское. Однако, проснувшись, мне пришлось сходу смириться с унылой мыслью: на это радио меня не пригласят уже никогда. Они меня уже знают!

Мы не задумываемся, как часто наши отношения с другими завязываются именно с первого выполненного обещания. Обещания оказать кому-то услугу. Обещания прийти на свидание. Обещание сделать предложенную работу качественно и в срок. Мы не задумываемся, что, начиная (и тут же оканчивая) отношения с первого же неисполненного обязательства, мы навсегда остаемся в глазах обманутых людьми, про которых достоверно известно только одно: нам нельзя доверять, с нами лучше не связываться! Мы вряд ли узнаем, сколько человек давно вычеркнули нас из своих списков из-за одного-единственного несдержанного нами слова. Сколько предложений нам решили не делать. Сколько перспективных работ нам уже не предложат…

Но знаю точно: отправляясь на первое свиданье вслепую со своим будущим мужем, я проклинала себя за данное мной обещанье прийти. У меня изменились обстоятельства. Я предпочла бы остаться дома и поработать.

«Подумай, милый», — сказала я ему, — «что было бы, если бы я решила «ну, не сложилось» и наплевала на свое обязательство?

Мы с тобой просто никогда бы не встретились». 

Эх, если бы я была компьютером… Или телевизором. Или хотя бы мясорубкой! Столь сюрреалистические мысли посещают меня достаточно часто. Каждый раз, когда семейная жизнь ставит мне подножку, я начинаю завидовать вещам: телевизорам, блузкам, вазам и лампам.

Вот просыпаюсь я утром в прескверном состоянии души и тела. Голова болит. Звуки бьют по ушам. Была бы я лампой, мне хватило бы надписи «не толкать, не кантовать». Именно это я и пытаюсь сказать окружающим: «У меня такое состояние… в общем, “не толкать, не кантовать”». Пожалуйста, не говорите так громко. Пожалуйста, не включайте музыку». Не тут-то было! В ответ я слышу: «Точно нельзя включать музыку? А если я сделаю чуть тише? А если не бравурную, а минорную? А давай попробуем, если тебе будет плохо, мы сразу выключим…» А вот если бы я была стеклянной лампой, никому бы и в голову не пришло отвечать: «Тебя точно нельзя бить молотком? А если я ударю чуть мягче? А если не молотком, а молоточком? А давай попробуем стукнуть, и если ты треснешь, мы сразу перестанем бить…»

Один из самых долгих и трудноразрешимых конфликтов меж мной и супругом возник на первый взгляд из-за ерунды. В порыве увлечения реставрацией мебели я расписывала масляными красками столик. «Только, пожалуйста, не говори мне ничего под руку» — заранее предупредила я мужа. Что ничуть не помешало ему час спустя подойти и задать мне какой-то вопрос. Моя рука дрогнула. На поверхности появился незапланированный мазок. Мы поссорились. Выяснили отношения. Помирились. А вечером того же дня он появился у меня за спиной и громко сообщил какую-то новость… В эту минуту я старательно вела кисточкой ровную линию. Линия превратилась в зигзаг, тихий идиллический вечер выходного дня — в ад кромешный. [4]

И дело было не в испорченном столике! «Послушай, — кричала я, — мы ведь утром уже ссорились по этому поводу. Ты уже мог убедиться, если сказать мне что-то внезапно, я вздрагиваю. Всегда. Гарантированно. Поэтому я и попросила: «Не говори». Я разъяснила на словах. Ты увидел на примере. Как еще я могу объяснить?» И, наверное, если я добавлю, что мне понадобилось почти полгода, чтоб пережить этот случай, вы не поймете меня. А вот если бы я была колесом телеги, а мой благоверный — палкой, вы б меня поняли сразу! Может ли телега чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кто два раза за сутки собственноручно пустил ее под откос… и не видит в том проблемы! «Я просто забыл. Зачем так кричать?» — не понял муж.

Говорят, мужчины с Марса, а женщины с Венеры, они любят глазами, мы — ушами, мы верим словам, они — поступкам. И я могу перечислить с десяток ситуаций, в которых им действительно трудно понять нас… Но если на третьем году совместной жизни вдруг выясняешь, что ни словами, ни поступками ты не способна объяснить ему простейшую истину — «не суй палку в колесо, когда оно на ходу» — тут есть от чего впасть в ступор. Потому как, во-первых, непонимание гарантирует: завтра катастрофа разразится опять. А во-вторых, как теперь верить, что я в принципе могу объяснить ему что-то? Вдруг понимание невозможно вообще?

Коль так, Марс и Венера здесь ни при чем. Как-то подруга рассказала о многолетнем конфликте с матерью. «Каждый раз, когда мама делала мне чай, я обжигалась — он был слишком горячий. Я много раз просила: «Мамуля, пожалуйста, разбавляй его кипяченой водой. Или хотя бы предупреждай меня: “Осторожно, он не остыл”». Но ситуация повторялась. Каждый раз мама ставила передо мной чашку и говорила: «Пей», я послушно делала глоток, вскрикивала… Было больно и обидно до слез. Мама только пожимала плечами: «Разве ж он горячий? Он почти холодный». А папа фыркал «Тоже мне, барыня. Возмущается, что ей чай не так подали».

Во всем остальном мать подружки была милейшим человеком. Просто сама она любила горячий чай. И так и не смогла запомнить: у них с дочерью разная степень чувствительности. В итоге правило заучила дочь: никогда не доверяй маминому «пей»! «Пойми, — объяснял мне супруг, — я не могу так сразу запомнить, что ты вздрагиваешь от каждого слова. У меня такой проблемы нет». «Так-то оно так, — соглашалась я, — но если бы я была антикварными часами на жардиньерке, ты бы запомнил, «подставку не стоит трясти» с первого раза». Если бы моя подружка была блузкой, на бирке которой стоит значок «нельзя гладить», клянусь, ее мать ни разу б не ошпарила ее утюгом! Вот и выходит, дело не в мужском и женском. И вовсе не в памятливости, а в отношении. Как тут не позавидовать блузке? Часам, вазе, компьютеру…

«Простите, я не могу помочь вам с ремонтом сейчас. У меня столько дел по работе. Займемся им через месяц», — предлагаю я двоюродной тете: «Точно? — недоверчиво уточняет она. — А что, интересно, у тебя за дела? Может, все же попробуешь?». Если бы я была вазой, никто бы не стал требовать от меня химический состав хрусталя и справку от эксперта — от чрезмерного давления он может треснуть. Каждый, кто работает на компьютере, знает, если открыть слишком много «окон», тот может зависнуть, и последствия этого непредсказуемы и опасны. И вообще, ваза имеет право не знать свой состав! И я тоже не знаю… Может, я устала, мало спала, переутомилась, мне не хватает витаминов. Я знаю одно: сил не осталось. Еще одно дельце, и я «перегорю». Как и в прошлый раз, когда я поддалась на ее уговоры, попыталась угодить «вашим и нашим» и заработала нервный срыв. «Вы ж помните?» — взываю я к родственнице. «Ну, да… — тянет она. — Что-то у тебя тогда не сложилось».

Она не помнит о своей вине. Ей невыгодно помнить! Запомнив, нужно сделать усилие, изменить нечто в себе. А забыв, можно продолжать в том же духе. Конечно, она ничего не понимает в компьютерах. Но если бы после двухдневной глажки у нее перегорел утюг, она бы точно не стала перенапрягать его так второй раз. Как не задуматься, может, утюг она ценит больше? Может быть, муж все же любит компьютер больше меня? С ним он живет душа в душу!

«Подумай, — пытаюсь растолковать я ему, — если бы я была телевизором или видеомагнитофоном с инструкцией по применению, ты бы давно прочел ее, разобрался во всех нюансах и соблюдал все правила. Я ж знаю, как бережно ты относишься к технике! Ты б не стал проверять, что будет, если во время работы выдернуть вилку компьютера из розетки или разобрать его и засунуть туда руку… Почему же ты продолжаешь говорить под руку мне? Ты бы не стал ставить на видеомагнитофон кастрюлю с борщом и брызгать в телевизор водой. Но сколько раз я просила тебя не брызгать в меня водой, когда мы купаемся. Почему ты делаешь это? Представь, что я — телевизор, и у меня тоже есть инструкция!»

Да, отправляясь с милым в ЗАГС, я была убеждена, что ему повезло больше других — он получил в жены женщину с подробной инструкцией по эксплуатации. Благодаря склонности к самокопанию и привычке раскладывать все по полочкам, я изучила большинство своих слабостей, склонностей, недостатков. За годы жизни с самой собой я обучилась самоэксплуатации и точно знала, если не наступать мне на пять-шесть любимых мозолей, я — очень полезный в быту предмет. Не хуже, чем пылесос. Почти как компьютер! Я была так горда, озвучивая свои знания мужу: «Не ставь на меня горячие кастрюли, не поливай водой, не суй мне палки в колеса — от этого я ломаюсь. Проверено собственным горьком опыте…» Знала бы я, что весь мой опыт будет поставлен им под сомнение, — муж будут верить лишь своему. И сколько бы я ни повторяла ему: «Не делай этого, я взорвусь», он примет правило только после трех-пяти взрывов… А ведь не стал бы он взрывать пять телевизоров! Три компьютера!

«Ладно, бог с ним, с компьютером, — не прекращала попыток я. — Представь, что я часы (муж собирает часы и любит чинить их на досуге). Идеальный механизм. Но ты же знаешь, любой инородный предмет, пыль, ржавчина выводит его из строя. Твоя привычка говорить мне под руку — тоже… Понимаешь меня?» «Я понимаю, что ты хочешь сказать, — кивнул он. — Просто, прости, не могу представить тебя часами. Ты ж не неодушевленный предмет…»

На первый взгляд — логично. На второй — обидный абсурд. Каким бы сложным механизмом ни обладал неодушевленный предмет, он все равно устроен намного проще, чем человек. Но даже в отношениях с примитивной механической мясорубкой мы соблюдаем ряд правил по ее эксплуатации. А по отношению к близким — нет! Мы признаем в мясорубке индивидуальность — ее отличие от терки и чайника. А в близких нет? Они не вправе отличаться от нас? Как часто мы упрямо подкраиваем их под себя, из душевной лени отказываясь запомнить десяток особенностей их характера. Только ребенок может попробовать забить гвоздь хрусталем, из детского любопытства «А вдруг получится?» Почему мы так часто безжалостно пробуем на прочность наших родных из эгоистичного «А вдруг, несмотря на десяток личных проблем, они выполнят нашу просьбу?» Не значит ли это, что нам просто нет дела до их проблем? И свои компьютеры, вазы, утюги, блузки, часы мы действительно любим больше?

«А если нет, — сказала я мужу, — давай начнем все сначала. Представь себе, что я мясорубка. Правило первое: когда я работаю, не суй в меня пальцы…» 

Недавно мне позвонили из журнала и попросили сдать три статьи вместо одной. Затем мне позвонили из другого издания, напомнить: «Мы ждем от вас текст на неделе». Взяв календарь, я честно распределила работу по дням и смирилась с безрадостной мыслью: в ближайшее время выходных у меня точно не будет… Вдруг взгляд мой приметил число, а ум осознал катастрофу: аккурат, 23-го (завтра!) я обещала продюсерам сесть за сценарий. И написать его в кратчайшие сроки!

Вот тут-то у меня и случилась истерика.

Пожалуй, я готова подписаться под утверждением «все женщины — истерички». Во всяком случае, с другими я не знакома. Хоть, подозреваю, вы лично знаете дам, кажущихся со стороны «железными леди», «снежными девами» или, напротив, непробиваемыми оптимистками. Но это парадный фасад. Мою подругу № 1 считали циничной стервой. Все подчиненные боялись ее, как огня… А она каждый день рыдала в подушку. Мою подругу № 2 все считали ходячим энерджайзером — у меня на глазах она разгромила половину квартиры. Моя знакомая (милая, интеллигентная, кроткая), впав в истерику, швырнула в супруга торт…

В какой-то момент ты точно проваливаешься в мокрую, влажную яму. Ум исчезает. Ты открываешь рот и начинаешь орать, обвиняя во всех смертных грехах всех, кто подвернулся под руку. Не знаю, как вы, я в этот момент не переношу себя на дух. И, отходя от истерики, как от наркоза, оглядываясь назад, с трудом узнаю свое «я» в этом кричащем, ревущем, бездумном существе… И страшно сочувствую мужу. Ему приходится с этим жить!

Не знаю, как вы, но, выходя за него, я честно представилась ему истеричкой. «Предупреждаю», — говорю я новым знакомым, — «я — не спокойный человек. Я способна сорваться». И вот любопытно, многие мне не верят. Некоторые говорят прямо: «Ты даже слишком расчетливая, бесчувственная. Ты все продумываешь». Эх, видели бы они меня, злобно вышвыривающую на пол вещи из шкафа. Я страшно опаздывала и не могла найти сумку…

Впрочем, в том-то и таится подвох: они меня не видели!

В юности я впадала в истерики так часто, легко и привычно, что слезы и крики стали моей повседневностью. Я била посуду с таким постоянством, что энное время спустя завела на кухне специальную полку. Там жили пустые и ненужные банки, поджидающие моей грядущей истерики. Бить их было не жалко… Я была асом многосерийного плача (Знаете? Когда ревешь часа четыре подряд, то тихо всхлипывая, то вновь взвывая с утроенной силой). Истерика была логичным финалом всех моих ссор с родными и близкими, любимыми, друзьями, работодателями. И слыша от мамы упрек «Ты — истеричка», я даже не спорила. Я знала, кто я такая.

Позже я сняла квартиру. И, прожив в ней года два, вдруг с удивлением осознала: за все это время я не только не «истерила» — не обронила ни слезинки. Клянусь! На пятом году самостоятельной жизни я забыла, что женщинам свойственно плакать. Я помнила: «я — истеричка». Но знание это стало теоретическим. Настолько, что те, кто познакомился со мной год, полгода назад, были уверенны: я «даже слишком бесчувственная». Я не изменилась — изменились лишь обстоятельства.

У меня не было причин для истерики!

Не то чтобы любимые перестали меня предавать, друзья — разочаровывать, а у начальства выросли крылья. Просто никто не пытался включить телевизор на полную громкость в тот миг, когда я пишу очередную статью. Никто не пытал меня: «Почему ты сидишь с кислым видом?» Никто не доказывал мне «Ты должна делать то-то и то-то» в тот миг, когда мне хотелось посидеть и покукситься. Поселившись одна, я вычеркнула из жизни одновременно два взрывных фактора.

Первый известен нам под кодовым названием «последняя капля». С детства я знала, что могу завестись из-за любой ерунды. Но понятия не имела: я могу пережить любовный удар, десятки проблем, неприятностей, трагедий, если в критический час на голову мне не капнет та самая…

Жизнь не скупится на стрессы. Начальник сказал, что ему не понравилась ваша работа. Мужчина нарушил обещание. Поездка сорвалась. Тебе обидно и больно. Но разве обида и боль — приятные чувства? Отнюдь. Тогда зачем их переживать? Разве взрывные эмоции совместимы с трезвым расчетом? Нет. Значит, нет ни малейшего смысла решать эту проблему сейчас. Лучший способ, апробированный мною неоднократно, сказать, подобно Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра». Купить детектив или диск, и «выключить» голову. Сколько ссор я перепрыгнула лишь потому, что бросала трубку в тот миг, когда во рту клокотали злые слова. Живя одна, я научилась увиливать от ненужных мне стрессов, выяснений отношений и срывов. Переключаться, ждать, пока чувства остынут, разум вернется, и вдумчиво произносить отрепетированный текст, вместо взрывного «А не пошел ли бы ты?!».

Но раньше, возвращаясь домой под мышку со своей катастрофой, я садилась к телевизору, желая отвлечься, и слышала от бабушки: «У меня сериал. Что значит, ты хочешь?… Почему мы должны все подстраиваться под тебя?» Стоит ли уточнять, что в этот момент катастрофа возвращалась ко мне бумерангом, помноженная на «меня никто не любит», «не понимает», «мои проблемы никому не нужны». Именно эти слова я с ревом кричала в ответ…

Но, вырвавшись из чужого быта, сменив семейный уклад на свой собственный, я поняла: истерика — только реакция. Естественная реакция на нетактичность, нежеланье понять, слепоту близких. На несправедливость. На тяжесть мира, навалившегося на наши плечи и добившего нас «последней каплей».

Когда нам кажется, что мир невыносимо тяжел — мы орем. Мужчины — пьют. К слову, как и алкоголь, истерия засасывает. Мы начинаем кричать по поводу и без. Привыкаем решать все проблемы с помощью крика. Опасный синдром. Но, будучи крикухой с большим юношеским стажем, я точно знаю: мы не рождаемся истеричками. Порой достаточно изменить обстоятельства, и сварливая, нервная, невыдержанная, срывающаяся из-за любой ерунды супруга превратиться в спокойного, думающего, уравновешенного человека… Не верите? Попробуйте сами!

Бывает, однако, и наоборот. После пяти лет удобной самостоятельной жизни, я вышла замуж. И, прожив в браке два года, вдруг, с удивлением осознала: за это время я плакала больше, чем за предыдущие пять лет. Не то чтобы я была несчастна с мужем… Просто, когда я дописывала очередную статью, кто-то опять включал телевизор (пусть и не на полную громкость). Когда я сидела с кислым лицом, меня снова спрашивали: «Почему?» Вот я и ответила: «У меня катастрофа. Завтра я должна сесть и писать сценарий, который я не сяду писать ни завтра, ни послезавтра, ни после…»

Забавно, если бы я не произнесла это вслух, я б не заплакала. Точно не заплакала б, кабы он не ответил: «Ничего. Ты справишься»!

Второй фактор взрыва — наличие публики. Как-то я прочитала историю. Пятилетний ребенок долго и самозабвенно рыдал до тех пор, пока не заметил, что в комнате никого нет. «Зачем же я плачу?» — спросил он и преспокойно взялся за игрушки. Бывает, что мы истерим в одиночестве, но, как известно, сами с собой пьют одни алкоголики. Чаще наши слезы и крики рассчитаны на конкретного слушателя. Наша истерика бьется о него, как мяч о стену, и возвращается к нам. Помну, я долго бегала за ревущей белугой подругой, пытаясь утешить ее. Пока не поняла, все, что я говорю (что бы я ей ни говорила!) вызывает только новый припадок.

И, по правде, я не знаю, возможно ли отыскать слова, способные успокоить кричащее, крушащее, топающее существо, в которое мы превращаемся в миг провала. Мою подругу бросил парень. Но все, что я могла ей сказать по данному поводу, было трезвым — а, значит, несовместимым с эмоциями. Ей казалось, она это не переживет, а я говорила ей про дальнейшую жизнь. Я объясняла мужу: «Мне конец. Я завалила работу», а он, «бездушная сволочь», противоречил очевидному, уверяя меня: «Все будет хорошо».

Анализируя причины самоубийства, философ Николай Бердяев заметил: «люди кончают с собой оттого, что принимают миг боли за вечность». Им кажется: так плохо, как сейчас будет всегда. И все же, ключевое слово здесь — «кажется». На следующий день я позвонила продюсерам и перенесла сроки. В журнале мне объяснили: нет ничего страшного в том, что я сдам вторую статью чуть попозже. Муж мужественно пережил мой нервный срыв. И хотя еще вчера его «хорошо» вызывало у меня обиженный, отрицающий рев, протрезвев, я, естественно, с ним согласилась…

И все же, пожалуй, нет ничего ненормального в том, что, когда удельный вес неприятностей, мнится нам большим, чем мы способны поднять, — мы кричим. Мы протестуем! Мы не помышляем покончить с собой, а яро сопротивляемся «мигу, принятому за вечность», мысли «так плохо будет всегда»…

Конечно же нет! Достаточно лишь немного изменить обстоятельства, и мы вообще позабудем, что женщинам свойственно плакать. 

Существует гарантированный способ заставить меня не сделать что-либо. Попросить. Повторить просьбу раз пять. Возмутиться, что я все еще ее не исполнила. Не забыть объяснить мне, почему я должна это сделать. И тогда я уж точно… делать это не буду. Даже если вначале всерьез обдумывала такой вариант. Алгоритм настолько беспроигрышный, что при желании им можно пользоваться и наоборот, манипулируя мной, как душе угодно. Но, как ни странно, я знаю очень мало людей, сподобившихся на такой простой вывод.

Упрямство в достижении цели, готовность переламывать волю других — качества сами по себе продуктивные и часто приносят успех. Вопрос только в способе их применения. Недаром моя подруга Наташа, барышня, обладающая завидной способностью прошибать самые непоколебимые «стены», так часто вспоминает фразу отца. «Когда я была маленькой, желая получить что-то, я плакала, выла, кричала: “Дай, дай! Ну почему ты не даешь мне?!” Мой папа всегда отвечал: “Потому что ты слишком сильно этого хочешь”».

Подружке повезло. Родители делятся на две категории. У одних истерический крик малыша вызывает пассивную реакцию «Лучше дам, иначе не успокоится». Иные занимают позицию папы подруги, демонстрируя: навязчиво-кричащее желание — не гарант получить желаемое. Напротив — зачастую оно-то и гарантирует нам отказ.

Типичный пример — любовь. За нее нужно бороться? Конечно! И мастерский любовный блицкриг нередко приносит плоды. Однако чересчур напористую лобовую атаку можно сравнить лишь с попыткой изнасилования, коли не реального, то психологического. В 19 лет я безумно влюбилась в парня. Я забрасывала его любовными письмами. Я без приглашения явилась к нему на день рожденья с букетом цветов. Я закрутила роман с его братом, чтоб чаще бывать у них дома и встречаться с ним утром на кухне… Все закончилось тем, что он начал шарахаться от меня, как от чумы. Хотя вначале (я до сих пор уверена в этом!) я нравилась ему. Но, желая усилить это чувство, я сделала все, чтобы уничтожить его на корню и вызвать прямо противоположное — страх и желание не видеть меня никогда.

Именно в любви мы чаще всего совершаем эту ошибку. Теряем ее — оттого что слишком сильно хотим удержать. Чем чаще мы спрашиваем у мужчины «Скажи, ты точно любишь меня?» — тем менее охотно он говорит это. Чем чаще он подозревает нас в измене, ревнуя к каждой тени, тем меньше нам хочется доказывать свою чистоту. Избитые истины! Но это ничуть не мешает нам день за днем совершать все те же избитые ошибки. Чем больше мы пытаемся закабалить партнера, требуя от него отчета даже в его мыслях и снах, тем отчаяннее он рвется на волю.

В свое время мой — тогда еще будущий — муж едва не совершил вышеупомянутый промах. Сделав мне предложение, он заговорил о свадьбе как о решенном вопросе еще до того, как я сказала ответное «да». Я рассказывала ему о своих сомнениях, страхах — он насмешливо отмахивался: «Глупости. Все решено». Отчего мои опасения немедленно выросли втрое. «Пойми! — воззвала я. — Я отношусь к породе людей, которые не выносят никакой кабалы. Если меня запереть, я буду думать только о том, как удрать и ломиться в закрытую дверь. Чтоб удержать меня, нужно открыть дверь нараспашку. Дать мне возможность самой захотеть остаться». Не знаю, понял ли он, но внезапно он замолчал. Вообще перестал вспоминать о браке. Он молчал так долго и упрямо, что в один примечательный день я занервничала: «А не передумал ли он жениться на мне?» И тут же сказала: «Да!».

Поскольку, как упомянуто выше, обратный алгоритм манипуляции мной столь беспроигрышный, что остается удивляться, почему так мало людей используют его, предпочитая бесперспективную лобовую атаку. То ли родителей, прививающих детям веру «чтоб получить, нужно кричать “дай!” до упора», больше, чем таких, как отец подруги. То ли людей, готовых уступить, в мире больше, чем таких упрямиц, как я. Но несомненно одно — тех, кто предпочитает ломать других, больше! Во всех сферах.

В начале журналистской карьеры я сменила немало главных редакторов, исповедующих несгибаемый принцип: «Пиши о том, что я сказал, и иди, куда я послал». Конечно, у моих начальников имелось куда больше прав требовать беспрекословного подчинения, чем у друзей и любимых. Чего им не доставало, так это логики. «Ну зачем, — недоумевала я, — вы заставляете N писать светскую хронику, если знаете, что он делает это плохо, зато хорошо берет интервью. Пусть занимается интервью, а по тусовкам ходит кто-то другой». «Журналист должен одинаково хорошо делать все», — отрезал очередной шеф и продолжал распекать N на собраниях за некачественный обзор светских событий. И я не знала, как оспорить начальственный аргумент до тех пор, пока не пришла в «Женский журнал» и не услышала: «Мы не будем навязывать тебе темы для рубрики. Пиши о том, о чем ты хочешь. О том, что его действительно волнует, человек всегда пишет лучше». Собственно, по этой причине я и задержалась в издании так надолго. Трудно было придумать лучший способ закабалить меня, чем предоставить мне полную свободу.

Лет пять назад мы договорились со знакомой пойти на двойное свидание. Она возлагала на мероприятие большие надежды. Я предупредила, что в ближайшие двое суток я занята — мне нужно написать и сдать материал. Но в конце первого дня она прибежала ко мне, подпрыгивая и сверкая глазами: «Прости… Я уже договорилась на завтра! Пожалуйста, пожалуйста, я тебя очень прошу!» Ей удалось переломить меня. Но результат не соответствовал ее ожиданиям. Так и не сумев переключиться на беззаботную волну любовного флирта, я испортила весь праздник. Я сидела в ресторане чернее тучи, уныло размышляя о своей неоконченной работе и неминуемом объяснении с начальством. Не могла поддержать веселый разговор, то и дело замолкала, погружалась в себя. Свидание закончилось пшиком. «Почему ты вела себя так?!» — обиделась знакомая. «А на что ты рассчитывала? — не выдержала я. — Чтобы я делала то, чего не хочу, да еще и искренне радовалась этому?»

Абсурдное желание. Но до чего распространенное! В любви, в работе, в отношеньях отцов и детей. Как редко мы задумываемся, что нельзя заставить любить, радоваться, хотеть, мечтать и стремиться. Можно заставить сделать что-либо. Если в твоих руках рычаги власти, ты можешь вынудить любимого, ребенка, сотрудника совершить желанный для тебя поступок. Но сколь бы ты ни принуждала мужчину повторять «Я люблю тебя», ты не заставишь его чувствовать это. А значит, все равно не получишь желаемое! Многие люди склонны уступать чужим требованиям. Многие дети идут по указанному папой и мамой пути, поступают в намеченный ими институт, соблюдают навязанные законы и правила… Но многие ли испытывают при этом счастье, благодарность и непреодолимое желание чаще видеть любимых родителей? Тот самый спектр чувств, который, по мненью наставников, должны вызывать их приказы.

Недавно приятельница серьезно рассорилась с матерью. Ее мама не сомневалась, что она вправе прийти в гости к дочке в любое время дня без звонка и, когда бы она ни пришла, дочка, зять, внуки должны ужасно обрадоваться ее появлению. Она была уверена, что они обязаны всегда отмечать вместе все праздники, включая именины и не исключая восточный Новый Год, — и на свете не существует причины, по которой ее близкие могут не желать этого так же сильно, как она. Как и многие, она считала, что ломать других — кратчайший путь к желаемому результату. Идти в обход, понимать, вслушиваться в чужие «хочу-не хочу» — и дольше, и труднее. Много лет она успешно подчиняла дочку себе, не замечая разницы между поступком и чувством. И, как всех в мире мам, ее можно понять: она мечтала об идеальном мире, где родители, дети и внуки регулярно собираются за огромным столом, все счастливы и очень любят друг друга. И самым грустным в истории мне кажется то, что эта женщина сама сделала все, чтобы ее реальная мечта стала недостижимой.

Ибо, в общем и целом, дочь разделяла идеалы родительницы. Только мир не всегда соответствовал идеальной мечте. И муж не был в восторге от того, что, устав после работы, он должен сползать с дивана и изображать безумную радость при виде тещи, а ее визиты были непредсказуемы, как бомбежка. И начальник не желал давать отгулы по случаю маминых именин и всех прочих, не прописанных в рабочем календаре, красных дат. И детей хотелось хоть раз свозить на Новый Год в Диснейлэнд. И, год за годом совершая из-под палки поступки, свидетельствующие о любви к матери, она давно испытывала совершенно иные чувства: усталость, обреченность и осознание: «Она хочет слишком уж много!».

Все мы хотим больше, чем имеем. И наши мужья говорят «Я люблю тебя» не так часто, как нам хочется. И гораздо чаще, чем нам хочется, встают на дыбы, не желая делать то, что мы хотим. И дети упрямо не испытывают счастья, когда мы учим их быть счастливыми. И даже друзья не всегда разделяют наши убежденья и взгляды…

Но помните, есть ведь и обратный алгоритм! 

В детстве я зачитывалась романом Теофиля Готье «Капитан Фракасс». В числе прочих захватывающих и пикантных сцен была там и такая… Труппа бродячих актеров прибывает в замок вельможи. Артистка, вознамеривавшаяся завести роман с маркизом, высовывается из кибитки и бросает на того молящий беспомощный взгляд. Хозяин спешит к ней, чтоб подать руку. А наблюдавшая за ними примадонна презрительно фыркает: «Ей, видите ли, нужны маркизы… без них она просто не в состоянии выбраться из повозки».

В последнее время я вспоминаю эту фразу все чаще и чаще, смеясь над собой. Всего четыре года я в браке, а мне уже нужен муж, чтобы вбить в стену гвоздь! Без него я просто не в состоянии сделать это! Во всяком случае, скоро я окончательно поверю в сей постулат. Но пока этого еще не случилось, задаю себе вопрос: на какой почве произрастает наша неисправимая природная склонность к симуляции слабости? Из жажды ощущать себя маленькой женщиной рядом с большим, сильным мужчиной? Из мужского желания ощущать себя большими и сильными рядом с кем-то симпатичным и слабым? Или это, прежде всего, наш излюбленный способ манипуляции ими?.. Но то — полбеды. Хуже, когда симуляция постепенно перерастает в болезнь, а болезнь становится неизлечимой.

Несколько лет назад меня впечатлила история, случившаяся с одним моим приятелем. Каждый год, накануне зимних праздников, он ездит в Харьков к маме помочь купить, принести в дом и установить живую елку. Но однажды не смог это сделать. В фирме грянул предновогодний аврал — начальник потребовал завершить до конца декабря все дела. Одновременно разболелся зуб. Боль он заглушал обезболивающим, так как не мог отлучиться с работы. По ночам помогал жене завершить некстати затянувшийся ремонт в их квартире — в противном случаем, им пришлось бы встречать Новый год, восседая на мешках с цементом. Однако весь этот перечень бед не произвел впечатления на родительницу — мать и сын поссорились почти на полгода. «И в чем-то мама права, — объяснил он мне. — Я же оставил ее на праздник без елки, а это все равно, что оставить без праздника». «Вы с ней покупали такую большую елку?» — изумилась я. «Нет, небольшую». «У твоей мамы проблемы со здоровьем? — уточнила я. — Сколько ей лет?». «Слава богу, здоровая и еще молодая — немного за пятьдесят. Просто она маленькая, хрупкая женщина, и не в состоянии принести елку сама». Несколько секунд я глядела на него, силясь уразуметь услышанное: «То есть как не в состоянии? У меня рост 157 см, вес 50 килограмм, мои мама и бабушка немногим крупнее меня. И, сколько я себя помню, мы всегда сами носили и ставили елки. Елка ведь — легкая. Легче, чем иной кулек с продуктами…»

Я выросла в классическом женском коллективе: я, мамуля, бабуля. И в нашей семье все сами снимали чемоданы с антресолей, вправляли выбитые пробки, меняли перегоревшие лампочки, белили потолки, клеили обои, закручивали шурупы и разводили костры. При этом, замечу, никто не обжигался, не надрывался, не прижимал плоскогубцами пальцы. С юности пассатижи, молоток и отвертки стояли у меня на столе в одном стаканчике с ручками и карандашами — как предметы первейшей необходимости, которые должны быть всегда под рукой. Моя внучатая прабабушка закончила столярные курсы и сама делала мебель. Стол, сколоченный ею, между прочим, стоит до сих пор! А вот вопрос «И зачем для всего этого нужен мужчина?» — в принципе для меня не стоял. Я даже не подозревала, что другие, не похожие на нас с мамой и бабушкой, женщины зачем-то используют для подобных целей сыновей и мужей.

Десять секунд приятель смотрел на меня, стараясь поверить в мой рассказ. Его воспитали в иной вере — сколько он себя помнил, он принимал непреложный факт: его мать не может оторвать без него ель от земли. «Наверное, — оправдал ее он, — для нас это просто традиция. И все же…»

И все же, одно дело, если из-за скопления бед ты лишил маму праздника, ибо она не могла поставить без тебя новогоднее дерево, и совсем другое, если не хотела из принципа ни ставить без тебя, ни подумать о тебе и понять твои проблемы и беды…

Конечно, семейная традиция — это святое. И ежегодно наряжать елочку вместе с повзрослевшим сыном, как в те далекие дни, когда он был малышом, несказанно приятно. А узнать, что в этом году долгожданный ритуал не состоится, и впрямь почти равнозначно отмене праздника… И все-таки это не повод обвинять сына в том, что из-за него Новый год не состоится совсем.

Впрочем, моя статья отнюдь не об эгоизме родителей. Теперь, четыре года спустя, я абсолютно уверена: мать приятеля действительно свято верила, что поднять елку — выше ее физических сил. Иначе как объяснить, что два месяца я, как хрестоматийная зануда-жена, просила мужа вбить в стену гвоздь и повесить картину. Напоминала ему, дулась и злилась, и совсем было собралась устроить скандал с криками «У меня есть мужчина в доме или нет?!», но меня остановило одно…

Вы не поверите, но до похода в ЗАГС всю свою жизнь я ОБОЖАЛА забивать гвозди! Из-за моей нездоровой любви все помещения, где я жила, были вечно утыканы нужными и ненужными гвоздиками, увешаны картиночками и тарелочками. Что ж со мной сталось? Почему целых два месяца я ждала, канючила, страдала от неудобства, вместо того, чтоб как прежде взять молоток… Что я и сделала в результате. И, само собой, услыхала от супруга в ответ: «Зачем? Для этого у тебя есть муж!»

Вот он — виновник моей деградации. «Куда ты тащишь тяжелую лестницу? У тебя же есть муж! Не смей подымать эту сумку. У тебя есть муж!» — повторяет он мне. После того как мы купили новый видеомагнитофон, я полтора года просила его рассказать мне, как он работает… Прежде чем поняла: он просто не хочет этого делать. Ему нравится, что, прежде чем поставить диск, я зову на помощь его — нравится быть умным и сильным. И я могла бы простить ему невинную слабость, кабы она не вышла мне боком. Однажды, в решающий момент, я не смогла записать нужную мне передачу… Позвонила мужу: «Приезжай, помоги!». Он не смог. В тот день скандал был — причем совершенно заслуженный. «Неужели, — орала я, — было трудно объяснить мне, как нажимать на три кнопки, чтоб я не дергала тебя по пустякам?! Чтоб я не нуждалась в тебе!»

Нет, я не покушаюсь на вечные истины! Мы привязываем их своей слабостью — заставляя чувствовать ответственность за нас и одновременно ощущать свою незаменимость. Они привязывают нас своей силой — давая понять, что без них нам не одолеть этот мир, не договориться с вероломной техникой, не приобрести дорогую обновку. И женщина, которая может сама купить машину, квартиру и колье из сапфиров, отбиться от хулиганов, вбить гвоздь, сколотить стол и шкаф, отпугнет большинство представителей сильного пола. Ибо если для всего этого ей не нужен мужчина — выходит, мужчина не нужен вообще! Это одна крайность. Но есть и вторая. Когда ты уже не просто не можешь «выбраться из повозки без помощи маркиза». Как дура, сидишь целый день без света лишь оттого, что с утра у тебя выбило пробки, и вообще не отмечаешь Новый год оттого, что особь мужского пола не принесла тебе ель…

Я воспитывалась в женской семье. Львиная доля женщин получила другое воспитание. «Это мужская работа. Это должен делать мужчина. Мужчина должен быть сильным, должен зарабатывать деньги», — твердили им. Эти постулаты кажутся такими незыблемыми, что порой мы забываем: мужчины тоже бывают слабыми, у них бывают финансовые проблемы и иногда у них действительно нет минуты, чтобы вбить гвоздь… И это самое подходящее время, чтоб вспомнить — ты не только слабая, беззащитная женщина, но и полноправный партнер, способный подставить плечо: взять в руки молоток или взять дополнительную работу и поправить финансовые дела. Но еще хуже, когда из-за приобретенного комплекса «это должен делать только мужчина» женщина начинает считать, что неспособна сделать что-то вообще… пойти работать, изменить свою жизнь, решить проблему, защитить своего ребенка.

«…но прежде всего мужчина должен быть!» — заявила известная шоу-дама в одной из передач, посвященной женским комплексам. Зал разразился восторженными аплодисментами, не задумавшись, что ораторша только что озвучила главнейший женский комплекс. И вряд ли б меня резанули ее слова, если б за день до того я не посмотрела новостийный сюжет. Отчим забил насмерть семилетнюю дочь жены. Он избивал ее и раньше, но мать девочки терпела и не уходила от него, потому что считала, что просто неспособна обойтись без мужчины! Какой бы он ни был, мужчина должен быть!

Симуляция слабости постепенно превращается в болезнь, болезнь становится неизлечимой и заканчивается летальным исходом — физическим или психологическим, когда ты перестаешь верить в себя.

И пусть мужчины любят нас за слабость, следует помнить, что это оружие легко оборачивается против нас же самих. 

Однажды моя знакомая совершила спорный поступок. Желая проверить своего нового мужчину «на вшивость», положила кошелек с деньгами на видное место и дала понять, что не помнит, сколько в нем денег. Парень выдержал испытание — портмоне осталось нетронутым. Позже они расстались совсем по иной причине. Но и спустя много лет я никак не могу сложить отношение к ее ловушке. С одной стороны, даму можно понять. Будучи весьма состоятельной, она два раза ловила любовников на воровстве. Причем, если в первый раз оно было мелким, во второй — у нее пропало кольцо с бриллиантом и пришлось пережить неприятный денек, решая, кого подозревать, сожителя или домработницу. С другой… Неслучайно, одно из имен Дьявола — Искуситель. Согласно церковным канонам, тот, кто искушает, совершает еще больший грех, чем тот, кто поддается искушению…

Но можно ли в нашем не благостном мире верить хоть кому-то? Или нужно запирать деньги и ценности в ящик на ключ, даже когда в дом приходят друзья? Ставить под сомнение даже слова лучшей подруги? Постоянно контролировать мужа и детей. Всегда присматриваться и присматривать, во всем сомневаться… Ведь статистические исследования подтверждают — практически все люди лгут, причем постоянно — в мелочах или по большому счету, другим, а заодно и себе.

И все же есть и иная крайность. Так, моя вторая знакомая верит абсолютно всем. Даже тем «друзьям», которые множество раз «подставляли ей подножку», пользовались ее помощью, не давая взамен ничего, говорили о ней гадости за спиной, а порой и прямо в лицо. И все это она знает и понимает. Но несмотря ни на что продолжает с ними общаться, верить снова и вновь обжигаться… «Ну не могу я жить в состоянии постоянного недоверия к людям», — говорит мне она. И, невзирая на все мои попытки убедить ее провести люстрацию личного окружения, в главном я с ней согласна. Как, впрочем, и с первой знакомой, подозревающей всех и вся…

Я еще более недоверчива, чем первая. И еще более доверчива, чем вторая. Я абсолютно убеждена, что солгать или предать тебя может любой человек, включая друзей, близких, маму и мужа. Одни сделают это из корысти и выгоды, другие из убеждений и лучших побуждений. — Суть не меняется. Ждать подвоха стоит от всех, включая в сей список и себя саму. Так, почти весь прошлый год я провела в состоянии творческой депрессии и, клянусь, совершенно не ожидала, что подсуну себе такую «свинью»… Но это отнюдь не мешает мне признавать правоту и второй приятельницы: постоянное въедливое подозрение в сердце, перманентное недоверие ко всем окружающим несовместимо с состоянием счастья. И если знакомая № 1 начинает любое знакомство с тотального недоверия и расстановки хитрых ловушек, я предпочитаю начинать отношения с кредита доверия — в надежде, что человек вскоре вернет мне его с процентами. Я знаю, теоретически оказаться подлецом и лжецом может каждый, и заранее готова к такому повороту событий. Но я готова и верить любому ровно до тех пор, пока на руках у меня не появятся стопроцентные доказательства его нечестности. А коли появятся, прежде чем произнести приговор, нужно провести сортировку и понять, какого рода и племени ложь…

По моему убеждению, часто общество само вынуждает нас врать. Говорить неправду из вежливости считается повсеместно хорошим тоном. Что же касается лжи во спасение… Моему мужу понадобилось целых шесть лет жизни со мной, чтоб перестать выдумывать ложные оправдания. Ситуация, наверняка, знакомая многим. Если, невзирая на данное мне обещание, благоверный не хочет идти на прогулку, скажем, в Киево-Печерскую Лавру, он сходу выдумает десяток причин, по которым он сделать это не может. Он не выспался, устал, заболел, у него поднимается температура, к тому же он вдруг вспомнил, что на завтра ему нужно составить письмо по работе… Причем, чем дольше он озвучивает нечто подобное, тем больше я сатанею. Я отлично понимаю: все это ложь, нагроможденная одна на другую, и вываливать на меня весь этот ворох сродни оскорблению. «Почему ты мне врешь?! — кричала я пять лет подряд. — Неужели так трудно сказать, что ты просто не хочешь? Да пойми же ты, для меня «Я не хочу» — веская, вполне уважительная причина». Хотя бы потому, что я, в свою очередь, хочу получить удовольствие от прогулки, а сделать это рядом с человеком, испытывающим лишь отрицательные эмоции, — просто невозможно.

Увы, таких, как я, не так много. В большинстве своем люди предпочитают игнорировать чужие желания, решать за нас, что лучше для нас, переламывать через колено, ровнять под общую планку… Потому, когда человек лжет, защищаясь, ради сохранения своего «я» — лично я считаю это не грехом, а навязанным извне условным рефлексом. И моя подруга согласна со мной: порой, выдвигая чрезмерные требования, мы сами толкаем близких на ложь, ибо для них это единственная форма спасения от нашего диктата. «Если б я заранее знала, что защитная — единственный вид лжи, к которой склонен мой супруг, — сказала как-то она, — мы б избежали многих тяжелых моментов».

Не судилось. Как раз в цветочно-конфетный период, когда подружка выдала своему жениху полный кредит доверия, она познакомилась с его матерью. И та вдруг сказала: «Ты знаешь, он у меня ужасный лгунишка. С детства, сколько я его помню, он все время врал, врал, врал. Да и сейчас он такой же». Трудно сказать, чего добивалась потенциальная свекровь… Но впоследствии невестка не раз поминала ее «незлым тихим словом». Проигнорировать подобное заявление девушка не могла — уж кто-кто, а мать должна была знать своего сына! И ее утверждение следовало, как минимум, проверить. До сего разговора она верила будущему мужу абсолютно во всем и ни разу не ловила на лжи, после — начала перепроверять каждую фразу, поступок, обещание, объяснение… Ей нужно было понять: где же, когда, в чем и зачем он ей врет? «Это был ужасный период, — призналась позднее она. — Я постоянно подозревала его, он злился, не понимая за что вдруг, почему… Его мама сказала мне как бы «по секрету», и я не могла сдать его мать. И лишь много позже, проанализировав все, смогла понять, она просто была очень властной женщиной, слишком требовательной к своему ребенку. Он врал не больше и не меньше, чем любой подросток, который говорит, что уже сделал уроки, чтобы ему разрешили пойти погулять. Дело было не в нем, а в ее отношении к этому… Но самое ужасное, из-за этого мы тогда чуть не расстались!»

И я отлично понимаю почему. Недавно я едва не разорвала отношения со знакомой, той самой, подсунувшей мужчине свой кошелек. Та история случилась давно, но вспомнила я о ней недавно, когда та же дама прервала нашу беседу резким и бесцеремонным: «А ты мне случайно не врешь?» И я уже было открыла рот, чтоб уверить ее в своей честности, как вдруг обозлилась: «Послушай, ты знаешь меня десять лет. За эти годы ты хоть раз уличала меня во лжи? Нет? Тогда какое ты имеешь право задавать мне подобный вопрос?» Если она и могла меня упрекнуть, то только в том, что я всегда отказывалась врать ей даже из вежливости, предпочитая говорить невежливую правду. И подозревать в обмане человека, который никогда тебе не лгал, — то ли паранойя, то ли неприкрытое хамство… К тому же, преглупое. Все равно, что без всяких шуток, оскорбительно-въедливым голосом спросить мужа, с которым прожил десять лет: «А ты, случайно, не гей? А ты докажи!» Поставив его тем самым в неудобную позу, обязав доказывать свою чистоту, чувствуя себя сидящим на скамье подсудимых. И если, оказавшись под следствием, ты был невиновен, впоследствии тебе должны хотя бы принести извинения.

И все же я подтвержу: я еще недоверчивей ее — она хотя бы пытается поверить кому-то до конца. Я не верю никому априори. Просто отношусь ко лжи по другому — еще безалаберней, чем вторая знакомая. Признаюсь, в студенческие годы подружка украла у меня книжку… Я точно знала, что это она, но не разорвала с ней отношения, лишь стала тщательней следить за вещами. Во-первых, в этом поступке была большая доля отчаяния — она была приезжей, безденежной, страшно хотела ее купить и не могла. Во-вторых, больше у меня ничего никогда не пропадало. В третьих, во всех иных отношениях она проявляла себя настоящей подругой. Наверное, я просто ужасно эгоистичный человек… Потому со мной так легко жить. Я виню людей не за грехи, а за неудобство, которое оно мне доставляют. Если же неудобства нет… судить мир за его несовершенство должна вовсе не я.

У нас в семье есть традиция — «Пивная пятница». В пятничный вечер, после работы, муж отправляется гудеть с друзьями на всю ночь… И я никогда не спрашиваю его ни с кем он пил, ни где он был. Если вы зададите мне сакраментальный вопрос, верю ли я, что он в принципе не может мне изменить, я отвечу «Не верю…» Я точно знаю, что допустить оплошность может каждый. Но вот в чем странность — мое неверие не мешает мне верить. Я верю, что бы ни случилось, он вернется домой таким же, как ушел — моим любящим мужем. И этого мне достаточно.

Потому что, не веря никому, я готова прощать людям их недостатки. И верить: несмотря на все это, по большому счету, они — хорошие люди. 

Даже в самые тяжелые периоды нашего брака, когда я на полном серьезе кричала мужу: «Все! Подаю на развод…», я добавляла: «Раз уж брак не удался, давай будем дружить». Слишком у нас много общего, чтобы просто расстаться!

Мы оба обожаем антиквариат и, что не менее важно, поиски оного: походы по антикварным магазинам, блошиным рынкам и интернет-аукционам. Мы оба киноманы и можем легко посмотреть пять новых фильмов за день. Мы оба любим историю, фантастику, мистику и активно-познавательный отдых. Помню, в первый день первого совместного отпуска, мы, как положено, отправились на пляж, искупались, высохли и с тревожным сомнением посмотрели друг на друга. «Тебе скучно?» — неуверенно спросила я. — «Ужасно!» — ответил он. «Ну так пошли отсюда?!» — возликовала я. — «Пошли…» Все оставшееся отпускное время мы благополучно потратили на экскурсии, походы, лазанье по горам и пещерам. Моему счастью не было предела! Предыдущие два года я, будучи одинокой девицей, ездила на море с подругой. Подружки и курорты были разными — конфликт один. Обе они предпочитали проводить большую часть времени, загорая на пляже, я же умирала там от тоски и постоянно рвалась куда-то: на ближайший аттракцион, на базар, в музей, на прогулку… Понимаете теперь, почему даже после развода я предпочту проводить отпуск с бывшим мужем, чем с очередной недозагорелой девицей?

Общие предпочтения, общие взгляды, общие увлечения, общее хобби… Мы недооцениваем, какое значение имеет наличие или отсутствие у нас чего-то общего. В отношениях с партнером мы делаем главную ставку на любовь или страсть — чувства сильные, всепоглощающие, всепобеждающие. Но, как ни парадоксально звучит, любовь к мужчине или женщине явление куда менее стойкое, чем любовь к детективам, собакам или сбору грибов. За последние пять лет моя подруга сменила десяток мужчин, но она все так же любит проводить отпуск, лежа на пляже. Мой знакомый развелся с женой и связал себя новым браком, но это никак не сказалось на его любви к творчеству Марка Твена. И кабы его первая супруга была влюблена в произведения этого американского автора так же беззаветно, как он, возможно, это спасло бы их брак. Уж я-то знаю, как общие увлечения, развлечения, взгляды могут накрепко сшить союз даже в самые кризисные моменты!

Часто отношения с партнерами — мужчиной, подругой, работодателем и начинается в тот самый миг, когда вы обнаруживаете нечто общее. Выясняете, что оба любите Стивена Кинга, и начинаете обмениваться фильмами и книгами. Узнаете, что вы обе кошатницы, и принимаетесь обмениваться советами, телефонами ветеринаров и забавными историями о питомцах. Однажды две мои автономные подружки нежданно начали дружить у меня за спиной, причем мои отношения с ними обеими сразу охладились. Мы не повздорили, не поссорились, не обиделись друг на дружку… Просто обе они были в тот момент фанатичными мамами, каждый новый день их чада подсовывали им новый повод для захватывающей беседы. Вскоре они уже водили своих сыновей к одному психологу, одному врачу, одному тренеру по теннису. Мне же, по причине отсутствия детей, разговоры о них были просто неинтересны… А дружба, брак, партнерство, увы, очень часто заканчиваются там, где расходятся общие интересы. Так и случилось. Крепкая дружба моих подруг завершилась три года спустя, когда одна из них устроилась на новую работу, увлеклась карьерой и отодвинула свою семью на второй план. Одна стала карьеристкой, вторая так и осталась мамашей — у них больше не было общего.

А потеря чего-то общего может обернуться потерей… абсолютно всего! И не только в ситуативных отношениях вроде курортного романа или «вечной дружбы» в пионерском лагере, когда людей не связывает ничего, кроме самих обстоятельств. Пару раз я теряла работу, как только газета, в которой я трудилась, меняла формат. То, что я хотела писать, больше не интересовало издателей. То, что они хотели поручить мне, не интересовало меня. И как бы вы ни нравились друг другу, трудно плясать в паре, если один из вас пытается станцевать вальс, а другой — чечетку. Нечто подобное я переживаю сейчас в отношениях с одной из приятельниц. Мы знакомы больше десяти лет. В свое время, как множество барышень, мы сошлись на решении таких актуальных проблем: «Как выйти замуж за персонального принца? Где его встретить, как распознать, как одеться и как себя вести, чтобы он обратил на тебя внимание?» Мы вместе ходили по магазинам и подбирали одежду друг другу перед свиданиями. Сойдясь поближе, попытались сделать совместный бизнес-проект. Слепив вместе нашу личную и профессиональную жизнь, добавили в нее и отдых, тусовки, путешествия, семейные праздники. Несмотря на крайнее различие характеров, практически все наши интересы в те дни были общими. Но с тех пор прошло много лет… Общий проект давно закончился пшиком. Я стала писателем, ее главная цель — заработать как можно больше денег. Я давно замужем, она — нет. Моя личная жизнь — это стабильность и спокойствие, ее — беспокойный поиск партнера. И хоть обе мы не хотим потерять нашу связь, обе лелеем память об общем прошлом, беда в том, что на данный момент у нас нет не только общих интересов… мы с трудом можем найти тему для беседы при встрече. Наши старые взаимоотношения словно законсервированы, чтоб сохранить их хоть так. Но у любой консервации тоже есть срок годности…

Я понимаю это давно и давно размышляю об этом. И бесстрастная логика говорит, что наша история отнюдь не нова — жизнь постоянно разводит людей в разные стороны. Мы даже не можем больше пойти в один магазин — она зарабатывает на порядок больше меня и носит одежду совсем других марок. Мы едим в разных кафе, отдыхаем в разных странах и голосуем за разных политиков. Но чувства кричат: «Я не хочу ее терять!» Ведь мы же близкие — почти родные — люди. Все это время мы старались поддерживать наши отношения. Мы до сих пор искренне принимаем к сердцу проблемы друг друга… Почему мы должны расстаться лишь потому, что не собираем вместе редкие кактусы и не разводим пикинессов? Почему любовь, дружба, привязанность, весь прочий набор светлых чувств оказывается столь малозначащим в сравнении с отсутствием общих интересов?

Это самый обидный, но не единственный пример в моей жизни. Я встречала немало людей, которые очень нравились мне — я считала их умными, интересными, талантливыми, яркими. Они были обо мне похожего мнения. Мы хотели бы быть в жизни друг друга! Но отсутствие общего — общей работы, хобби или на худой конец общих проблем, о которых можно было бы поболтать в кафе за чашкою кофе, как отсутствие крючка и петли, — мешало скрепить наши судьбы. «Я нравлюсь ему, но он целых пять лет не может придумать, как ему меня использовать, — сказала моя приятельница об известном телепродюсере. — У него просто нет проекта, в котором он мог бы меня занять…»

К счастью, случаются истории и со счастливым концом. С моей лучшей подругой мы сошлись еще в театральном институте и рука об руку прошли и прожили множество захватывающих и невероятных приключений. Потом она вышла замуж и родила первую дочь, я ушла в творчество и издала первую книгу. Отношения почти прекратились, законсервировались: свелись к посещению дней рождений друг друга и редким встречам и звонкам в промежутках… Но стоило мне выйти замуж, мы вышли на новый виток: получив возможность дружить семьями, стали ездить на дачу друг к другу, обсуждать супружеские проблемы, квартирный вопрос, дизайн дома и сада. Отныне мы точно так же, взявшись за руки, ездим по строительным супермаркетам и садовым ярмаркам, выбираем обои и обмениваемся захватывающими новостями о появлении новых крючков для полотенец. И я постоянно думаю: «Как же нам повезло!» У нас теперешних нет почти ничего общего с теми двумя забубенными искательницами приключений, которыми мы с ней были когда-то… Но и теперь у нас столько общего!

Нам повезло вдвойне, оттого что все наши общие интересы помогают нам двигаться вперед — в сторону решения проблем, больших или малых. Как-то мой муж сказал: «До встречи с тобой я никак не мог выбрать, какая мебель мне нравится больше — современная или антикварная. Но после…» После у него попросту не осталось выбора! Мое мнение было однозначным — только антиквариат. И это второй немаловажный нюанс, который мы часто забываем учитывать. Однажды моя приятельница, любившая вкусно покушать, сошлась с мужчиной, полностью разделявшим ее интересы. Через 17 месяцев совместной жизни каждый из них поправился на 20 килограмм. Сбросить вес она смогла только после разрыва! Если у вас с парнем общая черта — лень, вы обречены на прозябание. Если девушка, не способная выбрать между любовью и карьерой, сойдется с подружкой-карьеристкой, она почти гарантированно выберет профессиональный рост. И Бонни и Клайд не стали бы самой известной в мире парой убийц, кабы однажды оба они не повстречали партнера с похожей — саморазрушительной — чертою характера. И в заключение можно легко перефразировать известную истину:

«Скажи мне, что у вас общего с другом, и я скажу тебе, кем ты станешь завтра!»

Пять месяцев назад одна из моих подруг родила вторую дочь. С тех самых пор в ее душе прописался насущный вопрос: «Хочу ли я работать?» С одной стороны, ей нравится заниматься домом, мужем, детьми. С другой… «Нет, я не могу представить себя в роли домохозяйки, — заламывает руки она. — Неужели, это единственное, на что я способна?»

Подумать только, а ведь каких то 15–20 лет назад подобного социального статуса, по сути, и не было. В стране, где существовала статья за тунеядство и труд был святой обязанностью каждой и каждого, никто не предоставлял прекрасной половине свободу выбора: сидеть дома и нянчить детей или потрясать мир свершениями. Но вдруг, оглянувшись вокруг, я осознала: за последние годы женщины успели разделиться на два конфликтующих лагеря: домохозяйки и карьеристки…

У моего мужа есть школьный друг. Он трудится на двух работах, но все равно еле сводит концы с концами. Поскольку в наличии у него двое детей и жена, которая в категорической форме отстаивает свою «домохозяйскую» правду. Стоит кому-то из знакомых заикнуться: «Может, хоть на какое-то время ты найдешь себе заработок, чтобы помочь Николаю? Он же надрывается, он вообще не живет — только пашет», — дама воспринимает сие, как оскорбительную попытку ущемить ее в исконных женских правах. Разве отец не обязан содержать семью любою ценой?

Разве мать не вправе ограничить свои обязанности воспитанием детей и домашним хозяйством? Однажды супруг привел ей в пример меня… В ответ супружница обозвала меня ненормальной: «Ты посмотри на нее, у нее и детей-то нет. Она и не женщина…»

Тут, справедливости ради, нужно добавить: большинство карьеристок имеет детей. А большинство домохозяек исповедует упомянутый принцип не вопреки, а на радость мужу. В последнее время я все чаще встречаю подобные семьи. Он не Рокфеллер, но способен обеспечить своей половине безбедную жизнь. Она — и не мечтает о большем. Для социального счастья ей достаточно, «чтоб все было не хуже, чем у людей». Для личного — чтоб муж приходил с работы к семи, дети были здоровы и обед удался. Ее мир ограничивается метражом их квартиры… И количество таких среднестатистических домохозяек упрямо растет вместе с благосостоянием граждан мужского пола.

Ну не забавно ли? Сделав умопомрачительный зигзаг длиной в семьдесят лет, история преспокойно вернулась на круги своя. Столетье назад феминистки, размахивая транспарантами на демонстрациях, храбро и яростно отстаивали равноправие (включая то самое право на труд). Но стоило дать нам право не пользоваться нашими правами, как женщины мгновенно вернулись к разрушенной схеме. Многократно озвученному (и многократно оспоренному!) немецкому принципу, отводившему женам только три «К»: Die Kirche, die Kueche, die Kinder (Церковь, Кухня, Дети). Причем иные из нас готовы воевать, доказывая с пеной у рта: «И не вздумайте требовать от нас большего!»

Впрочем, надо отметить, что ныне домохозяйка — явление весьма многогранное. Как-то моя вторая подруга-певица рассказала историю. Выходя из супердорогого бутика, она столкнулась в дверях с не менее известной домохозяйкой. В руках у них обеих была куча пакетов с вещами не на одну сотню у. е., обе они сели в свои супердорогие машины… И внезапно моя подружка испытала обиду. С шестнадцати лет она трудилась, не покладая рук, чтобы достичь признания, благосостояния, статуса. А эта дама просто вышла замуж за богача. И вот они одеваются в одних магазинах, ходят на одни и те же тусовки. И фото домохозяйки печатается в тех же журналах с подписью «светская львица, жена N». «И стоило мне работать? Чем мы в итоге отличаемся?» — озвучила она свое расстройство вслух. «Только одним, — ответил ей ее же шофер, — сейчас ты поедешь в студию записывать новую песню. А она вернется домой и не будет знать, чем занять себя…»

Да, мы, карьеристки, имеем основанья глядеть на богатых бездельниц как на пустое место, — «домашних квочек». Они, в свою очередь, имеют свои причины смотреть на нас, морща нос. Ибо формула счастья «сделать карьеру и стать…» едва ли выдерживает конкуренцию с новой социальной мечтой «выйти замуж за миллионера и быть…» Какая там кухня! У новоявленных принцесс целый штат кухарок, нянь, садовников, горничных. Какие там «квочки»! Местные «рублевские жены» уже потеснили звезд, ибо в отличие от артисток и теледив воплощают красивую жизнь в чистом виде, без примеси грязной работы!

Однако новорожденный класс богатых, красивых, гламурных домохозяек — тоже не эксклюзив нашего времени. Те, кого именуют светскими львицами, звались так же и при царском режиме. Те, кому посвящают статьи в глянцевых журналах (лишь потому, что их мужья богаты, их туалеты — блистательны и свой блеск они излучат на каждом втором светском пати), и раньше играли первые роли в высшем свете. Теперь о них пишут книги, снимают фильмы… К слову, еще лет восемь назад в свет вышла картина «Упасть вверх». О жене успешного мужа, томящейся в своей роскошной квартире, не зная, чем занять себя. Окончательно разочаровавшись во всем, в чем можно (в супруге, любовнике, красивой жизни), она выбросилась из окна. И не оттого, что счастье не в деньгах… Скорее всего, несмотря на мужа-миллионера, она просто была типичной нереализованной карьеристкой.

Есть у меня третья подруга. Ее квартира не хуже, чем у героини кинокартины. Сама же она зарабатывает немногим меньше, чем муж киношной красавицы. Вот только мужа у нее нет. И с тех пор, как я вышла замуж, все наши беседы сводятся к спору: «Смысл жизни — не в работе. Не занимайся глупостями. Рожай ребенка, занимайся семьей, — убеждает меня она. — Твой Игорь такой замечательный…» Из чего для меня лично следует только один неоспоримый вывод: несмотря на феерические карьерные успехи, в глубине души она — типичная представительница лагеря анти-гламурных домохозяек.

«Не знаю, что делать, — трагическим голосом сообщает мне первая подруга, — прошло столько времени, а работать по-прежнему не хочется». Хоть времени прошло всего ничего. И возраст пятимесячной дочери дарит ей полное психологическое оправдание временной бездеятельности (точнее, весьма бурной деятельности, ограниченной домом и кухней), а заработок мужа позволяет навсегда забыть про работу… Но дело в том, что еще год назад она была заядлой трудоголичкой. И, согласно кодексу ценностей нашего лагеря, произнести крамольное «Я не хочу работать, мне нравится быть домохозяйкой» — гарантированный способ заслужить свою долю презрения. «Мне кажется, — говорит мне она, — на меня смотрят, как на пустое место». А я смотрю на нее и пытаюсь понять, что гнетет ее на самом деле. Нереализованность карьеристки? Или страх? Давление вбитой окружением схемы «женщина должна состояться как личность». Но знаю точно, женщина ничего никому не должна! И в этом, собственно, и состоит то единственное отличие, которое впервые в истории предоставил нам новый XXI век.

Юридически мы имеем право на все. Фактически, как и сто лет назад, львиная доля дам не испытывает никакого желания идти в президенты или создавать свою фирму. Они не видят в том смысла. И ощущают истинный смысл существования только тогда, когда берут на руки своего малыша. Но легализированное право на карьеру давит на них так же, как на меня долг рожать. И потому женщины, зрящие смысл существования в детях, жалеют бездетных карьеристок («Они и не женщины!»), презирают их уже оттого, что вынуждены искать форму психологической самозащиты от комплекса «Я просто домохозяйка». Блистательные карьеристки глядят свысока на «домашних клуш». Гламурные тусовщицы — на карьеристок. А современное общество упрямо требует от женщины и того, и другого, и третьего, не давая ей спуска ни в чем и не принимая никаких оправданий… Забывая главный постулат свободы: право на выбор. Ведь, будучи равными в правах, мы, люди, всегда будем разными!

Задумайтесь! За всю историю существования мы смогли выдумать всего три варианта ответа на вопрос «В чем смысл жизни?». Первый: в детях. Второй: в самой жизни (красивой и сказочной!). Третий: в самореализации. Вот только, предоставив женщине все три варианта на выбор, ХХI век забыл уточнить: это не тест на сообразительность под названием «Выбери из трех самую лучшую жизнь!» Все три варианта ответа — правильные! Главное, чтобы твой личный выбор делал счастливой тебя.

С юности и по сей день во мне живет убеждение: смысл жизни в самореализации. Я стала писательницей. Мне кажется, нет в мире профессии ближе к… профессии Бога. Как и Он, ты способен сотворить на бумаге свой собственный идеальный мир. Кто еще может похвастаться этой возможностью?..

Только домохозяйка. С недавнего времени я стала ею как минимум наполовину. И не зря коллега величает меня домописательницей. Сижу себе дома, пишу, а в промежутках вытираю пыль, переставляю вазочки и создаю еще один мир, где все гармонично-прекрасно, где все счастливы. И пусть его территория ограничивается кухней и спальней, а жители — мужем и мной…

Я точно знаю, что чувствовал Высший Творец, осознавший как замечательно то, что он создал. 

Женщины склонны уделять внимание мелочам. Мелким знакам внимания. Мелким деталям своего туалета. Интонациям, с которыми он произносит ту или иную фразу…

Мужчины имеют иную склонность: мыслить глобально, решать крупномасштабные вопросы и изумляться нашей мелочности.

Каким образом «стрелка», образовавшаяся на нашем чулке, может испортить нам весь поход в театр, в ресторан или в гости? Отчего такая мелочь, как отвертка, засунутая ими в сервант, вызывает у нас волну раздражения? И почему позабытый ими месяц и день, когда они сказали «Выходи за меня!», вдруг приравнивается к выводу «Вот! Ты меня больше не любишь». Разве, сделав нам тогда предложение, они не доказали свою любовь по большому счету — раз и навсегда?

Один мой приятель повез жену на курорт: взял отпуск, купил путевки. И был возмущен черной неблагодарностью своей половины. Сразу по приезду она устроила ему аль скандаль. Оказалось, из их номера недостаточно хорошо видно море! Чтобы увидеть его, следовало слегка повернуть голову вправо. «Но почему я должна поворачиваться?» — кричала супруга. — «Я хочу видеть море везде. Справа, прямо и слева…»

На первый взгляд, даже трудно понять, какая из двух крылатых фраз характеризует нашу мелочность наиболее точно:

«Делать из мухи слона» или «Одна ложка дегтя портит всю бочку меда»?

Я знаю барышню, проплакавшую три часа от отчаяния — ее кавалер сделал ей подарок «не так, как надо». Причем, проштрафился дважды. Сначала вместо того, чтобы преподнести его, как сюрприз, вынул из кармана энную сумму и сказал: «Хочешь? Купи». Затем, когда девушка гордо отказалась от денег… «Он просто забрал их! Я думала он попытается отдать их как-то иначе, пришлет с букетом цветов», — взволнованно жаловалась она мне. Ее волнение было нетрудно понять. Во-первых, подарком, от которого она отреклась была машина. А, во-вторых, не уловив намек «сделай мне красиво», парень поставил ее в некрасивое положение — вынудил иди на попятную и выпрашивать то, что он ей уже предлагал.

Боюсь, и под большим микроскопом мужчина не способен узреть в подобных поступках намека логику!

И все же она есть. И ключевое слово здесь — «красота». Барышне хотелось стать в красивую позу и произнести три положенных «нет», прежде чем она обронит королевское «да». Разве не так, согласно этикету, должна вести себя прекрасная дама? Желая чего-нибудь, женщина почти всегда представляют себе некую картинку, похожую на кадр из фильма, обложку журнала, страницу романа… И, если уж она с мужем в кои-то веки выбралась в ресторан, дабы провести там романтический вечер, ей хочется выглядеть на все сто. Если раз в год вы едете в отпуск и тратите деньги на дорогие путевки, хочется получить всю сказку целиком — тот самый идиллический морской пейзаж за окном, о котором ты грезила. И, не дай бог, приехав в Египет, мы не досчитаемся хоть одной пальмы — без нее ж рушится вся композиция! Не дай бог, делая нам предложение, жених позабудет стать на колени — это ж будет сценарий совсем другого кино. Не мелодраматического, а неореалистического…

Женщина смотрит на мир глазами придирчивого стилиста. Ее макияж, ее одежда, ее дом, ее роман с любимым должны быть красивыми! А красота — это гармония, идеальное сочетание пропорций, оттенков, нюансов. Именно абсолютная гармония всего и вся, и порождает ощущение счастья.

Часто в своем стремлении к оному, мы перегибаем палку. Жизнь непохожа на иллюстрации в рекламном буклете. Упаковка, какой бы изысканной она ни была, не может быть важнее товара. «Как» не может быть важнее «что». И требуя от мужчины гетеросексуальной ориентации, чтобы он занимался дизайном наших «красивых картинок», мы обращаемся не по адресу…

Однако сама наша склонность придавать значение мелочам и нюансам далеко не так неразумна, как может казаться представителям противоположного пола. Поскольку одна ложка дегтя и впрямь способна испортить всю бочку меда!

Стрелка на чулке, пятно на одежде, сломанный ноготь портят нам настроение. И одновременно портят все впечатление о нас! За каждый пустяк — оторванную пуговицу, неправильно произнесенное слово — общество наделяет нас соответствующей биркой. К спине любого пришпилена сотня подобных «бумажечек» с нелестными определениями: «неряха», «не интеллигентна», «не нашего круга». Моя знакомая уволила свою домработницу лишь потому, что работодательнице не нравился запах ее дезодоранта (таки ужасающий!). Приятельница так и не смогла подобрать корректную фразу, чтобы сказать ей об этом, и предпочла решить проблему тотально. Типичный пример, как сущая мелочь с легкостью портит нам жизнь…

Но наши глобально мыслящие мужчины вряд ли способны понять, что ерунда (плохо подобранный галстук, неаккуратные ногти) в состоянии навредить их карьере. Тому, кто ощущает себя хозяином своей биографии, трудно признать: он может быть жалким рабом, заложником мелкого нюанса. Ведь он, мужчина, большой, а нюанс — такой маленький! Думать о нем, уделять ему внимание — ниже мужского достоинства. Мужчина отказывается принимать гнет мелочей и в личной, и в социальной, и в частной жизни.

Пусть даже, скопившись, сгруппировавшись против него сотни неудобств объявят ему войну, он не станет в них разбираться, а попытается решить проблему глобально. Купит себе новый письменный стол, вместо того, чтобы передвинуть старый на полметра левее. Разорвет отношения со ставшим неудобным товарищем, вместо того, чтобы сесть и потолковать с ним по душам. Или будет продолжать с ним общение, упрямо не замечая проблем, считая, что такое глобальное явленье, как дружба, перекрывает все.

Мужчины ненавидят разбирать отношенья «по косточкам». Покажите мне мужа, который не впадает в отчаяние, услыхав от вас: «Нам нужно поговорить!».

И все-таки нам нужно говорить… Ибо и личная, и социальная, и бытовая жизнь сплетены из мелочей, незначительных подробностей и пустяков, как гобелен из нитей.

Однажды я написала в одном из романов:

«Странно устроено человеческое счастье — оно состоит из тысячи нюансов. Ты их не отмечаешь. И не чувствуешь себя особо счастливым, походя вынимая из ящика нужный тебе документ или надевая по вечерам домашние тапочки. Но стоит твоим тапочкам заблудиться в квартире, стоит тебе громко крикнуть «Да где ж они, черт?» и не услышать ответа, и потратить пятнадцать минут на их поиски — ты ощущаешь себя несчастным. Несчастным втройне, если твои тапочки сбегают день ото дня. Несчастней в сто крат — если предатели-тапочки, только одна из тысячи дыр, образовавшихся в твоем еще вчера гармоничном житье…»

Признаюсь, я не понимала сего до того, как переехала в новую квартиру. Даже спустя год, я все еще чувствовала дискомфорт. Не все мои вещи нашли свои места. Чтобы найти фотографию для нового удостоверения, мне приходится тратить час, два, три. К слову, снимок я так и не нашла. Пришлось идти в фотоателье, и этот визит занял у меня треть дня и сломал мои планы. Как я злилась!..

Увы, вне зависимости от его пола человек подвластен мелочам куда больше, чем ему кажется. Не нужно бороться с их властью. Не нужно доказывать, что ты выше их. Ты не выше их… Ты умнее их! Ты можешь подчинить их себе. Твои галстуки и запонки, твой маникюр, манеры и жесты, весь твой дом, включая пресловутые тапочки — могут работать как против тебя, так и на тебя. Но, чтобы добиться от них идеального повиновения, приходится быть терпеливым дрессировщиком.

Спасибо хоть в бытовом плане муж понимает: мое страстное желание расфасовать все по ящичкам, разложить наши отношения по полочкам, продиктовано вовсе не женскими «заморочками», а вполне мужским нежеланием жить в рабстве у мелких недомолвок и нестыковок. Что, впрочем, не мешает ему разбрасывать вещи по дому и забывать свою отвертку, где попало… Но эта сущая мелочь меня как раз не смущает.

Собственно, одним из самых распространенных мужских способов решить все ерундовые проблемы глобально является женитьба.

Главное, чтобы, вступая в брак с укротительницей мелочей, освободительницей от гнета предателей-тапочек, защитницей его рубашек от вероломных жирных пятен (способных испортить ему не только имидж, но и карьеру!), мужчина ценил эту благословенную женскую мелочность! Нашу способность держать в голове миллион жизненно-важных нюансов. Помнить все цвета его галстуков, все щели, из которых его может продуть, все моменты, которые он наверняка позабудет учесть, решая очередной глобальный вопрос. И не забывать…

Даром разобрать отношенья по косточкам, разложить все по полочкам, сплести из множества глупостей, безделиц, нежных словечек идеально счастливый, гармонично прекрасный мир обладаем одни только мы! 

Однажды моя подруга купила частный дом и занялась капитальной перестройкой. Через несколько месяцев ремонта она позвонила мне в расстроенных чувствах: «Никогда, слышишь, никогда больше я не куплю готовое здание. Получается, для того чтоб переделать его так, как я хочу, мне нужно… разрушить дом. Проще было построить новый!»

И вряд ли б я углядела в ее словах глубокий символический смысл, кабы в то же самое время одна дама не задала мне вопрос: можно ли перевоспитать плохого начальника, а то, мол, ее шеф — сущий тиран… Дама была не юной, и я поразилась ее наивности. Еще в 25 лет, сменив за один кризисный год с десяток работ, я поняла: начальники не перевоспитываются! Само собой, от тебя самого тоже зависит немало. И о том, как сделать карьеру, правильно поставить себя в коллективе, понравится шефу, написаны сотни статей. Почти столько же, сколько и на другую животрепещущую тему: как понравиться мужчине, сделать его своим супругом, поставить себя в семье… Однако в большинстве из них забывают уточнить важный нюанс, осознанный мной на собственном горьком опыте: легче бросить два десятка мужчин и сменить десяток самодуров-начальников, чем перевоспитать хоть одного из них!

Помнится, в одном из изданий, где я работала, журналистам категорически запрещали читать письма читателей (мне так никто и не смог объяснить почему). В другом — все были обязаны под страхом увольнения посещать корпоративные вечеринки и субботние выезды на природу. В третьем мне сказали, что я должна сменить псевдоним… И не думайте, что я не пыталась поговорить по душам, устроить революцию, хлопнуть дверью. Именно вопиющая абсурдность законов и правил порождала во мне наивную иллюзию: доказать шефу неправоту легче легкого. Ну для чего менять раскрученный псевдоним — это невыгодно! Ну какое он имеет право решать, как мне проводить внерабочее время! Это ж просто абсурд…

Такой же абсурдной подруге показалась планировка первого этажа ее дома: большая кухня и маленькая узкая гостиная. Логичнее было бы сделать наоборот или убрать стенку вообще. Вот только, когда рабочие разобрали потолок, оказалось: стена эта — несущая. И выбор тут крайне мал: либо смириться с абсурдом и попытаться его как-то обжить, либо продать дом, либо разрушить.

Продать, сбыть с рук и идти дальше своим путем — обычно разумнее всего. Но даже разрушить легче, чем перестроить. Печально известная Горбачевская Перестройка не зря закончилась развалом Советского Союза. Оказалось, что построить несколько новых стран легче, чем переделать старую с абсурдной «несущей стеной». Трудно поверить, но не только сменить, но и сместить начальника, опутать его интригами, оговорить за глаза и заменить на другого, а то и занять его место — легче, чем переделать первого. Особенно, если маразм в виде любви к массовым гулянкам — «несущее» качество его характера. И, пожалуйста, не считайте себя умней Горбачева!

Не так давно я познакомилась с обеспеченной женщиной лет за тридцать, поведавшей мне горькую историю своего замужества. Она вышла замуж за парня, который был младше ее на шесть лет, постоянно менял место работы, любил зависать в ресторанах и путешествовать в поисках новых впечатлений… Но самое интересное в истории то, что, вступая в брак с шалопаем-юнцом, невеста отнюдь не считала, что выходит замуж за стопроцентного альфонса — по ее мнению, она шла под венец с молодым перспективным бизнесменом, искренне веря, что ей удастся переделать его, перевоспитать, наставить на путь истинный и сделать из него совершенно другого человека (того самого, рядом с кем она представляла себя в мечтах). Через два года они развелись. «Как ни странно, только расставшись с ним, я поняла: он просто был совершенно неподходящим человеком», — сказала она. «Я превосходно вас понимаю», — ответила я.

Если, для того чтоб разобраться в феномене начальников, мне хватило всего одного года, с мужчинами дело обстояло сложней. Десять лет, роман за романом, я пыталась переделать очередного любимого в его полную противоположность — заботливого, верного, любящего. А поскольку влюблялась я обычно в тип «мальчик-звезда» с «несущими» качествами: нарциссизм, эгоцентризм, эгоизм, следовало быть гибридом Макаренко и Мичурина, чтоб сделать из него прекрасного семьянина.

Да и можно ли в принципе переделать кого-то? Можно пересадить растение на солнечную сторону, удобрять, защищать от вредителей, но невозможно перевоспитать виноград в картофель. Можно привить партнеру хорошие манеры, развить его вкус, расширить кругозор, помочь проявить лучшие качества. Но перевоспитать альфонса в Рокфеллера…

Да и зачем? Хочешь быть женой бизнесмена — ищи бизнесмена. Мечтаешь жить в идеальном доме — найди подходящий архитектурный проект и построй его. Именно это и надеется сделать моя подруга в прекрасном и абстрактном будущем, ну а пока переделывает то, что есть, как и все мы. «Маємо те, що маємо», — как говаривал еще Леонид Кравчук. Или, как гласит поговорка, за неимением кухарки поцелуешь и дворника.

Реальность диктует свои законы. Иногда мы покупаем не то, что хотим, а то, что можем себе позволить, и выходим замуж за тех, кто берет или дается нам в руки. Да и всемирный кризис не лучший период, чтобы менять самодуров-начальников. Не говоря уж о том, что и в прочее время это занятие не из приятных, и кризисный год журналистского кочевья по редакциям навечно остался в моей памяти окутанным сумраком неприкаянности, неустроенности, неуверенности в завтрашнем дне. Тем паче, что по хронологически он совпал с неудачной любовью… Точнее, сто первой неудачной попыткой перевоспитать принципиального предателя в преданного друга. Где были мои глаза? Куда отлучился мой здравый смысл, когда кавалер сам сказал мне, что, по его мнению, честное слово держат лишь дураки, а добиваться победы надо любой ценой? Как, услышав это, я могла подумать: «Ну он же любит меня. Со мной он изменится…»

Почему же мы вновь и вновь садим в землю картофель, надеясь вырастить из него виноград? По незнанию элементарных законов садоводства? Финансовой несостоятельности? Но еще чаще — из страха. «Вот не куплю этот дом, — думаем мы, — другого такого шанса не будет», «Не выйду за него замуж — другой не возьмет», «Уйду с работы, еще неизвестно найду ли другую»… Мы покупаем дешевое и нежеланное, выходим за неподходящих мужчин, работаем на нелюбимой работе под начальством неприятных людей и позволяем им обращаться с собой, как с дешевкой, лишь потому, что сами ценим себя слишком уж дешево. Мы не позволяем себе хлопнуть дверью и отправиться на поиски лучшего. Ведь для этого нужно поверить в свою лучшесть! И в то же самое время мы боимся поверить, что лучше уже не будет и твой юный жених — просто альфонс, и уверяем себя, что все изменится: улучшенный и переделанный муж начнет зарабатывать деньги. И, целуя дворника, закрываем глаза и свято верим, что он… будущая кухарка?

И под конец последняя причина, очень обидная — обычная и труднообъяснимая глупость. На покупку и перестройку дачи подруга потратила столько денег и времени, что за те же средства и сроки вполне могла возвести дом своей мечты. И остается лишь удивляться, какое количество умнейших дам и девиц тратят дни, месяцы, годы на заведомо обреченные попытки переделать скупого любимого в щедрого, бедного — в богатого, невротика и психа — в надежного, Дон Жуана — в верного тебе одной, а убежденного женатика — в разведенного…

К слову, большинство женатых любовников не желают разводиться как раз потому, что отлично понимают цену нашим иллюзиям. Мы считаем, что, оставив жену и соединившись с нами, они перестроят свою жизнь к лучшему. Они точно знают, что не перестроят, а разрушат всю свою прежнюю, тщательно отстроенную жизнь. Перестройка в строительстве, личной жизни, политике — опасная вещь, чреватая трещинами на фасаде и душевными травмами. Перестроенные и достроенные здания зачастую выглядят архитектурными нелепицами — так же, как и люди, достроившие на себе «этажи» по чьему-то хотению… Не нужно тратить силы, пытаясь подстроить других под себя, возможно они — полноценный архитектурный проект, как и вы сами. Но коль по натуре вы небоскреб, не стоит лепиться ни к крохотному дачному домику, ни к дореволюционному особняку в стиле модерн. В мире найдется подходящий для вас ландшафт…

Ибо, как ни крути, нет иного способа найти свою любовь и место под солнцем, кроме как идти и искать их. И хотя найти подходящего вам, идеального начальника (дом, квартиру, друзей) так же трудно, как идеального мужа, помните, переделать неподходящего вам человека в ваш идеал невозможно вообще. 

Избитая истина: дом отражает индивидуальность владельца. Даже если дом совершенно безлик, он все равно отражает — отсутствие индивидуальности или отсутствие потребности в доме. Оказавшись постоянною гостьей в квартире холостого мужчины, женщина тут же начинает «обуючивать» пространство. И готов ли ее кавалер к совместной жизни понятно уже по его реакции на новую мыльницу, поселившуюся в ванной. Так, расставшись с барышней, друг моего мужа вздыхал не только об ушедшей любви: «Мне нравилось есть из новых тарелок, нравилось мыться гелем для душа. Наверное, я создан для семейной жизни».

В период между пятнадцатью и семнадцатью годами мне тоже казалось: я создана для счастливого брака. Я была парадоксально хозяйственной девочкой. По выходным, вместо того чтоб бежать на гульки с подружками, я делала генеральную уборку (никто меня не заставлял!). В течение года я тратила все свои сбережения на покупку мельхиоровых вилок, ложек, ножей (включая ложку для сахарницы и специальные вилки для торта). Мне нравилось сервировать стол, принимать гостей, полировать мебель… Я обожала штопать! Куда все девалось? Начиная с восемнадцати лет, я использовала отчий дом как ночлежку. Все, что в нем было для меня ценным, ограничивалось моим платяным шкафом. Все интересное происходило за его стенами. Затем я перебралась на съемную квартиру, где воцарился полнейший кавардак. Я не приводила туда мужчин (во всяком случае тех, кем дорожила). Я понимала, увидев это жилье, кавалер не жениться на мне и под общим наркозом. Особенно, после того как один из них признался, что после разрыва со мной ему приснился страшный сон: я привожу его в жуткий облупленный дом и говорю: «Милый, мы будем здесь жить».

Я оказалась типичной анти-женой. И считала себя неисправимой до тех пор, пока не заглянула в гости к знакомой. Все ее вещи: одежда, чулки, книги, папки с бумагами — валялись живописными кучками на диванах и креслах, вперемешку с коробками от косметики и сигаретными блоками. У меня на глазах она безмятежно вытряхнула туда содержимое сумки и привычно вызволила из бедлама свой паспорт и бизнес-план. При этом она была замужем! Правда, ее брак трещал по швам. На повестке дня стояли карьера, любовник и покупка квартиры. «Это же съемная, — пояснила она. — Когда перееду в собственный дом, там будет порядок». Я не поверила — неряха и в Африке неряха! «Ясно, почему с супругом у нее не лады», — подумала я. И совершила ту же ошибку, что и мой ухажер, заработавший расстройство сна на почве моей безалаберности. Посетив неопрятную даму два года спустя в ее новой обители, я обнаружила там идеальную, сверкающую чистоту. Ни пылинки, ни соринки, ни единой вещи, сбежавшей с места прописки!

Тогда-то я впервые задумалась… Я нехозяйственная? Или у меня просто нет хозяйства? (Съемная «хрущевка» не в счет!). Или любимого? А может, у меня нет меня? К тому времени мужа у моей знакомой уже не было, любовника — тоже. Зато имелась престижная работа и большая жилплощадь. Выходит, дело было отнюдь не в наличии представителя мужского пола…

Как-то поэт Евгений Евтушенко сказал: «Когда кончается материнская беременность нами, начинается беременность нами дома». Родительский дом становится тесен, и мы разрушаем его, как цыпленок раскалывает скорлупу яйца, вылезая на свет. Приятельница вышла замуж слишком рано и, повзрослев, ей пришлось развалить семейное гнездо. Я застала ее в тот миг, когда яйцо треснуло и вокруг валялись осколки. Она вырвалась в мир… Но через два года ее личностный рост достиг кульминации, заработок позволил приобрести жилье, подходящее масштабам ее личности. И все встало на места — в прямом смысле слова. Для обширного гардероба деловой дамы был построен громадный шкаф-купе, для папок и бумаг был отведен отдельный кабинет…

Теперь мне нетрудно провести и иную параллель. Все тележурналисты, оказавшиеся в моем доме, рвутся заснять «рабочее место писателя». Им мнится, что комната, в которой создаются художественные произведения, выглядит романтично. Я рьяно обороняю свою цитадель. При лучших раскладах, помещение с гордым именем «мой кабинет» напоминает кладовку, при худших — погром после нашествия монголо-татар. Диван, стулья, подоконник, пол, три стола, включая и письменный, заваленные книгами, большей частью открытыми, сложенными неровными стопками, кипами журналов, газет, вырезок, бумаг и бумажечек. Это нельзя показывать! Это нельзя убирать… Подобно миру, созданному, по мнению древних, из абсолютного хаоса, книжный мир создается из того же сырья — сумбура, бедлама. Из разрозненных мыслей, идей, ошибок и проб. Из того же, из чего срастается и наша личность. Беспорядок вокруг — точное отраженье всего, что происходит внутри. Но по мере того, как роман обретает законченную форму, лишнее отсекается — ненужные книги возвращаются на полки. В тот день, когда беспорядок начинает меня раздражать, я понимаю, роман близится к финалу.

В тот день, когда беспорядочная жизнь начинает раздражать, человек обычно понимает, кто он и какова его генеральная линия. Если же понимания нет, а раздражение налицо — стоит пойти обратным путем и начать с генеральной уборки. А то и с капитального ремонта.

Однажды, в период тяжелого душевного кризиса, моя подруга вскочила среди ночи и принялась перечерчивать план квартиры. Ее жилье походило на идеальную картинку. Спальня с помпезной кроватью, гостиная с камином и мебелью в стиле ампир, огромная столовая для приема гостей… Вот только никаких приемов подружка не устраивала. Она работала дома, и каждый день к ней приходила масса случайных людей. Они прокурили ее образцовую гостиную, продавили белоснежный диван, а на примкнувшем к нему изысканном столике было очень мало места для бумаг и кофейных чашек. В результате столовая превратилась в два помещения офисного типа. Общий дизайн полетел к чертям. Жить стало удобно. Что же касается гостиной, хозяйка туда почти не заходит. «И для кого я ее делала? Она мне вообще не нужна», — призналась подружка. «Для своего идеального представления о себе», — ответила я.

Жилье всегда отражает индивидуальность владельца. Даже если дом совершенно на него не похож, он все равно отражает наши заблуждения на собственный счет. Иногда мы регулярно вытираем с иллюзий пыль, полируем их до зеркального блеска, не понимая, почему дом отказывается дарить нам комфорт. Иногда дом сознательно врет о владельце — каждая безделица, каждая подушка научена лгать: здесь живет творческая личность, тут обитает счастливая семья. Иногда дом открывает нам правду, заставляя взглянуть на своего обладателя иными глазами, задуматься о его нераскрытом потенциале. Иногда самый дикий бардак очаровывает тебя: каждая вещь рвется вместе с хозяином в бой и готова принять его в любую секунду — у нее просто нет времени, чтоб прикорнуть в тылу шкафа. А иногда вещи словно впадают в душевную спячку. И ты не приглашаешь гостей, потому что все они слишком похожи на тебя, они точно стоят в нерешительности, спрашивая «А где мое место? А точно ли оно здесь?». И у кого-то хватает сил разрушить семейный очаг, разрушить стены и перестроить жилье, а у кого-то нет… Но еще чаще эти стены иллюзорны.

Вот стоит у меня в гостиной бардовая вазочка, периодически я бросаю в нее всякую мелочь: пуговицы, визитки, брелки. А лишних пяти минут, чтоб разложить все по местам не хватает. Не хватает почти целый год. А ведь для этого впрямь нужно всего пять минут. Но дурацкая ваза уже мнится мне заколдованным местом, трудноразрешимой проблемой. Нет, я никогда ее не разберу! В тот день, когда я ее разберу, что-то сдохнет в лесу. Едва ли не у каждого из нас есть подобная «мертвая зона»: кипа старых журналов, антресоль в коридоре, полуразвалившаяся дача… вся жизнь?

Мне казалось, я никогда не распрямлю перепутавшиеся линии своей судьбы и любви. Никогда не вымою противень в плите. Плита стояла в той самой съемной квартире под кодовым названием «страшный сон всех мужчин». Квартира постепенно превратилась в мою мастерскую по производству литературных шедевров, творческий хаос — в законный образ жизни. Я знала, кто я! Но мой дом сомневался… Я поняла это, когда беспорядок вокруг вдруг начал меня раздражать. Тогда я взяла себя в руки и вымыла противень. Мне верилось, если я расколдую эту «мертвую зону», мне удастся сдвинуть с места нечто глобальное. Мне всегда представлялось, что между человеком и домом существует полумистическая связь. Достаточно разложить вещи по полкам и мысли улягутся сами собой. Если не знаешь, кто ты, сделай генеральную уборку.

Сработало! Через шесть месяцев я вышла замуж, мы купили квартиру. И вы не поверите, я превратилась в парадоксально хозяйственную даму. Я даже достала из загашников свой мельхиор и снова начала штопать. Мой хаос перебазировался в кабинет, где вновь и вновь рождается и формируется жизнь моих литературных героев. Потому что моя сформирована. Почти…

На случай всевозможных житейских тупиков у меня есть неразобранная бардовая ваза. 

Признаюсь вам, я часто страдаю «запоями». Весной запоем покупаю одежду, за месяц приобретая гардероб на два сезона вперед. Зимой с упоением скупаю елочные игрушки. Летом у меня обычно приступ хозяйственности, именуемый также «домашний запой».

Ничего не доставляет мне сейчас такого удовольствия, как долгая, увлекательная, полная приятных неожиданностей прогулка по всевозможным строительным мегамаркетам. Ни один роман не захватывает меня больше, чем торговый каталог, предлагающий столь восхитительные вещи, как специальная трехпалая щетка для чистки батарей. В этот период я перевоплощаюсь из писателя в хрестоматийную домохозяйку и новым критическим взглядом разглядываю со стороны свою квартиру, пытаясь понять, чего ей, а соответственно и мне, не хватает для абсолютного счастья. В то время как писатель в очередной раз задумывается над глубинной, почти мистической связью человека и его Дома…

Я уже писала о том, что наши квартиры, как линии нашей судьбы на ладонях, нужно лишь уметь их читать. Попав к кому-то в дом, ты порой можешь узнать о человеке больше, чем он расскажет на исповеди или в кабинете психолога. Так, захламленный дом моей соседки кричит о ее нежелании решать какие-либо проблемы. Вместо того чтоб разобрать кучу одежды, она берет ее и скопом засовывает в шкаф — с глаз долой. Ее полки и антресоли забиты коробками и чемоданами, которые она не готова и вряд ли будет готова разобрать. Так же и в личной жизни — она не желает разрешать какие-либо конфликты в отношениях с мужем, сыном, братом, родителями, предпочитая спрятать их от самой себя, пережив обиду или семейную ссору, просто забыть о ней поскорей, сделать вид, что проблемы не было вовсе. Дом другой моей приятельницы прямо с порога рассказывает о ее катастрофической неспособности выбирать. Он заполнен множеством превосходных вещей (и, к слову, людям, предложениям, проектам она тоже всегда знает истинную цену), но их слишком много и они не слишком сочетаются между собой. Увы, если ты не можешь выбрать между стилем кантри и хай-тек, покупая и то, и другое, в итоге — не получишь ни того, ни другого, только жуткий стилевой венегрет. Если слишком рьяно мечешься между семьей и карьерой, не жди удовольствия ни от работы, ни от семьи. Если из-за неумения выбирать запланируешь на один день слишком много встреч, не успеешь толком почти ничего. Либо встречи окажутся слишком короткими, дабы что-то решить, либо половину придется вообще отменить, либо того хуже — опоздав на часть из них или не доехав совсем, ты обидишь людей и упустишь саму перспективу.

В супермаркетах я периодически прохожу мимо отделов, заполненных жуткими, на мой взгляд, вещами: золочеными статуэтками и часами, неумело подделанными под старину, заключенными в золотые багеты картинами с модными в 80—90-е годы сюжетами вроде полуголых девушек в обнимку со львами. Долгие годы меня мучил вопрос: «Кто покупает весь этот ужас?!». Получив приглашение в загородный особняк к невероятно богатым людям, я получила заодно и ответ на этот вопрос. Их интерьер был заполнен подобными украшениями. И по одному лишь декору я могла рассказать всю историю этой семьи и ее богатства, начиная с тех самых 80—90-х!

Дом может поведать о прошлом или помочь предвидеть будущее его обитателей. Как-то меня потрясла комната, продемонстрированная мне хозяйкой другого весьма обеспеченного дома. Наполовину классический кабинет делового мужчины с огромным столом и шкафами с папками, наполовину — типичная детская комната с огромным ковром, заваленным всевозможными мальчиковыми игрушками. Но нечто удержало меня от умиления. Несвойственная для комнаты 4-летнего ребенка, сдержанная, прохладная атмосфера подсказывала, что детскую кабинет вобрал в себя не из редкой любви папы к малолетнему сыну, а потому, что отец воспринимал его воспитание как еще один рабочий проект, нуждающийся в постоянном контроле. Догадайтесь, какая судьба ждет ребенка?

Какая судьба ждет мою подругу, пытаюсь понять я, оглядывая ее обиталище. Она крайне амбициозная дама, ее мечты летают столь высоко, что в перспективе она видит себя министром, не меньше. И когда я внимаю ей — слух верит в ее перспективы. А зрение сомневается… Ее дом — странное сочетание малых возможностей и огромных амбиций, ярких прозрений и пробелов в образовании. Не слишком качественная мебель под старину и пару престижных, вызывающе дорогих вещей, любопытные оригинальные сувениры рядом с сомнительным новоделом… Как и ее квартира, моя подружка и все ее качества состоят из сплошных противоречий!

Дом столь же похож на человека, как животные — собаки и кошки — похожи на собственных хозяев. Мне даже кажется, что дом тоже живой и связан со своим обладателем множеством незримых каналов. В романе Бориса Виана «Пена дней», героиня умирает от неизлечимой болезни, и по мере приближения ее смерти дом начинает тускнеть, все зеркально сверкающие поверхности приобретают мутный оттенок, который невозможно отмыть никакими моющими средствами. Подобное мне довелось увидеть собственными глазами. После замужества я переехала в другую квартиру, мама тоже перебралась к мужу, бабушке оставалось совсем недолго — и наш дом начал вдруг умирать. Он словно разваливался на части: то и дело отлипали обои, отваливались ручки, ломалась техника. И трудно было объяснить это сугубо реальным фактом: мол, квартира просто лишилась хозяек — ведь моя мама бывала там каждый день и следила за порядком. Но с каждым днем все ощутимей была энергия нежилого помещения. Дом знал: прежняя жизнь окончилась. Жила-была семья: бабушка, мама и маленькая внучка — а потом их общая цельная жизнь распалась на три автономные части, а значит, прежней жизни не будет уже никогда…

С тех пор я знаю, порой дом может подавать сигналы о помощи, даже когда его хозяева блестяще держат фасон. Побывав на днях в доме давнего друга, я не на шутку испугалась за него. Не подумайте, что я увидела голые стены и полки, полные пустых бутылок. Сколько я его помню, он занимался бизнесом, большей частью успешно, — лет десять назад я была у него в гостях и хорошо запомнила блистательную квартиру, огромную гостиную с мебелью в готическом стиле, с дотошно подобранными деталями: картинами, подушками, шторами. Теперь же из его гостиной исчезли все диваны и кресла, а прямо на полу лежал… обычный матрас. Картины висели косо, повсюду стояли какие-то совершенно неподходящие к общему дизайну предметы — точно человек, проживающий здесь, махнул на все рукой. «Просто старый диван поломался, руки не доходят купить новую мебель», — объяснил приятель. Внешне он был бодр и весел, но его дом безмолвно кричал о некоем затаившемся внутреннем кризисе — финансовом или личном.

Однажды в нашем журнале я прочла, что в случае кризиса психологи рекомендуют вывалить на пол все вещи и последовательно, дотошно рассортировать их, разложив по ящикам, шухлядкам и полочкам. По ходу разбора ты разберешься и с собой. И в этом есть рациональное зерно. Наш дом, его содержимое — отражение нашего вкуса, образа жизни, нашего прошлого, зачастую забытого, запрятанного где-то на дальних полках. И, достав оттуда во время уборки свой старый институтский конспект или туристический буклет, или чудесное кружево, купленное для платья, которое так и не было сшито, ты вдруг вспомнишь о старых амбициях, намерениях, мечтах… и, возможно, придешь к выводу, что пришло время осуществить их.

Наверное, подобное мнение психологов поможет многим женщинам примириться с регулярной уборкой, переведя ее из неприятной обязанности в ранг глубинного самопознания и самоконтроля. Во всяком случае я ощущаю ее высокий смысл: еженедельно суббота — мой официальный «хозяйственный день», когда я привожу в порядок свой дом и одновременно мысли и чувства. Стоит пропустить один «хозяйственный», социальная жизнь начинает спотыкаться. И тут снова нет магии. Например, в «хоздень» я перебираю содержимое всех своих дамских сумочек, на дне коих, как в бермудском треугольнике, может безвести сгинуть любая вещь. Не сделаешь этого, в среду утром не сможешь найти любимую помаду. Накрасишься нелюбимой — будешь ощущать себя хуже. Будешь чувствовать себя менее уверенно — не получишь от дня результат «на все сто».

И все-таки то, что, убирая жилище, ты убираешь и самого себя, подтверждает и мою теорию о мистических связях человека и его Дома — он словно макет нас самих, нашей души, нашего внутреннего мира. И нужно регулярно выбрасывать из него ненужные вещи, они мешают нам, как мешает нашим пальцам ороговевшая кожа, как мешаю нашей душе устаревшие убеждения и взгляды. И если в доме ничего не меняется со времен 90х, значит, человек умер душой — перестал развиваться, расти. И если сделать генеральную уборку достаточно, чтоб изменить состояние души…

Возможно, переклеив обои, можно изменить к лучшему всю свою судьбу? А удачно сделав капитальный ремонт, стать и министром, и президентом, кем захотите.

Все зависит сугубо от дизайна квартиры! 

Вы не поверите, но я часто с ностальгией вспоминаю советские полупустые магазины… Потому что они делали меня счастливой!

«Глупость! — скажет тот, кто постарше. — Как могут радовать пустые прилавки и жизнь, потраченная на бесконечные поиски дефицитных товаров, вроде приличного шампуня и туалетной бумаги». Впрочем, я тоже не уверена, что это радовало мою маму. Но я-то была ребенком и воспринимала мир иначе… Заходишь в косметический отдел, а там продается одна-единственная приличная помада — перламутровая, самая модная в этом сезоне. Хватаешь ее — и чувствуешь себя так, словно выиграл приз! Заходишь в универмаг как раз в тот момент, когда там выбрасывают дезодорант «Зеленое яблоко», отстаиваешь длинную очередь, покупаешь блок и целый год ощущаешь себя среди других девчонок почти королевой!..

Я часто вспоминаю то свое детское счастье, когда в очередной раз бреду мимо бесконечных полок с шампунями, кремами и иногда просто не знаю, что выбрать. И чувствую от этого изобилия только уныние. Такой вот парадокс: все есть, а счастья — нет!

«Вот, кажется, только убрала в доме и опять беспорядок, — пожаловалась мне подруга. — А, помню, в детстве дома у бабушки всегда была чистота. Все скатерти белые, накрахмаленные, нигде ни пылинки…» «А ты никогда не задумывалась, — ответила я, — насколько у наших бабушек было меньше вещей? Всего три скатерти — одна праздничная, две сменные на каждый день. Какие-нибудь три вазочки… А у нас все не просто заставлено — забито! Попробуй со всем этим управиться!»

Нехитрый вывод — чем меньше вещей, тем меньше нужно времени, чтоб вытереть с них пыль и расставить по местам, тем меньше шансов, что они вывалятся на тебя, когда ты откроешь дверцу шкафа (в последнее время такое происходит со мной регулярно!). Но мало кто всерьез увлечен японским минимализмом в быту. Современная жизнь буквально забрасывает нас предложениями, а то и прямыми требованиями: купи, купи, купи все и по суперцене… И я, как типичная жертва рекламы, покупаю. Так, выудив из почтового ящика очередной каталог, я заказала абсолютно не нужный мне плед, потому что к нему прилагался в подарок (тоже абсолютно не нужный мне) игрушечный песик Кузя! Когда, не получив их через 2 месяца, я позвонила и выяснила, что забыла подтвердить свой заказ — то вздохнула с огромным облегчением. Точно так же, как и моя подруга, которая, отвезя детей на дачу, наконец хоть частично опустошила их детскую — из-за обилия игрушек сами дети там больше не помещались!

Говорят, мужская старость наступает, когда женскому отказу ты радуешься больше, чем согласию. Но если не купленной или выброшенной вещи ты радуешься больше, чем новой покупке… что это? Женская старость? Или тотальная усталость от изобилия вещей?

Только не подумайте, что я вознамерилась написать разоблачительную статью о бездуховности нашего «общества потребления». Я точно знаю, что наличие 25 шляп и 50 пар обуви никак не мешают тебе читать на ночь ни Сартра, ни Библию. Проблема общества потребления абсолютно в ином. Наши вещи потребляют нас… Нет, скажу точнее и жестче: боюсь, наши вещи имеют нас куда успешнее, чем мы их.

Единственное, в чем я проявляю редкую стойкость — мобильный телефон. Примерно раз в два месяца муж пытается уговорить меня сменить его, приводя аргумент: «Тебе, как известной писательнице, просто неприлично использовать такую старую модель». В ответ я всегда говорю, что не собираюсь менять его ровно до тех пор, пока он работает, поскольку это его единственная функция! То же касается компьютера — пока с его помощью я без помех пишу статьи и выхожу в Интернет, мой старый «ящик» останется на том же месте. Хоть, говоря откровенно, дело тут не в моей моральной стойкости, а в техническом кретинизме — я с огромным трудом привыкаю к любой новой технике. Муж, наоборот, обожает ее. И за долгое время наши споры успели пройти несколько стадий и выйти на новый уровень…

«Почему я в принципе должна хотеть что-то менять! — возмутилась я как-то. — Если я покупаю письменный стол, я хочу, чтобы он служил мне до пенсии. Если телефон — то же самое». «Не то же, — не согласился мой муж, — техника устаревает за год-два. Уже через полгода появляется лучшая модель». «А если я не хочу лучшую модель, хочу всего лишь рабочую?!». «Она все равно выйдет из строя через несколько лет». «Ты хочешь сказать, что ее специально делают недолговечной, чтобы мы покупали больше?». «Конечно», — сказал мой супруг, как нечто само собой разумеющееся.

Мысль эта прочно прописалась в моей голове, а жизнь неустанно подбрасывала новые примеры. Те, кто снабжает вещами наше общество потребления, отказывают нам в самом праве не потреблять! Хочешь ты или не хочешь, все равно купишь новый мобильный, не через год, так через три. И это касается не только техники… Не сочтите меня великой поклонницей Союза, но в квартире у бабушки доживает свой век старый совковый диван. Так вот, даже если я сейчас станцую на нем французский канкан, с ним ничего не случится. А в современном дорогущем диване, купленном меньше года назад, уже пришлось заменить одну доску. После чего я поняла, хочу я или не хочу, скоро придется подумать о приобретении следующего. Этот же отвезти на дачу… Только куда деть с дачи «старый» диван — купленный три года назад диван и тоже успевший выйти из строя. И почему я вообще должна непрерывно менять телефоны и диваны?!!!

Может, советская мебель и не была хороша, но ее точно делали не для того, чтоб она развалилась. Не говоря уже о дореволюционной — ее и подавно создавали на века, с намерением передать добротные шкафы и буфеты детям и внукам. Нечто подобное — громоздкую кровать с инкрустацией — моя подруга Наташа заказала в Италии у известного дизайнера мебели. «Вот это настоящая вещь, — сказала она, демонстрируя свое королевское ложе, — такую можно и внукам оставить!» Прошло всего года два, а она уже вздыхала: «Как мне надоела эта громадина. Если бы она не стоила такую уйму денег, я бы с удовольствием отдала ее кому-то и купила что-то другое!»

Мы и сами больше не мыслим веками — только сезонами? Словно белки в колесе, мы бежим и бежим, покупаем и покупаем, оставаясь на том же месте. Я упрекаю мужа за то, что он меняет телефоны без необходимости — лишь ради кайфа обладания новой цацкой. Но два года назад я купила новый сервиз, чтобы воспользоваться им, когда разобьется старый, купленный три года назад (а он все не бьется и не бьется, точно не знает о современных тенденциях!) Сделав ремонт полтора года назад, я уже мечтаю его переделать — ведь вышли такие красивые новые коллекции обоев!

Но черт с ними с большими обновками — диванами и ремонтами. Дьявол, как всегда, прячется в деталях, точней в мелочах. Признайтесь, кто из вас тоже подсел на бесконечные коллекции, которые теперь составляют за нас: коллекция альбомов великих художников, коллекция биографий великих людей, коллекция кукол и вещей для кукольного дома? Мы с мужем повелись на ретро-машинки. И поначалу искренне радовались появлению каждой из них, подолгу рассматривали их и обсуждали… Но сейчас их уже больше полусотни! Они уже заполнили две секции шкафа! Они уже никуда не влезают. Мы даже перестали распаковывать их… А их все выпускают и выпускают! А мы покупаем. «Ведь иначе, — говорит муж, — коллекция будет неполной».

А еще, после каждой поездки в отпуск мы возвращаемся с чемоданами сувениров. А еще, после каждого дня рождения я мучительно рассовываю по углам десятки коробок с совершенно непригодными для употребления подарками вроде купленной в магазине приколов «пьющей каски». Едва я успеваю решить проблему нового летнего гардероба, как сталкиваюсь с новой — потребностью в новой гардеробной. Новые вещи не помещаются в шкафы. Куда-то девать старые? Не на помойку ж тащить… Кому их всучить? Где найти время, чтоб перебрать все, отделив нужное от ненужного? Или нужно просто купить вдвое большую квартиру, чтобы забить ее вдвое большим количеством вещей?

Иногда мне кажется, что я трачу треть жизни на борьбу с ними: перекладываю, сортирую, уговаривая их поместиться на полку. И очень скоро все эти бесчисленные коробки от аппаратуры, которые нужно хранить до окончания срока гарантии, коробки с ненужными подарками, коробки с новой посудой окончательно завладеют моей квартирой, загонят меня куда-нибудь в угол, где я и буду жить, как пес в конуре.

Вы мне не верите? Тогда представьте, что прямо сейчас посреди моей гостиной стоит табурет, а на нем большая коробка со шляпой. В шкаф коробка не помещается (спрессовать шляпу нельзя), на шкаф — тоже. Все занято! И, дописывая эту статью, я по-прежнему смотрю на нее, размышляя: а что же дальше? Она так и будет жить с нами, восседая на табурете с видом полноправного члена семьи — вещь, которую я не могу усмирить, а значит, не имею над ней никакой власти. Кто хозяйка в доме, я или она?

И точно знаю, пока я не решу проблему вещизма тотально, верен — второй вариант ответа. 

Вы любите наряжать новогоднюю елку? Думаю, да. Особенно, если вы делаете это с любимым или с ребенком, или еще лучше — всей дружной семьей. Но представьте, что елок — больших и малых — у вас целых семь штук, украшений — больше тысячи, на то, чтоб прицепить одно на другое, уходит три дня, на то, чтоб разобрать, еще столько же… И вы поймете, почему однажды я почувствовала себя в рабстве у собственной елки!

В детстве я наряжала ель вместе с мамой и бабушкой. Мы исповедовали непреложное правило: нужно повесить на ветви ровно столько игрушек, сколько их есть — все до последней. Другой вопрос, что было их не так уж и много. И миг, когда коробка с чудесными стеклянными шарами и Дедами Морозами спускалась с небес верхней полки на грешную землю, был для меня настоящим счастливым событием. Каждый раз, вынимая из бумаги очередной стеклянный самовар или чайничек, я испытывала такую радость, будто встретила старого и любимого друга, которого не видела очень давно…

Неудивительно, что, став взрослой, я начала коллекционировать елочные «радости». Коробок становилось все больше — две, три, четыре, бесчисленное множество громадных коробов и коробочек, выживших все прочие вещи с моей антресоли (но и этого им давно мало!). Искусственные елки размножились, точно в лесу. Лишь правило осталось прежним: вешать все до последней игрушки! К сему следует добавить, что я доставала игрушки старым бабушкиным способом: вынимала из короба первую попавшуюся, разворачивала, вешала на елку… Пока в один и впрямь ужасающий день не поняла: некогда несказанно счастливый ритуал обряжания ели давно стал для меня тяжкой, мучительной, неблагодарной и нервной шестидневной (!) работой, которую непонятно почему я обреченно исполняю каждый год.

Однако в следующий миг день стал прекрасным, поскольку именно тогда меня озарила мысль, названная мной позже «законом елки». Но вряд ли б я окрестила ее озарением, кабы елочный закон не оказался демисезонным, применимым практически ко всем отраслям моей жизни.

Простейший пример. У вас день рождения, и вы приглашаете на праздник родителей с родственниками, сотрудников и подруг, потому что, как и я, исповедуете принцип «все, вплоть до последней игрушки» — то бишь, в вашем случае, «пригласить нужно всех, иначе обидятся». Итог: вы оплачиваете о-очень большой счет в ресторане или готовите целую гору еды, чувствуя себя рабом своего дня рождения. А веселья-то нет… Ваши боевые подруги и рады бы порезвиться, поплясать, а то и спеть вам хором задорные частушки, но присутствие родителей заставляет их вести себя сдержанно. Мама сидит, насупившись: вы снова позвали Иру, от дружбы с которой она пыталась отговорить вас с четвертого класса. Сотрудники, разодетые в фирменную одежду и обувь, смотрят на ваших школьных подруг сверху вниз — те кажутся им слишком простецкими. Папа обижен: по его мнению, он должен был сказать тост раньше вашего начальника. А тут еще любимая тетя, любящая распускать язык и поучать вас, начинает рассказывать жуткую историю из вашей юности… и вы ощущаете, что весь ваш тщательно сформированный профессиональный имидж летит в тартарары!

А ведь избежать неприятностей так просто. С сотрудниками — отметить свой день рождения на работе, ограничившись тортом из престижной кондитерской и парой бутылок хорошего вина (а заодно, между первым и вторым бокалом озвучить начальнику свою давнишнюю просьбу — большинство просто неспособны отказать имениннице). С родителями отпраздновать дома в семейном кругу, и пусть мама с папой чувствуют себя главными виновниками вашего торжества, а тетка сотрясает воздух сколько угодно. Ну а с подружками — отправиться в кафе или на дискотеку и повеселиться там от души.

«Как просто! — сказала я себе в свой ужасно-прекрасный день. — Достаточно сказать себе «Я вовсе не обязана вешать все игрушки на елку!» Тем более, что большинство из них не сочетаются по дизайну друг с другом… В тот день я изменила и второе правило: больше не вынимала игрушки по принципу, «что подвернется под руку, то и повешу». Я доставала все свои украшения, сортировала на группы и наряжала елки в разных стилях. Была у меня и «американская» елка, украшенная мягкими, вязаными, соломенными игрушками ручной работы, яркими красными и зелеными шариками — на макушке ее гордо восседала Барби в костюме Санты. Была СССРовская, с игрушками советской эпохи; рождественская — с шарами, расписанными изображеньями святых и церквей, Божьей матери и младенца Иисуса; гламурная — исключительно с модными супердорогими игрушками; елка-путешественница — с игрушками из разных стран мира.

Но самое главное, осознав все это, я написала на картонке: «Запомнить! Писать роман так же, как наряжать елку!» — и прикрепила ее над компьютером. Будучи начинающим писателем, я переживала все классические ошибки людей, делающих первые шаги в литературе. Пыталась впихнуть в одно произведение все-все-все, что я знаю, думаю, чувствую: все умные мысли, шутки, любопытные исторические факты. Я ощущала: все-все-все не помещается, текст становится тяжелым, заумным, местами напоминая статьи из энциклопедии… Но мне было так жалко не использовать что-то любопытное, важное. Мне даже не приходило в голову, что ненужный ныне, но интересный факт можно просто использовать в других произведениях: повестях, рассказах, статьях на историческую тему… А пока суть да дело, твердо сказать себе «Нет!» и «оставить часть шариков на дне коробки».

Оставить до лучших времен часть дел, часть встреч, часть проектов. Не пытаться переделать перед Новым годом все-все-все дела, не стремится объехать за короткий отпуск все-все-все места Украины, где вы хотите побывать. Как часто слишком энергичное стремление к счастью и делает нас несчастными! Слишком много бессистемно приобретенной одежды, которая в буквальном смысле вываливается из платяного шкафа. Мы покупаем ее, чтоб быть красивее, не подозревая — даже самой прекрасной одежды может быть слишком много для счастья. Слишком сильное желание стать лучше… Мы записываемся на множество курсов и тренингов: к психологу, в тренажерный зал, на массаж, в бассейн, на йогу, начинаем десяток проектов и вдруг понимаем: самосовершенствование — один из самых приятных процессов на Земле, перестало приносить удовольствие, более того, отошло на второй план. Важней стал вопрос: как все успеть, не нервничать, не срываться, когда выспаться, как в этой гонке не поссориться с близкими? А потом ты подходишь к зеркалу и окончательно перестаешь понимать, как же так вышло, что, желая стать красивее, успешнее, лучше, научиться ладить с людьми, ты подурнела, спала с лица, запорола большую часть дел и разругалась с любимым? Удивительный парадокс: слишком много счастья = несчастье!

Не менее важно научиться не хватать первую попавшуюся игрушку из короба… Не объявлять своей огромной любовью первого встречного или первого, кто сделал тебе предложение, не поступать в институт рядом с домом, не соглашаться на первый же предложенный эксперимент. Это вечная беда всех начинающих: девушек, делающих первые шаги на пути к женской мудрости, подростков и… что греха таить, всех остальных.

Недавно мне позвонила подруга. Она была в отчаянии: за один выходной ей нужно было украсить фонариками дом и беседку в саду (процесс требовал ее неусыпного надзора) и отвезти своих маленьких дочек на мастер-класс по изготовлению новогодних свечей. И то, и другое было важной частью большого праздника. Но она не могла понять, как успеть и то, и другое! Чувствовала себя неорганизованной, загнанной и уже почти ненавидела приближающийся Новый год. Как обычно, ей и не приходило в голову, что от одного из мероприятий можно попросту отказаться. Выслушав мой совет, она выбрала фонарики — благодаря им ее жилище и сад и впрямь стали сказочными. А спустя неделю девочки получили другое приглашение — в кружок, где их научили делать елочные игрушки. Одна из главных вещей, которым обучила меня моя елка, — умение выбирать. Теперь часть моих коробок с новогодней мишурой так и остаются лежать на антресолях. Ну, не украшу я в этом году советскую или гламурную, тем радостней еще через год будет моя встреча с ними. Отныне я украшаю лишь столько новогодних деревц, сколько длится мое удовольствие от этого действа!

А кроме того в последнее время часть моих елей проводят зимний праздник вне дома. Украшенные елочными раритетами, они красуются в витринах на рождественских выставках или в музеях — ведут бурную светскую жизнь. И это еще одно правило, которое я нашла под своей елкой как один из лучших подарков. Стоит научиться говорить «нет» тому, что неспособно принести счастье, не хватать первое попавшееся и систематизировать свою коллекцию или всю свою жизнь — как ты (или, как минимум, твоя елка!) очень быстро поменяешь свой статус.

И последний совет… Даже если у вас тысяча воздыхателей, тысяча дел или тысяча елочных игрушек… Помните, ваше рабство от успеха, удовольствий, вещей и людей, начинается там, где заканчивается ваше счастье.