В иерархии военных наград Третьего рейха Рыцарский Крест с Дубовыми Листьями, Мечами и Бриллиантами, в обиходе называвшийся просто Бриллиантами, занимал верхнюю позицию. Конечно, был еще и Рыцарский Крест с Золотыми Дубовыми Листьями, учрежденный в самом конце войны. Однако фактически он стал «специальной» наградой, введенной для того, чтобы отметить единственного человека – летчика-штурмовика Ханса-Ульриха Руделя. Последний был совершенно особой фигурой в Люфтваффе, его биография требует отдельного повествования, не укладывающегося в рамки этой книги.

Всего Бриллиантов удостоились 27 человек (в хронологическом порядке):

1. Командир JG51 оберст-лейтенант Вернер Мёльдерс.

2. Инспектор истребительной авиации Люфтваффе оберст Адольф Галланд.

3. Командир JG77 майор Гордон Голлоб.

4. Командир 3./JG27 обер-лейтенант Ханс-Йоахим Марселль.

5. Командир 9./JG52 обер-лейтенант Герман Граф.

6. Командующий армейской группой «Африка» генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель.

7. Командир подводной лодки U-181 корветтен-капитан Вольфганг Лют.

8. Командир I./JG54 гауптман Вальтер Новотны.

9. Командир 25-го танкового полка оберст Адельберт Шульц.

10. Командир III./SG2 майор Ханс-Ульрих Рудель.

11. Командир танковой группы в составе группы армий «Норд» оберст Гиацинт фон Штрахвитц.

12. Командир 5-й танковой дивизии СС «Викинг» группенфюрер СС Герберт Отто Гилле.

13. Командующий 1-й танковой армией генерал танковых войск Ханс Хубе.

14. Главнокомандующий вооруженными силами Вермахта на юге и командующий группой армий «С» генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг.

15. Командир NJG3 оберст-лейтенант Гельмут Лент.

16. Командир 1-го танкового корпуса СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» обер-группенфюрер СС Йозеф Дитрих.

17. Командующий группой армий «Митте» генерал-фельдмаршал Вальтер Модель.

18. Командир 9./JG52 обер-лейтенант Эрих Хартманн.

19. Командующий 4-й танковой армией генерал танковых войск Герман Бальк.

20. Комендант крепости «Брест» генерал-лейтенант Герман Бернхард Рамкке.

21. Командир IV./NJG1 гауптман Хейнц Вольфганг Шнауфер.

22. Командир подводной лодки U-967 корветтен-капитан Альбрехт Бранди.

23. Командующий группой армий «Норд» генерал-оберст Фердинанд Шёрнер.

24. Командующий 5-й танковой армией генерал танковых войск Хассо фон Мантойффель.

25. Командир 340-й фольксгренадерской дивизии генерал-майор Теодор Толсдорф.

26. Командир 7-й танковой дивизии генерал-лейтенант Карл Маусс.

27. Командующий армейской группой «Восточная Пруссия» генерал танковых войск Дитрих фон Зауккен.

Как видно, практически половину награжденных – тринадцать человек – составляли представители генералитета. Среди оставшихся доминировали пилоты Люфтваффе – десять человек. При этом девять были летчиками-истребителями, а пятеро из них вообще составили первую пятерку кавалеров Бриллиантов.

Это красноречиво говорит о том, как высоко оценивались их действия, причем не только официальными структурами. Личные достижения пилотов имели неоценимое значение для государства в целом и давали прекрасные козыри его пропагандистской машине.

О судьбах этих девяти человек и пойдет ниже речь.

Они сильно отличались друг от друга. Кто-то был истинным католиком, свято веровавшим в христианские ценности и старавшимся соблюдать их, кто-то повзрослел уже при нацистах и прошел соответствующую идеологическую обработку, а кто-то просто служил своему фатерланду, стараясь не задумываться об идеях национал-социализма.

Однако есть то, что их безоговорочно объединяет. Все они были незаурядными, талантливыми летчиками-истребителями, вписавшими свои имена в мировую военную историю. Хотя если бы не правивший тогда в Германии нацистский режим, то, вероятно, они с успехом проявили бы себя и не только на военном поприще…

В общем-то можно по пальцам пересчитать тех, кто стал национальным героем в Германии во время Второй мировой войны и остался таковым и после нее. Одним из них с полным правом был первый ас Люфтваффе – Вернер Мёльдерс (Werner Mölders).

Он родился 18 марта 1913 г. в Гельзенкирхене, в Северной Рейн Вестфалии. Вернер был не единственным ребенком в семье, у него имелись старший брат Ханс, младшая сестра Анна-Мария, названная в честь матери, и младший брат, получивший имя Виктор в честь отца.

Вернер едва ли помнил отца, который в то время работал учителем в Англии. В августе 1914 г., сразу после начала Первой мировой войны, Виктор Мёльдерс сумел на борту нейтрального голландского судна перебраться обратно в Германию. После возвращения домой он как офицер запаса сразу же был призван в рейхсвер и направлен в 145-й пехотный полк. Уже 2 марта 1915 г. лейтенант Мёльдерс погиб в бою на Арагонском фронте в районе Вердена.

Оставшись вдовой с четырьмя детьми, Анна-Мария Мёльдерс была вынуждена переехать к своим родителям в Бранденбург, в 60 км юго-западнее Берлина. Там Вернер провел все детские и юношеские годы. Дядя Пауль, брат его матери, жил неподалеку за городом, и Вернер охотно ему помогал по хозяйству, ухаживая за домашними животными. И надо отметить, что Мёльдерс на всю жизнь сохранил особенное отношение к природе. В Бранденбурге он посещал гимназию «Задрия» и стал неплохим спортсменом, занимаясь плаванием и парусным спортом в местном водноспортивном клубе.

Вернер рос примерным католиком, как и вся его семья, регулярно посещая церковь. Вера в бога жила в нем, и он оставался тверд в ней вплоть до самого конца. 1 октября 1925 г. он вступил в молодежный католический «Союз за новую Германию». В 1929–31 гг. он руководит местным отделением этой организации, членом которой стал и его младший брат Виктор.

С детства Вернер хотел стать военным. И уже в семнадцать с половиной лет, после сдачи выпускных экзаменов в гимназии, он подал заявление о добровольном поступлении на службу в рейхсвер. Из 60 кандидатов на получение офицерского звания тогда отобрали лишь троих. В их числе был и Мёльдерс, которого зачислили во 2-й пехотный полк, расквартированный в городе Алленштайн, в Восточной Пруссии (ныне г. Ольштын, Польша). Так 1 апреля 1931 г. началась военная карьера человека, ставшего впоследствии национальным героем Германии.

После прохождения курса первоначальной военной подготовки Мёльдерс в октябре 1932 г. в звании унтер-офицера был направлен в военное училище в Дрездене. Успешно окончив его, он затем в июне 1933 г. уже в звании фенриха прибыл в саперную школу в Мюнхене. Несмотря на то что обучение в ней было довольно суровым, то время Мёльдерс всегда вспоминал с удовольствием. Он использовал любую возможность, чтобы продолжать заниматься любимым парусным спортом. В этот же период он вместе с товарищами совершил несколько горных восхождений в Баварских Альпах.

В те годы стать летчиком было мечтой едва ли не каждого немецкого юноши. Не стал исключением и Мёльдерс. В 1934 г. он пытался поступить в еще тайно формируемые Люфтваффе, чтобы продолжить свою военную карьеру уже в качестве пилота. Успешно сдав письменные экзамены и пройдя часть медицинских обследований, Мёльдерс затем потерпел полное фиаско при обязательном тесте на центрифуге. Ему стало плохо, у него побледнело лицо, задрожали руки и его тошнило. Естественно, врачи тогда не допустили его к летной подготовке, считая, как отметил Мёльдерс в своем дневнике, «что ему лучше ходить по твердой земле, нежели летать».

Однако он не желал сдаваться. Имея твердый характер, Мёльдерс тренировался и тренировался. В конце концов его повторно допустили к прохождению тестов, и он сумел пройти их все как «предположительно годный». Конечно, это еще не значило, что он полностью преодолел «воздушную» болезнь. Продолжительное время Вернер испытывал ее симптомы, особенно в начале летной карьеры.

1 февраля 1934 г. Мёльдерс получил звание обер-фенриха. Через месяц, 1 марта, его представили к званию лейтенанта и зачислили в отделение «Немецкой школы воздушных сообщений» в Котбусе, которым тогда руководил опытный военный летчик Альфред Келлер.

Там Мёльдерс совершал учебные полеты на самолетах Не-45 и W.34. На первоначальном этапе обучения его преследовали сильнейшие головные боли и головокружение, но снова его дух оказался сильнее физических слабостей. 31 декабря Мёльдерс успешно закончил обучение в Котбусе и уже 1 января 1935 г. прибыл в военную авиашколу «Шлайссхайм», располагавшуюся в нескольких километрах от северной окраины Мюнхена. Там его инструктором стал небезызвестный Адольф Галланд.

1 марта того же 35-го года в Германии официально объявили о создании военной авиации. 21 мая Мёльдерс, носивший до этого форму командира звена «Германского авиационного спортивного союза», официально получил знаки различия лейтенанта новых Люфтваффе. Затем 1 июля его включили во вновь формируемую авиагруппу «Шверин», которая стала первой штурмовой группой в составе Люфтваффе.

Одним из первых шагов Гитлера на пути к созданию Третьего рейха стало аннулирование т. н. Локарнских соглашений, основным из которых был Рейнский гарантийный акт. Последний гарантировал неприкосновенность германо-французской и германо-бельгийских границ и Рейнской демилитаризованной зоны, включавшей все немецкое левобережье Рейна и полосу шириной в 50 км вдоль правого берега реки.

И вот 7 марта 1936 г. германский рейхстаг с подачи фюрера аннулировал Локарнские соглашения. Вооруженные силы получили приказ войти в Рейнскую область. Мёльдерс принимал самое активное участие в этой операции. Пока наземные части двигались по дорогам, он вместе с пятью другими пилотами уже приземлился на аэродроме в Дюссельдорфе. Эта группа летчиков, восторженно встреченная местным населением, стала первым военным подразделением теперь уже в бывшей Рейнской демилитаризованной зоне.

1 апреля того же 36-го года Мёльдерсу присвоили звание обер-лейтенанта. Одновременно его перевели в истребительную авиацию и назначили командиром учебной эскадрильи в составе вновь сформированной II./JG134. Группа базировалась на аэродроме Верль, в 26 км северо-восточнее Дортмунда. Ее возглавлял майор Теодор Остеркамп – один из асов Первой мировой войны, имевший на счету 32 победы. Он пользовался огромным уважением у подчиненных, за глаза называвших его просто дядя Тео.

Лучшего командира нельзя было и желать. Именно у Остеркампа Мёльдерс научился рыцарскому отношению к воздушному бою. Да и он сам оказался хорошим командиром и инструктором. Под его началом в учебной эскадрилье делали летную карьеру будущие асы Люфтваффе – Гельмут Вик, Вальтер Оесау, Ханс Ханн и другие.

15 марта 1937 г. на аэродроме Эрбенхайм, в 10 км юго-восточнее Висбадена, была сформирована I./JG334, которую возглавил майор Хуберт Мерхарт фон Бернегг. Уже 13 апреля Мёльдерс был переведен в нее и возглавил 2./JG334.

Тем временем еще с осени прошлого года пилоты Люфтваффе в составе «Легиона „Кондор“ участвовали в гражданской войне в Испании на стороне сил генерала Франко. По истечении определенного времени они заменялись, чтобы как можно больше летчиков могли получить боевой опыт. Мёльдерса рекомендовал направить в Испанию еще его прежний командир майор Остеркамп, но прибыл туда он лишь 14 апреля 1938 г., да и то только благодаря трагическому стечению обстоятельств.

В марте 1938 г. заканчивался срок «зарубежной командировки» обер-лейтенанта Галланда, командовавшего 3.J/88 «Легиона „Кондор“. 22 марта в качестве плановой замены из Германии прибыл гауптман Хубертус Херинг, которому требовалось некоторое время, чтобы освоиться на новом месте и принять все дела. Однако спустя неделю – 30 марта – произошла трагедия. В ходе очередного вылета Не-51 гауптмана Херинга восточнее Сарагосы неожиданно столкнулся с самолетом лейтенанта Манфреда Михаэлиса. „Хейнкели“ рухнули на землю в районе городка Бухаралос, в 60 км юго-восточнее Сарагосы, и оба пилота погибли. Особую горечь этой потере придавало то обстоятельство, что произошло это отнюдь не в бою.

В итоге Галланду пришлось задержаться в Испании, ожидая, пока командование Люфтваффе подберет нового кандидата на замену. Выбор, и, забегая вперед, можно сказать, очень удачный, пал на Мёльдерса. Перед отъездом в Испанию тот в письме старшему брату Хансу писал: «Все, что нужно урегулировать, я сделал. Это необходимо на случай, если по каким-нибудь причинам я не смогу вновь вас увидеть. В то же время у меня совершенно странное внутреннее убеждение, что со мной ничего не случится. Мое имущество и вещи я распределил, по завещанию мама, Виктор и ты, каждый получит свою часть».

Поначалу Галланд, наученный предыдущими печальными событиями, довольно прохладно принял Мёльдерса. Однако уже вскоре, убедившись в его летных и командирских способностях, дал ему отличную аттестацию. И 24 мая 1938 г. Мёльдерс официально принял командование над 3.J/88, но еще в течение месяца находился под критическим наблюдением Галланда, прежде чем все окончательно убедились, что он пригоден для этой должности. Надо отметить, что именно в Испании за Мёльдерсом закрепилось прозвище Папочка, отражавшее его человеческие качества как командира и товарища.

Его эскадрилья была оснащена бипланами Не-51В и, несмотря на свой истребительный статус, до этого времени в основном выполняла задачи по непосредственной поддержке войск, нанося штурмовые удары по позициям республиканских войск. Однако в начале июня 3.J/88 начали перевооружать новыми Bf-109D. Несомненно, это событие стало поворотным моментом не только в жизни самого Мёльдерса, но можно с некоторым пафосом утверждать, что и в истории мировой военной авиации.

Пилотам потребовалось некоторое время, чтобы освоить новые истребители, и затем в июле они начали участвовать в боях. 15 июля «шестерка» во главе с Мёльдерсом в районе городка Альгар-да-Палансиа, в 15 км северо-западнее Сагунто, встретилась с группой из 45 республиканских самолетов. Первая атака Мёльдерса оказалась неудачной, это был его всего второй боевой вылет на «Мессершмитте». Разозленный на себя, он зашел на следующий И-15 и теперь не открывал огонь до тех пор, пока вражеский истребитель полностью не заполнил собой всю рамку прицела. От прямых попаданий в упор республиканский самолет взорвался в воздухе.

Эта первая воздушная победа показала Мёльдерсу, как он сам затем писал, что «несмотря на бешено колотящееся сердце и чувство пустоты в желудке, когда быстро сближаешься с противником, пилоту необходимо сохранять чистую и ясную голову». В том бою успеха добились еще два пилота 3.J/88 – лейтенанты Вальтер Оесау и Вольфганг Липперт, сбившие по одному самолету.

Тогда же Мёльдерс впервые столкнулся с большой проблемой уже чисто личного характера. Как и многие другие летчики, он, сбив первый самолет, затем после приземления испытал своеобразный моральный шок. Будучи прилежным и убежденным католиком, он тяжело переживал то, что его успех в бою был связан с возможной смертью человека, хоть и бывшего в тот момент его врагом. И надо сказать, что эта проблема осталась для Мёльдерса до самого конца в общем-то нерешенной.

В ходе последующих боевых вылетов он быстро пришел к выводу, что прежняя тактика действий истребителей, базировавшаяся на применении больших групп малоскоростных бипланов, безнадежно устарела. Летая плотными «тройками» на гораздо более скоростных «Мессершмиттах», пилоты большую часть времени должны были следить за тем, чтобы не столкнуться друг с другом, вместо того чтобы заниматься своим прямым делом в качестве истребителей, то есть искать и уничтожать самолеты противника.

Поэтому Мёльдерс разработал новую тактику. В ее основе лежало использование не звена из трех истребителей, как раньше, а пары истребителей или двух пар. Каждая пара действовала в воздухе как самостоятельная боевая единица. Летчики держали между собой дистанцию приблизительно в двести метров, причем как по горизонтали, так и по вертикали. Это позволяло ведущему полностью сконцентрироваться на поиске противника и последующей его атаке, не задумываясь при этом о точном соблюдении расстояния до своего ведомого. Последний же имел задачу – прикрывать ведущего с задней полусферы. При этом он сам, чтобы избежать внезапной атаки сзади, должен был постоянно маневрировать, постоянно перемещаясь слева-направо и вверх-вниз, как бы рисуя своеобразную «восьмерку». Имеющаяся дистанция позволяла ему не только защитить ведущего, но и при необходимости вовремя поддержать его атаку.

Две пары истребителей, образующие звено, в воздухе занимали позиции, напоминающее положение четырех растопыренных пальцев руки. Если одна пара подвергалась атаке со стороны противника, то истребители второй пары имели возможность быстро развернуться в его сторону и открыть по нему огонь.

Вероятно, нельзя с полной уверенностью утверждать, что Мёльдерс был единоличным автором этой поистине революционной на тот момент тактики. Однако именно он четко сформулировал ее основные принципы и, пользуясь своим положением командира эскадрильи, начал активно применять ее в ходе боевых вылетов.

Новая тактика быстро принесла свои плоды. За три с половиной последующих месяца пилоты 3.J/88 в боях на фронте в районе реки Эрбо сбили 42 республиканских самолета. Сам же Мёльдерс, которому 1 октября досрочно присвоили звание гауптмана, стал самым результативным пилотом «Легиона „Кондор“.

5 декабря 1938 г. он вернулся в Германию, имея на счету четырнадцать сбитых самолетов, и еще три победы не были ему официально подтверждены.

Как говорится, инициатива наказуема, и после короткого отпуска вернувшийся на родину Мёльдерс в январе 1939 г. был откомандирован в рейхсминистерство авиации. При этом он официально числился в I./JG133 – такое обозначение 1 ноября прошлого года получила его бывшая I./JG334.

Ему было поручено написать инструкцию по опробованной им тактике действий истребителей. Правда, Мёльдерс не только сидел в берлинских кабинетах, а в течение трех месяцев посещал истребительные группы, рассказывая и обучая пилотов своей новой тактике. Когда дело было сделано и пара стала основой истребительной авиации Люфтваффе, он 15 марта вернулся на должность командира 1./JG133, которую затем 1 мая переименовали в 1./JG53.

Спустя три дня – 4 мая – Мёльдерс получил известие: генерал Франко, уже отпраздновавший победу в гражданской войне, удостоил его за «интернациональную помощь» сразу двух испанских наград – «Medalla Militaria» и «Medalla de la Campana». В конце мая «Легион „Кондор“ вернулся в Германию, и командование Люфтваффе создало специальную комиссию по награждению и организации торжеств. Успешные действия в Испании были использованы пропагандой по максимуму, и торжества вылились в восьмидневный „Фестиваль Победы“. Завершились же празднества 6 июня торжественным прохождением „Легиона «Кондор“ под Бранденбургскими воротами в Берлине. В тот же день легионерам, включая Мёльдерса, вручили специально учрежденную награду – Немецкий Испанский Крест в Золоте.

Однако уже практически после этого руководство Третьего рейха решило, что необходимо как-то выделить особо отличившихся в боях в Испании. Была срочно учреждена более высшая степень Немецкого Испанского Креста в Золоте – с Мечами и Бриллиантами. 20 июня им были награждены девять человек, в том числе шесть летчиков-истребителей, включая, конечно, Мёльдерса.

1 сентября 1939 г., когда части Вермахта вторглись в Польшу, эскадрилья Мёльдерса базировалась на аэродроме Зандхофен, на северной окраине Мангейма. Однако ее пилоты недолго сидели без дела. Поляки имели договоры о взаимопомощи с Великобританией и Францией, которые, выполняя свои обязательства, 3 сентября объявили войну Третьему рейху. Поскольку Франция непосредственно граничила с Германией и могла в любой момент подвергнуться атаке с ее стороны, британское правительство решило направить ей на помощь экспедиционные силы, в составе которых были и две авиационные группировки.

Истребители обеих сторон начали активные полеты вдоль германо-французской границы, при этом не особо ее соблюдая. Понятно, что рано или поздно это должно было окончиться прямыми боевыми столкновениями.

Около 07.00 8 сентября шесть французских «Хоков» 75А из 3-й эскадрильи GC II/4, прикрывавшие самолет-разведчик «Потез-63», в районе между немецкими городами Карлсруэ и Саарбрюккен встретились с четырьмя Bf-109E из 1./JG53 во главе с Мёльдерсом. По французским данным, в ходе короткого боя адъютант Пьер Виллье (Pierre Villey) и флайт-сержант-шеф Жан Антуан Казноб (Jean Antoine Casenobe) сбили по одному «Мессершмитту». Это были первые победы французских летчиков-истребителей в ходе Второй мировой войны.

В то же время, согласно данным Люфтваффе, бой завершился безрезультатно, и противники разошлись без потерь. Правда, один самолет из 1./JG53 все же не вернулся на свой аэродром в Висбадене. Через несколько мгновений на Bf-109E гауптмана Мёльдерса неожиданно заглох двигатель. Так и осталось неясным, была ли это лишь техническая неисправность или он все же получил попадание в бою.

Пилот попытался посадить истребитель на лугу около городка Вольферсвайлер, в 37 км северо-восточнее Саарбрюккена, но колеса мгновенно увязли в мягком грунте, и «Мессершмитт» на скорости около 120 км/ч перевернулся на спину. Мёльдерс повис на привязных ремнях вниз головой. К нему на помощь первыми пришли три крестьянина с расположенной невдалеке фермы, но у них ничего не получилось сделать. Только после прибытия солдат-зенитчиков летчика удалось вытащить из кабины. Мёльдерс получил сильный ушиб позвоночника и был вынужден провести несколько дней лежа.

В 13.35 20 сентября с аэродрома Туль, в 20 км западнее Нанси, поднялись шесть «Хоков» 75А из 4-й эскадрильи GC II/5 во главе с 29-летним лейтенантом Робером Ювэ (Robert Huvet). Они получили приказ прикрыть самолет-разведчик, действовавший в районе стыка границ Люксембурга, Франции и Германии. Приблизительно через час патрулирования французские пилоты заметили в глубине немецкой территории одиночный Hs-126, летевший в северном направлении, и устремились за ним в погоню. Можно предположить, что «Хеншель» служил своеобразной приманкой и его пролет вдоль границы преследовал цель выманить истребители противника.

Во всяком случае, уже вскоре «Хоки» в районе г. Конц были перехвачены четырьмя Bf-109E. Их возглавлял успевший оправиться после травмы Мёльдерс, для которого это был уже шестой боевой вылет с начала войны. Он написал в боевом донесении: «Я взлетел со своим звеном в 14.27, после того как поступило сообщение о приближении с юга к Триру шести вражеских истребителей. На высоте 4500 метров мы пересекли реку Саар в районе Мерцига. Вскоре над Концем на высоте 5000 метров мы увидели „шестерку“ самолетов. Я поднялся выше их и, описав широкую дугу на север, атаковал замыкающий самолет. Я открыл огонь приблизительно с 50 метров. За ним потянулся длинный шлейф дыма, и полетели куски обшивки. Самолет начал планировать вниз, и я потерял его из виду».

Сбитый Мёльдерсом «Хок» 75А-1 № 21 упал на немецкой территории около местечка Хильбринген, в 6 км западнее г. Мерциг. В то же время его пилот флайт-сержант Кегине (Queguiner), получивший ожоги лица и рук, но успевший выпрыгнуть на парашюте, приземлился уже на французской территории. Так 20 сентября Мёльдерс открыл счет своих побед в ходе Второй мировой войны. Правда, в его летную книжку была ошибочно вписана другая дата – 21 сентября, которая и приводится в некоторых источниках. Спустя два дня он был награжден Железным Крестом 2-го класса.

26 сентября командование Люфтваффе приняло решение полностью укомплектовать JG53, для чего на аэродроме Эрбенхайм, на юго-восточной окраине Висбадена, предстояло заново сформировать III./JG53. Командиром группы 1 октября назначили Мёльдерса, и спустя две недели благодаря его энергичным действиям она была полностью готова к боевым действиям. В ее составе было 40 пилотов и 48 самолетов.

Группа перебазировалась на аэродром Кирхерг, в 63 км западнее Висбадена. И уже 13 октября пилоты III./JG53 провели в районе Мерциг – Трир первый бой с французскими истребителями.

30 октября Мёльдерс записал на общий счет группы первую победу. В районе Трира он сбил британский бомбардировщик «Бленхейм» Mk.I L6694 из 18 Sqdn. RAF, выполнявший разведывательный полет. Затем он рассказывал об этом: «Во главе штабного звена и 9й эскадрильи я вылетел на патрулирование в район Битбург – Мерциг. Нашей задачей был перехват вражеских самолетов-разведчиков. В 11.12 я заметил в районе Трира активность зенитчиков. Вскоре я увидел англичанина и приблизился к нему на расстояние около 50 метров. Его башенная установка молчала, и, сократив дистанцию еще, я открыл огонь. Из левого двигателя сначала появилась струйка белого дыма, которая быстро превратилась в черные маслянистые клубы. Пламя полностью охватило самолет. Я видел парашют, но, кажется, он тоже загорелся».

Сбитый бомбардировщик упал на берегу реки Мозель около поселка Клюссерат, в 18 км северо-восточнее Трира, и весь его экипаж во главе с лейтенантом Дилнотом (A. A. Dilnot) погиб.

«Сидячая война», шедшая на Западном фронте, давала летчикам не много шансов отличиться. И нового успеха Мёльдерс добился лишь 22 декабря. В тот день одиннадцать Bf-109E из его группы прикрывали два Do-17Р из 1.(F)/Aufkl.Gr.123, проводивших с большой высоты аэрофотосъемку французской приграничной территории, в том числе укреплений на «линии Мажино». В 15.00 в 15 км северо-восточнее от Метца на небольшой высоте показались три истребителя врага. «Мессершмитты» устремились вниз, и Мёльдерс сразу же сбил левый самолет, а мгновение спустя загорелся правый, ставший жертвой командира 8./JG53 обер-лейтенанта Ханса фон Хана. При этом немцы посчитали, что сбили французские MS.406, но в действительности это были британские «Харрикейны» Мк. I из 73 Sqdn. RAF с бортовыми номерами L1967 и N2385. Оба пилота – флайт-сержанты Уинн (J. Winn) и Перри (R. M. Perry) – погибли.

В январе 1940 г. III./JG53 перебазировалась на аэродром Грисхайм, в 29 км юго-восточнее Висбадена. В боевых вылетах наступил длительный перерыв, вызванный плохой зимней погодой. Авиация противоборствующих сторон бездействовала, и лишь одиночные самолеты-разведчики изредка появлялись в воздухе.

Однако с приходом весны ситуация изменилась. Около полудня 2 марта два «Харрикейна» Mk.I из 73 Sqdn. RAF: L1808 флаинг-офицера Эдгара Джеймса Кейна (Edgar James Kain) и L1958 флайт-сержанта Дональда Сиуэлла (Donald Sewell), и десять французских MS.406 над немецкой территорией, в районе городка Фельклинген, в 12 км западнее Саарбрюккена, встретились с Bf-109E во главе с Мёльдерсом. Кейн вступил в бой с парой «Мессершмиттов». Его истребитель получил несколько попаданий, но летчик, согласно британским данным, все же смог сбить один «сто девятый». Но затем его «Харрикейн» на высоте около 6000 метров был атакован вторым «Мессершмиттом» и 20-мм снаряд попал в двигатель.

Вероятно, немецкий пилот посчитал дело сделанным, поскольку не стал преследовать самолет Кейна, который с заглохшим двигателем планировал в сторону французской территории. Неожиданно из поврежденного двигателя появилось пламя, и британец, открыв фонарь, приготовился покинуть «Харрикейн». В последний момент он неожиданно заметил, что одна лямка парашюта повреждена, и снова опустился в кресло пилота. К счастью, огонь вскоре пропал и Кейн благополучно совершил вынужденную посадку в районе французского г. Мец.

В ходе боя Bf-109E подбили и «Харрикейн» флайт-сержанта Сиуэлла, который тоже приземлился около Меца. Кроме того, различные повреждения получили еще пять MS.406. По сведениям Люфтваффе, в том бою по одному сбитому «Харрикейну» – в 12.15 и в 12.20 – были засчитаны Мёльдерсу и унтер-офицеру Герману Нойхоффу из 7./JG53. По тем же сведениям, все «Мессершмитты» благополучно вернулись на аэродром Грисхайм.

На следующий день – 3 марта – штабное звено III./JG53 во главе с Мёльдерсом прикрывало в районе Меца разведчик Do-17Р. На высоте около 8000 метров они встретили двенадцать MS.406 C-1 из GC II/3. В завязавшемся бою Мёльдерс одержал пятую победу, подбив «Моран», принадлежавший чешскому летчику капралу Карелу Кёрберу (Karel Kцrber). Двигатель самолета загорелся, а несколько осколков 20-мм снарядов попали Кёрберу в ноги. Однако, несмотря на ранения, он энергичным маневром сбил пламя и затем совершил вынужденную посадку «на живот» около аэродрома Туль, в 22 км западнее Нанси. За свои действия Кёрбер первым среди чехословацких пилотов был награжден французским Военным Крестом.

Днем 26 марта «Мессершмитты» из III./JG53 в районе Трир – Диденхофен (так немцы называли г. Тьонвиль, Франция) снова столкнулись с «Харрикейнами» из 73 Sqdn. RAF. В бою были сбиты два британских истребителя, один был на счету Мёльдерса, а второй – на счету фельдфебеля Артура Вейгельта из 8./JG53. Интересно, что Мёльдерс снова неправильно определил тип самолета, посчитав, что сбил французский MS.406. В то же время два Bf-109E-3 также получили в бою различные повреждения и совершили вынужденную посадку около Трира.

Оба сбитых «Харрикейна» принадлежали первым асам RAF Невилу Ортону (Newell «Fanny» Orton) и уже упоминавшемуся выше Эдгару Кейну. Последний получил касательное пулевое ранение в правую руку, а в икру левой ноги, как затем выяснилось, попал двадцать один осколок разорвавшегося 20-мм снаряда. Однако он все же смог выпрыгнуть на парашюте из горящего самолета и опустился в поле около небольшой французской деревушки, расположенной всего в километре от немецкой границы. Ортону, несмотря на сильные повреждения, удалось дотянуть до аэродрома Руврэ и приземлиться.

2 апреля в бою над границей, в районе французского города Сааргемин, Мёльдерс подбил «Харрикейн» из состава 1 Sqdn. RAF. Его пилот флаинг-офицер Церил Палмер (Cyril D. «Pussy» Palmer) сумел дотянуть до французской территории и, по одним данным, в районе г. Сент-Аволь, в 27 км западнее Сааргемина, выпрыгнул на парашюте, а по другим – совершил вынужденную посадку. Это была седьмая победа Мёльдерса, и на следующий день его наградили Железным Крестом 1-го класса.

Перед полуднем 20 апреля в районе г. Цвайбрюккен, в 27 км восточнее Саарбрюккена, «Мессершмитты» во главе с Мёльдерсом вступили в бой с французскими «Хоками» 75А из GC II/4, которые прикрывали самолет-разведчик «Потез-63» из GC II/36. При этом в бою приняли «участие» немецкие и французские зенитчики, ведшие активный огонь по самолетам с обеих сторон линии фронта. В 7 км западнее Сааргемина Мёльдерсу удалось сбить «Хок» № 136, пилот которого – адъютант-шеф Крюшан (Cruchant) – получил тяжелое ранение. Еще один французский истребитель был поврежден огнем немецкой зенитной артиллерии.

Утром 23 апреля в бою южнее Тьонвилля Мёльдерс сбил «Харрикейн» Мк. I N2391 флайт-сержанта Кемпбелла (C. N. S. Campbell) из 73 Sqdn. RAF. Британский пилот получил ранение, но все же смог выпрыгнуть на парашюте. Он опустился на территории нейтрального Люксембурга, но затем сумел перейти французскую границу и вернулся в свою эскадрилью.

10 мая Вермахт вторгся в Бельгию и Голландию, чтобы затем повернуть на юг и в обход укреплений «линии Мажино» начать наступление на Францию. В тот же день III./JG53, чтобы быть ближе к району боевых действий, вернулась обратно на аэродром Кирхерг.

14 мая немцы в районе Седана навели несколько понтонных мостов через Маас, по которым на западный берег реки начали переправляться их танки. Чтобы разрушить эти переправы и помешать немецкому наступлению, командование RAF бросило в бой весь резерв бомбардировщиков, имевшийся во Франции: 63 «Баттла» из 12, 14, 88, 103, 105, 150, 218 и 226 Sqdn. RAF и восемь «Бленхеймов» из 114 и 139 Sqdn. RAF. В итоге во второй половине дня над Седаном развернулось большое сражение.

Летчики III./JG53 несколько раз сопровождали Ju-87B из StG77, бомбившие французские позиции около переправ, и вылетали на «свободную охоту» в район Седан – Шарлевиль. В 16.30 Мёльдерс достиг рубежа в десять побед, сбив «Харрикейн» из 73 Sqdn. RAF. В тот день эта эскадрилья потеряла в районе Седана два истребителя: P2689 флайт-сержанта Дибдена (G. M. Dibden) и P2812 флайт-сержанта Пайна (T. B. Pyne). Оба пилота погибли.

Вообще день 14 мая 1940 г. стал одним из «больших» дней в истории JG53. Именно эта эскадра сыграла основную роль в воздушном сражении над Седаном. Всего в течение дня ее истребители сбили 43 самолета, в т. ч. 27 бомбардировщиков. При этом обратно не вернулись пять «Мессершмиттов», еще один самолет совершил вынужденную посадку, два пилота погибли, и один получил ранение.

В течение того дня союзники потеряли около 200 самолетов, из них лишь 17 были сбиты зенитной артиллерией, а остальные – в воздушных боях. Только над переправами через Маас было сбито 35 «Баттлов», четыре «Бленхейма» и 24 «Харрикейна». Общие же потери Люфтваффе составили 38 самолетов: 15 Ju-87, семь Bf-109, шесть He-111 и по два Do-17, Ju-88, Hs-123, Hs-126 и Bf-110, еще восемь самолетов получили повреждения.

15 мая бои в районе Седана продолжились, но уже гораздо с меньшей интенсивностью. После полудня «Мессершмитты» из III./JG53 вступили в бой с «Харрикейнами» из 607 и 615 Sqdn. RAF. Последние прикрывали группу из двенадцати «Бленхеймов» (девять – из 40 Sqdn. RAF и три – из 15 Sqdn. RAF), снова пытавшуюся разрушить немецкие переправы через Маас в районе г. Динан. Мёльдерс и обер-лейтенант Хейнц Виттенберг, летавший в составе штабного звена группы, сбили по истребителю. Англичане действительно потеряли в том бою два «Харрикейна»: Р2870 командира 607 Sqdn. RAF сквадрэн-лидера Лэнса Смита (Lans Smith) и Р2622 флаинг-офицера Билла Фоулера (Bill Fowler) из 615 Sqdn. RAF. Первый летчик погиб, а второму удалось выпрыгнуть на парашюте из горящего самолета.

17 мая III./JG53 перелетела на полевой аэродром юго-восточнее Седана. Счет Мёльдерса продолжал расти. Утром 19 мая северовосточнее Реймса он сбил французский истребитель Bloch 152, а следующим вечером в районе г. Компьень – британский бомбардировщик Виккерс «Уэллесли» (Vickers «Wellesley»).

Вечером 21 мая истребители во главе с Мёльдерсом прикрывали бомбардировщики во время налета на Париж, когда их атаковало около 50 английских и французских истребителей. Пилоты III./JG53 сбили десять вражеских истребителей, причем на счету командира группы были сразу три «Морана» из GC I/6 и GC III/6, сбитых юго-западнее Компьеня.

Следующим вечером Мёльдерс во главе штабного звена совершал очередной вылет на «свободную охоту». Юго-западнее аэродрома Мурмелон, в 28 км юго-восточнее Реймса, он обнаружил и атаковал самолет-разведчик «Потез-63» № 315 из GAO I/154. Однако французский пилот искусно уклонился от атаки и попытался уйти от «Мессершмиттов» на предельно малой высоте. Буквально уже на уровне верхушек деревьев Мёльдерс сумел догнать его и сбить. Затем механики III./JG53 обнаружили, что лопасти винта на истребителе Мёльдерса были погнуты от ударов по кронам деревьев.

23 мая десять Bf-109Е во главе с Мёльдерсом, несмотря на плохие погодные условия, атаковали Мурмелон, где базировались «Потезы». На земле были уничтожены пять самолетов и еще пять получили различные повреждения, были также сожжены емкости с топливом. Затем вечером 25 мая в районе г. Виллер-Котре, в 70 км северо-восточнее Парижа, Мёльдерс сбил MS.406.

Утром 27 мая «Мессершмитты» из III./JG53 в 15 км к юго-западу от Амьена вступили в бой с группой Bloch 152 из GC I/8. Согласно немецким данным, в течение двух минут – с 09.10 до 09.11 – удалось сбить пять французских истребителей. Два из них были на счету Мёльдерса, который после этого стал первым пилотом Люфтваффе, достигшим в ходе Второй мировой войны рубежа в 20 побед.

Через день – 29 мая 1940 г. – гауптман Мёльдерс первым среди летчиков-истребителей Люфтваффе был награжден Рыцарским Крестом, который ему вручил лично главнокомандующий Герман Геринг. В тот же день его фамилия была впервые упомянута в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Вечером 31 мая в районе г. Абвиль Мёльдерс сбил двухмоторный бомбардировщик LeO451 из GB I/12. Всего же в течение дня летчики III./JG53 записали на счет одиннадцать побед. При этом группа потеряла лишь один Bf-109E-1 из 6./JG53, который был сбит в бою с французскими истребителями в районе г. Клермон, в 57 км севернее Парижа, его пилот погиб.

3 июня командование Люфтваффе начало операцию «Паула». Ее целью были массированные налеты на французские аэродромы и авиазаводы, расположенные в районе Парижа. Для этого выделялись огромные силы – в общей сложности около 1200 самолетов, и в т. ч. JG53 в полном составе, в то время как французы могли противопоставить им не более ста истребителей.

Задачей группы Мёльдерса было прикрытие бомбардировщиков и уничтожение появляющихся около Парижа истребителей. В 14.30 он, согласно боевому донесению, сбил «Хок» 75A, а спустя десять минут, юго-западнее французской столицы на высоте 3000 метров, – еще один такой же самолет. Всего в тот день на счету пилотов III./JG53 были 15 побед, но при этом в бою с «Моранами» был сбит Bf-109E-3 лейтенанта Ханса Флейтца. Летчик успел выпрыгнуть на парашюте, но незадолго перед приземлением был убит выстрелами с земли.

Утром 5 июня в бою в районе Компьеня жертвами Мёльдерса в течение трех минут стали Bloch 152 № 651 из GC I/8 и самолет-разведчик «Потез-63» № 250 из GAO 501. Пилоты же его группы сбили еще три истребителя Bloch 152.

В 17.15 того же дня Мёльдерс во главе пятнадцати «Мессершмиттов» вылетел на «свободную охоту» в район Амьена. Это был уже его 133-й боевой вылет. Он так рассказывал о дальнейших событиях:

«Мы находились в районе Амьена, и наше время было уже на исходе. Мы набрали высоту 7000 метров и постепенно начали поворачивать домой. В этот момент внезапно появились шесть „Моранов“. Я решил атаковать один из них. Уже в ходе атаки я увидел два неопознанных мною „Мессершмитта“, которые напали сверху на тот же самый вражеский самолет. Они были гораздо ближе к нему, так что я прервал свою атаку и отвернул в сторону. Тем не менее они слишком рано открыли огонь, французы смело приняли бой и началась обычная схватка.

Некоторое время я наблюдал за ними, а затем атаковал сверху другой «Моран», который отчаянно уворачивался от атак трех «Мессершмиттов». Я несколько раз попал в него, но этого было недостаточно. Внезапно он взял резко вверх и исчез за моим крылом. Когда же он вновь появился около меня – проклятие! – то он обстрелял меня. Я резко взял ручку управления на себя и стал быстро уходить в сторону солнца. Он, должно быть, потерял меня, так как, повернув в противоположную сторону, исчез в южном направлении.

Внизу я увидел два «Мессершмитта», которые почти на уровне верхушек деревьев гнались еще за одним «Мораном». Я посмотрел назад и вверх, – только летящий по дуге «Мессершмитт». Внезапно самолет содрогнулся от попаданий, кабину засыпали искры! Рычаг дросселя разлетелся на части, ручка управления до отказа ушла вперед, я начал почти вертикально падать. Надо было немедленно покидать самолет!

Я дернул рычаг аварийного сброса фонаря кабины, и он улетел назад. Расстегнув замок привязных ремней, я привстал в кресле. Свободен! В руке я сжимал вытяжное кольцо парашюта, сильнейший поток воздуха давил меня обратно, но все же мне удалось выбраться. Я дернул кольцо, и парашют открылся. Повиснув на стропах, я стал искать своего противника. Но вокруг никого не было, только один «Мессершмитт» описывал круг рядом со мной. Я медленно опускался на землю западнее Компьеня, эта земля была занята противником, и до линии фронта было 60 км. Невдалеке подо мной был небольшой лес, окруженный полями. Я видел, как двое крестьян, заметив меня, поймали своих лошадей и умчались прочь. Я достал свой пистолет и переложил его в карман брюк.

Приземление было удачным, я сразу же освободился от парашюта и направился к лесу. В это время появились французы и я бросился к краю леса. Выстрел! Пуля просвистела около моего уха. Отбросив в сторону меховую летную куртку и затаив дыхание, я спрятался за дерево …»

Потеря Мёльдерса подействовала на пилотов JG53 подобно удару тока, тем более что ничего не было известно о его дальнейшей судьбе. Эта неопределенность была отражена в донесении о потерях личного состава JG53 за 5 июня 1940 г.: «Гауптман Мёльдерс отсутствует с 18.40 05.06.1940 г. после встречи с вражескими истребителями в 10 км западнее Компьеня. Bf109, оставлявший за собой след черного дыма, наблюдался в этом районе на высоте около 1000 метров. Парашют был замечен незадолго перед тем, как самолет потерпел аварию. Не замечено никаких вражеских самолетов. Возможной причиной был зенитный огонь или отказ двигателя». Из этих строк можно понять, что Мёльдерс настолько оторвался от своего звена, или, наоборот, атака на него вообще никем не была замечена.

11 июня на краю леса восточнее Компьеня, уже занятого немцами, были найдены обломки его Bf-109E-4. Однако о судьбе самого Мёльдерса по-прежнему ничего не было известно. 18 июня его объявили пропавшим без вести, а исполняющим обязанности командира группы был назначен командир 2./JG53 гауптман Рольф Пингель.

В действительности же Мёльдерс был атакован и сбит истребителем D.520, который пилотировал су-лейтенант Рене Помье Лерарг (Rene Pomier Leyrargues). Немцы не подозревали, что у атакуемых ими MS.406 из GC I/3 было прикрытие – на высоте 8200 метров летела «восьмерка» D.520 из GC II/7 во главе с капитаном Анри Гюго (Henri Hugo). И когда Мёльдерс заходил для очередной атаки, его самого в этот момент неожиданно сверху атаковало звено «Девуатинов» во главе с Помье Лераргом. Для последнего это была пятая, и, как оказалось, последняя победа. Через несколько минут он сам был сбит в районе г. Бове и погиб. Останки французского летчика были обнаружены и захоронены только в 1942 г.

Мёльдерс опустился на землю рядом с местечком Виллерсуа, в 12 км юго-западнее г. Компьень. Вскоре он был захвачен солдатами из 195-го полка легкой полевой артиллерии, заметившими опускавшийся парашют. Они сильно избили его ногами и прикладами, а затем отобрали все награды и ценные вещи. После этого они доставили Мёльдерса в замок Блинкур, расположенный в 3 км к западу, где тот уже был допрошен офицерами.

Надо сказать, что Мёльдерсу еще повезло, так как несколько немецких пилотов, выпрыгнувших на парашютах и попавших в плен к французам, были просто убиты на месте. Французские офицеры отнеслись к нему лучше и даже по его просьбе вернули награды, отобранные солдатами. Через десять дней Мёльдерса привезли в лагерь для пленных офицеров, располагавшийся в городке Монферран, в 33 км западнее Тулузы.

Его пребывание в плену продолжалось недолго, уже через пару недель Франция капитулировала, и 30 июня 1940 г. Мёльдерс возвратился в Германию. Сразу же после освобождения из плена он получил трехнедельный отпуск. Здесь надо отметить один интересный факт, который характеризует личные качества Мёльдерса. После капитуляции одного из французских военнослужащих, который особенно жестоко обращался с пленными летчиками, и в частности с Мёльдерсом, немецкий военный трибунал приговорил к смерти. После неоднократных ходатайств Мёльдерса тот был помилован Герингом, сказавшим при этом: «Мёльдерс, я дарю вам этого человека!»

В это время он написал друзьям из III./JG53 длинное письмо, в котором описывал пребывание во французском плену. В нем же Мёльдерс также делился впечатлениями от встречи с Эрнстом Удетом, предложившим ему заняться перегоном трофейных «Харрикейнов» и «Спитфайров» в испытательный центр Люфтваффе в Рехлине, находившийся на берегу озера Моритц, в 44 км юго-западнее Нойбранденбурга.

Вот как Мёльдерс отзывался о трофейных самолетах:

«Харрикейн» – это «летающая баржа» с убирающимися шасси. Хоть он и легок в управлении, устойчив на виражах, но по своим характеристикам безнадежно уступает нашим Bf109, руль направления ходит тяжело, самолет вяло слушается элеронов, хотя взлет и посадка на нем просто детская забава.

«Спитфайр» – истребитель более высокого класса. Он хорошо слушается руля, легок, имеет хорошую маневренность и практически не уступает в летных характеристиках нашим Bf109. Однако вести воздушный бой на «Спитфайре» сущее мучение, при резком переходе в пикирование двигатель на несколько секунд остается без топлива. Винт самолета имеет два фиксированных положения (взлет и рабочий), поэтому в бою на вертикали двигатель «Спитфайра» не может развить полную мощность».

19 июля Мёльдерсу присвоили звание майора, и на следующий день назначили командиром JG51 вместо генерал-майора Остеркампа, возглавившего Jaf 1. Эскадра базировалась в Северной Франции и действовала над Ла-Маншем и Южной Англией.

Первый боевой вылет в новом качестве он совершил 28 июля, однако тот сложился совсем не так, как хотелось бы. Во второй половине дня Ju-87В попытались совершить налет на Дувр. В 14.50 им наперехват с аэродрома Мэнстона, в 4 км юго-западнее г. Маргит, взлетели двенадцать «Спитфайров» из 74 Sqdn. RAF, а из Хоукинга, расположенного в 3 км севернее г. Фолкстон, – девять «Харрикейнов» из 257 Sqdn. RAF. Увидев, что в воздухе появились британские истребители, пилоты «Штук» поспешно повернули обратно. Им на помощь сразу же пришли около сорока «Мессершмиттов» из I. и II./JG51 и из III./JG26.

Позднее Мёльдерс вспоминал: «Я летел в паре со своим адъютантом обер-лейтенантом Эрихом Кирхейсом. Неожиданно я заметил севернее Дувра три английских истребителя и позади них в легкой дымке еще одну группу. „Спитфайры“ находились несколько ниже нас. Я решил атаковать их. На одном из виражей я смог приблизиться к одному из них и с расстояния в шестьдесят метров открыл огонь. Его правая плоскость вспыхнула, и, окутанный густым дымом, он ушел вниз.

Осмотревшись, я увидел выше себя еще одну группу из восьми-десяти «Спитфайров». Я по-настоящему испугался и понял, что спастись могу только единственным способом, – прорваться прямо через них! Когда я проносился мимо, то пилоты головных «Спитфайров» не успели среагировать, но зато один из летевших позади оказался в очень удобной позиции. Он открыл огонь и попал! Удары сотрясли мой «Мессершмитт». Попадания в радиатор, плоскости и топливный бак! На максимально возможной скорости я уходил в сторону французского побережья. Двигатель работал только благодаря Богу!

Однако где-то сзади и выше меня и моего дымного следа появился еще один «Спитфайр»! Он начал приближаться ко мне. В это время мне на помощь пришел обер-лейтенант Леппла, атаковавший моего преследователя. И через несколько секунд тот, окутанный густым дымом, упал вниз. Едва я достиг французского побережья, как отказал двигатель!

Я совершил вынужденную посадку «на брюхо» и едва смог выбраться из кабины, так как мои ноги стали необычно тяжелыми. Посмотрев вниз, я увидел широкий кровавый след! Обследование в лазарете показало, – три осколка в бедре, один в колене и еще один в левой стопе! В пылу боя я даже не заметил, как был ранен!»

Подбитым Мёльдерсом самолетом был «Спитфайр» Мк. I P9429 из 41 Sqdn. RAF. Его пилот – флаинг-офицер Энтони Лоуэлл (A. D. J. Lowell) получил ранение, но все же смог дотянуть до аэродрома в Мэнстоне и совершить аварийную посадку. Ловелл погиб в авиакатастрофе в 1945 г.

Самого же Мёльдерса, по английским данным, атаковал флайт-лейтенант Джон Уэбстер (John T. Webster) из 41 Sqdn. RAF, одержавший в том бою свою пятую победу. 5 сентября того же года его «Спитфайр» столкнулся с другим истребителем из той же 41 Sqdn. RAF. Уэбстер выпрыгнул на парашюте, но тот не раскрылся, и летчик погиб. Надо отметить, что в некоторых источниках указывается, что Мёльдерса в том бою сбил другой пилот – известный английский ас Адольф Мэлан (Adolf Malan), летавший тогда в 74 Sqdn. RAF.

Пока Мёльдерс до 7 августа находился в госпитале, обязанности командира JG51 снова выполнял Остеркамп. Вернувшись обратно в эскадру, Мёльдерс не сразу смог продолжить боевые вылеты, требовалось еще время для полного восстановления.

Тем временем начавшаяся «битва за Англию» подходила к своему пику. Сбив днем 26 августа над британским побережьем пролива Па-де-Кале, в районе Фолкстона, «Спитфайр», Мёльдерс одержал свою 27-ю победу.

Утром 28 августа операторы английского радара в Дувре засекли над Па-де-Кале большую группу немецких самолетов. Это были 23 Do-17Z из I./KG3 и 27 He-111H из II. и III./KG53, чьи экипажи имели приказ атаковать британские аэродромы Истчурч, в 7 км восточнее г. Ширнесс, на острове Шеппи в устье Темзы, и Рочфорд, в 3 км севернее г. Саутенд-он-Си. Бомбардировщики сопровождали 120 «Мессершмиттов» из JG26 и JG51.

Северо-восточнее Дувра Мёльдерс заметил группу вражеских истребителей. Вместе с ведомым он атаковал их и сбил один самолет. При этом Мёльдерс, видимо, снова неправильно идентифицировал свою цель, указав затем, что это был Кертисс P-36. Фактически это был «Харрикейн» из 56 Sqdn. RAF.

В этом же вылете в районе Дувра в бою с «Харрикейнами» из 501 Sqdn. RAF был подбит «Мессершмитт» адъютанта Мёльдерса обер-лейтенанта Эриха Кирхейса. Выпрыгнув на парашюте, Кирхейс попал в плен. Новым адъютантом и ведомым Мёльдерса стал обер-лейтенант Георг Клаус, с которым он ранее летал в III./JG53.

Вечером того же дня пятнадцать Bf-109E во главе с Мёльдерсом над устьем Темзы снова встретились с истребителями из 56 Sqdn. RAF. На этот раз схватка завершилась вничью – обе стороны потеряли по два самолета. Тогда Мёльдерс записал на свой счет еще одну победу, сбив «Харрикейн» Мк. I R4198 флаинг-офицера Бэрри Саттона (F. Barry Sutton). Британский летчик, имевший к тому времени уже пять побед, был тяжело ранен, но все же смог выпрыгнуть на парашюте. Впоследствии он более года провел в госпитале.

В это время у общественности в Германии сложилось впечатление о том, что между лучшими асами Люфтваффе – Вернером Мёльдерсом, Адольфом Галландом, Гельмутом Виком, Вильгельмом Бальтазаром, Вальтером Оесау и другими – шла борьба за первенство по числу воздушных побед. И это мнение поддерживалось усилиями рейхсминистерства пропаганды под руководством доктора Геббельса. Для самих же пилотов, и особенно для Мёльдерса, боевые вылеты отнюдь не были спортивной борьбой, как это порой выглядело на страницах газет и в кадрах выпусков кинохроники. По его мнению, война была слишком серьезным делом, чтобы заботиться о своих личных достижениях, а для него самого главным всегда было безусловное выполнение общих задач эскадры. Сталкиваясь с таким спортивным отношением к боевым вылетам у своих подчиненных, он всегда очень резко реагировал на это.

Утром 31 августа пилоты JG51 вылетели на «свободную охоту» над британским побережьем. В бою, развернувшемся между Дувром и Фолкстоном, Мёльдерс сначала в течение двух минут сбил два «Харрикейна», а спустя девять минут – третий. Теперь на его счету было 32 победы, которые он одержал в 146 боевых вылетах.

Днем 6 сентября в бою в районе Фолкстона жертвой Мёльдерса стал очередной «Спитфайр». В тот же день его имя во второй раз появилось в информационной сводке Главного командования Вермахта.

7 сентября начались массированные налеты бомбардировщиков Люфтваффе на Лондон. Над столицей Великобритании, а также ее окрестностями развернулись ожесточенные воздушные бои. В течение 7–16 сентября счет Мёльдерса в этих схватках вырос на три «Спитфайра» и два «Харрикейна».

Вскоре после полудня 20 сентября в бою в районе мыса Данджнесс Мёльдерс в течение двух минут сбил пару «Спитфайров» из 92 Sqdn. RAF: X4417 пайлэт-офицера Говарда Перри Хилла (Howard Perry Hill), имевшего на счету пять побед, и N3248 флайт-сержанта Эйлеса (P. R. Eyles). Оба пилота погибли.

Вот как описывал этот бой его ведомый Георг Клаус:

«Над мысом Данджнесс я увидел группу „Спитфайров“ и сразу же сообщил о ней. Ответ прозвучал сразу же: „Есть!“ Когда они пролетели мимо нас, я мог отчетливо различить их кокарды на крыльях. Я передал: „Сзади под нами пять „Спитфайров“. Мы сделали разворот и зашли сзади сверху. Мёльдерс обстрелял крайний правый „Спитфайр“, который сразу же загорелся и пошел вниз. Мёльдерс сразу же атаковал другой „Спитфайр“, находившийся слева от ведущего группы, и на левом вираже сбил его. Оставшиеся три скрылись в облаках. Я видел, как второй сбитый „Спитфайр“, покачиваясь из стороны в сторону, как падающий лист, упал в Ла-Манш, подняв фонтан брызг. В обоих случаях парашютов не было“.

Первый же истребитель, принадлежавший новозеландцу Хиллу, упал на побережье, причем в лес. «Спитфайр» застрял в густой кроне высоких деревьев, и потому его и останки летчика нашли лишь месяц спустя.

В тот день Мёльдерс первым среди летчиков-истребителей Люфтваффе достиг рубежа в 40 побед, и на 21 сентября был награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту. Он стал вторым по счету человеком, удостоенным этой высшей на тот момент военной награды Третьего рейха. Его опередил командир 3-й горно-стрелковой дивизии генерал-лейтенант Эдуард Дитль (Eduardt Dietl), получивший Дубовые Листья 19 июля. Для награждения Мёльдерса вызвали в Берлин, в новую рейхсканцелярию фюрера, поскольку по статусу награды вручать ее должен был только глава государства.

Вернувшись в свою эскадру, Мёльдерс продолжил боевые вылеты. И 25 сентября его имя уже в третий раз фигурировало в сводке Главного командования Вермахта. Вечером 27 сентября он в бою около Мейдстона сбил «Спитфайр» Mk.I P9364 флайт-сержанта Эрнеста Скотта (Ernest Scott) из 222 Sqdn. RAF. Английский пилот, успевший перед этим в том бою одержать свою пятую и, как оказалось, последнюю победу, погиб. На следующий день в районе городка Литтлстон-он-Си, расположенного на берегу Па-де-Кале, в 2 км восточнее Нью-Ромни, жертвой Мёльдерса стал «Спитфайр» из 41 Sqdn. RAF. Однако его пилоту – пайлэт-офицеру Джорджу Беннионсу (George H. Bennions) – все же удалось дотянуть до своего аэродрома.

В течение сентября 1940 г. летчики JG51 одержали 134 победы. К концу месяца на общем счету эскадры было уже 500 побед, и на тот момент она стала самой результативной в Люфтваффе эскадрой одномоторных истребителей. Большее число побед тогда было лишь на счету ZG76, оснащенной двухмоторными Bf-110.

Утром 7 октября Мёльдерс получил тяжелый удар, когда из боевого вылета не вернулся «Мессершмитт» его младшего брата Виктора. Последний свою боевую карьеру начал в составе I./ZG1, где летал на Bf-110. Затем Вернер поспособствовал его переводу в свою эскадру, но отнюдь не для того, чтобы обеспечить брату легкую жизнь. 12 сентября 1940 г. обер-лейтенант Виктор Мёльдерс был назначен командиром 2./JG51, специализировавшейся на атаках наземных целей. Однако он участвовал и в воздушных боях, одержав девять побед.

И вот теперь его Bf-109E-4/B W.Nr.4103 в бою над устьем Темзы был сбит «Спитфайром» флайт-сержанта Эрика Уйата (Eric W. Wright) из 605 Sqdn. RAF. Совершив в 11.15 вынужденную посадку на английском побережье, Виктор Мёльдерс попал в плен. Позднее он вспоминал:

«Я был переведен в JG51 в конце августа 1940 г., поскольку мой брат хотел, чтобы я сформировал штурмовую эскадрилью. Я был назначен командиром 2./JG51.

В понедельник 7 октября 1940 г. между 10.00 и 10.30 мой брат сообщил, что мы должны совершить очередной вылет. Моя эскадрилья, восемь самолетов с подвешенными 250 кг бомбами, должна была стартовать из Пина, набрать высоту 6000 метров, направиться на север к Лондону и атаковать доки. Затем мы должны были насколько возможно быстрее лететь обратно. Нас должны были прикрывать штабное звено и еще восемь самолетов.

Когда мы достигли устья Темзы, мой брат сообщил мне, что они остаются здесь, а затем вернутся обратно в Пин, поскольку у них мало горючего. Я со своей эскадрильей начал снижаться и на высоте крыш домов пролетел над улицами Лондона. Было забавно видеть зенитные снаряды, взрывающиеся гораздо выше нас! Мы сбросили наши бомбы на доки и повернули обратно во Францию. Внезапно по рации я услышал: «Индейцы» позади вас!», и увидел приблизительно тридцать самолетов, пикирующих на нас с высоты 6000 метров. Я выждал, пока они не приблизились, а затем развернулся им навстречу. Все, что я могу вспомнить после этого, так это то, что я получил попадание в радиатор, гликоль начал вытекать и температура двигателя стала повышаться.

Поскольку мой двигатель был больше неспособен к набору высоты, я начал постепенно снижаться. Я сбросил фонарь кабины и то выключал двигатель, то снова его запускал. Посмотрев назад, я увидел одиночный английский самолет, преследовавший меня. Тогда я скрылся в облаке, а когда вышел из него, то увидел, что этот истребитель летел рядом со мной. Он отвернул, и больше я его не видел.

Я летел слишком низко, чтобы выпрыгнуть на парашюте, и потому начал искать подходящее место для посадки. Все поля, которые я видел, были заставлены старыми автомобилями или имели другие заграждения на случай посадки десантных планеров. В результате я, который по всем признакам должен был разбиться, приземлился на бруствере противотанкового рва, причем сделал это слишком успешно, поскольку самолет не показывал никаких признаков горения. Я попробовал поджечь его из сигнального пистолета, но не смог, попытка вызвать огонь при помощи моей карты, которую я зажег, также не принесла успеха. Вскоре я был взят в плен и на следующий день доставлен в Лондон».

Несмотря на все чрезвычайные обстоятельства войны, Вернер Мёльдерс по-прежнему оставался спокойным и серьезным человеком. Большая работоспособность и человеческие качества очень помогали ему в административной работе и в управлении эскадрой. Он требовал от своих подчиненных соблюдения на войне солдатского и рыцарского кодекса чести. Так, в один из дней он был очень сильно поражен, когда узнал, что командир I./JG51 обер-лейтенант Герман-Фридрих Йоппин во время полета над британским побережьем обстрелял обычный пассажирский поезд. После возвращения на аэродром обычно выдержанный и спокойный Мёльдерс, схватив Йоппина обеими руками за грудь, в очень резкой форме приказал вызубрить различия между военными и гражданскими целями.

Позиция Мёльдерса как командира хорошо видна из следующих его слов: «Авторитет не может основываться на силе. Он должен подтверждаться нравственностью и умственным превосходством. Уверенность командира в собственной безупречности должна рождать в солдате чувство необходимости подчиняться ему. Без дисциплины не может существовать никакое подразделение, однако порядок должен основываться на добровольной дисциплине. Просто сказать: „Вы должны слепо повиноваться приказам и не задавать вопросов. В случае неповиновения вы будете строго наказаны“. Это – обыкновенный милитаризм. Хороший командир хотел бы, чтобы вы сознательно подчинялись ему. Послушание является добровольной дисциплиной. Мы хотим видеть безупречно воспитанных солдат, но не кукол, щелкающих каблуками. Муштра в военном подразделении необходима, но она ведет к плохому результату, если является самоцелью. Человек в военной форме должен, прежде всего, оставаться человеком».

В начале октября в JG51 прибыли три предсерийных истребителя Bf-109F-0. 9 октября Мёльдерс совершил первый боевой вылет на истребителе с серийным номером W.Nr.5628. Затем после полудня 11 октября он одержал на нем первую победу, сбив в бою в районе Фолкстона «Спитфайр» Mk.I X4562 из 66 Sqdn. RAF. Его пилот пайлэт-офицер Пикеринг (J. H. T. Pickering) получил ранение, но все же смог выпрыгнуть на парашюте.

12 октября жертвой Мёльдерса сначала в 10.40 в районе местечка Лимп, в 9 км западнее Фолкстона, стал «Харрикейн» Mk.I V7426 из 145 Sqdn. RAF. Его пилот флайт-сержант Торпе (P. Thorpe) не пострадал и выпрыгнул на парашюте. Спустя три минуты уже в районе Кентербери Мёльдерс сбил еще один истребитель из той же эскадрильи – P3896. На этот раз пилот флайт-сержант Уодхэм (J. V. Wadham) погиб, получив пулевое ранение в голову.

Затем во второй половине 12 октября в ходе очередного боевого вылета над английским побережьем Мёльдерс снова встретился в бою с летчиками 145 Sqdn. RAF. И на этот раз он добился опять успеха, сбив в районе мыса Данджнесс «Харрикейн» Mk.I V7251 командира эскадрильи сквадрэн-лидера Пола Уотлинга Робоне (Paul Watling Rabone). Опытному новозеландскому летчику, который в тот день также одержал победу, сбив «Мессершмитт», удалось совершить вынужденную посадку «на живот».

Утром 15 октября в районе аэродрома Кенли, около южной окраины Лондона, Мёльдерс записал на счет очередной «Харрикейн» Mk.I V6772 из 501 Sqdn. RAF, пилот которого флайт-сержант Фенмор (S. A. Fenmore) – погиб.

Во второй половине 17 октября жертвой Мёльдерса в бою в районе Лондона стал «Спитфайр» Mk.I R6800 «LZ-N» из 66 Sqdn. RAF, и пилотировавший его 22-летний пайлэт-офицер Хью Уильям Рейлли (Hugh William Reilley) погиб.

Днем 22 октября в бою северо-западнее Мейдстона Мёльдерс в течение двух минут сбил сразу три «Харрикейна»: Mk.I R4074 флайт-сержанта Моррисона (J. P. Morrison) из 46 Sqdn. RAF, R4195 пайлэтофицера Хейвуда (N. B. Heywood) из 257 Sqdn. RAF и V6851 флайт-сержанта Фрэзера (R. H. B. Fraser) из той же эскадрильи. Все три летчика погибли.

Мёльдерс стал первым пилотом Люфтваффе, преодолевшим в ходе Второй мировой войны рубеж в 50 побед. И в связи с этим его имя на следующий день уже в четвертый раз фигурировало в информационной сводке Главного командования Вермахта.

25 октября ему присвоили звание оберст-лейтенанта. В тот день Мёльдерс дважды добивался успеха, сбив истребители из 603 Sqdn. RAF. Утром северо-западнее Дувра – «Спитфайр» Mk.I P7365, чей пилот пайлэт-офицер Питер Олвер (Peter Olver) был ранен, но успел выпрыгнуть на парашюте. Потом в 13.10 в районе Маргита – «Спитфайр» Mk.I Р7365. Английский летчик пайлэт-офицер Соден (S. F. Soden), имевший на счету две личные и одну групповую победу, тоже успешно покинул падающий самолет на парашюте, но во время неудачного приземления получил тяжелую травму ноги.

Мёльдерс и его эскадра продолжали успешно действовать над Южной Англией и Ла-Маншем. А 26 октября его имя снова – уже в пятый раз – попало информационную сводку Главного командования Вермахта. Немногие удостаивались такого внимания со стороны высшего командования.

Днем 29 октября в районе мыса Данджнесс Мёльдерс подбил «Харрикейн» Mk.I V6785 из 615 Sqdn. RAF. Пилотировавший его пайлэт-офицер Эдмонд (N. D. Edmond) – канадский доброволец, служивший в английской авиации, – получил ранение, но все же смог посадить тяжело поврежденный самолет.

В последние дни октября Мёльдерс неожиданно тяжело заболел гриппом и в течение нескольких последующих недель не участвовал в боевых вылетах. Именно в это время он понес еще одну тяжелую утрату. Днем 11 ноября после боя в районе устья Темзы не вернулся на аэродром его старый друг и прежний ведомый, с которым он участвовал более чем в 60 воздушных боях, обер-лейтенант Георг Клаус, который с 18 октября командовал 1./JG51. Мёльдерс приказал поднять в воздух все спасательные самолеты. Он сам в отчаянных попытках отыскать друга кружил на своем «Мессершмитте» над Ла-Маншем, выжигая до последней капли запас топлива. Однако все поиски оказались безрезультатными, и с тех пор Клаус, успевший одержать 18 побед, числится пропавшим без вести.

1 декабря Мёльдерс добился очередного успеха, сбив над Ашфордом «Харрикейн», – это была его 55-я победа. Установившийся вскоре период неблагоприятной зимней погоды в зоне Ла-Манша прервал активные действия авиации с обеих сторон. Персонал JG51 отозвали в Германию для отдыха и восстановления сил. Мёльдерс и его пилоты провели пару беззаботных недель, катаясь в горах на лыжах.

В начале февраля 1941 г., получив новые Bf-109F, они возвратились в Северную Францию. Уже вечером 10 февраля Мёльдерс продемонстрировал, что не растерял летных навыков, сбив в 5 км северо-восточнее Кале «Харрикейн» Мк. II V6630 из 601 Sqdn. RAF. Его пилот пайлэт-офицер Лоусон (R. C. Lawson) погиб.

На следующий день имя Мёльдерса снова появилось в информационной сводке Главного командования Вермахта. Затем вечером 20 февраля в районе Дувра его жертвами в течение двух минут стали два «Спитфайра» Mk.IIA из 41 Sqdn. RAF: P7302 флайт-сержанта Мак-Адама (J. McAdam) и P7322 флайт-сержанта Энгуса (R. A. Angus). И для этих летчиков тот бой стал последним в жизни.

Днем 25 февраля в районе Гравлина, в 18 км северо-восточнее Кале, Мёльдерс сбил «Спитфайр» Mk.IIA X4592 из 601 Sqdn. RAF. Его пилот пайлэт-офицер Стенли (D. A. Stanley) погиб. Следующим вечером он одержал свою 60-ю победу, сбив юго-восточнее мыса Данджнесс на высоте 6500 метров очередной британский истребитель. Вероятно, это был «Харрикейн» Mk.II из 615 Sqdn. RAF. По английским данным, эта эскадрилья во время патрулирования в том районе приблизительно в это время потеряла в бою с «Мессершмиттами» три самолета и одного летчика.

Мёльдерс достиг рубежа в 60 побед, и на следующий день – 27 февраля – об этом было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Вечером 12 марта в бою в районе мыса Данджнесс на счету Мёльдерса был «Спитфайр» Mk.IIA P7506 из 74 Sqdn. RAF. Истребитель рухнул в воду, и его пилот флайт-сержант Джон Глендиннинг (John N. Glendinning), одержавший к тому времени пять побед, погиб.

В 1941 г. над французским побережьем Ла-Манша стали ежедневно появляться крупные соединения британских истребителей, включавшие до двадцати эскадрилий (около 240 самолетов), которые обычно сопровождали не более дюжины бомбардировщиков «Бленхейм». Основной целью этих рейдов было не столько уничтожение наземных целей, сколько попытаться соблазнить истребители Люфтваффе вступить в бой, а «Бленхеймы» при этом выступали приманкой. Подобные вылеты получили кодовое наименование «Circus» («Цирк»), и первый такой вылет состоялся еще 10 января 1941 г. Однако в первую половину года наступательный порыв англичан были слабым, и у командования Люфтваффе было время создать эффективную систему ПВО, включавшую сеть РЛС и постов наблюдения. Операции, целью которых было уничтожение именно наземных объектов, получили обозначение «Ramrod» («Шомпол»).

Немцы не видели между «Цирком» и «Шомполом» особой разницы и реагировали на них практически одинаково. Они никогда не пытались вступить с англичанами в лобовое столкновение, полагая, что необходимо наносить максимальный ущерб, сохраняя свои ограниченные силы в Северной Франции. Тактика действий немецких истребителей всегда была одна и та же. Сразу после взлета они набирали большую высоту и, используя облака и солнце, атаковали сверху ту часть британского соединения, которая в данный момент была наиболее уязвимой. При этом бомбардировщики атаковались только тогда, когда имелась возможность прорваться через их ближнее сопровождение с минимальным для себя риском.

Днем 13 марта шесть «Бленхеймов» Mk.IV из 139 Sqdn. RAF в рамках операции «Цирк» № 7 совершили налет на немецкий аэродром Марк, в 5 км восточнее Кале. Их сопровождали девять эскадрилий «Спитфайров» из авиакрыльев «Тангмер» и «Дебден». В отражении налета участвовали и «Мессершмитты» из JG51, атаковавшие вражеские истребители около французского побережья, юго-западнее мыса Гри-Не.

В скоротечном бою Мёльдерс подбил «Спитфайр» Мк. IIA P7555, который пилотировал командир 64 Sqdn. RAF сквадрэн-лидер Энеас Макдоннелл (Aeneas R. D. MacDonnell). На счету последнего к этому моменту было девять личных побед и одна победа в группе, кроме того, еще три победы ему не были подтверждены. Дотянув почти до середины Ла-Манша, ирландец выпрыгнул на парашюте, но был подобран немецким спасательным катером и до конца войны находился в плену.

15 апреля в районе Булони Мёльдерс сбил «Харрикейн» Mk.II из 615 Sqdn. RAF.

Вечером 16 апреля шесть «Бленхеймов» Mk.IV в рамках операции «Цирк» № 8 совершили налет на аэродром Берк-сюр-Мер, расположенный на побережье Ла-Манша, в 34 км южнее Булони. Их прикрывали пять эскадрилий истребителей из авиакрыльев «Нортхольт» и «Кенли». В ходе боев над Ла-Маншем Мёльдерс одержал две очередные победы. Сначала в 5 км к западу от Берка он подбил «Харрикейн» Mk.II Z3090, принадлежавший командиру 601 Sqdn. RAF сквадрэн-лидеру Джону Энтони О’Нилу (John Anthony O’Neill). Англичанин, дотянув до своего побережья, выпрыгнул на парашюте и вскоре был подобран спасательным катером.

Спустя десять минут, уже юго-западнее мыса Данджнесс, Мёльдерс сбил «Спитфайр» Mk.IIA из 303 Sqdn. RAF. Эта эскадрилья, укомплектованная польскими летчиками, потеряла в том вылете три истребителя и двух пилотов. Интересно, что затем в боевом донесении Мёльдерс указал, что и первым подбитым им самолетом тоже был «Спитфайр». 18 апреля его успешные действия были в очередной раз отмечены в сводке Главного командования Вермахта.

Вскоре после полудня 4 мая он над Ла-Маншем, восточнее британского городка Дил, сбил «Харрикейн» Mk.II Z3087 из 601 Sqdn. RAF, который пилотировал флайт-лейтенант Говард Клив Майерс (Howard Clive Mayers). Опытный австралийский летчик, уже одержавший в ходе «битвы за Англию» семь побед, благополучно выпрыгнул на парашюте и был подобран спасательным катером.

В полдень 6 мая в районе Дувра жертвой стал еще один самолет из 601 Sqdn. RAF – «Харрикейн» Mk.II Z2743. Его пилот сержант Бриггс (Briggs) также успел воспользоваться парашютом и был подобран спасательным катером.

8 мая в ходе очередного боевого вылета над Ла-Маншем Мёльдерс вскоре после полудня сбил в районе Дувра «Спитфайр» Мк. VB из 92 Sqdn. RAF. И опять британский летчик пайлэт-офицер Мейтленд-Томпсон (Maitland-Thompson), выпрыгнув на парашюте, благополучно был взят на борт спасателями. Это была 68-я победа Мёльдерса, которая, как затем оказалось, стала его последней победой на Западе.

В июне 1941 г. JG51 покинула Северную Францию. На ее общем счету была 691 победа, и на тот момент она была самой результативной истребительной эскадрой Люфтваффе. При этом с начала Второй мировой войны погибли, попали в плен и выбыли из строя в результате ранений 147 ее пилотов. К этому времени сам Мёльдерс совершил 238 боевых вылетов и провел 70 воздушных боев.

15 июня эскадра прибыла в Польшу, на полевые аэродромы недалеко от границы с Советским Союзом. Штаб эскадры разместился на аэродроме Седльце, в 86 км восточнее Варшавы. Организационно JG51 вошла в состав 2-го авиакорпуса под командованием генерала авиации Бруно Лёрцера.

Вечером 21 июня, накануне нападения на Советский Союз, на аэродроме Седльце состоялся разговор Мёльдерса с летчиками эскадры. Он тогда сказал им, что уверен в том, что война на востоке будет тяжелой и длительной. Однако первые недели войны, казалось, не подтвердили его опасений. Советская авиация, понеся в первый же день тяжелые потери на земле, не оказывала сильного сопротивления в воздухе.

В течение 22 июня 1941 г. пилоты JG51 сбили над Белоруссией, в районе Брест – Гродно, 47 советских бомбардировщиков и двенадцать истребителей, после чего общий счет эскадр достиг 750 побед. На счету самого Мёльдерса в тот день были четыре победы: утром он подбил И-153 лейтенанта Г. Н. Жидкова из 123-го ИАП 10-й САД, а затем днем – еще три СБ-2.

На следующий день Мёльдерс был награжден Мечами к Рыцарскому Кресту. Он стал вторым человеком, удостоенным этой недавно учрежденной высшей военной награды Третьего рейха. На этот раз его опередил коллега – командир JG26 оберст-лейтенант Адольф Галланд. В тот же день его фамилия уже в девятый раз была упомянута в информационной сводке Главного командования Вермахта.

24 июня группа из 27 СБ-2 из 13-й БАД в районе белорусского города Ивацевичи атаковала части 2-й танковой группы генерал-оберста Хейнца Гудериана, продвигавшиеся на северо-восток по шоссе Брест – Минск. Появление бомбардировщиков оказалось полной неожиданностью для Люфтваффе, и потому те смогли беспрепятственно выполнить свою задачу. Три «девятки» СБ-2 друг за другом нанесли удар по немецким танковым частям, скопившимся в 18 км северо-восточнее Ивацевичей, у переправы через реку Щара, нанеся им тяжелые потери.

Bf-109F из 9./JG51 смогли перехватить СБ-2, когда те уже поворачивали обратно. Бомбардировщики не имели истребительного прикрытия и потому в течение нескольких минут были сбиты десять из них. Несмотря на тяжелые потери, советские бомбардировщики продолжали атаковать танки Гудериана. В тот день пилоты JG51 сбили в районе Ивацевичей в общей сложности 57 СБ-2, один из которых был на счету Мёльдерса.

На следующий день части 2-й танковой группы заняли города Слоним и Барановичи. Советские СБ снова попытались атаковать их, но истребители Люфтваффе уже надежно прикрыли танкистов. 25 июня пилоты JG51 записали на счет уже 68 СБ, и опять один из них сбил Мёльдерс. Наибольшего успеха добился командир 5./JG51 обер-лейтенант Ханс Колбов, сбивший шесть бомбардировщиков. В тот день эскадра понесла и свою первую потерю в боях на Восточном фронте, когда был сбит и погиб лейтенант Вальтер Кригер из 6./JG51, имевший шесть побед, из них четыре – в боях на Западе.

29 июня счет Мёльдерса пополнился бомбардировщиком Пе-2 и истребителем И-16, сбитыми в боях в районе Бобруйска.

В понедельник 30 июня 2-я танковая группа вышла к реке Березине, около Бобруйска. В тот же день командующий советским Западным фронтом генерал армии Д. Г. Павлов был снят с должности и вместе со своими заместителями вызван в Москву, где предстал перед военным трибуналом и через несколько дней был расстрелян. Вместо него 30 июня командующим Западным фронтом был назначен бывший нарком обороны маршал С. К. Тимошенко. Стремясь помешать танкам Гудериана переправиться на восточный берег Березины, Тимошенко приказал бросить на уничтожение переправ все имевшиеся в наличии бомбардировщики – СБ-2, ДБ-3, СУ-2 и даже безнадежно устаревшие ТВ-3 (АНТ-6).

Для экипажей бомбардировщиков, не имевших истребительного прикрытия, подобный приказ был равнозначен приказу совершить самоубийство. Сначала самолеты, летевшие на высоте около двух тысяч метров, натолкнулись на мощный заградительный огонь орудий 10-го зенитно-артиллерийского полка Люфтваффе, занявшего позиции около переправ. Боевые порядки бомбардировщиков были нарушены, после чего их атаковали «Мессершмитты» из JG51 во главе с Мёльдерсом. В течение часа в районе Бобруйска было сбито 113 советских бомбардировщиков – практически каждый немецкий пилот одержал хотя бы одну победу. В тот день JG51 стала первой истребительной эскадрой Люфтваффе, достигшей рубежа в 1000 воздушных побед. При этом эскадра потеряла лишь одного летчика – унтер-офицера Гельмута Юргенса из 11./JG51, успевшего одержать 13 побед, причем одиннадцать – уже в боях на Восточном фронте.

Сам же Мёльдерс 30 июня добился пяти побед, сбив пять СБ-2. Правда, по другим данным, на его счету были три бомбардировщика и два Ил-2. Его общий счет во Второй мировой войне достиг 82 побед. Такого результата еще не добивался ни один летчик в мире. Так, лучший ас Первой мировой войны барон Манфред фон Рихтхофен имел на счету лишь 80 самолетов.

3 июля 1941 г. Мёльдерс прибыл в штаб-квартиру фюрера «Вольфшанце», в нескольких километрах восточнее г. Растенбург, в Восточной Пруссии (ныне г. Кентшин, Польша). Там Гитлер вручил ему Мечи к Рыцарскому Кресту, которыми того наградили еще 23 июня. На следующий день пилот уже снова был на фронте.

В течение 5 июля в боях в районе Орши он сбил два СБ-2 и два МиГ-3. В тот день звено JG51 сопровождало пару Ju-88, когда бомбардировщики были атакованы одиночным «МиГом», неожиданно выскочившим из облаков. Ему удалось сбить один «Юнкерс», но уже в следующее мгновение он сам был атакован «Мессершмиттом» и вертикально рухнул в лес.

Как потом выяснилось, этот МиГ-3 принадлежал известному советскому летчику-испытателю подполковнику С. П. Супруну, который еще 20 мая 1940 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. В июле же 41-го года он командовал 401-м ИАП 23-й САД. Этот полк использовался для боевых испытаний новых истребителей, и 1 июля по приказу Ставки Верховного Главнокомандующего прибыл на фронт в район Смоленска. Затем 22 июля 1942 г. Супрун был посмертно награжден второй Звездой Героя, став первым дважды Героем Советского Союза.

В течение 9 – 14 июля в ходе боев в районе Орша – Могилев Мёльдерс сбил еще тринадцать самолетов, в т. ч. три Пе-2, два И-153, два биплана RZ и один И-16. Его ведомый лейтенант Эрвин Флейг переживал порой очень тяжелые моменты, стараясь изо всех сил не потерять в бою контакт со своим ведущим.

Всего с 22 июня по 12 июля 1941 г. пилоты JG51 сбили 500 советских самолетов, и общий счет эскадры достиг 1200 побед. При этом она потеряла лишь трех пилотов. Кроме упоминавшихся выше лейтенанта Кригера и унтер-офицера Юргенса, также погиб лейтенант Альбрехт фон Гилза из 9./JG51, чей Bf-109F был сбит 4 июля в бою западнее Бобруйска.

15 июля в ходе своего 291-го боевого вылета Мёльдерс сбил еще два советских самолета, став первым пилотом в Люфтваффе и во всем мире, преодолевшим рубеж в 100 побед. В тот же день его первым наградили только что учрежденной высшей наградой Третьего рейха – Рыцарским Крестом с Дубовыми Листьями, Мечами и Бриллиантами.

16 июля о достижениях Мёльдерса уже в десятый раз с начала войны сообщалось в информационной сводке Главного командования Вермахта. 20 июля ему присвоили звание оберста, и в 28 лет он стал самым молодым офицером в этом звании в Люфтваффе. 27 июля он снова прибыл в «Вольфшанце», где Гитлер вручил ему Бриллианты.

Одновременно с награждением Мёльдерс получил и запрет на дальнейшие боевые вылеты, и ему предстоял перевод на штабную работу в Берлин. Прощаясь с летчиками JG51, и поблагодарив их за надежную поддержку в воздухе, и пожелав в дальнейшем военной удачи, он произнес: «Я еду заниматься бумажной войной».

6 августа 1941 г. Мёльдерса перевели на службу в рейхсминистерство авиации в Берлин, и уже на следующий день он был назначен инспектором (командующим) истребительной авиации Люфтваффе вместо генерал-майора Курта-Бертрама фон Дёринга. Новая должность требовала канцелярской работы в штабных кабинетах, на него свалились многочисленные проблемы обеспечения истребительных эскадр боеприпасами, топливом, запчастями и снаряжением.

Теперь Мёльдерс получал информацию, которой раньше просто не мог знать. Он увидел, что производство самолетов отставало от потребностей фронта, что не хватает горючего и боеприпасов, что Гитлер не прислушивается к мнению опытных военных и что Геринг не отвечает требованиям как главнокомандующий Люфтваффе. Понимая, что война с СССР будет продолжаться еще очень долго, Мёльдерс начал всерьез задумываться над будущим Германии. Можно предположить, что только его внезапная трагическая гибель позволила избежать неминуемого его серьезного конфликта с нацистским руководством.

13 сентября в жизни Мёльдерса произошло важное событие. Он женился на Луизе Бальдауф, которая была вдовой его друга, также бывшего летчиком. Бракосочетание с соблюдением всех католических обрядов, что в Третьем рейхе не очень приветствовалось нацистскими властями, состоялось в католической церкви в городке Фалькенштайн, в 95 км южнее Лейпцига. Особый дух церемонии придавало то обстоятельство, что ее вел священник, объявленный нацистами политически неблагонадежным. В качестве свидетелей со стороны жениха на ней присутствовали два бывших ведомых Мёльдерса – гауптман Хартман Грассер, только что назначенный командиром II./JG51, и лейтенант Эрвин Флейг.

В конце сентября – начале октября части немецкой 11-й полевой армии, ведущие наступление на Крым, столкнулись с сильным противодействием со стороны советской авиации. Поэтому командование Люфтваффе решило создать на аэродроме Чаплинка, в 77 км юго-восточнее Херсона, где уже находились штаб JG77 во главе с майором Готтардом Хандриком и III./JG77 гауптмана Курта Уббена, мощную группировку истребителей и штурмовиков. 16–17 октября туда были переброшены «Мессершмитты» II./JG3 гауптмана Гордона Голлоба и III./JG52 гауптмана Хубертуса фон Бонина, к которым вскоре присоединились Ju-87B из I./StG77 гауптмана Гельмута Брука и III./StG77 гауптмана Гельмута Боде.

Руководство созданной группировкой поручили Мёльдерсу, который занял пост, именуемый Angriffsfhrer Krim. Он полностью справился с возложенной на него задачей, четко организовав взаимодействие штурмовиков и истребителей. 18–24 октября в боях над Перекопским перешейком, закрывавшим путь в Крым, «Мессершмитты» сбили 124 советских самолета, еще 16 записали на счет зенитчики. И в последующие дни советская авиация в Крыму продолжала нести тяжелые потери. Так, например, за последние семь дней октября 5-я эскадрилья 32-го ИАП ВВС ЧФ потеряла пятнадцать из семнадцати имевшихся Як-1. В конце октября части немецкой 11-й армии прорвали советские оборонительные позиции и уже 1 ноября взяли Симферополь. Вскоре в руках немцев был уже весь Крымский полуостров, за исключением Севастополя.

Было бы удивительно, если Мёльдерс, находясь на фронте, не воспользовался бы этим, чтобы снова подняться в воздух. Несмотря на запрет, он использовал любой повод, чтобы сесть в кабину «Мессершмитта», чем доставлял огромное беспокойство своему штабу.

Утром 8 ноября Мёльдерс в паре с обер-фельдфебелем Гербертом Кайзером из III./JG77 вылетел в район Севастополя. Над линией фронта они обнаружили летевшую без прикрытия «шестерку» Ил-2, собиравшуюся штурмовать немецкие позиции в долине реки Бельбек, приблизительно в 20 км северо-восточнее Севастополя. Сбив с ходу один штурмовик, Мёльдерс предоставил возможность атаковать врага ведомому, и за десять минут Кайзер отправил на землю еще два Ил-2. 13 ноября в паре с унтер-офицером Гюнтером Белингом из III./JG77 Мёльдерс совершил боевой вылет уже над Керченским полуостровом. Всего в ходе своих «нелегальных» вылетов он одержал по крайней мере три победы, но, естественно, официально их не заявлял, чтобы не вызвать недовольства руководства.

17 ноября покончил жизнь самоубийством генерал-оберст Эрнст Удет. Гитлер распорядился, чтобы на его похоронах присутствовали все высшие офицеры Люфтваффе. Мёльдерса срочно вызвали в Берлин, но плохая погода помешала ему немедленно вылететь. Наконец 21 ноября Мёльдерс вместе со своим адъютантом майором Венцелем все-таки вылетел с аэродрома Чаплинка на борту бомбардировщика Не-111Н-6 W.Nr.4513 «1G+TH» из KG27. Самолет пилотировал один из опытнейших пилотов эскадры обер-лейтенант Колбе, который, так же как и Мёльдерс, участвовал в войне Испании в составе «Легиона „Кондор“. До наступления темноты „Хейнкель“ успел долететь до аэродрома во Львове и приземлился там на ночевку.

Утром 22 ноября, несмотря на плохую погоду, самолет поднялся в воздух. Вскоре после взлета пришло сообщение о дальнейшем ухудшении погоды по маршруту полета, и Колбе предложил вернуться обратно, но Мёльдерс приказал лететь дальше. Между тем погода все ухудшалась, усиливался встречный ветер, видимость была минимальной. Между Литцманнштадтом и Бреслау (ныне соответственно Лодзь и Вроцлав, Польша) у «Хейнкеля» заглох левый двигатель, и запустить его снова не удалось.

Вместо того чтобы приземлиться на ближайшем полевом аэродроме, Колбе решил дотянуть до имевших бетонные взлетно-посадочные полосы аэродромов Шёнгартен (ныне Страховице) и Гандау (ныне Гадов), располагавшихся соответственно около западной и северо-западной окраины Бреслау. Можно только гадать, повлиял ли Мёльдерс на решение пилота или нет. В непосредственной близости от аэродрома Гандау бортрадист «Хейнкеля» обер-фельдфебель Тенц передал по радио: «Идем на одном двигателе. На борту оберст Мёльдерс».

Тем временем самолет быстро терял высоту. Прыгать с парашютами было поздно, так как высота была уже слишком мала. На земле слышали, как «Хейнкель» дважды облетел аэродром Шёнгартен, но из-за густого тумана так и не смогли его увидеть. Когда он стал заходить на посадку в третий раз на обоих аэродромах, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга, включили все наземное освещение. Одновременно пуская зеленые сигнальные ракеты, с земли пытались хоть как-то показать экипажу направление взлетно-посадочной полосы.

В это время «Хейнкель» на очень малой высоте летел прямо в направлении расположенной поблизости от аэродрома подвесной канатной дороги. Увидев прямо по курсу возникшую из тумана одну из кирпичных опор этой дороги, Колбе попытался немного набрать высоту и отвернуть в сторону, чтобы избежать лобового столкновения. Однако именно в этот момент отказал правый и последний двигатель. Задев левой плоскостью кирпичную стену опоры, «Хейнкель» в 11.30 упал на землю. Его развернуло на 180°, и фюзеляж разломился на две части.

Когда спасатели смогли добраться до носовой кабины и взломать ее, то они обнаружили безжизненное тело Мёльдерса. Он был уже мертв – у него был перелом позвоночника и сильный ушиб грудной клетки. Возможно, он остался бы жив, если бы воспользовался привязными ремнями. Пилот «Хейнкеля» обер-лейтенант Колбе, пристегнутый ремнями, был еще жив, когда его вытащили из-под обломков, но по дороге в госпиталь он скончался. Погиб также и бортмеханик обер-фельдфебель Хоббе. Майор Венцель, получив тяжелое сотрясение мозга и несколько переломов рук и ног, остался жив. Пережил аварию и бортрадист Тенц, отделавшийся лишь переломом лодыжки.

После трагической гибели Мёльдерса в Германии объявили национальный траур. В тот же день JG51, которую он ранее возглавлял, получила почетное наименование «Мёльдерс». 25 ноября траурный поезд доставил гроб с его телом из Бреслау в Берлин.

28 ноября 1941 г. в 11.00 началась церемония похорон, имевшая государственный статус. Лафет с гробом сопровождал почетный караул из лучших пилотов Люфтваффе – Адольфа Галланда, Йоахима Мюнхенберга, Вольфганга Фалька, Гюнтера Лютцова, Вальтера Оесау, Йоханна Шалка, Герберта Камински и Карла-Готтфрида Нордманна, а вслед за ним шел Геринг. На протяжении всего пути к кладбищу на тротуарах стояли десятки тысяч людей, отдавая последние почести Мёльдерсу. Он был похоронен на кладбище Инвалидов, на котором уже покоились легендарные немецкие летчики и асы Первой мировой войны Манфред фон Рихтхофен и Эрнст Удет. Батареи 88-мм зенитных орудий, размещавшиеся в парке Тиргартен, дали прощальный салют.

Вернер Мельдерс, несомненно, был одним из самых известных военных в Германии. По популярности с ним тогда могли сравниться, пожалуй, лишь командир подлодки U-47 капитан-лейтенант Гюнтер Прин, прославившийся дерзким проникновением на британскую военно-морскую базу Скапа-Флоу и потоплением линкора «Ройал Оак», и генерал-оберст Эрвин Роммель, отличившийся в ходе боев в Северной Африке. Его смерть вызвала у немцев искреннюю скорбь. Для простых людей было что-то странное в загадочной смерти Удета, ведь официально сообщили, что тот погиб при испытаниях нового самолета, и последовавшей сразу же вслед за ней трагической гибели Мёльдерса.

Как это нередко бывает, уже вскоре по стране поползли самые различные слухи. При этом часть из них имела явно антинацистскую направленность. Так, говорили, что катастрофа была организована службой СС, что Мёльдерс был еще жив, когда его нашли в разбившемся самолете, и что только потом он был убит эсэсовцами.

Также утверждалось, что Мёльдерс якобы вообще не погиб, а попал в концлагерь за свои убеждения. Было общеизвестно, что он отвергал муштру и бездумное повиновение и, будучи убежденным католиком, даже на войне стремился блюсти основные христианские принципы. Это прямо противоречило нацистской идеологии, подразумевавшей слепое повиновение не только вождю – фюреру, но и вообще – власти. Руководство Третьего рейха отвергало христианство, считая его принципы сострадания и любви к ближнему опасными «не германскими» идеями. Гитлер говорил, что христианство – это религия, защищающая слабых и униженных, заставляющая людей «гнуть спину по звуку церковного колокола и ползти к кресту чужого Бога». Он призывал создать новую германскую религию: «Или у нас будет германский бог, или не будет никакого. Мы не можем преклонять колени перед всеобщим богом, который уделяет больше внимания французам, чем нам. Мы, немцы, были оставлены христианским богом на произвол судьбы. Он несправедлив, и потому мы терпели поражения, что верили ему, а не нашему, германскому, богу».

Несмотря на то что еще 20 июля 1933 г., через полгода после своего прихода к власти, Гитлер заключил с католической церковью договор, гарантировавший неприкосновенность католической веры и сохранявший все права католиков, нацисты затем закрыли церковные школы и конфисковали церковную собственность. Пасторам была ограничена возможность проповедовать, многие из них подвергались преследованиям за свои убеждения, вплоть до обвинения в измене и смертной казни.

Как бы в подтверждение этих слухов, с января 1942 г. по католическим и протестантским костелам Германии стало распространяться письмо, которое Мёльдерс якобы написал незадолго до своей гибели католическому пастору Йосту из Штеттина. Оно содержало явное признание им католической церкви и ее идеалов, и у многих не было никаких сомнений в подлинности этого письма. Оно копировалось и распространялось верующими, его оглашали во время церковных служб.

Дело приняло такой размах, что к определению подлинности письма подключилась тайная политическая полиция – гестапо. В ходе официального расследования мать Мёльдерса заявила, что оно написано не в стиле ее сына, и посему Вернер не может быть его автором. 21 февраля также было объявлено, что никакого пастора Йоста не существует, а священники из Штеттина заявили, что никогда не были лично знакомы с Мёльдерсом и никогда не получали от него писем. Письмо официально объявили фальшивкой.

Гестапо принимало энергичные меры, чтобы не допустить его распространения. Так, например, только в апреле того же 42-го года полиция Нюрнберга выявила 18 священников, читавших это письмо в ходе богослужений, а также 26 верующих, распространявших его.

Однако как раз усердие, с которым власти доказывали, что письмо является подлогом, рождало все новые слухи о причинах гибели Мёльдерса. Стали говорить, что тот отказался участвовать в боях в знак протеста против враждебных действий нацистских властей по отношению к церкви. Утверждалось, что он погиб в результате акции СС, так как активно выступал против преследования епископа Мюнстерского Клеменса Августа графа фон Галена, который был очень критично настроен к правящему режиму. Еще в 1933 г. он обратился к верующим с посланием, осуждающим нацистскую расовую теорию, а потом в 1941 г. публично осудил применявшуюся нацистами эвтаназию (уничтожение смертельно больных заключенных).

В последнем была значительная доля истины. Согласно дневнику Генриха Портманна, капеллана и секретаря фон Галена, Мёльдерс встречался с епископом. На встрече он сказал, что откажется от всех своих наград, если обвинения, высказанные фон Галеном в отношении эвтаназии, подтвердятся. Кроме того, Портманн писал, что после вручения Бриллиантов фюрер спросил Мёльдерса, есть ли у того какие-либо пожелания. На что последний якобы ответил: «Пожалуйста, оставьте епископа Мюнстерского в покое», и что Гитлер уверил его: «Да ничего не случится с епископом Мюнстерским».

Теперь можно с уверенностью утверждать, что большей частью все эти слухи были инспирированы британской разведкой. Англичане, прекрасно осведомленные о том, что Мёльдерс был искренним католиком, не преминули воспользоваться его трагической гибелью как удобным случаем для усиления антинацистских настроений внутри Рейха. В пропагандистских радиопередачах на Германию англичане прямо утверждали, что виновником смерти Мёльдерса был глава СС Генрих Гиммлер.

Вопрос о подлинности упомянутого выше письма окончательно разрешился только после войны. В своих мемуарах Дэнис Сефтон Демлер, который в годы войны работал в департаменте политической разведки министерства иностранных дел Великобритании и занимался организацией подрывной пропагандистской деятельности против Третьего рейха, признал, что «письмо Мёльдерса» было делом рук его ведомства. Кстати, в начале 30-х годов ХХ века Демлер приятельствовал с руководителем нацистских штурмовых отрядов Эрнстом Рёмом и благодаря его помощи в 1932 г. стал первым британским журналистом, взявшим интервью у Гитлера.

Что касается самого Мёльдерса, то по воспоминаниям хорошо его знавшего оберста Йоханнеса Янке, тот никогда открыто не высказывался против идей национал-социализма, против преследования евреев или против враждебных действий по отношению к церкви: «Это следовало из его жизненной позиции и воспитания. Он был офицером старого прусского образца. Служба для него была на первом месте, поэтому он и стал военным. Большинство проблем он перерабатывал внутри себя, не вынося их на всеобщее обозрение».

Двоюродный брат Мёльдерса Фритц фон Форелль, выпустивший уже в 1941 г. книгу «Мёльдерс и его люди», писал: «У этого человека были замечательные качества характера: серьезное отношение к жизни, доброжелательность, готовность всегда прийти другому на помощь, твердая вера в Бога и в дело, которое он считал правильным и справедливым. Даже в самых трудных ситуациях его не покидал юмор, и, наконец, он был очень строг по отношению к самому себе. Он был одним из тех редких людей, для которых понятие долга было абсолютно естественным».

После Второй мировой войны имя Вернера Мёльдерса не было забыто в ФРГ. Вполне естественно, что Бундесвер в поиске образцов из немецкой военной истории обратился к нему.

13 апреля 1967 г. со стапелей фирмы «Бат Айрон Воркс» в г. Бат, в штате Мэн, США, был спущен на воду эсминец D186, построенный по заказу правительства ФРГ. На торжественной церемонии, предшествовавшей спуску, было объявлено, что ему присвоено наименование «Мёльдерс». Крестной матерью корабля стала мать легендарного летчика – Анна-Мария Мёльдерс, разбившая о его борт традиционную бутылку шампанского. 23 февраля 1969 г. эсминец начал боевую службу в составе 1-й флотилии эсминцев военно-морского флота ФРГ, базировавшейся в Киле.

Затем 9 ноября 1972 г. военная база, на которой размещался 34-й полк связи Бундесвера, получила наименование «Мёльдерс».

Потом чуть более года спустя – 22 ноября 1973 г., в 32-ю годовщину со дня гибели Мёльдерса, – его имя было присвоено истребительной эскадре JG74. Торжественная церемония прошла на авиабазе в Нойбург-ан-дер-Донау. Нарукавные ленты пилотам вручил инспектор (командующий) Бундеслюфтваффе, которым тогда был генерал-лейтенант Гюнтер Ралль – еще один известнейший немецкий ас Второй мировой войны. В результате Мёльдерс стал единственным человеком, чье имя одновременно носили боевой корабль и авиационная эскадра.

Надо отметить, что «не забыли» его и власти тогдашней социалистической ГДР. В 1975 г. во время строительства печально знаменитой «Берлинской стены» по их решению все могилы на кладбище Инвалидов, включая место захоронения Мёльдерса, были снесены, а само кладбище ликвидировано.

В конце концов история вроде бы все расставила на свои места. После объединения Германии по инициативе Ассоциации немецких летчиков-истребителей могила Мёльдерса, а также могилы фон Рихтхофена и Удета были восстановлены на месте бывшего берлинского кладбища Инвалидов. И 22 ноября 1991 г. – спустя ровно пятьдесят лет после трагической гибели Мёльдерса – состоялась торжественная церемония, посвященная ее восстановлению.

Однако, как говорится, ничто не вечно под луной. В конце 90-х годов ХХ века в Европе наступил период пресловутой политкорректности. В 1998 г. депутаты Бундестага ФРГ почему то по случаю 61-й годовщины бомбардировки испанского города Герника решили, что «некорректно» больше чтить людей, служивших в составе «Легиона „Кондор“. Под это определение попадал и Мёльдерс.

Ряд политических деятелей и высокопоставленных военных, не только отставных, но и находившихся на действительной службе, обратились к правительству ФРГ с протестом. В их числе были федеральный министр Хорст Зеехофер, уже упоминавшийся генерал-лейтенант Ралль и генерал Йорг Кюберт, занимавший в 1991–94 гг. пост командующего Бундеслюфтваффе. В своем обращении они указывали, что Мёльдерс прибыл в Испанию в конце мая 1938 г., то есть через год после печально известной бомбардировки, состоявшейся 26 апреля 1937 г. Они также писали о его критическом отношении к идеям национал-социализма и приверженности христианским ценностям. Что в юности Мёльдерс активно работал в молодежном католическом «Союзе за новую Германию», который в январе 1938 г. был объявлен нацистскими властями вне закона на основании доказанной диверсионной деятельности против Рейха.

Также были приведены свидетельства о том, что Мёльдерс фактически спас от гибели семью своего близкого школьного друга Георга Кюха. Отец последнего – Рихард Кюх, немец по национальности, владел аптекой в Бранденбурге, а мать – урожденная Алиса Зигель – была еврейкой. Так называемые Нюрнбергские законы о гражданстве и расе, принятые в сентябре 1935 г. благодаря большинству нацистов в рейхстаге, запрещали браки между евреями и немцами. По этим законам Георг Кюх и его сестра Фридель считались «полуевреями». Георг, изучавший тогда фармакологию, был исключен из университета, хотя ему оставалось проучиться всего два семестра.

В 1940 г. Рихард Кюх тяжело заболел, и семья столкнулась с огромными бюрократическими проблемами, связанными с владением и управлением аптекой. Ситуация все ухудшалась, и в середине февраля 1941 г. Георг связался с Мёльдерсом, прося его о помощи. Тот немедленно – уже 16 февраля – ответил своему другу, сообщив, что позаботится обо всем, одновременно попросив, чтобы Георг ни в коем случае не пытался решить проблему самостоятельно.

В итоге, когда в июне 1941 г. Рихард Кюх умер, его вдова Алиса смогла продать аптеку за реальную рыночную стоимость. Хотя у нее, как у еврейки, аптеку могли просто конфисковать. Кроме того, она была избавлена от необходимости носить на одежде пресловутую желтую звезду. Лишь в конце 1943 г. ее отправили в концлагерь в городке Терезиенштадт, в 17 км юго-восточнее г. Ауззиг (ныне соответственно Терезин и Усти-над-Лабем, Чехия), где она работала на кухне.

Как бы там ни было, Алиса Кюх и ее дети Георг и Фридель благополучно пережили холокост. Впоследствии Фридель Кюх неоднократно заявляла, что именно Мёльдерс защитил их семью и что эта защита сохранялась даже после его гибели.

Федеральный департамент исследования военной истории, располагающийся в Потсдаме, провел специальное исследование биографии Мёльдерса. Позднее этот правительственный орган дал заключение, что не обнаружено достаточного количества фактов, подтверждающих его оппозицию режиму и что, наоборот, он «своими действия соглашался с нацистским правительством». Что же касается истории с семьей Кюх, то работники департамента назвали ее «слишком спекулятивной» и не стали заниматься ее расследованием.

В итоге 11 марта 2005 г. тогдашний федеральный министр обороны ФРГ Петер Штрук подписал распоряжение о лишении истребительной эскадры JG74 почетного наименования «Мёльдерс». В 10.00 того же дня флаг эскадры с этим именем был заменен другим, а летчики сняли с мундиров соответствующие нарукавные ленты, которые были частью их гордости.

Однако оценка истории и исторических личностей вещь сложная и неоднозначная, о чем лишний раз свидетельствует судьба эсминца «Мёльдерс». 28 мая 2003 г. он закончил боевую карьеру и был исключен из списков флота. Чуть более чем за 33 года он прошел 675 054 морских мили, и на его борту служили в общей сложности около 14 тысяч моряков. Однако на этом жизнь корабля не закончилась. В отличие от однотипных «Роммеля» и «Лютьенса» моряки его сохранили, и с конца июня 2005 г. «Мёльдерс» является частью экспозиции Немецкого морского музея в Вильгельмсхафене.

Кроме того, в настоящее время в экспозиции Немецкого музея техники в Мюнхене находится Bf-109F-2 с опознавательными знаками командира JG51 оберст-лейтенанта Мёльдерса.

Да и тот же Федеральный департамент исследования военной истории постепенно меняет свою позицию. Например, если в 2004 г. его работники утверждали, что упоминавшаяся встреча Мёльдерса с епископом Мюнстерским фон Галеном скорее всего является вымыслом, то затем 28 июня 2007 г. они уже заключили, что она все же имела место.

Так что история с определением места Вернера Мёльдерса в истории Германии еще далеко не окончена…

Летчик-истребитель, ставший вторым по счету кавалером Бриллиантов к Рыцарскому Кресту, если был уж не полной противоположностью Мёльдерсу, то по крайней мере сильно отличался от него. Страстный любитель сигар, разбиравшийся в дорогой парфюмерии, имевший множество подруг, Адольф Фердинанд Галланд (Adolf Ferdinand Galland) хорошо подходил под определение плейбоя.

Однако при всем этом он был рассудительным пилотом и коман диром, пользовавшимся у подчиненных огромным уважением. Занимая с декабря 1941 г. по январь 1945 г. пост инспектора (командующего) истребительной авиацией Люфтваффе, он оказывал непосредственное влияние на ее развитие и действия в ходе Второй мировой войны. Весной 1945 г. генерал-лейтенант Галланд был единственным генералом в авиации всех стран – участниц войны, регулярно участвовавшим в воздушных боях.

Он родился 19 марта 1912 г. в небольшом городке Вестерхольт, в нескольких километрах севернее Гельзенкирхена, которые ныне фактически влились в мегаполис Дортмунд – Бохум – Эссен – Дуйсбург. Он был вторым мальчиком, родившимся в семье Адольфа Феликса и Анны Галланд, и у него был старший брат Фритц.

Фамилия Галланд имела французские корни и происходила от гугенотов, в свое время бежавших из Франции в Германию от преследований и в поисках новой жизни. Известно, что первый Галланд появился в Вестерхольте еще в 1742 г., получив должность управляющего в имении графа фон Вестерхольта. С тех пор эта должность передавалась в семье Галланд по наследству от отца к сыну, всегда носивших одно и то же имя Адольф.

Под началом Адольфа Феликса Галланда, или, как его звали, папы Галланда, работали около ста человек. Он руководил всеми домашними, сельскохозяйственными, текущими ремонтными и эксплуатационными работами, а также выполнял еще и функции лесника. Власть и авторитет папы Галланда в имении Вестерхольт не подвергались никаким сомнениям. Мать Адольфа, урожденная Анна Шиппер, была родом из семьи успешных предпринимателей из Бохума.

Родители были набожными католиками, и жизнь семьи Галланд полностью подчинялась традиционным требованиям религии.

Основным принципом воспитания сыновей была строжайшая дисциплина. Всякое нарушение правил, установленных «папой Галландом», каралось ударами трости, и потому Адольф и Фритц очень боялись его. Мать же, напротив, казалось, была воплощением женской мягкости и заботы, утешая сыновей после очередного отцовского внушения. До конца своей жизни Адольф вспоминал о матери с нежностью и сердечностью: «Она была самой лучшей матерью в мире. Я очень любил ее».

И только после рождения еще двух сыновей – Вильгельма и Пауля дисциплинарное давление отца на старших ослабло. Воз можно, в этом сыграла свою роль и позиция матери. Надо отметить, что «папа Галланд» дал всем членам семьи свои прозвища. Жену он называл Анитой, Фритца – Тоби, Адольфа – Кеффером, Вильгель ма – Вутцом, а самого младшего Пауля – Паулой, вероятно потому, что ожидал, что последней всетаки родится девочка. Впоследствии эти семейные прозвища Адольфа, Вильгельма и Пауля Галландов стали их радиопозывными.

«Папа Галланд» был страстным и умелым охотником и туристом. Когда Адольфу исполнилось пять лет, он начал брать его с собой на охоту и в шесть лет тот уже сам подстрелил зайца. Мальчик научился интуитивно находить добычу, буквально чувствуя ее носом. Оказало ли это влияние на дальнейшие успехи Галланда как летчика истребителя, можно спорить, но факт остается фактом. Все лучшие асы были превосходными стрелками, и те из них, кто научился стрелять еще в начале своей жизни, затем почти неизменно добивались быстрых успехов в воздушных боях.

С юных лет Адольф увлекался техникой. В двенадцать он начал строить модели планеров и самолетов, проводить многочисленные опыты с электричеством. Он самостоятельно собрал радиоприемник и научился хорошо разбираться в мотоциклах. Позднее уже шестнадцатилетний Адольф начал посещать планерную школу в Гельзен кирхене, чей учебный лагерь располагался на склоне горы Боркен берге, приблизительно в 23 км северо-восточнее Вестерхольта. К счастью для него, «папа Галланд» не препятствовал этому и даже купил ему небольшой мотоцикл, чтобы тот мог ездить туда.

Полеты на планере полностью захватили Адольфа, и он мечтал о том дне, когда самостоятельно поднимется в воздух. Это произошло в 1927 г., когда ему исполнилось девятнадцать лет. Первый старт завершился небольшой аварией сразу же после взлета, но второй прошел успешно, и Галланд впервые ощутил волшебное чувство полета. Продержавшись в свободном полете 34 секунды, он сдал так называемый тест «А» и получил право носить специальный значок планериста – белую чайку на синем фоне. Он впоследствии вспоминал, что это был один из самых счастливых дней в его жизни.

Совершив еще пять полетов, Галланд выполнил тест «В». Теперь его целью стала сдача теста «С», когда надо было продержаться в свободном полете уже пять минут. Бытовало мнение, что из-за не благоприятных воздушных потоков этого было трудно добиться в Боркенберге. Поэтому Адольф решил сделать это на горе Роен, в Южном Тироле, в 18 км юго-западнее итальянского г. Больцано. Эта гора в середине 1929 г. стала настоящей Меккой немецких планеристов.

Однако увлеченность полетами сильно сказалась на успехах Адольфа в классическом образовании. «Папа Галланд» пришел в ярость, узнав, что тот изза этого пропускает занятия в гимназии. Он предъявил Адольфу ультиматум, – или отличная учеба, или никаких полетов больше не будет.

Галланд попал на Роен лишь осенью 1931 г., куда прибыл вместе с членами своего планерного клуба для участия в международных соревнованиях. Совершив часовой полет, он получил долгожданный сертификат пилота планера. Надо отметить, что лишь еще два человека из Северной Рейн-Вестфалии получили такие же сертификаты. Теперь Галланд мог выполнять любые самостоятельные полеты на планерах, участвовать в соревнованиях и сам обучать других.

Приближались выпускные экзамены в гимназии, а так как классическое образование его совершенно не интересовало, то Галланд буквально принуждал себя учиться. Его перспективы сдать выпускные экзамены были совершенно туманны. Поэтому, чтобы хоть как-то заинтересовать сына своего управляющего, который должен был по традиции унаследовать этот пост, граф фон Вестерхольт придумал интересный ход. Он объявил, что в качестве награды за успешную сдачу экзаменов подарит Адольфу планер.

Подобного шанса тот упустить не мог. 12 февраля 1932 г. Адольф успешно сдал выпускные экзамены на аттестат зрелости в гимназии городка Бюр, в 3 км юго-западнее Вестерхольта, а уже 27 февраля совершил 47-минутный полет на своем новом планере. Этим поле том он доказал, что гора Боркенберге также была превосходным местом для длительных полетов. Интерес к полетам на планерах в округе значительно вырос, и в Вестерхольте даже был организован собственный планерный клуб.

«Папа Галланд» был рад успехам сына, но при этом считал его увлечение авиацией не более чем занятием спортом. Поэтому он очень скептически отнесся к желанию Адольфа стать пилотом коммерческой авиакомпании. «Папа Галланд» был в полном смысле человеком прошлого века. Он не мог себе представить авиакомпанию, действующую подобно пароходной на длинных между народных линиях. В его представлении пилот авиалинии был чем то вроде шофера такси. В Германии в 1932 г. шансы молодого человека стать пилотом коммерческой авиакомпании были практически равны нулю. Страна была охвачена экономическим кризисом, и большинство ровесников Галланда должны были пополнить шестимиллионную армию безработных.

Несмотря на скептическое отношение отца, Галланд решил поступать в «Немецкую школу воздушных сообщений», которая имела отделения в Брауншвайге, Котбусе, Варнемюнде, Шлайссхайме и на острове Зильт. На двадцать мест в отделении в Браун швайге было 20 тысяч претендентов, из которых первоначально отобрали сто человек и в т. ч. Галланда. Они должны были пройти в Брауншвайге десятидневное обследование. В результате серии изнурительных физических, психологических и технических тестов Галланд оказался в числе двадцатки счастливчиков.

Новичкам выдали синюю униформу и разместили в новых казар мах в Брауншвайге. Будущие пилоты авиакомпаний оказались в тисках жесткой военной дисциплины. Им сразу же объявили, что любой, кто не будет отвечать предъявляемым требованиям, будет немедленно отчислен и первым же транспортом отправлен домой. При этом тысячи кандидатов только и ждали, чтобы занять освободившиеся место.

Галланд и его товарищи тогда еще и не подозревали, что уже стали частью так называемых черных Люфтваффе. В Брауншвайге под руководством опытного пилота Альфреда Келлера, еще во время Первой мировой войны командовавшего бомбардировочной эскадрильей, проводилась секретная подготовка пилотов для будущих Люфтваффе. Рассказы Келлера о налетах на Лондон, в которых он участвовал, о воздушных боях оказывали большое влияние на курсантов школы.

Галланд имел несколько личных встреч с Келлером после двух аварий. Один раз он сам повредил шасси учебного «Альбатроса»

L.101. Во втором случае он летел во главе звена из трех самолетов «Клемм», когда два неопытных курсанта столкнулись в воздухе. В результате один из них выпрыгнул на парашюте, а его самолет раз бился. После чего перед Галландом встала реальная перспектива отправиться домой в Вестерхольт.

Не дожидаясь, когда его отчислят, Галланд решил подготовить себе уход и втайне от руководства школы подал заявление в офицерскую школу при 18-м пехотном полку, расквартированном в Падерборне. Однако инцидент с потерей «Клемма», к удивлению Галланда, постепенно забылся. Все шло по-прежнему, когда осенью 1932 г. он неожиданно получил вызов из офицерской школы. Тогда Галланд обратился лично к Келлеру и, объяснив ему все, попросил его совета.

Келлер ответил Галланду, что его карьере летчика не угрожает никакая опасность и что обучение молодых пилотов обязательно предполагает некоторые потери. Начальник школы подчеркнул, что Галланд делает успехи и что ему нет надобности искать «убежища» в армии, да и он все равно бы не отпустил его.

В начале 1933 г. Галланд получил сертификат пилота «В2». Затем в отделении в Шлайссхайме он прошел обучение высшему пилотажу, а потом 25-часовой курс пилотирования гидросамолетов – в Варнемюнде. После этого Галланда и еще четверых пилотов при гласили в центральное отделение школы в Берлине. Там они получили конфиденциальное предложение пройти дополнительную подготовку уже на секретных курсах военных летчиков.

Галланд и его товарищи снова прибыли в Шлайссхайм. Там они под руководством майора Бейера, который сам прошел секретную подготовку в немецкой авиашколе, размещавшейся на территории Советского Союза в Липецке, изучали основы воздушного боя. И самое главное, отрабатывали стрельбу по наземным мишеням.

Летом 1933 г. Галланд в составе группы из тридцати человек при был в Италию на курсы пилотажа на аэродроме Гротталье, в 17 км северо-западнее Таранто. Решение об обучении немецких летчиков в Италии было принято на переговорах между Герингом и итальянским министром авиации Бальбо. В группе были опытные пилоты, имевшие достаточный налет часов, при этом некоторые из них обучались в Липецке. Итальянцы же, подумав, что к ним прибыли обычные курсанты летной школы, решили начать с таких азов, как рулежка по земле. Вскоре это недоразумение разрешилось, но оно еще долго давало Галланду и его товарищам повод для шуток.

В это время один из итальянских пилотов, летая на биплане в течение полутора часов вверх шасси, установил мировой рекорд длительности перевернутого полета. Это широко расписывалось в итальянской прессе и было темой постоянного хвастовства местных пилотов. Тогда Галланд во время очередного вылета перевернул свой биплан «Бреда» вверх колесами и в течение последующих 45 минут в таком положении летал над аэродромом. Изумленные итальянцы окончательно поняли, что имеют дело с хорошо обученными летчиками. Кстати, сам Галланд считал подобные достижения абсолютно бессмысленным занятием.

В целом же обучение в Италии принесло большую пользу немцам. Они летали на новейших итальянских самолетах, отрабатывали фигуры высшего пилотажа и тренировались в стрельбе по воздушным мишеням.

Осенью того же 33-го года Галланд вернулся обратно в школу в Брауншвайге, где прошел специальный курс пилотирования тяжелых транспортных самолетов. Его обучение было полностью закончено, и он поступил на работу в авиакомпанию «Люфтганза».

Галланда назначили вторым пилотом на пассажирском «Юнкерсе» G24, на котором он дважды в неделю летал по маршруту Штутгарт – Женева – Марсель – Барселона. Он был очень доволен, его мечта исполнилась. Он работал на гражданских авиалиниях, причем заграничных, что позволяло приятно проводить свободное время в обществе испанских красавиц.

В январе 1934 г. его в числе других молодых гражданских пилотов снова пригласили в Берлин. В конфиденциальных беседах им задавали единственный вопрос: хотели бы служить в составе новых Люфтваффе? Галланд вспоминал, что внутри у него все дрогнуло, когда он подумал, что должен будет отказаться от работы гражданского пилота, которой он с таким трудом добился, и от прекрасных дней, проводимых им в Барселоне. Согласие же предполагало потерю личной свободы, прохождение курса новобранца и прочие «прелести» военной службы. Однако резонно рассудив, что в ближайшее время в Германии будет идти быстрое развитие военной авиации и одновременное торможение роста гражданской, Галланд решил добровольцем вступить в пока еще втайне формируемые Люфтваффе. Сеньоритам же в Испании придется немного подождать!

Уже 15 февраля Галланд прибыл в 10-й пехотный полк, расквартированный в Дрездене, для прохождения первоначальной военной подготовки. В октябре того же 34-го года ему присвоили звание лейтенанта. После этого он снова вернулся в «Люфтганзу», поскольку немецкой военной авиации официально еще как бы не существовало.

1 марта 1935 г. в Германии было открыто объявлено о создании Люфтваффе. Уже в апреле лейтенант Галланд был направлен во вновь сформированную истребительную авиагруппу II./JG132. В ней он начал специализироваться на исполнении фигур высшего пилотажа. Галланд быстро стал экспертом по высшему пилотажу и принимал участие в различных авиашоу, выступая сразу после Эрнста Удета, чей авторитет в этой области был непререкаем.

Галланд впоследствии говорил: «Высший пилотаж дал мне большое удовлетворение. Я понял, что могу быть лучше других». И он всеми силами стремился стать лучшим. Галланд занялся модификацией биплана «Штиглиц» FW44, на котором выполнял высший пилотаж. Он доработал конструкцию карбюратора, чтобы при перевернутом полете не было перебоев в подаче топлива. В поисках дальнейшего улучшения пилотажных качеств самолета Галланд изменил конструкцию стабилизаторов, что было против всяких правил. Характеристики самолета изменились, особенно при выполнении «бочек» и переворотов, и, как вскоре выяснилось, даже сам Галланд не знал насколько.

В один из солнечных дней октября 35-го года он около полудня поднялся в воздух, чтобы опробовать модифицированный биплан. Набрав высоту около 850 метров, Галланд начал комплекс фигур высшего пилотажа, который уже много раз до этого выполнял без каких-либо проблем. В частности, он собирался войти в штопор, сделать три оборота, а затем у земли выровнять самолет. Однако на сей раз измененный стабилизатор значительно изменил параметры вращения.

В штопоре самолет начал терять высоту значительно быстрее, чем это было раньше. После третьего витка Галланд обнаружил, что скорость слишком велика и ему уже не хватает высоты, чтобы вывести самолет из штопора. Не имея возможности что-либо сделать, он замер в кабине в ожидании неизбежной катастрофы.

«Штиглиц» врезался в землю под углом около 45°, подняв огромное облако пыли и земли.

Все наблюдавшие за полетом мгновенно бросились к месту падения, где им представилось ужасное зрелище. Самолет был полностью разрушен, при ударе о землю кресло пилота сорвало с крепления, и Галланд врезался головой в приборную доску. Его лицо представляло собой сплошную кровавую маску. С большой осторожностью его извлекли из-под обломков и доставили в госпиталь в г. Йютербог, в 62 км юго-западнее Берлина.

В течение трех дней Галланд пребывал в коме, у него была трещина в основании черепа, перелом переносицы, несколько осколков стекла попали в левый глаз. Родители, срочно вызванные из Вестерхольта, круглосуточно находились рядом с ним. Затем Галланд говорил, что сквозь темноту слышал голоса матери и отца, которые утешали, успокаивали и вселяли надежду, и сознание медленно возвращалось к нему.

Галланд родился под счастливой звездой – как раз в это время в Йютербоге на военных сборах находился лучший хирург Германии того периода профессор Фердинанд Зауэрбрух. Благодаря ему, а также усилиям других специалистов, работавших вместе с ним, летчик остался жив.

Надо заметить, что в Третьем рейхе Зауэрбрух сделал блестящую карьеру, став главным военным хирургом Вермахта. Несколько раз в его руках в буквальном смысле находилась судьба Германии. Так, в 1940 г. Зауэрбрух успешно удалил опухоль гортани у Гитлера, а в 1943 г. спас жизнь оберст-лейтенанту Клаусу фон Штауфенбергу, потерявшему в результате тяжелых ранений, полученных в Тунисе, правую руку и глаз, и который затем в июле 1944 г. покушался на того же фюрера.

Но вернемся к Галланду. Во время катастрофы у него особенно сильно пострадал левый глаз. Обследование, проведенное при выписке из госпиталя, выявило непригодность к полетам. По мнению врачей, на летной карьере был поставлен крест. Однако непосредственный начальник Галланда – командир II./JG132 майор Йоханн Райтель, – понимавший состояние молодого летчика, был несколько другого мнения. Он считал, что способности Галланда будут потеряны для Люфтваффе, если дать ход заключению врачей. Будучи человеком, не склонным благоговейно преклоняться перед правилами, Райтель похоронил медицинское заключение среди множества других бумаг в своем столе. При этом он сказал Галланду:

«Тем временем, лейтенант, постарайтесь, чтобы ваше состояние изменилось в лучшую сторону».

В течение года никто не знал о существовании того медицинского заключения, пока новая авария все не изменила. В один из дней 1936 г. Галланд совершал испытательный полет на биплане Ar68, когда у того неожиданно заглох двигатель. Надо было срочно садиться. Пилот успел развернуть самолет на 180° и начал заходить на посадку прямо против солнца. Однако при этом он не увидел одну из осветительных мачт на краю аэродрома. «Арадо» задел ее левым крылом, и, резко развернувшись влево, врезался в землю.

У Галланда снова были повреждены голова и лицо и, кроме того, сломана голень. Врачи госпиталя, куда он был доставлен, были просто ошеломлены, обнаружив в истории его болезни прошлогоднее медицинское заключение. На приеме у глазного врача Адольф не смог правильно назвать показываемые ему буквы и числа. И на этот раз врачи решили добиться выполнения своего заключения. По их мнению, последняя авария доказала, что полеты Галланда был опасными не только для него самого, но и для других. Врачи полностью отстранили Галланда от полетов, а Райтеля потребовали отдать под суд военного трибунала за то, что он разрешил летать «наполовину слепому» человеку.

Однако Галланд не хотел сдаваться. Его желание летать было настолько сильным, что он выучил наизусть всю таблицу по проверке зрения. Казалось, что буквы и цифры намертво отпечатались в его памяти, и он мог прокручивать их назад или вперед подобно кинопленке. Окончательно пригодность Галланда к дальнейшей летной службе должна была определить медицинская комиссия в Магдебурге. Его общее физическое состояние было признано удовлетворительным. Затем ему предложили прочитать поврежденным левым глазом стандартную таблицу проверки зрения. Врачи, позевывая, стояли вокруг, уверенные, что Галланд не сможет сделать этого. Он видел таблицу, но символы на ней были размыты, и тогда он по памяти прочитал ее от начала до конца без единой ошибки.

Врачи были удивлены и, не веря Галланду, предложили ему снова прочитать таблицу, но на этот раз в обратном порядке, снизу вверх. Для большей достоверности Галланд стал делать небольшие паузы, перед тем как назвать следующую букву, но снова без ошибок «прочитал» всю таблицу. Врачам ничего не оставалось, как подтвердить его пригодность к полетам! Как напоминание обо всех этих происшествиях на брови у Галланда навсегда остался шрам, а также несколько маленьких осколков стекла в левом глазу.

Тем временем в июле 1936 г. в Испании генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства, и в стране началась гражданская война. Франко сразу направил в Германию с просьбой о помощи делегацию из трех человек. 26 июля ее принял Гитлер, который согласился направить в Испанию летчиков-добровольцев вместе с самолетами. В тот же день в Берлине был создан зондерштаб «W», чьей задачей была не только организация помощи франкистам, но и обеспечение ее секретности, поскольку Германия вместе с Великобританией, Италией и Советским Союзом формально согласилась с предложением Франции сохранять позицию невмешательства по отношению к гражданской войне в Испании.

Вскоре некоторые из товарищей Галланда бесследно «пропали» и среди пилотов быстро распространились слухи о том, что они поехали добровольцами в Испанию. Когда же спустя шесть или восемь месяцев они вновь появились с загорелыми лицами, существование «Легиона „Кондор“ уже ни для кого не было тайной. Каждый пилот Люфтваффе, в том числе и Галланд, мечтал испытать себя в реальном воздушном бою.

При этом надо отметить, что 24-летний Галланд не испытывал ни малейшего интереса к политике. Конечно, идеи национал-социализма, проникавшие в Германии повсюду, коснулись и его, но пустить корни в его душе они не смогли. Его страстью была авиация, а не политика. Галланд хорошо знал Испанию еще с тех пор, когда в качестве пилота «Люфтганзы» летал в Барселону. Возможность приобрести новый опыт, а также большая оплата послужили дополнительными стимулами для него.

Весной 1937 г. он появился в Берлине в зондерштабе «W», где набирались добровольцы для «Легиона „Кондор“. Там Галланд получил гражданскую одежду, документы и деньги. Затем его включили в „туристскую“ группу Германского объединенного общества путешествий. В составе этой группы, якобы направлявшейся в Геную, были 370 человек.

В Гамбурге «туристы» погрузились на 3000-тонный пароход под панамским флагом. Корабль был совершенно не приспособлен для перевозки пассажиров, и «туристов» разместили на деревянных нарах в зловонном трюме. Пилоты Люфтваффе, привыкшие к комфортной жизни на стационарных базах в Германии, получили первый урок реальной войны. Гражданская одежда, стесненные условия способствовали быстрому падению дисциплины. Поэтому Галланд, назначенный старшим офицером на корабле, был вынужден ввести ношение цветных нарукавных повязок, обозначавших воинское звание «туриста».

Из-за плохой погоды и неполадок с двигателями плавание вместо недели заняло двенадцать дней. Дополнительные проблемы вызвал возникший из-за этого недостаток продовольствия и воды. Ситуация была на грани взрыва, и несколько самых горячих голов пришлось даже привязать к мачте, чтобы те немного проветрились. Реальная обстановка была страшно далекой от того, как пропаганда затем расписывала прибытие «Легиона „Кондор“ в Испанию.

Наконец 7 мая пароход прибыл в порт Эль-Ферроль, на Атлантическом побережье Испании. Там «туристам» выдали оливково-коричневую форму «Легиона „Кондор“ с испанскими знаками различия, при этом все офицеры получили звания на ранг выше, чем в Люфтваффе. Галланда направили в штаб истребительной группы J/88, располагавшийся в г. Авила, в 90 км северо-западнее Мадрида.

Он был крайне недоволен этим назначением, так как летал теперь намного меньше, чем если бы остался в Германии. Он отвечал за материально-техническое снабжение всех трех эскадрилий группы. В его задачу входило наблюдать за сборкой и проверкой самолетов, доставляемых из Германии, за ремонтом машин, поврежденных в ходе боевых вылетов и т. д. и т. п. Это были важные, отнимавшие массу времени, но при этом совершенно неинтересные Галланду обязанности. Однако в июле 1937 г. ему все же предоставился шанс начать боевые вылеты.

6 июля в районе г. Брунете, в 24 км западнее Мадрида, республиканцы начали наступление. Его целью было отбросить франкистов от Мадрида, а также отвлечь их силы с Северного фронта, где те вели успешное наступление и 19 июня взяли важный порт Бильбао. Благодаря значительному количеству советских танков БТ5 и Т26 республиканцам удалось в нескольких местах прорвать позиции марокканских частей. Их авиация, насчитывавшая в районе Мадрида около 60 И16 и И15, имела превосходство в воздухе.

Учитывая все это, штаб «Легиона „Кондор“ начал перебрасывать на Мадридский фронт свои истребительные эскадрильи, находившиеся тогда на севере, на аэродроме Витория. 8 июля 1.J/88 во главе с гауптманом Харро Хардером перебазировалась на аэродром Эскалона, 65 км юго-западнее Мадрида, а 3.J/88 под командованием обер-лейтенанта Дугласа Питкайрна прибыла на аэродром Вильядель-Прадо, в 53 км юго-западнее испанской столицы. Одновременно штаб группы переместился в г. Вальдеморилло, расположенный в 32 км северо-западнее Мадрида.

В общей сложности с Северного фронта было переброшено около 150 самолетов франкистской авиации. Это помогло частям генерала Франко замедлить наступление республиканцев, которым уже удалось взять Брунет. Постепенно благодаря действиям авиации франкистам удалось окончательно стабилизировать положение. Значительную роль в этом сыграли 1.J/88 и 3.J/88.

Эскадрильи были оснащены бипланами Не51В, которые не были серьезным противником для советских И15 и И16, но оказались очень эффективны при атаках наземных целей. Так, например, 9 июля они смогли уничтожить четыре артиллерийские батареи, поддерживавшие наступление республиканцев. «Хейнкели» действовали совместно и с Ju52/m3 из K/88. Они сначала подавляли зенитные батареи, после чего появлялись «Юнкерсы», бомбившие позиции республиканцев. 16 июля франкисты нанесли контрудар, в районе Брунета начались тяжелые бои, и в последующую неделю город дважды переходил из рук в руки.

В этот период каждый пилот в J/88 был на счету, и потому Галланда временно прикомандировали к 1.J/88. 24 июля он совершил свой первый боевой вылет. В тот день эскадрилья трижды атаковала позиции республиканцев, однако при этом зенитным огнем были сбиты Не51В лейтенанта Эрнста Ройттера и унтер-офицера Германа Бойрера. Первый летчик погиб, а второй смог дотянуть до аэродрома и совершить вынужденную посадку.

25 июля Брунет был окончательно взят франкистскими частями. 27 июля истребители J/88 совершили свои последние боевые вылеты на Мадридском фронте. К этому времени стало ясно, что наступление республиканцев полностью остановлено, и теперь уже они перешли к обороне. Поэтому эскадрильи J/88 были переброшены обратно на Северный фронт. В боях в районе Брунета республиканцы потеряли около 20 тысяч человек и 104 самолета, в то время как потери франкистской авиации составили 23 самолета.

В ходе боев на Мадридском фронте Галланд успел проявить себя с самой лучшей стороны. Теперь уже не было и речи, чтобы вернуть его на прежнюю штабную должность офицера по техническому обеспечению. Напротив, 27 июля Галланд, которому только что присвоили звание обер-лейтенанта, был назначен командиром 3.J/88 вместо обер-лейтенанта Дугласа Питкайрна, чей срок «зарубежной туристической поездки» закончился.

Эскадрилью неофициально называли «эскадрильей Микки Маус», потому что на фюзеляжах ее «Хейнкелей» был нарисован этот мультперсонаж Диснея, вооруженный пистолетом. Сначала такой рисунок появился на самолете Питкайрна, а потом он перекочевал и на все остальные машины, став эмблемой эскадрильи. Впоследствии на борту всех истребителей, на которых Галланд летал, хоть и в несколько видоизмененном виде, всегда присутствовал Микки Маус. Как и большинство пилотов, он был суеверным и считал, что этот мышонок приносит ему удачу.

В августе 1937 г. «Хейнкели» из 3.J/88 поддерживали наступление франкистов на порт Сантандер, который одновременно был центром провинции Кантабрия. Именно тогда пилоты эскадрильи начали успешно применять самодельные зажигательные бомбы, ставшие прообразом будущих напалмовых бомб. Механики заполняли подвесные баки, а также различные подходящие для этого бочки смесью авиационного бензина и масла, которые затем с прикрепленными к ним 10-кг осколочными бомбами сбрасывались на позиции республиканцев.

25 августа Сантандер был взят франкистами. При этом было взято в плен около 50 тысяч республиканцев и захвачено большое количество военного снаряжения. К тому моменту эскадрилья Галланда осталась единственной в J/88, оснащенной Не51В.

Пытаясь в очередной раз спасти разваливавшийся на глазах Северный фронт, командование республиканцев 22 августа начало наступление на Арагонском фронте. Основной удар наносился в районе городка Бельчите, в 40 км южнее Сарагосы, а в 150 км к югу, в районе Теруэля, – отвлекающий. Оба удара оказались приблизительно равными по силе, и штаб генерала Франко некоторое время не мог определить, какое же из двух направлений является главным. Ему пришлось разделить резервы и авиацию, в т. ч. 3.J/88 была срочно переброшена в район Сарагосы.

30 августа республиканцам удалось полностью окружить Бельчите. В течение нескольких дней франкистская авиация поддерживала его гарнизон, сбрасывая над городом контейнеры с боеприпасами и продовольствием. Однако удары республиканцев в Арагоне своей главной цели не достигли, так как 1 сентября Франко начал новое наступление на Северном фронте, имевшее целью захват порта Хихон на побережье Астурии. Уже на следующий день самолеты J/88 перебазировались в Кантабрию, на два аэродрома около порта Сантандер. Один располагался около западной окраины города, а второй – около местечка Понтехос, в 5 км юго-восточнее, около устья реки Сан-Сальвадор.

Чтобы свести к минимуму риск встречи с республиканскими И15 и И16, пилоты 3.J/88 обходили линию фронта, делая крюк над Бискайским заливом и летя всего в нескольких метрах над водой. Оказавшись в 70–80 км за линией фронта, они пересекали линию побережья и, набрав высоту около тысячи метров, начинали поиск подходящих целей для атаки.

Тем не менее 4 сентября самолеты 3.J/88 в ходе очередного вылета неожиданно столкнулись с дюжиной И15 и И16, также летевших на очень малой высоте. Оборонительный круг, который попытались образовать «Хейнкели», быстро рассыпался. Сбросив подвесные баки, они уже поодиночке на предельно малой высоте, маневрируя между деревьями, вернулись на свой аэродром.

О том, что это было совсем непросто, говорит тот факт, что после возвращения в Сантандер механики насчитали в Не51В «278» Галланда 41 пулевую пробоину. Республиканцам тогда так и не удалось сбить ни одного «Хейнкеля». Наоборот, в районе городка Льянос, в 15 км южнее Сантандера, лейтенант Эдуард Нойманн сам сбил один И15.

Однако в сентябре 3.J/88 все же потеряла два самолета. Сначала 11 сентября в бою с И15 был сбит «Хейнкель» фельдфебеля Станислава Леске. Затем 22 сентября еще один биплан сразу после взлета с аэродрома Сантандер столкнулся с Не70 из А/88. Пилот Не51В не пострадал, а пилот разведчика лейтенант Ханс Кемпер погиб.

Наступление франкистских частей в Астурии продолжалось, и пилоты 3.J/88 активно поддерживали его, ежедневно выпуская из своих пулеметов MG17 около 25 тысяч патронов. 21 сентября был взят Льянос, а через месяц – 21 октября – пал и Хихон. В плен попали около 150 тысяч республиканцев, и Северный фронт практически перестал существовать. После этого эскадрилью Галланда направили на аэродром Леон для отдыха и пополнения.

16 декабря республиканские части вновь начали наступление на Арагонском фронте в районе Теруэля. 27 декабря бои начались уже в самом городе, и спустя десять дней франкисты были вынуждены оставить его. 7 января 1938 г. аэродром Каламоча, где тогда базировались Не51В из 3.J/88 и 4.J/88, атаковали две «девятки» республиканских бомбардировщиков СБ, летевших под прикрытием шести И15. В ходе налета повреждения получили пять самолетов, два из которых затем пришлось списать.

Ожесточенные бои за Теруэль продолжались, и 21 февраля перешедшие в контрнаступление франкисты снова взяли его. В итоге к концу февраля стороны оказались практически на тех же позициях, что и до начала наступления в середине декабря прошлого года.

9 марта войска Франко начали наступление в направлении побережья Средиземного моря, вдоль реки Эрбо. 3.J/88 своими действиями активно поддерживала продвижение марокканских частей, атакуя позиции 11-й, 13-й и 14-й интербригад и дороги в их тылу. Вечером 10 марта девять Не51В, совершавшие вылет в район южнее Сарагосы, обнаружили две артиллерийские батареи республиканцев, двигавшиеся по дороге Бельчите – Фуэндетодос. В результате атаки «Хейнкелей» республиканские солдаты разбежались, а сами орудия с тягачами достались подошедшим частям франкистов. На следующий день пилоты 3.J/88 и 4.J/88 уничтожили еще одну артиллерийскую батарею. Однако на обратном пути они в районе городка Састаго, в 58 км юго-восточнее Сарагосы, сами были атакованы «шестеркой» республиканских истребителей и потеряли Не51В обер-фельдфебеля Графа.

16 марта франкисты взяли городок Каспе, находившийся уже в 90 км от Средиземноморского побережья, и продолжали двигаться дальше. В течение 23 марта пилоты 3.J/88 совершили пять боевых вылетов, штурмуя артиллерийские позиции республиканцев. После последнего вылета пара Не51В во главе с Галландом уже над своей территорией была атакована несколькими И15. В результате Галланд с большим трудом все же смог дотянуть на поврежденном самолете до аэродрома. Его ведомому, которому одна пуля пробила легкое, а вторая попала в плечо, пришлось совершить вынужденную посадку.

Постоянно поддерживая действия наземных войск, Галланд пришел к пониманию важности точной координации атак с воздуха и на земле. Огромное значение, по его мнению, также приобрела возможность авиации быстро перебазироваться и сразу начать действовать с нового аэродрома. Именно тогда Галланд ввел в практику своей эскадрильи важнейшее тактическое новшество – создание и использование так называемых аэродромов подскока.

Составляемые им многочисленные отчеты о тактике действий 3.J/88, о вводимых новшествах и полученных результатах по официальным каналам отправлялись в Берлин. Успехи в разработке тактики действий по непосредственной поддержке наземных войск впоследствии едва не стоили Галланду его будущей карьеры в качестве летчика-истребителя.

Срок командировки Галланда в Испании подходил к концу, и потому 22 марта ему на замену прибыл гауптман Хубертус Херинг. Последнему требовалось некоторое время, чтобы освоиться и принять все дела. Однако спустя неделю – 30 марта – во время очередного вылета его Не5В1 в районе Бухаралоса неожиданно столкнулся с «Хейнкелем» лейтенанта Манфреда Михаелиса, и оба пилота погибли. В итоге Галланду пришлось задержаться в Испании, ожидая, пока командование Люфтваффе подберет нового офицера, что было не таким простым делом, как могло показаться на первый взгляд. До этого уже один кандидат на замену был отозван обратно в Германию изза очевидной неспособности командовать эскадрильей.

Наконец, 24 мая командиром 3.J/88 вместо Галланда был назначен обер-лейтенант Мёльдерс. Однако тот еще в течение месяца находился под критическим наблюдением, прежде чем все окончательно убедились, что он пригоден для этой должности. Всего в Испании Галланд выполнил 187 боевых вылетов. Во время одного из них его Не51В «278» на малой высоте был обстрелян из стрелкового оружия. Тогда одна пуля попала в приборную доску, а другая застряла в подошве ботинка пилота.

1 августа 1938 г. командование Люфтваффе приняло решение сформировать сразу пять групп непосредственной поддержки войск. Поэтому сразу после возвращения из Испании Галланд был вызван в Берлин, в рейхсминистерство авиации, где ему поручили разработать методику формирования и обучения новых авиагрупп. Огромное здание министерства на углу Лейпцигер и Вильгельмштрассе напоминало муравейник. Ежедневно сотни человек проходили через его кабинеты, лифты не останавливались ни на минуту.

Непосредственным начальником Галланда стал оберст-лейтенант Гнамм из Генерального штаба Люфтваффе. Тот участвовал еще в Первой мировой войне и, будучи офицером старого прусского типа, поначалу не очень одобрительно отнесся к назначению Галланда. В течение нескольких дней они составили все необходимые документы. Однако разработанные в кабинете приемы могли быть окончательно признаны только после их проверки на практике. И поэтому Гнамм и Галланд получили приказ немедленно приступить к формированию двух авиагрупп непосредственной поддержки войск.

Новый приказ Галланд встретил с радостью, поскольку теперь мог вырваться из бюрократической атмосферы министерства. Его организаторским способностям было где развернуться, так как группы требовалось сформировать в кратчайшие сроки. С различных аэродромов и учебных частей были собраны Не45, Не51 и Hs126, пилоты прибывали прямо из летных школ. В процессе тренировок нередко происходили аварии, но тем не менее к назначенному сроку обе группы были готовы. Убедившись в способностях Галланда на практике, Гнамм настоял, чтобы того назначили его адъютантом. Галланд пытался протестовать, но все было напрасно.

В ноябре того же 38-го года командование Люфтваффе, «замученное» рапортами Галланда о переводе в истребительную авиацию, наконец, пошло ему навстречу. Он был назначен командиром эскадрильи в составе вновь сформированной I./JG433, которая базировалась на аэродроме Ингольштадт. Однако в тот момент группы как таковой фактически еще не существовало, и потому недавний опыт Галланда по формированию с нуля двух авиагрупп оказался как нельзя кстати.

Номинальный командир группы гауптман граф Дитрих фон Пфейл находился в длительном отпуске, сначала по болезни, а затем по поводу женитьбы. Поэтому Галланд, как старший из командиров эскадрилий, исполнял его обязанности. Группа получила на вооружение новые истребители Bf109D, и Галланд вместе с командирами двух других эскадрилий обер-лейтенантом Альфонсом Клейном и лейтенантом Вольфгангом Эвальдом постепенно добился, что она стала вполне боеспособной единицей.

15 марта 1939 г. части Вермахта пересекли границу Чехословакии. «Мессершмитты» из I./JG433, базировавшиеся тогда на аэродроме Бобинген, в 58 км северо-западнее Мюнхена, стояли с прогретыми двигателями, ожидая команды на старт. Однако плохая погода не позволила им подняться в воздух, да и особой необходимости в этом не было. Немецкие части беспрепятственно двигались вперед, полностью оккупировав Чехословакию, вместо которой был создан Протекторат Богемии и Моравии.

1 мая I./JG433, в рамках очередной реформы организационной структуры Люфтваффе, переименовали в I./JG52.

Тем временем в Испании войска генерала Франко 28 марта вошли в Мадрид, что означало поражение республиканцев. Командир «Легиона “Кондор”» генерал-майор Вольфрам фон Рихтхофен приказал подчиненным прекратить боевые действия. С остававшимися очагами сопротивления армия Франко могла теперь справиться и сама. 26 мая в порту Виго «Легион» погрузился на немецкие корабли, доставившие его в Гамбург. Все снаряжение и самолеты, за исключением Ju87, было оставлено испанцам.

Командование Люфтваффе создало специальную комиссию по награждению и организации торжеств, в которую был включен и Галланд. Восьмидневный «Фестиваль Победы» завершился 6 июня торжественным прохождением «Легиона „Кондор“ под Бранденбургскими воротами в Берлине. В тот же день Галланд в числе других легионеров получил специальную награду – Немецкий Испанский Крест в Золоте. Тем не менее Геринг посчитал, что комиссия пожадничала по части наград. И потому спустя две недели девять особо отличившихся человек, включая Галланда, были удостоены более высокой награды – Немецкого Испанского Креста в Золоте с Мечами и Бриллиантами. Кроме того, к ней прилагалась и солидная денежная премия. Галланд потратил ее в полном соответствии со своим характером, купив новый автомобиль „BMW“. Старый же спортивный „опель“, на котором ездил ранее, достался его младшему брату Вильгельму.

В начале августа 1939 г. Галланда неожиданно перевели на должность командира эскадрильи в II.(Sch)/LG2, которая была оснащена Hs123. Узнав об этом, он пришел в ярость, – после того как он создал на пустом месте боеспособную истребительную группу, его снова пересаживали на тихоходный биплан. Он чувствовал себя так, словно его отправили в прошлое.

В сентябре II.(Sch)/LG2 участвовала в польской кампании. Галланд совершил 87 боевых вылетов, которые полностью подтвердили правильность разработанной им ранее тактики. Однако действия польских зенитчиков оказались гораздо более эффективными, чем огонь испанцев, и группа потеряла десять пилотов, включая командира майора Вернера Шпильфогеля.

Тогда же аэродром, где базировалась II.(Sch)/LG2, посетил Гитлер. Он провел там некоторое время, разговаривая с летчиками, и даже отобедал вместе с ними. Галланд уже во второй раз так близко видел фюрера. Впервые это произошло 6 июня, когда тот принимал отличившихся пилотов «Легиона „Кондор“. Он затем вспоминал, что подумал тогда: «Неужели этот небольшой и на первый взгляд совершенно обычный человек обладает выдающимися способностями вождя, о которых так много говорит доктор Геббельс?» Тогда Галланд еще не знал, что в будущем ему предстоит часто встречаться с Гитлером и на собственном опыте убедиться во всех его качествах.

1 октября Галланда наградили Железным Крестом 2-го класса и одновременно присвоили звание гауптмана. Все это время он постоянно и настойчиво просил командование перевести его обратно в истребительную авиацию. Чтобы ускорить решение о переводе, Галланд использовал нехитрый солдатский трюк. После окончания боевых действий в Польше он заявил, что его начали мучить сильные приступы ревматических болей. Это не вызвало подозрений, поскольку тогда пилоты, летавшие на самолетах с открытыми кабинами, нередко страдали ревматизмом. И врач II.(Sch)/LG2 направил Галланда в Висбаден, где тот должен был пройти курс профилактического лечения от ревматизма.

Лечащий врач в Висбадене сразу понял, что Галланд не болеет никаким ревматизмом. Когда срок лечения подошел к концу, Галланд прямо спросил его: «Доктор, могли бы рекомендовать перевести меня в истребительные части?» Понимая состояние молодого пилота и поддавшись его обаянию, врач написал в медицинской карте: «В связи с ревматическими болями гауптман Галланд не должен использоваться для полетов на самолетах с открытыми кабинами». В то время это означало автоматический перевод из штурмовой в истребительную авиацию.

Колеса бюрократической машины Люфтваффе медленно завертелись, и в апреле 1940 г. Галланд был переведен в JG27, чей штаб располагался на аэродроме Мёнхенгладбах. Но удача в очередной раз повернулась к нему спиной, поскольку его назначили… адъютантом эскадры. Этой штабной должностью он был полностью «обязан» своему опыту работы в рейхсминистерстве авиации.

10 мая Вермахт вторгся в Бельгию и Голландию. «Мессершмитты» из JG27 с первых часов принимали активное участие в боевых действиях, однако Галланд, как адъютант эскадры, имел мало возможностей для вылетов. Поэтому он стремился вылететь при каждом удобном случае, иногда в одиночку. Об этих порой «секретных» вылетах доброжелатели прожужжали все уши командиру JG27 оберст-лейтенанту Максу Ибелю, но тот все это игнорировал, так как видел у Галланда талант боевого летчика-истребителя.

Утром 12 мая Галланд одержал первые две победы. Он в паре с лейтенантом Густавом Рёделем летел на высоте 4000 метров. Внезапно в 7 км западнее бельгийского города Льеж они увидели на тысячу метров ниже восемь «Харрикейнов». Это были истребители из 87 Sqdn. RAF. Галланд атаковал один из них, открыв огонь с максимальной дистанции. Первая очередь ушла мимо, но уже вторая попала в цель. Галланд видел, как у самолета оторвало руль направления, после чего тот резко пошел вниз. Потом он вспоминал: «Сбить первый самолет для меня оказалось детской игрой. На моей стороне было превосходное оружие и удача. Однако для успеха необходимо было, чтобы и в кабине сидел отличный пилот!»

Сбитый им «Харрикейн» Мк. I L1632 принадлежал флайт-сержанту Френку Хауэллу (Frank V. Howell), который затем так описал произошедшее: «Немец зашел со стороны солнца, имея преимущество в высоте, поэтому мы и не видели его до самой последней секунды. Внезапно раздался треск, и кабина моего самолета заполнилась дымом». Англичанин успел покинуть самолет, но купол парашюта раскрылся не полностью. От сильного удара о землю летчик потерял сознание, и его некоторое время волочило по земле, пока подоспевшие местные жители не отстегнули парашют. Хауэлл получил травмы лица и рук. Он был отправлен в госпиталь в Генте, но уже спустя два дня вернулся обратно в 82 Sqdn. RAF.

В это время остальные самолеты развернулись и начали уходить. Догнав их, Галланд сбил «Харрикейн» Мк. I L1970 канадца Джека Кемпбелла (Jack A. Campbell). На высоте около 500 метров истребитель свалился в вертикальное пике и врезался в землю. Затем Галланд говорил, что, увидев это, он внутренне содрогнулся, вспомнив собственные ощущения октября 1935 г., когда, сидя в кабине падающего FW44, он уже ничего не мог сделать и лишь ждал смертельного столкновения с землей. Интересно, что в обоих случаях он полагал, что его жертвами стали бельгийские самолеты.

Днем того же дня «Мессершмитты» штабного звена эскадры северо-восточнее г. Тинен вступили в бой с пятью «Харрикейнами». Галланд одержал свою третью победу, сбив еще один британский истребитель.

В ходе вылетов над Северной Францией он записал на счет еще четыре самолета. Вечером 16 мая жертвой Галланда стал очередной «Харрикейн» из 85 Sqdn. RAF, вечером 19 мая – два французских самолета-разведчика «Потез-63», а следующим вечером – еще один «Потез-63». Затем 25 мая генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх вручил ему Железный Крест 1-го класса.

В это время Галланд летал в паре с командиром JG27 оберст-лейтенантом Ибелем в качестве ведомого, что существенно ограничивало его собственные возможности. Ибель из-за своего возраста не был готов на равных вести бой с пилотами, годящимися ему в сыновья. Поэтому в воздухе Галланду приходилось больше заботиться о его защите, чем о собственных победах, но однажды англичанам все-таки удалось сбить «Мессершмитт» Ибеля. Галланд был искренне рад, когда поздним вечером того же дня на командном пункте эскадры появился крайне измученный Ибель, который пешком добирался от места своей посадки.

В боях в районе Дюнкерка Галланд одержал еще три победы. Днем 29 мая он подбил два «Бленхейма» из 21 Sqdn. RAF, один из которых все же смог дотянуть до своего аэродрома в Англии и сесть там «на брюхо». Затем утром 2 июня на его счету был «Спитфайр».

Во второй половине дня 9 июня Галланд в ходе вылета в район Парижа дважды добился успеха. Сначала в 13 км северо-западнее городка Мо он сбил французский истребитель «Хок» 75А, а спустя пятнадцать минут южнее г. Монтаржи – MS.406. Однако последний бой едва не стал последним. «Мессершмитт» едва лоб в лоб не столкнулся с другим «Мораном». Самолеты разминулись буквально в нескольких десятках сантиметров. После приземления выяснилось, что на Bf109E сломана стойка антенны и поврежден киль.

Тогда же он узнал, что был назначен командиром III./JG26 вместо майора Эрнста фон Берга, переведенного на должность начальника 2й истребительной авиашколы. И уже во второй половине дня 11 июня Галланд совершил первый боевой вылет во главе группы, когда та сопровождала бомбардировщики Не111.

14 июня Галланд одержал первые победы в составе JG26. В течение всего дня «Мессершмитты» группы летали на «свободную охоту», однако уже практически все французские самолеты, способные подняться в воздух, перелетели в Северную Африку и в небе появлялись лишь небольшие группы британских самолетов. Вечером пилоты III./JG26 во главе с Галландом атаковали несколько групп бомбардировщиков, летевших без истребительного прикрытия. Сначала в районе городка Мантла-Виль, в 39 км восточнее Эвре, он сбил двухмоторный «Бленхейм», а спустя тринадцать минут уже в 10 км южнее Эвре – легкий бомбардировщик Фэйри «Баттл».

Перемирие, объявленное 22 июня 1940 г., положило конец боевым действиям во Франции. В тот же день III./JG26 вернулась в Германию, на аэродром Мёнхенгладбах. 1 июля группа получила приказ прикрыть с воздуха Берлин, где проходили торжества по случаю победы над Францией, от возможных налетов британских бомбардировщиков и перебазировалась на аэродром Дёбериц, в 10 км от западной окраины Берлина.

Люфтваффе начали готовиться к предстоящей «битве за Англию», и 15 июля JG26 была срочно переброшена на побережье Ла-Манша. Группа Галланда приземлилась на полевом аэродроме Кафьер, в 11-км южнее Кале, который еще во время Первой мировой войны использовался англичанами. Он не был предназначен для постоянной дислокации и фактически представлял собой огромное хорошо осушенное поле. Пока не были построены капониры, «Мессершмитты» были размещены под деревьями, растущими по окраинам аэродрома, или просто стояли, как говорится, в чистом поле под маскировочными сетками.

18 июля Галланду присвоили звание майора. 24 июля летчики JG26 совершили первый боевой вылет над Ла-Маншем. Они получили приказ прикрыть группу из восемнадцати Do17, атаковавшую британские корабли в устье Темзы. Группа Галланда выполняла непосредственное сопровождение бомбардировщиков, в то время как II./JG26 гауптмана Эриха Ноака должна была вести активный поиск вражеских истребителей по всему маршруту полета.

Однако II./JG26 свою задачу не выполнила. Все началось с того, что изза различных технических неполадок в воздух смогли подняться лишь десять «Мессершмиттов». На подлете к Дувру Ноак передал по радио, что заметил выше себя группу из тридцати «Спитфайров» (в действительности это была лишь «девятка» истребителей из 610 Sqdn. RAF), после чего отдал своим пилотам приказ повернуть обратно.

На этом неудачи II./JG26 не закончились, и при заходе на посадку потерпел аварию Bf109E1 командира группы. Увидев, что он садится в середине взлетно-посадочной полосы и места для пробега уже не остается, Ноак в последний момент решил уйти на второй круг. Видимо, он слишком резко взял ручку управления на себя. «Мессершмитт» мгновенно потерял скорость и, свалившись на крыло, врезался в землю. У летчика не было шансов уцелеть.

В отличие от группы Ноака, все 40 истребителей III./JG26 поднялись в воздух, и им в полной мере пришлось выдержать атаки англичан. Сначала в районе Рочфорда они вступили в бой со «Спитфайрами» из 54 Sqdn. RAF и смогли сбить два истребителя. Одна победа была на счету Галланда, который в 30 км севернее Маргита подбил «Спитфайр» Мк. I R6812 офицера Джона Аллена (John L. Allen). Оставляя за собой шлейф густого черного дыма, он попытался дотянуть до своего аэродрома в Рочфорде, однако в районе Мэнстона врезался в землю и сгорел. Аллен был одним из первых асов RAF в ходе Второй мировой войны. К тому моменту на его счету были восемь подтвержденных и пять вероятных побед.

Затем в районе Мэнстона бомбардировщики были атакованы «Спитфайрами» из 65 Sqdn. RAF. «Мессершмитты» вступили с ними в бой и повернули в сторону французского побережья, лишь когда горючего в их баках осталось ровно на обратную дорогу. Бой закончился на равных. Пилотам III./JG26 удалось защитить «Дорнье» и сбить два «Спитфайра», а англичане не дали возможности бомбардировщикам прицельно сбросить бомбы на свои корабли и тоже сбили два «Мессершмитта».

Лейтенант Йозеф Шауфф выпрыгнул из падающего истребителя прямо над центром Маргита, но парашют не раскрылся, и он погиб. Bf109E1 W.Nr.6296 обер-лейтенанта Вернера Бартельса совершил вынужденную посадку на английском побережье в районе Маргита, и тяжелораненый Бартельс попал в плен. Потеря в первом же боевом вылете двух летчиков произвела тяжелое впечатление на пилотов III./JG26. Это показало, что в лице британских летчиков-истребителей они получили очень серьезного и умелого противника.

На следующий день – 25 июля – Ju87 атаковали в Ла-Манше прибрежный конвой CW8. «Мессершмитты» III./JG26 прикрывали первую волну «Штук», когда в районе Дувра появились пять «Спитфайров» из 54 Sqdn. RAF. Пилоты штабного звена группы немедленно атаковали их, и Галланд сбил один из них. Вероятно, это был

«Спитфайр» Мк. I R6707 командира звена «В» флайт-лейтенанта Бэзила Вэя (Basil H. Way). Тело британского летчика, успевшего одержать шесть побед, позднее было выброшено волнами на побережье Бельгии.

Вскоре в район боя прибыли «Спитфайры» из 64 Sqdn. RAF. Пилотам III./JG26 удалось без потерь со своей стороны сбить пять истребителей, погибли четверо летчиков. После этого боя британская эскадрилья была отправлена на переформирование.

Во второй половине дня 28 июля группа Ju87В предприняла очередной налет на Дувр. В 14.50 с аэродрома Мэнстон им наперехват взлетели двенадцать «Спитфайров» из 74 Sqdn. RAF, а из Хоукинга – девять «Харрикейнов» из 257 Sqdn. RAF, к которым вскоре присоединились шесть «Спитфайров» из 41 Sqdn. RAF. Увидев истребители, пилоты «Штук» немедленно повернули обратно. Им на помощь сразу же были направлены около сорока «Мессершмиттов» из III./JG26, I. и II./JG51.

В 15.20 Галланд над проливом Паде-Кале, в 10 км северо-восточнее Дувра, сбил «Спитфайр» Мк. I P9336 из 74 Sqdn. RAF. Его пилот флайт-сержант Моулд (E. A. Mould) получил ранение, но смог выпрыгнуть на парашюте. Другие пилоты III./JG26 сбили еще один «Спитфайр» из 74 Sqdn. RAF и «Харрикейн». Летчики JG51 были менее удачливыми, сбив два британских истребителя, они потеряли два своих. Один пилот погиб, а второй, – новый командир эскадры JG51 майор Вернер Мёльдерс, получив ранение в ногу, сумел дотянуть до французского побережья и сел «на живот».

1 августа 1940 г. на аэродром Кафьер прибыл командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг. Он вручил Галланду Рыцарский Крест, которым тот был награжден за 17 воздушных побед, а также за многочисленные удачные атаки наземных целей в Польше. Галланд стал первым пилотом в составе JG26, получившим эту награду.

В течение последующей недели погода в зоне Ла-Манша была очень плохой, и самолеты практически не летали. С установлением же погоды интенсивность боевых действий резко возросла. «Битва за Англию» вступила в решающую фазу, и Люфтваффе начали массированные налеты на аэродромы британской истребительной авиации в Южной и Юго-Восточной Англии.

Днем 12 августа группы Ju87В получили приказ под прикрытием III./JG26 атаковать два небольших конвоя в устье Темзы. Им навстречу поднялось около пятидесяти «Харрикейнов» из 151 и 501 Sqdn. RAF. Увидев приближающиеся истребители, пилоты «Штук» поспешно сбросили бомбы и повернули обратно. Прикрывая их отход, пилоты III./JG26 без потерь со своей стороны сбили пять «Харрикейнов». Один из них был на счету Галланда.

Вскоре после полудня 14 августа JG26 в полном составе прикрывала 80 Ju87В из IV.(St)/LG1 и II./StG1, которые должны были нанести удар по базам английской авиации, и в т. ч. по аэродрому Хоукинг. В районе Дувра их встретили 42 истребителя из 32, 65, 610 и 615 Sqdn. RAF. Бой продолжался около часа, и общее число самолетов, участвовавших в нем, доходило до двух сотен. В 13.30 Галланд юго-западнее Дувра подбил «Харрикейн» Mk.I P3171 из 32 Sqdn. RAF. Хотя пилот флаинг-офицер Смайт (R. F. Smythe) и смог совершить вынужденную посадку, самолет из-за сильных повреждений был списан на слом.

Всего же после этого боя пилоты III./JG26 записали на общий счет четыре «Спитфайра» и три «Харрикейна», а пилоты из двух других групп – еще четыре «Спитфайра». В действительности же англичане потеряли лишь три «Харрикейна» и двух летчиков. Большинство же «сбитых» самолетов, получив повреждения, смогло вернуться на свои аэродромы.

В тот день JG26 потеряла только один Bf109E1 W.Nr.4827 унтер-офицера Герхарда Кемена, который в 13.45 западнее Дувра был подбит «Харрикейнами». Тяжелораненый летчик сумел покинуть падающий самолет. Сразу же после того, как раскрылся парашют, он потерял сознание и пришел в себя уже в британском военном госпитале в Дувре. Кроме того, был сбит один Ju87 и еще одна «Штука» получила повреждения.

Утром 15 августа, как только над Англией рассеялись облака, все три воздушных флота Люфтваффе, сконцентрированных в Северной Франции и Южной Норвегии, были приведены в полную боевую готовность. Днем самолеты 2-го воздушного флота совершили три больших налета на Англию и во всех истребители JG26 принимали участие.

В первом налете на аэродромы Хоукинг и Лимп было задействовано в общей сложности 87 Ju87В из IV.(St)/LG1 и II./StG1, которых сопровождали «Мессершмитты» II и III./JG26, а также из JG51. Над британским побережьем их попытались атаковать одиннадцать «Харрикейнов» из 501 Sqdn. RAF и двенадцать «Спитфайров» из 54 Sqdn. RAF. Однако пилоты JG26 надежно прикрыли «Штуки», сбив семь «Спитфайров». Один из них – в 12.55 в 10 км восточнее Дувра – был на счету Галланда, который тем самым достиг рубежа в двадцать побед.

Спустя пару часов 88 Do17 из KG3 взяли курс на аэродромы в Рочестере и в Истчурче. И летчики JG26 снова поднялись в воздух, они должны были «свободной охотой» по маршруту полета обеспечить активное прикрытие «Дорнье». Непосредственное же сопровождение выполняли более 130 истребителей JG51, JG52 и JG54. Наперехват бомбардировщиков англичане подняли семь эскадрилий, но немецкие истребители отразили все их атаки. Было сбито шесть «Харрикейнов» и «Спитфайров», еще восемь самолетов, получив повреждения, совершило аварийные посадки. В ходе этого вылета Галланд одержал две победы, сбив над проливом Паде-Кале два «Спитфайра» Mk.I из 64 Sqdn. RAF: R6990 пайлэт-офицера Робертса (R. Roberts) и R6990 пайлэт-офицера Эндрэ (C. J. Andreae). Первый летчик, совершив вынужденную посадку на французском побережье около Кале, попал в плен, а второй – погиб.

В течение 15 августа самолеты Люфтваффе совершили 1786 вылетов. Этот день стал пиковым по числу боевых вылетов в ходе всей «битвы за Англию». Англичане заявили, что уничтожили 180 самолетов, но в действительности немцы потеряли 76 самолетов. Среди погибших пилотов были пять командиров групп и одиннадцать командиров эскадрилий. 5й воздушный флот лишился 22 машин и больше не участвовал в налетах на Англию. 2й воздушный флот, действуя гораздо более успешно, понес совсем небольшие потери. Так, пилоты JG26 одержали в течение дня 22 воздушные победы, не потеряв ни одного «Мессершмитта». Британские истребители выполнили 974 боевых вылета. Потери англичан в тот день составили 36 самолетов: 22 «Харрикейна», 12 «Спитфайров» и два «Бленхейма». Погибли 14 летчиков, четверо получили ранения, и трое попали в плен.

На следующий день об успешных действиях Галланда и его подчиненных сообщалось в информационной сводке Главного командования Вермахта. 17 августа вызвали на совещание к Герингу, в поместье «Каринхалле». Обращаясь к Галланду, рейхсмаршал сказал: «Вы показали себя блестяще, но в целом я не удовлетворен эффективностью действий наших истребителей. У них нет агрессивного боевого духа, и в этом главная причина, почему англичане сбивают так много наших бомбардировщиков. Истребители должны продемонстрировать свое стремление атаковать противника, как делали это мы во время Первой мировой войны. И я собираюсь восстановить их боевой дух! Я избавляюсь от старых командиров эскадр, а вместо них будут назначены молодые. Вы, Галланд, как только вернетесь обратно к ЛаМаншу, примете под командование JG26».

Галланд попытался протестовать: «Но, господин рейхсмаршал, если я стану командиром эскадры, то должен буду сидеть на земле и не смогу участвовать в боях, как сейчас!» На это Геринг с улыбкой ответил ему: «Не волнуйтесь относительно этого! По моему новому приказу каждую эскадру в бой должен вести ее командир, и именно он должен быть наиболее успешным пилотом! Еще никогда прежде молодые летчики не назначались на такие посты. Некоторые из них не смогут выдержать ответственности, но другие смогут!»

22 августа 28-летний Галланд вернулся из Берлина командиром JG26, а ее прежний командир майор Готтард Хандрик, кстати, бывший олимпийским чемпионом по пятиборью, получил назначение на должность военно-воздушного атташе при посольстве Германии в Румынии.

В отличие от своего предшественника Галланд был более энергичен и решителен. Он был полностью согласен с Герингом в том, что единственной мерой способностей командира является успех его подразделения в бою. Галланд немедленно начал заменять командиров групп и эскадрилий, не отвечавших его требованиям, и назначать вместо них более способных, по его мнению, пилотов. I./JG26 возглавил гауптман Рольф Пингель, которого он знал еще по Испании, командиром III./JG26 стал гауптман Герхард Шёпфель, а 21-летний обер-лейтенант Йоахим Мюнхенберг, бывший до этого адъютантом III./JG26, был назначен командиром 7./JG26.

Галланд начал претворять в жизнь и свои идеи относительно активной тактики прикрытия групп бомбардировщиков. Позднее в одном из интервью он говорил: «Сопровождение бомбардировщиков– одна из наиболее сложных задач для истребителей. В дальнейшем я всегда лично возглавлял каждую операцию по их прикрытию. Я всегда точно знал, что было необходимо сделать, и каждый мой шаг был частью хорошо продуманной системы действий эскадры. JG26 зарекомендовала себя как одна из самых надежных в этом отношении. Я знаю, что командиры бомбардировочных эскадр перед вылетом всегда просили, чтобы их сопровождали наши истребители. Так что я думаю, что по крайней мере в 1940 г. JG26 была самой лучшей для операций прикрытия.

Я разработал тактику наших действий самостоятельно, так как у нас не было никакого опыта или инструкций на этот счет. Для непосредственного сопровождения, летевшего в визуальном контакте с бомбардировщиками на той же скорости, что и они, обычно выделялась треть сил, – одна истребительная группа. Она оставалась вместе с бомбардировщиками на всем пути и защищала их как могла. Это было не самым лучшим, но так просили экипажи бомбардировщиков. Другая часть наших сил осуществляла дальнее прикрытие со стороны возможной атаки вражеских истребителей и при необходимости вступала с ними в бой. Но и в этом случае после окончания боя истребители должны были восстановить визуальный контакт с бомбардировщиками. Однако наиболее удачным вариантом сопровождения я считал «свободную охоту» по маршруту полета бомбардировщиков. Конечно, при этом визуального контакта с бомбардировщиками не было и потому их экипажи не доверяли такому варианту наших действий. Я много раз обсуждал эту тактику с командирами бомбардировочных эскадр, но все безуспешно. Они даже жаловались на меня Герингу, который к ним прислушивался».

Другим новшеством, введенным Галландом, было использование в боевых вылетах штабного звена эскадры из четырех истребителей. В качестве ведомых он в этом звене стал задействовать наиболее опытных пилотов из унтер-офицеров, и вскоре эта практика приобрела широкое распространение в истребительных эскадрах Люфтваффе.

В течение 25 августа бомбардировщики Люфтваффе совершали массированные налеты на британские аэродромы, хотя и несли при этом большие потери от атак истребителей. Вечером «Мессершмитты» из JG26 прикрывали очередной налет на аэродром Хоукинг. В районе Дувра они встретились со «Спитфайрами» из 610 и 616 Sqdn. RAF. Англичане потеряли четыре истребителя, один из которых в районе между мысом Данджнесс и Фолкстоном сбил Галланд. Всего же в течение дня пилоты JG26 без потерь со своей стороны одержали семь побед.

Утром 28 августа британский радар в Дувре засек над проливом Паде-Кале большую группу немецких самолетов. Это были 50 бомбардировщиков, которых сопровождали 120 «Мессершмиттов» из JG26 и JG51. Им навстречу командование английской авиации подняло 32 «Харрикейна» из 79, 501 и 615 Sqdn. RAF и двенадцать тяжелых истребителей «Дефайнт» из 264 Sqdn. RAF. Они встретились с противником в тот момент, когда бомбардировщики разделились. 23 Do17 из I./KG3 должны были атаковать аэродром Истчурч, в 7 км восточнее г. Ширнесс, на острове Шеппи в устье Темзы, а 27 He111 из II. и III./KG53 – аэродром Рочфорд, в 3 км севернее г. Саутендон-Си.

Штабное звено и III./JG26 прикрывали группу, направляющуюся к Истчурчу. Около 10.00 в районе городка Фавершам, в 10 км южнее Истчурча, Галланд заметил группу истребителей, летящую параллельным курсом, но только ниже. Вскоре стало ясно, что это «Дефайнты». «Мессершмитты» на полной скорости устремились вниз и атаковали англичан, летевших в плотном строю. В результате три самолета были сразу же сбиты и еще два получили повреждения.

Жертвой Галланда стал «Дефайнт» Mk.I L7021 командира 264 Sqdn. RAF сквадрэн-лидера Десмонда Гервина (Desmond Garvin). Пилот успел выпрыгнуть на парашюте, а его бортстрелок флайт-лейтенант Эш (R. C. V. Ash) погиб. Тем временем пилоты I./JG26, сопровождавшие группу «Хейнкелей», отбили все атаки «Харрикейнов», сбив при этом два из них. На следующий день 264 Sqdn. RAF отвели в глубь Англии, и на этом карьера «Дефайнта» в качестве дневного истребителя закончилась.

В ходе того вылета эскадра потеряла два самолета. Вторая пара «Мессершмиттов» из штабного звена во главе с адъютантом JG26 обер-лейтенантом Георгом Бейером оторвалась от основной группы и в районе Кентербери был сбита «Харрикейнами». Бейер, успевший одержать восемь побед, и его ведомый фельдфебель Карл Штрауб попали в плен.

31 августа командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Кессельринг приказал продолжить атаки аэродромов британских истребителей. В течение дня JG26 три раза сопровождала бомбардировщики и один раз вылетала на «свободную охоту». Все вылеты проходили в район аэродромов, расположенных севернее устья Темзы, что было на пределе радиуса действия «Мессершмиттов».

Утром четыре волны бомбардировщиков Люфтваффе под прикрытием большого количества Bf109 и Bf110 направились к английским аэродромам. «Мессершмитты» из JG26 сопровождали группу Do17, целью которой был аэродром Дебден. Северо-восточнее Лондона они были атакованы двенадцатью «Харрикейнами» из 56 Sqdn. RAF и «Спитфайрами» из 19 Sqdn. В завязавшемся бою англичане потеряли четыре «Харрикейна» и два «Спитфайра», один их которых в 09.42 в 20 км юго-восточнее Кембриджа сбил Галланд. При этом повреждения получил лишь один «Мессершмитт». Его пилот смог дотянуть до Ла-Манша и, успешно посадив самолет на воду, вскоре был подобран спасательным гидросамолетом.

Вскоре после полудня JG26 вылетела на «свободную охоту», чтобы обеспечить необходимую поддержку двум волнам Do17 и He111, посланным нанести удары по аэродромам Биггин Хилл, Хорнчерч и Кройдон. Британские истребители опоздали, и бомбардировщики смогли спокойно сбросить бомбы. «Харрикейны» из 85 Sqdn. RAF и «Спитфайры» из 603 Sqdn. RAF атаковали их лишь над устьем Темзы, когда бомбардировщики уже возвращались обратно. В ходе боя JG26 потеряла два самолета: Bf109E1 W.Nr.4806 обер-лейтенанта Людвига Хафера был сбит «Спитфайрами», а Bf109E4 W.Nr.5393 унтер-офицера Вернера Хейера, вероятно, был подбит «нервным» бортстрелком одного из Bf110. Оба летчика погибли.

Днем «Мессершмитты» из JG26 совершили еще один вылет, прикрывая бомбардировщики, но в бой с вражескими истребителями не вступали. В 18.10 эскадра снова в полном составе поднялась в воздух, чтобы прикрыть Do17 из KG76 во время налета на аэродром Хорнчерч. Штабное звено и III./JG26 выполняли активное прикрытие, в то время как I. и II./JG26 оставались рядом с «Хейнкелями». Весь полет от английского побережья до цели и обратно представлял собой непрерывный и яростный воздушный бой. Пилоты JG26 сбили 15 английских истребителей, два из которых были на счету Галланда. Сначала в районе городка Грейвсенд, в 25 км восточнее Лондона, он сбил «Спитфайр», а спустя тринадцать минут в районе Мейдстона – «Харрикейн». В свою очередь, эскадра потеряла три самолета, при этом все три пилота – обер-лейтенант Вилли Фронхёфер из 9./JG26, одержавший в мае в боях над Францией две победы, фельдфебель Мартин Клар и унтер-офицер Хорст Либекк из 7./JG26 – попали в плен.

31 августа эскадра Галланда записала на свой счет 22 победы, но при этом лишилась пяти летчиков. Это были самые большие потери JG26 за один день за все время «битвы за Англию».

Борьба в воздухе в этот день была особенно яростной и напряженной. Вероятно, поэтому данные противоборствующих сторон сильно расходятся. Люфтваффе объявили, что в течение 31 августа было сбито 116 британских самолетов. В то же время англичане подтвердили потерю только 39 самолетов, 34 летчика погибли или получили ранения. Для RAF это были самые большие потери с начала «битвы за Англию». В свою очередь, англичане заявили о том, что сбили 94 немецких самолета. В действительности же Люфтваффе потеряли 39 самолетов, в т. ч. 28 истребителей, погибли или попали в плен 22 летчика-истребителя.

1 сентября массированные налеты на британские аэродромы продолжились. В этот же день бомбардировщики Люфтваффе впервые бомбили и Лондон, в основном район доков, что стало ответом на налет англичан на Берлин. До этого действовал личный приказ Гитлера, запрещавший под угрозой военного трибунала бомбить английские города, включая столицу. Однако в ночь на 24 августа десять немецких бомбардировщиков, сбившись с курса, по ошибке сбросили бомбы на юго-восточную окраину Лондона. В отместку англичане дважды, в ночь на 25 и 29 августа, бомбили Берлин. Эти налеты не причинили никакого ущерба, но взбесили Гитлера, и он отменил свой приказ.

Днем JG26 снова сопровождала Do17Z из KG76. На этот раз их целью был аэродром Кенли, около южной окраины Лондона. Бомбардировщики успели сбросить бомбы, прежде чем появились вражеские истребители. В завязавшемся затем бою пилоты JG26 сбили четыре «Спитфайра» из 72 Sqdn. RAF, а также пять «Харрикейнов» из 79 и 85 Sqdn. RAF. На счету Галланда в тот день был один «Харрикейн», сбитый над юго-восточной окраиной британской столицы.

Эскадра потеряла Bf109E1 W.Nr.3892 обер-лейтенанта Йозефа Бюршгенса из 7./JG26, но то была крайне досадная потеря. Над лондонским районом Кройдон Бюршгенс сбил «Спитфайр», одержав свою десятую победу. Затем он атаковал другой «Спитфайр», пытавшийся разорвать «оборонительный круг» Bf110. В этот момент в него попал бортстрелок одного из «Мессершмиттов», который, вероятно, стрелял в каждый одномоторный самолет, попадавшийся на глаза. Планируя с остановившимся двигателем, пилот пытался дотянуть до Ла-Манша. Однако это не удалось, и, совершив вынужденную посадку, Бюршгенс все оставшееся до окончания Второй мировой войны время провел в лагере для военнопленных в Канаде.

Утром 3 сентября JG26 прикрывала Do17Z из KG2 во время налета на аэродром Норт Уэлд, недалеко от северо-западной окраины Лондона. Бомбы легли точно, и аэродром получил сильные повреждения, при этом зенитной артиллерией был сбит лишь один «Дорнье». Британские истребители настигли бомбардировщики уже только на обратном пути и в районе Маргита попытались атаковать их с задней полусферы. Эта попытка дорого обошлась англичанам. Летчики JG26 сбили четыре «Харрикейна» из 257 Sqdn. RAF и три «Спитфайра» из 603 Sqdn. RAF. В 11.32 Галланд записал на счет очередную победу, сбив один из «Харрикейнов». Эскадра потеряла Bf109E4 W.Nr.823, чей пилот адъютант II./JG26 обер-лейтенант Экардт Рох погиб.

Утром 6 сентября бомбардировщики 2-го воздушного флота волна за волной атаковали аэродромы и авиазаводы в юго-восточной Англии. Галланд поднялся в воздух в 09.40. Его штабное звено и I./JG26 выполняли непосредственное сопровождение бомбардировщиков, в то время как остальные две группы должны были осуществлять активное прикрытие и «свободную охоту» в районе Фарнборо, юго-западнее Лондона. После взлета боевые порядки JG26 сильно растянулись, и в результате группы «Мессершмиттов» вступали в бой постепенно, одна за другой.

В ходе этого вылета пилоты JG26 сбили два «Спитфайра» из 234 Sqdn. RAF, а также восемь «Харрикейнов»: четыре – из 303 Sqdn. RAF, три – из 601 Sqdn. RAF и один – из 501 Sqdn. RAF. Галланд тогда одержал свою 30-ю победу, сбив в районе Тонбриджа «Харрикейн» Mk.I из 601 Sqdn. RAF.

Однако и собственные потери эскадры были большими. «Спитфайры» из 234 Sqdn. RAF, неожиданно атаковав снизу «четверку» Bf109E из 7./JG26, сбили три из них. Ефрейторы Карл Бикер и Петер Хольцапфель погибли, а обер-лейтенант Ханс Христиннеке, выпрыгнув на парашюте, попал в плен. Был также подбит истребитель из 9./JG26, но раненый пилот сумел дотянуть до французского побережья.

После полудня пилоты JG26 во главе с Галландом снова поднялись в воздух, чтобы прикрыть бомбардировщики во время налета на аэродром Рочестер. На этот раз им удалось без потерь со своей стороны сбить пять «Спитфайров».

К 6 сентября 1940 г. большинство аэродромов британской авиации в Юго-Восточной Англии лежало в руинах. В истребительных эскадрильях не хватало пилотов, особенно ощущался недостаток командного состава. В июле – августе в боях погибли 222 летчика и еще 205 получили различные ранения. В среднем ежедневно RAF теряли одну эскадрилью пилотов и две эскадрильи истребителей. Ситуация становилась критической, и именно с этого дня англичане отказались от разделения эскадрилий на участвующие в боях и на отдыхающие. Некомплектные эскадрильи были переведены в разряд учебных, а все имевшиеся в наличии летчики пополнили эскадрильи, продолжавшие вести бои.

Правда, и потери Люфтваффе тоже были огромными. В июле – августе они потеряли 230 Bf109. Только с 8 по 18 августа было сбито 86 Bf110, погибли 136 членов экипажей, среди которых были пять командиров групп и семь командиров эскадрилий. В течение тех же десяти дней были потеряны 64 Ju87 и 136 человек из их экипажей, включая двух командиров групп и пятерых командиров эскадрилий.

Сейчас совершенно очевидно, что тактика Люфтваффе, направленная на уничтожение в первую очередь сил и средств британской истребительной авиации, была абсолютно правильной. Немцы тогда были очень близки к победе, и при продолжении массированных атак буквально через неделю все было бы решено. Люфтваффе получили бы полное превосходство над Южной и Юго-Восточной Англией, то есть именно над теми районами, где по плану операции «Морской лев» предполагалась высадка немецкого десанта. Однако события следующего дня резко изменили ситуацию и в конечном итоге предрешили исход «битвы за Англию».

Днем 7 сентября в зону Ла-Манша прибыл Геринг, чтобы лично возглавить воздушное наступление против Англии. Получив одобрение Гитлера, он в корне изменил направление действий авиации. Прежняя тактическая задача Люфтваффе по завоеванию полного превосходства в воздухе над Юго-Восточной Англией, то есть в радиусе действия немецких истребителей, была отброшена. Вместо нее была поставлена новая и довольно туманная стратегическая цель. Геринг заявил, что Англия будет повержена, если начать массированные бомбардировки ее городов, и никакого вторжения не потребуется.

Уже вечером того же дня Геринг вместе со своей свитой, стоя на мысе Гри-Не, наблюдал, как над его головой одна за другой пролетали группы бомбардировщиков. Их целью был Лондон. Тогда 625 бомбардировщиков и 648 истребителей пересекли Ла-Манш. До этого Люфтваффе еще никогда одновременно не собирали такого количества самолетов.

JG26 во главе с Галландом сопровождала Ju88A из KG30, замыкавшие последнюю волну бомбардировщиков. В воздушных боях в районе Лондона пилоты эскадры сбили пять «Спитфайров» и еще одна победа не была официально подтверждена. При этом эскадра потеряла Bf109E4/B W.Nr.5385 командира 4./JG26 обер-лейтенанта Ханса Круга, имевшего на счету шесть побед, и Bf109E4 W.Nr.735 унтер-офицера Эрнста Брауна из 6./JG26, успевшего одержать одну победу. Оба летчика попали в плен. Обратно также не вернулись два «Юнкерса» из KG30.

Если бомбардировщики, совершавшие налеты на Лондон, не имели проблем с топливом, то пилоты истребителей должны были теперь постоянно помнить, что резерва топлива на их «Мессершмиттах» хватало не более чем на десять минут боя. После этого его оставалось только на то, чтобы вернуться обратно. Много немецких истребителей упало в Ла-Манш просто потому, что им не хватило горючего долететь до своих аэродромов. В подобной ситуации оказался и Галланд, когда над Ла-Маншем остановился двигатель его «Мессершмитта». Лишь благодаря своему опыту планериста, он смог, планируя, дотянуть до французского побережья.

Одновременно с приказом переключиться на бомбардировки Лондона и других английских городов Геринг существенно ограничил свободу действий своих истребителей. Рейхсмаршал безосновательно считал их виновниками больших потерь бомбардировщиков. Он заявил, что, занимаясь «свободной охотой», они гоняются за личными победами, вместо того чтобы прикрывать бомбардировщики. Геринг приказал истребителям, чтобы во время вылетов на сопровождение они все время оставались в пределах видимости, чтобы командиры групп бомбардировщиков могли контролировать их действия.

Как раз в это время произошло одно из первых столкновений Галланда со своим главнокомандующим. Впоследствии он рассказывал: «В течение более чем сорока минут Геринг пространно рассуждал о больших потерях бомбардировщиков, обвиняя в этом Мёльдерса и меня. На все мои доводы он заявил: „Майор Галланд, наши бомбардировщики должны быть защищены любой ценой! Вместо того чтобы рассказывать мне о причинах, почему вы не можете сделать этого, вы должны поднять боевой дух своих пилотов!“

Затем он спросил, что он мог бы сделать для увеличения эффективности наших действий. Мёльдерс сказал, что хотел бы, чтобы его истребители оснастили новыми двигателями ДаймлерБенц DB601N. Я же сказал, что хотел бы получить «Спитфайры». Геринг сразу же закричал: «Мы имеем лучший истребитель в мире! Нечего меня обвинять!» Тогда я попробовал ему объяснить, что «Спитфайр» из-за меньшей нагрузки на крыло может летать на меньшей скорости, чем «Мессершмитт». И что поэтому он имеет меньший радиус разворота на малых скоростях. Наши же «Мессершмитты» имеют преимущество в скорости в горизонтальном полете и пикировании, а также большую скороподъемность. Однако в то же время они имеют больший радиус разворота и поэтому им трудно все время оставаться в пределах видимости экипажей бомбардировщиков, как того вы требуете. Геринг ничего не ответил, и на этом наша дискуссия закончилась».

Упомянутые двигатели DB601N стояли на Bf109E4/N, который по сравнению с обычным Bf109E4 имел лучшие высотные характеристики. JG26 одной из первых получила эти самолеты. Кстати, Галланд именно 7 сентября впервые вылетел на Bf109E4/N W.Nr.5819, который в течение последующих семи месяцев был его личным самолетом. Однако поскольку DB601N потреблял высокооктановый 96-й бензин, вместо обычного 87-го, выпуск модификации Bf109E4/N вскоре прекратили.

В полдень 11 сентября JG26 участвовала в прикрытии очередного налета He111 на портовые сооружения в устье Темзы. В сопровождение входили также истребители JG2, JG51, JG53, JG54 и I.(J)/LG2. Однако ошибки в планировании и нескоординированность действий привели к тому, что большая часть «Мессершмиттов» из-за нехватки топлива слишком рано повернула назад, в результате чего KG1 и KG26 понесли большие потери. В хаотическом бою с британскими истребителями пилотам JG26 удалось одержать несколько побед без потерь.

Вечером того же дня JG26 снова поднялась в воздух, чтобы прикрыть налет на конвой у английского побережья, между Дувром и Маргитом. В 16.20 в бою северо-западнее мыса Данджнесс Галланд сбил «Харрикейн» Mk.I Р5200 пайлэтофицера Пиккеринга (T. P. Pickering) из 501 Sqdn. RAF. Всего же 11 сентября на счету его эскадры были по три «Харрикейна» и «Спитфайра».

Вечером 14 сентября JG26 получила возможность вылететь на «свободную охоту» в район Лондона. В 17.03 Галланд над юго-восточной окраиной британской столицы сбил «Харрикейн» из 253 Sqdn. RAF. Всего его пилоты тогда сбили четыре «Харрикейна» из 253 Sqdn. RAF и два «Спитфайра» из 222 Sqdn. RAF. В том же бою погиб адъютант I./JG26 обер-лейтенант Курт Дёне, имевший на счету две победы, чей Bf109E1 W.Nr.5813 столкнулся с одним из «Харрикейнов».

Хотя в тот день Люфтваффе сообщили об уничтожении в общей сложности 25 английских истребителей, действительные потери RAF составили семь «Спитфайров» и шесть «Харрикейнов», еще десять самолетов получили различные повреждения, пятеро летчиков погибли и шестеро получили ранения. В то же время сами Люфтваффе потеряли только четыре самолета.

На следующий день – 15 сентября – Люфтваффе предприняли два крупных рейда на Лондон. Сначала около полудня двадцать семь Do17Z из I. и III./KG76, которых прикрывали 180 Bf109E из JG3, JG27 и JG53, атаковали железнодорожный виадук в лондонском районе Баттерси. Экипажи «Дорнье» потратили много времени, чтобы собраться в боевой порядок. Англичане успели подготовиться, подняв наперехват 23 истребительные эскадрильи. В итоге, согласно данным RAF, было сбито около семидесяти немецких самолетов. «Мессершмитты» из JG26 не принимали участия в этом налете, вылетая лишь для прикрытия возвращающихся обратно самолетов и спасательных катеров в Ла-Манше.

Едва британские истребители вернулись на аэродромы, как над Ла-Маншем появилось соединение из 114 бомбардировщиков. Впереди летели 20 Не111 из KG53, целью которых был док Королевы Виктории, затем – 25 Do17 из II./KG3, имевшие задачу атаковать цели в лондонском районе Устхэм, потом – 27 Не111 из

I. и II./KG26 и 12 Ju88 из 6./KG30, которые должны были сбросить бомбы на доки Вест-Индия, а замыкали боевой порядок 42 Do17 из II. и III./KG2, чьей целью были доки Саррей.

Однако Люфтваффе оказались в той же ситуации, что и противник, поскольку большинству истребителей тоже требовалось время на дозаправку и пополнение боекомплекта. Вероятно, поэтому бомбардировщики в районе Мейдстона описали широкий круг, ожидая истребители прикрытия. Только после того, как в воздухе появились около трехсот Bf109E из JG3, 26, 51, 53, 54, 77 и I.(J)/LG2, а также 60 Bf110 из ZG26 и V.(Z)/LG1, они снова взяли курс на Лондон.

В результате соединение бомбардировщиков затратило около тридцати минут, чтобы преодолеть расстояние в 100 км от побережья Ла-Манша до Лондона. Это опять позволило англичанам подготовить и поднять 26 истребительных эскадрилий – в общей сложности 276 «Спитфайров» и «Харрикейнов». Они появлялись с разных направлений по мере готовности, вследствие чего весь последующий бой представлял собой серию довольно хаотичных схваток между отдельными группами истребителей и бомбардировщиков.

JG26 вела интенсивные бои, чтобы не пропустить противника к бомбардировщикам. В 15.30 Галланд и его ведомый обер-лейтенант Вальтер Хортен сбили над устьем Темзы по одному «Харрикейну» Mk.I из 310 Sqdn. RAF, укомплектованной чешскими летчиками: R4087 «NNX» сержанта Йозефа Губачека (Josef Hubaиek) и R4085 «NNA» командира эскадрильи сквадрэнлидера Александра Гесса (Alexander Hess). Оба чеха успели выпрыгнуть на парашютах, при этом Губачек, жестко приземлившись, вывихнул правую стопу. Гесс же опустился на землю около церкви в городке Биллерикей, всего в 150 метрах от места падения своего истребителя. Другие пилоты JG26 успели сбить еще три «Спитфайра» из 19 и 92 Sqdn. RAF до того момента, когда из-за малого остатка топлива были вынуждены выйти из боя.

Все «Мессершмитты» эскадры благополучно вернулись на аэродромы во Франции, но за их спиной был настоящий хаос. Поскольку большая часть Лондона была скрыта плотной облачностью, экипажи бомбардировщиков не смогли обнаружить цели. Они были вынуждены повернуть обратно и сбросить бомбы на различные второстепенные цели в восточных пригородах британской столицы и в графстве Кент. Впоследствии это позволило англичанам утверждать, что именно атаки их истребителей остановили новый налет на Лондон. По британским данным, удалось сбить сто пятнадцать самолетов, большинство из которых снова были бомбардировщиками.

Фактически же Люфтваффе потеряли 33 самолета: четырнадцать Do17 (восемь – из KG2 и шесть – из KG3), семь Не111 (шесть – из KG53 и один – из KG26), восемь Bf109E (три – из I./JG3, по два – из III./JG51 и из I(J).LG2 и один – из I./JG77), а также три Bf110 – из V.(Z)/LG1. Кроме того, получили различные повреждения, но смогли вернуться на аэродромы тринадцать Do17 (семь – из KG2 и шесть – из KG3), пять Не111 (три – из KG26 и два – из KG53), а также два Ju88A из 6./KG30.

Однако и немцы завысили свои успехи, хотя и не настолько. Согласно их сведениям, Bf109E сбили 40 британских истребителей: двенадцать были на счету JG51, десять – на счету JG53, пять – на счету JG26, по четыре – на счету JG3 и JG54, три – на счету I.(J)/LG2 и две – на счету I./JG77. Еще три победы было одержано экипажами Bf110 из V.(Z)/LG1. Реальные же потери RAF составили двенадцать «Харрикейнов» и пять «Спитфайров», еще восемнадцать истребителей получило различные повреждения.

Цифры цифрами, но для всех, кто был в этот день в воздухе, было очевидно, что 15 сентября Люфтваффе потерпели серьезное поражение. Небольшая отсрочка, полученная англичанами вследствие ошибочного решения Геринга начать массированные бомбардировки Лондона и других городов, позволила им полностью восстановить силы своей истребительной авиации.

Днем 18 сентября «Мессершмитты» из JG26 вылетели на «свободную охоту». Штабное звено эскадры западнее Рочестера атаковало «Харрикейны» из 46 Sqdn. RAF и в течение двадцати минут Галланд сбил три из них. Остальные пилоты JG26 сбили еще по одному «Спитфайру» и «Харрикейну».

20 сентября тактика действий Люфтваффе была снова изменена. Роль бомбардировщиков должны были сыграть 22 Bf109E из II.(Sch)/LG2, сбрасывавшие бомбы на цели со средних высот, а не как обычно с пикирования. Их прикрытие осуществляло несколько групп «обычных» истребителей, и в т. ч. JG26 во главе с Галландом. Бомбардировщики пересекли линию английского побережья на высоте 7600 метров. Снизившись затем до 3600 метров, они сбросили бомбы на Лондон и беспрепятственно возвратились обратно. Такие рейды, хотя и действовали раздражающе на англичан, со стратегической точки зрения были бессмысленны.

Освободившись от роли сопровождения, пилоты JG26 начали «свободную охоту». Вскоре Галланд обнаружил ниже себя на высоте около 4300 метров группу «Спитфайров» Mk.I из 222 Sqdn. RAF и на полной скорости атаковал ее сверху. Англичане поняли, что их атакуют, только когда крайний правый истребитель получил попадания. Большинство их истребительных эскадрилий летало еще звеньями по три самолета в плотном строю, что вынуждало летчиков концентрировать все внимание на сохранении места в строю, вместо того чтобы вести наблюдение за воздухом. «Спитфайр» загорелся и упал южнее аэродрома Хорнчерч, на восточной окраине Лондона, его пилот погиб. В ходе этого вылета пилоты I./JG26 сбили еще два «Харрикейна» из 253 Sqdn. RAF и один из 605 Sqdn. RAF.

Вечером 21 сентября «Мессершмитты» из JG26 прикрывали очередной рейд бомбардировщиков. Галланд в районе Кентербери – Ашфорд атаковал и сбил «Спитфайр» из 92 Sqdn. RAF. Это была единственная победа JG26 за весь тот день.

В течение 23 сентября пилоты JG26 вели «свободную охоту» в районе устья Темзы. Всего они сбили четыре «Спитфайра» и шесть «Харрикейнов», но потеряв при этом два Bf109E из 8./JG26. Оба летчика – фельдфебель Арнольд Кюппер и обер-фельдфебель Герхард Грцималла, имевший на счету семь побед, совершив вынужденные посадки, попали в плен. Однако для Галланда тот день стал знаменательным. Утром он севернее Рочестера в течение минуты сбил два «Харрикейна» из 257 Sqdn. RAF, достигнув рубежа в 40 побед.

Утром 24 сентября «Мессершмитты» JG26 сопровождали бомбардировщики в ходе очередного налета на Лондон. Галланд добился нового успеха, сбив снова в районе Рочестера «Харрикейн» Mk.I P3878 из 17 Sqdn. RAF. Его пилотировал флаинг-офицер Гарольд БирдУилсон (Harold A. C. BirdWilson), имевший на счету пять подтвержденных и три вероятных победы, а также три поврежденных самолета. Британский летчик успел выпрыгнуть на парашюте, но, получив тяжелые ожоги, затем шесть месяцев провел в госпитале.

Вечером того же дня Галланда вызвали в Берлин. 25 сентября Гитлер вручил ему Дубовые Листья к Рыцарскому Кресту (Nr.3). Он стал вторым после Мёльдерса пилотом, удостоенным этой награды. В тот же день фамилия Галланда уже во второй раз появилась в информационной сводке Главного командования Вермахта.

После церемонии награждения у них состоялась беседа, во время которой Галланд сказал фюреру, что его самого и его пилотов сильно огорчает, когда в немецких радиопередачах и газетах принижаются достоинства британских летчиков. Он попросил Гитлера, чтобы тот отдал распоряжение не делать этого. Реакция последнего сильно удивила Галланда, поскольку он все время внутренне ждал, что тот, подобно Герингу, прервет его с негодованием. Напротив, фюрер, внимательно выслушав, сказал, что слова Галланда еще раз подтверждают его собственное мнение о высоком уровне англосаксонского соперничества. А также, что война между ними является всемирной исторической ошибкой и он сожалеет, что Германия и Англия не действуют вместе как союзники.

В тот же день в здании министерства пропаганды Третьего рейха на Вильгельмплатц состоялась встреча Галланда с журналистами, в т. ч. иностранными. И на вопрос, что он думает о британской авиации и ее летчиках, Галланд повторил все то, что незадолго перед этим говорил Гитлеру.

По случаю награждения он получил несколько дней отпуска, и Геринг пригласил его побывать в своем знаменитом охотничьем домике в Восточной Пруссии. Приехав туда 26 сентября, Галланд буквально на пороге столкнулся с командиром JG51 майором Вернером Мёльдерсом, который сказал ему: «Я возвращаюсь обратно к Ла-Маншу, но я только что получил от Геринга обещание, что он даст вам отдохнуть здесь три дня».

Галланд рассказывал потом, что он ощущал чувство нереальности все время, пока оставался там. В то время пока они с Герингом говорили об охоте и об оленях, где-то на Западе продолжались ожесточенные бои. В качестве подарка Геринг разрешил ему поохотиться на своих королевских оленей, которым он даже давал собственные имена. И на следующее утро Галланд смог застрелить великолепного крупного самца.

Тем временем из Франции приходили неутешительные известия. В течение 27 сентября Люфтваффе потеряли 55 самолетов, включая 21 бомбардировщик, было также повреждено несколько «Мессершмиттов» из JG26. Галланд попросил у Геринга разрешения вернуться обратно в эскадру. Тот сначала отказал, но на следующий день все же отпустил его.

Пока Галланд отсутствовал, обязанности командира эскадры выполнял гауптман Пингель. Около трех часов дня 28 сентября пилоты I./JG26 в районе Мейдстона вступили в бой с «Харрикейнами» из 249 Sqdn. RAF, и самолет Пингеля получил тяжелые повреждения. Летчик смог дотянуть до Ла-Манша и в районе Гастингса благополучно посадить свой Bf109E4 W.Nr.3756. Спустя несколько часов его подобрал спасательный гидросамолет. Узнав об этом, Галланд заметил: «Я всего на денек отлучился поохотиться в Восточной Пруссии, а этот прямолинейный старик Пингель сразу же дал себя сбить!»

30 сентября Люфтваффе возобновили массированные дневные налеты, но англичане были готовы к ним, и бомбардировщики несли большие потери. Пытаясь защитить их, большие потери несли и истребительные эскадры. За день было сбито тридцать «Мессершмиттов», множество получило повреждения и совершило аварийные посадки на французском побережье.

Для JG26 этот день тоже стал одним из самых неудачных за всю «битву за Англию». В ходе первого утреннего вылета пилоты II./JG26 в районе Тонбриджа вступили в бой с «Харрикейнами» из 229 Sqdn. RAF и сбили четыре из них без потерь со своей стороны. Второй вылет около полудня также прошел без потерь. Все потери эскадра понесла вечером во время третьего вылета, когда прикрывала Ju88 из KG77.

Южнее Лондона штабное звено атаковало «Харрикейны» из 303 Sqdn. RAF, и в 18.05 Галланд сбил один из них, еще два были на счету обер-лейтенанта Хортена. Однако был подбит Bf109E4/N W.Nr.5818 ведомого Галланда гауптмана Вальтера Кинцле. Его лишь недавно перевели в JG26, предполагалось, что он затем сможет занять в ней должность командира группы. Кинцле, получив тяжелое ранение, все же смог выпрыгнуть на парашюте и попал в плен.

В бою со «Спитфайрами» из 92 Sqdn. RAF был сбит Bf109E4/N W.Nr.1190 из 4./JG26. Его пилот унтер-офицер Хорст Перец, совершив вынужденную посадку около Истборна, тоже попал в плен. Уже на обратном пути «Спитфайрами» были сбиты и погибли ефрейтор Гельмут Цименс из 7./JG26 и ефрейтор Гельмут Хорначек из 9./JG26, а ведущий последнего фельдфебель Конрад Карл получил ранения во время аварийной посадки на аэродроме Кафьер.

Утром 8 октября пилоты JG26 прикрывали «Мессершмитты» из штурмовых эскадрилий (Jabostaffel), атаковавшие цели на территории Лондона. Южнее Истчурча Галланд сбил «Спитфайр» Mk.I R6779 из 66 Sqdn. RAF, чей пилот пайлэтофицер Джордж Генри Корбетт (George Henry Corbett) погиб.

К 10 октября в составе JG26 было три эскадрильи, использовавшихся для атак наземных целей, – 3./JG26, 4./JG26 и 9./JG26. Обычно такие эскадрильи летали отдельными группами, подобно бомбардировщикам. Однако Галланд смешивал истребители-бомбардировщики с обычными истребителями, чтобы надежно прикрыть их и запутать противника. В итоге потери в штурмовых эскадрильях JG26 были значительно меньшими, чем в других эскадрах. Но тем не менее в одном из своих послевоенных комментариев Галланд, говоря о подобных вылетах, сказал, что они «разрушали моральное состояние немецких летчиков».

11 октября истребители-бомбардировщики 2-го воздушного флота совершили 115 боевых вылетов. Сброшенные ими бомбы вызвали многочисленные жертвы среди гражданского населения в Ашфорде, Кентербери и Фолкстоне. В течение дня пилоты JG26 выполнили три вылета на прикрытие подобных рейдов, но только в последнем вечернем вылете встретились с противником. Сначала Галланд юго-восточнее Ашфорда сбил «Спитфайр», а спустя двенадцать минут в районе Рочестера – «Харрикейн» Mk.I V6570 из 253 Sqdn. RAF, чей пилот пайлэтофицер Мэрч (L. C. Murch) получил ранение в руку, но успел выпрыгнуть на парашюте.

15 октября истребители-бомбардировщики из JG2, JG3, JG26, JG51, JG52 и II.(Sch)/LG2 атаковали железнодорожный узел Лондона, вызвав серьезные сбои в его работе. В течение дня на счету JG26 были четыре «Харрикейна» и три «Спитфайра».

Галланд добился очередного успеха, сбив в 13.50 южнее Рочестера «Спитфайр». После возвращения он написал следующий отчет об обстоятельствах этой победы: «Мы летели на высоте 6500 метров. Нашей задачей было прикрытие самолетов II./LG2 и собственных истребителей-бомбардировщиков в ходе налета на Лондон. На подходе к цели мы увидели внизу английские истребители. Я атаковал сверху одиночный «Спитфайр», который несколько отстал от остальных. На дистанции от 150 до 200 метров я открыл огонь и видел, что попал в него, и он сразу же пошел вниз. Мой ведомый и я выполнили еще по одной атаке на «Спитфайр», который летел на очень малой скорости, не делая никаких попыток, чтобы уклониться от нашего огня. Мы видели, как пилот «Спитфайра» выпрыгнул и пролетел в свободном падении по крайней мере тысячу метров, прежде чем раскрылся его парашют».

Вечером 26 октября штабное звено JG26 в ходе очередного налета на Лондон сопровождало истребители-бомбардировщики из 3./JG26. На обратном пути Галланд сбил над Мейдстоном «Харрикейн».

Около полудня 30 октября «Мессершмитты» JG26 снова прикрывали очередной рейд штурмовиков. Над Лондоном их атаковали «Спитфайры» из 41 и 222 Sqdn. RAF. В завязавшемся бою Галланд в 12.55 сбил «Спитфайр» Mk.I из 222 Sqdn. RAF. Спустя пять минут, получив серию прямых попаданий, взорвался в воздухе Bf109E4 W.Nr.5242 унтер-офицера Курта Тёпфера. На обратном пути еще один «Мессершмитт» из 8./JG26, не дотянув до французского побережья, упал в Ла-Манш, но его пилот не пострадал и вскоре был подобран.

Ближе к вечеру эскадре разрешили вылететь на «свободную охоту». В районе Мейдстона «Мессершмитты» снова встретились со «Спитфайрами» Mk.II из 41 Sqdn. RAF, и на этот раз бой сложился в пользу немецких пилотов. JG26 не потеряла ни одного своего самолета, а Галланд в течение десяти минут сбил сразу два британских истребителя: P7282 пайлэтофицера Дрепера (G. G. F. Draper) и P7375 флайт-сержанта Герви (L. A. Garvey). Первый летчик смог совершить вынужденную посадку, а второй погиб. После этого боя общий счет Галланда достиг 50 побед.

1 ноября «Мессершмитты» из штурмовых эскадрилий продолжили бомбить Лондон. Возвращаясь после выполнения очередного задания, пилоты JG26 встретили в районе Ашфорд – Мейдстон десять «Спитфайров» Mk.IA из 74 Sqdn. RAF. В коротком бою они сбили три британских истребителя, и один из них – Галланд. В тот же день ему присвоили звание оберст-лейтенанта, а на следующий день о его успешных действиях уже в третий раз сообщалось в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Во второй половине 14 ноября JG26 вместе с III./JG51 прикрывала Ju87 из StG1, которые атаковали корабли в районе Дувра. Им навстречу командование британской авиации подняло пять эскадрилий «Спитфайров». После боя англичане заявили, что сбили 16 «Штук» и два «Мессершмитта», но в действительности Люфтваффе потеряли только два Ju87. В этом бою пилоты JG26 записали на свой счет три «Спитфайра» Mk.I из 66 и 74 Sqdn. RAF, один из которых в 10 км южнее Дувра сбил Галланд.

Днем 15 ноября JG26 прикрывала рейд штурмовых эскадрилий на Лондон. Из Кройдона взлетели «Харрикейны» Mk.IIA из 605 Sqdn. RAF, которые и атаковали немцев, когда те уже летели обратно на высоте около 6000 метров. Англичане сбили два «Мессершмитта» из 3./JG26, оба летчика лейтенанты Отто Ярос и Роберт Шиффбауэр, имевший на счету две победы, попали в плен. В то же время Галланду в 14.15 в районе Дувра удалось сбить один из атаковавших «Харрикейнов».

Утром 17 ноября JG26 в полном составе сопровождала Bf110 из Epr.Gr.210. Пилоты атаковавших их «Харрикейнов» из 17 и 257 Sqdn. RAF действовали скоординированно и эффективно, сбив три самолета. Был также подбит и Bf109E7 W.Nr.5967 командира 1./JG26 обер-лейтенанта Эберхарда Хенрики. Истребитель упал в Ла-Манш, и летчик, успевший одержать семь побед, погиб.

В свою очередь, пилотам JG26 удалось сбить четыре британских самолета, из них три были на счету Галланда. Сначала в 8 км северо-восточнее Мейдстона он сбил «Харрикейн» Mk.I V7500 из 17 Sqdn. RAF, пилот которого флаинг-офицер граф Манфред Бекетт Кцервин (Manfred Beckett Czerwin) сам до этого записал на свой счет один Bf110. Англичанин получил ранение, но все же успел выпрыгнуть на парашюте. Всего на счету Кцервина было тринадцать личных побед (пять он одержал в боях над Францией в мае – июне 1940 г., а восемь – в ходе «битвы за Англию»), а также пять групповых и три вероятные победы, и три поврежденных самолета.

Спустя пять минут уже в районе юго-восточнее г. Ипсуич жертвами Галланда в течение минуты стали два «Харрикейна» Mk.I из 257 Sqdn. RAF: N2342 сержанта Хенсона (B. Henson) и P2835 пайлэтофицера Мортимера (P. A. Mortimer). Первый летчик погиб, а второй уцелел, получив ранение.

В тот день общий счет Галланда достиг 56 побед, и он вышел на первое место среди асов Люфтваффе. В тот момент на счетах командира JG2 майора Гельмута Вика и командира JG51 оберст-лейтенанта Вернера Мёльдерса были по 54 победы.

Вечером 27 ноября Галланд во главе группы Bf109E вылетел на «свободную охоту», чтобы поддержать рейд истребителей-бомбардировщиков из 2./JG51, чье непосредственное сопровождение выполняли пилоты JG51. Три эскадрильи «Спитфайров» смогли избежать встречи с истребителями Галланда и над Кентом атаковали «Мессершмитты» JG51. В итоге англичане сбили три самолета из 2./JG51 и три сопровождавших их истребителя. В ходе этого вылета Галланд в 17.07 южнее Кенли сбил «Спитфайр», вероятно, из 74 Sqdn. RAF, но эта победа не была официально подтверждена ему.

Во второй половине 28 ноября штабное звено JG26 вылетело на «свободную охоту». В 15.40 в районе городка Дартфорд, в нескольких километрах от восточной окраины Лондона, Галланд, атаковав со стороны солнца, сбил «Харрикейн» Mk.I V6729 из 249 Sqdn. RAF. Его пилот южно-африканец пайлэтофицер Патрик Уэллс (Patrick H. V. Wells) был ранен, но смог покинуть падающий самолет на парашюте. Интересно, что затем, встретившись через годы после окончания войны, Галланд и Уэллс подружились.

Около полудня 5 декабря Галланд во главе II. и III./JG26 снова вылетел на «свободную охоту». В районе Дувра «Мессершмитты» встретились с большой группой «Спитфайров» из 64, 74 и 92 Sqdn. RAF. В ходе получасового боя немцам удалось сбить два британских истребителя, не потеряв ни одного своего самолета. Галланд добился очередного успеха, сбив в 12.30 в районе мыса Данджнесс «Спитфайр» Mk.IA P9450 из 64 Sqdn. RAF, чей пилот сержант Хопгуд (C. L. Hopgood) смог совершить вынужденную посадку.

9 февраля 1941 г. JG26 отозвали в Германию для отдыха и перевооружения. Летчики получили возможность провести отпуск, катаясь на лыжах в Австрийских Альпах. В марте в эскадру стали поступать новые Bf109F2, но еще в недостаточном количестве. Поэтому тогда ими полностью оснастили лишь III./JG26, остальные же группы удалось перевооружить лишь частично и вплоть до середины лета в них еще использовались Bf109E7.

26 марта «Мессершмитты» JG26 начали прибывать обратно на свои прежние базы в Северной Франции. Однако уже 1 апреля район базирования эскадры был изменен – теперь ей предстояло действовать с аэродромов на побережье Бретани. Штаб и I./JG26 должны были разместиться на аэродроме Гипава, в 7 км северо-западнее Бреста, II./JG26 – на аэродроме Морле, а III./JG26 – на аэродроме Сент-Бриё. Главной задачей эскадры стало прикрытие немецких кораблей в портах на западном побережье Франции, и прежде всего линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», которые с 22 марта находились в Бресте.

4 апреля в 11.30 Галланд вместе со своим ведомым обер-фельдфебелем Робертом Менге поднялся с аэродрома Дюссельдорф и взял курс к побережью Ла-Манша. При этом он летел на своем «старом» Bf109E7 W.Nr.5819, на котором был установлен подвесной бак. После дозаправки на аэродроме Ле-Туке, расположенном в 21 км южнее Булони, они снова поднялись в воздух. Однако «Мессершмитты» полетели не на юго-запад, в Бретань, а повернули на север, чтобы, по словам Галланда, «совершить частную экскурсию над Британскими островами».

В 17.50 над английским берегом, в районе г. Дил, Галланд заметил ниже себя, на высоте около 1500 метров, пару истребителей. Это были «Спитфайры» Mk.IIA из 91 Sqdn. RAF, патрулировавшие побережье. Немцы мгновенно атаковали их и с первого же захода сбили оба самолета. Жертвой Галланда стал P7565 флайт-сержанта Спирса (A. W. P. Spears). Британский летчик, получив тяжелое ранение в руку, сразу же выпрыгнул на парашюте. Менге же сбил P7783, принадлежавший флайт-сержанту Джеки Мэнну (Jackie Mann), имевшему на своем счету пять побед. Опытный пилот смог посадить горящий истребитель и выбраться из него до того, как тот взорвался.

После такой «разминки» Галланд с Менге возвратились обратно в Ле-Туке. Они прибыли к месту назначения – на аэродром Гипава – только на следующий день после обеда. Тогда же Галланд впервые поднялся в воздух на новом Bf109F2 W.Nr.6714, совершив инспекционный полет на аэродром Сент-Бриё, где базировалась III./JG26. На «Мессершмитт» еще не успели нанести опознавательные знаки командира эскадры, и на его фюзеляже были только белые подложки для этих знаков.

Вечером того же дня генерал-майор Теодор Остеркамп, возглавлявший тогда 2е истребительное командование (Jaf 2), отмечал свой 49-й день рождения. В числе приглашенных на праздничный ужин в его штабе в Ле-Туке был и Галланд. Позднее он так вспоминал о событиях того дня:

«15 апреля был день рождения нашего командующего Тео Остеркампа, и я был приглашен на торжество. Загрузив большую корзину с омарами и соответствующим количеством бутылок шампанского в кабину своего нового „Мессершмитта“, я вечером вылетел в Ле-Туке. Моим ведомым был обер-лейтенант Ханс-Юрген Вестпал. Во время полета меня не покидала мысль о том, чтобы сделать „небольшой крюк“ над Англией. Эта мысль была слишком соблазнительна, и я не смог ей долго сопротивляться. Вскоре я обнаружил одиночный „Спитфайр“. Удача была на моей стороне, и мой противник, несмотря на всю свою стойкость, потерпел поражение, упав около маленькой деревни в 30 км к западу от Дувра.

Немного спустя мы увидели большую группу «Спитфайров». Один из них несколько отстал от своих компаньонов. Я незаметно приблизился к нему сзади и с очень близкого расстояния буквально разнес его в клочья. К тому времени мы были справа от основной группы. Вскоре я подбил третий «Спитфайр», но не видел, как он упал на землю. Мой ведомый также был в хорошей позиции для атаки, но у него неожиданно заклинило оружие. Теперь пришло время уже нам выходить из боя.

Даем двигателям полную мощность и «ныряем» в сторону Ла-Манша! Нам пришлось очень трудно, так как обстреливали они нас неистово. При этом самолет Вестпала был почему-то намного быстрее моего. И я подумал тогда, что, вероятно, с моим двигателем что-то было не совсем в порядке. Достигнув аэродрома Ле-Туке, я энергично покачал крыльями своего «Мессершмитта», а затем спокойно начал заход на посадку. Неожиданно внизу как безумные заметались механики, начавшие выстреливать вверх красные предупредительные ракеты.

Оказывается, я садился с убранным шасси! Когда я нажал на рычаг выпуска шасси, то не выпустил, а, наоборот, убрал их! Должно быть, я уже летел с выпущенными стойками шасси! Потом я вспомнил, что во время боя постоянно наталкивался левым коленом на этот рычаг. Наверное, при выходе из боя я все-таки случайно нажал на него, в результате чего и упала скорость моего самолета. В полете вы делаете много вещей без малейшего размышления. Поэтому при заходе на посадку я автоматически нажал на этот рычаг уже рукой и тем самым убрал шасси!

В конце концов все окончилось благополучно, – омары и бутылки шампанского были невредимы. Летчик-истребитель должен иметь некоторую удачу, и в тот день она была на моей стороне! Ведь я вручил Остеркампу не только свой подарок в неповрежденном виде, но также и сообщение о трех сбитых мною «Спитфайрах».

Первым истребителем, сбитым Галландом в 30 км западнее Дувра, был «Спитфайр» MK.IIA Р7901 уинг-коммендэра Уильяма Купе (Wiliam E. Coope). Его авиакрыло в тот день в полном составе – две эскадрильи «Спитфайров» и эскадрилья «Харрикейнов» – совершало в том районе первый, ознакомительный вылет. Во время полета Купе оторвался от основной группы, летевшей позади, и стал легкой добычей для Галланда. Два других самолета, подбитые Галландом в районе Дувр – Маргит, были «Спитфайрами» Mk.IIA из 266 Sqdn. RAF: Р8014 флайт-сержанта Уайвелла (H. Whewell) и Р7544 флайт-сержанта Берреклоу (R. G. V. Barraclough). Оба летчика получили ранения, причем последний сумел совершить вынужденную посадку. Поскольку Вестпал не смог подтвердить падение третьего «Спитфайра», командиру JG26 официально засчитаны только две победы. В тот день Галланд преодолел рубеж в 60 побед.

Здесь можно отметить еще одну интересную деталь. Галланд был страстным любителем сигар. Он курил почти беспрерывно, выкуривая ежедневно около двадцати сигар. Даже нарисованный на борту его Bf109 мышонок Микки Маус, держащий в лапках пистолет и топор, был с сигарой. При этом Галланд курил даже в воздухе и его «Мессершмитт», наверное, был единственным в мире самолетом, имевшим в кабине зажигалку и специальный держатель для сигары, когда пилот надевал кислородную маску. Известный британский ас Джеймс Эдгар Джонсон (James Edgar Johnson) впоследствии утверждал, что Галланд, так сказать в свое оправдание, даже издал особый приказ, разрешавший пилотам JG26 курить в воздухе.

Кроме зажигалки и держателя для сигары, «Мессершмитт» Галланда имел еще одно отличие от обычных истребителей. Он был оснащен специальным телескопическим прицелом 2FR5, позволявшим летчику идентифицировать самолеты противника на значительном расстоянии. 18 апреля об успешных действиях командира JG26 уже в четвертый раз сообщалось в информационной сводке Главного командования Вермахта.

10 мая 1941 г. произошел эпизод, который наглядно характеризует Галланда как командира. Вечером в штабе JG26 раздался телефонный звонок, и, взяв трубку, он был крайне поражен, услышав взволнованный голос Геринга.

Галланд потом так описывал тот разговор:

Галланд, вы должны немедленно взлететь вместе со своей эскадрой! Со всей эскадрой, понимаете?!

Но, господин рейхсмаршал, у нас нет никаких данных о приближающихся самолетах.

Приближающихся! Приближающихся! – Геринг был близок к истерике. – Что значит приближающихся? Самолет улетает! Заместитель фюрера сошел с ума и летит на Bf110 в Англию! Он должен быть сбит! Позвоните мне лично, когда вернетесь!

Положив трубку, Галланд пребывал в полном недоумении. Сбить самолет Гесса?! Он привык к неожиданным приказам Геринга, но этот был совершенно невероятным! Быстро темнело, и до наступления полной темноты оставалось минут десять. Мысль поднять в воздух всю эскадру была безумной. Мало того, что шанс найти в темноте одиночный самолет был один на миллион, так он еще потеряет не меньше половины своих летчиков, которые не имели опыта ночных полетов!

Поэтому Галланд, еще немного поразмыслив, отдал мудрый приказ. Из каждой группы должны были взлететь по одному-два «Мессершмитта». Им предстояло совершить несколько кругов в районе своих аэродромов, а затем приземлиться. Подчиненным Галланд ничего не объяснил, и те расценили этот странный приказ как желание командира проверить умение пилотов летать в условиях быстро наступающей темноты. Выждав соответствующее время, Галланд позвонил рейхсмаршалу и сообщил, что самолет Гесса не удалось найти. Геринг был в ярости, но было уже поздно.

Как затем оказалось, около 18.00 с аэродрома Аугсбург взлетел невооруженный Bf110. Его пилотировал, одетый в форму лейтенанта Люфтваффе, заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс. К тому моменту он числился «наци номер три» – официальным преемником Гитлера после Геринга. Он контролировал деятельность всех государственных органов Третьего рейха. Ни одно распоряжение или закон не имели силы, пока не были подписаны фюрером и его заместителем.

Гесс считал, что война немцев и англичан – «братьев-арийцев по крови»– это трагедия. Еще в 1936 г. во время Олимпийских игр в Берлине он познакомился с лордом Гамильтоном. И вот теперь намеревался через него добиться разрешения быть принятым в британском парламенте, чтобы изложить свои предложения. После тщательной подготовки и нескольких тренировочных полетов Гесс вечером 10 мая отправился в путь. Он успешно пересек Северное море, уклонившись от встреч с немецкими и английскими истребителями.

«Мессершмитт» имел запас топлива, чтобы достичь Шотландии, где находилось поместье Гамильтона. Гесс собирался посадить самолет, но, не найдя подходящей площадки, выпрыгнул на парашюте. Гитлер приказал рейхсминистру пропаганды Геббельсу объявить своего бывшего заместителя сумасшедшим. В официальном сообщении были такие строки: «Видимо, член партии Гесс жил в мире галлюцинаций… он пал жертвой умопомешательства».

Истинные же причины и цели странного поступка Гесса до сих пор остаются предметом споров. Во всяком случае, его перелет не оказал видимого влияния на ход Второй мировой войны.

1 июня JG26 получила приказ перебазироваться на аэродромы в районе Паде-Кале. В течение последующего года ее основной задачей было прикрытие военных и индустриальных объектов в Северной Франции и Западной Бельгии. Штаб эскадры разместился на аэродроме Одамбер, в 14 км юго-западнее Булони и в 7 км восточнее мыса Гри-Не, I./JG26 – на аэродроме Клермаре, в 15 км западнее г. Азбрук, III./JG26 – на аэродроме Лижескур, в 19 км севернее Абвиля, а II./JG26 перелетела в Бельгию, на аэродром Малдегем, в 16 км восточнее Брюгге. Все эти аэродромы не имели твердого покрытия и были пригодны для использования только при хорошей погоде. Сразу же после перебазирования Галланд ввел практику, когда все эскадрильи по очереди в течение двух недель базировались на аэродроме Одамбер. Подобная ротация позволяла ему оценить практически всех своих пилотов.

Вскоре после полудня 13 июня Галланд во главе небольшой группы «Мессершмиттов» вылетел на «свободную охоту». Над английским побережьем он обнаружил несколько «Харрикейнов» Mk.IIA из 601 Sqdn. RAF, выполнявших патрульный полет. В коротком трехминутном бою Галланд сбил два истребителя: первый – в 5 км западнее Дувра, а второй – в 10 км северо-восточнее Ашфорда.

Во второй половине дня 16 июня шесть «Бленхеймов» Mk.IV в сопровождении шести эскадрилий истребителей в рамках операции «Цирк» № 13 предприняли налет на газовый завод в Булони. Навстречу им поднялись штабное звено и I./JG26, к которым чуть позже присоединились «Мессершмитты» из 8./JG26, взлетевшие по тревоге с аэродрома Ле-Туке. Над Булонью бомбардировщики, чтобы уйти от огня зениток, начали резко снижаться и нарушили общий боевой порядок, чем сразу же воспользовались немецкие пилоты. Штабное звено и 8./JG26 атаковали сильно растянувшееся ближнее охранение бомбардировщиков и сбили два «Харрикейна» Mk.IIA из 258 Sqdn. RAF. Один из них, упавший в Ла-Манш западнее Булони, был на счету Галланда. В это же время летчики I./JG26, прорвавшись к «Бленхеймам», сбили два самолета, и еще один получил сильные повреждения.

Всего же в ходе операции «Цирк» № 13 англичане потеряли два «Бленхейма» и по два «Харрикейна» и «Спитфайра», еще три поврежденных истребителя, дотянув до своего побережья, совершили вынужденную посадку. В свою очередь, британские летчики заявили, что сбили 11 «Мессершмиттов» и еще пять сильно повредили. В действительности JG26 потеряла в тот день четыре самолета. Погибли лейтенант Густав Хюттнер из 8./JG26 и ефрейтор Карл Дитц из 1./JG26. Один пилот выпрыгнул над Ла-Маншем на парашюте и позднее был подобран спасательным катером, а четвертый смог дотянуть до Одамбера и совершить там аварийную посадку.

Вечером 17 июня в операции «Цирк» № 14 участвовало уже восемнадцать «Бленхеймов» Mk.IV под прикрытием четырнадцати истребительных эскадрилий. В 19.15 они пересекли линию английского побережья и взяли курс на химический завод в местечке Шок, в 5 км западнее Бетюна. Генералмайор Остеркамп приказал поднять им навстречу всю JG26. На этот раз «Харрикейны» из 56 и 242 Sqdn. RAF, входившие в ближнее сопровождение, защитили «Бленхеймы», но за это им пришлось заплатить большую цену. Немцы сбили семь истребителей, в том числе два Галланд: первый – в 15 км западнее Сент-Омера, а второй через две минуты – в 5 км юго-восточнее Булони. Теперь на счету командира эскадры было уже 66 побед.

Всего же пилоты JG26 заявили о том, что сбили 11 «Харрикейнов» и пять «Спитфайров». Фактически же англичане потеряли семь «Харрикейнов» и четыре «Спитфайра» и десятерых летчиков, еще три поврежденных истребителя, дотянув до своего побережья, совершили вынужденные посадки. В то же время и они сами «не поскупились», объявив, что сбили 15 «Мессершмиттов». В действительности JG26 потеряла один Bf109E7 из 2./JG26, он упал в Ла-Манш в районе Булони и, его пилот фельдфебель Бернхард Адам, имевший на счету две победы, погиб.

Следующим вечером над французским побережьем под прикрытием 16 эскадрилий истребителей появились шесть «Бленхеймов» Mk.IV из 107 Sqdn. RAF. В рамках операции «Цирк» № 15 они должны были нанести удар по казармам в местечке Буаде-Лик, в 14 км южнее Кале. В 18.18 над Кале Галланд атаковал и сбил «Спитфайр» из 145 Sqdn. RAF, входивший в так называемое верхнее прикрытие бомбардировщиков.

Всего англичане потеряли три «Спитфайра» и «Харрикейн», два летчика погибли, а два попали в плен. При этом они заявили, что сбили десять «Мессершмиттов», объявили этот день большим успехом. На самом деле лишь один истребитель JG26, получив легкие повреждения, совершил вынужденную посадку.

В течение 21 июня 1941 г. командование английской авиации провело сразу две операции «Цирк». Этот день стал для Галланда серьезным испытанием, навсегда оставшимся в его памяти.

Около 12.00 в штаб Jaf 2 пришло сообщение, что РЛС засекли большую группу вражеских самолетов, приближающуюся со стороны Ла-Манша. Это были шесть «Бленхеймов» Mk.IV из 21 Sqdn. RAF под прикрытием 17 эскадрилий «Харрикейнов» и «Спитфайров», которые в рамках операции «Цирк» № 16 должны были атаковать аэродром Сент-Омер. Им навстречу было поднято несколько групп «Мессершмиттов». Галланд и его ведомый фельдфебель Бруно Хегенауэр взлетели в 12.24. Они находились на высоте 3500 метров, когда около Сент-Омера увидели ниже себя бомбардировщики, летевшие двумя звеньями. Спикировав вниз, Галланд атаковал правый самолет из замыкающей «тройки». Тот сразу же загорелся и в 12.32 упал на землю южнее Сент-Омера.

К этому времени подоспели и другие «Мессершмитты», сразу вступившие в бой с истребителями сопровождения. Спустя четыре минуты Галланд в районе городка Мервиль, в 11 км юго-восточнее Азбрука, атаковал второй «Бленхейм», на этот раз из ведущего звена. Из правого двигателя бомбардировщика появилось пламя и густой черный дым. Галланд подумал, что сбил его, но подтверждение о падении «Бленхейма» затем не было получено, и потому победу ему не засчитали. И действительно, самолет, хотя и получил серьезные повреждения, но все же сумел вернуться на свой аэродром.

В ходе боя Хегенауэр не смог удержаться рядом со своим ведущим. Галланд остался без прикрытия, и в 12.36 его сзади атаковала пара «Спитфайров» Mk.II из 303 Sqdn. RAF. Энергичным маневром он оторвался от них и ушел в облака. Однако у его Bf109F2 W.Nr.5776 был пробит масло-радиатор, и за самолетом тянулся белый шлейф от вытекающего масла. Вероятно, его подбил пайлэтофицер Болеслав Дробинский (Boleslaw Drobinski), которому тогда была засчитана одна личная победа. К концу войны польский летчик имел на счету семь подтвержденных и две вероятные победы.

Вскоре двигатель «Мессершмитта» заглох, и в районе Кале Галланд сел «на брюхо». За ним прилетел связной Bf108, и спустя полчаса командир эскадры был уже в своем штабе на аэродроме Одамбер. Тем временем в 12.40 в районе Сент-Омера был сбит и его оторвавшийся ведомый. В отличие от ведущего, Хегенауэру пришлось выпрыгнуть на парашюте. Он стал жертвой уингкоммендэра Джона Кента (John A. Kent), возглавлявшего тогда авиакрыло «Нортхольт». Всего на счету английского пилота было 12 подтвержденных и три вероятные победы, а также два поврежденных самолета.

Около 16.00 в штаб Галланда пришло сообщение о новом налете. По количеству участвовавших в нем самолетов «Цирк» № 17 был равен предыдущему. Однако на этот раз целью шести «Бленхеймов» Mk.IV стал аэродром Девр, в 17 км юго-восточнее Булони. Штаб Jafь 2 распорядился поднять наперехват I./JG26 и одну группу из JG2.

Галланд вылетел один, поскольку Хегенауэр к тому времени еще не успел вернуться в Одамбер. При этом он забыл неписаное правило, что без ведомого истребитель наполовину слабее. В 16.37 юго-восточнее Булони Галланд обнаружил ниже себя группу «Спитфайров». Последовала мгновенная атака, и замыкавший строй «Спитфайр» Мк. II P7730 из 616 Sqdn. RAF, загоревшись, упал на землю. Его пилот офицер Браун (E. P. S. Brown) погиб.

И тут Галланд допустил серьезную ошибку, которую, впрочем, на его месте мог бы совершить любой. Вспомнив, что ведомого с ним нет, и желая удостовериться в своей победе, он слишком долго наблюдал за тем, как горящий «Спитфайр» падал вниз. И именно в этот момент его спереди, сверху атаковал другой «Спитфайр», который буквально насквозь продырявил его Bf109F2 W.Nr.6713. Надо заметить, что оба истребителя, на которых Галланд летал в тот день, имели одинаковые бортовые обозначения. В Люфтваффе было обычной практикой, когда в распоряжении командиров эскадр было сразу два самолета с одинаковыми обозначениями.

Плоскости «Мессершмитта» пробиты, правый борт в клочьях, пробиты и текут радиатор и топливный бак. Сам Галланд получил осколочные ранения в голову и руку. Он решил снова посадить поврежденный самолет «на брюхо» и начал разворачиваться на юг. Неожиданно резко вспыхнул, почти взорвавшись, топливный бак, и в кабине появились языки пламени. Требовалось немедленно покинуть горящий самолет. Однако поврежденный фонарь заклинило, и Галланд не смог открыть его. Тогда он, расстегнув привязные ремни и приподнявшись, уперся в переплет фонаря плечами. Он напрягал все силы, чтобы сдвинуть его с места, в то время как потерявший управление «Мессершмитт» падал с высоты 6000 метров вниз. Наконец фонарь поддался, и Галланд переваливается через борт наружу.

И тут происходит следующая «неприятность». Его парашют цепляется за антенную стойку на фюзеляже позади кабины пилота. А «Мессершмитт», уже полностью охваченный пламенем, продолжает нестись к земле. После нескольких парализующих мгновений страха Галланд пришел в себя. Схватившись одной рукой за стойку антенны и одновременно уперевшись обеими ногами в фюзеляж, он попытался оттолкнуться от самолета. И каким-то чудом ему все-таки удалось освободиться.

Галланд опустился на землю на окраине леса недалеко от Булони, вывернув при этом правую лодыжку. Он был совершенно измотан и не мог идти. Французские крестьяне из близлежащей деревни перенесли пилота в свой дом и послали за немецкими солдатами. Что ж, дважды быть сбитым в течение одного дня и оба раза спастись – такое нередко бывало в жизни летчиков-истребителей.

В оценке своих побед и потерь в ходе боев 21 июня противоборствующие стороны снова сильно разошлись. Согласно британским данным, их летчики сбили 26 и повредили семь Bf109, а также одержали шесть вероятных побед.

Фактически же Люфтваффе потеряли одиннадцать «Мессершмиттов», в том числе JG26 лишилась девяти истребителей. Три ее пилота – лейтенант Хейнц Грис и унтер-офицер Хейнц Карминке из 8./JG26 и ефрейтор Христиан Кнеес из 9./JG26 – погибли, а двое – Галланд и лейтенант ХансЙоахим Гебуртиг – были ранены. Еще двое – обер-фельдфебель Франц Людерс и унтер-офицер Эвальд Отто из 6./JG26 – попали в плен. Они преследовали уходившие вражеские самолеты и были сбиты уже над английским берегом Ла-Манша. В JG2 обратно не вернулись два истребителя: один совершил вынужденную посадку «на живот» в районе г. Абвиль, а второй упал в Ла-Манш, в 12 км северо-западнее порта Ле-Трепор. Летчик унтер-офицер Лоренц Дессои из 5./JG2 получил ранение, но, успев выпрыгнуть на парашюте, был затем подобран немецким спасательным катером.

В то же время, по немецким сведениям, пилоты JG26 сбили восемь «Спитфайров», два «Харрикейна» и «Бленхейм», а II./JG2 – девять «Спитфайров» и «Харрикейн». В действительности же RAF потеряли только шесть истребителей и бомбардировщик, еще четыре истребителя и два бомбардировщика получили серьезные повреждения, но смогли вернуться на свои аэродромы.

Вечером того же 21 июня раненого Галланда доставили в госпиталь, и надо заметить, что даже на операционном столе он так и не выпустил свою знаменитую сигару. Вскоре в госпиталь прибыл генерал-майор Остеркамп. Он сообщил, что получена телеграмма, подписанная лично Гитлером, в которой говорилось, что оберст-лейтенант Галланд за достигнутые успехи и проявленное мужество награжден Мечами к Рыцарскому Кресту. Он стал первым человеком в Вермахте, удостоенным этой высшей на тот момент военной награды Третьего рейха. На следующий день – 22 июня – об этом было сообщено в сводке Главного командования Вермахта.

Однако и в бочке меда может быть ложка дегтя. Одновременно с телеграммой о награждении фюрер прислал приказ о том, что отныне Галланду запрещено выполнять боевые вылеты. Поначалу этого и не требовалось, так как летчик после ранения и сам еще не мог летать. Но в процессе выздоровления перед ним встала проблема, как обойти этот приказ. Галланд стал совершать «испытательные» полеты и пользоваться другими подобными уловками, чтобы участвовать в боях.

Днем 2 июля в рамках операции «Цирк» № 29 двенадцать «Бленхеймов» Mk.IV из 226 Sqdn. RAF предприняли рейд на электростанцию в г. Лилль. Им наперехват были подняты «Мессершмитты» из I./JG26. Во время старта произошел следующий эпизод. Механик Галланда фельдфебель Герхард Мейер помнил, что командир в последнем бою получил ранение в голову. Поэтому он заботливо укрепил в верхней части фонаря нового истребителя дополнительную бронепластину, но при этом просто забыл сообщить об этом самому Галланду. Геометрия верхней части фонаря изменилась, и ни о чем не подозревавший летчик, закрывая фонарь, получил довольно чувствительный удар по голове. Прокричав «Идиот!» ошеломленному Мейеру, Галланд взлетел.

Сразу же после того, как бомбардировщики выполнили над целью разворот, их со стороны солнца атаковали истребители I./JG26. Сбив в районе Мервиля «Бленхейм», Галланд одержал 70-ю победу. В последующем бою со «Спитфайрами» его «Мессершмитт» получил попадание в броне-заголовок, но осколки металла лишь легко поцарапали голову летчика. Надо сказать, что относительно даты этого происшествия имеются расхождения. В некоторых источниках говорится, что это произошло в бою вечером 23 июля, однако в своих мемуарах сам Галланд указывает именно 2 июля.

Всего же в этом бою пилоты JG26 сбили два «Бленхейма», четыре «Спитфайра» и «Харрикейн», не потеряв при этом ни одного своего самолета. После приземления оказалось, что именно та злополучная дополнительная пластина спасла жизнь Галланду, приняв на себя основной удар. И механик Мейер в знак благодарности за инициативу получил от командира эскадры сто марок и отпуск домой.

Правда, без потерь в тот день не обошлось, но они были не боевыми. Лейтенант Курт-Эрих Венцель из 1./JG26 был вынужден над Сент-Омером выпрыгнуть с парашютом из-за отказа двигателя своего Bf109F2 W.Nr.12853. Наиболее же тяжелую и досадную потерю эскадра понесла, когда восточнее Кале огнем собственной 88-мм зенитной батареи был сбит Bf109Е7 W.Nr.3213. Его пилот командир 2./JG26 обер-лейтенант Мартин Рисави, который к тому времени выполнил 177 боевых вылетов и одержал восемь побед, погиб.

В тот же день Галланда вызвали в «Вольфшанце» – штаб-квартиру фюрера в Восточной Пруссии. На следующий день – 3 июля – Гитлер вручил ему и командиру JG51 оберст-лейтентанту Вернеру Мёльдерсу Мечи к Рыцарскому Кресту. При этом Галланд сильно переживал о том, что фюрер почти наверняка знает, что он нарушил его приказ не участвовать в боевых вылетах. Однако при встрече Гитлер никак не проявил своего неудовольствия и лишь прощаясь сказал Галланду: «Мы ценим вашу храбрость, но, пожалуйста, берегите себя».

Днем 23 июля шесть «Бленхеймов» Mk.IV под прикрытием 16 истребительных эскадрилий в рамках операции «Цирк» № 59 совершили налет на военный лагерь в лесу Форе Д’Эперлек, в 25 км юго-западнее Кале. На обратном пути их над побережьем Ла-Манша перехватили «Мессершмитты» из I./JG26 во главе с Галландом. Это был его первый вылет после возвращения из штаб-квартиры фюрера. В 13.35 в 40 км северо-западнее Гравлина он сбил «Спитфайр», входивший в сопровождение бомбардировщиков. Всего же в этом бою пилоты I./JG26 без потерь со своей стороны сбили четыре «Спитфайра».

Поздним вечером того же дня в рамках операции «Цирк» № 60 шесть «Бленхеймов» Mk.IV, которых сопровождали 16 эскадрилий истребителей, совершили налет на цели в местечке Мазенгарб, в 8 км юго-восточнее Бетюна. Воздушные бои распространились и на бельгийское побережье, и в районе Брюгге Галланд в течение пяти минут с малой дистанции, стреляя почти в упор, сбил два «Спитфайра».

Около 11.00 7 августа вся эскадра JG26 была поднята в воздух, чтобы встретить очередной налет англичан. В рамках операции «Цирк» № 67 шесть «Бленхеймов» под прикрытием двенадцати эскадрилий истребителей совершили налет на аэродром Сент-Омер. «Мессершмитты» атаковали англичан, когда те уже повернули обратно. Пилоты JG26 заявили, что сбили восемь «Спитфайров», один из которых был на счету Галланда. Фактически же англичане потеряли тогда пять «Спитфайров». При этом они сами доложили о двух подтвержденных и трех вероятных победах. На самом деле был подбит один Bf109F4 из 8./JG26, и его пилот лейтенант Хейнц Лукхардт был ранен. Еще один «Мессершмитт» получил попадание в радиатор и совершил вынужденную посадку.

Вечером того же дня «шестерка» бомбардировщиков, которую сопровождали в общей сложности 20 эскадрилий истребителей, попыталась атаковать электростанцию в Лилле. Это был «Цирк» № 62, не состоявшийся ранее из-за плохой погоды. Для отражения налета были подняты истребители JG26 и JG2. Из-за сильной облачности экипажи «Бленхеймов» так и не смогли обнаружить цель и потому, повернув обратно, сбросили бомбы на баржи, стоявшие в канале около Гравлина.

Сбив в 10 км северо-западнее Сент-Омера один «Спитфайр», Галланд одержал 75-ю победу. В этом бою пилоты JG26 без потерь со своей стороны сбили пять «Спитфайров» и «Харрикейн», еще пять побед было на счету пилотов JG2.

Около 11.00 9 августа Галланд получил из штаба генерал-майора Остеркампа сообщение о том, что очередная большая группа вражеских самолетов пересекла Ла-Манш. На этот раз «только» пять «Бленхеймов» Mk.IV из 266 Sqdn. RAF под прикрытием 15 эскадрилий истребителей в рамках операции «Цирк» № 68 направлялись к химическому заводу в местечке Жосне.

JG26 в полном составе поднялась в воздух, но вышла в исходный район для атаки уже после того, как бомбардировщики сбросили бомбы. «Мессершмитты» атаковали противника со стороны солнца сквозь легкую облачность, и вскоре воздух между Бетюном и побережьем Ла-Манша был заполнен кружащими истребителями.

В 11.32 северо-западнее г. Сен-Поль, в 27 км юго-западнее Бетюна, Галланд сбил «Спитфайр» Mk.IIA из 452 Sqdn. RAF. Приблизившись к нему сзади, он с дистанции около 90 метров открыл огонь, продолжая при этом сокращать дистанцию вплоть до двадцати метров. Британский летчик успел выпрыгнуть на парашюте из вспыхнувшего самолета. Всего же в этом бою немцы записали на счет семь «Спитфайров», но при этом был потерян Bf109F4 W.Nr.8350 из 3./JG26. Его пилот унтер-офицер Альберт Шлагер смог покинуть падающий самолет, но купол его парашюта не раскрылся, и он погиб.

Вечером того же дня Галланд в ходе очередного вылета сбил еще один «Спитфайр», но он не был официально засчитан ему.

Среди сбитых в том бою летчиков был командир авиакрыла «Тангмер» уингкоммендэр Дуглас Бэдер (Duglas R. S. Bader). Это имя было поистине легендарным, причем не только в Англии. 14 декабря 1931 г., летая в составе пилотажной группы, он попал в авиакатастрофу. И в результате полученных тяжелых травм ему пришлось ампутировать обе ноги ниже колена. Благодаря своему мужеству и неимоверным усилиям Бэдер не только выучился ходить на протезах, но и добился разрешения снова летать на истребителях. В ходе «битвы за Англию» он стал одним из лучших британских асов. К 9 августа 1941 г. на его счету было 20 личных и четыре групповые победы, а также шесть вероятных побед и одиннадцать поврежденных самолетов.

В том бою Бэдера постигла неудача в районе Сент-Омера: его «Спитфайр» Mk.VA W3185/DB «Lord Lloyd 1» был сбит «Мессершмиттом». Кто конкретно сбил Бэдера, точно неизвестно. Однако можно определенно утверждать, что это был или обер-фельдфебель Вальтер Мейер из 11./JG26, или лейтенант Вольфганг Коссе из 9./JG26, или же обер-фельдфебель Эрвин Буш из той же эскадрильи. Каждый из них в том бою именно в этом районе сбил по одному «Спитфайру».

Когда Бэдер пытался покинуть кабину самолета, один из протезов зажало между сиденьем и бортом фюзеляжа. Летчик отчаянно тянул и рвал ногу до тех пор, пока застежка протеза не расстегнулась, и он смог оторваться от падающего истребителя. Во время приземления всю нагрузку принял на себя оставшийся протез. В итоге от сильного удара о землю он был поврежден.

Бэдера доставили в немецкий госпиталь в Сент-Омере. Галланд отнесся очень дружелюбно к своему знаменитому «гостю». Механики JG26 среди обломков «Спитфайра» отыскали второй протез и, как смогли, отремонтировали его. Как только летчик в буквальном смысле смог стоять на ногах, Галланд пригласил его посетить свою эскадру. Он прислал за Бэдером в госпиталь свой шикарный «Хорьх», которым сам пользовался крайне редко.

Первоначальная настороженность англичанина исчезла после нескольких минут общения с Галландом. Со стороны могло показаться, что между собой разговаривают старые друзья. Они подробно обсудили характеристики своих истребителей, тактику действий. Галланд даже разрешил Бэдеру посидеть в кабине своего «Мессершмитта», но на просьбу «сделать на нем несколько кругов» дал вежливый отказ.

Тем временем Галланд заказал в Англии через Международный Красный Крест новые протезы для Бэдера. Одновременно он предложил англичанам доставить их на самолете вместе с врачами, чтобы те могли на месте подогнать их. При этом командир JG26 дал личные гарантии, что самолет не будет атакован и сможет затем беспрепятственно вернуться обратно. Галланд даже смог получить согласие самого Геринга на подобный перелет, что было просто беспрецедентно!

Однако англичане так и не рискнули воспользоваться любезным приглашением. Вместо этого 19 августа, в ходе очередной операции «Цирк», они просто сбросили на парашюте на аэродром Сент-Омер специально маркированный ящик с протезами. Немецкие врачи успешно подогнали их Бэдеру, и он смог снова самостоятельно ходить. Уже вскоре летчик попытался бежать, но уже на следующий день был пойман. После этого инцидента Галланд, как косвенный виновник побега, ведь именно он «сделал» Бэдеру новые ноги, подвергся жесткому давлению со стороны руководства Люфтваффе.

12 августа 1941 г. командование британской бомбардировочной авиации спланировало и провело дневной налет на цели в районе Кёльна. В нем участвовало 54 «Бленхейма» Mk.IV, которые атаковали две крупные электростанции: одну в местечке Кнапзак, в 10 км юго-западнее города, а вторую – в поселке Квадрат-Ихендорф, в 18 км восточнее Кёльна. Для отвлечения сил Люфтваффе днем в рамках операций «Цирк» № 69 и № 70 было организовано два налета бомбардировщиков «Хемпден» на аэродром Сент-Омер и химический завод в Жосне. Однако поставленной цели англичанам достигнуть не удалось. Истребители JG2 остались во Франции, в то время как JG26 в полном составе была срочно переброшена на аэродромы на территории Голландии.

«Мессершмитты» во главе с Галландом над устьем реки Шельда атаковали возвращающиеся обратно «Бленхеймы», которых встречали семь эскадрилий истребителей. В ходе довольно хаотичного из-за низкой облачности боя было сбито пять бомбардировщиков и столько же «Спитфайров». При этом JG26 потеряла только один Bf109F4 W.Nr.8345 лейтенанта Ханса-Карла Витцеля, который был подбит бортстрелком с одного из «Бленхеймов». Пилот получил ранение, но сумел совершить вынужденную посадку в районе Антверпена. В этом бою Галланд одержал две победы, сбив сначала в 25 км западнее г. Флиссинген «Спитфайр», а затем западнее устья Шельды – «Бленхейм».

В течение 19 августа он записал на счет три победы. В ходе отражения налета на электростанцию в местечке Жосне (операция «Цирк» № 81) Галланд в 11.55 над побережьем Ла-Манша, в районе Берксюрмер, сбил «Спитфайр».

Вечером в рамках операции «Цирк» № 82 шесть «Бленхеймов» Mk.IV из 107 Sqdn. RAF под прикрытием пятнадцати эскадрилий истребителей предприняли налет на железнодорожное депо в Азбруке. Сначала северо-западнее Сент-Омера Галланд сбил «Спитфайр» Mk.IIA из 111 Sqdn. RAF, – это была его 80-я победа. Спустя тринадцать минут юго-восточнее Гравлина его жертвой стал «Харрикейн» Mk.IIA Z3494 из 71 Sqdn. RAF, чей пилот пайлэтофицер Ольсен (V. W. Olsen) погиб.

Всего же 19 августа на счету JG26 было девять «Спитфайров» и по одному «Харрикейну» и «Бленхейму». Однако при этом погибли четыре летчика: обер-ефрейтор Алоиз Кригер из 2./JG26, ефрейтор Рейнхард Браун и фельдфебель Франц Швайгер из 5./JG26 и обер-фельдфебель Вилли Фирлинг из 6./JG26.

Вечером 4 сентября британская авиация провела операцию «Цирк» № 93. Двенадцать «Бленхеймов» Mk.IV под прикрытием 19 истребительных эскадрилий совершили налет на завод по производству аммония и электростанцию в городке Мазенгарб. JG26 в полном составе принимала участие в отражении налета вместе с JG2.

В 17.19 севернее Сент-Омера Галланд, прорвавшись сквозь истребительное прикрытие, с дистанции около пятидесяти метров расстрелял «Бленхейм» Mk.IV Z7296 «MVP» из 18 Sqdn. RAF. Два члена экипажа бомбардировщика – флайт-сержанты Вудкокк (F. Woodcock) и Коранский (M. Koransky) – погибли, а третий – австралиец флайт-сержант Адамс (D. G. Adams), – успев выпрыгнуть на парашюте, попал в плен.

Другие пилоты JG26 заявили, что сбили еще девять «Спитфайров». По английским же данным, было потеряно семь истребителей, и еще один получил повреждения, но смог вернуться обратно. Четыре летчика попали в плен, двое погибли, а один был подобран в Ла-Манше спасательным катером. Единственной потерей эскадры в тот день стал «Фокке-Вульф», получивший повреждения шасси из-за слишком жесткой посадки.

Вечером 7 сентября в общей сложности 36 «Спитфайров» из 71, 111 и 121 Sqdn. RAF над французским побережьем, в районе Булонь – Сент-Омер – Гравлин вступили в бой с «Мессершмиттами» из JG26 и JG2. Галланд добился очередного успеха, сбив над Ла-Маншем, в 20 км западнее Булони, «Спитфайр» Mk.IIB из 71 Sqdn. RAF. Последняя в том вылете потеряла четыре истребителя, два летчика погибли, и один попал в плен.

20 сентября командование RAF решило применить новую тактику. Проведенная во второй половине дня операция «Цирк» № 100 включала в себя не один, а сразу три одновременных налета на разные цели. Три «Бленхейма» Mk.IV в рамках операции «Цирк» № 100A под прикрытием девяти эскадрилий истребителей атаковали железнодорожное депо в Азбруке. Шесть «Хемпденов» Mk.I, которых сопровождали семь эскадрилий, в рамках «Цирка» № 100В подвергли бомбежке железнодорожное депо в Абвиле. И еще двенадцать «Бленхеймов» Mk.IV, которых прикрывали тоже семь истребительных эскадрилий, в ходе «Цирка» № 100С атаковали судостроительные верфи в Руане.

Как видно, число истребителей, сопровождавших каждую группу бомбардировщиков, было уменьшено, и потому общее количество британских самолетов было не большим, чем при обычном налете на одиночную цель. Для штаба Jafь 2 это было не очень сложной задачей. JG26 получила приказ перехватить группу, направляющуюся к Азбруку. В районе Дюнкерка Галланд сбил два «Спитфайра» Mk.VB, и его счет достиг 85 побед. Другие пилоты JG26 без потерь со своей стороны сбили еще шесть «Спитфайров».

21 сентября в 15.30 со своего аэродрома в Англии в воздух поднялись двенадцать «Бленхеймов» Mk.IV и под прикрытием четырех эскадрилий «Спитфайров» и «Харрикейнов» взяли курс на электростанцию в местечке Жосне. Это была операция «Цирк» № 101. Уже в 15.40 им навстречу по тревоге были подняты «Мессершмитты» из JG26, которые на этот раз должны были перехватить противника в районе Кале на пути к цели, а не как обычно во время отхода.

После получасового боя немецкие летчики заявили о пятнадцати победах, двенадцать из них были затем подтверждены, и в т. ч. одна победа Галланда, сбившего «Спитфайр» в районе городка Этапль, в 21 км южнее Булони. В ходе боя эскадра потеряла только одного пилота – лейтенанта Ульриха Дзиаласа из 8./JG26, чей Bf109F4 W.Nr.7161 был сбит в 16.15 южнее Булони.

В 16.43 истребители JG26 получили разрешение на посадку, но уже в 17.18 пришло сообщение о том, что к французскому побережью приближается очередная группа самолетов. Это был «Цирк» № 102 – шесть «Хемпденов» Mk.I под прикрытием десяти эскадрилий истребителей направлялись к Лиллю, чтобы атаковать там железнодорожное депо.

Интервал между двумя налетами был достаточно мал, и техники на земле просто не успевали дозаправить все истребители и пополнить их боезапас. Потому смогли взлететь только те пилоты JG26, чьи истребители уже успели обслужить. В их числе был и Галланд, который южнее Дюнкерка сбил «Спитфайр» Mk.VB из 111 Sqdn. RAF.

Днем 13 октября над Северной Францией, впервые за последние две недели, установилась хорошая погода, и англичане провели сразу два налета на расположенные там цели. Сначала шесть «Бленхеймов» Mk.IV из 139 Sqdn. RAF в рамках операции «Цирк» № 108A подвергли бомбежке шлюзы на канале Эр в местечке Арк, в нескольких километрах восточнее Сент-Омера, а спустя полчаса еще восемнадцать «Бленхеймов», действовавших по плану операции «Цирк» № 108В, совершили налет на электростанцию в Мазенгарбе. Обе группы прикрывали в общей сложности 24 истребительные эскадрильи.

Однако близкое расположение целей и небольшой интервал между налетами не позволили англичанам добиться своей основной цели – рассредоточения сил Люфтваффе. В отражении налетов участвовали все истребители Jaf 2 – JG26 в полном составе, а также штабное звено JG2, II. и III./JG2. Бой распространился на довольно большое пространство, начиная от района целей и далее за запад уже над Ла-Маншем.

Сначала Галланд в 14.17 в районе Сент-Омера сбил «Спитфайр». Спустя десять минут в районе городка Саме, в 13 км юго-восточнее Булони, он вместе со своим ведомым лейтенантом Петером Герингом прорвался сквозь истребительное прикрытие и атаковал снизу один из бомбардировщиков 139 Sqdn. RAF. Прицел был точен, самолет загорелся и резко пошел вниз. Это был «Бленхейм» Mk.IV Z7273, все три члена его экипажа – флайт-лейтенант Чемберлейн (R. J. Chamberlain), флайт-сержанты Джевелл (F. L. Jewell) и Бил (D. Beale) – погибли.

Ведомому же Галланда, который приходился племянником рейхсмаршалу Герингу, не повезло. Его Bf109F4 W.Nr.8288 был сбит бортстрелком с другого «Бленхейма». Видимо, Петер Геринг был сразу же убит или тяжело ранен, так как даже не пытался выпрыгнуть на парашюте. Его «Мессершмитт» врезался в землю юго-восточнее Булони, и это была единственная потеря JG26 в том бою.

По сведениям Люфтваффе, летчики JG26 и JG2 в общей сложности сбили два «Бленхейма» и двадцать «Спитфайров». Хотя они и переоценили свои результаты, немцы оказались ближе к истине, поскольку британская сторона признала потерю двух бомбардировщиков и тринадцати истребителей. Кроме того, позднее еще два поврежденных «Спитфайра», которые смогли дотянуть до своего аэродрома, были списаны как не подлежащие ремонту.

Сами же англичане тоже не поскупились в оценке своих успехов. По их данным, тогда удалось сбить 22 и повредить 18 немецких самолетов и еще две победы были отнесены к категории вероятных. Именно после этого боя английские специалисты впервые смогли отчетливо увидеть на расшифрованной пленке фото-пулемета с одного из «Спитфайров» из 303 Sqdn. RAF новый немецкий истребитель FW190А1. До этого момента британское командование располагало лишь рапортами пилотов о том, что в боях с ними участвуют какие-то истребители с радиальными двигателями, похожие на французские MB.151/152 или на итальянские С.200.

Фактические же потери Люфтваффе были значительно меньшими. Кроме уже упоминавшегося истребителя Петера Геринга, получил повреждения и совершил аварийную посадку на аэродроме Морсель, в 12 км северо-восточнее бельгийского г. Ипр, один FW190A из II./JG26. Также был подбит и сел «на живот» около Сент-Омера Bf109F2 W.Nr.5496 из II./JG2, пилот которого не пострадал. На этом список немецких потерь в том бою исчерпывается.

Вскоре после полудня 21 октября в районе между Булонью и Этаплем пилоты JG26 вступили в бой с большой группой британских истребителей. Им удалось сбить девять «Спитфайров», но при этом было потеряно три «Мессершмитта». Унтерофицер Вернер Корте из 8./JG26 погиб, а двум другим удалось выпрыгнуть на парашютах. Галланд одержал две победы, сбив два «Спитфайра»: первый – западнее г. Саме, а второй спустя четыре минуты – над Ла-Маншем, в 6 км западнее местечка Ардло-Пляж, расположенного на побережье в 9 км южнее Булони. Тем самым он преодолел рубеж в 90 побед.

Вечером того же дня Галланд со своим новым ведомым лейтенантом Виктором Хилгендорфом вместе с 2./JG26 вылетел на «свободную охоту». Над Ла-Маншем, в районе Ле-Туке, они обнаружили «Спитфайры» Mk.VB из 611 Sqdn. RAF, прикрывавшие свои спасательные катера. «Мессершмитты» мгновенно атаковали англичан и сбили два истребителя. Один из них, сбитый в 15 км западнее Булони, был на счету командира JG26.

В 13.00 27 октября немецкие РЛС засекли над британским побережьем Ла-Манша в районе Рамсгита большую группу самолетов. Вскоре выяснилось, что это истребители из авиакрыла «Биггин Хилл», которые направлялись к Сент-Омеру. Сразу же по тревоге в воздух поднялись штабное звено, I. и III./JG26.

В ходе двадцатиминутного боя пилоты JG26 без потерь со своей стороны сбили шесть «Спитфайров». Три летчика погибли, а остальные трое, выпрыгнув на парашютах, попали в плен. Еще три самолета были повреждены, но смогли дотянуть до своих аэродромов. Одна победа была на счету Галланда, который южнее Дюнкерка сбил «Спитфайр» Мк. V из 401 Sqdn. RCAF. Его пилот флайт-сержант Брайан Ходжкинсон (Brian G. Hodgkinson) оказался в числе попавших в плен.

8 ноября 1941 г. британская авиация предприняла очередную крупномасштабную операцию. После полудня «Харрикейны» Mk.IIB из 8 и 607 Sqdn. RAF, которых сопровождали пять эскадрилий «Спитфайров», должны были атаковать винокуренный завод в Сен-Поле. Почти одновременно с ними двенадцать «Бленхеймов» под прикрытием тринадцати эскадрилий истребителей должны были в рамках операции «Цирк» № 110 нанести удар по ремонтному депо в Лилле.

Штаб Jaf 2 своевременно получил предупреждение со своих постов наблюдения о приближающихся самолетах противника. В воздух были подняты штабное звено JG26, I. и II./JG26, а также II. и III./JG2. Одна группа – III./JG26 – была оставлена в резерве. Немецкие истребители успели набрать большую высоту и занять выгодную позицию для атаки со стороны солнца.

В тот день неудачи начали преследовать англичан с самого начала. Так, из двух истребительных авиакрыльев, которые должны были осуществлять ближнее прикрытие «Бленхеймов», одно из-за сильного тумана в районе аэродромов так и не смогло взлететь. Второе авиакрыло – «Дигби», успевшее подняться в воздух, было меньшим по составу. Кроме того, именно в этом вылете его возглавил уингкоммендэр Скотт (D. R. Scott), не имевший опыта боевых вылетов. Он вывел свое авиакрыло к назначенной точке сбора над французским побережьем слишком рано. Вместо того чтобы направиться далее в район Лилля, Скотт начал описывать большие круги, вероятно, чтобы дождаться подхода основной группы. В районе Дюнкерка авиакрыло попало под сильный зенитный огонь, его боевой порядок распался. Отдельные пары и самолеты становились добычей немецких истребителей.

В том вылете Галланд сбил два «Спитфайра»: первый – в районе городка Монтрей, в 30 км юго-восточнее Булони, а второй – через две минуты в 10 км южнее Азебрука. Всего же, по данным Люфтваффе, в общей сложности было сбито 16 «Спитфайров». Это практически соответствовало реальным потерям англичан, те разом лишились пятнадцати истребителей. Девять летчиков погибли, в том числе уингкоммендэр Скотт и командир 412 Sqdn. RAF сквадрэнлидер Бушнелл (G. D. Bushnell). Четверо попали в плен, включая командиров двух польских эскадрилий – 315 и 316 Sqdn. RAF. Два пилота над Ла-Маншем выпрыгнули на парашютах, и их подобрали свои спасательные катера. Для британской авиации это была одна из самых неудачных операций того периода войны.

При этом JG26 потеряла всего два самолета. В 12.45 над Дюнкерком был подбит FW190A1 W.Nr.021 унтер-офицера Карла-Хейнца Керна из 4./JG26. Летчик, для которого это был первый боевой вылет, попытался совершить вынужденную посадку, но врезался в телеграфный столб и погиб. Затем в 13.10 несколько попаданий получил FW190A1 W.Nr.052, его пилот адъютант II./JG26 обер-лейтенант Теодор Линдеманн был ранен, но сумел посадить горящий самолет южнее Дюнкерка.

В полдень 18 ноября истребители JG26 встретили в районе Булони «Спитфайры» Mk.VB из 602 Sqdn. RAF. По словам Галланда, завязалась «дикая драка», и в своем отчете об этом бое он затем написал, что английские пилоты «стремились атаковать и обладали великолепными летными данными». В 12.32 в 20 км западнее Булони ему удалось все-таки поймать один из них в прицел, и прямым попаданием «Спитфайру» оторвало правый элерон. Спустя некоторое время Галланд заметил вдали всплеск воды. Поэтому после возвращения он сообщил, что истребитель упал в Ла-Манш, и ему была засчитана 96-я победа. В действительности же в тот день все «Спитфайры» из 602 Sqdn. RAF возвратились на свой аэродром. У одного из них действительно полностью отсутствовал правый элерон. Видимо, всплеск от падения этого элерона в воду Галланд принял за падение всего самолета.

Вечером того же дня его срочно вызвали в Берлин. Накануне – 17 ноября – покончил жизнь самоубийством генерал-оберст Эрнст Удет, и Гитлер распорядился, чтобы на его похоронах присутствовали все высшие офицеры Люфтваффе. 21 ноября во время церемонии похорон Удета, имевших государственный статус, Галланд в числе шести лучших асов в качестве почетного караула сопровождал лафет с гробом.

22 ноября он вместе с командиром JG2 майором Вальтером Оесау выехал на поезде обратно в Северную Францию. Неожиданно состав вне расписания остановился на маленькой станции в районе немецкого городка Липпе. Начальник станции бежал вдоль вагонов, крича: «Галланд! Галланд!» Оказалось, что состав остановили по приказу генерала Карла Боденшатца, занимавшего пост офицера связи Люфтваффе при ставке фюрера. Он же в телефонном разговоре сообщил Галланду, что в тот день в авиакатастрофе трагически погиб инспектор истребительной авиации Люфтваффе оберст Мёльдерс и что ему надлежит немедленно вернуться в Берлин. Уже спустя час он на другом поезде ехал в противоположном направлении.

Во время похорон Мёльдерса, состоявшихся 28 ноября, Геринг, отозвав Галланда в сторону, сказал, что назначает его на место Мёльдерса. Тот сразу же представил, – столы, кипы документов, телефоны, штабные офицеры и никаких боевых вылетов! Он сказал рейхсмаршалу, что не хочет оставлять эскадру. Однако все уже было решено: «Ваше назначение одобрено фюрером. Человек ваших способностей должен иметь более широкую сферу деятельности. Смерть Мёльдерса стала трагедией для Люфтваффе, но вы, Галланд, должны продолжить его дело». В тот же день он получил звание оберста и был официально назначен на должность инспектора истребительной авиации.

5 декабря состоялась официальная церемония передачи командования JG26 от Галланда назначенному вместо него майору Герхарду Шёпфелю. На ней присутствовал Геринг, который прибыл во Францию, чтобы посетить в Абвиле могилу своего племянника Петера. Выслушав рапорт Шёпфеля, рейхсмаршал поднялся на специально построенную трибуну и, обращаясь к личному составу эскадры, выстроенному вокруг нее, сказал:

«Я доволен, что смог сегодня посетить на побережье Ла-Манша эскадру, которая вместе с JG2 действует против всей Англии, в то время как главные силы Люфтваффе находятся на Востоке. Несмотря на тяжелые, но неизбежные потери, ваши успехи большие. Постоянные боевые вылеты требуют большого напряжения от пилотов и наземного персонала».

К концу 1941 г. на общем счету JG26 было 916 подтвержденных побед. С начала Второй мировой войны 95 пилотов эскадры погибли в боях и еще 22 в различных авиакатастрофах, а 34 человека попали в плен. Только в течение 1941 г. в ходе боевых вылетов погибли 47 летчиков, в авиакатастрофах – 17 и еще трое попали в плен.

Геринг продолжал речь: «Я с умыслом оставил вашу эскадру на Западе. Конечно, я знаю, что вы имели бы огромное число побед, если бы я использовал вас на Востоке. Но число побед, которые одержала эскадра, не так важно, важнее, против какого противника она действовала. Я знаю, что борьба в воздухе против англичан остается более трудной, чем против русских. Я оставил здесь лучшие эскадры, и прежде всего это относится к вам».

Надо заметить, что мнение относительно разных трудностей воздушных боев с англичанами и русскими принадлежало фюреру. Геринг же тогда просто повторил его. Конечно, с этим утверждением сейчас можно и поспорить, но не надо забывать, что эти слова были сказаны в конце 1941 г., когда немецкая авиация еще имела на Восточном фронте подавляющее тактическое превосходство. Это же в определенной мере относилось к боям над Ла-Маншем и Северной Францией во второй половине того года. Так, британская авиация с 14 июля по 31 декабря 1941 г. потеряла 411 истребителей, в то время как JG26 и JG2, вместе взятые – единственные истребительные эскадры в том районе, – только 103.

Далее рейхсмаршал сказал:

«Я знаю, что вам очень трудно перехватить противника. Он недалеко и может появиться где угодно без всякого предупреждения. Поэтому необходимыми качествами для успеха становятся не только ваша личная храбрость, но и организация и руководство эскадрой. Я полностью осознаю, что ваши успехи в боях против англичан достигнуты не только за счет вашей храбрости и выучки, но и за счет умелого руководства эскадрой.

Сегодня ваша эскадра переживает трудный момент, так как я должен забрать вашего командира, чтобы поставить его во главе всех истребителей. Но только лучший пилот, наиболее опытный руководитель, может стать командующим истребительной авиацией. Я знаю, что каждый из вас горд тем, что летал под его командованием.

Я полагаю, что ваша эскадра самая лучшая из всех, что я имею. Постарайтесь удержать это мнение! Наступает зима, и ваши трудности возрастут. Однако вы не должны позволить англичанам думать, что они могут делать здесь все что угодно, когда почти все Люфтваффе сосредоточены на Востоке. Вы должны показать им, что не численность имеет решающее значение, а люди и храбрость каждого в отдельности! От всего сердца желаю вам дальнейших успехов и большого количества побед!»

Одновременно с назначением Галланда были существенно расширены полномочия и функции инспектора истребительной авиации. Теперь в основные его обязанности входили: инспекция боевых и учебных частей истребительной авиации как лично, так и силами своего штаба, установление и поддержание прямой беспрерывной связи между действующими частями и высшим командованием Люфтваффе, оценка тактического и технического опыта действующих частей, разработка тактических рекомендаций для всех типов боевых вылетов для каждого фронта в отдельности, планирование и осуществление последующего контроля за обучением молодых пилотов, подготовка предложений по организации и совершенствованию системы управления истребительной авиацией, а также по формированию новых истребительных частей, подготовка рекомендаций по назначениям на командные посты в истребительной авиации и контроль над всеми персональными перемещениями командного состава, подготовка рекомендаций по распределению вновь изготовленных самолетов между действующими частями и подготовка заявок для их производства, тактическая и техническая оценка новых типов вооружения и оборудования, предназначенного для оснащения самолетов истребительной авиации, подготовка предложений по совершенствованию наземных служб управления истребительной авиацией, оценка опыта боевого использования систем связи, организация и ведение учета всего личного состава как дневной, так и ночной истребительной авиации, подготовка рекомендаций по награждению Рыцарскими Крестами, консультация высшего командования по всем вопросам, связанным с действиями и развитием истребительной авиации, организация взаимодействия.

В оперативном отношении инспектор истребительной авиации подчинялся лишь начальнику Генерального штаба Люфтваффе, а по дисциплинарным вопросам – непосредственно главнокомандующему Люфтваффе. На практике же это означало, что оберст Галланд, которому тогда не было еще и тридцати лет, фактически имел над собой лишь двух начальников – Геринга и Гитлера. Конечно, это вызывало сильнейшую зависть среди высших чинов Люфтваффе, но они не могли ничего поделать, так как знали, что Галланд пользуется поддержкой самого фюрера.

Его прямой доступ к двум высшим руководителям Третьего рейха стал причиной первоначальной подозрительности и недоверия к нему со стороны многочисленных чиновников рейхсминистерства авиации. В первые же дни работы в Берлине Галланд все это лично ощутил на себе, делая «визиты вежливости» в многочисленные управления и отделы министерства. В то же время его появление производило на рядовых сотрудников, и особенно на секретарш, такое же впечатление, как визит знаменитой кинозвезды, что вызывало еще большую зависть к нему.

Наверное, наиболее раздражающим фактором для чиновников была привычка Галланда постоянно курить сигары, без которых его просто нельзя было представить. Так же как и британский премьер-министр Уинстон Черчилль на всех фотографиях был с сигарой, так и Галланд всюду был с ней. Это был поистине уникальный шанс для немецких торговцев сигарами. Пять фирм направили ему письма с предложениями стать эксклюзивными поставщиками, при этом все сигары были бы совершенно бесплатны для него. Галланд «великодушно» принял все пять предложений, заметив при этом: «Так никто не будет чувствовать себя обиженным!» – и к моменту окончания войны его запасы сигар составляли 60 ящиков.

Первоначально сигары были единственным «яблоком раздора» между ним и Гитлером, считавшим курение вредной привычкой. Поэтому Галланд никогда не позволял себе курить в его присутствии. Фюрер нередко говорил Галланду, что, фотографируясь с сигарой в руке или во рту, тот подает плохой пример немецкой молодежи. Но несмотря на это, Галланд так и не смог заставить себя бросать сигару при каждом приближении фотографов. В конце концов Гитлер не выдержал и просто запретил публиковать фотографии, на которых Галланд был с сигарами!

Вступив в должность и ознакомившись с общим положением дел, Галланд был просто поражен. Как оказалось, практически никто из высшего руководства Люфтваффе не занимался проблемами истребительной авиации. Особенно плохо обстояло дело с резервами, – их практически не было! При этом не делалось никаких попыток, чтобы исправить положение и наладить подготовку пилотов.

Поэтому первым важным шагом, который Галланд сделал на новом посту, было решение о расформировании учебно-боевых эскадрилий. Они имелись в каждой эскадре и занимались вводом в строй молодых пилотов, прибывавших после окончания авиашкол. Кстати, именно Галланд в свое время первым создал подобную эскадрилью в JG26. 27 января 1942 г. он издал приказ о расформировании всех таких эскадрилий и создании на их базе трех учебно-боевых истребительных групп. Они получили наименования «Восток», «Запад» и «Юг» и подчинялись непосредственно Галланду. Руководство боевой подготовкой молодых пилотов теперь было сосредоточено в одних руках, что позволило резко поднять ее уровень. Одновременно на базе высвободившегося личного состава и техники удалось сформировать еще одну боевую истребительную группу – IV./JG1.

Другой важной проблемой была нехватка самолетов. Галланд четко понимал, что затяжная война на Восточном фронте, а еще и вступление в войну США с мощной стратегической бомбардировочной авиацией скоро потребуют от Германии огромного количества истребителей. В Люфтваффе за производство новых самолетов отвечал генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх. Галланд быстро нашел с ним общий язык. Успев до начала Второй мировой войны побывать в США и Англии и даже встретиться с Черчиллем и будучи реалистом, Мильх прекрасно осознавал опасность положения Германии.

Они вместе запланировали увеличение ежемесячного производства истребителей с 250 на тот момент до 1000 к середине 1943 г. Мильх принял меры, чтобы Галланд мог присутствовать на всех совещаниях по вопросам производства новых самолетов и имел прямой выход на фирмы-производители. За время войны пара Мильх – Галланд принесла немалую пользу, и если бы не техническая безграмотность их шефа Геринга, то эффективность Люфтваффе была бы гораздо выше.

28 января 1942 г. Гитлер вручил Галланду Бриллианты к Рыцарскому Кресту, и тот стал вторым человеком, получившим эту высшую военную награду Третьего рейха. Вообще с этими Бриллиантами произошла целая история, которую спустя годы Галланд всегда рассказывал со смехом.

Вскоре после награждения Галланд встретился с Герингом. Внезапно тот наклонился вперед и стал пристально всматриваться в награду, которая, как Дубовые Листья и Мечи, представляла собой дополнительный знак, крепившийся на кольце, сквозь которое была пропущена лента Рыцарского Креста. После паузы он спросил: «Скажите, Галланд, те ли это Бриллианты, что вручил вам Гитлер?» Галланд ответил, что, конечно, да.

Тогда рейхсмаршал попросил снять Рыцарский Крест, чтобы рассмотреть награду поближе. Повертев Бриллианты в лучах света, он вернул их, презрительно сказав: «Фюрер много знает относительно танков и пушек, но он ничего не знает о бриллиантах. Это стразы, а не бриллианты». Галланд тоже не разбирался в бриллиантах и потому поверил словам Геринга, поскольку многочисленные кольца с камнями на пальцах последнего красноречиво говорили о его увлечениях. Тот сказал, что закажет у своего ювелира специально для Галланда настоящие бриллианты.

Через некоторое время Геринг вызвал Галланда к себе. В одной руке он держал «старые» Бриллианты, которые Галланду вручил Гитлер, а в другой – новые, сделанные по его личному заказу. Поднеся их к свету, он спросил: «Вы видите отличия, Галланд?! Вы видите это?!» Тот вынужден был согласиться, Бриллианты рейхсмаршала были более блестящими, красивыми и крупными, чем те, которые он получил от фюрера. Геринг отдал ему оба варианта, и теперь у Галланда была «запасная» награда.

Однако на этом история не закончилась. Очевидно, Геринг что-то сказал Гитлеру о качестве Бриллиантов к Рыцарскому Кресту, так как вскоре Галланда неожиданно вызвали в ставку. Обращаясь к нему, фюрер произнес: «Галланд, теперь я могу вручить вам соответствующие Бриллианты к Рыцарскому Кресту. Награда, которую вы имеете, была лишь временной копией. Не могли бы вы дать ее мне?» И изумленный Галланд увидел, как он достал еще одни Бриллианты.

Дальнейшее еще больше потрясло Галланда. Гитлер, точно так же, как и рейхсмаршал, повертел их перед светом! Затем он слово в слово повторил вопрос Геринга: «Вы видите отличия, Галланд?! Вы видите это?! Вы видите, что в вашей временной награде не бриллианты, а стразы?!» Тот стоял совершенно сбитый с толку, так как эта «временная» награда, которую он только что отдал фюреру, была вариантом, специально заказанным для него Герингом!! Таким образом, в итоге у Галланда оказалось сразу три варианта Бриллиантов. Забегая вперед, надо сказать, что два из них были похищены американцами, когда Галланд в конце войны попал в плен, и, вероятно, сейчас находятся в одной из частных коллекций где-то в США.

Тем временем война шла своим чередом. Днем 11 февраля командиры JG26, JG2 и JG1 получили приказ срочно собраться на командном пункте JG26. В последние недели штабы этих эскадр были усилены связистами, по приказу из Берлина на побережье Ла-Манша были созданы дополнительные посты наблюдения и полевые аэродромы. Было ясно, что готовится что-то неординарное, но даже командиры эскадр не знали, что именно.

Вечером из Берлина на Ju52 прилетел Галланд, и новости, которые он сообщил, были действительно чрезвычайными. Спустя всего несколько часов линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также тяжелый крейсер «Принц Евгений» должны были выйти из Бреста, чтобы, пройдя через Ла-Манш, достичь берегов Германии в районе устья Эльбы. Приказ о переброске кораблей из Франции в Германию исходил лично от Гитлера.

Интересно, что как раз этого и добивались англичане. Крупные силы немецкого надводного флота, находившиеся в Бресте, отвлекали на себя немалую часть британского флота от действий на Средиземном море. В конце 41-го года английская разведка организовала дезинформацию о будто бы готовящемся десанте в Норвегии. Гитлер поверил ей и распорядился перебросить все крупные корабли Кригсмарине в норвежские порты.

Еще 12 января 1942 г. в его ставке прошло совещание, посвященное предстоящей операции. От Люфтваффе на нем присутствовали Геринг, начальник генерального штаба Люфтваффе генерал-оберст Ешоннек и Галланд, от Кригсмарине – главнокомандующий гросс-адмирал Эрих Редер, командующий линейными силами флота вице-адмирал Отто Цилиакс и командующий минными силами флота коммодор Фридрих Рюге. Моряки предложили выйти в море ночью, чтобы затем днем пройти через Ла-Манш, но сомневались, что авиация сможет прикрыть корабли с воздуха. Их поддержал и Ешоннек.

Тогда Гитлер спросил мнение Галланда. Слушая других, тот уже все мысленно взвесил, и потому его ответ был четок. Он сказал, что если первая часть плавания пройдет втайне от англичан, то днем его истребители смогут надежно прикрыть корабли от атак вражеских самолетов. Галланд добавил, что на их стороне будет неожиданность, а также то, что британское командование, привыкшее все подробно планировать, с опозданием реагирует на подобные непредвиденные ситуации. Последний довод окончательно склонил фюрера к идее дневного прорыва через Ла-Манш, но при этом он потребовал от участников совещания соблюдения полнейшей секретности.

Гитлер лично назначил Галланда ответственным за операцию по воздушному прикрытию кораблей, которая получила кодовое наименование «Удар грома» («Donnerkeil»). Морская же часть операции называлась «Цербер». В распоряжении инспектора истребительной авиации были JG1, JG2, JG26 и 5-я истребительная авиашкола в Париже – всего 252 истребителя, а также несколько ночных истребителей. Все планирование операции он провел непосредственно в своем штабе в Берлине.

Разработанный план требовал большой точности действий. Над кораблями должны были постоянно барражировать 16 истребителей, по два звена с каждой стороны, причем одно – на малой высоте, а другое – на большой. Самолеты должны были выписывать в воздухе вытянутые «восьмерки» вдоль колонны кораблей. Каждая группа должна была патрулировать над кораблями в течение тридцати минут.

Группа, прибывающая на замену, должна была следовать в район нахождения флотилии на минимальной высоте, чтобы не дать засечь себя британским РЛС. Только после получения по радио кодового сигнала пилотам разрешалось набрать предписанную заранее высоту патрулирования. Смену групп необходимо было проводить с десятиминутным перекрытием прямо над кораблями.

Летчикам приказывалось сохранять полное радиомолчание, вплоть до получения специального радиосигнала, и в случае необходимости таранить вражеские самолеты, чтобы не допустить их к кораблям. Пилоты небольшой резервной группы должны были постоянно дежурить в кабинах истребителей, чтобы взлететь по первому же сигналу. Одновременно на флагманском линкоре «Шарнхорст» размещался штаб специально сформированного на время операции корабельного истребительного командования (Jaf Schiff) во главе с оберстом Максом Ибелем.

Вечером 11 февраля, уже после совещания с Галландом, командиры эскадр провели инструктаж своих пилотов. Всему личному составу было запрещено до следующего утра покидать расположение, а чтобы исключить любые неожиданности, вокруг выставили специальную охрану.

В 22.45 11 февраля немецкие корабли покинули Брест, причем выход был задержан на три часа из-за неожиданного налета британских бомбардировщиков. При этом английские подлодки, находившиеся на дежурстве в районе Бреста, не заметили выхода кораблей.

12 февраля над Ла-Маншем шел дождь, висела низкая облачность, видимость у поверхности воды не превышала одной мили. Однако над французским побережьем стояла хорошая погода, позволявшая спокойно взлетать и садиться. В 08.14 с аэродрома Абвиль взлетели первые самолеты прикрытия – четыре ночных истребителя Bf110. Они встретили корабли в 08.50 севернее Шербура и заняли позицию по их левому борту, то есть со стороны Англии. С этого момента операция «Удар грома» фактически и началась.

В 09.25 операторы британских РЛС засекли на малой высоте над Ла-Маншем небольшие группы самолетов, но приняли их за обычное прикрытие спасательных катеров. В 11.00 операторы радаров доложили командованию, что немецкие самолеты действуют в весьма ограниченном районе, который смещается в северо-восточном направлении со скоростью 20–25 узлов. В 11.25 с аэродрома Хоукинг, чтобы провести разведку в том районе, поднялась пара «Спитфайров» из 91 Sqdn. RAF. Спустя десять минут их пилоты обнаружили корабли и передали об этом по рации. Это сообщение было перехвачено немцами, и о нем немедленно доложили Галланду. Однако тот не стал отменять режим радиомолчания, ожидая дальнейших действий англичан.

Как и предполагал Галланд, разрабатывая план операции, британское командование реагировало очень медленно. В 12.50 флот находился уже на траверзе мыса Гри-Не, то есть практически в самом узком месте пролива Паде-Кале, но еще ни разу не был атакован противником. Лишь в 13.16 по кораблям открыли огонь береговые батареи, расположенные в районе Дувра. В 13.19 английские торпедные катера атаковали немецкие эсминцы и торпедные катера, прикрывавшие основные силы флота со стороны Англии. Истребители III./JG26, патрулировавшие в тот момент над кораблями, получили приказ не вмешиваться и не открывать огня по катерам противника.

В 13.20 с аэродрома Мейдстон взлетели шесть торпедоносцев «Свордфиш» TB.I из 825 Sqdn. FAA во главе с командиром эскадрильи лейтенант-коммендэром Юджином Десмондом (Eugene Esmonde). Их должны были сопровождать пять истребительных эскадрилий, однако к точке сбора прибыли только десять «Спитфайров» Mk.VB из 72 Sqdn. RAF. В 13.34 орудия крейсера «Принц Евгений» открыли огонь по приближавшимся торпедоносцам. В течение последующих пятнадцати минут «Фокке-Вульфами» и зенитным огнем с кораблей все шесть «Свордфишей» были сбиты, ни одна из сброшенных ими торпед не попала в цель, а из 18 человек их экипажей спаслись только пятеро. Среди погибших летчиков был и Эсмонд, который в конце мая 1941 г. принимал участие в потоплении немецкого линкора «Бисмарк».

В 13.50 Галланд отменил режим радиомолчания и разрешил истребителям изменять высоту полета, исходя из конкретной тактической обстановки. В 14.25 немецкие корабли вышли за пределы радиуса действия британских РЛС, и англичане теперь могли только догадываться об их местонахождении. Авиационная же разведка была крайне затруднена плохой погодой и действиями истребителей Люфтваффе.

В 15.30, подорвавшись на мине, застопорил ход флагманский линкор «Шарнхорст». Подошедший эсминец Z29 снял с него вице-адмирала Цилиакса и оберста Ибеля вместе с их штабами. Оставшиеся корабли получили приказ двигаться дальше, не дожидаясь «Шарнхорста». После 15.50 немецкий флот атаковали несколько групп бомбардировщиков и торпедоносцев. В 16.44 то же самое попыталась сделать флотилия старых эсминцев из Дувра, но все было безрезультатно.

В 19.35 окончательно стемнело, но активные действия авиации прекратились еще раньше – в 17.40, когда последние истребители II./JG26 приземлились на аэродроме Абвиль. Несмотря на то что в 20.35 линкор «Гнейзенау» также подорвался на мине, основные силы флота к полуночи достигли устья Эльбы. На следующее утро в 10.30 туда же прибыл и «Шарнхорст».

В течение 12 февраля истребители Люфтваффе и корабельные зенитчики сбили двенадцать бомбардировщиков «Хемпден» и «Бленхейм», шесть «Свордфишей», шесть «Харрикейнов» Mk.IIB из 1 и 607 Sqdn. RAF, восемь «Спитфайров» Mk.VB из 19, 41, 118, 129, 234 и 401 Sqdn. RAF, а также четыре двухмоторных истребителя «Уэрлуинд» Mk.I из 137 Sqdn. RAF. Четырнадцать летчиков-истребителей погибли, а трое попали в плен. Еще два «Спитфайра» столкнулись в облаках и один пилот погиб.

Немцы же в ходе операции «Удар грома» потеряли всего семь истребителей и четырех пилотов, при этом все они были из JG26. В оперативном отношении это была полная победа Люфтваффе, и после войны Галланд назвал эту операцию «великим часом» в своей карьере. 15 февраля его имя уже в шестой раз фигурировало в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Весной 1942 г. в Англию начали прибывать американские стратегические бомбардировщики из состава 8-й воздушной армии. Галланд настойчиво пытался объяснить Герингу, какую опасность для Германии могут нести их массированные налеты. Однако в одной из бесед в марте – апреле рейхсмаршал заявил: «Американцы? Они терпят поражение от японцев. Кроме того, Галланд, вы должны помнить, что если американцы хороши при создании шикарных автомобилей или холодильников, то это не означает, что они могут делать хорошие самолеты. Они блефуют и преуспели в этом». Галланд был поражен, услышав это.

Прошло около четырех месяцев, и американские тяжелые бомбардировщики появились в небе над Европой. 17 августа двенадцать В17 совершили налет на железнодорожные депо в Руане. С каждым днем интенсивность налетов возрастала, и число участвовавших в них бомбардировщиков становилось все больше и больше. В итоге уже осенью Галланд был вынужден заняться разработкой специальной тактики атак истребителей на крупные соединения стратегических бомбардировщиков. Вскоре представился шанс опробовать на практике теоретические наработки.

В конце ноября американская разведка, расшифровав немецкие радиопереговоры, узнала о том, что II./JG2 из Франции была переброшена в Северную Африку, а I./JG2 находилась на аэродроме Мариньян, в 18 км северо-западнее Марселя. Штаб 8-й воздушной армии США, надеясь воспользоваться ослаблением сил Люфтваффе, решил провести 23 ноября налет на базу немецких подлодок в Сен-Назере, находившуюся далеко за пределами радиуса действия «Спитфайров».

С аэродромов в Англии поднялись 36 В17, но изза плохих погодных условий цели достигли только девять. Это дало командиру III./JG2 гауптману Эгону Майеру отличный шанс проверить на практике новые приемы атаки, которые уже в течение нескольких недель обсуждались в штабах Jaf 2 и Jaf 3. Во главе звена из трех «Фокке-Вульфов» он вышел бомбардировщикам «в лоб». Майер полагал, что при этом истребитель имел хорошие шансы поразить ничем не защищенную кабину пилотов, и, кроме того, именно в носовом секторе мощность заградительного огня бомбардировщиков была самой слабой.

В 13.25 во время первой же атаки он сбил один В17. Затем во время второй атаки (в 13.33–13.34) была сбита еще одна «Летающая Крепость», а две другие получили сильные повреждения, и одна из них позднее разбилась. Затем в 14.00 над Сен-Назером Майер сбил еще один бомбардировщик. При этом был потерян только один истребитель – FW190A4 W.Nr.7061 унтер-офицера Теодора Ангеле из 7./JG2. «Фокке-Вульф» упал в Бискайский залив, все попытки найти летчика ничего не дали, и с тех пор он считается пропавшим без вести.

19 декабря Галланду присвоили звание генерал-майора, и в тридцать лет он стал самым молодым генералом в Люфтваффе на тот момент. Через день – 21 декабря – он разослал в истребительные части Люфтваффе тактические рекомендации, в которых излагалась методика атаки. Предпочтение в них отдавалось уже опробованной Майером лобовой атаке. В общих чертах тактика ее проведения выглядела следующим образом.

Истребители, сконцентрировавшись с одной стороны, должны были лечь на курс, параллельный курсу бомбардировщиков. Выход в лобовую атаку выполнялся резким разворотом на 180° приблизительно в трех километрах впереди по курсу бомбардировщиков. Истребители атаковали звеньями по четыре самолета. Открывать огонь разрешалось с дистанции около 800 метров, в первую очередь по кабине пилотов и двигателю № 3, от которого, как стало известно, на В17 осуществлялся привод всей гидравлической системы. После прекращения огня рекомендовалось выровнять курс так, чтобы он проходил выше атакованной цели. Атаки следовало проводить на высокой скорости, непрерывно одну за другой.

По мнению Галланда, одним из условий успеха подобной тактики было сохранение целостности группы истребителей, по крайней мере визуального контакта между ними, который давал бы возможность повторной массированной атаки. Однако несмотря на желание генерала, атаки немецких истребителей в общем-то не всегда проходили так, как было предписано. Хотя бортстрелки бомбардировщиков сбивали не так много истребителей, их мощный заградительный огонь все же представлял собой очень эффективное оборонное средство и заставлял многих пилотов выйти из атаки раньше времени. Оставшиеся прорывались через боевые порядки бомбардировщиков под разными углами, которые, по мнению пилотов, в данный момент обеспечивали им наибольшую безопасность.

В рекомендациях Галланда указывалось на необходимость сохранения своего положения выше бомбардировщиков после завершения атаки, но до самого конца войны любимым и единственным способом выхода из атаки немецких пилотов был резкий уход вниз. Собрать снова вместе истребители, рассеявшиеся в воздухе, было трудной задачей для их командира. Он мог рассчитывать лишь на то, что в повторной атаке сможет участвовать не более половины от первоначального числа самолетов.

Вскоре тактика атак соединений тяжелых бомбардировщиков была изменена. После нескольких экспериментов был найден наиболее оптимальный вариант – атака спереди сверху с углом снижения 10° и с точкой прицеливания на носовой части бомбардировщика. При таком варианте даже не очень опытные пилоты могли рассчитывать на успех. Так появился тип атаки немецких истребителей, которого больше всего боялись экипажи американских бомбардировщиков и который они назвали «на двенадцать часов сверху».

27 января 1943 г. 53 В17 из 8й воздушной армии США пересекли Северное море и атаковали базу немецких подлодок в Вильгельмсхафене. Это был первый дневной налет американских тяжелых бомбардировщиков на территорию Германии – воздушная война в Европе вступила в новую фазу. Галланд был немедленно вызван в ставку фюрера.

Гитлер спросил его, что нужно, чтобы остановить налеты на Германию. Галланд ответил, что необходимо увеличить численность истребителей. Далее последовал следующий диалог:

Гитлер: «Увеличить?! На сколько?! Вы должны иметь превосходство над противником?!»

Галланд: «На каждый вражеский бомбардировщик я должен иметь по три-четыре одномоторных истребителя».

Гитлер: «Если вы будете иметь это количество, какие результаты я могу ожидать?»

Галланд: «Дневные налеты будут остановлены. Но если бомбардировщики будут летать в сопровождении истребителей, то мне, кроме того, понадобится еще по одному истребителю на каждый вражеский истребитель».

Лицо Гитлера потемнело: «Вопрос о появлении над Рейхом вражеских истребителей не стоит! Рейхсмаршал гарантировал мне, что построить такие истребители технически невозможно!»

События последующих двух лет войны полностью подтвердили правильность оценок Галланда. Однако главнокомандующий Люфтваффе еще достаточно долго полагал и старательно поддерживал это мнение у фюрера, что американские истребители не появятся над Германией. Так, рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер вспоминал, что когда летом 1943 г. Герингу доложили, что в районе г. Ахен, в 63 км западнее Кёльна, сбит Р47, тот не поверил и заявил, что это «сплошная выдумка». С появлением же у американцев Р51 эта «выдумка» стала реальностью. «Мустанги» сопровождали бомбардировщики на всем пути от баз в Англии до целей на территории Германии и обратно.

Летом 1943 г. итальянские и немецкие войска на Средиземноморье терпели одну неудачу за другой. В ночь на 11 июня части британской 1-й дивизии высадились на острове Пантеллерия и захватили его, 11-тысячный итальянский гарнизон капитулировал. Правда, перед этим остров в течение десяти дней подвергался массированным бомбардировкам. Авиация союзников совершила 5285 боевых вылетов, сбросив на оборонительные сооружения острова около 6200 тонн бомб.

На следующий день, 12 августа, после однодневной массированной бомбардировки с воздуха и моря был захвачен остров Лампедуза. Итальянский гарнизон сдался при удивительных обстоятельствах. Днем на острове совершил вынужденную посадку британский спасательный самолет, который пилотировал флайт-сержант. Командир гарнизона воспользовался таким шансом и сдал остров этому «высокопоставленному» представителю союзных держав!

Затем 13 июня англо-американские войска захватили еще два острова – Линозу и Лампионе. Таким образом, дорога для высадки на Сицилии была расчищена. Одновременно с островами были потеряны радарные станции, которые обеспечивали раннее предупреждение о самолетах-союзниках.

В руководстве Люфтваффе зрело все большее недовольство действиями летчиков-истребителей на Средиземном море. Геринг считал, что они «сбили слишком мало противников». Первым последствием этого стало снятие с должности опытного генерал-майора Теодора Остеркампа, возглавлявшего истребительное командование «Сицилия» (Jafь Sizilien). Рейхсмаршал решил заменить его Галландом. Последний был совсем не рад подобной перспективе, и даже поначалу смог отговорить шефа от подобного шага. Поэтому 13 июня Геринг предложил этот пост инспектору дневной истребительной авиации оберст-лейтенанту Гюнтеру Лютцову. Но и тот дипломатично отказался, подчеркнув при этом компетентность Остеркампа. В результате 15 июня главнокомандующий Люфтваффе все-таки подписал приказ о назначении Галланда главой истребительного командования «Сицилия». При этом он сохранил за собой и должность инспектора истребительной авиации.

На следующий день Галланд в сопровождении Лютцова прибыл на Сицилию, где его штаб разместился на аэродроме Комизо, рядом с командным пунктом JG53. Новый командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал фон Рихтхофен, видя резко негативное отношение Галланда к этому назначению, провел с ним неофициальную встречу. Она дала положительный результат, и когда 22 июня тот окончательно принял командование над истребителями на Сицилии, от его прежнего настроения уже не было и следа.

Геринг постоянно давил на Галланда, требуя «привести в порядок» воздушную оборону Сицилии. Последний, как мог, пытался это сделать. Так, он потребовал, чтобы все пилоты, включая командиров эскадр, находились в постоянной готовности к взлету. В результате летчики вынуждены были проводить в самолетах по нескольку часов, ожидая команды на старт, и чтобы хоть как-то уберечь их от палящих лучей солнца, механики устанавливали над кабинами истребителей зонтики.

Между тем ситуация была тяжелой. «Старики» были измотаны, а молодежи не хватало опыта, чтобы на равных с ними участвовать в боях. Положение усугублялось отсутствием видимых успехов в отражении массированных налетов союзной авиации на Сицилию и Италию. Немецким истребителям только изредка удавалось заставить экипажи бомбардировщиков отвернуть от намеченной цели, при этом число сбитых бомбардировщиков было мало. Галланд считал, что атаки всех подряд самолетов противника лишь пустая трата сил. Поэтому он решил в ходе очередного крупного налета союзников собрать вместе все свои самолеты, чтобы сначала массированной атакой подавить истребительное прикрытие, а затем, прорвавшись к бомбардировщикам, сбить возможно большее их число.

Шанс представился утром 25 июня, когда РЛС засекли над Тирренским морем, к северу от Сицилии, соединение из 120 В17. Их вероятной целью был Неаполь. Галланд немедленно отдал приказ, чтобы на аэродром Трапани прибыли истребители II./JG53, а также штабное звено, I. и II./JG77. Тем временем «Летающие Крепости» изменили курс и сбросили бомбы на порт Мессина, на северо-восточной оконечности Силиции.

В 11.27 им наперехват поднялись Bf109G из I. и III./JG53. Вылет для обеих групп сложился крайне неудачно. Началось с того, что несколько летчиков вскоре вернулись обратно, так как из-за технических неполадок не сумели сбросить подвесные топливные баки. В ходе длительного боя над Мессинским проливом был сбит только один В17, и это при том, что бомбардировщики летели без истребительного сопровождения. В свою очередь, заградительным огнем борт-стрелков «Летающих Крепостей» был сбит Bf109G6 W.Nr.18423 из 9./JG53 и его пилот – унтер-офицер Альфред Ковалевски погиб.

Днем на море и на западное сицилийское побережье опустился сильный туман. В 13.00 из Трапани взлетело около 80 «Мессершмиттов», собранных там по приказу Галланда. В тумане их боевые порядки сильно растянулись. Самолеты III./JG53, взлетавшие последними, сильно отстали от передовой группы. Вскоре после взлета летчики получили радиосообщение, что над северным побережьем Сицилии операторы радаров потеряли контакт с В17, так как те, вероятно, летели над морем на очень малой высоте.

Пилоты «Мессершмиттов» практически не имели шансов в тумане визуально найти бомбардировщики. Лишь в последний момент, когда топлива оставалось только для возвращения обратно, приблизительно в 150 км к северо-западу от Трапани они увидели В17, летевшие на малой высоте в направлении африканского побережья. Запас топлива позволил пилотам JG77 выполнить одну-единственную атаку, в ходе которой они сбили две «Летающие Крепости» и еще восемь повредили. Истребители же III./JG53 возвратились обратно ни с чем.

Запланированная операция полностью провалилась, но казалось, что командование Люфтваффе совершенно не интересовали истинные причины неудачи. Геринг прислал Галланду телеграмму: «Летчики-истребители, принимавшие участие в отражении налета бомбардировщиков на Мессину, виновны в нарушении приказа. По одному пилоту от каждой группы должно быть отдано под суд военного трибунала по обвинению в трусости перед лицом врага».

Роль Галланда во всей этой истории вызвала у летчиков особенную горечь. Они ожидали, что он придет им на помощь и защитит от необоснованных обвинений рейхсмаршала. Однако произошло противоположное. Сразу же после приземления все командиры групп и эскадрилий JG53 были вызваны на командный пункт генерала. Они пришли измотанные, промокшие от пота, не успев снять летное снаряжение. Тот обрушил на них такой град обвинений, что воздух вокруг, казалось, потрескивал от напряжения и волнения.

Вообще, надо заметить, Галланд всегда защищал лишь «стариков», тех, с кем воевал в 1940–41 гг. К молодым же пилотам он относился очень жестко, а порой и жестоко. Неудивительно, что последние его недолюбливали, прозвав из-за пристрастия к дорогой парфюмерии «летающей фабрикой духов». Тогда действительно были выбраны несколько пилотов, которых предстояло отдать под трибунал. Однако из-за полной несостоятельности обвинения в трусости до суда так и не дошло, и дело постепенно спустили на тормозах.

В тот же день – 25 июня – из Берлина поступил еще один приказ разгневанного Геринга. Согласно ему, каждое звено истребителей было обязано за вылет сбить по крайней мере один самолет противника. Если этого не происходило, то каждый летчик должен предъявить боевые повреждения истребителя как доказательство своего участия в бою. И снова в приказе содержалась угроза судом трибунала в случае нарушения.

Реакция на такие шаги главнокомандующего Люфтваффе была совсем не той, что тот, видимо, ждал. Так, командир JG53 оберст-лейтенант Гюнтер фон Мальтзан был откровенным противником подобного стиля руководства и совершенно не скрывал этого. Вынужденный прочитать по громкой связи этот приказ своим летчикам, он добавил: «Господа, я думаю, что никакие комментарии не нужны. Я стыжусь, что должен сделать это». Что касается Галланда, то он затем неоднократно напоминал этот приказ подчиненным.

Тем временем подготовка к операции по высадке десанта на Сицилию, получившей кодовое наименование «Хаски», вступила в завершающую фазу. С 3 июля авиация союзников начала регулярные налеты на аэродромы в восточной части острова. Американцы совершали налеты днем, англичане – ночью. В результате были уничтожены аэродромы Катания и Джербини, а силы Люфтваффе были существенно подорваны. Так, например, к 10 июля в JG53 из 94 истребителей в пригодном для полетов состоянии были только 47.

Интересно, что большую эффективность налетов союзников генерал-майор Остеркамп впоследствии приписывал предательству итальянцев. Незадолго перед этим в итальянском Генеральном штабе под руководством принца Умберто прошло совещание, где обсуждалась координация действий немецких и итальянских истребителей. Остеркамп, присутствовавший в качестве наблюдателя, знал неопределенную позицию итальянской королевской семьи относительно дальнейшего участия Италии в войне. Поэтому он сказал Галланду, чтобы тот был очень осторожен, давая итальянцам информацию, и чтобы он, в свою очередь, потребовал от них четкого ответа, какие именно силы будут направлены для защиты Сицилии и подчинены там немецкому командованию. Однако Галланд проигнорировал предупреждение и передал итальянцам данные о силах и аэродромах своих истребителей. Возможно, причиной этого было то, что он сомневался в компетентности Остеркампа, или то, что он поверил заверениям итальянцев. Можно предположить, что налеты союзной авиации на хорошо замаскированные немецкие аэродромы, начавшиеся через несколько дней, были как-то связаны с этим совещанием.

9 июля Галланд был вызван в Берлин, чтобы доложить о ситуации на Сицилии. По пути он сделал остановку в Риме для встречи с командующим 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршалом фон Рихтхофеном. В беседе Галланд назвал истребительные части на Сицилии «внешне и внутренне очень плохими» и добавил, что «если появится противник, то он найдет нас очень слабыми».

Утром 10 июля на Сицилию был высажен воздушный десант – операция «Хаски» началась. После полудня с моря на побережье, между городами Сиракузы и Ликата, начали высаживаться части 7-й американской и 8-й английской армий. Высадку прикрывал флот, включавший два авианосца, семь линкоров, 15 крейсеров и 128 эсминцев. В тот день авиация союзников совершила над Сицилией 3680 боевых вылетов, из них 1100 пришлось на истребители. Люфтваффе могли противопоставить им в тот момент лишь 120 пригодных для полетов Bf109G из JG53 и JG77, а также 59 FW190A из SG4 и 34 Bf110C из II./ZG1 и III./ZG2. Всем было ясно, что такими силами сдержать наступление союзников на Сицилии невозможно, но этого совершенно не понимали в Берлине.

11 июля Галланд возвратился из Германии. В тот же день на юге Италии, на аэродроме Вибо-Валентия, под его командованием была создана истребительная группа «Вибо-Валентия», в которую вошли I./JG53, I. и II./JG77. Однако успехов в воздухе по-прежнему не было, и вечером 15 июля в штабе 2-го авиакорпуса получили следующую телеграмму Геринга: «Вместе с летчиками-истребителями, действующими во Франции, Норвегии и в России, я смотрю на истребителей на Юге с презрением. Я требую немедленных улучшений и ожидаю, что каждый летчик-истребитель проявит больше боевого духа. Если этого в ближайшее время не произойдет, то все пилоты, включая командиров эскадр, должны быть разжалованы в рядовые и посланы в пехоту на Восточный фронт».

Аналогичную телеграмму получил и командующий 2 м воздушным флотом генерал-фельдмаршал фон Рихтхофен, который записал в своем дневнике: «…рейхсмаршал нагромождал беспочвенные обвинения на истребителей, которые были совершенно невиновны в тот момент». Было понятно, что Геринг, как главнокомандующий Люфтваффе, совершенно не владел обстановкой на Сицилии, а моральное состояние сражавшихся там пилотов благодаря его постоянным обвинениям опустилось практически к нулю.

Около полудня 16 июля аэродром Вибо-Валентия атаковали около ста американских бомбардировщиков. Результаты налета были ужасны – горели ангары, склады, автомашины, но самое главное, были уничтожены 80 «Мессершмиттов». На аэродроме не осталось ни одного неповрежденного самолета, включая только приземлившийся там Ju52. Истребительная авиация Люфтваффе в Южной Италии практически перестала существовать. 31 июля Галланд сдал командование истребительной авиацией в Италии оберсту Карлу Фикку и возвратился в Берлин. Пребывание на Сицилии было, наверное, одним из самых неудачных периодов его военной карьеры.

Еще 22 мая 1943 г. Галланд совершил свой первый полет на реактивном Ме262 и был потрясен его возможностями. При этом надо сказать, что инспектор истребительной авиации, который по своей должности отвечал за тактическую и техническую оценку новых типов вооружения и оборудования, предназначенных для истребительной авиации, а также должен был консультировать высшее руководство по всем вопросам развития истребительной авиации, до этого момента практически ничего не знал о том, в каком состоянии находится разработка Ме262.

Выполнив первый полет на Ме262, Галланд был потрясен его потенциальными возможностями. Он считал, что «разработка самолета находится в той стадии, когда его можно немедленно использовать в боевых действиях», что одна эскадрилья реактивных «Мессершмиттов» в боевых условиях будет равна десяти обычным. В тот же день Галланд отправил по телетайпу генерал-фельдмаршалу Мильху следующее донесение, в котором обобщил свои впечатления о Ме262.

«22 числа этого месяца в Аугсбурге в присутствии оберста Петерсена и нескольких офицеров я совершил полет на Ме262.

Ознакомившись с Ме262, я могу утверждать следующее:

(1) Самолет представляет собой большой шаг вперед, который гарантирует нам невообразимые преимущества в операциях против противника, продолжающего использовать поршневые двигатели.

(2) Летные характеристики самолета оставляют очень хорошее впечатление.

(3) Двигатели работают устойчиво, за исключением взлета и посадки.

(4) Самолет открывает совершенно новые тактические возможности.

Поэтому я предлагаю следующее:.

Мы имеем в стадии разработки FW190D, который грубо должен быть равен Ме209 во всех отношениях. Ни одна из характеристик самолета не превысит аналогичных вражеских самолетов, особенно в высоте. Превосходство будет получено только в вооружении и в скорости.

Следовательно, необходимо:

(а) закрыть разработку Ме209,

(б) переключить производство истребителей на FW190 с двигателем BMW 801 и FW190 с двигателем DB 603 или с Jumo 213,

(с) немедленно переключить освободившиеся конструкторские и производственные мощности на Ме262».

Мильх отреагировал оперативно, собрав для обсуждения предложений Галланда специальное совещание. В результате уже 25 мая было принято решение о закрытии проекта Ме209 и о немедленном начале подготовки производства 100 самолетов Ме262 «нулевой» серии. При этом Мильх счел целесообразным не привлекать самого Галланда непосредственно к участию в организации производства, с тем расчетом, чтобы тот оставался непредвзятым в дальнейшей оценке самолета. Контролировать же ход дальнейших испытаний и подготовку производства он поручил начальнику испытательного центра Люфтваффе в Рехлине оберсту Петерсену.

26 ноября того же 43-го года на аэродроме Инстербург, в Восточной Пруссии, Люфтваффе продемонстрировали Гитлеру все свои последние разработки. Естественно, Ме262 привлек внимание фюрера.

Галланд затем в своей книге «Первый и последний» так описал происходившее: «Я стоял справа от Гитлера, когда тот вдруг спросил Геринга: „Этот самолет может нести бомбы?“ Геринг, вероятно, уже обсуждал это с профессором Мессершмиттом и переадресовал вопрос ему. Тот ответил: „Да, мой фюрер, в принципе это возможно. Он сможет нести 500 кг бомб, а возможно, даже и 1000 кг“.

Гитлер не дал Мессершмитту продолжить и в типичной для себя манере сразу же закричал:

«В течение стольких лет я просил от Люфтваффе скоростной бомбардировщик, который мог бы уверенно достигать целей, игнорируя вражеские истребители! В этом самолете, который вы представляете мне как истребитель, я вижу „Blitzbomber“, с которым я сокрушу любое вторжение! Независимо от числа истребителей прикрытия он ударит по только что высадившимся войскам, сея панику, разрушения и смерть!

Естественно, ни один из вас не подумал об этом!

Я приказываю, чтобы Ме262 использовался только как бомбардировщик! Вы, профессор Мессершмитт, должны сделать все приготовления, чтобы сделать это возможным!»

Гитлер был прав – фактически ни один из нас об этом не думал».

И хотя затем Галланд и сказал об этом решении, что «можно было также приказать и лошадь отныне называть коровой!», оно все-таки не должно было стать большой неожиданностью для командования Люфтваффе и фирмы «Мессершмитт». В подтверждение этого можно сказать, что еще в феврале 1943 г. Гитлер отдал приказ провести необходимые работы, чтобы каждый истребитель Люфтваффе мог использоваться в качестве истребителя-бомбардировщика, а также то, что сам Галланд был участником вышеописанной встречи в Регенсбурге.

Забегая несколько вперед, можно сказать, что решение фюрера использовать Ме262 в качестве скоростного бомбардировщика в конце концов привело к тому, что первые боевые части Ме262 были сформированы на базе бомбардировочных эскадр. Бывшие пилоты бомбардировщиков не имели опыта маневренного воздушного боя, и естественно, многие из них были затем сбиты.

После войны Галланд в одном из интервью сказал: «Я верю, что если бы Ме262 в 1943 г. был принят на вооружение как истребитель, это могло бы изменить ход воздушной войны. Конечно, это не повлияло бы на конечный результат войны, но оттянуло бы конец. По крайней мере высадка союзников 6 июня 1944 г. в Нормандии была бы не столь успешной. Триста Ме262, пилотируемых лучшими истребителями Люфтваффе, могли оказать существенное влияние на ход боевых действий в Европе. Это продлило бы войну, и с этой точки зрения ошибочное решение Гитлера относительно использования Ме262 в конце концов было и не так уж плохо».

Энтузиазм Галланда как боевого летчика относительно запуска Ме262 в серию еще в 1943 г. можно понять, но недоработки в конструкции самолета, и особенно двигателей, а также неготовность промышленности к их массовому производству просто не позволяли это исполнить на практике. Так, например, в конструкции двигателя Jumo 004 использовалось 88 кг никеля, а в конце 1943 г. авиапромышленность Германии могла позволить себе расходовать в среднем лишь по 24,4 кг никеля на один двигатель.

9 декабря 1943 г. ведомство генерал-квартирмейстера Люфтваффе по просьбе Галланда издало приказ о формировании опытного командования «Лехфельд» (EKdo Lechfeld), которое должно было стать первым подразделением для проведения всесторонних испытаний Ме262. Галланд предполагал сформировать опытное подразделение из двенадцати реактивных «Мессершмиттов» Ме262 еще в октябре, но тогда из-за переноса сроков серийного производства самолетов никаких конкретных шагов не было сделано.

В декабре производство Ме262 все еще не началось, но тем не менее 15 декабря в Лехфельд прибыл командир III./ZG26 гауптман Вернер Тирфельдер, назначенный главой опытного командования «Лехфельд». Вероятно, именно он повлиял на решение Галланда отдать приоритет освоения Ме262 пилотам, летавшим на Bf110. Аргументом в пользу этого было мнение, что их базовая подготовка и опыт полетов на двухмоторных самолетах позволят им быстрее освоить Ме262, чем пилотам одномоторных Bf109 и FW190. Поэтому личный состав командования был набран из 8. и 9./ZG26.

Фактически опытное командование «Лехфельд», которое еще иногда называли EKdo 262 или EKdo Tierfеlder, сформировали лишь в мае 1944 г., когда поступили первые серийные истребители Ме262. И то произошло это лишь благодаря генерал-фельдмаршалу Мильху, который, нарушив указание Гитлера, отдал приказ о начале производства реактивного «Мессершмитта» в варианте истребителя, а не бомбардировщика.

23 мая 1944 г. на совещании в «Бергхофе» фюрер неожиданно спросил у Мильха, сколько новых скоростных бомбардировщиков готово к действиям. Узнав, что еще ни одного, он пришел в ярость. Накричав на Мильха, Гитлер отдал прямой приказ о запрете производства Ме262 в варианте истребителя.

Решение фюрера было достаточно спорным, и о нем до сих пор нет однозначного мнения. С одной стороны, его идея использовать Ме262 в роли скоростного бомбардировщика против масс техники и войск союзников в случае предполагаемой в скором времени высадки во Франции обещала больший, в оперативном отношении, эффект, чем их использование в качестве истребителя в противовоздушной обороне Рейха. Но с другой стороны, это решение, несомненно, внесло дополнительные проблемы в серийное производство Ме262, которое только начало набирать темпы.

Одним из последствий этого приказа Гитлера стало то, что поставка новых самолетов в командование «Лехфельд», изначально создававшееся для испытаний Ме262 именно в качестве истребителя, прекратилась, а большая часть личного состава командования переведена обратно в ZG26. К 30 мая в распоряжении Тирфельдера осталось восемь Ме262 и столько же летчиков, с которыми он и должен был выполнить свою основную задачу – оценить пригодность реактивного «Мессершмитта» для боевого использования.

Из-за серьезных конструктивных дефектов каждый вылет на Ме262 для пилотов опытного командования «Лехфельд» был сопряжен с опасностью. Однако благодаря их энтузиазму большинство возникших проблем было разрешено и получен ценный опыт практического использования реактивных самолетов, их двигателей, вооружения и радиоэлектронного оборудования. В июле они начали совершать боевые вылеты, пытаясь перехватить самолеты-разведчики союзников, летавшие на больших высотах над Третьим рейхом. Однако надеждам на быстрый успех не суждено было сбыться.

Первоначально все попытки перехвата заканчивались ничем. При этом основной проблемой стало главное достоинство Ме262. Высокая скорость самолета чрезвычайно затрудняла ориентацию летчиков в воздухе. С картой в наколенном кармане, как на Bf109, летать было уже невозможно, а наземные службы управления полетами в тот момент еще не имели технической возможности точно определить их местонахождение. Кроме того, более маневренные поршневые самолеты могли резко менять курс и тем самым избегать участи быть сбитыми. Предыдущая методика перехватов, успешно использовавшаяся на Bf109, оказалась непригодной для Ме262.

Период неудач для пилотов командования «Лехфельд» закончился 26 июля, когда после боевого вылета на Ме262S12 W.Nr.130017 лейтенант Альфред Шрайбер сообщил, что подбил над Альпами на высоте около 9000 метров британский самолет-разведчик Де Хэвилленд «Москито». Несмотря на то что именно 26 июля считается датой первой воздушной победы, одержанной на Ме262, есть сомнения в ее достоверности. По данным союзников, в тот день в указанном районе они не потеряли ни одного самолета, но накануне 25 июля один из самолетов-разведчиков – «Москито» PR.XVI ММ273 лейтенанта Уолла (A. E. Wall) из 554 Sqdn. RAF – действительно был атакован Ме262. Получив повреждения, он дотянул до аэродрома Фермо, около г. Анкона, на Адриатическом побережье Италии, где и благополучно приземлился.

Ограниченное число самолетов, находившихся в распоряжении командования «Лехфельд», а также абсолютный приоритет в проведении технических испытаний не позволяли пилотам совершать систематические боевые вылеты. Поэтому Галланд принимал меры к увеличению командования, собираясь довести его численность до сорока самолетов. Однако реальная ситуация не позволяла претворить его план на практике.

Весной 1944 г. он снова нарушил запрет на собственные вылеты, подбив в районе Магдебурга еще одну «Летающую Крепость». На этот раз самого Галланда атаковали четыре «Мустанга», и ему с большим трудом удалось оторваться от них. Всего же в 1943–44 гг. он совершил около десяти подобных «тайных» вылетов.

По мере изменения военной ситуации все больше усиливались трения между Галландом и Герингом. Последний считал, что истребительная авиация должна беспрекословно выполнять все его, даже очевидно ошибочные приказы.

В 1943 г. на одном из совещаний рейхсмаршал обвинил Галланда и командиров истребительных эскадр в том, что те якобы совершенно необоснованно представляют пилотов к Рыцарским Крестам и что это все сплошное надувательство. Всем присутствовавшим было ясно, что слова Геринга совершенно беспочвенны. Не выдержав подобного оскорбления, Галланд встал и громко заявил, что полностью верит своим людям, и, сорвав с шеи Рыцарский Крест с Бриллиантами, бросил его на стол прямо перед Герингом.

Все вокруг замерли, наступила мертвая тишина. Геринг, справившись с собой, продолжил речь, но в гораздо более мягком ключе. Он понял, что на этот раз переборщил и что множество других летчиков будут готовы в знак протеста и из солидарности с Галландом сделать то же самое, а этого уже нельзя было допустить. Позднее рейхсмаршал принес личные извинения Галланду, но, несмотря на это, тот еще в течение полугода принципиально не надевал Рыцарский Крест. В конце концов это заметил даже Гитлер, который поинтересовался у своего адъютанта от Люфтваффе оберста фон Белова, почему Галланд не носит своей награды.

Одним из самых острых моментов в отношениях между Герингом и Галландом было их расхождение во взглядах на концепцию ПВО Германии. Последний считал, что все усилия тратятся впустую, когда истребители атакуют бомбардировщики союзников на всем их пути к цели и обратно. Он предлагал расположить все имеющиеся силы и средства ПВО на границах Рейха и встречать противника массированными атаками. При этом Галланд требовал для себя централизованного управления всеми истребительными эскадрами.

В январе 1944 г. американские истребители, сопровождавшие бомбардировщики, стали появляться над северо-западными районами Германии. Когда же они были замечены уже над Ганновером, то об этом доложили Герингу. Тот поначалу не поверил и даже приказал наказать командование ПВО за распространение ложной информации. Когда же стало ясно, что американские истребители над Рейхом – это не вымысел, Геринг издал приказ, запрещавший истребителям Люфтваффе вступать с ними в бой – их целью должны были быть только бомбардировщики. В результате сложилась совершенно удивительная ситуация, о которой один из командиров истребительных эскадр сказал: «Никто еще не мог летать над Германией так спокойно, как пилоты американских истребителей!»

В конце апреля Галланд подготовил для руководства Люфтваффе доклад о состоянии и перспективах дневной истребительной авиации, участвующей в ПВО Германии. Его содержание не давало никакого повода для оптимизма. Галланд писал: «Наша дневная истребительная авиация потеряла с января по апрель 1944 г. более тысячи пилотов. Среди них были наши лучшие командиры эскадрилий, групп и эскадр. Наступил момент, в котором просматривается начало конца нашей авиации».

6 июня 1944 г. союзники высадились в Нормандии. Месяц спустя в ставке Гитлера в Восточной Пруссии прошло совещание, но фактически говорил лишь один фюрер. Обрушившись на истребительную авиацию, он в конце заявил, что надо сократить производство истребителей в пользу резкого увеличения производства зенитной артиллерии. Его поддержал новый начальник Генерального штаба Люфтваффе генерал Вернер Крейпе, кроме того, предложивший перебросить на Запад весь стратегический резерв Люфтваффе из восьмисот истребителей.

Это был резерв, который Галланд долго и терпеливо создавал для планируемой им операции «Большой удар» («Der grosse Schlag»). Он собирался сосредоточить около 2000 истребителей, в том числе забрать по одной эскадрилье из каждой авиагруппы на Восточном фронте. Это позволило бы затем нанести массированный удар по американским бомбардировщикам и вынудить их прекратить дневные налеты на Германию.

Галланд и присутствовавший на совещании рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер запротестовали, но Гитлер даже не дал им высказаться. Повернувшись к ним спиной, он сказал, что больше не имеет для них времени. В своих воспоминаниях Галланд потом написал: «В этот момент я потерял весь свой боевой дух для дальнейших боевых действий». Большинство же из переброшенных на Запад молодых пилотов погибли в боях, были сбиты и попали в плен – весь резерв растаял без следа.

Однако Галланд еще раз проявил свои организаторские способности и к ноябрю 1944 г. истребительная авиация Люфтваффе располагала 3000 самолетов, из которых около 2500 были в пригодном для полетов состоянии. 12 ноября он доложил Герингу, что готов к действиям. По его расчетам, массированный удар позволил бы сбить в течение одного дня от 400 до 500 тяжелых бомбардировщиков. Собственные потери при этом могли составить также около 500 истребителей и около 150 пилотов. Галланд рассчитывал, что противник понес бы сильнейший моральный удар, сразу же потеряв от четырех до пяти тысяч человек из числа экипажей бомбардировщиков. Но изза плохих погодных условий дата операции все переносилась и переносилась.

Правда, как затем оказалось, была еще одна причина для отсрочки. Галланд не предполагал, что за два дня до того, как он доложил Герингу, Гитлер решил провести контрнаступление в Арденнах. Его целью было нанести удар в направлении на Антверпен и разгромить англо-американские войска в Бельгии и Нидерландах. Это позволило бы изменить положение на Западном фронте в пользу Германии и дать возможность перебросить оттуда войска на Восточный фронт.

Ответственным за обеспечение воздушного прикрытия наступления рейхсмаршал назначил не Галланда, а генерал-майора Дитриха Пельтца, который лишь 15 октября был назначен командиром 2-го истребительного авиакорпуса. Операция под кодовым наименованием «Боденплатте» («Bodenplatte») разрабатывалась в строжайшей тайне. Галланд, которому 1 декабря присвоили звание генерал-лейтенанта, ничего не знал о ней вплоть до 15 декабря, когда Пельтц представил план операции на секретном совещании в штабе своего авиакорпуса в г. Альтенкирхен, в 38 км восточнее Бонна. Такие действия вызвали волну недовольства среди командиров истребительных эскадр, которые считали Пельтца недостаточно компетентным для этой роли.

Наступление под кодовым наименованием «Вахта на Рейне» («Wacht am Rhein») началось 16 декабря силами 6-й танковой армии СС, 5-й танковой армии и 7-й полевой армии. Однако из-за плохих погодных условий оно фактически прошло без массированной поддержки со стороны Люфтваффе. Активно действовали лишь ночные штурмовые группы и привлеченные ночные истребители, атаковавшие узлы связи и коммуникации англо-американских войск. К 26 декабря немецкие войска продвинулись на 90 км, а затем 3-я американская армия, нанеся успешный контрудар, остановила наступление.

Погода же установилась лишь в самом конце декабря, когда наступление в Арденнах практически остановилось. Тем не менее Пельтц с согласия Геринга все же решил провести операцию «Боденплатте». Ее целью было уничтожение шестнадцати главных аэродромов союзников в Бельгии, Голландии и Франции. Для этого привлекалось около 900 истребителей, – фактически все дневные истребители, имевшиеся в распоряжении Люфтваффе на Западном фронте. Галланд, еще в Альтенкирхене высказавшийся категорически против использования истребителей в роли штурмовиков, был отстранен от участия в руководстве этой операцией.

В результате операции «Боденплатте» англичане потеряли 144 самолета, 84 получили повреждения, потери американцев составили 84 самолета и еще 62 были повреждены. В то же время собственные потери Люфтваффе оказались катастрофическими. Из 900 истребителей обратно не вернулось около трехсот, при этом значительная часть из них была сбита своими же зенитками. Оказалось, что маршрут полета большинства групп проходил над Голландией, через районы стартовых позиций ракет V2, имевших мощную противовоздушную оборону. Штаб Пельтца почему-то вовремя не сообщил зенитчикам о начавшейся операции, и множество самолетов попало под огонь собственной зенитной артиллерии. Причем их сбивали как на пути к цели, так и на обратном пути.

За одно утро 1 января 1945 г. Люфтваффе потеряли 227 пилотов, из которых 178 погибли и пропали без вести, а 59 попали в плен. Среди них были три командира эскадр, шесть командиров групп и десять командиров эскадрилий. Многие в истребительной авиации считали, что такие огромные потери были вызваны грубыми просчетами в планировании и проведении операции, допущенные Пельтцем, его штабом и в целом руководством Люфтваффе. Геринг же постарался снять с себя ответственность, при этом «козлом отпущения» он выбрал Галланда, с которым у него уже давно были очень натянутые отношения. 12 января рейхсмаршал снял его с поста инспектора истребительной авиации, собираясь назначить вместо него все того же Пельтца. Это решение вызвало бурное недовольство большинства высших офицеров истребительной авиации, и в Люфтваффе разразился острейший кризис, названный впоследствии «мятежом истребителей».

Командиры истребительных эскадр и дивизий составили меморандум, который передали высшему руководству Люфтваффе. В этом документе, в частности, говорилось:

«Истребительная авиация переживает сейчас тяжелый кризис, вызванный проводимыми кадровыми изменениями. К нему привели следующие причины:

Смещение генерала Галланда является непонятным для пилотов боевых частей, так как все знают его выдающиеся качества и способности руководителя. Он также, несмотря на свою строгость, очень любим подчиненными.

Частые обвинения истребителей в трусости со стороны господина рейхсмаршала, несмотря на то что именно истребительная авиация понесла наибольшие потери по сравнению с другими.

Генерал Пельтц, несмотря на уважение к нему лично и его наградам, никогда не сможет пользоваться доверием со стороны истребителей, потому что:

а) в эти трудные для нашего народа дни, командуя 9 м авиакорпусом, он изза своих чрезмерных требований к подготовке удерживал его в резерве, в то время как наши лучшие пилоты дневных истребителей бросались в бой, невзирая на обстоятельства,

б) он сам не является летчиком-истребителем,

в) он отвечал за проведение операции 1 января 1945 г., а также за воздушное прикрытие наступления 16 декабря 1944 г. на Западном фронте, которые стоили истребительной авиации трех командиров эскадр, 14 командиров групп и 64 командиров эскадрилий. С точки зрения истребителей, эти потери в значительной степени были вызваны его плохим руководством».

22 января Геринг собрал специальное совещание для обсуждения этого меморандума. Его готовил Галланд, хотя сам на него не был допущен. От «мятежников» на нем присутствовали офицеры, пользовавшиеся большим авторитетом в истребительной авиации: бывший командир JG3 оберст Гюнтер Лютцов, бывший командир JG7 оберст-лейтенант Йоханнес Штейнхоф, бывший командир JG54 оберст Ханнес Траутлофт, два бывших командира JG27 – оберст Густав Рёдель и оберст Эдуард Нойманн, командир JG52 оберст Герман Граф, бывший командир JG26 оберст Йозеф Приллер, командир JG53 оберст-лейтенант Гельмут Беннеманн и командир JG4 оберст-лейтенант Герхард Михальски.

Геринг, воспользовавшись случаем, еще раз попытался возложить на Галланда ответственность за разрушение Германии с воздуха авиацией союзников. Хотя всем было ясно, что если бы у того были полностью развязаны руки в принятии решений, то ход боевых действий в воздухе в Европе мог быть несколько иным. Тогда Лютцов встал и, обращаясь к Герингу, сказал: «Господин рейхсмаршал! От имени избравших меня прошу вас уделить мне для выступления 50 минут, но с условием, что вы не будете перебивать меня. В противном случае все наши попытки объяснить вам создавшуюся ситуацию не имеют смысла».

И Лютцов, глядя прямо в лицо Герингу, начал спокойно и логично излагать все претензии истребителей. Но рейхсмаршал ничего не хотел слушать и понимать. Он начал кричать на Лютцова: «Это просто неслыханно! Вы утверждаете, что я не смог создать сильную авиацию!» Лютцов ответил Герингу, что его заслуги в создании Люфтваффе несомненны и что под его руководством были одержаны победы в Польше и во Франции. В конце своего выступления Лютцов предложил рейхсмаршалу уйти в отставку. Красный от гнева Геринг буквально зарычал: «Вы что себе думаете? Тут военное совещание, а не собрание заговорщиков! Я прикажу вас расстрелять!» И, трясясь от гнева, вышел из комнаты.

Однако вместо суда и расстрела Лютцова перевели на малозначащую должность командующего истребительной авиацией в Италии. Оберста Траутлофта сняли с поста инспектора дневной истребительной авиации и отправили командовать 4-й учебной авиадивизией. Галланду же предписывалось в течение двенадцати часов покинуть Берлин и отправиться под домашний арест в Обервизенталь. При этом во все истребительные эскадры было направлено сообщение, что генерал-лейтенант Галланд ушел в отставку по состоянию здоровья.

Тем временем в его штабе появились агенты СД, которые перерыли все документы в поисках компромата. Его адъютант майор Рольф Мейнардус был арестован и отправлен в тюрьму. Все телефоны Галланда прослушивались, и за его домом была установлена постоянная слежка. СД взяло под подозрение всех, кто служил или работал с Галландом.

29 января Геринг назначил новым инспектором истребительной авиации оберста Гордона Голлоба, а оберст-лейтенант Вальтер стал инспектором дневной истребительной авиации «Даль». Первый был отличным пилотом, но его не очень любили в Люфтваффе, и первоначально рейхсмаршал даже хотел назначить на эту должность оберста Ханса-Йоахима Херрмана. Сам же Голлоб относился с неприязнью к Галланду. И пока тот находился под домашним арестом, он начал собирать на него различный компромат – сведения об использовании служебных автомашин в личных целях, участии в азартных играх, связях с женщинами и т. п.

Галланд уже начал подумывать о самоубийстве, когда один из его друзей, рискуя собственной безопасностью, смог связаться с рейхсминистром вооружений Альбертом Шпеером. Узнав о намерении известного летчика, Шпеер сразу же поехал к Гитлеру. Несмотря на ночь, встреча состоялась, и, как оказалось, тот ничего не знал о сложившейся ситуации. Фюрер хорошо знал Геринга и сразу понял, что он хочет сделать из Галланда «козла отпущения». Поэтому вызвав к себе руководителей СД и гестапо, Гитлер распорядился: «Эта бессмыслица должна быть немедленно отменена!».

Ранним утром в доме Галланда раздался телефонный звонок. Это был начальник Главного управления имперской безопасности обер-группенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер. Он сказал, что произошла ошибка и потому Галланду «незачем кончать жизнь самоубийством». Едва удивленный Галланд положил трубку, как раздался аналогичный звонок от шефа гестапо группенфюрера СС Генриха Мюллера. Позднее утром позвонил адъютант Гитлера оберст фон Белов и от его имени сообщил, что все обвинения против него сняты: «Фюрер все еще любит вас, генерал Галланд».

Спустя два дня Галланд был вызван в «Каринхалле» к Герингу. Рейхсмаршал сказал, что по приказу фюрера тот должен сформировать истребительную группу и доказать на деле, что Ме262 лучшие истребители. Вероятно, шеф Люфтваффе посчитал, что для генерал-лейтенанта Галланда это сильное унижение, и «великодушно» сделал ему «подарок»: «Если вы хотите, то я отпущу к вам Лютцова и Штейнхофа. Я не хочу иметь с ними дела».

Однако вместо унижения Галланд испытал чувство радости. Опасность личного участия в боях его не пугала, и он удовольствием снова поднимется в небо. Он ответил, что хотел бы полной самостоятельности для своей группы. Геринг сразу согласился: «Вы не будете входить в состав ни одного флота, корпуса или дивизии. Вы единственный будете принимать решение, где и какие операции проводить. Но вы также и не должны входить в контакт с другими частями реактивных истребителей. Я дам соответствующие приказы».

Галланд предложил назвать группу 44-м истребительным соединением (Jagdverband 44 – JV44), и это наименование было сразу же утверждено Герингом. Но почему именно 44-е соединение, ведь ни первого, ни второго и вообще никаких других подобных соединений в Люфтваффе не было? На этот счет есть несколько версий. Согласно одной из них, выбор Галланда объяснялся тем, что в числе «44» содержалась определенная игра слов, которую мог понять только узкий круг пилотов и о которой он, естественно, ничего не сказал рейхсмаршалу. Дело было в том, что число «44» по-немецки пишется «vier und vierzig», но произносится практически как «fier und fierzig», а на жаргоне пилотов Люфтваффе одно «F» обозначало командира (Fuhrer). И вот теперь для пилотов, поддерживавших Галланда, число «44», или двойное «F», символизировало, что после двенадцати лет, когда у них был только один командир – рейхсмаршал Геринг, они хотят получить нового.

Приступив к формированию группы, которую предстояло создать в буквальном смысле на пустом месте, Галланд сразу же столкнулся с «тихим» саботажем. Она должна была размещаться на аэродроме Брист, в 30 км северо-западнее Бранденбурга, где уже находились штаб JG7 и часть III./JG7, но Геринг запретил командиру JG7 майору Теодору Вейссенбергеру оказывать какую-либо помощь вновь создаваемой группе. Все просьбы Галланда о переводе из других групп пилотов блокировались или тормозились его преемником на посту инспектора истребительной авиации оберстом Голлобом. Его жалоба, направленная генералу Рудольфу Майстеру, возглавлявшему в рейхсминистерстве авиации управление личного состава, осталась без ответа. И только командир 4-й учебной авиадивизии оберст Траутлофт на свой страх и риск направил в JV44 нескольких своих лучших инструкторов, имевших большой боевой опыт.

В такой ситуации Галланду ничего не оставалось, как обратиться напрямую к Гитлеру, что он и сделал, позвонив его адъютанту от Люфтваффе оберсту фон Белову. Только после этого дело сдвинулось с мертвой точки. Геринг, видимо, получивший прямое указание фюрера, приказал, чтобы в группу Галланда были переведены требуемые им пилоты, выделены самолеты и необходимые технические материалы. Одновременно приказом начальника Генерального штаба Люфтваффе генерала Карла Коллера Галланд в отношении своей группы получил права командира авиадивизии, то есть практически полную самостоятельность в принятии решений.

Тем не менее, несмотря на формальное распоряжение Геринга, на практике мало что изменилось. Реальная обстановка не позволяла Галланду быстро сформировать полноценную группу и уж тем более сразу же ввести ее в бой. К 10 февраля JV44 располагала всего десятью Ме262, а по состоянию на 20 февраля в ее составе имелось 16 самолетов и 15 пилотов.

После войны оберст Штейнхоф в своих мемуарах, озаглавленных «В последний час», писал:

«За последние пять лет войны я уже в третий раз был на аэродроме Бранденбург-Брист. Но на этот раз не как командир истребительного соединения, а скорее как „девушка для всего“ в эскадрилье, которой командовал генерал-лейтенант.

Эскадрилья, которую мы собирались сформировать, должна была стать эскадрильей реактивных истребителей. Это был эксперимент, который должен был на практике подтвердить, что Ме262 истребитель и может сбивать бомбардировщики. При этом нам никто не помогал. Моя бывшая JG7 находилась на том же аэродроме, но ее офицеры не особенно стремились к контактам с нами. Казалось, что наша близость была им неприятна.

В первые дни наше небольшое подразделение вело голодное существование. Моя старая эскадра имела от преемника Галланда указание ни в коем случае не помогать нам. Однако генерал Галланд имел влиятельных друзей, и к нам начали прибывать самолеты, запасные части, вооружение и даже второй «Кюбельваген».

Летчики, которых очень неохотно переводили к нам, были молоды и неопытны, за исключением майора «Буби» Шнелла, который прибыл к нам прямо из госпиталя и который после ранения пока не мог летать. Когда-то очень превозносимая система организации Люфтваффе теперь развалилась на части и имела много дыр, которые надо было устранять. Я стал «руководителем подготовки». Мой старый надежный ведомый Фэрманн сделался офицером по техническому обеспечению, обязанности которого он еще никогда в жизни не исполнял».

Галланд решил собрать в JV44 лучших пилотов Люфтваффе. Штейнхоф, став своеобразным «вербовщиком», собирал лучших асов, объезжая истребительные эскадры. Слухи о том, что опальный генерал-лейтенант формирует собственную группу Ме262, уже облетели Люфтваффе, и большинство летчиков практически не приходилось уговаривать. Гауптманы и майоры соглашались летать в качестве рядовых пилотов, при этом многие из них переходили в JV44, даже не получив разрешения управления личного состава рейхсминистерства авиации.

В течение весны 1945 г. в JV44 прибыли: оберст Лютцов (106 побед), оберст-лейтенант Герхард Баркхорн (301 победа), майоры Вальтер Крупински (197 побед), Дитхельм фон Эйхель-Штрейбер (96 побед), Карл-Хейнц Шнелл (72 победы), Вильгельм Хергет (71 победа), ХансЭккехард Боб (60 побед) и Эрих Хохаген (55 побед), гауптман Рюдигер фон Кирхмайр (46 побед), обер-лейтенант Альфред Хекман (71 победа), лейтенанты Герберт Кайзер (68 побед), Клаус Нойманн (32 победы) и Лео Шумахер (23 победы). Кроме того, в эскадрилье FW190D9/D11, прикрывавшей взлет и посадку Ме262, летали лейтенант Хейнц Захсенберг (104 победы) и гауптман Вальдемар Вюбке (15 побед).

В составе JV44, чья численность лишь к самому концу войны приблизилось к штатной численности обычной истребительной авиагруппы, было столько старших офицеров, что их с лихвой хватило бы на целую авиадивизию. В качестве командиров звеньев, ведущих пар и просто рядовых пилотов летали генерал-лейтенант, два оберста, два оберст-лейтенанта и шесть майоров. Впечатляющим было и число летчиков, имевших высшие награды Третьего рейха: девять человек были награждены Рыцарским Крестом, двое – Дубовыми Листьями, четверо – Мечами и один – Бриллиантами.

Однако несмотря на все вышесказанное, все-таки было бы неправильным утверждать, что JV44 состояла только из одних асов. Помимо них, в группу вошли и совсем молодые пилоты, такие как, например, унтер-офицер Эдуард Шалльмозер, ставший ведомым Галланда.

В конце марта генерал Коллер предложил Галланду, чтобы JV44 перебазировалась в Южную Германию для защиты находившихся там авиазаводов. В качестве аэродрома для группы начальник Генерального штаба Люфтваффе полагал использовать Лехфельд. Однако тот и так был переполнен, и Галланд выбрал аэродром Рим, в нескольких километрах от восточной окраины Мюнхена. 31 марта большая часть группы во главе с оберстом Штейнхофом туда перелетела из Бриста. На следующий день прибыли последние Ме262, которые пилотировали Галланд, унтер-офицер Шалльмозер и унтер-офицер Йоханн-Карл Мюллер.

Вечером 3 апреля пилоты JV44 совершили первые боевые вылеты с аэродрома Рим. Тогда Галланд одержал свою 98-ю победу, сбив в районе Мюнхена американский Р38. Через день – 5 апреля – группа впервые атаковала соединения четырехмоторных бомбардировщиков, появлявшиеся над Баварией. Ее командир добился нового успеха, записав на счет В24.

9 апреля в общей сложности 1252 В17 и В24 из 8й воздушной армии США под прикрытием 846 истребителей атаковали аэродромы реактивной авиации Люфтваффе, расположенные в южной части Германии. 228 «Летающих Крепостей» сбросили на аэродром Рим 550 тонн фугасных и зажигательных бомб. В итоге тяжелые повреждения получили шесть Ме262 из JV44 и Ar234 из 1.(F)/Aufkl.Gr.100, были убиты шесть и ранены пятьдесят человек, серьезно пострадала взлетно-посадочная полоса. После этой бомбежки JV44 в течение восьми дней не могла выполнять боевых вылетов.

На следующий день – 10 апреля 1945 г. – Галланда неожиданно вызвали к Герингу, находившемуся на своей вилле рядом с Берхтесгаденом. Он ожидал нового взрыва обвинений, но, к большому удивлению, рейхсмаршал, наоборот, повел себя очень вежливо и даже по-отечески по отношению к опальному подчиненному. Геринг интересовался успехами JV44, и вопросы, задаваемые им, позволили Галланду предположить, что тот наконец осознал значение Ме262 как истребителя. В конце концов и сам шеф Люфтваффе признал, что Галланд был прав, когда настаивал на полномасштабном производстве реактивного «Мессершмитта» в варианте истребителя.

Война неумолимо приближалась к концу, и Геринг не мог заблуждаться относительно ближайшего будущего. Галланд предположил, что своей чрезвычайной вежливостью и любезностью он пытался сгладить все произошедшее между ними за последнее время. Рейхсмаршал был на грани прямых извинений перед Галландом, но так и не смог преодолеть психологический барьер, разделявший их. Это стало особенно очевидно, когда, прощаясь, он сказал: «Когда-нибудь, Галланд, вы оцените, что я сделал для вас, сняв с должности инспектора истребительной авиации. Теперь вы можете снова участвовать в боях, чего всегда и желали. Я завидую вам и хотел бы, чтобы я сам мог лететь в бой вместе с вами».

Это была их последняя встреча, и больше Галланд уже никогда не видел Геринга.

Утром 16 апреля два Не111, взлетевшие ночью с аэродрома Бланкензее, в 8 км южнее г. Любек, доставили на аэродром Рим неуправляемые ракеты R4M. Эти ракеты имели калибр 55 мм, боеголовку с 520 граммами гексогена и дальность полета около 2500 метров. Они устанавливались по двенадцать штук на двух специальных деревянных направляющих под плоскостями Ме262. Все ракеты выпускались с интервалом в 0,03 секунды. Их залп покрывал пространство, занимаемое четырехмоторным бомбардировщиком, находящимся на расстоянии 600 метров от атакующего самолета. Так как траектория полета R4M была близка к траектории снарядов, выпущенных из бортовой пушки MK108, то для прицеливания использовался тот же самый прицел Revi 16B.

Днем 18 апреля над Баварией появилось очередное соединение американских В26. Ему наперехват с аэродрома Рим начали подниматься шесть Ме262. Их пилотировали Галланд, оберст Штейнхоф, оберст-лейтенант Баркхорн, майор Крупински, лейтенант Нойманн и унтер-офицер Шалльмозер. Незадолго перед этим аэродром подвергся новой бомбежке, и взлетную полосу едва успели отремонтировать. Пять пилотов благополучно взлетели, а истребитель Штейнхофа, взлетавший последним, потерпел аварию. Наземному персоналу лишь каким-то чудом удалось вытащить летчика из горящего самолета.

Оставшиеся пять «Мессершмиттов» в районе Регенсбурга атаковали ракетами R4M группу В26 из 322 BG. По данным Люфтваффе, Галланд тогда сбил два бомбардировщика, преодолев тем самым рубеж в 100 побед. Затем 21 апреля на его счету был четырехмоторный В17.

25 апреля американские и советские войска встретились в районе г. Торгау, на реке Эльба. Обращаясь к своим пилотам, Галланд сказал: «В военном отношении война проиграна. Наши действия здесь не смогут ничего уже изменить, но я буду вести бой до конца. Я горд, что принадлежу к последним истребителям Люфтваффе. Только те, кто чувствует то же самое, должны летать вместе со мной». Только два человека попросили освободить их от боевых вылетов. Галланд выполнил их просьбу, при этом разрешив им остаться вместе с JV44.

По состоянию на 26 апреля в составе JV44 номинально числился 41 Ме262, но из них лишь не более полутора десятков были в пригодном для полетов состоянии. В эскадрилье, прикрывавшей взлет и посадку самолетов, имелись пять FW190D9/D11.

Утром того дня В26 из 17 BG совершили налет на аэродром Лехфельд, в 20 км южнее Аугсбурга, а Р47 атаковали аэродром Рим. Тем не менее двенадцать «Мессершмиттов» во главе с Галландом смогли взлететь и через некоторое время в районе Нойбурга перехватили бомбардировщики, направлявшиеся к Лехфельду.

Галланд затем вспоминал о последующих событиях:

«Я вышел в атаку с задней полусферы. Нажал на кнопку пуска ракет, но тишина, никаких дымных следов, никаких попаданий! Но зато пушечный залп достиг своей цели. Один бомбардировщик загорелся и, резко накренившись вправо, врезался в другой. Что стало с ним, я не могу сказать, так как отвернул в сторону, чтобы уклониться от заградительного огня с других бомбардировщиков, а потом попытаться снова выйти в атаку.

Внезапно мой самолет сотрясся от попаданий, был разрушен фонарь кабины, приборная доска разлетелась, левый двигатель встал. Я получил ранение в правое колено и испытывал сильную боль. Сначала я хотел выпрыгнуть на парашюте, но подумал, что это может быть опасно, так как некоторые наши пилоты были расстреляны в воздухе, пока опускались на парашюте.

Посмотрев вниз, я увидел, что лечу в направлении нашего аэродрома, который и атаковали бомбардировщики. Я уменьшил мощность второго, еще работающего двигателя и приземлился прямо поперек полосы. Носовая стойка сломалась, дым заливал весь самолет. Я как можно быстрее выбрался из кабины, чтобы быть подальше от самолета в случае его взрыва».

Как позднее выяснилось, Галланда сбил Джеймс Финнеган (James Finnegan) из 10 FS 50 FG, чей Р47D входил в прикрытие В26. Летчики познакомились в 1979 г. в Сан-Франциско, когда Галланд вместе с известным британским асом Станфорд-Туком приехал на встречу Ассоциации летчиков-истребителей.

Затем в 1996 г. Финнеган в одном из интервью рассказывал: «Я вел группу „Тандерболтов“, прикрывавших В26 сверху. Поскольку я пристально смотрел вниз, то заметил, как два объекта стремительно пронеслись сквозь боевые порядки бомбардировщиков, два из которых сразу же были сбиты.

Я подумал: «Не похоже на работу обычных истребителей, вероятно, это реактивные Ме262». Я летел на высоте около 13 тысяч футов и оценил, что немцы в этот момент были на высоте приблизительно 9–10 тысяч футов. Я решил атаковать того, что уходил влево с набором высоты. С расстояния около 75 ярдов я дал по нему трехсекундную очередь и успел заметить, что попал в правый двигатель и корневую часть крыла.

На большой скорости, около 550 миль в час, я ушел вправо и не видел, что дальше было с «Мессершмиттом». Поэтому после возвращения я доложил об этом эпизоде как о вероятной победе. Это был мой последний боевой вылет на Р47, первый же боевой вылет я совершил 6 июня 1944 г. в день высадки наших войск в Нормандии. На моем счету были также по одному FW190 и Bf109»

Тогда пилотам JV44 удалось сбить пять В26 и Р47. При этом было потеряно два Ме262 – командира группы и его ведомого унтер-офицера Эдуарда Шалльмозера. Для Галланда этот вылет стал 425-м и последним боевым вылетом в ходе Второй мировой войны. Всего же с учетом боевых действий в Испании он совершил 612 боевых вылетов.

Получившего ранение Галланда отправили в госпиталь Люфтваффе в городке Бад-Висзе, в 50 км южнее Мюнхена, на западном березу озера Тегерн. После оказания необходимой помощи его перевезли затем на частную виллу в городке Тегернзе, на восточном берегу озера, напротив Бад-Висзе. JV44 возглавил бывший командир III./EJG2 оберст-лейтенант Хейнц Бэр, но Галланд продолжал следить за группой, передавая указания по телефону или через связного мотоциклиста.

Поскольку 29 апреля американские части уже вплотную подошли к Мюнхену, вечером того же дня Ме262 JV44 перелетели на территорию Австрии на аэродром Максглан, на юго-западной окраине Зальцбурга. 31 апреля в своем бункере в Берлине покончил жизнь самоубийством Адольф Гитлер. После его смерти по Германии начали стремительно распространяться различные слухи и предположения о дальнейших взаимоотношениях между западными союзниками и Советским Союзом. Многие считали, что прямое военное столкновение между ними только вопрос времени.

Эти предположения достигли и Тегернзе, где Галланд устроил импровизированный командный пункт JV44. Он считал, что все страны в ближайшем будущем оснастят свою авиацию реактивными истребителями. В условиях возможного военного конфликта между бывшими союзниками, по его мнению, следовало принять все меры для сохранения JV44. Несмотря на небольшой размер, она могла стать основой для быстрого создания больших соединений реактивных истребителей.

Поэтому 1 мая Галланд предпринял попытку связаться с американским командованием, чтобы выработать условия капитуляции JV44, которые позволили бы сохранить группу для дальнейшего использования в случае военного конфликта с Советским Союзом. Подобные действия необходимо было проводить с соблюдением наивысшей секретности, поскольку вокруг еще было достаточно нацистских фанатиков, которые, не задумываясь, расстреляли бы генерала, узнав о его намерениях.

После тщательных размышлений Галланд в качестве своих представителей выбрал майора Хергета и своего личного адъютанта гауптмана Хуго Кесслера. Оба офицера на легком самолете Fi156 сразу же вылетели из Тегернзе в г. Шлайсхайм, где установили контакт со штабом 15-го американского корпуса. Однако их миссия не дала никакого результата, так как американское полевое командование не имело полномочий делать какие-либо исключения из условий безоговорочной капитуляции, переданных из штаба генерала Эйзенхауэра. Американцы предложили, чтобы Ме262 без боезапаса и с выпущенными шасси под конвоем Р47 из 50 FG перелетели на их аэродромы, но Галланд отказался от такого «почетного» предложения.

2 мая 22 Ме262, еще имевшихся в составе JV44, перелетели в Инсбрук, но при этом семь из них разбились при посадке, в т. ч. один самолет врезался в контрольную вышку. На следующий день группу по приказу инспектора истребительной авиации оберста Голлоба переименовали в IV./JG7. Никакого практического смысла в этом решении не было, и его можно объяснить лишь неприязненными отношениями, сохранявшимися между Голлобом и Галландом до самого конца. Тем не менее группа по-прежнему фактически подчинялась последнему. Когда на рассвете 4 мая американские танки из 20-й бронетанковой дивизии подошли к Зальцбургу и Инсбруку, он приказал взорвать все оставшиеся «Мессершмитты».

14 мая 1945 г. Галланд, в числе прочих высших чинов Люфтваффе, был переправлен в Англию в лагерь № 7 в местечке Латимер. Американские и британские офицеры интенсивно допрашивали немцев, интересуясь различными аспектами их деятельности. Именно там Галланд 9 июля снова встретился с Дугласом Бэдером, который, в свою очередь, возвратился из немецкого плена домой. Последний в знак благодарности пленному генералу распорядился доставить ему в лагерь двадцать коробок с любимыми сигарами.

24 августа того же 45-го года Галланда вместе с группой высокопоставленных офицеров и генералов Люфтваффе на В17 доставили в Германию. Их разместили на вилле около г. Кауфбойрен, в 76 км юго-западнее Мюнхена, причем без всякой охраны. С немцев просто взяли слово, что они никуда не убегут. В течение 1946–1947 гг. Галланд работал на исторический отдел американских ВВС в Европе, занимаясь обработкой документов и архивов Люфтваффе.

Во время Нюрнбергского процесса произошел показательный эпизод. Защитники Геринга составили длинный документ, который должен был ответить на все обвинения трибунала. Копии этого документа были направлены всем бывшим высшим чинам Люфтваффе с просьбой подписать его. Подобная делегация пришла и к Галланду. Пока тот долго читал, пыхтя сигарой, все терпеливо ждали. Прочитав, Галланд встал и разорвал бумагу на две части сверху донизу. Отдав прибывшим обе половинки, он сказал: «Я лично приветствую этот суд, потому что только так мы сможем узнать, кто ответственен за все это».

28 апреля 1947 г. Галланд был освобожден из плена. В послевоенной Германии бывшие профессиональные военные имели ограниченные возможности устроить свою жизнь. Университеты для них были закрыты, они не могли занимать никакие руководящие посты, и чем выше был их ранг, тем серьезнее были ограничения. Бывшие генералы становились водителями грузовиков, рекламными агентами.

К счастью для себя, Галланд избежал этой участи. После освобождения он отправился на север Германии, в Шлезвиг-Гольштейн. Там находилось большое поместье баронессы Гизелы фон Доннер. С этой женщиной его связывала долгая дружба, и, по правде сказать, не только она. В течение двух лет, пока Галланд находился в плену, она регулярно посещала его, укрепляя дух и моральное состояние.

Баронесса была вдовой с тремя маленькими детьми на руках, и Галланд помог ей решить множество хозяйственных вопросов. Вспомнив свои юношеские годы, проведенные в Вестерхольте, он наладил управление поместьем. В то время в Германии были серьезные проблемы с продовольствием, и Галланд регулярно ходил на охоту, что было для него довольно рискованным занятием. Хранение любых видов оружия и боеприпасов было запрещено, и потому он был вынужден прятать дробовик в лесу.

Деревенская жизнь в имении фон Доннер была почти идиллической, но, будучи деятельным по натуре человеком, Галланд начал искать для себя новую сферу применения. Сильные ограничения для бывших генералов все еще существовали, и он стал задумываться об отъезде за границу. После окончания Второй мировой войны во многих странах, получивших независимость, начали создаваться собственные военно-воздушные силы. Бывшие пилоты Люфтваффе становились инструкторами и советниками в Индии, Сирии и Египте. Галланд считал, что знание английского и испанского языков поможет найти подобную работу.

Летом 1948 г. с ним встретился известный авиаконструктор профессор Курт Танк. Он рассказал Галланду, что собирается переехать в Аргентину, где будет проектировать и строить реактивные самолеты для аргентинских ВВС. Танк предложил ему принять участие в проекте, который он в ближайшее время должен был представить аргентинцам. Однако он сразу же предупредил Галланда: «Могут пройти годы, прежде чем вы сможете вернуться обратно в Германию». Галланд согласился и вскоре получил от президента Аргентины Хуана Перона предложение принять участие в реорганизации его ВВС. Через Австрию Галланд добрался до Италии и оттуда на пароходе прибыл в Аргентину.

Аргентина переживала в тот момент настоящий экономический бум. Галланд получил трехлетний контракт, по которому должен был работать в непосредственном подчинении у командующего ВВС Аргентины бригадного генерала Хуана Франсиско Фабри (Juan Francisco Fabri). Аргентинцы оказались открытыми, честными и гостеприимными людьми, и привыкнуть к новой обстановке для Галланда не составило никакого труда. Вскоре к нему приехала Гизела с детьми, и жизнь стала полностью приятной. Дети пошли в местную школу и быстро научились говорить по-испански. Галланд относился к ним как к собственным. Они отвечали ему взаимностью, и до конца жизни он поддерживал с ними самые тесные связи.

Одной из главных задач Галланда была разработка структуры, формирование и обучение частей, оснащенных реактивными истребителями. Аргентинцы купили тогда в Англии около 100 самолетов Глостер «Метеор», но не знали, как их использовать должным образом, так как существовала значительная разница между применением старых поршневых самолетов и новых реактивных.

Аргентинские летчики были хорошо обучены, но не имели боевого опыта. Галланд читал им лекции по боевому применению реактивных истребителей. Он разработал для аргентинской авиации тактические приемы использования реактивных истребителей в боевых условиях. В течение нескольких месяцев Галланд разрабатывал схему оптимального размещения на территории страны станций РЛС, которая полностью бы прикрывала воздушную границу Аргентины и обеспечивала надежное управление истребителями. Все его предложения и разработки были приняты и быстро преобразованы в необходимые приказы и правила. Галланд был даже несколько поражен этим, так как хорошо помнил, как еще не очень давно его идеи встречались Герингом. Можно сказать, что фактически Галланд стал «отцом» новых аргентинских ВВС.

8 февраля 1951 г. Галланд лично продемонстрировал в воздухе президенту Перону новый реактивный истребитель Pulgui II, построенный в Аргентине по проекту профессора Танка. Можно твердо утверждать, что это был самый радостный период его профессиональной карьеры, когда он мог без какого-либо давления со стороны спокойно заниматься свои делом. Аргентинцы высоко ценили его способности и опыт, и дважды условия контракта с Галландом улучшались в его пользу.

Однажды Галланда пригласили на большой прием в Военном клубе в Буэнос-Айресе. Организаторы при этом попросили его, чтобы тот надел высшую награду. И он появился на приеме в смокинге и с Рыцарским Крестом с Дубовыми Листьями, Мечами и Бриллиантами на шее. Все вокруг были довольны, кроме… советской военной делегации. Когда Галланда представили советскому послу, тот ответил дипломатически равнодушно. Другие же члены делегации не скрывали неприязни, глядя на сверкавшие Бриллианты.

Советская пропаганда вовсю шумела о мире во всем мире. Однако сам Советский Союз тогда фактически отказывался закончить Вторую мировую войну. Лишь 25 января 1955 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О прекращении состояния войны между Советским Союзом и Германией», который на следующий день был опубликован в газете «Правда». Во втором пункте Указа говорилось, что «все возникшие в связи с войной юридические ограничения в отношении германских граждан, рассматривавшихся в качестве граждан враждебного государства, утрачивают свою силу».

Тогда в Буэнос-Айресе в глазах советских офицеров Галланд был врагом, и они этого совсем не скрывали. Аргентинским офицерам даже пришлось создать вокруг него своеобразный «защитный» круг, чтобы избежать публичного скандала. Самого же Галланда совершенно не тронуло поведение советских представителей. Он считал, что их явная враждебность была следствием политической безграмотности и отсутствием элементарного самоконтроля.

В Аргентине Галланд начал писать воспоминания о Второй мировой войне. Его друзья и знакомые считали, что книга будет пользоваться большим спросом в мире и всячески поддерживали Галланда, хотя он постоянно сомневался в ее необходимости. В 1953 г. эту книгу под названием «Первый и Последний» издали в Германии. Она была хорошо встречена общественностью, так как это были воспоминания и комментарии простого пилота, лишенные всяких политических предрассудков. В 1955 г. книгу перевели на английский и французский языки. Позднее ее перевели на испанский, и в конце концов она была напечатана на четырнадцати языках, а ее общий тираж составил около трех миллионов экземпляров.

В 1953 г. Гизела фон Доннер вместе с детьми вернулась в Германию. Их совместная жизнь с Галландом закончилась, несмотря на то что они даже в какое-то время собирались пожениться. Сам Галланд говорил про себя, что он «трудный и порой ужасный в семейной жизни человек». Они расстались, но дружеские отношения между ними сохранялись все последующие десятилетия.

Отъезд Гизелы сразу сказался на Галланде, и, чтобы скрасить одиночество, он начал, как когда-то в юности, активно заниматься планерным спортом. Именно тогда он познакомился с Сильвинией фон Донхофф. Она родилась в Восточной Пруссии, но затем долгое время жила с семьей в Бомбее, где ее отец был немецким послом. Мать же ее была по происхождению аргентинкой и потому она после войны приехала в Аргентину. Общая страсть к полетам на планере быстро переросла в другую страсть, и 12 февраля 1954 г. Галланд и Сильвиния фон Донхофф поженились. Галланду было почти 42 года, но это был его первый брак.

7 февраля 1955 г. Галланд покинул Аргентину. На авиабазе Морон, расположенной в нескольких километрах западнее Буэнос-Айреса, была устроена торжественная церемония. На ней Галланду вручили специальный диплом о присвоении титула Почетного военного пилота, подписанный президентом Аргентины.

26 апреля того же года он получил специальное разрешение, чтобы участвовать на итальянском реактивном самолете Piaggio 149 в авиационных соревнованиях, проходящих в Италии, и занял там почетное второе место.

После того как Галланд вернулся в Германию, с ним встретился тогдашний министр обороны ФРГ Бланк. Он предложил Галланду занять пост инспектора (командующего) вновь создаваемых Бундеслюфтваффе ФРГ. Лучшего выбора сделать было нельзя, его компетентность и способности были без сомнений, и он был «чист» в политическом отношении. Галланд фактически создал новые реактивные ВВС Аргентины, и теперь аналогичная задача стояла перед ФРГ.

Галланд попросил время, чтобы обдумать это неожиданное предложение: «Я не могу все решить здесь и сейчас. Я должен иметь информацию о том, что уже сделано. Я хочу знать все: организацию, личный состав, технику – словом, полную информацию». Бланк согласился и дал неделю на размышление. Следующие семь дней Галланд провел в доме своего старого друга Йоханнеса Штейнхофа. Он изучал полученные от министра обороны документы, и Штейнхоф помогал ему разобраться в этой бумажной массе.

Однако принятие окончательного решения о преобразовании Бундеслюфтваффе ФРГ затянулось до нового 1956 г. Тем временем в стране произошли политические изменения, и Бланк ушел в отставку. Новый же министр обороны ФранцЙозеф Штраусс объявил, что назначает инспектором Бундеслюфтваффе генерала Йозефа Каммхубера. Это был странный выбор, явно диктуемый политическими соображениями. В ходе Второй мировой войны тот многое сделал для развития ночной истребительной авиации Люфтваффе. Однако Галланд и Каммхубер тогда часто конфликтовали, и представить их сейчас работающими вместе было просто невозможно. Галланд окончательно вышел в отставку, и Бундеслюфтваффе ФРГ потеряли своего лучшего генерала.

В 1957 г. он переехал в Бонн и открыл собственную фирму, начав работать в качестве независимого консультанта. Многие фирмы по производству вооружений пользовались его услугами. Семейная жизнь Галланда с Сильвинией фон Донхофф не сложилась, но на этот раз причина была не в нем. Он очень хотел детей, но, к сожалению, Сильвиния не могла их иметь.

19 марта 1962 г. Галланду исполнилось 50 лет. В качестве подарка самому себе он купил легкий самолет Beechcraft «Bohanza» и в «память» о Геринге назвал его «Жир номер один» («Fett Eins») – это было прозвище, которое во время войны пилоты Люфтваффе дали своему главнокомандующему. Он летал на нем на всевозможные встречи, выставки, причем часто его вторым пилотом был кавалер Бриллиантов и известный ас Эрих Хартманн. «Жир номер один» служил Галланду в течение восемнадцати лет, сам же Галланд летал в качестве пилота вплоть до 75-летнего возраста.

10 сентября 1963 г. он женился на своей секретарше – высокой очаровательной брюнетке Ханнелиз Ладвейн. В мае 1965 г. после десяти лет проживания в арендованных квартирах Галланд в небольшом городке Обервинтер, в 12 км южнее Бонна, построил собственный дом. Начала сбываться и его мечта о детях. 7 ноября 1966 г. у него родился сын Андреас, а 29 июля 1969 г. – дочь Александра-Изабелла.

В 1967–1969 гг. Галланд в качестве консультанта участвовал в съемках эпического художественного фильма «Битва за Англию». В нем использовалось несколько «Мессершмиттов», изготовленных после войны в Испании, и он не отказал себе в удовольствии еще раз подняться в воздух на одном из них.

В сентябре 1969 г. Галланд вместе с Вольфгангом Фальком был приглашен на встречу в женский авиационный клуб в Людвигсбурге, в 10 км севернее Штутгарта. Конечно, все глаза были обращены на отставного генерала, но скоро внимание его самого привлекла молодая высокая брюнетка. Это был рок! Галланд сразу же начал дергать друга сзади за пиджак: «Фальк! Фальк! Ты должен представить меня этой девушке!» Этой девушкой была Хайди Хорн, владевшая собственной фирмой в Мюнстере.

Их знакомство в тот день положило начало длинному и трудному роману. Галланд развелся с Ханнелиз, но они сохранили хорошие дружественные отношения, что было вообще характерным для него. Все женщины, с которыми он в течение своей жизни имел романы, оставались под влиянием его обаяния, независимо от того, расстался он с ними или нет. 10 февраля 1984 г. в возрасте почти 72 лет Галланд женился на Хайди Хорн, вызвав удивление у своих друзей.

Все эти годы Галланд был почетным президентом Ассоциации летчиков-истребителей (Gemeinschaft der Jagdflieger), участником многочисленных встреч, семинаров и конференций. Одних только автографов он, наверное, дал сотни тысяч. Его авторитет среди немецких ветеранов, которые по-прежнему считали его своим командиром, был непререкаемым. В ежегодных встречах Ассоциации участвовали также и летчики-истребители из Великобритании, Франции, США и других стран, а в 1992 г. в ней впервые приняла участие и российская делегация. По воспоминаниям генерал-полковника В. К. Андреева, который был лично знаком с Галландом, когда тот входил в зал, все немцы в знак уважения сразу же вставали и без его разрешения уже не садились.

В последние годы жизни Галланд страдал болезнью сердца и много времени проводил в госпитале. Хайди была его надежной опорой в эти последние годы. Фальк говорил: «Без Хайди мы давно бы уже потеряли Галланда, я восхищаюсь ею».

Однажды, лежа очередной раз в госпитале, Галланд сказал, что хочет умереть в своем доме в Обервинтере. Получив последнее причастие, он скончался 9 февраля 1996 г. в 01.15 в возрасте 83 лет. Крупнейшие газеты мира опубликовали сообщения о смерти Галланда и обширные статьи о его жизни: 13 февраля – британская «Дейли Телеграф», 14 февраля – снова английские «Таймс» и «Индепендент», а также американская «Нью-Йорк таймс», и 17 февраля – «Вашингтон пост».

Похороны Адольфа Галланда состоялись 21 февраля 1996 г. На них присутствовали действующий и все бывшие инспектора (командующие) Бундеслюфтваффе ФРГ, почетный караул около гроба несли шесть командиров эскадр.

Первые два кавалера Бриллиантов своей славой были обязаны прежде всего успешным действиям на Западе в начальный период войны. Стремительный же взлет боевой карьеры третьего – Гордона Голлоба (Gordon M. Gollob) – произошел гораздо позже, в боях на Восточном фронте. Он не только был отличным летчиком-истребителем, но, имея хорошую техническую подготовку, внес большой вклад в развитие и испытания новой техники. Однако имелось одно обстоятельство, кардинально отличавшее его от предшественников. По причинам личностного характера многие в Люфтваффе его в общем-то недолюбливали. Мало того, отношение Голлоба к Галланду в конце войны было откровенно враждебным.

Он родился 16 июня 1912 г. в Вене, бывшей тогда столицей Австро-Венгерской империи. Его родители были родом из Граца, при этом мать – урожденная Райнингау-Караян, происходила из семьи известных музыкантов. Генрих Голлоб и его жена были художниками и часто переезжали из одного города в другой в поисках натуры и лучших мест для продажи своих картин. Они жили в Вене, когда у них родился сын.

К удивлению многих, отец решил дать ему имя в честь своего друга, шотландца Гордона Маллета Мак-Коуча (Gordon Mallet McCouch). Тот тоже был художником и с 1908 г. учился в Королевской художественной академии в Мюнхене. По одним данным, Генрих Голлоб назвал сына Гордон Мак, а по другим – Гордон, и клерки уже во время регистрации ребенка допустили ошибку в документах. Как бы там ни было, мальчика записали как Гордона Мак-Голлоба (Gordon McGollob), словно он был шотландцем.

Генрих Голлоб умер в 1917 г., после чего вдова с сыном вернулась в родной Грац. С детства Гордон демонстрировал музыкальные способности. И хотя позднее он научился хорошо играть на скрипке, его мечтой были полеты. Уже в четырнадцать лет он начал строить собственный планер. Гордон стал посещать местный планерный клуб и сначала получил сертификат пилота, а потом сам стал инструктором.

В 1933 г. Мак-Голлоб добровольцем вступил в австрийскую армию и первоначально служил в артиллерии. В феврале следующего года он смог перевестись в авиацию и был направлен в военную академию в Винер-Нойштадте. За время учебы он приобрел прекрасную репутацию как офицер и летчик. После окончания академии лейтенант Мак-Голлоб в 1937 г. был назначен командиром учебной истребительной эскадрильи.

В ночь на 12 марта 1938 г. германские войска, в соответствии с планом «Отто» заранее сосредоточенные на границе с Австрией, вошли в страну. Австрийская армия получила приказ не оказывать сопротивления. На следующий день – 13 марта – был опубликован закон «О воссоединении Австрии с Германской империей» – так называемом аншлюсе.

Понятно, что офицер с «шотландской» фамилией почувствовал себя достаточно неуютно в нацистском Третьем рейхе. Поэтому Мак-Голлоб вскоре изменил написание своей фамилии на «нейтральное» – М. Голлоб. Правда, надо заметить, что история с изменением его фамилии достаточно темная и, по некоторым данным, эта смена произошла еще во время учебы в военной академии.

После аншлюса прежняя австрийская армия стала частью германского Вермахта. 1 июля того же 38-го года Голлоба в звании обер-лейтенанта зачислили в Люфтваффе и направили на переподготовку. 15 марта 1939 г. он был включен в состав 6./ZG141, которая базировалась на аэродроме Пардубице, в Чехии, и была оснащена Bf-109D. Интересно, что тогда в ней служил еще один будущий кавалер Бриллиантов – Гельмут Лент.

1 мая эскадрилья перелетела на аэродром Ольмютц (немецкое название чешского г. Оломоуц). В тот же день ее переименовали в 3./ZG76 и в течение лета полностью перевооружили новыми двухмоторными Bf-110В/С. 26 августа эскадрилья получила приказ перебазироваться на полевой аэродром около местечка Мэрцдорф – немецкое название чешского поселка Мартинковице, расположенного в 17 км северо-восточнее г. Наход, в непосредственной близости от польской границы.

С 1 сентября 1939 г. 3./ZG76 участвовала в боях над Польшей. По имеющимся данным, 5 сентября Голлоб одержал свою первую победу, сбив в районе г. Лодзь польский бомбардировщик PZL P.23 «Karaz». Затем 21 сентября его наградили Железным Крестом 2-го класса.

После завершения польской кампании эскадрилью перебросили в Западную Германию, на аэродром Бённингарт, в 24 км северо-западнее Дуйсбурга. Взлетая оттуда, экипажи 3./ZG76 патрулировали вдоль французско-германской границы. Там они провели два с половиной месяца, а потом 16 декабря прибыли на аэродром Эвер, на побережье Гельголандской бухты. Эскадрилья была подчинена командиру JG1 оберст-лейтенанту Карлу Шумахеру и вошла в т. н. «Kommando Schumacher», чьей основной задачей было прикрытие немецкой военно-морской базы в Вильгельмсхафене.

Ее переброска оказалась очень кстати. В полдень 18 декабря с аэродромов в Англии поднялись двадцать четыре бомбардировщика Виккерс «Веллингтон» Mk.IA: девять – из 9 Sqdn. RAF, по шесть – из 37 и 149 Sqdn. RAF и три – из 38 Sqdn. RAF. Четырьмя группами по шесть самолетов они взяли курс на Вильгельмсхафен. Над Северным морем из-за неполадок с одним из двигателей был вынужден повернуть обратно «Веллингтон» Mk.IA N2984 из 149 Sqdn. RAF. Вслед за ним назад ушел еще один самолет, так как его пилот в условиях радиомолчания имел приказ повторять действия ведущего.

Небо над немецким побережьем с самого утра было ясным и безоблачным, и в отличие от предыдущей недели видимость была отличной. При такой погоде штаб JG1 мог ожидать чего угодно, но только не появления англичан. Вот почему, когда в 13.23 операторы РЛС «Freya» на острове Вангероге засекли приближение бомбардировщиков, этому никто сразу не поверил. На этот раз отлаженная система связи, созданная Шумахером, дала сбой. Вдобавок многих командиров групп просто не оказалось на месте. Все это замедлило ответные меры немецкой стороны.

Не встречая никакого сопротивления, двадцать два «Веллингтона» пролетели над островом Гельголанд и в 14.10 пересекли линию немецкого побережья. Не нарушая строя, они сначала прошли над Бремерхафеном, а затем выполнили резкий разворот на запад и взяли курс на Вильгельмсхафен. На высоте 4000 метров они пролетели над гаванью, однако военных кораблей в ней не оказалось. В тот период британским летчикам категорически запрещалось бомбить цели непосредственно на территории Германии, атаковать можно было только корабли в открытом море или стоящие на якорях в гаванях. В результате они не решились сбросить бомбы на корабли, которые были пришвартованы к причалам или находились в доках. Заградительный огонь береговой зенитной артиллерии не нанес «Веллингтонам» никаких повреждений, и они продолжили полет в сторону моря.

Первыми в воздух поднялись шесть Bf-109D из 10.(N)/JG26 во главе с обер-лейтенантом Йоханнесом Штейнхофом и дежурное звено одной из эскадрилий JGr101, базировавшейся в Ноймюнстере, а затем Bf-109E из II./JG77. «Мессершмитты» атаковали лидирующую группу англичан в 25–35 км к юго-западу от Гельголанда и смогли сбить шесть «Веллингтонов».

Тем временем появились Bf-110 из I./ZG76, и в 14.45 Голлоб добился успеха, сбив один бомбардировщик. Под непрерывными атаками боевой порядок британских самолетов распался, и они поодиночке и маленькими группами уходили на запад, вдоль островов Восточно-Фризского архипелага. Двухмоторные «Мессершмитты», имевшие большой запас горючего, начали их преследовать. Голлоб подбил еще один «Веллингтон», однако эта победа не была официально подтверждена.

Всего же в «битве в небе над Немецкой бухтой», как окрестила этот бой немецкая пропаганда, англичане понесли ужасные потери. Двенадцать бомбардировщиков упали в море, последний из них был сбит уже в 150 км от Вильгельмсхафена, в 50 км севернее голландского острова Амеланд. Еще шесть тяжело поврежденных «Веллингтонов», дотянув до побережья Англии, совершили вынужденные посадки, и два из них при этом разбились. Из четырех самолетов, вернувшихся на свои аэродромы, только три были пригодны для дальнейшего использования. Люфтваффе же потеряли два Bf-109E и один Bf-109D, двенадцать истребителей получили различные повреждения, два пилота погибли, и еще несколько были ранены.

События 18 декабря оказали серьезное влияние на последующие военные действия в Европе. Британская бомбардировочная авиация прекратила дневные налеты на Германию и переключилась на ночные. Вплоть до весны 1945 г. ее дневные операции ограничивались разведывательными полетами одиночных самолетов или небольших групп, летавших в основном в неблагоприятных погодных условиях, чтобы свести к минимуму вероятность встречи с немецкими истребителями.

3./ZG76 оставалась в Эвере до начала апреля 1940 г. Затем ее в преддверии готовившегося вторжения в Данию и Норвегию перебросили на аэродром Вестерланд, на острове Зильт. 8 апреля Голлоба назначили командиром эскадрильи. Уже на следующий день он во главе 3./ZG76 прикрывал высадку немецкого воздушного десанта на норвежский аэродром Сула, в 9 км юго-западнее Ставангера.

В дальнейшем его эскадрилья, действуя уже с захваченного аэродрома Сула, патрулировала побережье Норвегии и прикрывала свои корабли, транспортные самолеты и бомбардировщики. 20 мая она перебазировалась на аэродром Вёрнес, в 26 км восточнее Тронхейма, чтобы поддержать части Вермахта, сражавшиеся там с высадившимися британскими войсками.

Ранним утром 8 июня из порта Нарвика вышел британский авианосец «Глориес», на борту которого находились эвакуируемые части, в том числе несколько авиаэскадрилий вместе с самолетами. В сопровождении эсминцев «Адэнт» и «Акаста» он взял курс на военно-морскую базу в Скапа-Флоу, на Оркнейских островах. В 15.45 в Норвежском море, западнее Лофотенских островов, английские корабли были перехвачены немецкими линкорами «Шарнхорст» и «Гнейзенау». В 16.30 орудия главного калибра линкоров с дистанции около 18 км открыли огонь по «Глориесу». Уже третий залп достиг цели, авианосец получил прямое попадание в палубную надстройку. Затем попадания следовали одно за другим, и в 17.20 «Глориес» скрылся под водой.

Эсминцы пытались защитить авианосец, но тоже были потоплены. Правда, перед этим «Акаста» все же успел выпустить торпеду, которая попала в «Шарнхорст», причинив ему серьезные повреждения. Всего погибли 1519 британских моряков. Вместе с «Глориесом» утонули восемнадцать летчиков и 41 человек из наземного персонала из 46 и 263 Sqdn. RAF, а также все пилоты и персонал базировавшейся на авианосце 802 Sqdn. FAA. Затем уже на спасательном плоту еще 25 моряков умерли от переохлаждения.

Для британского командования это был тяжелейший удар. И естественно, оно не собиралось долго оставаться в долгу. Было решено нанести массированный воздушный удар по уже поврежденному «Шарнхорсту», который для ремонта ушел в Тронхейм. В ночь на 13 июня с авианосца «Арк Ройял» поднялись четырнадцать пикирующих бомбардировщиков Блэкберн «Скуа»: девять – из 803 Sqdn. FAA и пять – из 800 Sqdn. FAA. Каждый самолет нес по одной 500-фунтовой (363 кг) полубронебойной бомбе.

Планировалось, что одновременно с ударом по линкору двухмоторные Бристоль «Бьюфорт» из 22 Sqdn. RAF, взлетевшие заранее с аэродромов в Северной Англии, совершат налет на аэродром Вёрнес, где базировались Bf-109E из II./JG77 и Bf-110 из 3./ZG76. Однако экипажи большинства бомбардировщиков так и не смогли обнаружить цель. В итоге лишь четыре самолета сбросили на аэродром бомбы, которые не причинили ему никакого вреда.

В то же время из Вёрнеса по тревоге взлетела большая группа истребителей, среди которых был и Bf-110 обер-лейтенанта Голлоба. Немецкие пилоты не смогли догнать уходившие «Бьюфорты», но получили достойную «компенсацию». Около 02.00 они обнаружили над Тронхеймс-фьордом «Скуа», которые еще только приближались к цели. По плану их должны были сопровождать тяжелые истребители «Бленхейм» из 254 Sqdn. RAF, но те, однако, опоздали к намеченной точке встречи.

В итоге пикировщики с подвешенными тяжелыми бомбами стали настоящим подарком для пилотов «Мессершмиттов». В течение нескольких минут было сбито семь «Скуа», в том числе один из них – L2963 из 803 Sqdn. RAF – был на счету Голлоба. Британский самолет совершил вынужденную посадку на воду, непосредственно около берега, и оба члена его экипажа – пилот лейтенант Сесил Говард Филмер (Cecil Howard Filmer) и бортстрелок мидшипман Томас Энтони МакКи (Thomas Anthony McKee) – попали в плен.

Оставшиеся семь «Скуа» смогли прорваться к «Шарнхорсту». Однако из сброшенных ими бомб попала в линкор только одна, да и та не взорвалась.

В тот же день Голлоба, одержавшего свою третью победу, наградили Железным Крестом 1-го класса. С 21 июня его эскадрилья снова базировалась на аэродроме Сула, в 9 км юго-западнее Ставангера.

9 июля в ходе патрульных полетов над Северным морем Голлоб сбил сразу два самолета, достигнув планки в пять побед. Сначала в 14.47 его жертвой стала летающая лодка Шорт «Сандэрленд» Мк. I N6133 «Y» из 210 Sqdn. RAF флайт-лейтенанта Миддлтона (J. D. Middleton), а затем в 17.20 – двухмоторный «Хадсон» Mk.I N7377 из 220 Sqdn. RAF флаинг-офицера Эвинга (L. J. E. Ewing).

Вскоре Голлоба откомандировали в испытательный центр Люфтваффе на аэродроме Рехлин, расположенном в 43 км юго-западнее Нойбранденбурга, на берегу озера Мюриц. Там он среди прочего прошел дополнительный курс обучения ночным полетам.

Однако ночным летчиком-истребителем Голлоб так и не стал. 7 сентября того же года его назначили в штаб II./JG3, который находился тогда во Франции, на полевом аэродроме около местечка Вьер-о-Буа, в 15 км юго-восточнее Булони. Спустя месяц – 9 октября – он возглавил 4./JG3, которая уже базировалась в Арк-ла-Батай, в 4 км юго-восточнее г. Дьеп. Летая на Bf-109E W.Nr.1559, Голлоб участвовал в боях над Южной Англией и Ла-Маншем, но успеха так и не смог добиться.

В конце февраля 1941 г. его эскадрилью отозвали в Германию для отдыха и перевооружения новыми Bf-109F. 4 мая она вернулась в Северную Францию, перелетев на аэродром Монши-Бретон, в 28 км западнее г. Ланс. Утром 7 мая в районе г. Гравлин Голлоб сбил британский «Спитфайр» Mk.IIA. Это была его шестая и, как потом оказалось, последняя победа на Западе.

9 июня II./JG3, в рамках подготовки к началу операции «Барбаросса», была переброшена на аэродром Гандау, около северо-западной окраины Бреслау. Через неделю она получила приказ перебазироваться на полевой аэродром около местечка Хостынь, в 15 км западнее городка Хрубешув. От последнего до границы с Советским Союзом было всего три с половиной километра.

С 22 июня 1941 г. гауптман Голлоб участвовал в боях на Восточном фронте. Уже утром этого же дня он добился первого успеха, сбив в 25 км северо-западнее г. Львов истребитель И-16. Затем утром 25 июня его жертвами в одном вылете в районе Луцк – Берестечно стали сразу два двухмоторных бомбардировщика ДБ-3.

26 июня истребители II./JG3 перелетели на аэродром Владимир-Волынский, расположенный уже на Западной Украине. В тот же день группа потеряла своего командира – гауптмана Лотара Келлера. Он погиб, когда его «Мессершмитт» в районе городка Стоянов, приблизительно в 55 км восточнее г. Червоноград, столкнулся с самолетом-разведчиком Fi-156. Это был опытный летчик, имевший на счету 23 победы, три из которых он одержал еще в Испании.

На следующий день гауптмана Голлоба назначили командиром II./JG3. Вечером 1 июля он достиг рубежа в десять побед, сбив в районе Луцк – Клевань бомбардировщик Пе-2. Его счет продолжал быстро расти. Утром 2 июля жертвами Голлоба в двух вылетах стали сразу три Ил-2, утром 13 июля – И-153, а незадолго перед полуднем 13 июля – ДБ-3 и СБ-2.

21 июля Голлобу вручили специальную награду Люфтваффе – «Почетный кубок за особые достижения в воздушной войне». Он был изготовлен из серебра, и на его боковой поверхности были изображены два сражающихся между собой орла.

Тем временем линия фронта отходила все дальше на восток. Поэтому II./JG3 сначала 10 июля перелетела на аэродром Дубно, потом 20 июля – в Бердичев, где получила новые Bf-109F-4, а затем 23 июля – на аэродром Белая Церковь. Вечером 5 августа, сбив в одном вылете два истребителя – И-153 и Як-1, Голлоб достиг рубежа в двадцать побед.

7 августа группа перебазировалась на полевой аэродром около поселка Сигнаевка, в 10 км северо-восточнее г. Шпола. 8 – 12 августа Голлоб записал на счет еще шесть самолетов: три ДБ-3, СБ-2, СБ-3 и И-153. С 17 августа «Мессершмитты» из II./JG3 действовали с аэродрома Кировоград-Норд, но уже 20 августа перелетели на полевой аэродром около станции Счастливое, в 23 км юго-восточнее г. Александрия. Вечером того же дня командир группы в течение двух минут сбил И-16 и ДБ-3.

21 августа жертвами Голлоба в трех вылетах стали сразу пять самолетов: по два Як-1 и Р-5 и один ДБ-3. Затем 22 и 24 августа на его счету были еще два истребителя, а утром 31 августа в районе Кременчуга он сбил четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3 из 14-го ТБАП.

1 сентября II./JG3 перебазировалась в Мироновку, в 90 км южнее Киева. В течение 8–13 сентября Голлоб в ходе боев в районе украинской столицы записал на счет три Ил-2 и два Як-1. Ранним утром 14 сентября советские самолеты нанесли штурмовой удар по аэродрому Мироновка и сразу же ушли в восточном направлении. Взлетевшие по тревоге «Мессершмитты» догнали нападавших, когда те уже пересекали Днепр, и Голлоб сбил один И-153.

Его общий счет достиг 42 побед, и 18 сентября Голлоба наградили Рыцарским Крестом. Тут интересно посмотреть, как за два года войны в Люфтваффе изменились критерии представления к наградам. Тот же Мёльдерс получил Рыцарский Крест за двадцать, а Галланд – вообще за семнадцать сбитых самолетов. Затем первый после сорока побед был удостоен Дубовых Листьев, а второму для этого понадобилась 41 победа. Так что Голлоб, можно сказать, в два раза отставал от своих предшественников.

1 октября II./JG3 перебросили на центральный участок Восточного фронта, на аэродром около станции Сещинская, в 42 км юго-восточнее г. Рославль. После полудня 5 октября Голлоб в бою в 12 км северо-западнее г. Юхнов, Калужская обл., в течение двух минут сбил два МиГ-3, преодолев рубеж в 50 побед. На следующий день его жертвами в ходе двух вылетов в район г. Орёл стали два Пе-2 из 173-го БАП. 7 октября Голлоб записал на счет еще пару «пешек» и Ил-2, а 10 октября – два МиГ-3.

В конце сентября – начале октября части немецкой 11-й полевой армии, наступавшие на Крым, столкнулись на Перекопском перешейке с сильным противодействием советской авиации. Поэтому командование Люфтваффе в течение 16–17 октября создало на аэродроме Чаплинка, в 77 км юго-восточнее Херсона, мощную группировку истребителей и штурмовиков. В нее вошли «Мессершмитты» из штаба JG77, III./JG77, II./JG3 и III./JG52, и «Штуки» из I./StG77 и III./StG77.

Группа Голлоба прибыла в Чаплинку 16 октября, а уже на следующий день ее пилоты без потерь со своей стороны сбили в боях над Перекопским перешейком и в прилегающих районах одиннадцать советских самолетов. Три из них были на счету командира группы, превысившего планку в 60 побед. Сначала утром жертвами Голлоба стали МиГ-3 и И-16, а потом вечером – еще один МиГ.

18 октября он установил личный рекорд, сбив в течение дня над Перекопским перешейком сразу девять МиГ-3. Сначала ранним утром он записал на счет два истребителя, затем в следующем утреннем вылете с 10.05 до 10.29 – еще пять, а потом во второй половине дня – еще пару.

На следующий день – 19 октября – противоборство в воздухе усилилось. Уже утром Голлоб сбил очередной МиГ-3. В тот день советская авиация совершила четырнадцать налетов на позиции и колонны немецких войск. При этом истребители Люфтваффе прежде всего атаковали те группы бомбардировщиков и штурмовиков, которые не имели истребительного прикрытия. Именно так и произошло после полудня южнее г. Ишунь, когда жертвами Голлоба стали сразу три Пе-2. В ходе последующего вылета уже ближе к вечеру он снова сбил МиГ.

Ранним утром 22 октября Голлоб в ходе одного вылета записал на счет И-16 и Пе-2, а три часа спустя – еще два «ишака», достигнув планки в 80 побед. Позднее в тот же день он сбил МиГ-3. На следующее утро ему было засчитано еще три таких истребителя, а во второй половине 24 октября – еще два самолета, в том числе И-153.

Общий счет Голлоба достиг 86 побед, и через день – 26 октября – его наградили Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.38). И опять, если сравнивать с двумя предыдущими асами, он по-прежнему отставал от них в два раза. Мёльдерс и Галланд получили Дубовые Листья за 40 побед, а за 73 и 69 побед соответственно были удостоены Мечей.

20 ноября 1941 г. Голлоба отозвали с фронта и снова откомандировали в летно-испытательный центр Люфтваффе в Рехлине. Там он участвовал в испытаниях новых модификаций истребителей. На основе полученных данных он составил детальный отчет, в котором проанализировал достоинства и недостатки Bf-109F-4 и FW-190A-2. Благодаря его работе в конструкцию самолетов было внесено много полезных усовершенствований.

13 марта 1942 г. Голлоба, которому уже присвоили звание майора, снова направили на Восточный фронт. Командование предполагало назначить его командиром эскадры, и потому он первоначально был прикомандирован к штабу JG54, чтобы набраться необходимого опыта. В штабе оберст-лейтенанта Ханнеса Траутлофта, располагавшемся на аэродроме около станции Сиверская, в 67 км к югу от Ленинграда, он провел два месяца.

16 мая Голлоба назначили командиром JG77 вместо майора Готтарда Хандрика. Эскадра действовала на южном фланге Восточного фронта, и ее штаб тогда располагался на аэродроме около поселка Сарабус (ныне Гвардейское), в Крыму. За пять дней до этого произошло событие, оказавшее затем непосредственное влияние на дальнейшее «самочувствие» Голлоба на новом посту. 11 мая I./JG77, которая тогда базировалась на аэродроме Константиновка, в 10 км южнее Симферополя, возглавил еще один известный ас – гауптман Хейнц Бэр, одержавший 91 победу и уже награжденный Мечами. Новый командир эскадры, имевший к этому времени 86 побед, очень ревниво отнесся к этому.

Получив образование в австрийской военной академии, Голлоб был профессиональным военным в традиционным смысле этого слова, крайне дисциплинированным и строгим к подчиненным. Обладая высоким интеллектом, он всегда стремился достичь совершенства и первенства во всем, что бы ни делал. Он избегал веселых вечеринок, азартных игр и не злоупотреблял спиртным. Вкупе с несколько высокомерным характером все это делало Голлоба своеобразной фигурой. При всем уважении к его успехам его в целом недолюбливали в Люфтваффе.

Бэр сильно отличался от своего командира эскадры. Сын простого крестьянина, он обладал независимым и даже немного буйным характером. Он не испытывал благоговейного пиетета перед высоким начальством и всегда мог сказать все, что думает, и это в общем-то стоило ему карьеры в Люфтваффе.

Поэтому неудивительно, что между этими двумя, несомненно, талантливыми летчиками, но такими разными людьми началось соперничество за то, кто первым достигнет магического рубежа в сто побед. Правда, это в большей степени относилось к Голлобу, который всеми способами пытался опередить Бэра, но в конце концов все-таки уступил ему.

Уже 16 мая – в первый день своего нахождения в новой должности – Голлоб сбил три ЛаГГ-3. На следующий день он во главе группы «Мессершмиттов» вылетел, чтобы прикрыть части Вермахта, чьи позиции под прикрытием Як-1 штурмовала эскадрилья легких бомбардировщиков Р-5. Пока большая часть истребителей связала боем «Яки», штабное звено Голлоба атаковало бипланы, у которых не было шансов выстоять против Bf-109F-4. В итоге все Р-5 были сбиты, в том числе три самолета были на счету Голлоба. После этого он вступил в продолжавшийся бой с Як-1. Ему удалось зайти в хвост одному из них, быстро сократив дистанцию, подбить его.

Советский летчик сержант Н. К.Чайка получил тяжелое ранение, однако все же дотянул до своего аэродрома. Он смог посадить поврежденный самолет, после чего, вероятно, сразу же потерял сознание. Продолжая катиться по летному полю, неуправляемый Як-1 врезался в другой истребитель, находившийся на стоянке. Взорвался топливный бак, и оба самолета вспыхнули. Летчика извлекли из обломков «Яка», но полученные им ранения, травмы и ожоги оказались слишком тяжелыми, и он вскоре скончался.

18 мая Голлоб с ведомым вылетел на «свободную охоту» в район Керчи. «Мессершмитты» на малой высоте пересекли линию фронта и в глубине советской территории наткнулись на три Р-5. Те в плотном строю без прикрытия летели в сторону фронта, не замечая появившихся истребителей. Снизившись к самой земле, немцы пропустили бипланы над собой, после чего зашли им в хвост. Советские летчики безмятежно продолжали полет, чувствуя себя в полной безопасности. Это была легкая добыча, и Голлоб записал на счет очередные три победы.

В отличие от общепринятой тактики истребителей – атаковать противника сверху он предпочитал нападать снизу. Он буквально крался на малой высоте, и поэтому его самого никто не смог атаковать снизу. Один из пилотов так описывал тактику Голлоба: «Он вместе со своим ведомым появился со стороны Керчи на очень малой высоте. Они заняли позицию прямо под группой русских самолетов и начали по спирали набирать высоту, стараясь держаться точно под вражескими самолетами. Прежде чем русские успели обнаружить опасность, два их самолета были сбиты, а Голлоб с ведомым были уже вне досягаемости».

19 мая он снова сбил три Р-5, после чего его от заветного рубежа отделял всего один шаг. Однако Голлоба постигло жестокое разочарование. В тот день его «соперник» Бэр, сбив сразу пять советских истребителей, первым преодолел рубеж в 100 побед.

Лишь на следующий день – 20 мая – Голлоб, сбив над Таманским полуостровом одиночный Ил-2, стал десятым по счету пилотом в Люфтваффе, достигшим рубежа в 100 побед. Позднее в тот же день он записал на счет еще и ЛаГГ-3.

2 июня штаб JG77 переместился на полевой аэродром около поселка Октоберфельд (ныне Яркое), в 5 км юго-западнее г. Джанкой. Число побед Голлоба продолжало расти, правда, уже не такими высокими темпами. 7 июня в бою в районе Севастополя он сбил ЛаГГ-3, однако и его «Мессершмитт» получил попадания. На истребителе был поврежден радиатор, и пилоту едва удалось дотянуть до расположения немецких войск. Затем 9 июня на счету Голлоба был И-53, а 18 июня – Ил-2 и ЛаГГ-3.

20 июня его фамилия впервые была упомянута в информационной сводке Главного командования Вермахта. На следующий день он сбил еще пару «ЛаГГов», и его счет достиг 107 побед. Еще через день – 23 июня – Голлоба наградили Мечами к Рыцарскому Кресту (Nr.13).

28 июня штаб эскадры перебазировался на аэродром Багерово, на Керченском полуострове. В тот же день произошло событие, несомненно, порадовавшее Голлоба. До этого в Багерово размещалась I./JG77, возглавляемая его «конкурентом» Бэром, имевшим на счету уже 113 побед. Именно в тот день эта группа получила неожиданный приказ о переброске на Средиземноморье – в Комизо, на Сицилии. Почему для участия в предстоящем воздушном наступлении на Мальту командование Люфтваффе выбрало тогда именно группу Бэра, а, например, не II./JG77 или III./JG77? Был ли это исключительно выбор руководства в Берлине, или же командир эскадры как-то приложил к этому руку, остается только гадать.

Несмотря на отсутствие «конкурента», Голлоб до конца июля в ходе боевых вылетов над Таманским полуостровом сбил «только» три самолета. 26 июля его жертвой стал И-16, а на следующий день – два И-153. Правда, тем самым он достиг рубежа в 110 побед.

Тем временем 22 июля получил ранение командир JG52 майор Герберт Илефельд. Поэтому 27 июля исполняющим обязанности командира эскадры назначили Голлоба, который при этом сохранил и свой прежний пост. Забегая несколько вперед, можно сказать, что это неожиданное назначение оказалось для него крайне кстати.

В начале августа Голлоб прибыл в штаб JG52, находившийся тогда в Ростове. После того как Голлоб начал летать вместе с пилотами штабного звена эскадры и III./JG52, число побед его снова стало расти. Так, уже 4 августа он сбил Як-1. На следующий день штаб эскадры переместился на полевой аэродром около поселка Белая Глина, в Краснодарском крае. В течение 6 августа на счету Голлоба было сразу четыре самолета: два Ил-2, Як-1 и Р-5, а потом 7 и 8 августа – еще по одному «Яку».

Немецкие войска продвигались все дальше на юго-восток, вдоль Кавказского хребта. 9 августа штаб JG52 перебазировался сначала в Армавир, а 13 августа – уже в Минеральные Воды. На следующий день Голлоб записал на счет два ЛаГГ-3 и «Бостон», достигнув рубежа в 120 побед. Затем в течение 16–22 августа, согласно данным Люфтваффе, он сбил 18 самолетов: шесть И-16, четыре ЛаГГ-3, по три Ил-2 и И-153, и два «Бостона».

23 августа штаб JG52 переместился еще дальше на юго-восток – на полевой аэродром около станицы Галюгаевская, в 23 км восточнее г. Моздок, где также базировалась и III./JG52. На следующий день жертвами Голлоба стали сразу три ЛаГГ-3 и двухмоторный «Бостон», и он преодолел уже планку в 140 побед.

25 августа произошел интересный эпизод, на котором стоит остановиться немного подробнее. Во второй половине дня девять И-16 из 88-го ИАП и восемь И-153 из 84-го «А» ИАП попытались нанести штурмовой удар по аэродрому в Галюгаевской. «Мессершмитты» успели взлететь, и над аэродромом завязался бой. В ходе его были сбиты две «чайки», одну из которых пилотировал командир 84-го «А» ИАП майор Яков Иванович Антонов. Выпрыгнув на парашюте, он попал в плен.

Это был опытный летчик, который в качестве помощника командира эскадрильи 25-го ИАП участвовал еще в советско-финляндской войне. Согласно советским данным, с 6 декабря 1939 г. по 19 февраля 1940 г., летая на И-16, он совершил 58 боевых вылетов, штурмовал аэродромы и позиции финских войск, участвовал в пяти воздушных боях и сбил истребитель Fokker D.XXI. Затем 21 марта 1940 г. старшему лейтенанту Антонову присвоили звание Героя Советского Союза.

Начало войны с нацистской Германией он встретил в должности командира эскадрильи, а потом 6 августа 1942 г. уже в звании майора был назначен командиром вновь сформированного 84-го «А» ИАП. Полк получил литеру «А», поскольку был создан на базе персонала, выделенного из «обычного» 84-го ИАП.

Поскольку Антонов приземлился прямо около Галюгаевской, его вскоре доставили на аэродром. Именно тогда и была сделана известная фотография, на которой он запечатлен в окружении немецких пилотов. На снимке в центре стоит Голлоб, внимательно изучающий документы пленного летчика. В некоторых источниках утверждается, что именно он сбил Антонова. Однако в тот день на его счету был только двухмоторный бомбардировщик «Бостон». Скорее всего И-153 советского майора стал жертвой другого аса и кавалера Рыцарского Креста – фельдфебеля Фридриха Ваховяка из 8./JG52, сбившего в тот день два таких истребителя.

Согласно воспоминаниям немецких летчиков, Антонов пробыл «в гостях» в Галюгаевской несколько дней, ожидая отправки в лагерь для военнопленных, и при этом якобы даже мог беспрепятственно перемещаться в пределах аэродрома. Дальнейшая его судьба до настоящего времени так и остается неизвестной. По одним сведениям, Антонов позднее смог бежать из лагеря около Моздока, по другим – он бежал уже из Мариупольского лагеря, куда его отправили из Моздока. В обоих случаях затем следы Героя Советского Союза окончательно теряются…

За три последующих дня Голлоб записал на счет еще три самолета: Пе-2, И-16 и «Бостон». В течение 29 августа он сбил еще три ЛаГГ-3 и Пе-2 и первым в Люфтваффе достиг рубежа в 150 побед. К этому времени он совершил 340 боевых вылетов.

На следующий день Голлоб стал третьим по счету человеком в Третьем рейхе, удостоенным высшей военной награды – Бриллиантов к Рыцарскому Кресту. 31 августа об этом было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Можно с уверенностью утверждать, что его амбиции и стремление стать лучшим были полностью удовлетворены на тот момент.

1 октября того же года Голлоба, получившего звание оберст-лейтенанта, отозвали с Восточного фронта. Как и другие кавалеры Бриллиантов, одновременно с награждением он получил и запрет на дальнейшие боевые вылеты. Его назначили начальником штаба 3-го истребительного командования (Jaf 3), который находился на побережье Бретани, на аэродроме Гипава, в 7 км северо-западнее Бреста.

Затем в сентябре 1943 г. Голлоб уже в звании оберста возглавил 5-е истребительное командование (Jaf 5), которое было создано на основе 3-го истребительного командования. Его штаб располагался в городке Берне, в 47 км юго-западнее Руана, и отвечало оно за координацию действий дневных истребителей Люфтваффе над северо-западной частью Франции.

В апреле 1944 г. Голлоба перевели в Берлин в штаб инспектора истребительной авиации. Он отвечал за испытания реактивных самолетов и многое сделал для принятия на вооружение Ме-163, Ме-262 и He-162. Он был одним из немногих высших офицеров Люфтваффе, лично выполнявших испытательные полеты на этих самолетах.

Однако уже вскоре между Голлобом и его непосредственным начальником – инспектором истребительной авиации генерал-майором Галландом возник острый конфликт. Что именно послужило его причиной, сейчас точно неизвестно. Ситуация разрешилась обычным для подобных случаев способом. Подчиненного, то есть Голлоба, 18 сентября перевели подальше – в данном случае в испытательный центр Люфтваффе в Рехлине.

В декабре того же 44-го года, во время немецкого наступления в Арденнах, он возглавлял специально созданный Jаger-Sonderstab. Затем 29 января 1945 г. рейхсмаршал Геринг после известного и описанного выше «мятежа истребителей» назначил Голлоба инспектором истребительной авиации Люфтваффе вместо смещенного генерал-лейтенанта Галланда.

Тут уж Голлоб получил прекрасную возможность отыграться на бывшем начальнике. И пока тот находился под домашним арестом, он собирал на него компромат, в частности сведения об использовании Галландом служебных автомобилей в личных целях, о его участии в азартных играх и о его связях с женщинами. Фактически только благосклонное отношение фюрера к опальному асу спасло последнего от преследования.

Однако и Голлоб не смог сработаться с Герингом, который предъявлял все более нереальные требования и выдвигал крайне самонадеянные идеи. В конце концов, Голлоб 7 апреля написал рапорт с просьбой об отставке. В нем он, в частности, писал: «Господин Рейхсмаршал, поскольку я не смог привести свои и Ваши представления в соответствие… прошу освободить меня от моих нынешних обязанностей».

В конце войны он был вынужден лечь в госпиталь, где ему сделали хирургическую операцию на брюшной полости. Известие о капитуляции Третьего рейха застало Голлоба в госпитале Люфтваффе в австрийском городке Кицбюэль. После выписки он спокойно жил в Кицбюэле, оказавшемся во французской зоне оккупации, не делая никаких шагов к тому, чтобы скрыться.

В конце концов 1 июля Голлоба, учитывая его прежнее высокое положение в Люфтваффе, арестовали агенты американской разведки. Первоначально он содержался в тюрьме в Кицбюэле, потом его переправили в Англию, а затем он находился во французском лагере для военнопленных. Всего в плену Голлоб провел более года. В течение этого времени его неоднократно допрашивали различные военные специалисты союзников, стремившиеся получить информацию о тактике Люфтваффе, использовавшемся и проектировавшемся оборудовании.

После освобождения Голлобу, бывшему профессиональному военному летчику, пришлось начинать новую гражданскую жизнь. Некоторое время он зарабатывал написанием статей для журнала «Aircraft Magazin» и чтением лекций. Затем в 1948 г. он вступил в «Федерацию независимости» – австрийскую национально-либеральную партию. В следующем году партия на выборах получила 11,7 % голосов и соответственно 16 мест в Национальном собрании. Членами партии становились многие бывшие члены национал-социалистической партии Германии, возвращавшиеся из плена офицеры и солдаты.

Неудивительно, что Голлоб, начавший активно заниматься политической деятельностью, вскоре стал лидером националистической фракции партии. Его сторонники выступали за отмену всех законов, ограничивавших в правах бывших нацистов. Фракция во главе с Голлобом вступила в ожесточенную внутрипартийную борьбу с либеральным крылом, которое возглавляли основатели партии Герберт Краусс и Виктор Рейманн. В итоге эта борьба привела к полному краху партии, и в 1956 г. она была поглощена вновь образованной «Партией Свободы».

Тем временем в 1951 г. Голлоб благодаря своим техническим знаниям получил должность инженера на одном из австрийских заводов, выпускавших двигатели и велосипеды. Он женился на немке и после окончательного краха своей политической карьеры в 1960 г. переселился на родину супруги. В ФРГ он работал менеджером по сбыту на машиностроительном заводе фирмы «Kluckner Humboldt Deutz Werken».

Все последующие годы Голлоб вел тихую семейную жизнь и умер 7 сентября 1987 г. в городе Зулинген, в 43 км южнее Бремена. До конца жизни он гордился тем, что возглавляемая им JG77 была одной из самых результативных эскадр с минимальными собственными потерями, а также тем, что в боевых вылетах потерял только одного ведомого.

Надо заметить, что с этими утверждениями отнюдь не все были согласны. Так, известный ас Йоханнес Штейнхоф в своем интервью, напечатанном в феврале 2000 г. в журнале «Word War 2», в частности, говорил: «Хорошо, я скажу об этом, хотя и не скажу ничего нового о Голлобе. Потери возрастали повсюду под его командованием, так же как у Геринга в Первую мировую войну. Он назначал командиров подразделений не из-за их компетентности, а из-за их лояльности нацистской партии, а таких в Люфтваффе было очень немного».

В целом Голлоба все оценивали как способного летчика. Но при этом его способности как командира были крайне низкими, прежде всего из-за его нездорового духа конкуренции и стремления произвести благоприятное впечатление на вышестоящих начальников.

Так что на риторический вопрос: «Кто вы, господин Голлоб?», не существует однозначного ответа.

Если первые два кавалера Бриллиантов – Мёльдерс и Галланд – получили известность в боях над Западной Европой, а третий – Голлоб – заработал эту награду на Восточном фронте, то четвертый своей славой был полностью обязан сражениям в жарком африканском небе. Ханс-Йоахим Марселль (Hans-Joachim Marseille) не только был лучшим асом в Северной Африке, но и вообще стал самым результативным пилотом Люфтваффе, действовавшим против западных союзников.

Он родился 13 декабря 1919 г. в Шарлоттенбурге, западном районе Берлина, в семье потомков французских гугенотов, бежавших в XVII веке от религиозных преследований в Германию.

Его отец – майор Зигфрид Марселль – во время Первой мировой войны служил в авиации. После поражения кайзеровской Германии ее военная авиация, согласно Версальскому договору, была полностью распущена. Поэтому отец, чтобы как-то обеспечить свою семью, 27 марта 1920 г. поступил на службу в полицию Берлина.

Ханс-Йоахим рос довольно слабым ребенком и однажды чуть не умер от сильной простуды. Однако он обладал сильным независимым характером. Его мать, урожденная Шарлотта Ример, потом вспоминала: «Ханс показал свой характер еще прежде, чем научился ходить. Когда он начинал кричать, то казалось, что трясутся стены».

Когда он учился в начальной школе, родители развелись, но уже вскоре его мать снова вышла замуж за полицейского чиновника. Маленький Ханс-Йоахим сильно переживал, когда в школе его стали называть по фамилии отчима – Ройтер. Это стало серьезной психологической проблемой, и неизвестно, во что бы она вылилась, если бы мать через некоторое время все-таки не разрешила оставить сыну прежнюю фамилию Марселль.

Он был веселым и общительным ребенком, постоянно готовым к хорошим шуткам и проказам. Казалось, что все в Берлине его знают. Продавщица молока на ближайшем углу здоровалась и разговаривала с ним так же, как и торговец углем через три улицы. Девушки из пекарни всегда оставляли специально для Ханса-Йоахима кусочки пирога, а парикмахер делал ему самую модную прическу. Позже, когда его звезда взошла над Северной Африкой и Марселль стал известен всей Германии, газета «Берлинер иллюстрирте» написала: «Весь Берлин гордится им!»

В десять лет Марселль поступил в гимназию им. Принца Генриха в Шёнеберге, юго-западном районе Берлина. Оценивая его способности, преподаватели говорили, что он мог стать образцовым учеником, если бы не лень. Йохен – так его называли друзья – не был чрезмерно честолюбив, чтобы сидеть дома и усердно учить уроки.

Доктор Петцольд, бывший его преподавателем в течение шести лет, вспоминал: «Когда Йохен появился у нас, это был щуплый и бледный мальчик. Однако уже скоро он был постоянно в центре внимания, даже несмотря на то, что все еще был одним из самых маленьких и физически слабых в классе. Я очень быстро заметил, что он чувствовал себя удобно, только когда был в центре внимания, он хотел внимания и похвалы от своих товарищей». Казалось, что Ханс-Йоахим испытывал органическое отвращение к порядку, и, естественно, на него постоянно поступали жалобы.

В конце концов Петцольд не выдержал. Однажды он отозвал Ханса в сторону и сказал: «Выслушайте меня, молодой человек. В школе, так же как и повсюду в жизни, есть приличные люди и «ни на что не годные» люди. «Ни на что не годный» человек может получиться из того, кто учится изпод палки или других дисциплинарных мер. С другой стороны, мальчик может превратиться в настоящего молодого человека, если будет получать похвалы и признание. Я слышал много жалоб относительно вас и вашего поведения. Теперь вы сами решайте, кем вы будете – приличным человеком или «ни на что не годным». Я ожидаю, что впредь буду слышать относительно вас только слова похвалы».

Конечно, Ханс-Йоахим не превратился мгновенно в примерного ученика после этого разговора, но жалобы на него прекратились. Его поведение изменилось, а способы привлечения внимания стали более изящными. Весной 1937 г. он успешно окончил гимназию, имея хорошие отметки по всем предметам, а также по поведению. Показывая диплом матери, он сказал: «Теперь я смогу исполнить свою самую большую мечту! Я стану военным летчиком!»

Тем временем в начале 30-х годов его отец вернулся на военную службу. В марте 1935 г. Зигфрид Марселль получил звание оберста и вскоре был назначен командующим 2-м оборонительным районом в Бремене. Узнав о желании сына стать военным летчиком, он горячо поддержал его. Однако в будущем их отношения так и остались довольно прохладными.

В апреле – октябре 1938 г. Ханс-Йоахим отработал обязательную для всех молодых людей трудовую повинность. Не будучи атлетом, он заслужил хорошую рекомендацию. 7 ноября того же года он вступил в Люфтваффе и был направлен в Кведлингбург для прохождения курса первоначальной военной подготовки.

1 марта 1939 г. Марселль стал курсантом военной авиашколы в Фюрстенфельдбрюкке и затем 13 марта получил звание фанен-юнкера. Он проявил себя талантливым учеником, и уже через несколько недель ему доверили самостоятельные полеты. Один из курсантов, учившийся вместе с ним, сказал о нем: «Дайте Йохену крылья, и он далеко полетит!» Однако его главной проблемой был собственный характер, видимо, не до конца признававший военную дисциплину.

Однажды во время дальнего учебного перелета Марселль приземлился на автобане между Магдебургом и Брауншвейгом. Покинув кабину, он спокойно отправился за ближайшие деревья, чтобы облегчиться. Сделав все дела, он так же спокойно сел в самолет и взлетел. И все бы ничего, если бы не работавшие поблизости фермеры. Увидев приземлившийся на шоссе самолет, они побежали к нему, чтобы узнать, не требуется ли пилоту помощь. Они были уже рядом, когда Марселль, взлетая, дал полный газ. В итоге неудавшиеся помощники были просто сметены воздушным потоком. Взбешенные подобным отношением, фермеры сообщили о происшествии куда следует, и молодой курсант был на время отстранен от самостоятельных полетов.

Затем в ходе очередного тренировочного вылета он неожиданно затеял воздушный бой на малой высоте. Это было серьезным нарушением правил полетов, и отправленное представление на присвоение ему следующего звания было отозвано. Окружающие вообще считали, что тогда Ханс-Йоахим остался в авиашколе лишь благодаря связям своего отца.

1 ноября Марселлю все же присвоили звание фенриха. Для завершения обучения его направили в истребительную авиашколу «Вена-Швехат», располагавшуюся, как следовало из наименования, на аэродроме Швехат, в нескольких километрах от юго-восточной окраины Вены. Затем 15 января 1940 г. школу переименовали в 5-ю истребительную авиашколу.

В конце мая Марселля перевели в учебно-боевую истребительную группу «Мерзебург». Группа была вооружена Bf-109Е и базировалась на одноименном аэродроме в 12 км южнее Галле. В ней молодые пилоты проходили окончательную подготовку непосредственно перед отправкой в действующие части.

Вместе с Марселлем в Мерзебург прибыл и Вернер Шроер, ставший впоследствии одним из лучших асов Люфтваффе и кавалером Мечей. Он потом рассказывал о своем товарище: «Это был совершенно невоенный человек. Если командиры его вспоминали, то всегда это было в негативном смысле. Как следствие, на выходные его часто назначали дежурным, причем он всячески старался избежать этого, и тогда я часто слышал от него: «Не заменишь меня?»

10 августа того же года Марселля включили в I.(Jagd)/LG2. В тот момент группа базировалась в Бельгии, на аэродроме Вефельгем, в 5 км западнее г. Кортрейк. Однако уже через два дня – 13 августа – она перелетела в Северную Францию, на аэродром Марк, расположенный в 5 км восточнее Кале.

24 августа Марселль в первом своем боевом вылете лоб в лоб столкнулся с опытными британскими летчиками, сбить которых оказалось совсем не так просто, как буксируемые мишени во время тренировочных полетов. Однако именно этот первый бой показал, что молодой пилот в воздухе был столь же хорош, как и его противник. Недостаток же опыта он компенсировал почти сверхъестественным ощущением самолета и момента, когда надо открывать огонь.

Бой в районе Дувра продолжался уже четыре минуты, когда Марселль наконец-то смог почти вплотную сзади, сверху приблизиться к одному из «Харрикейнов». Короткая очередь, и, получив дюжину попаданий в двигатель и кабину, «Харрикейн» загорелся. Перевернувшись, он упал в Ла-Манш и через секунду скрылся под водой. Правда, надо заметить, что в некоторых источниках указывается, что это был «Спитфайр» из 610 Sqdn. RAF.

Минуту спустя Марселля самого сверху со стороны солнца атаковали несколько «Харрикейнов». Резко бросив «Мессершмитт» в крутое пике, он смог выйти из-под атаки, выровняв самолет лишь в нескольких метрах над поверхностью воды.

Вечером того же дня Марселль, делясь впечатлениями с другими пилотами, сказал, что сожалеет о гибели своего противника. В ответ он услышал: «Если ты не будешь достаточно быстро стрелять и быстро уходить из под прицела противника, тогда ты – жертва! Нет никакого выбора, – если ты летчик-истребитель, то ты должен быть быстрее врага. Йохен, помни, ты должен всегда попадать, если хочешь стать „старым“ летчиком-истребителем! Те, кто сомневается, умирают молодыми, независимо от того, как хороши они были!»

Другой пилот добавил: «Ты скоро потеряешь сочувствие, когда поймешь, что в тебя стреляют не вишневыми косточками, а пулями!» На следующее утро Ханс-Йоахим написал матери и сестре: «Теперь я летчик-истребитель. Здесь над Каналом дует резкий ветер, но я выживу. Ваш Йохен.

На следующий день в ходе второго вылета Марселль сбил еще один «Харрикейн», а 29 августа – на пятый день после начала боевых вылетов – уже два таких же самолета. Утром 8 сентября он одержал пятую победу, записав на счет «Спитфайр». На следующий день его наградили Железным Крестом 2-го класса, а потом 17 сентября он получил Железный Крест 1-го класса.

Всего же в ходе боев над Ла-Маншем он сбил семь британских истребителей, но, правда, лишь три победы имели подтверждение. Во время боя Марселль настолько отрывался от своих товарищей, что не было свидетелей, которые могли бы официально засвидетельствовать победу, как было положено в Люфтваффе. Это как нельзя лучше характеризовало стремление Марселля действовать в одиночку.

Подобное успешное начало летной карьеры можно было только приветствовать, но более опытные пилоты имели иное мнение относительно успехов Марселля. «Конечно, – говорили они, – Марселль – одаренный и смелый летчик, который не боится вступать в бой с превосходящим противником. Но это имеет и отрицательные последствия, поскольку после каждого вылета он возвращается на поврежденном самолете».

И это была правда. Первый раз это случилось 2 сентября, когда его Bf-109E-7 W.Nr.3579 был поврежден в бою над Южной Англией. Дотянув до французского побережья, Марселль совершил вынужденную посадку «на живот» на песчаном пляже на мысе Гри-Не. 11 сентября его истребитель – на этот раз это был Bf-109E-7 W.Nr.5597 – снова был подбит в бою. И опять, достигнув французского побережья, летчик сел «на живот» на пляже около городка Виссан, в 5 км северо-восточнее мыса Гри-Не.

23 сентября пилоты I.(Jagd)/LG2 сопровождали бомбардировщики He-111. В бою в районе Дувра Bf-109E-7 W.Nr.5094, на котором в тот день летал Марселль, получил попадания. Поврежденный двигатель стал давать перебои. Истребитель опускался все ниже и ниже и в конце концов упал в Ла-Манш. Молодой пилот провел в воде около трех часов, прежде чем его подобрал спасательный He-59, вылетевший с базы гидросамолетов в гавани Амстердама. Из-за переохлаждения и нервного шока Марселль несколько дней провел в госпитале.

Он оставался единственным пилотом в I.(Jagd)/LG2, все еще имевшим звание фенриха. Присвоение же следующего звания постоянно переносилось из-за его «дисциплинарных проступков». Были ли они на самом деле дисциплинарными, и были ли они вообще проступками, теперь трудно судить, но вот лишь три характерных примера.

В одном из боевых вылетов Марселль летел в качестве ведомого командира эскадрильи. Он прекрасно знал, как, впрочем, и его командир, что англичане будут встречать их только над своим побережьем и что запас топлива сильно сокращал время пребывания «Мессершмиттов» над Англией. С другой стороны, перспектива быть сбитым над вражеской территорией или упасть в холодные воды Ла-Манша была малоприятной. Быть может, поэтому, когда перед восемнадцатью Bf-109E появилось около сорока британских истребителей, командир эскадрильи приказал развернуться и уходить.

Марселль знал, что топлива у них еще достаточно и, конечно, достаточно боекомплекта. Так почему он должен повернуться и бежать? Они имели шанс здесь и сейчас победить противника! В этот момент он заметил одиночный «Харрикейн», который снизу выходил в атаку на «Мессершмитт» ничего не подозревавшего ведущего своей группы. У Марселля уже не было времени предупредить того, и он, выйдя из боевого порядка эскадрильи, устремился наперерез. Он был в хорошей позиции, и несколько мгновений спустя «Харрикейн» загорелся и почти вертикально рухнул в Ла-Манш.

Марселль сбил вражеский самолет и при этом фактически спас своего командира. Он не ожидал за это какой-то особой похвалы, возможно, только: «Хорошо сделано, Йохен!»

Вместо этого сразу же после посадки он был вызван к командиру эскадрильи и услышал: «Я арестую вас на три дня за невыполнение приказа!»

Марселль был настолько поражен, что только смог сказать: «Я не знаю, герр обер-лейтенант, что я сделал неправильно!»

Командир продолжил: «Вы получили приказ повернуть и не вступать в бой! Почему тогда вы атаковали „Харрикейн“! Кто-то другой мог позаботиться об этом!»

Пытаясь хоть как-то защитить себя, Марселль просто ответил:

«Я был ближе всех, и, кроме того, это был мой командир».

Марселль был вообще очень чувствителен к любой несправедливой критике в свой адрес, а тут его явно незаслуженно обидели. Тем более что на этот раз была не просто несправедливость, а намеренные действия, чтобы оскорбить его.

Спустя несколько дней стало известно, что аэродром должно посетить с инспекцией высокое начальство. Марселля вызвал к себе все тот же командир эскадрильи и сказал: «Теперь, Марселль, вы можете продемонстрировать нам ваше умение. Взлетите и покажите одну или пару фигур высшего пилотажа. Все должны быть поражены, что у нас есть такие молодые пилоты. Пусть это будут акробатические маневры, которые даже сам Эрнст Удет выполнял с большим трудом». Конечно, подобное предложение для Ханса-Йоахима было лучше любых похвал.

Когда проверяющие прибыли, им сообщили, что сейчас им покажут настоящую «сенсацию». Над аэродромом появился «Мессершмитт» Марселля, он летел все медленнее и все ниже. Вот он летел уже на высоте около двух метров над землей, и все вокруг затаили дыхание. Он опускался все ниже! Наконец, законцовкой крыла он подцепил носовой платок, который был привязан к верхушке метрового бамбукового шеста! И пролетев прямо над головами ошеломленных зрителей, он приземлился.

Марселль выполнил просьбу командира – подобный трюк на различных авиашоу в конце 20-х годов действительно демонстрировал только Удет. На этот раз в «награду» он получил… уже пять суток ареста за «несоблюдение минимально допустимой высоты полета в пять метров и угрозу для жизни окружающих». Было ли это сделано по собственной инициативе его командира или по приказу начальства, так и осталось неизвестным. И снова Марселль безуспешно пытался оправдаться: «Я только выполнял ваш приказ, герр обер-лейтенант. Кроме того, это был лишь демонстрационный полет».

Кто был этот ретивый обер-лейтенант и командир эскадрильи Марселля, точно неизвестно. Командиром же всей I.(Jagd)/LG2 в этот период был гауптман Герберт Илефельд, ставший затем одним из лучших асов Люфтваффе и кавалером Мечей к Рыцарскому Кресту.

Казалось, что неудачи тогда просто преследовали молодого пилота. 28 сентября в ходе очередного вылета на его Bf-109E-7 W.Nr.4091 отказал двигатель. И снова, дотянув до французского побережья, Марселль уже в третий раз приземлился «на живот» в районе мыса Гри-Не. Старший врач из спасательной службы, который уже два раза встречался с ним на этом же месте и при подобных обстоятельствах, насмешливо попросил летчика, чтобы тот заранее предупредил его, когда снова захочет упасть тут, «чтобы мы могли заранее приготовиться».

Услышав подобное, Марселль был просто вне себя. Вернувшись на аэродром и выпив несколько рюмок шнапса, он стащил все у того же злосчастного командира эскадрильи мотоцикл и начал на нем раскатывать по округе. Его последней остановкой стало дерево, в которое он врезался. Мотоцикл был разбит, а в личном деле Марселля появилась соответствующая новая запись.

Позднее, когда перед отправкой в Северную Африку Марселль получил короткий отпуск, он так говорил матери об истинных причинах своей задержки в продвижении по службе: «Ты знаешь, мама, они только думают о своих собственных успехах и победах. Они делают так, чтобы другие защищали их, когда они сами сбивают и получают всю славу. В их глазах я был не более чем жалкий фенрих Марселль, который мог только прикрывать их». Неудивительно, что Марселль по своему характеру постоянно восставал против этого и тем самым делал конфликт со своим начальством все глубже и глубже. После гибели сына фрау Шарлотта сказала: «Его девиз был: „Не поворачивай назад, всегда вперед!“.

5 ноября I.(Jagd)/LG2 отозвали для отдыха и пополнения в Германию, на аэродром Бутвайлерхоф, около Бонна. 26 декабря того же 40-го года группа вернулась обратно в Северную Францию, но уже без Марселля, поскольку его за два дня до этого – 24 декабря – перевели в 4./JG52. Последняя тогда базировалась в Мёнхенгладбахе, а потом 26 декабря тоже покинула Германию, перебазировавшись в Леуварден, в Голландии.

Эскадрильей командовал обер-лейтенант Йоханнес Штейнхоф, также будущий знаменитый ас и кавалер Мечей к Рыцарскому Кресту. Прочитав личное дело Марселля, распухшее от докладных записок о его небрежном отношении к службе, о поведении, недостойном военного, о длинной не по уставу прическе и т. д. и т. п., он, конечно, тоже ничего хорошего от него не ждал. Поначалу Штейнхоф проявлял по отношению к молодому пилоту поистине ангельское терпение, но в конце концов и он не выдержал. И естественно, постарался как можно быстрее избавиться от такого подчиненного.

Штейнхоф позднее вспоминал: «Марселль был одаренным пилотом и истребителем, но он был абсолютно ненадежен. Он был красивый мужчина, а перед его манерами женщины просто не могли устоять. Он всюду имел подруг. Женщины отнимали так много его времени и сил, что часто он был настолько уставшим, что я просто не мог позволить ему управлять самолетом. Его безответственное отношение к службе стало основной причиной, почему я избавился от него. Но он имел просто непреодолимое личное обаяние!»

Написав несколько рапортов, Штейнхоф добился перевода неудобного подчиненного. С 16 января 1941 г. Марселль находился в отпуске, и после его окончания управление личного состава рейхсминистерства авиации 21 февраля назначило пилота в I./JG27, которая тогда базировалась на аэродроме Дёбериц, в 10 км от западной окраины Берлина. При этом ему, наконец-то, присвоили следующее звание – обер-фенрих. Он попал в 3./JG27 под командованием обер-лейтенанта Герхарда Хомута, который был очень дисциплинированным и ревностным командиром.

В марте эскадрилья перебазировалась на аэродром Рим, около Мюнхена, а потом 4 апреля – в Австрию, на аэродром Талерхоф, у южной окраины г. Грац. Через день – 6 апреля – части Вермахта вторглись в Югославию. Утром пилоты 3./JG27 атаковали аэродром в Любляне. Несмотря на плотный заградительный огонь зенитной артиллерии, им удалось вывести из строя несколько базировавшихся там югославских бомбардировщиков Potez XXV, а также повредить их ангары. При этом «Мессершмитт» Марселля получил несколько попаданий, но все-таки смог вернуться на свой аэродром.

Во второй половине апреля I./JG27 получила приказ отправиться в Ливию для поддержки немецкого «Африканского корпуса» и помощи итальянцам, несшим большие потери в боях с британскими войсками. Первой на аэродром около местечка Эйн-аль-Газала, приблизительно в 43 км западнее Тобрука, 18 апреля перелетела 1-я эскадрилья, затем 21 апреля туда прибыли штаб группы и 2-я эскадрилья, а на следующий день – 3./JG27.

И опять Марселль попал в историю. 21 апреля, когда эскадрилья перелетала с Сицилии на первый промежуточный аэродром на ливийском побережье, на его Bf-109E-7 W.Nr.1259, кстати, имевшем бортовой номер «13», возникли технические неисправности. Упало давление масла, двигатель начал захлебываться, и в кабине появился дым. Едва дотянув до побережья, Марселль совершил вынужденную посадку «на брюхо» около шоссе в районе ливийского города Сирт (иногда его называют Сурт). Через несколько часов он на попутном итальянском грузовике добрался до аэродрома.

Марселль спросил Хомута, что теперь ему делать. В ответ командир эскадрильи лишь пожал плечами: «Вы разбили свой самолет, и теперь добирайтесь „пешком“ до фронта». После того как «Мессершмитты» эскадрильи были дозаправлены, они полетели далее, и Марселль остался один. Вскоре он узнал, что через час в том же направлении пройдет итальянский транспортный конвой.

Собрав свои пожитки, он вышел на шоссе и вскоре увидел приближающееся облако пыли. Один из грузовиков остановился, и Марселль забрался в кузов. Там оказался итальянский лейтенант, сносно изъяснявшийся на немецком. Когда летчик спросил, когда они прибудут в Эйн-аль-Газалу, итальянец со смехом ответил, что в лучшем случае послезавтра. «Но я должен быть там завтра!» – с отчаянием воскликнул Марселль.

Было уже темно, когда колонна достигла немецкого полевого аэродрома Виа Балбия, и Марселль попрощался со своим попутчиком. Однако и тут его ждало разочарование. Дежурный фельдфебель сообщил, что полетов в Эйн-аль-Газалу не ожидается и что он может тут застрять на несколько дней, и предложил продолжить путь с итальянской колонной. «Если я это сделаю, – ответил Марселль, – то буду в Газале лишь послезавтра, а я должен там быть завтра к полудню!» Тогда фельдфебель посоветовал обратиться к местному квартирмейстеру: «Возможно, вы сможете получить автомобиль».

Марселль схватил свой багаж и отправился на его поиски. Очень быстро темнело, но охрана показала палатку квартирмейстера. Тот оказался пожилым гауптманом с Железным Крестом. Марселль сказал: «Я командир звена и обязательно должен быть завтра на аэродроме в Газале!» – «Я понимаю, – благожелательно сказал гауптман, – но не могу помочь вам. Возможно, генерал даст вам взаймы свой автомобиль!» Широкая улыбка на лице гауптмана говорила о том, что это была только шутка, но Марселль всерьез спросил, где он может поговорить с генералом.

Спустя десять минут обер-фенрих Марселль, стоя перед генералом Хеллманом, рассказывал о своих злоключениях. В завершение он заявил: «Я должен вернуться в свою эскадрилью завтра. Если меня не будет, то мое звено не сможет взлететь». Случилась странная вещь: вместо того чтобы сразу выставить за дверь молодого и дерзкого обер-фенриха, генерал Хеллман пригласил летчика сесть. Увидев у него Железный Крест 1-го класса, он попросил рассказать о воздушных боях над Ла-Маншем.

В эмоциональной манере Марселль рассказал о своих победах, о том, как три раза совершал вынужденные посадки и как однажды чуть было не утонул в Ла-Манше. Когда он закончил, генерал кивнул: «Вы получите автомобиль, но сначала поужинаете со мной. Завтра на рассвете вы можете взять мой «Опель-Адмирал». Или вы предпочитаете отправиться, не дожидаясь рассвета? Луна яркая и после 23.00 достаточно светло».

Марселль ответил, что хотел бы отправиться немедленно. Прощаясь, Хеллман сказал молодому пилоту: «Я думаю, вы понимаете, что теперь в благодарность за эту помощь вы должны одержать пятьдесят или более побед. Я надеюсь еще услышать о вас в связи с этим!» Генерал тогда и не подозревал, каким пророческим окажется его пожелание.

Генеральский шофер унтер-офицер Шультце, оказавшийся земляком Марселля, всю ночь и утро гнал «Опель» на максимально возможной скорости. И 22 апреля около полудня они были уже на немецкой базе в г. Дерна, где остановились, чтобы заправить машину. Воспользовавшись паузой, Марселль отправился в штаб, чтобы получить денежное довольствие. Когда штабной клерк собрался поставить отметку о получении денег в его личной книжке и открыл ее на странице, где были записи о награждении, Марселль попросил: «Пожалуйста, только не на этой странице». Тот удивился: «Вы что, действительно думаете, что сможете получить что-то большее, чем Железный Крест?!» – «Конечно», – не колеблясь, ответил Марселль и получил отметку на другой странице.

Около 17.00 они достигли аэродрома Эйн-аль-Газала – всего лишь спустя два часа, после того как там приземлились «Мессершмитты» из 3./JG27! Отпустив Шультце, Марселль отправился на доклад. Хомут был поражен его скорым прибытием, но сделал вид, что так и должно было быть. Едва появившись в расположении своей эскадрильи, Марселль был окружен товарищами: «На чем ты добрался? Ни один самолет не приземлялся!» Он скромно ответил: «На личном автомобиле генерала», и естественно, ему никто сначала не поверил. Вечером того же дня Марселль получил новый истребитель, но уже с бортовым номером «14».

На следующий день – 23 апреля – пилоты 3./JG27 совершили свой первый боевой вылет в Северной Африке. В 10.00 они поднялись в воздух, чтобы вместе с десятью Bf-110 прикрыть группу из двадцати Ju-87B/R, атаковавших Тобрук.

Около полудня эскадрилья снова вылетела, чтобы опять сопровождать «Штуки». Над Тобруком немцев встретили семь «Харрикейнов», завязался бой. Вскоре Марселль заметил на несколько сот метров ниже и немного впереди пару британских истребителей. Он немедленно атакует их, короткая очередь, и один «Харрикейн» получает несколько попаданий в двигатель. В наушниках раздается голос его ведомого Райнера Пёттгена: «Поздравляю, Йохен!».

Марселль делает крутой вираж и видит, как горящий самолет по спирали падает вниз. Это была его первая победа в Северной Африке. Сбитый им «Харрикейн» Mk.I принадлежал командиру 6 Sqdn. RAF сквадрэн-лидеру Уэлду (Weld).

Около 16.00 того же дня двадцать «Мессершмиттов» из I./JG27 опять прикрывали группу из двадцати Ju-87B/R, снова бомбивших британские корабли в гавани Тобрука. Над городом их атаковали четыре «Харрикейна» Mk.IА из 73 Sqdn. RAF. Пилоты «Мессершмиттов» не позволили истребителям прорваться к «Штукам», но при этом, несмотря на численное превосходство, не смогли сбить ни одного вражеского самолета.

В то же время в ходе боя су-лейтенант Джеймс Дени (James Denis) – французский летчик-истребитель, вступивший в движение «Свободная Франция» и теперь летавший в составе британской эскадрильи – смог подбить один «Мессершмитт». Это был Bf-109E W.Nr.5160, который пилотировал Марселль. Был поврежден двигатель, несколько пуль пробили фонарь, пролетев в нескольких сантиметрах от головы летчика. Истребитель начал терять скорость, но Хансу-Йоахиму все-таки удалось дотянуть до своего аэродрома и благополучно приземлиться. Когда механики осмотрели «Мессершмитт», у них волосы встали дыбом, – в нем было тридцать пробоин!

По иронии судьбы оба летчика – Марселль и Дени – одержали в тот день свои восьмые победы. И опять та же судьба, чьи пути на войне, как известно, порой крайне причудливы, вскоре снова заставит их встретиться в воздухе лоб в лоб.

Утром 28 апреля истребители 3./JG27 снова вылетели в район Тобрука. Вскоре Марселль заметил вдали над морем, севернее города, одиночный самолет, уходивший на небольшой высоте в восточном направлении. Он передал ведомому: «Выглядит наподобие бомбардировщика. Пёттген, я атакую его!»

И действительно, это был «Бленхейм» Mk.IV T2429 из 45 Sqdn. RAF, только что взлетевший с аэродрома Тобрука. Его пилотировал пайлэт-офицер Аллан (B. C. de G. Allan). На самолете, направлявшемся в Каир, в качестве пассажиров летели пять человек: командир авиакрыла, базировавшегося в Тобруке, командир 45 Sqdn. RAF, два штабных офицера и священник. Прежде чем кто-либо успел подумать, Марселль резко спикировал и с первого же захода короткой очередью с дистанции около двадцати метров сбил «Бленхейм». Один двигатель загорелся, бомбардировщик упал в море, и все находившиеся на его борту погибли.

1 мая восемь Bf-109E из 3./JG27 прикрывали Ju-87, штурмовавшие позиции англичан в районе форта Акрома, расположенного южнее Тобрука. Одно звено вел обер-лейтенант Хомут, второе – Марселль. Они уже почти достигли Акромы, когда Марселль заметил шесть британских истребителей, кружащих над фортом на высоте 4000 метров. Это были «Харрикейны» Mk.IA из 274 и 6 Sqdn. RAF. По приказу Хомута «Мессершмитты», набрав высоту, заняли позицию со стороны солнца.

Первым противника атаковало звено Марселля, при этом он сам нацелился на ведущий «Харрикейн». Тот попытался отвернуть влево, но было уже поздно – Марселль цепко держал его в прицеле. Получив несколько попаданий, самолет задымил и быстро пошел вниз. После этого Марселль начал преследовать его ведомого, который уходил в сторону Тобрука. Он догнал его спустя десять минут. После короткой очереди «Харрикейн» упал в 5 км юго-восточнее города.

Тем временем звено Хомута в 20 км южнее Тобрука атаковало оставшуюся «четверку» англичан и сбило еще два самолета. Обе победы были на счету Хомута. В течение всего боя только один «Мессершмитт» получил несколько попаданий. Его пилот ефрейтор Герман Кёне был тяжело ранен, но сумел благополучно вернуться на свой аэродром.

Вернувшихся пилотов встречал командир I./JG27 гауптман Эдуард Нойманн. Поздравив их с успехом, он сказал Марселлю, преодолевшему в том бою рубеж в десять побед: «Вы можете стать успешным пилотом, но будьте внимательны. Я не хочу больше видеть той бессмыслицы, когда вы сначала врезаетесь в самую середину англичан, а потом возвращаетесь на самолете, пробитом словно решето!»

Однако эти слова Нойманна, казалось, не подействовали на молодого летчика. 21 мая в бою с «Харрикейнами» в районе восточнее египетского города Эс-Саллум повреждения получили два самолета I./JG27, в том числе Bf-109E W.Nr.1567, на котором в тот день летал Марселль. Согласно британским данным, в тот день победы были засчитаны двум французам, служившим в 73 Sqdn. RAF: упоминавшемуся выше су-лейтенанту Дени и адъютанту Жану Помпье (Jean Pompei).

Так что вполне вероятно, что будущий известный ас Люфтваффе и кавалер Бриллиантов второй раз за месяц был подбит Джеймсом Дени. Для французского летчика это была девятая и последняя победа. В дальнейшем он служил в штабе движения «Свободная Франция», в том числе выполняя особые дипломатические поручения генерала Де Голля.

Прошло еще три с половиной недели, и 14 июня в воздушном бою над Тобруком «Мессершмитт» Марселля снова был подбит. Двигатель начал терять мощность, на лобовом стекле появились брызги масла, а в кабину стал пробиваться дым. «Хорошо, что еще нет пламени!» – успел подумать Марселль. Звук двигателя становился все слабее и все более хриплым, а температура масла уже почти достигла 100С.

Марселль направил самолет в юго-западном направлении от Тобрука, надеясь дотянуть до позиций своих войск. Он периодически останавливал и снова запускал двигатель, чтобы хоть как-то замедлить рост температуры масла и предотвратить пожар. «Мессершмитт» опускался все ниже и ниже. Он летел уже на высоте около 300 метров, температура масла дошла до 150°, а Марселль все еще видел под собой английские оборонительные сооружения, окружавшие Тобрук и имевшие глубину около 40 км.

Самолет продолжал снижаться, едкий дым заполнял кабину, затрудняя дыхание. Внезапно Марселль увидел плоский клочок грунта и, развернув «Мессершмитт», сразу же сел «на брюхо». Едва истребитель замер, пилот выскочил из кабины и бросился в сторону, ожидая взрыва или пожара. К счастью, ни того, ни другого не произошло. Он достал сигареты и закурил, руки заметно дрожали.

Два дня спустя – 16 июня – в 50 км от аэродрома Эйн-аль-Газала в бою с тремя «Харрикейнами» самолет Марселля в очередной раз был подбит. И опять был поврежден двигатель. Вытекающее масло полностью забрызгало фонарь, и летчик ничего не видел даже в десяти метрах перед собой. Его ведомый Пёттген, подойдя вплотную, повел «Мессершмитт» обратно на аэродром, говоря по радио, что нужно делать. Ориентируясь только по этим командам, Марселль совершил успешную «слепую посадку».

Сразу после этого он был вызван к гауптману Нойманну в его штабной фургон. Последний был поистине примечательным сооружением, став своеобразным талисманом группы. Когда-то еще во Франции Нойманн купил старый цирковой фургон и с тех пор везде возил его за собой, используя как жилище и штаб. Все наружные стенки фургона были разрисованы, и потому персонал I./JG27 сразу же окрестил его «Цветным театром Нойманна».

На этот раз командир группы решил подробно объяснить молодому пилоту что к чему: «Марселль, в подавляющем большинстве случаев мы ведем бой с превосходящим по численности противником. Поэтому желательно, чтобы пилот имел двойную дозу благоразумия и обдумывал свои действия. Нет ничего позорного в том, чтобы в течение четырех недель оставаться без побед.

Вы будете иметь большое число побед, если сможете сохранять в бою спокойствие и хладнокровие. Тогда возможно будет использовать вашу тактику вхождения в центр оборонительного круга англичан.

Когда же я анализирую ваши последние вылеты, то вижу в них больше удачи, чем смысла. То, что вы делаете, не больше чем обман смерти, а в «награду» вы отправляете в песок наши самолеты один за другим.

Вы очень хороший летчик, Марселль, я знаю это. Но мы находимся на фронте, а не на авиационном шоу, и «томми» стреляют в нас. Я приказываю вам, чтобы прекратили свой высший пилотаж в бою.

Лучше вы будете раз в четыре дня сбивать один вражеский самолет, чем каждые два дня мы будем ремонтировать ваш! Вы будете иметь серьезные проблемы, если только сделаете еще одну из ваших сумасшедших атак, понимаете?!»

Марселлю только и оставалось ответить: «Да, герр гауптман». После этого Нойманн налил себе и Марселлю вина и произнес тост: «За ваши успехи, но торопитесь медленно!»

Вообще, надо отметить, Марселлю крайне повезло с командиром группы. Опытный Эдуард Нойманн стал его наставником, в полной мере оценив способности молодого пилота. Поняв его характер и используя его положительные качества, он смог сделать из Марселля настоящего офицера и выдающегося аса.

Ради справедливости надо заметить, что, помимо педагогических качеств Нойманна, было еще одно немаловажное объективное обстоятельство, способствовавшее тому, что талант Марселля как летчика-истребителя в полной мере раскрылся именно в Северной Африке. На аэродромах в пустыне и поблизости от них просто не было женщин, которые ранее отнимали у него так много времени и сил.

Вечером 17 июня шесть Bf-109E из 3./JG27 вместе с шестью итальянскими G.50bis из 150° Squadr. 2° Gr.Aut. C.T. сопровождали девять Ju-87 из II./StG2 в ходе очередного налета на Тобрук. На обратном пути они в районе аэродрома Гамбут, приблизительно в 50 км западнее г. Бардия, встретились с двенадцатью «Харрикейнами» из 33, 74, 229 и 274 Sqdn. RAF, чьи пилоты имели приказ атаковать коммуникации и полевые склады в тылу немецких и итальянских войск между Тобруком и местечком Сиди-Омар, в 30 км юго-западнее Эс-Саллума.

Завязался воздушный бой. Вскоре в наушниках Марселля раздался голос его ведомого Пёттгена: Йохен, он у тебя справа!» Инстинктивно пилот резко бросил «Мессершмитт» влево, и тотчас же справа от него прошла очередь. Внимание и сосредоточенность! Он не должен больше допускать ошибок и должен сбить противника. Британец попытался зайти в хвост, но Марселль был начеку и действовал безупречно.

Он выполнил энергичный разворот с углом крена около 90°, и когда «Харрикейн» на долю секунды оказался в прицеле, нажал на спуск. Его хвостовое оперение, обтянутое тканью, сразу превратилось в лохмотья. Оставляя за собой длинный дымный след, вражеский истребитель пошел вниз и, врезавшись в землю, взорвался. Марселль чувствовал, как колотилось его сердце, пот заливал глаза.

Согласно данным Люфтваффе, пилоты 3./JG27 тогда одержали четыре победы, еще на три претендовали итальянцы. Фактически же после боя не вернулись четыре «Харрикейна», которые, вероятнее всего, были сбиты именно «Мессершмиттами». Один британский летчик погиб, а двое попали в плен к немцам. Четвертый же смог избежать плена и на следующий день вышел к позициям своих частей, при этом он утверждал, что его «Харрикейн» был сбит не в воздушном бою, а зенитным огнем.

Сами же британцы заявили, что сбили четыре «Штуки», три «Фиата» и «Мессершмитт» и повредили еще два истребителя. По немецким же и итальянским сведениям, было потеряно только два самолета: Ju-87 из II./StG2, чей экипаж погиб, и G.50bis, для пилота которого этот бой тоже стал последним.

Тем же вечером Марселль в ходе очередного боевого вылета подтвердил, что усвоил наставления Нойманна. Он добился нового успеха, сбив в 15 км юго-восточнее Сиди-Омара еще один «Харрикейн», и при этом сам не получил попаданий.

На следующий день – 18 июня – ему предоставили отпуск, и обратно в эскадрилью он возвратился 25 августа.

В сентябре число побед Марселля стало быстро расти. Вечером 9 сентября двенадцать «Мессершмиттов» из I./JG27 сопровождали группу Ju-87B/R, когда их над побережьем в районе Бардия – Эс-Саллум атаковали семь «Харрикейнов» Mk.IA из 33 Sqdn. RAF. По данным Люфтваффе, в течение шести минут удалось сбить пять британских истребителей, два из которых были на счету Марселля.

Вечером 13 сентября южнее г. Бардия он сбил «Харрикейн» Mk.I из 451 Sqdn. RAF, совершавший разведывательный полет над территорией, занятой немецкими войсками. Британский летчик флайт-лейтенант Патрик Байерс (Patrick Byers), получивший тяжелые ожоги, попал в плен. Тем же вечером пара «Мессершмиттов», пролетев над аэродромом 451 Sqdn. RAF, сбросила вымпел с запиской, что сбитый пилот жив. Однако немецким врачам так и не удалось спасти его. Спустя несколько недель Байерс скончался в госпитале, и опять сообщение об этом было сброшено над базой его эскадрильи.

Вечером следующего дня несколько двухмоторных бомбардировщиков Мартин «Мэриленд» из 24 Sqdn. SAAF под прикрытием «Харрикейнов» из 33 Sqdn. RAF атаковали колонну немецких войск на шоссе между Эс-Саллумом и крошечным городком Сиди-Баррани, в 75 км восточнее ливийско-египетской границы. Двенадцать Bf-109E из I./JG27 и шесть итальянских G.50bis перехватили англичан в районе местечка Эль-Софафи, приблизительно в 48 км юго-восточнее Эс-Саллума. Согласно немецким сведениям, жертвами пилотов I./JG27 стали один бомбардировщик и три «Харрикейна», один из которых сбил Марселль.

24 сентября стало знаковым и, можно сказать, поворотным днем в его летной карьере. Днем «Мессершмитты» из I./JG27 в ходе вылета на «свободную охоту» встретились на высоте 6000 метров над ливийским побережьем, в районе Гамбута, с девятью «Мэрилендами» из 203 Sqdn. RAF. Марселль атаковал крайний правый бомбардировщик и с первого же захода повредил правый двигатель. В повторной атаке он зашел бомбардировщику в хвост, открыв огонь с дистанции 80 метров. Полетели обломки фюзеляжа, и скоро самолет упал в Средиземное море, оставив на поверхности воды большое масляное пятно.

Затем уже вечером в ходе очередного вылета пилоты I./JG27 в районе Халфайи, в нескольких километрах юго-восточнее Эс-Саллума, обнаружили группу «Харрикейнов», в которую входили девять истребителей из 1 Sqdn. SAAF и столько же машин – из RNFS. Немцы атаковали ее со стороны солнца, боевые порядки англичан рассеялись, и чтобы защититься, пилоты «Харрикейнов» снова прибегли к излюбленной тактике. На высоте около 6000 метров они сформировали «оборонительный круг», когда самолеты, летая по кругу, прикрывали друг друга сзади. И постепенно меняя направление полета в круге, они могли спокойно вернуться на свою территорию. Раньше подобный прием всегда выручал британцев, но теперь все было по-иному.

Когда Марселль увидел, что «Харрикейны» выстроились в «оборонительный круг», внутри у него все напряглось. В течение нескольких секунд он мысленно проиграл все свои действия, которые уже не раз отрабатывал с друзьями. Теперь он должен был доказать на практике, что его собственная тактика верна. При этом он, помня слова Нойманна, понимал, что малейшая ошибка закончится трагически для его карьеры или для него самого.

Энергично маневрируя, испытывая порой шестикратные перегрузки, Марселль буквально разрывал боевой порядок британцев. За пятнадцать минут он один за другим сбил четыре «Харрикейна». Он остановился, лишь когда услышал по радио голос Хомута, несколько раз настойчиво повторявшего: «Марселль, посмотри на топливо!» Надо было возвращаться обратно.

Всего же в ходе 25-минутного боя в районе местечка Буг-Буг, в 35 км восточнее Эс-Саллума, было сбито шесть «Харрикейнов» Mk.I, но главным «именинником», конечно же, был Марселль. Всю обратную дорогу в его наушниках раздавались поздравления. Его ведомый обер-фенрих Карл Кугельбауэр, летевший рядом, видел, как лицо молодого пилота, застывшее словно маска, постепенно оттаивало, и на нем появилась улыбка. Кугельбауэр понимал, какую цену заплатил Марселль за эти победы.

Едва тот успел после посадки выбраться из «Мессершмитта», как его подхватили на руки. Опустили на землю только на краю аэродрома, где летчиков ждал командир группы гауптман Нойманн. Он протянул Марселлю руку и, пристально глядя в его лицо, залитое потом, сказал: «Марселль, я поздравляю вас с успехом». И повернувшись к его ведомому, спросил: «Кугельбауэр, вы видели их всех?» Тот кивнул: «Всех, герр гауптман! Но я все еще не могу поверить в это!»

Утром 12 октября пилоты из 3./JG27 встретились над местечком Бир-Шеферцен, в 35 км юго-западнее Эс-Саллума, с двадцатью четырьмя «Томагавками» Mk.IIB из 2 Sqdn. SAAF и 3 Sqdn. RAAF. В ходе получасового боя они сбили три истребителя. Два самолета, принадлежавшие австралийцам – флаинг-офицеру Робертсу (H. G. Roberts) и сержанту Дереку Скотту (Derek Scott), – были на счету Марселля, который тем самым достиг рубежа в 25 побед.

3 ноября Марселлю вручили специальную награду Люфтваффе – «Почетный кубок за особые достижения в воздушной войне». Тогда же на успешные действия молодого летчика в Северной Африке впервые обратил внимание Геринг, и с этих пор рейхсмаршалу будут регулярно докладывать о его дальнейших успехах. Затем 24 ноября Марселль был награжден недавно учрежденным Германским Золотым Крестом. Он стал первым пилотом в Северной Африке, удостоенным этой награды. Все его старые прегрешения были окончательно забыты.

Тем временем 3./JG27 в ноябре отозвали в Германию для переоснащения новыми истребителями Bf-109F-4/Trop, и Марселль получил отпуск. Обратно на аэродром Эйн-аль-Газала эскадрилья вернулась 4 декабря. На следующий день, впервые вылетев на новом «Мессершмитте», Марселль в районе местечка Эль-Адем, приблизительно в 20 км южнее Тобрука, сбил «Харрикейн» из 274 Sqdn. RAF. После полудня 6 декабря его жертвами в бою южнее того же Эль-Адема стали еще два таких же британских истребителя.

Утром 7 декабря жертвой Марселля в 20 км западнее Сиди-Омара стал очередной «Харрикейн» из 274 Sqdn. RAF. В тот же день I./JG27 перебазировалась на аэродром Тмими, расположенный приблизительно в 43 км юго-восточнее Тобрука. Затем 8 и 10 декабря в ходе боев в районе Эль-Адема он сбил два Р-40, преодолев планку в 30 побед.

В тот период немецкие и итальянские войска под напором англичан были вынуждены отходить на запад, и потому 12 декабря группе пришлось переместиться на аэродром Мартуба, в 26 км юго-восточнее ливийского г. Дерна. Следующим вечером Марселль в бою в районе Мартуба – Эль-Тамими записал на счет еще пару «Томагавков».

Утром 17 декабря восемь «Бленхеймов» из 14 и 84 Sqdn. RAF под прикрытием восьми «Харрикейнов» из 1 Sqdn. SAAF совершили налет на немецкий аэродром в Дерна. Истребители I./JG27 перехватили их севернее Мартубы, и в результате 18-минутного боя южно-африканцы потеряли четыре истребителя, два из которых стали жертвами Марселля. Как затем оказалось, это был его последний успех в 41-м году.

Немецко-итальянские войска продолжали откатываться на запад, и в тот же день – 17 декабря – I./JG27 была вынуждена перелететь на аэродром Эль-Магрун, приблизительно в 70 км южнее Бенгази. Около полудня близ него появились британские бомбардировщики. На аэродроме объявили тревогу, и пилоты, среди которых были Марселль и его ведомый Пёттген, бросились к самолетам. Когда они уже заняли места в кабинах «Мессершмиттов», Пёттген неожиданно заметил, что англичане развернулись и теперь направлялись прямо к летному полю. Он крикнул Марселлю: Йохен, быстро назад!» Они выскочили из самолетов и побежали к ближайшей траншее. Едва летчики успели спрыгнуть в нее, как на взлетную полосу посыпались бомбы.

Когда налет закончился, они пошли обратно к самолетам. Там механик показал Марселлю большой осколок, попавший точно в кабину его «Мессершмитта», и добавил: «Похоже, герр лейтенант, вы можете сегодня вечером отпраздновать день рождения». Марселль кивнул и молча пожал руку Пёттгену, который не раз уже спасал ему жизнь в воздухе, но теперь это случилось и на земле.

День 17 декабря стал для Марселля примечательным еще и потому, что именно тогда прибывший на аэродром командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг вручил ему Германский Крест в Золоте, которым его наградили еще 24 ноября.

Среди немецких пилотов в Северной Африке были нередки случаи заболевания тропической лихорадкой или желтухой. Не обошла эта напасть и Марселля, и в конце декабря его отправили на лечение в госпиталь в Афины. Уже там он получил от матери короткую телеграмму, глубоко потрясшую его: «Твоя сестра умерла. Пожалуйста, приезжай в Берлин». Приехав домой, он узнал, что его сестра Ингеборг была неожиданно убита своим ревнивым возлюбленным. Это было что-то совершенно непостижимое для Марселля, ему казалось, что вся его жизнь перевернулась.

В конце января 1942 г. он вернулся в 3./JG27, которая тогда уже базировалась на аэродроме Адждабия. Было видно, что Марселль сильно изменился, став необычно серьезным и молчаливым. Конечно, чтобы не нарушать спокойствия и мира внутри эскадрильи, он старался поддерживать обычный беззаботный и веселый вид. Но все, кто знал его, понимали, что теперь это лишь только маска.

Наземные боевые действия в Северной Африке напоминали маятник, когда противоборствующие стороны поочередно то наступали, то отступали. Теперь наступила «очередь» британских войск откатываться на восток, и 7 февраля I./JG27 вернулась на аэродром Мартуба.

На следующее утро Марселль сопровождал разведывательный самолет. Выполнив задание, он вернулся на аэродром и уже заходил на посадку с выпущенным шасси, когда в наушниках неожиданно услышал предупреждение с земли: «Семь „Кертиссов“ позади тебя!» Времени на раздумье не было. Убрав шасси, Марселль дал полный газ и на высоте нескольких метров пролетел над летным полем.

Сделав энергичный левый разворот, он перешел в крутой набор высоты и атаковал противника снизу. Прежде чем кто-либо на земле успел подумать, он короткой очередью сбил первый Р-40. Его пилот флайт-сержант Харгривс (Hargreaves), посадив подбитый самолет «на брюхо» рядом с аэродромом, попал в плен.

Начался бой – один против шести. Марселль отчаянно маневрирует, чтобы уйти из-под огня и самому занять выгодную позицию. В конце концов он заставляет противника ошибиться, и спустя три минуты уже второй «Кертисс» взрывается, врезавшись в землю.

Тем временем видевший все это с земли Нойманн врывается на командный пункт и, сорвав с крепления микрофон, вызывает 1-ю эскадрилью. Услышав ответ, он кричит: «Вы что там, спите?! Сколько еще ждать, пока вы взлетите?!» Дежурный офицер докладывает: «Пилоты уже в самолетах». Бросив микрофон, командир группы бросается обратно наружу и видит, как оставшиеся Р-40 атакуют Марселля.

В этот момент наконец-то взлетели три Bf-109E из 1./JG27. Заметив их, Марселль, у которого в тот момент на хвосте «висели» три «Кертисса», бросил в эфир: «Вот сколько времени нужно этим ублюдкам, чтобы одеться!» Чтобы оторваться от преследователей, он бросает истребитель в почти вертикальное пике. Выровняв самолет на высоте всего лишь нескольких метров, он сразу же начал резкий набор высоты. Теперь он был снова готов продолжать бой, но британские летчики, увидев, что теперь силы равны, предпочли убраться.

Приземлившись, Марселль сразу же попал в объятия пилотов и механиков, наблюдавших за боем с земли. Его подхватили на руки и понесли к командному пункту. Не дослушав доклада летчика, Нойманн просто обнял его. Никакие слова не могли передать этот драматический поединок.

Во второй половине того же дня двенадцать «Бленхеймов», которых сопровождали Р-40 из 3 Sqdn. RAAF и 112 Sqdn. RAF, а также «Харрикейны» Mk.IIB из 73 Sqdn. RAF совершили налет на аэродром Дерна. Им наперехват поднялись «Мессершмитты» из I./JG27, которым в результате удалось в течение двенадцати минут сбить в районе юго-восточнее Дерна четыре истребителя. Два из них были на счету Марселля, который после этого боя стал первым пилотом Люфтваффе в Северной Африке, достигшим рубежа в 40 побед. Сначала его жертвой стал «Харрикейн» Mk.IIB Z5312, пилот которого флайт-сержант Элвин Сэндс (Alwyn Sands) смог совершить вынужденную посадку, а спустя десять минут – Р-40 из 112 Sqdn. RAF, чей пилот сержант Тонкин (A. T. Tonkin) погиб.

Счет Марселля продолжал быстро расти. Днем 12 февраля в бою северо-западнее Тобрука он в течение шести минут сбил сразу три Р-40 и «Харрикейн», а следующим утром уже юго-восточнее Тобрука за пять минут – два «Харрикейна».

Днем 15 февраля Марселль со своим ведомым атаковал «Киттихауки» Mk.I из 3 Sqdn. RAAF, только что взлетевшие с аэродрома Гамбут. В течение трех минут его жертвами стали два австралийских самолета: AK594, пилот которого пайлэт-офицер Бриггс (P. J. Briggs) успел на высоте 100 метров выпрыгнуть на парашюте, и AK605, чей пилот – флайт-сержант Френк Рейд (Frank Reid) погиб.

Вскоре после полудня 21 февраля «шестерка» Bf-109F в районе Эйн-аль-Газала – форт Акрома встретила одиннадцать «Киттихауков» Mk.IA из 112 Sqdn. RAF, которые возглавлял сквадрэн-лидер Клив Кодуэлл (Clive R. Caldwell). Ведущим первой пары «Мессершмиттов» был командир 1./JG27 обер-лейтенант Герхард Хомут, ведущим второй пары – лейтенант Арнольд Штальшмидт, а ведущим третьей пары – Марселль. Заметив противника, немцы начали быстрый разворот влево с одновременным набором высоты.

«Киттихауки» находились в 300 метрах ниже, и у них не было никаких шансов атаковать. Тем временем «Мессершмитт» лейтенанта Штальшмидта, изношенный мотор которого не мог развить полной мощности, несколько отстал от остальных и в какой-то момент оказался прямо над противником. Зная, что ему ничего не грозит, немецкий пилот продолжал спокойно набирать высоту. Внезапно Кодуэлл сделал крутую «горку», на мгновение его истребитель завис в воздухе, и в тот момент он успел выпустить короткую очередь.

Счет Марселля продолжал быстро расти. Днем 12 февраля в бою северо-западнее Тобрука он в течение шести минут сбил сразу три Р-40 и «Харрикейн», а следующим утром уже юго-восточнее Тобрука за пять минут – два «Харрикейна».

Днем 15 февраля Марселль со своим ведомым атаковал «Киттихауки» Mk.I из 3 Sqdn. RAAF, только что взлетевшие с аэродрома Гамбут. В течение трех минут его жертвами стали два австралийских самолета: AK594, пилот которого пайлэт-офицер Бриггс (P. J. Briggs) успел на высоте 100 метров выпрыгнуть на парашюте, и AK605, чей пилот – флайт-сержант Френк Рейд (Frank Reid) погиб.

Вскоре после полудня 21 февраля «шестерка» Bf-109F в районе Эйн-аль-Газала – форт Акрома встретила одиннадцать «Киттихауков» Mk.IA из 112 Sqdn. RAF, которые возглавлял сквадрэн-лидер Клив Кодуэлл (Clive R. Caldwell). Ведущим первой пары «Мессершмиттов» был командир 1./JG27 обер-лейтенант Герхард Хомут, ведущим второй пары – лейтенант Арнольд Штальшмидт, а ведущим третьей пары – Марселль. Заметив противника, немцы начали быстрый разворот влево с одновременным набором высоты.

«Киттихауки» находились в 300 метрах ниже, и у них не было никаких шансов атаковать. Тем временем «Мессершмитт» лейтенанта Штальшмидта, изношенный мотор которого не мог развить полной мощности, несколько отстал от остальных и в какой-то момент оказался прямо над противником. Зная, что ему ничего не грозит, немецкий пилот продолжал спокойно набирать высоту. Внезапно Кодуэлл сделал крутую «горку», на мгновение его истребитель завис в воздухе, и в тот момент он успел выпустить короткую очередь.

«Мессершмитт» получил серию попаданий и, задымив, резко пошел к земле. Все произошло настолько неожиданно, что пилоты услышали в наушниках возмущенный голос Хомута: «Что это за идиот позволил себя сбить?!» Этот недоуменный вопрос зафиксировала служба радиоперехвата RAF, следившая за переговорами пилотов Люфтваффе, и Кодуэллу засчитали семнадцатую личную победу. Интересно, что первоначально немцы посчитали Штальшмидта убитым, но тот был лишь легко ранен в левую руку. Сумев восстановить управление самолетом, он дотянул до нейтральной территории и совершил вынужденную посадку «на живот». При помощи арабов летчик добрался до расположения немецких войск и к шести часам вечера того же дня вернулся в I./JG27.

Однако бой на этом не закончился. Пилоты 3./JG27 сполна рассчитались за потерянный истребитель Штальшмидта, сбив за восемь минут три «Киттихаука». Обер-лейтенант Хомут отправил на землю британского сержанта Эллиота (Elliott), а Марселль – двух польских пилотов: флаинг-офицера Яндера (Jander) и сержанта Дерма (Derma). Из этой троицы лишь первый получил ранение.

Общий счет Марселля достиг 50 побед. Вечером 22 февраля на командный пункт I./JG27 позвонил командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Кессельринг. Вызвав Марселля к телефону, он сказал: «Лейтенант Марселль, фюрер наградил вас Рыцарским Крестом. Я поздравляю вас и желаю, чтобы удача и дальше сопутствовала вам!»

Тут надо заметить, что запись о присвоении Марселлю звания лейтенанта в его документах датирована именно этим днем – 22 февраля 1942 г. В то же время в документах I./JG27 он еще осенью прошлого года упоминался как лейтенант, и на фотографиях того периода видно, что он уже носил погоны лейтенанта. Вероятно, представление на него было отправлено где-то в конце лета – начале осени 1941 г. и затем долго «гуляло» по инстанциям, или же официальную запись в документах Марселля просто забыли вовремя сделать.

24 февраля Рыцарский Крест был вручен Марселлю, и впервые за время, прошедшее после трагической гибели сестры, он улыбнулся. В тот же вечер он отправил домой короткую телеграмму: "Дорогие родители! Получил Рыцарский Крест. Очень горд. С любовью, Ваш Йохен." Тут надо пояснить, что слово «родители» относилось, конечно, к его матери и отчиму. С отцом же, уже имевшим звание генерал-майора и участвовавшим в боевых действиях на Восточном фронте, отношения Ханса-Йоахима так и не наладились, и он не поддерживал с ним связи.

Около полудня 27 февраля «Мессершмитты» из I./JG27 в районе Эйн-аль-Газала – форт Акрома вступили в бой с двенадцатью «Киттихауками» из 3 и 450 Sqdn. RAAF. В течение двенадцати минут Марселль сбил два истребителя. Вероятно, это были самолеты из 3 Sqdn. RAAF: AK665, чей пилот сержант Роберт Дженнигс (Robert Jennigs) погиб, и AK689, пилот которого пайлэт-офицер Харт (R. C. Hart) успел выпрыгнуть на парашюте и затем вернулся в свою эскадрилью.

На следующий день Марселль получил отпуск для отдыха и уехал в Берлин. В марте он две недели провел в госпитале Люфтваффе в Мюнхене. Во время этого отпуска Ханс-Йоахим обручился с Ханне-Лиз Кюппер (Hanne-Lies Kьpper), вместе с которой учился еще в школе. Церемония их бракосочетания была назначена на будущее Рождество.

Он вернулся в свою эскадрилью лишь 24 апреля. На обратном пути в Ливию Марселль сделал короткую остановку в Риме, где итальянские власти вручили ему Серебряную Медаль за военную доблесть, которой он был награжден еще 22 февраля.

Утром 25 апреля он снова поднялся в африканское небо. Тогда в общей сложности 52 Bf-109F-4 из JG27 и пятнадцать итальянских МС.202 прикрывали двенадцать Ju-87 из I./StG3, атаковавших танкеры в гавани Тобрука. Им навстречу поднялись десять «Киттихауков» Mk.I из 260 Sqdn. RAF и двадцать три «Томагавка» Mk.IIB из 2 и 4 Sqdn. SAAF. Англичанам и южно-африканцам удалось сбить «Штуку» и МС.202, но при этом они потеряли восемь самолетов, еще два получили повреждения.

В этом бою Марселль в течение двух минут сбил два «Киттихаука» из 260 Sqdn. RAF. Оба британских летчика командир эскадрильи сквадрэн-лидер Хэнбюр (Hanbury) и сержант Уорехэм (Wareham) погибли.

1 мая ему присвоили звание обер-лейтенанта.

Утром 10 мая в ходе вылета на «свободную охоту» жертвами Марселля в 25 км юго-восточнее аэродрома Мартуба в течение пары минут стали два «Харрикейна» Mk.I из 40 Sqdn. SAAF. Оба южноафриканских летчика капитан Коббледикк (Cobbledick) и лейтенант Флескер (Flesker) пропали без вести.

Утром 13 мая пара Марселль – Пёттген, взлетев по тревоге, перехватила юго-восточнее аэродрома Эйн-аль-Газала группу из двенадцати «Киттихауков» Mk.I из 3 Sqdn. RAAF. Атакуя со стороны солнца, Марселль в течение пяти минут сбил пару истребителей: AL172, чей пилот флаинг-офицер Пейс (H. G. Pace) получил смертельное ранение в голову, и AK855, пилот которого сержант Колин Мак-Диармид (Colim McDiarmid) успел выпрыгнуть на парашюте.

В то же время и «Мессершмитт» самого Марселля получил попадания в топливный бак и лопасти винта, но тем не менее благополучно вернулся на аэродром. После того боя один поврежденный немецкий самолет был засчитан флаинг-офицеру Джеффу Чинчену (Geoff Chinchen).

Вечером 16 мая восточнее аэродрома Эйн-аль-Газала Марселль атаковал группу австралийских истребителей. Сначала в 18.05 он сбил «Киттихаук» Mk.I AL120 из 3 Sqdn. RAAF, чей пилот флайт-сержант Тееде (E. V. Teede) сумел совершить вынужденную посадку «на живот» западнее Эль-Адема. Спустя еще десять минут жертвой Марселля стал «Киттихаук» Mk.I AK697 из 450 Sqdn. RAAF, пилот которого пайлэт-офицер Дадли Паркер (Dudley Parker) выпрыгнул на парашюте. После этого неуправляемый самолет резко пошел вниз и протаранил «Киттихаук» Mk.I AK604 флайт-сержанта Метералла (W. J. Metherall) из той же эскадрильи. Оба истребителя, сцепившись, упали на землю, и Метералл погиб. Марселль этого уже не видел и потому по возвращении доложил только о двух победах.

Утром 19 мая Марселль в паре с Пёттгеном снова вылетел на «свободную охоту». Юго-западнее форта Акрома он обнаружил семь «Киттихауков» Mk.I из 450 Sqdn. RAAF, летевших двумя звеньями. Атаковав замыкающее звено, он сбил один самолет, и тот, получив попадания в хвостовое оперение и плоскость, падает на землю.

Другой истребитель – «Киттихаук» Mk.I AK842, пилотируемый флайт-сержантом Иваном Янгом (Ivan Young), – пытается уйти, скрывшись в облаках. Марселль быстро его догоняет и стреляет, и тот с поврежденным двигателем совершает вынужденную посадку в пустыне. Австралийский летчик, получивший легкое ранение, выбирается из кабины. Видя это, пилоты «Мессершмиттов» продолжают обстреливать самолет уже на земле до тех пор, пока тот не загорается. Позднее Янг благополучно добрался до позиций британских войск.

22 мая I./JG27 перебазировалась на аэродром Тмими, приблизительно в 43 км юго-восточнее Тобрука. Следующим утром четыре «Балтимора» Mk.I из 233 Sqdn. RAF взяли курс на немецкий аэродром Дерна. Для их экипажей это был их первый боевой вылет в Северной Африке. Бомбардировщики, летевшие без истребительного прикрытия, юго-восточнее Тобрука были перехвачены «Мессершмиттами» из 3./JG27 во главе с Марселлем.

Немцы быстро заметили, что задние огневые точки самолетов, которые они ошибочно идентифицировали как «Бостоны», почему-то не функционируют. И потому, спокойно заходя сзади, они один за другим, буквально в упор, в течение трех минут расстреляли три «Балтимора» – AG703, AG708 и AG711. Два из них были на счету Марселля. Четвертый бомбардировщик получил тяжелые повреждения и позднее совершил вынужденную посадку уже в расположении британских войск.

После этого печального опыта англичане сняли с задних огневых точек всех «Балтиморов» оказавшиеся ненадежными американские пулеметы «Браунинг», сменив их на пулеметы собственного производства.

Ранним утром 30 мая четыре Bf-109F-4 во главе с Марселлем в районе между Тобруком и Эль-Адемом встретились с двадцатью «Киттихауками» Mk.I из 250 Sqdn. RAF и 450 Sqdn. RAAF. Несмотря на численное преимущество противника, немцы атаковали его. В ходе скоротечного воздушного боя Марселль сбил один австралийский истребитель с бортовым номером AK705. Пилот флайт-сержант Грехэм Баклэнд (Graham Buckland) успел покинуть падающий самолет, но купол его парашюта почему-то не раскрылся.

Следующим утром двенадцать «Мессершмиттов» из I./JG27 и III./JG53 прикрывали во время налета на британские позиции около местечка Бир-Хармат группу из двенадцати Ju-87. В районе форта Акрома их атаковали также двенадцать «Томагавков» Mk.IIB из 5 Sqdn. SAAF во главе с майором Моуди (Moodie). Южноафриканским летчикам удалось сбить одну «Штуку» и повредить три истребителя. Немцы же со своей стороны сбили пять «Томагавков», причем три из них были на счету Марселля.

Вечером 1 июня жертвой Марселля в 20 км северо-восточнее местечка Аль-Хейма, расположенного приблизительно в 90 км юго-западнее Тобрука, стал еще один британский истребитель. Вероятно, это был «Киттихаук» Mk.I из 112 Sqdn. RAF, чей пилот пайлэт-офицер Колле (Collet) погиб.

Около полудня 3 июня летчики JG27 сопровождали Ju-87 из I./StG3 в ходе налета на форт Бир-Хахейм, в 38 км юго-западнее Тобрука. Шесть истребителей во главе с Марселлем прикрывали «Штуки» сверху. Достигнув цели, пикировщики устремились вниз, в то время как «Мессершмитты» на высоте около 2000 метров описывали широкий круг над фортом. Вдруг в наушниках раздалось: «Внимание! „Индейцы“ с юга, 1000 метров выше!» Это были двенадцать «Томагавков» Mk.IIB из 5 Sqdn. SAAF во главе с уинг-коммендэром Бересфордом (Beresford).

«Шестерка» Марселля пошла прямо на противника. Расстояние быстро сокращалось, но когда между самолетами оставалось всего несколько сотен метров, южно-африканцы внезапно перестроились в плотный «оборонительный круг». Однако это решение дорого обошлось им, поскольку летчики Люфтваффе, и прежде всего Марселль, уже не раз сталкивались с подобной тактикой и знали, как надо действовать в таких случаях.

Пока остальные пять пилотов прикрывали «Мессершмитт» Марселля от неожиданной атаки со стороны, тот буквально разрывал на части «оборонительный круг». Он атаковал «Томагавки» то снизу с резким набором высоты, то сверху, пикируя почти вертикально. Оказавшись внутри круга, ему хватало нескольких секунд, чтобы прицелиться и дать точную короткую очередь. Другие пилоты слышали, как Марсель по радио бросил своему ведомому: «Ты их считаешь?» Пёттген ответил: Йохен, я видел их всех и засек время!»

Всего же в течение одиннадцати минут Марселль западнее Бир-Хахейма сбил сразу шесть «Томагавков»! Один южноафриканский летчик командир звена «В» 5 Sqdn. SAAF капитан Робин Паре (Robin Pare), имевший на своем счету шесть побед, погиб. Еще трое – капитан Моррисон (R. L. Morrison), лейтенант Муир (V. S. Muir) и суб-лейтенант Дуглас Голдинг (Douglas Golding), также одержавший уже несколько побед, – получили ранения. Суб-лейтенант Мартин (M. Martin) совершил вынужденную посадку около Бир-Хахейма и вскоре вернулся в свою эскадрилью. Шестой летчик капитан Эдриан Бота (Adrian Botha), также бывший одним из южноафриканских асов, на поврежденном «Томагавке» дотянул до аэродрома Гамбут и сел «на живот».

На всем обратном пути в наушниках Марселля не стихали поздравления. Сразу же после посадки в Тмими он направился к приземлившемуся вслед за ним Пёттгену и еще раз спросил: «Вы все видели, Райнер?» – «Да, Йохен, все шесть!»

Тем временем оружейный техник Шулте начал проверять вооружение и оставшийся боекомплект на «Мессершмитте» Марселля. В процессе этого его лицо постепенно принимало все более озадаченное выражение. Наконец он произнес: «Посмотрите! Нет только десяти снарядов пушки и нескольких сотен патронов пулеметов!» Это он считал боеприпасы, израсходованные Марселлем в бою.

Услышав это, Пёттген сказал: «Неудивительно! Он в течение двенадцати минут сбил шесть самолетов и каждый раз стрелял не дольше нескольких секунд! Если бы я не видел собственными глазами, то никогда бы не поверил в это!» Всего же Марселль сделал 360 выстрелов – в среднем по 60 на каждый сбитый самолет.

После этого боя его общий счет достиг 75 побед, и Марселль стал бесспорным лидером JG27. На следующий день о его успешных действиях было впервые сообщено в информационной сводке главного командования Вермахта. Еще через день – 6 июня – его наградили Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.97).

Во второй половине дня 7 июня «Мессершмитты» из I./JG27 и III./JG53 снова сопровождали Ju-87, когда в районе Эль-Адема их атаковали истребители из 2 Sqdn. SAAF. В ходе завязавшегося боя Марселль в течение трех минут сбил два «Киттихаука» Mk.I: AK611 и AK628. Один южноафриканский летчик лейтенант Фревер (Frever) успел выпрыгнуть на парашюте из горящего самолета, а второй – лейтенант Леонард Берранже (Leonard Berrange) погиб.

8 июня 1942 г. произошли перестановки в командном составе JG27. Майор Нойманн возглавил эскадру, вместо него командиром I./JG27 стал гауптман Хомут, а Марселль был назначен командиром 3./JG27. 22-летний пилот стал отличным командиром, сохранив при этом с подчиненными простые, дружеские отношения.

Где-то в это время произошел следующий эпизод. Марселль попеременно летал в паре то с Пёттгеном, то с лейтенантом Йозефом Шлангом. Как-то между вылетами они отдыхали в палатке. Неожиданно разговор зашел о будущем, о послевоенных планах. Марселль сказал: «Вы знаете, Шланг, когда война закончится, я хотел бы иметь самолет, быстрый самолет, чтобы можно было посмотреть мир». Тот удивился: «Вы что, и тогда хотите летать?» – «Конечно! Ведь полеты – это дорога, чтобы преодолеть безграничное пространство мира!»

В завершение разговора Марселль рассказал ведомому о сне, который недавно ему приснился: «Я лечу, внезапно все вокруг меня становится темным. Я знаю, что падаю, но ничего не чувствую. И я всем телом ударяюсь о землю». Пройдет совсем не так уж много времени, и этот жуткий сон станет реальностью.

С началом наступления «Африканского корпуса» командование Люфтваффе, как и в ходе «битвы за Англию», начало использовать большие группы Ju-87 под прикрытием сильного эскорта истребителей. Обычно группу из пятнадцати «Штук» прикрывали 40–50 истребителей. Увеличение числа самолетов, участвующих в одном вылете, привело к тому, что все чаще стали происходить крупные воздушные бои.

Один такой бой развернулся утром 10 июня в районе Бир-Хахейма. С немецкой стороны в нем участвовал 51 «Мессершмитт» из JG27 и III./JG53, а с британской – тоже около пятидесяти «Харрикейнов» и Р-40. По данным Люфтваффе, было сбито девять вражеских истребителей.

И снова Марселль оказался лучшим среди своих товарищей. Сначала он за десять минут в районе местечка Мтайфель-Хебир сбил три Р-40, а потом спустя пять минут в том же районе – «Харрикейн» Mk.IIB BM966 из 213 Sqdn. RAF. Британский летчик – пайлэт-офицер Хенкок (A. J. Hancock) совершил вынужденную посадку.

Вечером следующего дня Марселль в районе Эль-Адема за одну минуту сбил два «Киттихаука» Mk.I из 112 Sqdn. RAF. Один пилот погиб, а второй – флайт-сержант Гривс (Greaves) успел выпрыгнуть на парашюте и был подобран британским патрулем. Интересно отметить, что сам немецкий пилот считал, что второй его жертвой стал «Харрикейн».

12 июня об успешных действиях Марселля уже во второй раз упоминалось в ежедневной информационной сводке Главного командования Вермахта.

Вечером 13 июня «Мессершмитты» из I./JG27 сопровождали группу Ju-88, когда в районе Эль-Адема их встретили двадцать «Киттихауков» Mk.I из 450 Sqdn. RAAF. В ходе завязавшегося боя Марселль снова продемонстрировал потрясающие способности воздушного стрелка. Сбив за четыре минуты три вражеских истребителя, он заметил еще один, который пытался уйти на предельно малой высоте. Быстро догнав его, он дал очередь. В тот момент оба самолета летели на высоте около двух метров над землей. «Киттихаук» накренился и, зацепив левым крылом землю, закувыркался, превращаясь в груду обломков. Для двух австралийских летчиков флайт-сержантов Билла Холлидея (Bill Halliday) и Роя Стоуна (Roy Stone) этот бой стал последним.

И опять Марселль полагал, что последним сбитым им истребителем был «Харрикейн». Подобные ошибки среди летчиков были нередки, поскольку в хаосе воздушного боя чаще всего у них просто не было времени, чтобы подробно разглядывать своего противника.

Вечером 15 июня он повторил свой успех. Сбив за пять минут в бою северо-восточнее Эль-Адема еще четыре Р-40, Марселль преодолел рубеж в 90 побед.

На следующий день I./JG27 перебазировалась на аэродром Дерна. Вечером того же 16 июня группа вылетела на «свободную охоту» в район Эль-Адема. Перед самым стартом Марселль неожиданно сказал своему механику фельдфебелю Мейеру: «Знаете, что я хочу сделать? Если самолет будет в хорошем состоянии, то за каждую победу, которую я сегодня одержу, вы получите премию в 50 лир». Мейер задумался: «Не знаю, герр обер-лейтенант, хорошая ли это идея. По-другому и быть не может, иначе бы вы разбились». Марселль засмеялся и лишь похлопал механика по плечу.

Когда «Мессершмитты» улетели, механики сели передохнуть. К ним подошел штабной писарь: «Может, сделаем ставку на то, когда обер-лейтенант собьет сотый самолет?» – «Я сказал бы через неделю», – ответил оружейник Шулте, но Мейер с ним не согласился: «Ему не потребуется так много времени». Через какое-то время, услышав шум моторов возвращающихся истребителей, они выбежали из палатки. «Мессершмитт» командира эскадрильи летел над летным полем, покачивая крыльями в знак новых побед. Механики считали вслух: «Один, два, три, четыре!» Мейер сорвал пилотку и подбросил ее в воздух.

Когда Марселль приземлился и подрулил к стоянке, Мейер и Шулте, взобравшись на плоскости самолета, увидели сквозь фонарь, что лицо летчика покрыто потом. Они помогли ему выбраться из кабины. Марселль положил руку на плечо Мейеру: «Прекрасный самолет! Вы сделали большую работу и получите сегодня вечером 200 лир». Тот попытался протестовать: «Но, герр обер-лейтенант, вы не можете этого сделать! Ведь мы только шутили друг с другом!» В ответ его командир лишь снова засмеялся и спрыгнул на песок.

В ходе этого вылета Марселль в районе Эль-Адема сначала сбил «Харрикейн», а затем в течение трех минут еще три «Киттихаука» Mk.IА из 5 Sqdn. SAAF. Один из них принадлежал командиру эскадрильи майору Джону Фросту (John E. Frost). Для лучшего южноафриканского аса, успевшего одержать пятнадцать побед, этот бой стал последним. Также погиб и лейтенант Денхэм (R. C. Denham).

Около полудня 17 июня «четверка» Bf-109F-4 во главе с Марселлем обнаружила в районе аэродрома Гамбут большую группу вражеских истребителей. В нее входили двенадцать «Харрикейнов» Mk.IIC из 73 Sqdn. RAF и около двадцати «Киттихауков» Mk.IA из 112 и 250 Sqdn. RAF. Противник летел в плотном строю, представляя собой хорошую цель.

В ходе первой же атаки Марселль сбил два самолета. Он посчитал, что ими были Р-40, но фактически это были истребители из 73 Sqdn. RAF: BN121 и BN157, чьи пилоты пайлэт-офицер Стоун (Stone) и флайт-сержант Гудвин (Goodwin) выпрыгнули на парашютах.

Он продолжает атаковать, и его жертвами становятся еще два «Харрикейна» Mk.IIC – BN277 и BN456. На этот раз оба британских летчика сквадрэн-лидер Дерек Уорд (Derek H. Ward) и пайлэт-офицер Вулли (Woolley) погибли. Тут надо отметить, что Марселль правильно опознает атакуемые им самолеты.

В его наушниках раздаются подстегивающие возгласы других пилотов: «А теперь твой сотый, Йохен! В тот же момент он видит летящий на малой высоте одиночный вражеский истребитель. Марселль устремляется вниз и на высоте около 100 метров сбивает его. Есть 100-я победа!

В горячке воздушного боя он снова ошибается с идентификацией своей жертвы, но на этот раз наоборот. Он полагает, что сбил «Харрикейн», но на самом деле это был «Киттихаук» Mk.I AK586 из 112 Sqdn. RAF. Его пилот флайт-сержант Рой Дрю (Roy Drew), отбившись от своего звена, допустил фатальную ошибку и погиб.

Спустя пару минут уже в районе юго-восточнее Сиди-Омара Марселль заметил наверху еще пару истребителей. Это были «Спитфайры» Mk.IV, выполнявшие разведывательный полет. Быстро набрав высоту, он зашел в хвост одному из них и короткой очередью сбил его. Это был самолет с бортовым номером BP916, принадлежавший пайлэт-офицеру Сквиру (Squires).

На обратном пути в Дерна Марселль догнал эскадрилью «Харрикейнов» и в течение пяти минут летел незамеченным позади. Когда же он попытался атаковать, то на его «Мессершмитте» неожиданно отказало бортовое вооружение. И сразу же он сам был атакован парой британских истребителей. Вот тут и проявилось в полной мере его мастерство пилотажа. Маневрируя на высоте нескольких метров над землей, Марселль смог оторваться от противника.

На аэродроме его ждала триумфальная встреча. Приземлившись и выключив двигатель, Марселль продолжал неподвижно сидеть в кабине. Мейер с Шулте быстро взобрались на крыло, их командир по-прежнему был неподвижен. Его изможденное лицо застыло подобно маске, взгляд упирался в приборную доску, руки безжизненно лежали на коленях.

Наконец, как будто снимая большую тяжесть, он медленно стянул с головы шлем. Повернувшись к своим механикам, он пристально смотрел на них. Постепенно его лицо начало оживать. Мейер открыл фонарь, и в тот же момент Марселль услышал сотни голосов, приветствовавших его. Ухватившись за поданную руку, он выбрался из кабины на крыло. Казалось, что жизнь возвращалась в него.

Марселля подхватили на руки и понесли к командному пункту. Там его встретил командир JG27 майор Нойманн. Протянув руку, он сказал: «Благодарю вас! Это было великолепно! Но завтра я не хочу видеть вас здесь. Завтра вы летите в Германию. Я имею приказ, что вы должны прибыть в Растенбург, где фюрер вручит вам Мечи к Рыцарскому Кресту. И никаких возражений!» Однако Марселль все же попытался: «А как же бои за Тобрук, герр майор? Ведь каждый самолет на счету?» Сделав отклоняющее движение рукой, Нойманн показал, что обсуждения не будет и вопрос решен.

Марселль стал одиннадцатым по счету пилотом Люфтваффе, преодолевшим рубеж в 100 побед, и в то же время первым, добившимся подобного результата в боях на Западе и в Африке. В тот же день о его достижении было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта.

За семнадцать последних дней он сбил 33 самолета. Совершая ежедневно по пять-шесть боевых вылетов, он практически без перерывов с утра до вечера находился в воздухе. Все свои действия в бою Марселль довел до автоматизма. Иногда казалось, что это не человек, а машина, запрограммированная на достижение победы над врагом. В среднем на один сбитый самолет он тратил около пятнадцати выстрелов из пушек и пулеметов.

Именно тогда его ведомому Пёттгену дали прозвище Арифмометр, поскольку тому приходилось вести учет побед Марселля и аккуратно записывать все данные о них. При этом самому Пёттгену в воздухе приходилось очень тяжело. Он должен был всегда держаться рядом со своим командиром, чтобы прикрывать его в бою, как и положено настоящему ведомому.

18 июня Марселль был награжден Рыцарским Крестом с Дубовыми Листьями и Мечами (Nr.12) и в тот же день прибыл в Бенгази, чтобы оттуда вылететь в Германию. Однако ему пришлось прождать двое суток, прежде чем он смог отправиться дальше. К этому времени молодой летчик уже стал национальным героем. Газеты пестрели его фотографиями и заголовками типа «Марселль герой! Победитель в 100 воздушных боях!» и «Берлин гордится тобой!». Когда ему показывали их, Марселль смеялся: «Они предполагают, что я герой?! Я – герой?!» Для него это было не более чем шутка.

Наконец, ранним утром 20 июня он в качестве пассажира вылетел на транспортном Ju-52 сначала в Неаполь, затем – в Рим, а оттуда – уже в Берлин. В 16.00 точно по расписанию самолет приземлился в берлинском аэропорту Темпельхоф, где его уже ждали операторы кинохроники.

Марселль снова оказался в своем родном городе. Теперь его везде узнавали в лицо, незнакомые люди здоровались с ним, называя по имени. Шофер такси, везший его из аэропорта, отказался брать с него плату за проезд. Около дома, вместе с матерью и невестой, его ждали сотни друзей и знакомых, живших по соседству. Марселль попал в красочную праздничную атмосферу, и он наслаждался ею, так как знал, что не разочаровал этих людей. Тем не менее ему не удалось быстро сбросить напряжение, вызванное непрерывными боями, и поначалу он выглядел очень усталым и опустошенным.

После нескольких дней, проведенных в Берлине, Марселль прибыл в штаб-квартиру фюрера «Вольфшанце», в Восточной Пруссии. Там Гитлер лично вручил ему Рыцарский Крест с Дубовыми Листьями и Мечами. Затем был обед, во время которого фюрер попросил летчика рассказать об Африке, о действиях его эскадры и о боях, в которых тот участвовал. Марселль сделал это, отметив при этом малое количество немецких истребителей и что противник имеет большое численное превосходство. Гитлер ответил, что Вермахт начал крупное наступление на Восточном фронте и все истребители необходимы там.

Прощаясь, фюрер долго жал руку Марселля, при этом пристально смотря ему в глаза. Марселль потом сказал своему другу Штальшмидту, что в тот момент он понял, что не должен успокаиваться на ста победах и что именно этого Гитлер ждет от него и в целом от всей JG27.

Затем была встреча с Герингом в его резиденции в Каринхалле, где Марселлю был устроен торжественный прием. Рейхсмаршал предложил ему прокатиться вместе с ним в конной коляске по парку: «У нас есть полчаса, Марселль, и мы должны их использовать. Да и вам, наверное, будет приятно увидеть наконец чтото зеленое после сплошного песка пустыни!» Во время прогулки Геринг подробно расспрашивал летчика о его уникальной тактике. Когда тот признался, что первоначально терпел одну неудачу за другой, главнокомандующий Люфтваффе заметил: «Но вы не ошиблись, Марселль, как и я в отношении вас!»

Когда молодой герой вернулся в Берлин, его пригласили в дом к рейхсминистру пропаганды доктору Геббельсу. Сначала он пил кофе со всем его большим семейством, а затем до позднего вечера беседовал один на один с самим главным пропагандистом Третьего рейха.

Имя Марселля было вписано в книгу почетных граждан Берлина. Он мешками получал письма, правда, в основном от женщин. В немецких газетах его называли «Орлом Африки», «Юным Львом», а итальянцы – «Звездой Африки» и «Звездой пустыни». В эскадрилье же подчиненные Марселля называют его «шефом», но между собой друзья по-прежнему зовут его просто Йохен. Примечательно, что командующий «Африканским корпусом» генерал-фельдмаршал Роммель не хотел, чтобы Марселля называли по фамилии, которая, по его мнению, была чисто «французской».

Однажды во время своего отпуска Ханс-Йоахим вместе с матерью вечером пошел в кино. Чтобы его не останавливали на каждом шагу, он надел гражданский костюм. Как обычно, перед фильмом показывали еженедельный выпуск военной кинохроники. Один из его эпизодов был посвящен воздушным боям над Ла-Маншем.

Марселль с огромным интересом смотрел на экран, казалось, его полностью захватило происходящее. Увидев, как один из немецких истребителей, зайдя противнику в хвост, открыл огонь, но промахнулся, он подпрыгнул на месте. «Рано стреляешь! Рано стреляешь!» – вырвалось у него. Сидевший впереди мужчина сердито повернулся назад: «Что вы понимаете в этом, молодой человек? Вы ведь, конечно, не Марселль!» Улыбнувшись, тот откинулся на спинку сиденья, а мать сжала его руку, с укоризной посмотрев на него.

6 августа Марселль получил сообщение о том, что он удостоен высшей итальянской военной награды – Золотой Медали за военную доблесть. До этого ею был награжден только один немецкий военнослужащий – командир 7./JG26 обер-лейтенант Йоахим Мюнхенберг. 13 августа Марселль со своей невестой Ханне-Лиз приехал в Рим, где получил награду из рук Муссолини. Затем он скажет о своих впечатлениях от встречи с дуче: «Он поцеловал меня в обе щеки. Это было не очень приятно, так как брился он плохо».

22 августа 1942 г. Марселль вернулся обратно в I./JG27, которая тогда базировалась уже на аэродроме около египетского местечка Куотайфия. К его приезду друзья постарались и обставили его палатку. Она стала более домашней, в ней теперь имелся музыкальный автомат и даже бар. Увидев все это, Марселль засмеялся: «Так лучше! Только не хватает одной вещи – позади бара должен стоять негр в белоснежном жилете!» Это была шутка, но его друзья решили отнестись к ней серьезно.

После недолгих поисков «бармен» был найден. Им стал негр из Трансвааля – капрал Метью Летулу (Mathew P. Letulu). Он служил в южноафриканской дивизии, оборонявшей Тобрук. 21 июня 1942 г., после сдачи города, он попал в плен к немцам и первое время работал шофером в I./JG27. Марселль стал называть его Матиасом, и отношения между ними установились весьма дружеские, а не как между господином и слугой.

Утром 31 августа началось новое немецкое наступление в районе Эль-Аламейна. В воздухе развернулись ожесточенные бои, боевые вылеты следовали один за другим практически без перерывов. Тем же утром Марселль южнее Эль-Аламейна в течение минуты сбил два «Харрикейна», а потом вечером в районе местечка Алам-эль-Хайфа, расположенного в 25 км юго-восточнее Эль-Аламейна, – «Спитфайр».

1 сентября ожесточенные воздушные сражения продолжались. В 08.45 в воздух поднялись десять Bf-109F-4 из III./JG27, а спустя одиннадцать минут – еще пятнадцать истребителей из I./JG27. Вместе с «девяткой» из III./JG53 они сопровождали группу Ju-87. Южнее местечка Эль-Имайида, находящегося в 25 км восточнее Эль-Аламейна, на побережье Средиземного моря, их на высоте 3000 метров атаковали «Харрикейны» Mk.II из 1 Sqdn. SAAF и 238 Sqdn. RAF и «Спитфайры» Mk.V из 92 Sqdn. RAF. Они попытались помешать пилотам «Штук» прицельно сбросить свои бомбы.

Марселль со своей эскадрильей зашел сзади и атаковал противника снизу. Сначала он короткой очередью с дистанции 30 метров сбил первый истребитель, спустя две минуты – второй, а еще через семь минут в песок врезался третий. Во всех случаях пилот полагал, что атакует Р-40, но фактически это были «Харрикейны»: два – из 1 Sqdn. SAAF и один – из 238 Sqdn. RAF. Один южноафриканский летчик – лейтенант Бейли (Bailey) – совершил вынужденную посадку, а второй – майор Метелеркамп (Metelerkamp) – смог дотянуть до аэродрома. Для британского же пилота пайлэт-офицера Яна Меттьюса (Ian W. Matthews) этот бой стал последним.

Вскоре самого Марселля атаковали шесть «Спитфайров». Он позволил им приблизиться к себе сзади на расстояние 150 метров, а затем, резко отвернув влево, ушел с линии огня. Выполнив свой «фирменный» разворот, он сам оказался позади противников и сбил одного из них. Это был «Спитфайр» Mk.VC BR474 из 92 Sqdn. RAF, чей пилот флаинг-офицер Бредли-Смит (Bradley-Smith) успел выпрыгнуть на парашюте.

На аэродроме выяснилось, что в течение всего этого вылета Марселль сделал 80 выстрелов из пушки и 240 – из пулеметов.

После дозаправки и пополнения боекомплекта двенадцать Bf-109F-4 из I./JG27 и восемь – из III./JG27 в 10.20 снова поднялись в воздух. Их задача была прежней – сопровождать Ju-87 к хребту Алам-эль-Хайфа, превращенному англичанами в настоящую крепость. Юго-восточнее хребта они столкнулись с двенадцатью «Киттихауками» Mk.I из 2 Sqdn. SAAF.

Чтобы защититься от атак «Мессершмиттов», южно-африканцы сформировали «оборонительный круг», но это им не помогло. За две минуты Марселль сбил два «Киттихаука». После этого круг рассыпался, и вражеские самолеты стали парами уходить в северном направлении. Немцы начали их преследовать, и в течение пяти минут жертвами Марселля стали еще четыре «Киттихаука». Два южноафриканских пилота лейтенанты Моррисон (Morrison) и Джек (G. B. Jack) погибли, лейтенант Мун (W. L. Moon) успел выпрыгнуть на парашюте, а получивший ранение лейтенант Стирнс (Stearns) смог совершить вынужденную посадку.

Тем временем с запада подошли «Томагавки» Mk.IIB из 5 Sqdn. SAAF. Марселль атаковал их, и за две минуты на землю падает еще пара истребителей.

Затем при заходе на посадку двигатель его «Мессершмитта» неожиданно заглох, но, планируя, Марселль смог мягко посадить самолет. Все его восемь побед в этом вылете подтвердил ведомый обер-лейтенант Йозеф Шланг, а также солдаты частей Вермахта, наблюдавшие за боем с земли. При этом надо отметить, что эти победы были бы невозможны, если бы не надежная защита, которую в воздухе обеспечивали Марселлю пилоты его эскадрильи.

Нойманн обнял летчика и, посмотрев ему в глаза, понял, что тот совершенно измотан: «Теперь вы должны сделать перерыв». Марселль кивнул и молча пошел на командный пункт. Опустившись там в кресло, он долгое время неподвижно сидел с закрытыми глазами. И можно только догадываться о том, что он тогда испытывал. Лишь после обеда Марселль смог добраться до своей палатки, где сразу же заснул. И Матиас, выполняя теперь роль часового, охранял своего «босса» от всех посетителей.

Отдохнув, Марселль полностью пришел в себя и был готов к своим обычным шуткам. Он взял телефон и попросил соединить его со Штальшмидтом, который в тот день был дежурным офицером. Копируя австрийский акцент, он сказал: «Герр лейтенант, это пилот Финкельхубер. Я был направлен в Эахна (Eahna), и, черт возьми, когда вы меня отправите или пришлете за мной автомобиль?» На этом конце трубки чувствовалось безмолвное изумление.

Через несколько секунд пришедший в себя Штальшмидт заорал:

«Финкельхубер, вы с ума сошли?! Я буду помогать вам добраться?!»

Но «Финкельхубер», сделав вид, что не понял угрозы, продолжал: «Вы правы, герр лейтенант. Здесь со мной много багажа, это солома, которой набивают сиденья на верблюдах». Штальшмидт покраснел от возмущения: «Где вы, Финкельхубер?! Я лично покажу вам дорогу!»

– «Большое спасибо, герр лейтенант. Я нахожусь в Африке!» – ответил «Финкельхубер» и сразу же повесил трубку, так как все вокруг уже просто рыдали от смеха.

Некоторое время спустя Штальшмидт, зайдя в палатку эскадрильи, увидел усмехающиеся лица и сразу понял, что стал жертвой очередного розыгрыша своего друга. Повернувшись к Марселлю, он сказал: «Пилот Финкельхубер, это была хорошая работа! Вы свободны!» – «Спасибо, герр лейтенант!» – отреагировал Марселль, подводя итог розыгрышу.

В 17.06 одиннадцать Bf-109F-4 из I./JG27 и десять – из II./JG27 поднялись в воздух, чтобы прикрыть группу Ju-88 из KG1, которая направлялась к Эль-Имайиду. Спустя сорок минут они вступили в бой с британскими истребителями. Согласно данным Люфтваффе, Марселль в течение шести минут сбил в районе Эль-Имайида еще пять Р-40.

Однако он или его ведомый снова неправильно идентифицировали атакуемые самолеты. Скорее всего это были «Харрикейны» из 33 и 213 Sqdn. RAF. Во всяком случае, можно утверждать, что его последней жертвой был «Харрикейн» Mk.IIB BN273 из последней эскадрильи, чей пилот сержант Геррод (A. Garrod) успел выпрыгнуть на парашюте.

Всего в течение 1 сентября пилоты JG27 одержали 26 побед. Из них семнадцать были на счету Марселля, который преодолел рубеж в 120 побед! Вечером на командный пункт I./JG27 позвонил генерал-фельдмаршал Кессельринг, лично поздравивший пилота с этим успехом.

Утром 2 сентября Марселль в ходе очередного вылета в район Эль-Имайида записал на счет еще три вражеских истребителя: два Р-40 и «Спитфайр». С первыми более или менее все ясно, – это были «Киттихауки» Mk.I из 2 Sqdn. RAF. В составе этой эскадрильи летали и прикомандированные американские летчики из 57 FG. Один из них – лейтенант Мак МакМарелл (Mac McMarell) – в том бою был ранен, но все же смог совершить вынужденную посадку. В случае же со «Спитфайром», вероятно, Марселль снова ошибся. И сбитым им самолетом фактически был «Харрикейн» Mk.II из 33 Sqdn. RAF, пилот которого пайлэт-офицер Диббс (G. R. Dibbs) погиб.

Затем днем в бою юго-восточнее Эль-Аламейна жертвами Марселля в течение трех минут стали два «Томагавка» Mk.IIB из 5 Sqdn. SAAF: AM390 лейтенанта Кэрмена (E. H. Carman) и AM349 лейтенанта Линдберга (J. Lindbergh). Оба южноафриканских летчика погибли.

В тот же день – 2 сентября – Марселля наградили Бриллиантами к Рыцарскому Кресту. Он стал четвертым по счету человеком, удостоенным их. Главнокомандующий Люфтваффе прислал телеграмму: «Не прекращаю гордиться Вашими успехами! С непреклонным боевым духом Вы идете к победе и везде побеждаете англичан, где бы Вы с ними ни столкнулись в воздухе! Я благодарю Вас и с радостью поздравляю с тем, что фюрер наградил Вас за храбрость высшей наградой Рейха! Уверен, мой дорогой Марселль, что вместе со мной и весь немецкий народ видит в Вас одного из самых больших героев этой войны! Ваш Геринг».

Телеграммы также пришли от Геббельса, Риббентропа и генерал-фельдмаршала Мильха. Однако особую радость Марселлю доставило поздравление от командира SG3 оберст-лейтенанта Вальтера Зигеля, который сам в тот же день был награжден Дубовыми Листьями. Тот писал: «Вы достигли многих своих побед, защищая наши «Юнкерсы». Без Вашего прикрытия многие наши задания не были бы выполнены. С Вами мы всегда чувствуем себя защищенными и в безопасности!»

Можно сказать, что в тот день Марселль достиг вершины славы. Правда, забегая несколько вперед, надо заметить, что ему так и не удалось даже увидеть Бриллианты, которыми был награжден. Сам же он не собирался почивать на лаврах и останавливаться на достигнутом.

Утром 3 сентября он в течение восьми минут сбил в районе египетского городка Эль-Хамам, приблизительно в 84 км южнее Эль-Аламейна, «Киттихаук» Mk.I и два «Спитфайра» Mk.VB из 145 Sqdn. RAF. Затем во второй половине того же дня в ходе очередного вылета жертвами Марселля в районе Эль-Аламейн – Эль-Имайид стали еще один «Спитфайр», «Киттихаук» Mk.I лейтенанта Ринеке (Ryneke) из 2 Sqdn. RAF и один такой же истребитель из 260 Sqdn. RAF, чей пилот ворэнт-офицер Стэн Бернье (Stan Bernier) погиб.

На следующий день о его успешных действиях уже четвертый раз было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Сражение за Эль-Аламейн продолжалось, и утром 5 сентября Марселль сначала за три минуты записал на счет три «Спитфайра» Mk.VB из 145 Sqdn. RAF, два британских летчика – флайт-лейтенант Кенхэм (Canham) и пайлэт-офицер Биккслер (Bicksler) – успели выпрыгнуть на парашютах. Потом спустя девять минут он сбил «Киттихаук» Mk.I.

Вечером 6 сентября Марселль, по данным Люфтваффе, сбил еще три Р-40 и «Спитфайр», достигнув планки в 140 побед. Первыми были «Томагавки» Mk.IIB из 5 Sqdn. SAAF, которая тогда потеряла три самолета, или «Киттихауки» из 260 Sqdn. RAF, в которой был сбит один истребитель и еще один получил повреждения. Что же касается последней победы, то, вероятно, Марселль в очередной раз ошибся. Возможно, это был «Харрикейн» из 7 Sqdn. SAAF, лишившейся в тот день пяти самолетов.

Вечером 7 сентября «Мессершмитты» из I./JG27 в районе ЭльАламейн – Эль-Хамам снова сошлись с истребителями из 4 и 5 Sqdn. SAAF. В ходе боя южноафриканцы потеряли два «Томагавка» Mk.IIB и «Киттихаук» Mk.I, еще три самолета получили повреждения. В том вылете Марселлю засчитали две победы.

Однако в тот день он получил тяжелый удар. Из боевого вылета в районе Эль-Аламейна не вернулся его друг – лейтенант Ханс-Арнольд Штальшмидт, командовавший тогда 2./JG27. Он успел одержать 59 побед и затем был посмертно награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту.

Утром 11 сентября противниками Марселля опять в районе ЭльАламейн – Эль-Хамам стали «Харрикейны» Mk.IIC из 33 и 213 Sqdn. RAF, штурмовавшие позиции немецких войск. Тогда он за две минуты увеличил свой счет еще на пару побед.

Вечером 15 сентября в общей сложности 43 «Мессершмитта»: восемнадцать – из I./JG27, пятнадцать – из II./JG27 и десять – из III./JG27 прикрывали группу Ju-87. Юго-западнее Эль-Аламейна их встретили 35 «Киттихауков» из 3 и 450 Sqdn. RAAF, 112 и 250 Sqdn. RAF. По данным Люфтваффе, в ходе завязавшегося ожесточенного, но непродолжительного боя удалось сбить семнадцать вражеских истребителей. Из них семь были засчитаны Марселлю, который тем самым преодолел рубеж в 150 побед.

Бой проходил над немецкими позициями, и наземные части затем подтвердили все заявленные истребителями победы. Однако, по сведениям противоположной стороны, было потеряно лишь шесть «Киттихауков», еще два самолета получили тяжелые повреждения, но смогли вернуться на аэродром. Погиб сержант Гордон Скрибнер (Gordon Scribner) из 3 Sqdn. RAAF. Сержанты Питер Эвинг (Peter Ewing) и Стронг (Strong) из 450 Sqdn. RAAF, выпрыгнув на парашютах, попали в плен, причем первый затем несколько дней был «гостем» I./JG27. Подобная участь постигла Джека Дональда (Jack Donald) из 3 Sqdn. RAAF, который был взят в плен итальянцами, и сержанта Торпа (Thorpe) из 250 Sqdn. RAF.

В том же бою эскадрилья Марселля понесла досадную потерю, когда Bf-109F-4 лейтенанта Фридриха Хоффмана неожиданно столкнулся с истребителем унтер-офицера Генриха Прина из 5./JG27. Самолет потерял крыло, но пилот успел выпрыгнуть на парашюте. Прин же погиб, врезавшись в землю вместе со своим «Мессершмиттом».

Сразу после посадки Марселль отправился в полевой госпиталь, чтобы навестить подчиненного и узнать, как его дела. Однако Хоффман был без сознания. Как оказалось, покинув падающий самолет, он ударился о киль. В результате он раздробил обе ноги и получил тяжелые повреждения внутренних органов. Врачи тогда сказали Марселлю, что у пилота практически нет шансов выжить. И действительно, спустя пять недель Хоффман, успевший одержать одиннадцать побед, скончался.

16 сентября Марселля произвели в гауптманы, и, по некоторым данным, он стал самым молодым офицером Люфтваффе в этом звании. В тот же день о том, что он преодолел рубеж в 150 побед, говорилось в информационной сводке Главного командования Вермахта. Летчика пригласил к себе командующий танковой армией «Африка» генерал-фельдмаршал Роммель: «Я поздравляю вас, Марселль, с вашим новым успехом! Я восхищаюсь вами и счастлив, что вы здесь со мной! Благодарю вас и ваших товарищей за эффективную поддержку, которую вы оказываете нашим войскам!»

Тем временем JG27 получила шесть новых Bf-109G-2/Trop. Все они были переданы в эскадрилью Марселля. Однако тот долго отказывался использовать их в боевых вылетах, поскольку установленные на них двигатели DB605A-1 «славились» большим числом отказов. Лишь после приказа генерал-фельдмаршала Кессельринга командир 3./JG27 с большой неохотой пересел с проверенного и надежного Bf-109F-4/Trop на новую модификацию.

Утром 26 сентября Марселль уже на Bf-109G-2/Trop во главе «пятерки» из своей эскадрильи атаковал юго-западнее Эль-Аламейна группу британских истребителей. В нее входили «Харрикейны» Mk.II из 33 и 213 Sqdn. RAF и восемь «Спитфайров» Mk.VC из 92 Sqdn. RAF. Марселль быстро подбил один «Харрикейн», чей пилот пайлэт-офицер Лакстон (Luxton) смог совершить вынужденную посадку.

Затем он передал своему ведомому: «Шланг, теперь вы!», и переместившись назад, занял его место. Таким образом, Марселль предоставил Шлангу возможность атаковать самому. Тот не заставил себя долго ждать, и через две минуты подбитый «Спитфайр» пошел вниз к земле. «Хорошо сделано! Поздравляю с первой победой! За ней должны последовать и другие!» – похвалил Марселль. «Благодарю, Йохен!» – ответил Шланг, но тот уже не слышал.

За секунду до этого он заметил, как позади Шланга появился «Спитфайр» и пошел ему наперерез. Опять короткая очередь, и противник сбит. Затем Марселль в течение двух минут сбил еще два «Спитфайра», при этом пилот последнего пайлэт-офицер Тарвей (Turvey) успел выпрыгнуть на парашюте.

В 16.00 того же дня пилоты 3./JG27 снова поднялись в воздух, чтобы прикрыть налет Ju-87 на британские позиции около Эль-Хамама. Уже на обратном пути они в районе Эль-Имайида встретили одиннадцать «Спитфайров» из 145 и 601 Sqdn. RAF. Марселль, как обычно, первым заметив врага, в течение четырех минут сбил два истребителя.

Затем он вступил в схватку с третьим «Спитфайром», чей пилот оказался достойный противником. Маневрируя на максимальной скорости на высоте всего лишь около 100 метров, оба истребителя поочередно оказывались в выгодной позиции для стрельбы. Однако в последний момент каждый из них уходил из прицела. Вскоре у Марселля на приборной доске загорелась красная сигнальная лампочка. Это означало, что топлива осталось всего на пятнадцать минут полета. Надо было как можно быстрее заканчивать поединок!

Бой продолжался еще одиннадцать минут, без каких-либо намеков на то, что кто-то из противников уступит. В один из моментов Марселль резко отвернул в сторону солнца, «Спитфайр» последовал за ним. Это был шанс. Воспользовавшись тем, что солнечные лучи на несколько секунд ослепили британского летчика, он мгновенно ушел в сторону.

Выполнив на максимальной скорости разворот на 360° с минимальным радиусом, Марселль оказался в 100 метрах позади противника и дал очередь. «Спитфайр» получил множество попаданий, и у него сразу же загорелся двигатель. Чуть позже у самолета отлетела одна плоскость, и он рухнул на землю. Это была 158-я и, как вскоре оказалось, последняя победа Марселля.

На последних каплях топлива он смог дотянуть до аэродрома. Он даже не стал пролетать над летным полем, покачивая крыльями, как всегда делал в знак своих побед. Механики, помогавшие Марселлю выбраться из кабины, говорили потом, что никогда раньше не видели своего командира таким. Его лицо выглядело как лицо старика, а когда он закуривал, было видно, как сильно дрожат руки. Он признался: «Это был мастер! Никогда прежде у меня не было противника, который бы вел бой так, как он. Я не знаю, чем это закончится в следующий раз!»

Вечером 28 сентября на командный пункт I./JG27 позвонил Роммель и вызвал к телефону Марселля. Он сказал: «Слушайте, Марселль, я хочу вас похитить – в Берлин! 30 сентября фюрер будет выступать в берлинском дворце спорта, и вы должны сидеть справа от него, а я – слева. Это большая честь для нас обоих, и вы не должны упускать этого».

В ответ он услышал: «Но, герр фельдмаршал, я не могу снова уехать. Другие здесь находятся подолгу, в то время как я провожу в отпусках больше времени, чем вся эскадра».

Роммель удивился: «Это чистый вздор, Марселль! Вы вернетесь вместе со мной на моем самолете!»

Но Марселль продолжал: «Есть и другая причина, почему я не могу поехать, герр фельдмаршал. Я хотел бы вернуться в Берлин к Рождеству. Когда я последний раз был в отпуске, я обручился, и мы хотим пожениться на Рождество. Кроме того, я отчаянно необходим здесь».

Роммелю всегда нравился этот молодой офицер, говоривший от чистого сердца, и он, смеясь, заметил: «По-моему, Марселль, вы больше думаете о свадьбе, чем о фюрере!»

30 сентября в 10.47 в воздух поднялась «восьмерка» истребителей во главе с Марселлем. Это был его 388-й и, как оказалось, последний боевой вылет. Его пилоты прикрывали группу Ju-87, но вылет проходил спокойно. Появившиеся британские истребители почти сразу повернули обратно, не принимая боя.

Вскоре упорное, и можно сказать, пророческое нежелание Марселля летать на новой модификации «Мессершмитта» получило наглядное подтверждение. В 11.30 в районе Эль-Аламейна из двигателя его Bf-109G-2/Trop W.Nr.14256, который, кстати, впервые использовался в боевом вылете, неожиданно повалил сине-черный дым. Летчик передал по радио, что вся кабина заполнилась едким дымом и что он ничего не видит. Судя по всему, из-за технической неисправности в кабину стали поступать выхлопные газы двигателя, что на этих «Мессершмиттах» случалось довольно часто.

Марселль открыл фонарь кабины, чтобы хоть как-то проветрить ее. Он по кратчайшему пути направился к линии фронта в сопровождении обер-лейтенанта Шланга и лейтенанта Пёттгена. Последний занял позицию рядом с истребителем своего командира и, командуя по радио, помогал ему ориентироваться. С расстояния в несколько метров Пёттген сквозь клубы дыма иногда видел бледное лицо Марселля. На командном пункте JG27 командир эскадры Нойманн, прильнув к рации, вслушивался в короткие переговоры между ними: «Мы над нашей территорией?…» – «Еще две минуты, Йохен… Возьми вправо!»

Задыхаясь и почти ничего не видя в едком дыму, летчик все же смог дотянуть до расположения немецких войск. В 11.35 самолеты пересекли линию фронта в районе городка Сиди-Абдэль-Рахман, приблизительно в 26 км северо-западнее Эль-Аламейна. Марселль передает: «Я должен выпрыгнуть! Я не могу больше терпеть!» Это последние слова, которые слышали его товарищи.

Оба сопровождающих «Мессершмитта» отворачивают, один – вправо, другой – влево, чтобы их командир мог спокойно покинуть самолет. В этот момент истребитель Марселля находится на высоте около 200 метров в двух километрах южнее местечка Сиди-эль-Аман. В полном соответствии с инструкцией пилот делает переворот и отстегивает привязные ремни, чтобы центробежная сила выбросила его из кабины.

Пёттген говорит с облегчением: «Йохен снаружи», а мгновение спустя на земле слышат, как уже Шланг в ужасе кричит: «Парашют!» Оба летчика видят, как Марселль падает к земле, а его парашют все не открывается. Затем в эфире наступает полная тишина, и только через минуту на командном пункте слышат изменившийся голос Пёттгена: «Йохен мертв!» Наушники выпадают из руки Нойманна, он обводит глазами всех присутствующих и молча выходит наружу.

С земли все это видели солдаты 115-го гренадерского полка. Полковой врач обер-артц доктор Бикк сразу же на автомобиле отправился к месту падения. Вот что он затем написал в отчете:

«Пилот лежал на животе, обе его руки были под туловищем. Подойдя ближе, я увидел лужу крови, вытекавшую из разбитого черепа, был виден мозг. Я также заметил ужасную рану выше бедра. Уверен, что обе раны получены не от удара о землю. Должно быть, пилот ударился о самолет, когда выпрыгивал. Парашют лежал рядом с ним. Ранец был сбоку разорван приблизительно на 40 см, и сквозь дыру торчал белый шелк. Парашют все еще был на предохранителе. Я перевернул пилота на спину, черты его лица были почти не искажены. Расстегнув молнию на его куртке, я увидел на шее Рыцарский Крест с Дубовыми Листьями и Мечами и сразу понял, кто это. Его документы подтвердили, передо мной – гауптман Марселль.

Я посмотрел на его часы, они остановились в 11.42»

Вероятно, произошло следующее. В последний момент, перед тем как покинуть кабину «Мессершмитта», Марселль случайно нажал на ручку управления. Практически ослепнув от едкого дыма и ослабев от удушья, летчик просто не успел заметить, как самолет перешел в крутое пикирование под углом 70–80°. Иначе он легко бы мог это исправить и избежать удара о самолет. Воздушный поток затянул его и с силой бросил на хвостовое оперение. Видимо, этот удар и стал смертельным. Во всяком случае, мгновенно потеряв сознание, Марселль уже не мог открыть парашют.

На основании изучения обломков самолета был сделан вывод, что причиной катастрофы стало разрушение шестерен дифференциального механизма, что, в свою очередь, привело к возгоранию масла. Специальная комиссия особо подчеркнула, что саботаж или ошибка пилота были исключены.

Всего Ханс-Йоахим Марселль совершил 388 боевых вылетов, проведя в воздухе в общей сложности 482 часа 49 минут.

1 октября 1942 г. его похоронили на немецком военном кладбище в ливийском городе Дерна. На траурной церемонии выступили командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг и командир JG27 майор Эдуард Нойманн. В тот же день о гибели Марселля было официально сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта.

На могильном камне в Дерна высечено лишь – «Непобежденный». На месте же гибели итальянские саперы соорудили памятный знак в форме каменной пирамиды. На бронзовой табличке лаконичная надпись на немецком, итальянском и арабском языках: «Здесь погиб непобедимый гауптман Ханс-Йоахим Марселль. 30.09.1942 г.»

Его внезапная гибель крайне тяжело сказалась на моральном состоянии I./JG27. Лишившись в сентябре трех асов – Марселля, Штальшмидта и Штейнхаузена, – группа оказалась неготовой к такому развитию событий. Во многом это объяснялось сложившимся в ней стилем командования, когда лишь немногие летчики добивались успеха. Нойманн так объяснял это: «Фактически большинство пилотов эскадрильи Марселля исполняли лишь роль эскорта „мастера“. Нередко они отказывались от атак вражеских самолетов, чтобы Марселль мог еще больше увеличить свой счет. Потому неудивительно, что после его гибели не нашлось никого, кто взял бы на себя роль лидера. Уже 2 октября I./JG27 перебросили на аэродром Бари, в Южной Италии, для отдыха и перевооружения новыми Bf-109G.

Конечно, все это нисколько не умаляет личных качеств Марселля. Тот же Нойманн говорил: «Как летчик-истребитель, Марселль был совершенно непревзойденным… Прежде всего он обладал молниеносными рефлексами и мог оценить ситуацию быстрее, чем кто-либо… Марселль был уникальным…» Лучшие асы Люфтваффе, такие как Адольф Галланд и Эрих Хартманн, считали его самым лучшим. Гюнтер Ралль так отзывался о Марселле: «…превосходный пилот и блестящий стрелок. Я думаю, что он был лучшим в Люфтваффе».

Поскольку все победы Марселль одержал в боях с английскими, южноафриканскими и австралийскими летчиками, неудивительно, что после войны они стали предметом пристального внимания западных исследователей и военных историков. Причем особенно их интересовали события 1 сентября 1942 г., когда, по данным Люфтваффе, пилоты JG27 сбили 26 самолетов, из которых семнадцать были на счету Марселля.

Надо сказать, что первоначально британские историки и военные вообще отказывались признавать, что союзная авиация в тот день потеряла в Северной Африке какие-либо самолеты. Однако время постепенно взяло свое. Исследования американского историка майора Роберта Тейта показали, что 1 сентября британские и южноафриканские эскадрильи потеряли в общей сложности 20 одномоторных истребителей и еще несколько машин получили серьезные повреждения. Британский историк Стивен Бангей также указывал, что в тот день союзники лишились двадцати самолетов.

В целом же на основе своей работы Тейт сделал вывод, что из 158 побед, числящихся на счету Марселля, данными противоположной стороны подтверждается около 120 побед, или 76 %. Его поддержали известные исследователи Кристофер Шорес и Ханс Ринг. Так, много это или мало – 76 %?

Для сравнения можно привести аналогичный показатель «достоверности» побед лишь некоторых асов союзников. У самого результативного аса RAF Мармадюка Пэттла (Marmaduke T. J. Pattl) он составляет лишь 46 %, у лучшего австралийского аса Клива Кодуэлла – не более 60 %, у англичанина Билли Дрейка (Billy Drake) и австралийца Джока Уэди (John Waddy) – около 80 %. Как видно, показатель Марселля достаточно высокий, и это при том что он одержал побед больше, чем все, вместе взятые, вышеперечисленные асы союзников.

Правда, ради справедливости надо отметить следующее. В боях в Северной Африке он сбил 147 истребителей и всего лишь четыре бомбардировщика, в то время как последние летом 1942 г. причиняли наибольший ущерб немецким войскам. Факты показывают, что под Эль-Аламейном Роммель был вынужден перейти к обороне именно из-за потерь, нанесенных бомбардировщиками союзников.

Тем временем, пока историки придирчиво изучали действия знаменитого аса Люфтваффе, его прах в 1954 г. перенесли из Дерна на немецкое военное мемориальное кладбище в Тобруке. Он был захоронен в маленьком глиняном саркофаге под номером 4133. В том же году место последнего упокоения Марселля посетила его мать – фрау Шарлотта Ройтер.

В 1957 г. известный немецкий кинорежиссер и сценарист Альфред Вайдеманн снял художественный фильм «Звезда Африки», рассказывающий о боевой карьере Марселля. Его роль исполнил популярный актер Йоахим Ханзен. Съемки частично проходили в Испании, поскольку в местных ВВС еще имелись выпускавшиеся по лицензии «Мессершмитты».

В 1970 г. в экспозиции музея Бундеслюфтваффе ФРГ, расположенном в Гатове, в нескольких километрах западнее Берлина, появился руль направления от Bf-109F-4/Trop W.Nr.8673. На этом истребителе Марселль летал до 26 сентября 1942 г., и на руле направления были нанесены обозначения 151-й победы. После гибели летчика его в качестве подарка от рейхсмаршала Геринга передали семье Марселля, которая затем в 1970 г. решила пожертвовать его музею Бундеслюфтваффе.

24 октября 1975 г. в честь Марселля были названы казармы Бундеслюфтваффе ФРГ на базе около города Итерзен, в 29 км северо-западнее Гамбурга.

С течением времени памятный знак на месте гибели Марселля постепенно разрушался под воздействием палящего африканского солнца и песчаных бурь. Поэтому ветераны JG27 во главе с Нойманном, собрав необходимые средства, заказали новый памятный знак в форме пирамиды. 22 октября 1989 г., по договоренности с правительством Египта, он был торжественно установлен на место, где и стоит по сей день…

При всех своих индивидуальных различиях первые четыре кавалера Бриллиантов все же были схожи в одном. Они все были представителями среднего, обеспеченного класса. Мёльдерс был сыном учителя, Галланд – сыном управляющего крупным имением, Голлоб происходил из богемной среды художников и музыкантов, а Марселль был сыном профессионального военного, получившего позднее генеральское звание. Пятый же кавалер Бриллиантов – Герман Граф (Hermann Graf) был что ни на есть самого пролетарского происхождения. Это обстоятельство наложило серьезный отпечаток на его карьеру в Люфтваффе и в целом на всю жизнь.

Он родился 24 октября 1912 г. в городке Энген, расположенном в 11 км северо-западнее г. Зинген, недалеко от швейцарской границы. Его отец Вильгельм Граф был кузнецом, а также имел небольшое крестьянское хозяйство. Герман стал третьим и последним ребенком в семье, и у него было два старших брата – Вильгельм и Йозеф.

С началом Первой мировой войны отца призвали в армию. Он служил в артиллерии и был награжден Железным Крестом. Он вернулся домой лишь осенью 1918 г., когда Герману уже исполнилось шесть лет. Неудивительно, что главную роль в воспитании мальчика сыграла мать – фрау Мария, урожденная Зайлер. И в дальнейшем Герман сохранял с ней очень тесную связь.

Послевоенная инфляция полностью уничтожила и без того скудные сбережения семьи Граф. Поэтому Герман с детства помогал отцу в кузнице, постепенно осваивая его ремесло. В 1926 г. он окончил бесплатную «народную школу», дававшую, говоря современным языком, лишь незаконченное среднее образование. У родителей не было средств, чтобы оплатить его дальнейшее обучение уже в гимназии. Чтобы поддержать семью и зарабатывать себе на жизнь, тринадцатилетний Герман начал работать учеником слесаря на местной фабрике, производившей замки.

Одновременно он с ранних лет страстно увлекался футболом. Еще в 1920 г. Граф стал игроком футбольного клуба «Энген», созданного местным отделением католической молодежной организации Deutsche Jugendkraft, а позднее – вратарем команды футбольного клуба «Хёэ». Уже в подростковом возрасте его включили в группу юных перспективных игроков, которую тренировал известный немецкий футболист Зепп Хербергер, нападающий клуба «Мангейм» и сборной Германии. Однако сломанный большой палец похоронил все надежды Графа на футбольную карьеру.

Еще в двенадцать лет он впервые увидел самолет. И с тех пор страсть к футболу отчаянно боролась в душе Графа с не менее страстным желанием летать. Зарплата ученика слесаря была маленькой, и он не мог позволить себе еще и занятия планерным спортом. Поэтому, когда в 1930 г. ему предложили занять должность помощника секретаря муниципалитета Энгена, он с радостью согласился.

Оставляя на жизнь лишь самый минимум, Граф откладывал поч ти все деньги, получаемые на новой работе. Его целью было скопить сумму, необходимую для постройки собственного планера. И вот наконец накануне двадцатилетия он исполнил свою мечту. Граф построил планер и вступил во вновь созданный в Энгене планерный клуб. Каждое воскресенье он отправлялся на расположенную поблизости гору Балленберг, чтобы подняться воздух. Правда, в конце концов один из полетов завершился неудачно и планер был разрушен.

В период работы Графа в муниципалитете Энгена произошел примечательный эпизод. К власти в Германии уже пришли нацисты, сразу начавшие преследование евреев. Многие из них начали покидать страну, но власти дали указание ставить в их паспорта специальную литеру «J», чтобы затруднить им пересечение границы. Граф же помог одной еврейской семье благополучно перебраться в близлежащую Швейцарию, не пометив ее паспорта. Тем самым он подверг себя огромному риску и едва не был уличен нацистскими властями.

В 1936 г. Граф, как планерист, был зачислен в резерв Люфтваффе и прошел первоначальную военную подготовку. Тогда же он совершил и свой первый полет на самолете. Он собирался поступить в военную авиашколу, но в этом Графу было отказано. Основной причиной стал недостаточный уровень образования, бывший прямым следствием его социального происхождения.

Граф вернулся в Энген, где продолжил работать служащим в местном муниципалитете. Тем временем ситуация в Германии менялась, и быстро увеличивавшимися в размерах Люфтваффе требовалось все больше пилотов. Появились и некоторые дополнительные родственные связи. В итоге Графа в 1938 г. приняли на действительную службу в Люфтваффе и направили в авиашколу.

31 мая 1939 г. унтер-офицер Граф прибыл в 2./JG51. Эскадрилья была вооружена Bf109E и размещалась тогда на аэродроме Бад-Айблинг, в 48 км юго-восточнее Мюнхена. Затем 28 августа она перебазировалась в Ойтинген, около северо-восточной окраины г. Пфорцхайм.

После того как 3 сентября Франция и Великобритания объявили войну Германии, пилоты 2./JG51, включая Графа, уже получившего звание фельдфебеля, начали совершать патрульные полеты вдоль французско-немецкой границы. 30 сентября эскадрилью перевели на аэродром Шпайер. Там она провела всего пару дней и уже 1 ноября прибыла на аэродром Зандхофен, на северной окраине Мангейма.

Всего в течение осени 39-го года Граф выполнил 21 боевой вылет. Однако в условиях «странной» войны на Западе шансов отличиться у него было крайне мало. В начале 1940 г. его направили в офицерское училище, где он прошел дополнительное обучение, в том числе и в части общего образования. 1 мая он получил звание лейтенанта.

6 октября того же 40-го года Графа включили в 9./JG52, в составе которой он в будущем и добился всех своих успехов. Эскадрилья тогда находилась в Нойруппине, но уже через несколько дней ее перебросили в Румынию, на аэродром Пипера, в нескольких километрах от северной окраины Бухареста. Там ее пилоты, включая Графа, в основном занимались обучением местных летчиков истребителей, помогая им освоить «Мессершмитты».

Затем 25 мая 1941 г. 9./JG52 перебросили уже в Грецию, на аэродром около городка Молаои, в 20 км северо-западнее порта Монемвасия. Она участвовала в операции «Меркурий» – захвате острова Крит. Взлетая с Пелопоннесского полуострова, ее пилоты тогда главным образом наносили штурмовые удары по позициям британских и греческих войск на Крите.

12 июня эскадрилья вернулась обратно в Румынию, на аэродром Пипера, а потом 21 июля перебазировалась на аэродром Мизил. С началом боевых действий на Восточном фронте ее «Мессершмитты» прикрывали румынские нефтепромыслы от возможных налетов советских бомбардировщиков. Части Вермахта тем временем продвигались все дальше на восток, и потому 1 августа эскадрилья перелетела на Украину, на аэродром около города Белая Церковь.

Ранним утром 4 августа десять Bf109F из 9./JG52 прикрывали группу Ju87B/R, атаковавшую позиции советских войск юго-восточнее Киева. Граф со своим ведомым унтер-офицером Леопольдом Штейнбатцем барражировал над «Штуками», когда на малой высоте появились И16. Заметив противника, он сразу же спикировал и сбил одну из «крыс», одержав свою первую победу.

На следующее утро эскадрилья вылетела на «свободную охоту» в район украинской столицы. Там она снова сошлась в бою с И16. Граф атаковал противника снизу, но тут же сам был сзади обстрелян другим советским истребителем. Получив несколько попаданий, он резко отвернул в сторону. Вероятно, пилот «ишака» не успел среагировать и, проскочив вперед-верх, попал под пушечный залп Графа. Загоревшись, И16 врезался в землю в паре километров южнее Киева. В том же бою немецкий летчик еще раз попал под огонь, и его Bf109F получил новые попадания. Тем не менее для Графа все завершилось благополучно, и он вернулся на свой аэродром.

7 августа пилоты 9./JG52 в очередной раз вылетели на «свободную охоту» в район Киева. Этот вылет едва не стал последним для Графа. В бою с И16 будущего кавалера Бриллиантов фактически спас его ведомый Штейнбатц, который вовремя сбил «крысу», висевшую у него на хвосте.

Днем 11 августа эскадрилья прикрывала Ju87, бомбившие мост через Днепр около города Канев. Две «Штуки» получили повреждения, и пара Граф – Штейнбатц получила приказ сопроводить их до аэродрома. Прямо над Днепром они были атакованы сзади МиГ3. Граф отвернул в сторону, а потом сам сел на хвост проскочившему вперед истребителю. Приблизившись на дистанцию около 50 метров, он открыл огонь, и «МиГ» почти вертикально рухнул на землю.

Когда 9./JG52 базировалась на аэродроме в Белой Церкви, Граф, да и не только он, испытал сильнейшее потрясение. 8–19 августа айнзатц-команда СС при помощи украинских националистов рас стреляла около этого города несколько сотен евреев. Летчики и меха ники эскадрильи, узнав об этом, испытали шок.

Впоследствии воспоминания об этой ужасной в бойне Белой Церкви периодически сплывали в памяти Графа. Он и до этого достаточно критически относился к политике нацистов в отношении евреев, вспомнить хотя бы его действия в бытность работы в муниципалитете Энгена. Можно утверждать, что события августа 1941 г. оказали значительное влияние на его поступки в послевоенный период, о чем будет рассказано ниже.

17 августа эскадрилья перебазировалась на полевой аэродром около поселка Сигнаевка, в 10 км северо-восточнее г. Шпола. 22 августа Графа наградили Железным Крестом 2-го класса. Число его побед постепенно росло. 27 августа 9./JG52 переместилась еще дальше на юго-восток – на полевой аэродром около станции Счастливое, в 23 км юго-восточнее г. Александрия. И утром 30 августа Граф в районе Днепропетровска сбил двухмоторный ДБ3.

Уже 2 сентября эскадрилью перевели на аэродром Мироновка. Вечером 6 сентября ее по тревоге подняли в воздух. Советские ДБ3 бомбили переправу через Днепр, которую в районе Кременчуга навели немецкие саперы. Оказалось, что И16 сопровождали бомбардировщики. В ходе боя, проходившего восточнее Кременчуга, Граф записал на свой счет еще один И16.

12 сентября 9./JG52 перебазировалась в Берислав, и на следующее утро Граф в бою северо-западнее Перекопа сбил Як1. Уже через два дня – 15 сентября – эскадрилью перебросили в Кременчуг, но и там она задержалась ненадолго. 17 сентября она перелетела на полевой аэродром около поселка Градижск, юго-западнее Кременчуга, а на следующий день вернулась в Белую Церковь.

Наконец, 24 сентября ее «Мессершмитты» приземлились в Полтаве. Вскоре после полудня того же дня Граф пополнил свой счет, сбив около г. Балаклея бомбардировщик ДБ3Ф.

Действуя из Полтавы, пилоты 9./JG52 регулярно прикрывали бомбардировщики и «Штуки», летавшие бомбить советские аэродромы около Харькова. Во второй половине 27 сентября они в очередной раз сопровождали Не111, атаковавшие харьковский аэроузел. Уже на обратном пути немцы заметили, что вслед за «Хейнкелями» пристроилась еще какая-то группа двухмоторных самолетов. Это были ДБ3Ф из 8-го БАП, чьи экипажи, видимо, надеялись незамеченными достигнуть аэродрома немецких бомбардировщиков и сбросить свои бомбы сразу же после их приземления.

«Мессершмитты» сразу же атаковали противника. По данным Люфтваффе, было сбито пять бомбардировщиков, один из которых был на счету Графа. Однако и его Bf1090F тоже досталось, – снаряд одного из бортстрелков попал в двигатель. Наружу брызнуло масло, мощность мотора быстро падала, но пилот все же смог дотянуть до своего аэродрома.

Вечером 3 октября Граф в районе Харькова в течение пяти минут сбил Як1 и И16, достигнув рубежа в десять побед. Затем 10 октября он получил Железный Крест 1-го класса. В ходе воздушных боев он быстро учился и у своих товарищей, и у противника. Особенно хорошо Граф действовал на малых высотах, что было под силу не всем пилотам. Утром 11 октября в бою восточнее станции Лозовая его жертвами снова за пять минут стали бомбардировщик СБ2 и И153.

Утром 14 октября Граф и унтер-офицер Генрих Фюллграбе, летевший в тот день в качестве его ведомого, в районе городка Валки, в 50 км юго-западнее Харькова, столкнулись с «четверкой» Як1. В ходе завязавшегося боя Графу удалось сбить один «Як», чей ведомый покинул поле боя.

О том, что произошло затем, он вспоминал:

«У Фюллграбе большие проблемы. Лидер русского звена оказался летчиком высокой квалификации. Я мчусь на помощь своему ведомому. Второй русский получил достаточно и вышел из боя. Я приказываю Генриху, чтобы он ушел у меня с дороги. И затем начался самый великолепный и самый опасный воздушный бой, в котором я когда-либо участвовал. Мы выжимали все возможное из себя и из машин, раз за разом выполняя мертвые петли с радиусом более чем три тысячи метров и крутые развороты на 180 градусов. Мое тело покрылось потом. Мой противник столь же хорош, как и я сам. Неудивительно, что он неоднократно пытается обмануть меня. Один резкий разворот следует за другим. Снова и снова мы встречаемся лоб в лоб. Оба стреляем из пушек. В последний момент он проносится надо мной, после чего снова приближается ко мне. Однажды мы едва не протаранили друг друга.

Внезапно снова появился второй русский истребитель. У меня было всего несколько свободных секунд, и я смог отразить его атаку. Совет ский ведомый попытался уйти в пикирование. Быстрый взгляд назад говорит мне, что мой главный противник сидит у меня на хвосте, но дистанция еще более четырехсот метров. Поэтому я прицеливаюсь и открываю огонь по его ведомому. Русский истребитель подбрасывает вверх, потом он продолжает пикировать, пока не врезается в землю. Должно быть, я попал его пилоту в голову.

Об этом мне сообщает Фюллграбе. У меня не было возможности наблюдать за падением. Желая отомстить, русский эксперт вцепился в меня. Тем временем он приблизился ко мне на дистанцию двухсот метров.

Я пикирую к земле. Бросил быстрый взгляд на указатель скорости – шестьсот километров в час! Все – довольно. Теперь, «поставив на дыбы ДаймлерБенц», я достигаю высоты 1200 метров. Русский позади меня на 1000 метров. Это гонка на вертикали! Мы достигаем 3000 метров. Затем снова начинаем кружиться.

Прошло еще десять минут. Каждая атака, предпринятая против ником, наполняет меня уважением к нему. Это, должно быть, их луч ший ас. К счастью, я практиковался в пилотаже несколько лет, и если бы не это, то был бы уже мертв.

Генрих Фюллграбе докладывает, что должен возвращаться. На его самолете заканчивается топливо.

Еще пять минут, и теперь начинает мигать моя красная сигналь ная лампочка. Это означает, что у меня есть не более двадцати минут полетного времени. А мы в пятидесяти километрах от линии фронта. Я должен выйти из боя. Но моя гордость не позволяет мне сделать это. Это дало бы моему противнику по крайней мере символическую победу. И так или иначе он все еще висит у меня на хвосте, когда мы летим в направлении наших позиций.

Мы начинаем снова кружиться и быстро снова сходимся на встречных курсах. Во время одного из таких схождений лоб в лоб я пытаюсь проскочить мимо него вместо того чтобы уйти вверх. По совпадению он предпринимает тот же самый маневр. Мы проносимся мимо друг друга на расстоянии лишь в несколько метров. Что он теперь сделает? Он позволил мне пролететь мимо, а теперь развернется назад, чтобы дать по мне заключительную очередь? Я не теряю его из поля зрения.

Затем происходит невероятное. Он продолжает лететь на восток, а я – на запад. Я возвращаюсь буквально на последних каплях топлива. Во время посадки мой винт перестает вращаться.

Мои коленки тряслись, когда я выбирался из кабины. Какой против ник! Я едва слышу поздравления по поводу двух своих побед. Моя голова переполнена мыслями об этом русском летчике-истребителе. Я был бы рад сесть рядом с ним и поболтать. Он должен быть хорошим парнем. Интересно, что он думал обо мне».

23 октября 9./JG52 перебазировалась на аэродром Чаплинка, в 77 км юго-восточнее Херсона. Там командование Люфтваффе создали мощную группировку истребителей и штурмовиков для поддержки 11-й полевой армии, наступавшей на Крым. На следующий день Граф в течение двух минут сбил над Перекопским перешейком еще два Як1.

Во второй половине 25 октября четырнадцать Bf109F из 9./JG52 встретили над Перекопом группу Пе2. Ее сопровождали четыре «Яка» из 5-й эскадрильи 32-го ИАП ВВС ЧФ во главе со старшим лейтенантом Михаилом Авдеевым, успевшим одержать к тому времени уже четыре победы. В ходе завязавшегося боя Граф сумел подбить один истребитель. Вероятно, это был самолет Авдеева, который тогда получил 32 попадания, но все же смог дотянуть до своего аэродрома. В свою очередь, советские летчики сбили один «Мессершмитт», чей пилот обер-лейтенант Дитер Цель с тех пор считается пропавшим без вести.

Днем 27 октября жертвой Графа в 10 км южнее г. Ишунь стал очередной Як1. На следующее утро юго-восточнее села Айбары (ныне поселок Войково) он сначала сбил «Як», а спустя минуту – биплан Р5, достигнув рубежа в двадцать побед.

2 ноября 9./JG52 перебазировалась в Таганрог. В ходе боевых вылетов в район Ростов-на-Дону – Шахты счет Графа продолжал неуклонно расти. В течение 8–23 ноября его жертвами стали по два Як1 и И16 и по одному Ил2 и Су2.

Ранним утром 29 ноября Граф в паре с фельдфебелем Штейнбатцем прикрывал самолеты-разведчики, действовавшие в районе Ростова. К северо-востоку от города он обнаружил группу ДБ3, летевших к линии фронта в сопровождении нескольких И16. Пилоты решили их атаковать, несмотря на то что их задачей была только защита своих разведчиков. В течение минуты каждый из них сбил по одному «ишаку».

Затем они развернулись, чтобы атаковать бомбардировщики. Те, поспешно сбросив бомбы, на максимальной скорости уходили обратно. Догнав один из них, Граф с близкого расстояния открыл огонь. У ДБ3 загорелся правый двигатель, экипаж выпрыгнул на парашютах, а самолет, оставляя за собой широкий дымный след, почти вертикально рухнул на землю на северному берегу Дона.

Во второй половине дня Граф снова поднялся в воздух. На этот раз его ведомым был обер-фельдфебель Курт Ратцлафф. Южнее Батайска они встретили несколько И16 из 270-го ИАП. Все произошло очень быстро. Сбив одну «крысу», Ратцлафф на большой скорости проскочил вперед. За его «Мессершмиттом» вдогонку ринулся другой И16, который, в свою очередь, стал жертвой Графа, атаковавшего его сзади-снизу. Это была уже 30-я победа немецкого пилота.

Получив серию прямых попаданий, «ишак» загорелся. Вскоре после того, как его пилот лейтенант Сергей Луганский выпрыгнул на парашюте, истребитель взорвался в воздухе. Впоследствии Луганский стал одним из лучших советских асов, одержав к концу войны 37 личных побед и пять побед в группе. Он дважды был удостоен звания Героя Советского Союза.

Вскоре после полудня 2 декабря Граф в бою над Таганрогским заливом сбил еще один И16, потом 6 декабря в двух вылетах в район г. Азов – Ил2 и пару «ишаков», а утром 8 декабря уже в одном вылете – два И153 и один И16.

15 декабря ему вручили «Почетный кубок за особые достижения в воздушной войне». Неблагоприятные погодные условия резко снижают активность авиации. Чтобы как-то выманить противника, пилоты 9./JG52 предпринимали порой самые неординарные шаги.

Граф записал в своем дневнике: «Однажды мы попробовали нечто довольно необычное. Мы собрали пакет с конфетами и сигаретами, привязали его к маленькому парашюту, добавив приглашение русским, и затем сбросили его на аэродром их истребителей к югу от Ростова. В нем говорилось: „Товарищи с другой стороны, мы приглашаем вас на бой над устьем Дона южнее Ростова, завтра в среду, в 12.00, высота 4000 метров. Мы гарантируем, что у нас будет только восемь машин, вы же можете привести советских машин столько, сколько захотите! Корридо! С искренней дружбой, ваши противники“. Однако мы ждали напрасно».

Конечно, с одной стороны, все это можно расценить как крайнюю самоуверенность пилотов Люфтваффе или даже как наглость. Однако, с другой стороны, это было и отражением реального соотношения сил немецкой и советской авиации в конце 41-го года.

Как бы там ни было, но днем 27 декабря Граф в двух вылетах в ходе боев над устьем Дона записал на свой счет сразу три И16 и бомбардировщик СБ2, преодолев рубеж в 40 побед. На следующий день в бою над Таганрогским заливом его жертвой стал Як1.

3 января 9./JG52 перебазировалась в Харьков. Во второй половине 7 января в бою в районе поселка Новая Слободка, в 11 км западнее г. Короча Белгородской обл., Граф в течение пяти минут сбил два И16, а на следующее утро восточнее поселка Прилепы, в 23 км северо-западнее Нового Оскола, – еще один самолет.

24 января его наградили Рыцарским Крестом, к которому он был представлен за 42 победы, одержанные до конца 41-го года. Во второй половине следующего дня Граф одержал очередную победу, сбив юго-восточнее украинского городка Изюм очередной И16, а утром 3 февраля – Су2.

Через пару дней ему предоставили отпуск, и обратно в эскадрилью он вернулся уже в конце марта. Граф сразу же продемонстрировал, что не утратил своей летной формы.

Днем 23 марта он сначала в районе поселка Гнилица, расположенного в 15 км юго-западнее г. Великий Бурлук, сбил Як1, а потом спустя восемь минут уже южнее того же самого Великого Бурлука – еще один «Як».

Однако из этого же вылета не вернулся командир 9./JG52 обер лейтенант Курт Шаде, на чьем счету было 27 побед. Во время атаки Ил2 его Bf109F4 был подбит и загорелся. Выпрыгнув на парашюте в 30 км от линии фронта, пилот попал в плен и вернулся в Германию лишь в конце декабря 1949 г.

Эскадрилью возглавил Граф. Вечером того же дня, поднявшись в воздух уже в новом качестве, он одержал 50-ю победу. Около поселка Котовка, в 20 км северо-восточнее г. Старый Салтов, его жертвой стал легкий бомбардировщик Су2.

В период 25 марта – 6 апреля в боях в районе Старый Салтов – Великий Бурлук он сбил еще десять советских истребителей: шесть Як1 и четыре И16. В апреле его наградили Германским Крестом в Золоте. Это был один из достаточно нередких случаев, когда эту на граду, учрежденную в общем-то в качестве «промежуточной ступени» между Железным Крестом 1-го класса и Рыцарским Крестом, получали пилоты, уже имевшие Рыцарский Крест.

28 апреля 9./JG52 перебазировалась в Крым, на полевой аэродром около поселка Цюрихталь (ныне Золотое Поле). Своим названием этот населенный пункт был обязан немецким колонистам, поселившимся в том месте еще в 1805 г. Уже на следующий день в ходе боевых вылетов над Керченским полуостровом Граф записал на счет три Як1.

Цюрихталь сразу же стал подвергаться штурмовым атакам советских самолетов, взлетавших как с аэродромов в районе Керчи, так и с баз около Севастополя. Причем местные партизаны, наблюдавшие за аэродромом, наводили свои истребители по радио.

Немецкие пилоты часто слышали голос радистки, сообщавший об их взлетах и посадке. Граф вспоминал: «Мы прозвали ее „Яичная госпожа“, потому что предполагали, что она сидит где-то со своим радиопередатчиком, скрытом в корзине с яйцами, сообщая своим соотечественникам обо всех наших взлетах и посадках. Раз за разом едва мы касались земли, как появлялся противник, атакующий нас на бреющем».

Тогда фельдфебель Альфред Гриславски предложил воспользоваться «услугами» партизанской радистки, чтобы самим заманить противника в ловушку. Эскадрилья в полном составе должна была подняться в воздух и вскоре же вернуться обратно, причем с полным боекомплектом и достаточным запасом топлива, чтобы быть готовой встретить врага.

Граф согласился. Затем он рассказывал о том, что произошло вечером 30 апреля: «Мы снова услышали „Яичную госпожу“, сообщавшую о нас. Она определенно передавала русским, что мы собираемся приземлиться. Чтобы заставить ее поверить в это еще больше, мы выполнили широкий вираж, снижаясь, словно заходя на посадку, а по том снова набирали высоту. Повторив это четыре раза и все еще не видя противника, я наконец решил приземлиться. Я был всего в нескольких метрах над землей, когда услышал крик Гриславски, что они появились. Ручку на себя, убрать шасси, изменить шаг винта, и вперед вверх!»

Смешанная группа советских истребителей, прилетевшая со стороны Севастополя, включала Як1, МиГ3 и ЛаГГ3. В ходе воздушного боя над Крымскими горами она была почти полностью уничтожена пилотами 9./JG52. На счету Графа было три самолета, сбитых им течение восьми минут. Всего же 30 апреля он, совершив семь боевых вылетов, одержал шесть побед.

Ранним утром 1 мая он вместе с Гриславски и Штейнбатцем решил отплатить противнику той же монетой и нанести штурмовой удар по аэродрому русских истребителей около Керчи. Непосредственно перед тем, как «Мессершмитты» начали пикировать на аэродром, с последнего взлетели два И16.

Шасси на «ишаках» убирались вручную, пилоты должны были сделать 44 оборота рукоятки убора. Перед ними встал выбор: начать одной рукой крутить эту самую рукоятку, тем самым не имея возможности эффективно управлять истребителем, или же вступить в бой с «Мессершмиттами» на малой высоте, да еще с выпущенными шасси, снижавшими их скорость. Понятно, что у советских летчиков практически не было никаких шансов.

Граф поймал в прицел ведущий И16. Получив серию прямых попаданий, тот перевернулся через крыло и врезался в своего ведомого. Истребители упали на землю, подняв огромный столб пламени. Записав на счет два самолета, Граф преодолел планку в 70 побед. Тем временем в воздух поднялись еще несколько И16. Однако преимущество было на стороне немецких пилотов. Граф сбил еще одну «крысу», а Штейнбатц – две.

В ходе последующего вылета жертвами командира 9./JG52 стала пара И153, а во второй половине дня – еще два советских самолета. Сбив в течение 1 мая семь самолетов, Граф превысил свой собственный рекорд. На следующий день о его успешных действиях впервые было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Одновременно сам пилот получил письменную благодарность от командира 8-го воздушного корпуса генерал оберста Вольфрама фон Рихтхофена.

3 и 5 мая Граф в ходе вылетов в район Керчи увеличил свой счет еще на две победы. Ранним утром 8 мая немецкий 30-й армейский корпус начал наступление на позиции советских войск, оборонявших Керченский полуостров. Части ВВС Крымского фронта получили приказ наносить штурмовые удары по врагу. Так, с аэродрома около поселка Марфовка, в 30 км юго-западнее Керчи, поднялись И153 из 214-го ШАП, которых сопровождали восемь И16 из 36-го ИАП, а также Як1 из 45-го ИАП и несколько МиГ1.

Граф писал в своем дневнике: «Тем туманным утром в воздухе над линией фронта находились подразделения сразу из трех эскадр. Мы вынудили пилотов бомбардировщиков избавиться от своих бомб. Моя эскадрилья держалась на малой высоте и подвергалась сильному огню с земли, в то время как над нашими головами вели бой истребители.

Когда мы атаковали бомбардировщики, один русский истребитель внезапно зашел мне в хвост, но Штейнбатц подстрелил его в последний момент. Вскоре после этого мне удалось «положить в мешок» МиГ1. В этот момент мы летели на высоте 1500 метров довольно далеко в русском тылу. В 10.58 я сбил своего второго противника, в 11.02 третий враг пошел вниз, а в 11.07 – четвертый».

Затем днем на его счету были два И16, а вечером – еще один МиГ1. 9 мая Граф в бою в районе Феодосии сбил пару И153, а 11 мая над Керченским полуостровом – два И16.

Сбив утром 12 мая очередной советский самолет, он достиг планки в 90 побед. В тот же день 9./JG52 получила приказ перебазироваться на аэродром около поселка Рогань, расположенного в паре километров от юго-восточной окраины Харькова.

Надо заметить, что именно в ходе боев в Крыму в мае 42го года эскадрилья получила ставшее затем знаменитым прозвище «Карайя». Произошло это благодаря обер-фельдфебелю Эрнсту Зюссу, который из отпуска домой привез проигрыватель. Однако все грампластинки, которые он захватил с собой, оказались повреждены. Поэтому единственной вещью, которая день и ночь звучала в расположении эскадрильи, оказалась советская пластинка с записью песни крымских татар, найденная Зюссом в Крыму.

В итоге летчик даже не заметил, как стал в воздухе громко напевать запомнившуюся ему главную тему песни, которая интерпретировалась им как «Карайя, Карайя». А уже вскоре фраза «Achtung allt Karayanner» стала общим радиопозывным всей эскадрильи.

Утром 13 мая звено «Мессершмиттов» во главе с Графом вылетело на «свободную хоту» в район восточнее Харькова. Около 11.30 немцы встретили и атаковали группу приблизительно из тридцати советских истребителей. Командир 9./JG52 тогда сбил четыре И16 из 929-го ИАП. Хотя последний и назывался «истребительным», он в основном использовался для нанесения штурмовых ударов. В том бою «Мессершмитт» Графа получил попадание в двигатель, но, оставляя за собой дымный шлейф, все же смог вернуться на аэродром Рогань.

Во второй половине того же дня жертвами Графа в районе поселка Берека, приблизительно в 80 км южнее Харькова, стали два ЛаГГ3 из 521-го ИАП.

На следующий день ожесточенные бои в районе Харькова продолжились. Советская авиация, несмотря на большие потери, всеми силами стремилась поддержать наступление частей Юго Западного фронта. В первой половине 14 мая Граф записал на счет еще три победы. Затем около 16.45 его эскадрилья в районе г. Старый Салтов вступила в бой с группой МиГ3. Согласно данным Люфтваффе, командир 9./JG52 сбил тогда сразу пять самолетов.

Граф стал седьмым по счету немецким пилотом, преодолевшим рубеж в сто побед. По этому поводу рейхсмаршал Геринг прислал ему поздравительную телеграмму. 15 июля о его достижении говори лось в информационной сводке Главного командования Вермахта. В тот же день сам Граф одержал еще одну победу.

В ожесточенных боях Люфтваффе завоевали воздушное превосходство в районе Харькова. И уже 17 мая немецкие 1-я танковая армия и 17-я полевая армия нанесли контрудар по южному флангу советских войск в районе Славянска. Одновременно в районе Волчанска, северо-восточнее Харькова, перешла в наступление 6-я армия. Это был классический охватывающий удар, завершившийся полным окружением советских армий, еще недавно наступавших на Харьков.

В тот же день Граф получил сообщение о том, что его наградили Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.93). 19 мая эскадрилья перебазировалась на полевой аэродром около села Константиновка, в 20 км южнее Харькова. И в тот же день стало известно, что ее командира удостоили уже и Мечей к Рыцарскому Кресту (Nr.11).

9./JG52 провела в Константиновке всего сутки и уже 20 мая перелетела на аэродром около поселка Барвенково, в 37 км юго западнее г. Изюм. Вечером того же дня Граф в ходе вылета «на свободную охоту» над линией фронта сбил Пе2, а на следующий день в бою северо-западнее Изюма его жертвой стал МиГ3.

23 мая командир III./JG52 майор Хубертус фон Бонин приказал Графу вылететь обратно в Рогань. Туда в качестве пополнения прибыли семь молодых пилотов. Они только что окончили авиашколу и не имели никакого боевого опыта. Опытному асу пред стояло ввести их «в курс дела», совершив с ними несколько ознакомительных вылетов.

Уже вечером того же дня новички впервые встретились с против ником, когда восточнее Харькова их попытались атаковать несколько И16. Граф преподал им наглядный урок, быстро зайдя в хвост врагу и сбив одну «крысу».

На следующий день он выехал в ставку фюрера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии. 25 мая Гитлер лично вручил Графу сразу две награды – Дубовые Листья и Мечи к Рыцарскому Кресту. После этого летчик получил отпуск и обратно в эскадрилью вернулся лишь 29 июня, получив уже звание обер-лейтенанта.

Тогда 9./JG52 базировалась уже на аэродроме около городка Белый Колодезь, северо-восточнее Харькова. 30 июня Граф поблизости от аэродрома на высоте около 4000 метров перехватил советский самолет-разведчик. Открыв огонь с дистанции 50 метров, он сбил его. Позднее в тот же день его жертвами стали еще два советских самолета, после чего общий счет Графа превысил планку в 110 побед.

В июле его эскадрилью отозвали с фронта. Она первой в JG52 была перевооружена Bf109G2. Летчикам и техникам потребовалось некоторое время, чтобы освоить новую модификацию «Мессершмитта».

2 августа 9./JG52 прибыла на полевой аэродром около станции Егорлыкская в Ростовской обл. Уже следующим вечером Граф продолжил список своих побед, сбив Ил2. 4 августа его эскадрилья перелетела на аэродром Белая Глина, уже в Краснодарском крае. Утром 5 августа жертвой Графа стал ЛаГГ3.

12 августа 9./JG52 снова поменяла место базирования, переместившись на полевой аэродром около станицы Пластуновская, в 36 км северо-восточнее Краснодара. Уже во второй половине того же дня Граф сбил Як1.

В ходе боевых вылетов над Кубанью число его побед стало быстро расти. В период 13–18 августа на его счету было тринадцать самолетов, в том числе 14 августа в двух вылетах – два И16, два Як1 и «Харрикейн», а 17 августа тоже в двух вылетах – сразу три И153.

После этого Граф неожиданно получил приказ покинуть зону действия эскадры и перебазироваться со своей эскадрильей на полевой аэродром Тусов, расположенный северо-западнее Калача-на-Дону. Тут надо заметить, что никакой особой военной необходимости в подобной переброске не было. Под Сталинградом успешно действовали JG3 в полном составе и I./JG53, и прибытие еще одной эскадрильи в общем-то ничего не меняло.

Можно предположить, что этот приказ был вызван отнюдь не оперативно-тактическими соображениями. Дело было в том, что исполняющим обязанности командира JG52 в тот период был майор Гордон Голлоб. Он выполнял боевые вылеты вместе со штабным звеном эскадры и пилотами III./JG52, то есть фактически параллельно с Графом. По состоянию на 20 августа на счету последнего было 127 побед, а на счету Голлоба –138.

Будучи амбициозным человеком, Голлоб стремился стать первым пилотом Люфтваффе, одержавшим 150 побед. С этой точки зрения командир 9./JG52 был его ближайшим конкурентом. Поэтому, вероятно, он и приложил усилия, чтобы именно эскадрилью Графа отправили под Сталинград. Расчет Голлоба оказался верным, и он добился своей цели. Правда, и для Графа этот перевод в конечном итоге оказался знаковым.

В ходе боев в районе Сталинграда он совершал по пять боевых вылетов ежедневно, и его счет начал стремительно увеличиваться. Между 22–30 августа он сбил тринадцать самолетов, достигнув планки в 140 побед. Затем 2 сентября в трех вылетах его жертвами стали два Р40, Ил2, «Бостон» и ЛаГГ3, на следующий день в двух вылетах – три Як1 и еще один «ЛаГГ».

Сбив утром 4 сентября очередной «Як», Граф одержал 150-ю победу. Он стал вторым после Голлоба немецким пилотом, достигшим этого знакового рубежа. На следующий день о его успешных действиях уже в третий раз было сообщено в информационной сводке Главного командования Люфтваффе. В период с 5 по 10 сентября на счету Графа было еще двенадцать самолетов: шесть Ла5, три Як1, Р40, Ил2 и ЛаГГ3.

11 сентября 9./JG52 перелетела на аэродром Питомник, расположенный в 20 км западнее Сталинграда. Вечером того же дня ее командир сбил Пе2 из 270й БАД и Р40 из 731-го ИАП. Утром 12 сентября жертвами Графа стала пара Р40, утром 14 сентября – два И16 и Як1, а следующим утром – еще три истребителя: И16, И153 и ЛаГГ3.

Его общий счет достиг 172 побед, и 16 сентября Граф был награжден Бриллиантами к Рыцарскому Кресту. Он становится пятым человеком, удостоенным этой высшей военной награды Третьего рейха. Одновременно ему присваивают звание гауптмана.

Граф продолжает боевые вылеты. Сбив 21 сентября в двух вылетах западнее Сталинграда три Як1 и Ил2, он достигает планки в 185 побед. На следующий день об этом его достижении сообщается в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Утром 23 сентября он сначала сбивает два ЛаГГ3, Як1 и Ил2, потом днем – два Су2 и еще один «Як», а затем вечером – два Як1 и ЛаГГ3. Днем 25 сентября на его счету пара Ла5.

Утром 26 сентября Граф сбил И153. Это его 200-я победа, и он становится первым пилотом, добившимся подобного результата. Вечером того же дня в ходе очередного вылета он добавляет на счет еще по одному ЛаГГ3 и Як1.

Информационная сводка Главного командования Вермахта от 27 сентября сообщает о выдающемся успехе Графа. Газеты и журналы в Германии пестрят статьями, в которых его называют «героем Сталинграда» и «королем прыжков через заборы» («Kunig der Hec kenspringer») благодаря привычке действовать на предельно малых высотах.

Граф в очередной раз отправляется в «Вольфшанце», где фюрер вручает ему Бриллианты. Одновременно с наградой он получает запрет на дальнейшие боевые вылеты. Нацистское руководство и высшее командование Люфтваффе опасаются, что возможная гибель лучшего аса или, не дай Бог, его попадание в плен губительным образом скажутся на моральном духе как его товарищей на фронте, так и мирного населения в тылу. И надо сказать, эти опасения не были беспочвенными, если вспомнить, как сказалась внезапная трагическая гибель Ханса-Йоахима Марселля на пилотах I./JG27.

И действительно, Граф в ходе боев в районе Сталинграда несколько раз был, как говорится, на грани. 15 сентября его кабину пробил 20-мм снаряд, выпущенный кем-то из советских пилотов. На следующий день летчик вернулся на самолете уже с 30 пробоинами. 19 сентября истребитель Графа, летевший на малой высоте, попал под зенитный огонь. В результате на нем были про биты плоскости. В тот же день в ходе следующего вылета на его «Мессершмитте» была оторвана половина стабилизатора. Судьбу нельзя было вечно испытывать, а то она могла и обидеться.

Вернувшись на фронт, Граф некоторое время исполнял обязанности командира III./JG52, а потом ему предоставили длительный отпуск. На родине его ждала роль национального героя. Рейхсминистерство пропаганды Третьего рейха по максимуму эксплуатирует образ лучшего аса Люфтваффе. Газеты и журналы помещают его фотографии на первых страницах. Сам Граф ездит по Германии, выступает на предприятиях и перед молодежью с лекциями, совер шает демонстрационные полеты и т. д. и т. п.

В январе 1943 г. ему присвоили звание майора и затем 1 февраля назначили командиром JGr.Ost. Группа размещалась во Франции, на аэродроме Сен-Жанд’Анжели, в 52 км юго-восточнее ЛаРошели. Ее основной задачей был ввод в строй молодых пилотов, только что окончивших авиашколы. Граф пробыл на этом посту до апреля, а потом его направили на курсы командного состава Люфтваффе.

Хотя ему было запрещено выполнять боевые вылеты, он в июне периодически поднимался в воздух с аэродромов на севере Германии. Тогда было в общем-то практически невозможно провести грань между боевым и тренировочным вылетом. В небе в любой момент могли появиться самолеты союзников, и обычный полет сразу же превращался в боевой. По имеющимся данным, в ходе одного из таких вылетов в июне 43-го года Граф, вылетев на высотном Bf109G5, смог в районе голландского г. Гронинген на высоте около 10 000 метров перехватить и сбить британский самолет-разведчик «Москито».

Вероятно, этот успех стал причиной того, что затем 21 июля он возглавил вновь сформированную JGr. Sud der ObdL. Как видно из названия, группа напрямую подчинялась главнокомандующему Люфтваффе. Ее главной задачей должна была стать борьба именно с «Москито». Последние практически беспрепятственно летали над Германией и потому служили причиной постоянных упреков в адрес рейхсмаршала Геринга.

JGr. Sud der ObdL разместилась на аэродроме Эрбенхайм, в 10 км юго-восточнее Висбадена. Предполагалось, что в ее составе будет три эскадрильи, оснащенные высотными модификациями «Мессершмитта».

Первоначально группа получила восемь Bf109G5, чьи фюзеляжи и плоскости отполировали для увеличения скорости. На само летах был установлен специальный бак для жидкой закиси азота, которая впрыскивалась непосредственно на вход турбокомпрессора. Это позволяло пилоту при необходимости на некоторое время увеличивать мощность двигателя DB 605. Вылетев на одном из модернизированных «Мессершмиттов», Граф смог достичь высоты в 14 291 метр. Этого было вполне достаточно для борьбы с «Москито».

Геринг разрешил Графу набрать в свою группу любых людей, каких пожелает. И тот использовал эту возможность по максимуму. Он сразу же перевел в JGr. Sud der ObdL своих друзей, с которыми летал еще в составе 9./JG52. Это были обер-лейтенант Альфред Гриславски, лейтенант Генрих Фюллграбе и обер-фельдфебель Эрнст Зюсс.

При этом Граф не забыл и о своей страсти к футболу. Под пред логом того, что группа «крайне нуждается в квалифицированных технических специалистах», он добился отзыва с фронта и перевода в JGr. Sud der ObdL нескольких немецких профессиональных футболистов. В их числе был Фритц Вальтер, который затем стал капитаном сборной ФРГ, выигравшей в 1954 г. чемпионат мира.

В итоге Граф создал фактически собственную футбольную команду «Rote Jager», в которой сам играл в качестве вратаря. В качестве тренера он привлек уже упоминавшегося выше Зеппа Херберга. Последний после войны стал главным тренером сборной ФРГ и вместе с ней выиграл чемпионат мира. Так что со спортивной точки зрения вклад Графа в развитие немецкого футбола был поистине большим.

По состоянию на 31 июля в составе JGr. Sud der ObdL насчитывалось уже 19 высотных истребителей. Группа была объявлена достигшей боеспособного состояния. Однако уже первые попытки перехватить «Москито» показали, что это далеко не так. Причин для неудач было множество: технические и организационные проблемы, нехватка у пилотов опыта высотных полетов и прочее.

15 августа группу переименовали в JGr.50. Одновременно была несколько изменена и ее задача. Теперь Графу предстояло на практике опробовать новую тактику атак соединений четырехмоторных бомбардировщиков союзников. Его пилоты должны были первыми использовать неуправляемые ракеты W.Gr.21. Наряду с Bf109G5 в группе теперь использовались и специально модернизированные FW190A5.

Утром 6 сентября в общей сложности 407 американских В17 совершили налет на Штутгарт. Несмотря на запрет на боевые вылеты, Граф поднимается в воздух во главе JGr.50, видимо, желая хоть как-то реабилитировать группу в глазах начальства. Приблизительно в 30–50 км южнее Штутгарта на высоте 7000 метров «Мессершмитты» атакуют соединение «Летающих Крепостей». Одна из выпущенных Графом ракет W.Gr.21 сбивает бомбардировщик.

Спустя восемнадцать минут южнее Шварцвальда он на высоте 6000 метров над южной частью горного массива Шварцвальд атаковал и сбил еще одну «Крепость». Вероятно, жертвами Графа стали два B17F из 100 BG, которая из-за больших потерь получила прозвище «Кровавая Сотня» («Bloody Hundredth»). Однако тогда же заградительным огнем бортстрелков был подбит и его собственный Bf109G5/R6 WNr.15913. Но для пилота все завершилось благополучно, и он совершил вынужденную посадку.

К началу октября стало окончательно ясно, что JGr.50 не оправ дала возлагавшихся на нее надежд. Группу расформировали, а ее персонал частично был передан в I./JG301. Сам же Граф недолго оставался не у дел. 10 октября в бою погиб командир JG1 оберст-лейтенант Ханс Филипп, и его назначили исполняющим обязанности командира эскадры.

При этом, отбывая к новому месту службы, Граф взял с собой и членов своей футбольной команды. И в дальнейшем, до самого конца войны, он держал их при себе, оберегая от отправки на фронт. Куда бы его потом ни переводили, они всегда следовали за ним.

11 ноября того же 43-го года Граф уже в звании оберст-лейтенанта возглавил JG11. Штаб эскадры располагался на аэродроме Хузум, на севере Германии. Там же базировалась I./JG11, оснащенная FW190A. Вторая группа, вооруженная Bf109G, действо вала с аэродрома Маркс, в 21 км юго-западнее Вильгельмсхафена, а III./JG11, имевшая на вооружении FW190 и Bf109G, находилась в Ольденбурге. Главной задачей эскадры были атаки американских стратегических бомбардировщиков, чьи маршруты полета по большей части как раз пролегали над Гельголандской бухтой.

По имеющимся сведениям, в ходе эпизодических боевых вылетов зимой 1943–44 гг. Граф сбил еще один В17. Однако ни дата, ни место одержанной им победы неизвестны.

Утром 10 февраля 1944 г. 169 «Летающих Крепостей» из 3-й бомбардировочной авиадивизии США взяли курс на немецкие авиазаводы, расположенные в районе Брауншвайга. Их сопровождали в общей сложности 466 Р38, Р47 и Р51. Истребители JG11 атаковали противника на рубеже Оснабрюкк – Целле – Ганновер.

Согласно данным Люфтваффе, пилоты эскадры сбили 22 американских самолета: семнадцать «Летающих Крепостей», три «Тандер болта» и два «Лайтнинга». Одна победа была на счету Графа, который в 11.50 в 5 км южнее Целле на высоте 6500 метров сбил В17.

Всего в тот день американцы потеряли 29 бомбардировщиков и девять истребителей, повреждения получили 53 В17 (один затем списан) и восемь истребителей (два списаны). Тем не менее с 11.52 до 12.00 они сбросили на свои цели 355 тонн бомб. Общие потери при отражении этого налета составили 42 самолета, погибли тридцать пилотов и еще девятнадцать были ранены.

24 февраля 239 В24 из 2-й бомбардировочной дивизии США должны были атаковать авиазавод фирмы «Мессершмитт» в городке Гота, в 22 км юго-западнее Эрфурта. Однако у американцев с самого начала все пошло не по плану. Сильный встречный ветер уменьшал скорость, и часть самолетов сбилась с намеченного курса. В результате «Либерейторы» из 389 BG, возглавлявшие боевой порядок, оторвались от основной группы. Вдобавок бомбардир лидирующего бомбардировщика, потеряв сознание из-за аварии в кислородной системе, случайно нажал на рычаг сброса бомб. Увидев, что ведущий сбрасывает бомбы, остальные 26 самолетов 389 BG тоже сбросили свои бомбы, после чего повернули назад. Вместе с ними развернулась обратно и большая часть истребителей сопровождения.

Экипажи В24 из 445 BG, летевшие позади, оценив ситуацию, не стали сбрасывать бомбы и продолжили полет к намеченной цели. В итоге намеченной цели достигли 213 «Либерейторов», которые с 13.18 до 13.30 сбросили на завод Gothaer Waggonwerk A.G. в общей сложности 372 тонны фугасных и 116 тонн зажигательных бомб.

Истребители из штабного звена JG11 и I./JG11 атаковали бомбардировщики непосредственно уже в районе Готы и затем на отходе. Граф добился очередного успеха, сбив в районе г. Гисен на высоте 7000 метров один из «Либерейторов». Другие же пилоты его эскадры сбили еще десять В24 и один Р38.

Всего же в ходе этого налета американцы потеряли 33 бомбардировщика, еще 29 получили повреждения, и один из них затем был списан.

6 марта 504 В17 и 226 В24 из 8-й воздушной армии США под прикрытием 801 Р38, Р47 и Р51 взяли курс на Берлин. Однако столицу Третьего рейха, как и в предыдущие дни, скрывала плотная облачность. Поэтому 474 «Летающих Крепости» и 198 «Либерей торов» повернули к запасным целям в районе Темлина, Фердена, Калькенберге, Потсдама, Ораниенбурга и Виттенберге. Оставшиеся самолеты все же попытались атаковать основную цель, используя небольшие разрывы в облаках. В общей сложности 6 марта американские бомбардировщики сбросили на различные цели 1648 тонн бомб.

Командование Люфтваффе ожидало этот налет и заранее сосредоточило свои силы: девятнадцать групп FW190A и Bf109G, а также три группы Bf110 и четыре группы ночных истребителей. Пилоты JG11 встретили американцев на рубеже Бремен – Клоппенбург – Эммен сразу после того, как те пересекли голландско-германскую границу. Атаковав в районе Бремена группу В24, Граф повредил и заставил выйти из боевого порядка один бомбардировщик, и затем ему была засчитана воздушная победа.

В этом месте следует дать некоторые пояснения. В Люфтваффе в отличие от британской, американской и советской авиации всегда действовал железный принцип «одна победа – один летчик», в соответствии с которым один сбитый самолет никогда не засчитывался сразу нескольким пилотам. В Люфтваффе просто не было такого понятия, как «групповые победы», которые украшают счета отдельных асов союзной авиации. Если в атаках на вражеский самолет участвовало несколько немецких истребителей и затем не было возможности точно установить, кто именно сбил его, то такая победа записывалась на общий счет эскадрильи или группы без указания конкретного пилота. В таких случаях в подтверждающих победу документах вместо фамилии летчика указывалось нацистское приветствие «Да здравствует победа!» («Sig Heil!»).

В 1942 г. над Западной Европой впервые появились американские стратегические четырехмоторные В17 и В24. Они летали в плотных боевых порядках, что позволяло их бортстрелкам вести мощный и плотный заградительный огонь. Это делало атаку бомбардировщиков крайне сложным и опасным делом. Однако, если истребителям Люфтваффе удавалось расколоть боевой порядок против ника, они могли затем сбивать «Летающие Крепости» и «Либерей торы» уже поодиночке, что было значительно проще.

Поэтому с 1943 г. пилотам Люфтваффе, сумевшим своей атакой отделить от основной группы бомбардировщик, стали засчитывать победу. В отличие от обычных побед их называли Herauss schuh (HSS), что можно условно перевести как «отстрел». Они были единственным исключением из принципа «одна победа – один летчик», поскольку самолет, вышедший из боевого порядка, в большинстве случаев затем сбивался другим пилотом.

Следует также особо подчеркнуть, что в Люфтваффе не существовало никакого такого зачета числа побед по количеству моторов сбитого самолета, по типу «четырехмоторный бомбардировщик – четыре победы». Тем не менее до сих пор отдельные «знатоки» нет нет и ссылаются на подобное. Прямо как у одного известного сатирика: «Кое-кто на Западе полагает, что это колибри, но наши ученые сумели опознать в них диких уток». При этом они не приводят никаких конкретных фактов в пользу этих самых «уток», потому что их попросту нет, да и быть не может.

Однако вернемся к событиям 6 марта 1944 г. Всего в тот день 8-я воздушная армия США потеряла 53 В17, 16 В24, пять Р51, пять Р47 и Р38. Различные повреждения получили 293 «Летающих Крепости», 54 «Либерейтора» и девять истребителей, и затем пять В17, один В24 и три истребителя были списаны. Погибли и про пали без вести 703 члена экипажей бомбардировщиков, а 31 чело век получил ранения. Потери Люфтваффе составили 87 истребителей, погибли 36 пилотов и еще 27 получили ранения.

Днем 8 марта американские бомбардировщики совершили налет на промышленные объекты в городке Эркнер, в 25 км юго-восточнее Берлина. Тогда Граф в бою в районе Целле – Ратенов сбил Р51, достигнув планки в 210 побед.

Днем 29 марта в общей сложности 284 бомбардировщика из 8й воздушной армии США атаковали различные цели в Центральной и Северной Германии. Бомбежке подверглись промышленные объекты в Брауншвайге, в городке Унтерлюс, в 83 км южнее Гамбурга, и в городке Штедорф, в 36 км юго-восточнее Бремена.

В бою с американскими истребителями, развернувшемся севернее Ганновера, Граф сначала сбил один «Мустанг», а вскоре протаранил второй «Мустанг». Он получил тяжелое ранение, но все же смог выпрыгнуть на парашюте из своего падающего Bf109G6 W.Nr.26020. Как затем оказалось, это были его последние победы в ходе Второй мировой войны.

После выписки из госпиталя Графу предоставили отпуск для полного восстановления. 24 июня он женился на немецкой кино актрисе Йоле Йост.

Затем 1 октября его уже в звании оберста назначили командиром JG52. Граф вернулся в свою прежнюю эскадру, по-прежнему действовавшую на Восточном фронте. Однако он сам уже больше в воз душных боях не участвовал.

8 мая 1945 г., когда по радио объявили о капитуляции Третьего рейха, штаб эскадры, а также остатки I. и III./JG52 находились на аэродроме Дойчброд (ныне Гавличкув-Брод), в Чехии. Советские войска были уже поблизости, и Граф получил от генерала авиации Ханса Зейдеманна, возглавлявшего Luftwaffenkommando VIII, радиограмму, в которой ему и командиру I./JG52 майору Эриху Хартманну предписывалось срочно вылететь в Дортмунд, чтобы сдаться там англичанам. Остальной же персонал эскадры должен был остаться в Дойчброде и попасть в плен к советским войскам.

Оба кавалера Бриллиантов, быстро посовещавшись, решили не выполнять позорный приказ и не бросать своих подчиненных, а также многочисленных беженцев, примкнувших к JG52. Граф принял решение пробиваться навстречу американским частям, двигавшимся с юго-запада. Он приказал сжечь все оставшиеся самолеты, уничтожить все остававшиеся боеприпасы и топливо, взорвать все наземное оборудование.

Поздним вечером 8 мая автоколонна во главе с Графом, преодолев свыше 120 км, вышла к городу Писек. Там она встретилась с американскими танками, которые встали, заметив немцев. Граф и Хартманн подошли к головному танку. И, обращаясь к офицеру, сидевшему на башне, Граф сказал: «Я оберст Граф – командир истреби тельной эскадры JG52. Это майор Хартманн, командир 1-й группы моей эскадры. Люди, сопровождающие нас, личный состав эскадры и немецкие гражданские беженцы. Мы сдаемся американской армии».

Всего в ходе войны Граф совершил 832 боевых вылета.

Казалось бы, 8 мая 1945 г. он добился своей цели и спас своих подчиненных от советского плена. Однако уже 16 мая весь персонал JG52 и присоседившиеся гражданские беженцы были переданы советским властям. А как это происходило и что за этим последовало, будет подробнее рассказано ниже, в главе, посвященной Эриху Хартманну.

Вместе с другими летчиками Граф был отправлен в Советский Союз. В числе других старших офицеров его поместили в лагерь для военнопленных № 7150 в городке Грязовец, в 60 км южнее Вологды. Его коллеги по несчастью не представляли собой некой единой массы. Во-первых, они имели различное социальное происхождение, среди них были и потомственные аристократы, представители среднего класса и выходцы из пролетарской среды. Во-вторых, многие довольно прохладно относились к нацистской идеологии, даже в период расцвета Третьего рейха. В-третьих, среди них были довольно большие расхождения в трактовке такого основополагающего понятия для военных, как «солдатский долг».

Неудивительно, что в среде немецких военнопленных быстро произошел раскол. В его основе лежали различные взгляды на оценку ближайшего прошлого Германии и на пути ее дальнейшего существования. Активную работу среди вновь прибывших пленных вели члены просоветских организаций «Национальный комитет Свободной Германии» и «Союз немецких офицеров», которые были формально распущены советскими властями 30 октября 1945 г. Среди них были известные пилоты Люфтваффе, например, бывший командир KG3 и кавалер Рыцарского Креста оберст Вальтер Левесс Литцманн. Соответствующую работу вела и администрация лагеря.

Граф, как известный ас Люфтваффе, кавалер Бриллиантов, бывший оберст и командир эскадры, стал объектом особо пристального внимания со стороны различного рода «агитаторов». Можно пред положить, что его и не потребовалось особо сильно агитировать. Достаточно вспомнить его трудное детство и бедность его семьи, его помощь евреям в период работы в муниципалитете Энгена, его потрясения от массовых расстрелов в Белой Церкви и, наконец, спасение лучших немецких футболистов от фронта.

Как бы там ни было, но Граф сделал свой выбор. Хартманн, со державшийся тогда в том же лагере, позднее вспоминал: «Однажды днем Граф подошел ко мне, и сказал: „Я обдумал ситуацию и понял, что для меня в конце концов все равно ничего другого не остается, как рано или поздно связаться с русскими и перейти на их сторону. Все старые взгляды потеряли ценность. Германии больше нет“. Он предложил мне присоединиться к нему, но я ответил, что имею другое мнение».

Граф написал администрации лагеря соответствующее заявление и вскоре был переведен в другой лагерь, расположенный рядом с Москвой. Среди пленных ходили слухи, что он даже соглашался служить в советских ВВС, если ему дадут звание на одну ступень ниже, чем было у него в Люфтваффе. Граф написал несколько статей в газете, распространяемой среди военнопленных, в которых расхваливал успехи советской авиации в ходе войны.

Ему приписываются следующие слова: «Мы должны начать думать по-новому. Я нахожусь на стороне русских, и потому я хотел бы жить с русскими… Я счастлив быть теперь русским военнопленным. Я знаю, все, что я до этого делал, было неправильным, и у меня теперь есть только одно желание. Это летать с русскими военно-воздушными силами».

Сейчас трудно сказать, действительно ли эти слова передают смысл того, что хотел сказать Граф. Ведь они несколько раз переводились, сначала с немецкого на русский язык, потом обратно, а уж позднее цитировались в различных источниках и на немецком, и английском языках.

Как бы там ни было, но Графа нельзя упрекнуть в трусости или малодушии. Достаточно вспомнить храбрость, проявленную им в воздушных боях, и как он отказался лететь в Дортмунд, бросив своих подчиненных и беженцев на произвол судьбы. Наверное, какое-то время он искренне верил в то, что делает.

25 декабря 1949 г. Граф был освобожден из советского плена. Затем 3 января 1950 г. он приехал в родной Энген и сразу же был арестован французскими оккупационными властями. Правда, уже вскоре его освободили с условием, что он должен ежедневно отмечаться в местной администрации. Через четырнадцать дней французские власти сняли с бывшего аса все ограничения, и он стал полностью свободным человеком.

В первое время после возвращения в Западную Германию Граф испытывал очень большие трудности. Его мать, с которой у него всегда были близкие отношения, не дождалась возвращения сына. Их дом был полностью разграблен. Вскоре Граф развелся с женой, которая в отличие от матери в общем-то и не особо ждала его возвращения. Уже в том же 50-м году Йола вышла замуж за кино актера Вольфганга Килинга, но и этот брак не стал для нее счастливым. Затем в октябре 1952 г. она в состоянии депрессии покончила жизнь самоубийством.

Практически все бывшие коллеги Графа по Люфтваффе относились к нему с подозрением и недоверием. Они полагали, что свое столь раннее освобождение из плена он «заработал», сотрудничая с советскими властями и подписав несколько документов, в которых, по их мнению, принижались достоинства немецкой армии в ходе прошедшей войны.

Отношение к нему особенно ухудшилось после выхода книги «Я расскажу правду», написанной Хансом Ханном – известным асом и кавалером Дубовых Листьев к Рыцарскому Кресту. 21 февраля 1943 г. тот был сбит в районе г. Демянск, Новгородская обл., и затем провел в советских лагерях около семи лет.

В итоге Графа исключили из вновь созданного Общества немецких летчиков-истребителей, своеобразного объединения ветеранов. Правда, он и сам старался всячески отстраниться от своих прежних успехов и не стремился принимать какое-либо участие в мероприятиях, проводимых бывшими коллегами.

Однако не все придерживались категорического мнения в отношении Графа. Так, Хартман Грассер, тоже бывший известным асом Люфтваффе и кавалером Дубовых Листьев и одно время находившийся в плену вместе с Графом, впоследствии говорил:

«Я был слишком жесток в то время. Я критиковал каждого, кто выбирал другой путь, нежели я. Однако теперь я имею больший жизненный опыт и лучшее понимание человеческих слабостей. Поэтому я не осуждаю Графа, как некоторые другие. Я считаю, что никто не вправе осуждать его, не зная условий, в которых мы жили в русском плену. Я считаю, что было неправильным исключать Графа из Общества летчиков-истребителей Люфтваффе. Было бы лучше и гуманнее дать ему еще один шанс. Граф был хорошим истребителем, смелым и энергичным человеком. Однако он не имел достаточного образования, интеллекта или сильного характера, как другие асы».

Другой проблемой для 38-летнего Графа стало трудоустройство. Он должен был чем-то зарабатывать себе на жизнь. В послевоенной Германии многие сферы деятельности для бывших высших офицеров оказались под запретом, например, они не могли быть учителями. Они также не могли поступать в высшие учебные заведения.

Вот тогда-то Графу снова пригодились полученные еще в юности навыки кузнеца и слесаря. За несколько лет он сменил немало мест работы, но так и не смог найти подходящей должности. Его семейная жизнь тоже не складывалась, и второй брак оказался неудачным и скоро завершился разводом.

Наконец, справиться со всеми проблемами Графу помогла его старая страсть к футболу. К тому времени его бывший тренер и старый друг Зепп Хербергер добился больших успехов и известности. Он был старшим тренером сборной ФРГ по футболу, которая в 1954 г. выиграла чемпионат мира. Он помнил, как Граф в годы войны помогал и ему самому, и многим известным немецким футболистам.

И вот теперь пришла пора отплатить добром за добро. Хербергер познакомил Графа с бизнесменом Роландом Эндлером. Тот был владельцем фирмы по производству электроники, находившейся в городке Нойс, и одновременно еще занимал пост президента фут больного клуба «Байерн» из Мюнхена. Эндлер взял бывшего аса на работу в свою фирму, и в конечном счете Граф занял пост начальника отдела продаж в отделении фирмы в Баден-Вюртемберге.

Одновременно наладилась и его семейная жизнь. В мае 1959 г. 47-летний Граф женился в третий раз и теперь удачно. Затем жена Хельга родила ему двух детей: сына Германа-Ульриха и дочь Биргит.

Когда финансовые возможности позволили ему снова самостоятельно подняться в небо, он не замедлил сделать это. Но летал он уже не в Германии, став членом авиаклуба в соседней Швейцарии.

В 1968 г. у Графа диагностировали болезнь Паркинсона. Это хроническое и прогрессирующее заболевание центральной нервной системы. Предположительно одной из причин его возникновения было кислородное голодание мозга во время высотных полетов, которые Граф выполнял в 1943 г.

В течение последующих лет болезнь постепенно брала свое, подтачивая здоровье Графа. Ее внешние проявления – тремор рук и ног, общая скованность и замедленность движений, нарушение координации, слюнотечение и маскообразность лица – становились все сильнее.

В последние годы жизни бывший ас вел домашний образ жизни. Хотя отношение к нему с течением времени со стороны ветеранов Люфтваффе изменилось и его снова приняли в Общество немецких летчиков-истребителей, он старался избегать публичных мероприятий.

4 ноября 1988 г. Герман Граф умер и затем был похоронен на кладбище в своем родном Энгене.

Не секрет, что многие представители профессий, связанных с постоянным риском, достаточно суеверны. В их среде существуют различные приметы, особые правила и поверья, не всегда понятные человеку со стороны. Все это в полной мере распространяется и на летчиков, которые, например, никогда не скажут «последний вылет» и «последний раз», это всегда будет «крайний вылет» и «крайний раз».

С течением времени среди пилотов возникали новые приметы, читай «суеверия». Так, например, во время Второй мировой войны они стали избегать фотографироваться или сниматься перед боевыми вылетами. Подобные снимки или кинохроника встречаются редко, практически всегда летчики запечатлены уже после посадки.

Практически у каждого из них был свой талисман – некий предмет, который, как они верили, приносит им удачу и оберегает в воздухе. Часто это были вполне ожидаемые вещи – шелковый шарф, фотография, подаренный амулет или нечто подобное, а иногда ими становились достаточно неожиданные предметы – старая мятая фуражка, часть женского нижнего белья или даже собака, летавшая вместе с хозяином в кабине самолета.

Не был исключением и Вальтер Новотны (Walter Nowotny), ставший пятым по счету кавалером Бриллиантов среди летчиков-истребителей. У него тоже имелся талисман, за которым, как и в большинстве подобных случаев, стояла особая история. Он верой и правдой служил летчику, оберегая его более трех лет. Но достаточно было один-единственный раз не взять его с собой в полет, чтобы этот самый полет вместо крайнего стал последним…

Вальтер Новотны родился 7 декабря 1920 г. в австрийском городе Гмюнд, недалеко от чешской границы. Он был средним из трех братьев Новотны: старшего брата звали Рудольф, младшего – Хуберт. Впоследствии они тоже стали профессиональными военными, правда, не летчиками. Хуберт Новотны погиб во время боев в Сталинграде.

Отец был железнодорожным служащим, и потому семья довольно часто переезжала с одного места на другое. С 1925 г. Новотны жили на железнодорожной станции Шварценау, находившейся в 21 км восточнее Гмюнда, а затем в 1935 г. переехали на станцию Мистель бах, в 42 км севернее Вены.

В юности Вальтер активно занимался спортом, особенно легкой атлетикой. Он занял третье место в метании копья и первое в беге на 1000 метров на чемпионате Нижней Австрии. Летом 1936 г. он в качестве зрителя посетил Олимпийские игры в Берлине.

В мае 1938 г. Новотны успешно сдал выпускные экзамены в гимназии, после чего отработал шестимесячную трудовую повинность в «Имперской службе труда», которая была обязательной для всех трудоспособных граждан Третьего рейха от 19 до 25 лет.

1 октября 1939 г. Новотны добровольцем вступил в Люфтваффе и был направлен во 2-й батальон 62-го учебного полка, расквартированный в г. Кведлинбург, в 50 км юго-западнее Магдебурга, для про хождения первоначальной военной подготовки.

16 ноября его направили в только что созданную истребительную авиашколу «Вена-Швехат», находившуюся, как следовало из ее на звания, на аэродроме Швехат, в нескольких километрах от юго-восточной окраины Вены. Там Новотны познакомился с Карлом Шноррером, который стал его другом, а позднее и ведомым. Вместе с ними в Швехате летную подготовку проходил и Пауль Галланд – младший брат уже получившего известность Адольфа Галланда.

1 июля 1940 г. Новотны присвоили звание фенриха. В августе он впервые поднялся в воздух на истребителе Bf109. Как и большинство молодых пилотов, Новотны не сразу освоил «Мессершмитт», который из-за узкой колеи шасси требовал от пилота особого внимания при взлете и посадке. В итоге один из его вылетов завершился посадкой «на брюхе».

16 ноября Новотны вместе с двумя своими товарищами прибыл в учебно-боевую истребительную группу «Мерзебург» под командованием майора Альберта Блюмензаата. Она располагалась на одно именном аэродроме, в 27 км западнее Лейпцига, и ее основной задачей было прикрытие нефтеперерабатывающих и химических заводов, находившихся около города Лойна, в нескольких кило метрах к югу. Однако уже 19 ноября группу «Мерзебург» распустили, а весь ее персонал распределили по различным истребительным эскадрам Люфтваффе.

Новотны же 1 декабря назначили во вновь сформированную Ergenzungsstaffel JG54 во главе с обер-лейтенантом Цилкеном. Это была учебно-боевая эскадрилья, занимавшаяся вводом в строй молодых летчиков. Тогда она размещалась на юге Франции, на аэродроме Казо, недалеко от побережья Бискайского залива.

Выпускники 5-й истребительной авиашколы, осень 1940 г. Слева направо: фенрих Новотны, фенрих Пауль Галланд, фенрих Ульрих Буркхардт.

В феврале 1941 г. эскадрилью преобразовали в Erg.Gr. JG54. В новой группе имелись две эскадрильи: боевая – 1.Einsatzstaffel, и учебная – 2.Ausbildungsstaffel. Новотны вошел в состав первой эскад рильи. 23 февраля его отправили на дополнительную стажировку в 9./JG54, которая также базировалась во Франции на аэродроме Ле Ман. Спустя месяц – 25 марта – он вернулся в Erg.Gr.JG54, которой к этому времени уже командовал обер-лейтенант Эггерс. Новотны был включен в состав штабного звена и 1 апреля получил звание лейтенанта.

В мае 1941 г. Erg.Gr. JG54 перебросили в Восточную Пруссию. Группа разместилась на аэродроме Нойкурен, в 32 км северо-запад нее Кенигсберга (ныне соответственно Пионерский и Калинин град), поблизости от побережья Балтийского моря.

Начиная с 22 июня штабное звено группы и 1.Einsatzstaffel принимали участие в начавшихся боевых действиях на Восточном фронте. Благодаря своему энергичному и бесстрашному поведению в бою Новотны выделялся среди других пилотов. Однако в то же время он был очень импульсивным и склонным к индивидуализму, и именно эти черты вскоре чуть было не стоили ему жизни.

Части Вермахта быстро продвигались вперед, и уже в июле Erg.Gr. JG54 перелетела дальше на северо-восток, на аэродром Виндау (ныне Вентспилс, Латвия). Вечером 19 июля Новотны вместе с ведомым вылетел на «свободную охоту» к острову Озель (ныне Саа ремаа) в Рижском заливе. Это был уже его 34-й боевой вылет. Чтобы спровоцировать советские истребители подняться в воздух, «Меcсершмитты» начали описывать круги над советским аэродромом в Аренсбурге (ныне Курессааре). Новотны не ошибся, и вскоре в воздух поднялись четыре И153 из 153го ИАП во главе с командиром эскадрильи старшим лейтенантом Александром Авдеевым.

Новотны быстро добился первого успеха, сбив в течение двух минут две «Чайки». В какой-то момент он заметил позади себя самолет. Мельком взглянув назад, пилот успел отметить лишь белый кок винта. Он подумал, что это ведомый, но в действительности это был истребитель Авдеева. На некоторых И153 из 153-го ИАП коки винтов были окрашены в белый цвет, точно так же как и на истребителях JG54.

Позднее Новотны написал: «Только когда по обшивке „Мессершмитта“ застучали пули, я понял свою фундаментальную ошибку, но, к сожалению, было уже слишком поздно». Однако он все же взял реванш, отправив своего «фальшивого ведомого» на землю. Авдеев был ранен, но сумел выпрыгнуть на парашюте и провел затем около месяца в госпитале. Но и немецкому пилоту не пришлось долго радоваться своей третьей в том бою победе, которую, кстати, ему затем официально так и не засчитали, поскольку никто не смог подтвердить падение «Чайки».

Через несколько мгновений на его Bf109Е7 W.Nr.1137 заглох двигатель, поврежденный ранее очередью Авдеева. Новотны раз вернул «Мессершмитт» в сторону Рижского залива, чтобы как можно дальше улететь от острова, еще занятого советскими войсками. Прежде чем самолет коснулся воды, пилот успел передать сигнал бедствия.

Позднее Новотны рассказывал:

«Я забрался в надувную спасательную шлюпку. У меня не было ни еды, ни воды. И к счастью, как я потом понял, не нашел своих сигарет. Если бы я закурил, то это был бы конец, так как меня бы обнаружили русские и „выудили“ из воды. Я лихорадочно пытался определить скорость и направление течения, чтобы определить свой курс. Наконец я понял, что меня сносит на юго-запад от Озеля. „Они найдут меня! – думал я. – Если не сегодня, так завтра!“ Чтобы оказаться в безопасности, я должен был как можно ближе подобраться к побережью, которое, по моим расчетам, находилось в 40 милях к югу.

Я начал грести, с удовлетворением отмечая, что расстояние между мной и маяком, видимым на южной оконечности Озеля, медленно увеличивается. Странно, но на маяке не предприняли никаких попыток до стать меня, возможно, они подумали, что я и так утону. Солнце медленно опустилось за горизонт, и вскоре стало совсем темно. Звезды были хорошо видны, и, ориентируясь по Полярной звезде, я продолжал грести на юг. Несмотря на то что на мне были только рубашка, брюки и носки, так как летные ботинки на меховой подкладке я сбросил сразу же после приводнения, я совершенно не чувствовал холода.

На следующее утро еще видимый мною маяк был ровно наполовину меньшего размера, чем накануне. В течение утра поблизости пролетели несколько «Мессершмиттов», но все мои попытки привлечь их внимание потерпели неудачу. Однажды, когда пара «Мессершмиттов» про шла рядом со мною, я два раза выстрелил в воздух из своего пистолета, и, сняв рубашку, начал размахивать ею. К сожалению, она была темно синего цвета и поэтому не слишком выделялась на фоне моря. Но они не заметили и яркое пятно моей желтой шлюпки!

Теперь я должен был рассчитывать только на самого себя. Вскоре стало припекать солнце, и время от времени я должен был прикрывать рубашкой голову. Начала мучить жажда. Я должен был продолжать грести, но мои ладони горели словно в огне. Тогда я попробовал другой метод движения, бросая вперед небольшой плоский якорь, а затем за веревку пытался быстро подтянуть к нему шлюпку. Спустя некоторое время я убедился, что с Озеля теперь меня не смогут заметить.

Наступила вторая ночь. Около полуночи тишину неожиданно разорвали разрывы, и совсем недалеко от меня в воздух поднялись фонтаны воды. Какие-то черные тени приближались ко мне. Первой моей мыслью было, что это советские военные корабли, которые стреляют в меня! Но тогда бы я должен был видеть вспышки от их выстрелов! Вскоре я увидел два советских эсминца, уходивших на полном ходу на восток и ведущих огонь куда-то в южном направлении. Испугавшись, что с них меня могут заметить, я начал всем, чем мог, прикрывать ярко-желтые борта своей лодки. Меня не заметили…

Это происшествие дало мне надежду, так как стрелять по эсминцам могла только немецкая береговая артиллерия. Поэтому расстояние до берега могло быть максимум восемь километров!

Но на второе утро я снова увидел вокруг себя только одну воду! Началась настоящая борьба с самим собой – жажда, судороги и боль во всем теле. Я подумал: «Это не имеет смысла, ты – пропащий чело век! Лучше закончить все быстро». На борту шлюпки, надеясь, что хоть ее когда-нибудь найдут, я начал писать: «Дорогие родители». Но, едва написав «Дорогие…», бросил карандаш на дно и начал снова грести. Дважды я доставал пистолет и снимал предохранитель…

На третье утро я очнулся от сна с чувством какого-то беспокойства. Дул прохладный бриз, слегка покачивая мою шлюпку. Я дрейфовал сквозь туман, пока не увидел темную неясную полосу береговой линии, о которую разбивались волны. Я стал грести, и вскоре был вы брошен из шлюпки на песок. Я прополз один или два метра и потерял сознание. Очнувшись, я пополз дальше сквозь ряды колючей проволоки береговой линии обороны, пока не увидел какую-то ферму. Там я заснул…

Когда я проснулся, то был на кровати, мои вещи лежали рядом на табурете, мой пистолет лежал сверху на них. К своему ужасу, тут же я увидел двух солдат в советской форме и схватился за пистолет. К счастью, я успел вовремя заметить их нарукавные повязки. Это были латыши из вспомогательных частей нашей береговой артиллерии. Я попал как раз на ту батарею, которая позапрошлой ночью обстреливала русские эсминцы. Солдаты сказали мне, что видели вдали в море что-то желтое, но думали, что это оторвавшийся бакен».

Возвратившись в эскадрилью, Новотны с удивлением обнаружил, что все его личные вещи были аккуратно упакованы и их уже собирались отправить его родителям, как это обычно делалось в случае гибели летчика. Он был сильно измотан как физически, так и морально, и потому его направили в госпиталь.

По дороге туда в очередной раз проявился его импульсивный характер. Несмотря на протесты унтер-офицера, управлявшего машиной, Новотны настоял, чтобы самому вести автомобиль. Но в конце концов сильное истощение сказалось, и он потерял сознание. Машина врезалась в дерево, стоящее на обочине, и в дополнение ко всему прочему Вальтер получил сотрясение мозга.

Это «приключение» очень отрезвляюще подействовало на молодого пилота. Новотны стал более спокойным по характеру и даже суеверным. С тех пор, собираясь снова подняться в воздух, Вальтер всегда надевал летные штаны, которые были на нем в тот памятный день 19 июля и затем во время плавания по Рижскому заливу. Они стали своеобразным талисманом, оберегающим в боевых вылетах.

Новотны провел в госпитале всего несколько дней и уже 31 июля снова поднялся в воздух. В течение дня он совершил три боевых вылета. Сначала северо-западнее того же Озеля он повредил гидросамолет МБР2, вероятно, из 15-го ОМРАП ВВС Балтийского флота. Затем в 14.15 уже южнее Озеля его жертвой стал бомбардировщик ДБ3.

Счет Новотны постепенно рос. Вечером 8 августа он в одном вылете сбил пару СБ2, следующим вечером – еще один такой же бомбардировщик, днем 17 августа в течение двух минут – два ДБ3, а днем 19 августа – И153. Вскоре после этого «Мессершмитт» Новотны был поставлен на ремонт.

Получив два дня отпуска, молодой пилот отправился на авто машине в Кенигсберг. И если в воздухе Вальтер вел теперь себя гораздо выдержаннее и рассудительнее, то на земле он, по-видимому, все еще оставался прежним самоуверенным юнцом. На большой скорости машина, потеряв на мокром после дождя шоссе управление, врезалась в дерево. И Новотны вместо Кенигсберга снова оказался в госпитале со сломанной левой ключицей.

Он очень хотел присутствовать на свадьбе своего старшего брата Рудольфа и потому уговорил врачей отпустить его. С рукой на перевязи он 31 августа приехал домой в Мистельбах, но уже спустя два дня с сильными болями был вынужден обратиться в госпиталь в Вене. В результате «на память» о своем характере Новотны получил неправильно сросшуюся ключицу.

В сентябре Erg.Gr. JG54 перебазировалась в Ригу. Параллельно группа также использовала аэродром на острове Озель, а затем в октябре – и аэродром в Пярну. Вернувшись в группу, Новотны 13 сентября одержал свою десятую победу. Как потом оказалось, это был его последний успех в 41 м году.

В ноябре Erg.Gr.JG54 переместилась на аэродром Сиверский, в 60 км южнее Ленинграда. Утром 8 января 1942 г. Новотны в бою над Ладожским озером, в районе поселка Морье, в течение двух минут сбил пару И16.

27 января по приказу нового инспектора истребительной авиации Люфтваффе оберста Адольфа Галланда все учебно-боевые группы при истребительных эскадрах были расформированы. По тому 10 марта Новотны был включен в состав 3./JG54. Эскадрилья, которую возглавлял тогда обер-лейтенант Герхард Коалла, базировалась в Красногвардейске (ныне Гатчина).

После боя над Рижским заливом, намертво отпечатавшегося в его памяти, Новотны летал с большой осторожностью. Постепенно набираясь опыта, он предпочитал действовать только наверняка. Вероятно, поэтому следующую победу он одержал лишь субботним днем 25 апреля, сбив МиГ3. Затем его жертвами стали два И16, два Р40, Ил2 и Як7, а потом вечером 29 мая он достиг рубежа в двадцать побед, сбив очередной «ишак».

В июне Новотны записал на счет еще девять самолетов, в том числе в двух вылетах 26 июня – три ЛаГГ3. Днем 11 июля он преодолел планку в 30 побед, когда в районе Волхова в течение семи минут сбил два Ил2. Через два дня – 14 июля – ему вручили «Почетный кубок за особые достижения в воздушной войне».

В двух вылетах 20 июля жертвами Новотны стали сразу пять самолетов: три «ЛаГГа» и два Р40, вечером 21 июля – МиГ3 из 283-го ИАП, который пилотировал старший лейтенант Михаил Галкин, а в одном вылете утром 23 июля – пара Р40 и «МиГ». Число его побед продолжало быстро расти. 25–28 июля он записал на счет семь самолетов: три Миг3, ЛаГГ3, Як7, Ил2 и Р40.

2 августа 1942 г. всем стало ясно, что Новотны окончательно восстановил свою прежнюю агрессивную манеру поведения в воздухе. Однако теперь это была уже не прежняя самоуверенность юнца, а расчетливые действия опытного пилота.

В течение того дня Новотны выполнил три боевых вылета и в боях над Ленинградом сбил семь самолетов: четыре И16, два МиГ3 и ЛаГГ3. Среди погибших советских летчиков был Герой Совет ского Союза старший лейтенант И.Д. Пидтыкан из 123-го ИАП, успевший выполнить 291-й боевой вылет и одержать двенадцать личных побед и десять побед в группе. Тяжелое ранение получил еще один ас, летавший тогда на «МиГе», – капитан И.Е. Плеханов из 158-го ИАП, на чьем счету было одиннадцать личных и две групповые победы. В январе 1943 г. ему также было присвоено звание Героя Советского Союза, но после излечения он уже не участвовал в воздушных боях.

Общий счет Новотны достиг 54 побед, и его представили к Рыцарскому Кресту. Утром 7 августа он сбил Ил2 и ЛаГГ3, а утром 11 августа – МиГ3. Однако в последнем бою с «МиГами» и его Bf109G2 W.Nr.10360 получил несколько попаданий в топливный бак и заднюю часть кабины. Во время аварийной посадки на аэродроме около деревни Рельбицы, в 26 км юго-западнее г. Сольцы, Новгородская обл., «Мессершмитт» наехал на бруствер зенитной батареи и перевернулся. Пилот повис в кабине вниз головой на привязных ремнях, и его удалось освободить лишь спустя двадцать ми нут. Можно сказать, что ему тогда крупно повезло, поскольку истребитель не загорелся, а он сам отделался лишь легким ранением.

21 августа Новотны был награжден Германским Крестом в Золоте. Потом 4 сентября ему вручили уже Рыцарский Крест, к которому он был представлен в августе. Он получил отпуск и обратно в эскадрилью вернулся уже в октябре.

25 октября Новотны был назначен командиром 1./JG54 вместо обер-лейтенанта Хейнца Ланге, переведенного на должность командира 3./JG51. Его ведомым стал унтер-офицер Карл Шноррер, с которым он дружил еще со времени учебы в авиашколе.

Надо заметить, что начало летной карьеры Шноррера было нелегким. Из-за довольно жестких посадок он поломал стойки шасси на трех Bf109 и получил прозвище Квакс (Quax), по имени невезучего рисованного персонажа из учебных фильмов Люфтваффе. Он одержал первую победу 31 декабря 1941 г., но затем долго не мог добиться успеха, и к октябрю 42-го года на его счету было лишь три победы. Так что решение Новотны взять Шноррера к себе в ведомые было со стороны командира эскадрильи поступком, и, надо сказать, оно затем полностью себя оправдало.

Утром 8 ноября Новотны в двух вылетах сбил И15 и МиГ3, а потом незадолго перед полуднем 10 декабря – Р40 и ЛаГГ3, преодолев рубеж в 60 побед. Зимой 1942–43 гг. в одном из боев с советскими истребителями его «Мессершмитт» был подбит. Пилот передал по радио: «Русские расстреляли меня! В моих плоскостях дыры!» Из поврежденного двигателя валил густой черный дым. Шноррер затем рассказывал: «Мы отчаянно пытались оторваться от русских. Нам это удалось, и на малой высоте мы быстро покинули место боя».

Времени оставалось все меньше, и Новотны совершил аварийную посадку на ближайшем аэродроме. Едва самолет коснулся земли, как двигатель загорелся. Пилот открыл фонарь кабины и на ходу выпрыгнул из горящего «Мессершмитта», двигавшегося в этот момент со скоростью около 80 км/ч. Истребитель же, проехав еще около тридцати метров, взорвался прямо на полосе.

1 февраля 1943 г. Новотны присвоили звание обер-лейтенанта. В том же месяце I./JG54 отозвали в Германию на аэродром Хайлигенбейл, в 45 км юго-западнее Кенигсберга (ныне Мамоново и Калининград). Там группу перевооружили новыми истребителями FW190A. В начале марта она вернулась на Восточный фронт, прибыв на аэродром в Старой Руссе.

Уже утром 2 марта Новотны добился очередного успеха, сбив И16. Затем 7–22 марта на его счету было семь ЛаГГ3, четыре Ла5, два МиГ3, два И16 и два Ил2, а утром 26 марта – «Спитфайр» Mk.V из 26го Гв. ИАП. Сбив утром 3 апреля очередной «ЛаГГ», он достиг рубежа в 80 побед.

В мае 1./JG54 перебазировалась на аэродром около поселка Никольское, в 11 км юго-западнее Красногвардейска (Гатчины). Однако вылеты с него поначалу были для Новотны малорезультативными, и к концу месяца его счет пополнился лишь парой ЛаГГ3.

Затем в июне число его побед стало стремительно расти. Ранним утром 1 июня он сначала сбил Ла5 и ЛаГГ3, а потом вечером – еще два «ЛаГГа» и МиГ3. После полудня 5 июня на счету Новотны было четыре советских истребителя, а во второй половине 8 июня – уже шесть. Вечером 15 июня в ходе своего 344-го боевого вылета он в районе г. Новая Ладога за одиннадцать минут сбил три ЛАГГ3, преодолев рубеж в сто побед.

В период 17–21 июня его жертвами стали еще тринадцать истребителей. Утром 24 июня Новотны добился крупного успеха, когда после двух вылетов ему, согласно данным Люфтваффе, засчитали сразу десять самолетов: четыре ЛаГГ3 и по три Як1 и МиГ3.

В конце июня I./JG54 перебросили на центральный участок Восточного фронта. Действуя с аэродрома в Орле, она участвовала в сражении на так называемой Курской дуге. В ожесточенных боях ее пилоты одерживали новые победы, но несли при этом тяжелые потери. 6 июля в районе станции Поныри командир I./JG54 майор Рейнхард Зейлер сбил «Аэрокобру», одержав свою 100-ю победу. Однако в том же бою был подбит и его FW190A5 W.Nr.1501341. Получив три тяжелых ранения, Зейлер все же сумел выпрыгнуть на парашюте и приземлился в расположении немецких войск.

Вместо него командиром группы был назначен майор Герхард Хомут, который прибыл в Орел 1 августа. Это был опытный пилот, кавалер Рыцарского Креста, одержавший 61 победу в боях над Западной Европой и Северной Африкой. Однако он пробыл в должности командира I./JG54 менее трех дней. Уже 3 августа его FW190A6 W.Nr.550436 не вернулся обратно после боя с советскими истребителями в 20 км южнее г. Кромы, Орловская обл. Это был всего лишь второй боевой вылет Хомута на Восточном фронте, что точно с ним произошло, неизвестно, и с тех пор он считается пропавшим без вести.

Исполняющим обязанности командира группы назначили гауптмана Ханса Гётца, возглавлявшего 2./JG54. Но уже на следующий день – 4 августа – его FW190A5 W.Nr.1501119 во время атаки группы Ил2 северо-восточнее г. Карачева, Брянская обл., неожиданно врезался в землю, и Гётц погиб. По одной версии, во время разворота на малой высоте он задел крылом землю, а по другой – все же был сбит бортстрелком с Ил2. В этом бою Гётц одержал свою 82-ю и последнюю победу.

В результате цепочки этих событий 10 августа командиром I./JG54 был назначен обер-лейтенант Новотны, только что вернувшийся из отпуска. Узнав об этом, он сказал своим друзьям: «Не каждый день обер-лейтенант в двадцать два с половиной года становится командиром группы, обычно это должен быть майор. Это означает, что рано или поздно я стану гауптманом, а возможно, и майором. Впрочем, у меня нет Дубовых Листьев, о которых я даже теперь и не мечтаю».

Сарказм Новотны понятен, если учесть, что на начальном этапе Второй мировой войны 40 побед гарантировали пилоту получение Дубовых Листьев. К концу 1941 г. – началу 1942 г. эта цифра выросла уже до 100, а в 1943 г. – приблизительно до 120. Новотны же рубеж в 120 побед превысил еще 24 июня, но тем не менее даже не был представлен к Дубовым Листьям.

Несмотря на отсутствие видимого официального признания его успехов, его счет продолжал стремительно расти. Действуя с аэродрома около поселка Шаталово, в 50 км юго-восточнее Смоленска, он до конца августа, по данным Люфтваффе, сбил 49 самолетов. Так, в трех вылетах 13 августа его жертвами стали сразу шесть ЛаГГ3 и три Ла5, в двух вылетах 18 августа – два «ЛаГГа», два Ил2 и Ла5, а в двух вылетах 21 августа – четыре «Ла», два ЛаГГ3 и Ил2.

1 сентября Новотны за два вылета сбил десять самолетов. Он сам описал это довольно просто: «Около шести часов утра мы сопровождали на большой высоте наши бомбардировщики, когда к нам приблизились шесть советских истребителей. Я сумел сбить четыре из них. Затем я увидел еще пять вражеских истребителей, описывающих круг ниже нас, и сразу же сбил два. Только я атаковал третьего из них, как у меня заклинило пушку. „Черт возьми!“ – подумал я. Ведь в тот момент мы находились приблизительно в 180 км за линией фронта. Но я твердо хотел получить седьмую победу и продолжил атаку, стреляя только из пулеметов. В момент, когда он был окончательно сбит, мы были уже над центром большого города. Попав под плотный заградительный огонь зениток, я спикировал вниз и на высоте метров пяти над крышами домов ушел за пределы города.

После обеда в ходе второго вылета мы встретили только пять русских истребителей. Увидев нас, они начали игру «в кошки-мышки», используя облака. Летая вокруг, я ждал, пока кто-нибудь из них не появится из облаков. Мне «повезло» трижды, и число моих побед в тот день достигло десяти».

Надо заметить, что рассказ пилота несколько расходится с официальными данными Люфтваффе. Согласно им, Новотны в каждом из этих вылетов сбил по пять самолетов: с 06.00 до 06.12 – четыре Як1 и Як9 и с 12.10 по 12.19 – пять ЛаГГ3. Однако общее число побед в обоих случаях одно и то же.

На следующие утро жертвами Новотны в течение двенадцати минут стали четыре Ил2 и пара «ЛаГГов». После этого его счет вырос до 189 побед. Как раз в эти дни он получил письмо от брата, в котором тот замечал, что Мёльдерс, Галланд и Марселль, не до стигнувшие таких результатов, как Вальтер, были отмечены гораздо больше. Брат недоуменно спрашивал, почему же его до сих пор не наградили хотя бы Дубовыми Листьями и что, может быть, он что то сказал или сделал, что вызвало неудовольствие власть имущих?

Ответ Новотны, написанный на обороте простой открытки, был краток и по сути заданных вопросов.

4 сентября 43-го года Новотны был наконец награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.293). На следующий день, сбив очередной «ЛаГГ», он одержал 190-ю победу.

6 и 7 сентября его жертвами стали пять советских самолетов, а утром 8 сентября в течение двенадцати минут – три Ла5 и два Ил2. Новотны достиг рубежа в 200 побед, и на следующий день о его успешных действиях впервые было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Во второй половине 14 сентября в ходе вылета на «свободную охоту» FW190A из I./JG54 встретили в районе Ельни группу из 15–20 советских истребителей. В ходе завязавшегося боя Новотны сбил три Ла5 и Як9. Вскоре после того, как пилоты вернулись на аэродром Шаталово, поступило сообщение, что к нему приближаются самолеты противника – около 60 советских бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Истребители группы были по тревоге подняты в воздух, и Новотны на этот раз в течение двух минут записал на свой счет Пе2 и Ла5.

На следующее утро советская авиация снова попыталась нанести удар по аэродрому Шаталово. Взлетевшие по тревоге «Фокке Вульфы» атаковали большую группу Пе2 и Ил2, летевшую в сопровождении истребителей. За две минуты жертвами Новотны стали «Ил» и Ла5. После этого истребители I./JG54 вылетели на «свободную охоту» в район Ельни, и командир группы сбил еще два Ил2, Пе2 и Як9.

16 сентября успешные действия Новотны уже во второй раз на шли свое отражение в информационной сводке Главного командования Вермахта. Следующим вечером в ходе боя около все той же Ельни он за пять минут записал на счет еще пару Ла5 и Як9. Его общий счет достиг 218 побед.

23 сентября Новотны прибыл в ставку фюрера «Вольфшанце», где получил из рук Гитлера Дубовые Листья. Конечно, в задержке его награждения не было ничего злонамеренного. Тем не менее, видимо, власти учли кажущуюся внешнюю несправедливость по отношению к пилоту. Поэтому в тот же день Новотны вручили и Мечи к Рыцарскому Кресту (Nr.37).

Затем он получил короткий отпуск, а 1 октября ему присвоили звание гауптмана. Уже 5 октября Новотны вернулся обратно в I./JG54, которая в тот момент уже базировалась на аэродроме в Витебске. Вечером того же дня он добился очередного успеха, сбив Як9, а вечером 7 октября его жертвами в течение пяти минут стали три «Аэрокобры» и Р40.

Утром 9 октября Новотны в одном бою юго-восточнее города Невель, Псковская обл., записал на счет еще три «Аэрокобры». Днем он сначала юго-восточнее озера Сенница, в 40 км юго-восточнее того же Невеля, сбил Ил2, а потом через четыре минуты, уже южнее белорусского городка Новополоцк – второй штурмовик. Через два часа он снова поднялся в воздух и сбил между Полоцком и Невелем еще три «Аэрокобры». Новотны преодолел планку в 230 побед и на следующий день снова попал в информационную сводку Главного командования Вермахта.

Затем 11–13 октября его жертвами в том же районе стали еще двенадцать самолетов, шесть из них – четыре Ла5, Ил2 и ЛаГГ3 – утром тринадцатого. Утром 14 октября Новотны сначала сбил Р40 и «ЛаГГ». Затем днем в ходе своего второго вылета на «свободную охоту» он сначала сбил очередной ЛаГГ3 и два Ла5, а затем над линией фронта встретил одиночный Р40. Как оказалось, это был достойный противник, но и он после десятиминутного боя упал на землю. Это была 250-я победа Новотны, и он стал первым асом в Люфтваффе и в мире, достигшим этого рубежа. При этом надо сказать, что еще пятьдесят его побед не были официально признаны, так как не имели достаточных подтверждений.

На аэродроме пилоту была уготована грандиозная встреча – так, командир зенитчиков, оборонявших аэродром, устроил настоящий фейерверк из сигнальных ракет, приветствуя его. Вскоре на командный пункт I./JG54 позвонил командующий 6-м воздушным флотом генерал-оберст Роберт фон Грейм, который официально поздравил командира группы с этим достижением.

После этого Новотны обратился к своему ведомому и другу Карлу Шнорреру: Quax, я обещал себе, что если когда-либо достигну 250 побед, то буду это праздновать по-настоящему. Я собираюсь взять курьерский самолет и полететь в Вильнюс. Почему бы тебе не отправиться вместе со мной?» Однако тот был вынужден отказаться. Поэтому Новотны на пару с офицером технического обеспечения группы улетел на связном Bf108 в Вильнюс, оставив Шноррера «на хозяйстве» для организации основных торжеств.

15 октября о достижении Новотны было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Тем временем в Витебске «подготовка» к торжествам по этому случаю была в полном разгаре, включая опустошение большого числа бутылок. Неожиданно в I./JG54 снова позвонил фон Грейм. Шноррер потом рассказывал:

«Все взгляды устремились на меня. Я встал и попробовал привести себя в рабочее состояние. Я знал, что Грейм потребует Новотны, но как ему объяснить, где он?

Попытавшись прочистить горло, я взял телефон, но лишь смог про хрипеть в трубку: «Да, герр генерал».

В ответ услышал: «Я старый лис. Вы пьяны, не правда ли?»

Не было никакого смысла отрицать это, и я просто сказал: «Да». Фон Грейм сам был летчиком, участником Первой мировой войны и прекрасно понимал ситуацию.

Он проревел в трубку: «Ради Бога, Quax, приди в себя и скажи мне, где прячется Новотны! Фюрер хочет его поздравить и вручить ему Бриллианты».

Я в момент протрезвел: «Герр генерал, Новотны в Вильнюсе в баре „Риа“. У него там вечеринка».

Грейм ответил: «Это хорошо. Так пусть теперь ваши связисты покажут себя. Завтра к 08.00 вы оба должны быть готовы. Вы будете сопровождать Новотны в штаб-квартиру фюрера!»

Положив трубку, я поспешил обратно к остальным празднующим. Мне понадобилось некоторое время, чтобы добиться тишины, но когда я повторил свой диалог с Греймом, ликование возобновилось с новой силой. Наиболее опытные и старшие пилоты начали волноваться, что, если наши связисты не сумеют дозвониться до этого бара в Вильнюсе. И что тогда?

Но они смогли! Вальтер мне потом рассказывал, как его вызывали. Взяв трубку и услышав голос адъютанта: «Я соединяю вас с фюрером», он чуть не упал на пол. Держась за табурет у стойки литовского бара, в окружении группы молодых женщин, сдерживая отрыжку, он прислушивался к голосу главнокомандующего вооруженными силами Германии, который из своей штаб-квартиры в Восточной Пруссии сообщил ему, что только что наградил его высшей наградой Рейха! Вальтер признавался: «Если бы Адольф знал, где я нахожусь, он имел бы другие мысли относительно моих Бриллиантов».

Утром 19 октября в Витебск прилетел He111 фон Грейма, чтобы забрать меня, и я вылетел в Вильнюс. Там мы с Вальтером привели себя в порядок и, надев наши лучшие мундиры, вылетели в Восточную Пруссию. На аэродроме нас встречал огромный «Мерседес», который и доставил нас в штаб-квартиру. Нам предложили кофе и бутерброды, но мы отказались. В нас еще были живы «воспоминания» о прошедшем дне, и моя голова слегка кружилась. Мое лицо было белым, и я чувство вал, что мне лучше умереть, чем стоять по стойке «смирно» перед фюрером. К счастью, я остался снаружи с адъютантом, а Вальтер прошел к фюреру один. Через час он вышел, на шее искрились Бриллианты, а на лице была широкая улыбка».

Новотны стал восьмым по счету человеком в Третьем рейхе и шестым летчиком-истребителем Люфтваффе, получившим Бриллианты. Его звено, в состав которого входили обер-фельдфебель Карл Шноррер, лейтенант Антон Дёбеле и лейтенант Рудольф Радемахер, представляло собой единую, слаженно и точно действующую боевую единицу. К ноябрю 1943 г. на их общем счету было уже около 450 побед.

После короткого отпуска он вернулся в I./JG54. Поскольку официального запрета на боевые вылеты, обычного для кавалеров Бриллиантов, из ставки фюрера не поступало, он продолжил боевые вылеты. Утром 5 ноября, вылетев на «свободную охоту», Новотны за пять минут сбил два Як9. Затем 9 ноября его фамилия уже в пятый раз за последние два месяца фигурировала в информационной сводке Главного командования Вермахта. На следующий день его жертвами стали Ил2 и еще один «Як».

Однако длительное физическое и психическое напряжение в конце концов дало свой результат. Пилота начал преследовать один и тот же кошмарный сон. Ему снилось, что он атакует огромный советский самолет, и в тот момент, когда он был уже готов нажать на кнопку спуска оружия, вдруг возникала огромная рука, останавливавшая его. Эта рука показывала, что надо остановиться, иначе он погибнет. Товарищи Новотны, которым он рассказывал сон, посмеивались над ним, и лишь один Шноррер понимал его.

Состояние Новотны усугублялось еще и тем, что за два дня он потерял сразу двух пилотов из своего звена. Сначала 11 ноября погиб лейтенант Дёбеле. В 09.50 он по тревоге вылетел в район шоссе Смоленск – Витебск, где появились Ил2. «Фокке-Вульфы» из JG54 атаковали штурмовики вместе с истребителями JG51, также действовавшими в том районе. В 10.38 он сбил один штурмовик, а спустя пять минут, когда Дёбеле выходил в атаку на следующий Ил2, его FW190A4 W.Nr.147082 неожиданно задел плоскостью самолет из JG51. Потеряв управление, «Фокке-Вульф» протаранил Ил2. Шан сов спастись у Дёбеле не было никаких, и скорее всего он погиб уже в момент столкновения со штурмовиком.

На следующий день – 12 ноября – была плохая погода, сильный дождь ограничивал видимость. Однако по приказу командующего 6-м воздушным флотом генерал-оберста фон Грейма все имевшиеся в наличии истребители снова были направлены к Невелю. Там советские войска прорвали фронт, и пилоты получили приказ пресечь действия советской штурмовой авиации в районе прорыва.

Новотны сбил Ил2, который был полностью окрашен в красный цвет. Возможно, это был самолет из 6-го Гв. ШАП, чьи самолеты имели такую «дикую» окраску. Это была его 255-я и, как потом оказалось, последняя официальная победа на Восточном фронте.

В это же время другой штурмовик, подобно истребителю, сам попытался атаковать самого Новотны. Его ведомый обер-фельдфебель Шноррер вовремя заметил это и сбил Ил2, но в следующее мгновение уже его FW190A5 W.Nr.410021 оказался под прицелом советских штурмовиков. Новотны успел крикнуть по рации: Quax! Отверни влево, ты под огнем!»

О том, что дальше произошло, сам Шноррер ничего не помнил. Пилоты I./JG54 видели, что он смог покинуть горящий «Фокке-Вульф» на высоте не более 50–70 метров. Купол его парашюта пол ностью раскрылся, когда до земли оставалось лишь около пяти метров. Он опустился вблизи своих позиций, и немецкие пехотинцы быстро подобрали находившегося без сознания Шноррера, у которого, кроме ранений, оказались тяжелые переломы обеих ног и трещина в основании черепа.

Вернувшись в Витебск, Новотны сразу же на легком самолете Fi156 вылетел за своим другом, а затем на транспортном Ju52 сопровождал его в Германию, в госпиталь Люфтваффе в Дёлау, северо-западном районе г. Галле.

После ранения Шноррера ведомым Новотны стал летать унтер офицер Эрнст Рихтер. После возвращения на Восточный фронт он продолжал летать и, по некоторым данным, сбил еще два самолета, но официально они не были засчитаны ему.

В конце ноября 1943 г. из ставки фюрера наконец пришел приказ о том, что Новотны запрещается далее участвовать в боевых вылетах. Командир JG54 майор Хубертус фон Бонин, видя, как пилот был сильно физически и морально измотан, воспользовался этим приказом как удобным случаем и предоставил ему длительный отпуск.

Однако и в отпуске Новотны не знал покоя. Став объектом официальной пропаганды Третьего рейха, он участвовал в различных мероприятиях и встречах. Так, 7 декабря, в свой 23-й день рождения, он в качестве почетного гостя присутствовал в Берлине на торжественном собрании по случаю Дня немецких железнодорожников, где вручал награды наиболее отличившимся машинистам.

23 декабря Новотны посетил завод фирмы «Фокке-Вульф» в городке Бад-Айльзен, в 13 км юго-восточнее Миндена. Там он познакомился с создателем FW190 профессором Куртом Танком и с летчиками-испытателями Хансом Кампмейером, Вернером Финком, Альфредом Мочем и Рольфом Мондри. Несмотря на за прет подниматься в воздух, пилот не устоял перед искушением и совершил полет на «Фокке-Вульфе», продемонстрировав собравшимся свое мастерство. Прощаясь с известным асом, профессор Танк подарил ему на память модель истребителя FW190, которая до сих пор хранится в семье Новотны.

18 января 1944 г. обер-бургомистр Вены Ханнес Блашке в знак признания заслуг Новотны вручил ему «Почетное кольцо» города Вены. Это был массивный золотой перстень с гербом города. А уже 20 января он вместе с оберстом Ханнесом Траутлофтом, майором Рейнхардом Зейлером и гауптманом Вальдемаром Вюбке в качестве почетного гостя посетил фабрику по выпуску пишущих машинок в городке Целла-Мелис, в 44 км юго-западнее Эрфурта.

В конце января Новотны вернулся в I./JG54, которая тогда уже базировалась в Орше. Однако он пробыл там всего несколько дней, так как уже 4 февраля его назначили командиром JG101, чей штаб располагался в городе По, на юге Франции. Хотя формально это была учебно-боевая эскадра, но в ее составе на тот момент имелась только одна группа – I./JG101 во главе с майором Отто Бертрамом. Несомненно, что такое назначение Новотны было вызвано желанием командования отправить его подальше от фронта. Ведь к тому времени из шести кавалеров Бриллиантов из числа Люфтваффе в живых оставались лишь четверо.

6 июня того же 44-го года союзные войска высадились в Нормандии. Поэтому 20 июня JG101 была переброшена в Германию, на аэродром Бад-Верисхофен, в 73 км юго-западнее Мюнхена. Немецкие истребители вели над Францией ожесточенные бои с авиацией союзников, а Новотны по-прежнему продолжал руководить в тылу учебно-боевой эскадрой, фактически бывшей лишь группой.

Ему казалось, что руководство Люфтваффе совсем забыло о нем. Подготовка молодых пилотов, которую он поначалу воспринял с большим энтузиазмом, больше не приносила ему удовлетворения. В этот период Новотны в письме к своему старому другу Шнорреру, который в тот момент в составе EKdo262 уже летал на реактивном Ме262, писал:

«…я на грани сумасшествия. Я имею здесь кучу укрощенных „зверей“, которая постепенно крадет все мои нервы. Да, Квакс, возможно, ты не поверишь, но до сих пор никто, даже самый яростный и трудный противник, не создавал мне таких проблем, какие создают мои небрежные ученики…

…и если я искупил здесь все свои прегрешения, тогда я, если это возможно, приду к вам, чтобы снова летать…»

В сентябре командование Люфтваффе наконец вспомнило о Новотны. Сначала 1 сентября ему присвоили звание майора, а потом 26 сентября приказом инспектора истребительной авиации генерал майора Галланда назначили командиром III./JG6. Группу планировалось полностью вооружить реактивными истребителями Ме262. Галланд надеялся, что во главе с известным асом она сможет добиться достаточного числа побед, чтобы окончательно убедить Геринга и Гитлера использовать Ме262 исключительно в качестве истребителя.

Прибыв на аэродром Ахмер, в 15 км северо-западнее Оснабрюкка, Новотны с энтузиазмом и энергией немедленно приступил к созданию необходимой наземной инфраструктуры. Это должно было создать условия для скорейшего ввода группы в бой, чего и ожидало от него высшее командование. Используя свое имя, он «выбил» у гауляйтера Северной Вестфалии доктора Альфреда Мейера достаточное количество рабочих, чтобы подготовить Ахмер, а также аэродром Хезепе, расположенный в 20 км севернее Оснабрюкка, к приему Ме262. Одновременно по его просьбе с фирм «Мессершмитт» и «Юнкерс» был прислан необходимый технический персонал для обслуживания самолетов.

Благодаря стараниям Новотны, а также усилиям наземного персонала их бывшей III./ZG26, прибывшего 30 сентября в Ахмер и Хезепе, оба аэродрома через несколько дней были готовы к приему и обслуживанию реактивных «Мессершмиттов». 2 октября вошел в строй командный пункт группы. К началу октября в III./JG6 имелось 23 Ме262А1а. В течение 3 и 4 октября 8./JG6 перебазировалась в Хезепе, а 9./JG6 – в Ахмер.

Предполагалось, что все пилоты должны были пройти интенсивную переподготовку на реактивный «Мессершмитт». На практике же оказалось, что только летчики, ранее летавшие в составе опытного командования «Лехфельд», имели достаточный опыт полетов, остальные же, включая самого Новотны, успели совершить лишь по два-три ознакомительных полета на Ме262. Именно сочетание пилотов, недостаточно хорошо освоивших новый самолет, и недостатков конструкции самого истребителя, впоследствии привело к катастрофическим результатам.

Однако необходимо отметить, что, несмотря на все технические проблемы, Ме262 в руках опытных пилотов был мощным оружием, что доказал Новотны. 7 октября бомбардировщики из 8-й воздушной армии США совершили налеты на цели в районе Магдебурга, Касселя и Цвиккау, при этом их маршрут пролегал именно мимо Ахмера. Быстро взлетев, командир III./JG6 на высоте 5000 метров в районе городка Брамше, в 4 км восточнее Ахмера, атаковал и сбил В24.

В целом же результат первых боевых вылетов группы в тот день оказался крайне неутешительным: сбив всего три В24, она потеряла три самолета и одного пилота. Тогда же подтвердился факт, что выбор Ахмера и Хезепе для ее базирования был крайне неудачен. Аэродромы находились прямо на трассе американских бомбардировщиков, летавших бомбить цели в районе Берлина и в Централь ной Германии. Поэтому действовавшие оттуда Ме262 подвергались повышенной опасности быть атакованными истребителями, сопровождавшими бомбардировщики. И надо сказать, что Новотны обращал внимание командования на неблагоприятное расположение аэродромов еще до того, как реактивные «Мессершмитты» перебазировались туда, но его аргументы не были приняты во внимание.

События 7 октября, когда два Ме262 были сбиты сразу после взлета, а третий был вообще расстрелян на взлетной полосе, ясно показали, насколько реактивные самолеты уязвимы во время взлета и посадки. Поэтому командование Люфтваффе сразу же удовлетворило просьбу Новотны об организации истребительного прикрытия аэродромов. Для этого были выделены две эскадрильи FW190D: в Хезепе прибыла 9./JG54 обер-лейтенанта Вильгельма Хейлманна, а в Ахмер – 12./JG54 обер-лейтенанта Ханса Дортен манна.

Для того чтобы подчеркнуть особый статус III./JG6, ее в соответствии с устоявшейся практикой Люфтваффе с самого начала чаще называли командованием «Новотны». Однако только после того как 10 октября на основе I./JG5 была сформирована «новая» III./JG6, группа была официально переименована в командование «Новотны». 8./JG6 получила обозначение 2./KdoNow, а 9./JG6 – 1./KdoNow.

С 4 по 13 октября сначала III./JG6, а потом командование «Новотны» потеряли шесть самолетов, из которых только три из них были уничтожены противником, еще четыре Ме262 вышли из строя из-за технических неполадок. Таким образом, за десять дней была утрачена треть от первоначально имевшегося числа реактивных «Мессершмиттов». Это не могло не вызвать соответствующей реакции командования Люфтваффе, и Новотны получил приказ прекратить все вылеты.

Для выяснения причин столь больших потерь в Ахмер прибыла техническая комиссия фирмы «Мессершмитт» во главе с летчиком испытателем Фритцем Венделем. Новотны и его офицер по техническому обеспечению гауптман Штрейхер считали, что главными причинами этого были дефекты в конструкции двигателей и шасси. Естественно, что Вендель, как представитель фирмы-разработчика и изготовителя Ме262, был несколько иного мнения, хотя нельзя не признать, что его выводы имели под собой достаточные основания.

Вот отдельные выдержки из доклада Венделя, который он пред ставил 27 октября по результатам своего визита в Ахмер:

«Командир Новотны – один из самых результативных пилотов Восточного фронта, но он незнаком с текущей ситуацией на Западе, и в 23 года не обладает достаточными руководящими способностями, чтобы гарантировать успех операций. В качестве примера следующие пункты:

1). Первые боевые вылеты прошли следующим образом… из самолетов, взлетавших из Ахмера, два были сбиты на взлете, а один уничтожен на земле…

Подобно любым другим самолетам, Ме262 уязвим в ходе взлета и посадки. Взлет должен производиться тогда и только тогда, когда над аэродромом нет никаких вражеских самолетов.

2). Среди летчиков и командиров эскадрилий имеются различные, а иногда и противоположные, мнения относительно использования Ме262. Четкая тактика действий и соответствующее обучение пилотов отсутствуют.

3). Большинство пилотов очень мало знакомы с Ме262. В последние десять дней из-за плохой погоды боевые вылеты не выполнялись. Это время можно было использовать для обучения, но ничего не было сделано. Майор Новотны сам однажды приземлился с менее чем наполовину выпущенной носовой стойкой. И самолет был сильно поврежден…

Пилоты не имеют необходимых технических знаний. Интенсивная теоретическая подготовка в процессе освоения новых самолетов также отсутствует. В качестве доказательства следующее. Наши двухмоторные самолеты могут продолжать лететь и, с некоторыми предосторожностями, быть посажены после остановки одного двигателя. Большие потери (и в том числе Ме262) продолжаются только потому, что пилоты были плохо обучены и совершенно неправильно действовали рулями.

Особенно плохо с обучением в командовании «Новотны»… гауптман Штрейхер, офицер по техническому обеспечению в Ахмере, не имеет технической подготовки. Офицер по техническому обеспечению в Хезепе, 19-летний обер-фенрих Руссель, является полным непрофессионалом, который сам недавно повредил два самолета в результате небрежности или плохой подготовки».

Какими бы резкими ни были выводы Венделя, но они точно показывают принципиальные ошибки, допущенные при создании III./JG6 и командования «Новотны». Что же касается высказываний лично о Новотны, то несомненно, что в Люфтваффе имелись летчики-истребители, гораздо лучше технически подготовленные и с этой точки зрения более подходящие для должности командира, чем Новотны. Однако было бесспорно и то, что именно усилия, прилагаемые Новотны, позволяли добиться хоть каких-то успехов в ситуации, в которой другие потерпели бы полную неудачу.

28 октября командование «Новотны» возобновило боевые вылеты. К 7 ноября его пилоты сбили двенадцать союзных истребителей: пять Р51, четыре Р38, два Р47 и «Спитфайр». При этом само командование по различным причинам потеряло еще десять «Мессершмиттов», погибли двое пилотов.

После полудня 7 ноября в Ахмер прибыли генерал-майор Галланд и генерал-оберст Альфред Келлер, возглавлявший тогда т. н. Национал-социалистический авиационный корпус. Первый уже несколько раз посещал командование «Новотны» и был сильно разочарован его скромными успехами и одновременно очень обеспокоен таким высоким темпом потерь. Он ожидал от Новотны и его пилотов гораздо большего.

После инспекции аэродромов Галланд и Келлер встретились с летчиками, чтобы обсудить возникшие проблемы. При этом несколько пилотов открыто высказались, что Ме262, по их мнению, еще не готов к боевым действиям и что именно его технические недоработки не дают им добиться больших результатов.

Уже после этой встречи Новотны подвергся со стороны Галланда жесткой и острой критике. При этом инспектор истребительной авиации еще раз подтвердил приказ, что самому Новотны запрещено летать и что тот должен оставаться на земле.

Утром 8 ноября Галланд и Келлер появились на командном пункте в Ахмере, там же собрались Новотны, адъютант группы обер лейтенант Гюнтер Вегманн и еще несколько офицеров командования. По поступающим по радио сообщениям они следили за маршрутом полета американских бомбардировщиков. Через некоторое время стало ясно, что они снова пролетят вблизи Ахмера.

Когда бомбардировщики оказались на расстоянии около 150 км, Новотны приказал поднять в воздух четыре Ме262: два – из Ахмера и два – из Хезепе. При этом он решил лететь сам в паре с Вегманном, фактически отказываясь повиноваться приказу, подтвержденному накануне. Он заявил Галланду: «Ваш приказ обижает меня. Я полечу и покажу вам, что мы можем действовать успешно».

Однако из-за технических неполадок один двигатель на «Мессершмитте» Новотны не запустился. Несмотря на лихорадочные усилия механиков, неисправность так не удалось устранить, и Вегманн был вынужден взлететь один. Из Хезепе тоже поднялся лишь один самолет лейтенанта Франца Шалла, так как у его ведомого во время рулежки неожиданно сломалась одна из основных стоек шасси и самолет «лег» на крыло.

Вскоре после взлета «Мессершмитты» встретили на высоте 3000 метров группу американских истребителей, которые сопровождали бомбардировщики. Оба пилота смогли одержать по одной победе. Шалл сбил «Мустанг», а Вегманн с расстояния в 200 метров залпом из четырех 30-мм пушек буквально разнес в клочья «Тандерболт».

После полудня бомбардировщики, уже возвращавшиеся обратно в Англию, снова появились поблизости от аэродромов командования «Новотны». И опять из-за технических неполадок взлетели лишь два пилота: из Хезепе – опять Шалл, а из Ахмера – на этот раз Новотны. На борту его Ме262А1а W.Nr.110400 было нарисовано «зеленое сердце» – эмблема JG54, эскадры, в которой он добился всех своих успехов.

На высоте около 10 000 метров они обнаружили соединение американцев и атаковали его. Шаллу удалось сбить два «Мустанга», но затем у его Ме262А1а W.Nr.110404 одновременно встали оба двигателя. Запустить их снова не получилось, и пилот попытался, планируя, дотянуть до Хезепе. Однако его атаковал Р51 лейтенанта Джеймса Кеннея (James W. Kenney) из 357FG, и Шалл едва успел выпрыгнуть на парашюте, прежде чем взорвавшиеся топливные баки превратили его «Мессершмитт» в огненный шар.

В это же время Новотны одержал две победы, сбив В17G и Р51D, а затем вступил в бой с парой «Мустангов». Неожиданно из левого двигателя его «Мессершмитта» показались языки пламени. По одной из версий в него попала птица. Пилот ушел в облака и повернул в сторону Ахмера, одновременно сообщив по радио на командный пункт, что он возвращается. Обер-лейтенант Ханс Дортенманн, чьи FW190D стояли на взлетной полосе Ахмера в полной готовности, запросил разрешение на взлет, но Новотны ответил, что помощи ему не требуется.

О том, что затем произошло с Новотны, точно неизвестно. По одной из версий, его Ме262 во время захода на посадку был сбит американскими истребителями. В ее пользу говорит следующий факт: приблизительно в это время над Ахмером появилась «пятерка» Р51, которая была быстро отогнана огнем немецких зенитных батарей. Возможно, именно эти «Мустанги» и могли затем сбить самолет Новотны.

Галланд потом вспоминал: «Мы вышли наружу. Многого увидеть было нельзя – облачность шесть десятых. Слышно свистящий шум Ме262. Это, должно быть, был Новотны. Отчетливо слышны очереди из скорострельных пушек и пулеметов. Воздушный бой! Секунду спустя из облаков на землю вертикально падает Ме262. Облако черного дыма поднимается вверх».

Обер-фельдфебель Гельмут Леннартц, в свою очередь, рассказы вал: «Я очень хорошо помню гибель Новотны. Фельдфебель Госслер, наш радист, установил радиодинамики по всему аэродрому. По ним я и мно гие другие слышали радиопереговоры с Новотны. Его последними словами были «я горю» или «он горит». Его голос был искажен».

По другой версии, самолет Новотны был сбит своей же зенитной артиллерией. Лейтенант Эдвард Хайдон (Edward R. Haydon) из 357 FG сообщил, что южнее озера Дюммер, расположенного в 32 км северо-восточнее Ахмера, он заметил круто снижающийся Ме262: «На максимальной скорости я начал преследование. Когда я медленно сближался с Ме262, меня обогнала машина из 20 FG. Тем временем Ме262 приближался к аэродрому к югу от озера Дюммер, откуда внезапно из всех стволов начала стрелять зенитная артиллерия. Ме262 перевернулся на спину и упал вниз приблизительно в 30 метрах передо мной. Я находился при этом на высоте 15 метров над землей. Я не видел никакого парашюта».

Из этих слов невозможно понять, кто же на самом деле сбил «Мессершмитт»: немецкие зенитчики, сам Хайдон или же первый лейтенант Эрнест Фибелькорн (Ernest C. Fibelkorn) из 20 FG, чей Р51D5 LCN 4411161 «June Nite» обогнал Хайдона. Поскольку никакие другие союзные пилоты в тот день не сообщили о контакте с Ме262 в данном районе, Хайдону и Фибелькорну, как это было принято в американской авиации, засчитали по 0,5 победы.

В то же время обе версии противоречат показаниям двух местных жителей, видевших падение Ме262 и не заметивших ни вражеских истребителей, ни огня зениток: «Мы видели, как один из новых самолетов вышел из облаков под довольно большим углом. Не было никаких вражеских самолетов, которых можно было бы увидеть или услышать. Самолет взорвался приблизительно на высоте 300–400 метров».

С аэродрома Ахмер было видно, как приблизительно в 5 км к северо-востоку, в районе городка Брамше, из легких облаков появился Ме262, у которого горели оба двигателя. Перевернувшись через крыло, самолет начал падать вниз. Раздался сильный взрыв, и из-за деревьев поднялся высокий столб черного дыма. Лейтенант Шноррер, бывший среди тех, кто осматривал место падения, рассказывал, что рядом на одном из деревьев был найден полураскрывшийся парашют. Это позволило предположить, что перед тем, как «Мессершмитт» взорвался в воздухе, пилот в последний момент все же попытался покинуть его. Самолет и самого Новотны в буквальном смысле разнесло на кусочки. Среди обломков на месте падения затем сумели найти только его левую руку и оплавленные фрагменты Рыцарского Креста.

Гроб с собранными останками известного аса, который сопровождал друг Карл Шноррер, был доставлен в Вену. 15 ноября Вальтера Новотны торжественно похоронили на Центральном кладбище Вены, а на месте падения его самолета около Брамше установили памятный знак. Врученное ему ранее «Почетное кольцо» города Вены было передано обратно в городской муниципалитет.

Всего Новотны совершил 442 боевых вылета.

Как это произошло и с Вернером Мёльдерсом, отношение к известному австрийскому летчику и асу на его родине с течением времени изменилось.

В 2003 г. депутаты от партии «зеленых», которых поддержали и социал-демократы, внесли в ландтаг Вены резолюцию о лишении могилы Новотны на местном кладбище статуса почетного захоронения. После дебатов эта резолюция была принята, причем не с таким уж большим перевесом голосов…

По странному капризу судьбы Вернер Мёльдерс – первый кавалер Бриллиантов среди дневных истребителей, и Гельмут Лент (Hel mut Lent), ставший первым ночным истребителем, получившим эту награду, были очень похожи. Они оба были глубоко верующими людьми, хоть формально и относились к разным концессиям. Ве роятно, поэтому их мировоззрение и отношение к войне были схожими.

Так, Лент считал, что «война ужасна, но если она все же должна быть, то вести ее нужно с честью и рыцарским отношением к против нику, она должна затрагивать как можно меньшее число людей. Сбрасывать же на города и села мины и бомбы с фосфором, убивая при этом женщин и детей, невероятно грязное дело». Его друзья поговаривали, что, сбив вражеский самолет, Лент потом каждый раз молился за его экипаж. Трудно сказать, чего было больше в их словах, ироничного отношения или же глубокого уважения.

Получив хорошее образование, Лент был по-настоящему интеллигентным человеком, терпимым к убеждениям и вере других людей. В то же время, обладая беспристрастным характером и непреклонным духом, он не боялся высказывать свое мнение по любым вопросам даже самому высокому начальству.

Он родился 18 июня 1918 г. в небольшом местечке Пирене, в 20 км юго-западнее г. ЛандсбергандерВарт (ныне соответственно Пиржаны и Гожув-Велькопольски). Гельмут стал пятым ребенком в семье лютеранского священника Йоханнеса Лента и его жены Марии Элизабет, урожденной Брауне. У него было два старших брата – Вернер и Йоахим и две старших сестры – Кэти и Урсула.

Семья была очень религиозной. Кроме отца, лютеранскими священниками также были и оба его деда, по их же стопам пошли затем и оба старших брата Гельмута. В 1924 г. он начал учиться в народной школе, располагавшейся там же в Пирене. Затем отец и старший брат, занимаясь с Гельмутом дома, подготовили его для поступления в гимназию. Успешно сдав вступительные экзамены, Гельмут с 1928 г. обучался в гимназии, находившейся уже в Ландсберге.

В феврале 1933 г. четырнадцатилетний Лент вступил в «Юнг фольк» – младшую ступень «Гитлерюгенда». Было бы наивно думать, что его влекла националистическая риторика. Просто, как и подавляющее большинство подростков, его привлекала в этой организации возможность заниматься интересными делами, и прежде всего, полетами на планерах.

В декабре 1935 г. Лент успешно сдал выпускные экзамены в гимназии. Затем в феврале – марте 1936 г. он прошел обязательную восьминедельную трудовую повинность. После этого ему пред стояло сделать выбор, чем заниматься далее. Отец настаивал на службе в качестве священника, но желание сына стать летчиком победило.

1 апреля того же 36-го года Гельмут вступил в Люфтваффе. Уже 6 апреля он прибыл в военную авиашколу, только что созданную в Гатове, в нескольких километрах западнее Берлина, а 21 апреля принес военную присягу. Первый самостоятельный полет Лент совершил 15 сентября на биплане FW44. Одновременно курсанты учились управлять мотоциклом и автомобилем. Во время одной из учебных поездок он попал в автомобильную аварию и получил тяжелый перелом бедра.

Из-за травмы Лент в течение пяти последующих месяцев не летал. Однако это никак не сказалось на его дальнейшей карьере. После сдачи экзаменов по теоретической подготовке ему 1 апреля 1937 г. присвоили звание фенриха. Затем 19 октября он получил сертификат пилота.

В том же году семья Лент впервые вступила в открытое противостояние с нацистскими властями. Оба старших брата Гельмута – Йоахим и Вернер – стали проповедниками Конфессиональной церкви во главе с Мартином Нимёллером. Это была раскольническая протестантская церковь, выступавшая против попыток властей Рейха провести «нацификацию» Германской протестантской церкви. Сторонники Конфессиональной церкви находились в прямой оппозиции к идеям национал-социализма, особенно в части расовой политики.

Так вот, в 1937 г. после произнесения антинацистской проповеди Вернер Лент был впервые задержан сотрудниками гестапо. Интересно, что эти события при всей кровожадности, мнимой и настоящей, нацистского режима вроде бы никак не сказались на военной карьере младшего брата.

1 марта 1938 г. Лента произвели в лейтенанты. К тому времени он выполнил 434 полета на восьми типах самолетов, главным образом на одноместных учебных машинах, налетав в общей сложности 112 часов и 48 минут. Тогда же он для прохождения штурманской подготовки был направлен в бомбардировочную авиашколу «Тутов», находившуюся на одноименном аэродроме в 46 км южнее Штральзунда.

В июне он попал в очередную автоаварию и сломал челюсть. Судьба снова была благосклонной к Ленту, который 1 июля получил назначение во вновь сформированную 9./JG132. Проведя три недели в госпитале, он прибыл на аэродром Йютербог-Дамм, в 62 км юго-западнее Берлина, на котором размещалась его эскадрилья. В на чале октября Лент, летая на истребителе Ar68, прикрывал части Вермахта во время их вхождения в Судетскую область Чехословакии.

1 ноября 9./JG132, базировавшаяся в то время на аэродроме Фюрстенвальде, в 50 км юго-восточнее Берлина, была переименована в 6./JG141. Затем 1 января 1939 г. эскадрилья начала переподготовку на двухмоторные Bf110. Одновременно она получила новое обозначение – 6./ZG141. После того как в середине марта Вермахт полностью оккупировал Чехию, ее перевели в Пардубице. Затем 1 мая эскадрилья прибыла в Ольмюц (ныне Оломоуц), где была переименована в 3./ZG76.

12 мая Лент получил сертификат «С», дававший ему право управления многомоторными самолетами. 7 июня он выполнил первый самостоятельный полет на Bf110. Во время переподготовки у него не было постоянного бортрадиста-стрелка. 14 августа Лент впервые поднялся в воздух с ефрейтором Вальтером Кубишем, который стал его постоянным членом экипажа.

26 августа I./ZG76 перебросили на аэродром около городка Олау, в 28 км юго-восточнее Бреслау (ныне соответственно Олава и Вроц лав, Польша). В 04.44 1 сентября Лент вместе с Кубишем взлетел на Bf110С «M8+DH», чтобы прикрыть бомбардировщики Не111 в ходе налета на аэродром в Кракове. 3 сентября одержал свою первую победу, сбив в 17.10 в районе г. Лодзь истребитель PZL P.24.

После этого 3./ZG76 переключилась на штурмовки польских аэродромов. 5 сентября Лент уничтожил на земле двухмоторный самолет, а 9 сентября – еще один PZL P.24. Также на его счету была уничтоженная зенитная батарея. 12 сентября после очередной штурмовки его Bf110 сам был атакован польским истребителем. На «Мессершмитте» был выведен из строя правый двигатель, но Лент смог дотянуть до расположения частей Вермахта и совершил вынужденную посадку. 21 сентября за бои над Польшей его наградили Железным Крестом 2-го класса.

29 сентября I./ZG76 направили на аэродром Бённингардт, в 24 км северо-западнее Штутгарта. Взлетая оттуда, ее экипажи патрулировали французско-германскую границу. Потом 16 декабря группу перебросили на север Германии, на аэродром Евер. Там она вошла в т. н. «Kommando Schumacher», основной задачей которого было прикрытие немецкой военно-морской базы в Вильгельмсха фене.

Днем 18 декабря истребители I./ZG76 атаковали в районе острова Гельголанд группу «Веллингтонов». Лент потом вспоминал о событиях того дня:

«Точно в 12.30 два наших звена во главе с командиром эскадрильи поднялись в воздух. Мы набрали высоту 4000 метров. Мы пересекли побережье и летели над морем. Видимость была великолепная, в небе были лишь редкие облака. Около 14.00 мы повернули обратно, несколько разочарованные тем, что наш патрульный полет был безрезультатным.

Едва я выбрался из самолета, чтобы доложить командиру о возвращении своего звена, как навстречу мне кинулся мой механик. Еще издалека он начал кричать мне: «Пятьдесят англичан замечены западнее Гельголанда!» Истребители [имеются в виду Bf109]и некоторые из наших самолетов уже вступили с ними в бой. Когда я докладывал своему командиру, вдали в небе на востоке были уже видны разрывы зенитных снарядов и слышны звуки пушечных выстрелов.

Вскоре мы увидели в небе десять крошечных точек, летевших к морю. Вокруг них то тут, то там появлялись шарики разрывов зенитных снарядов. Командир закричал: «Всем на вылет и атаковать их!» Мой самолет был первым, который механики успели дозаправить. Я быстро забрался в кабину. Мой бортрадист-стрелок уже на месте. Запуск двигателей, полный газ, и мы уже в воздухе. Спустя несколько минут мы на той же высоте, что и «томми». Начинаем преследование.

Вскоре в моем прицеле оказывается пара англичан, которая от стала от своей основной группы. Первое, что нужно сделать, это заставить замолчать их хвостовые башни. Несколькими короткими прицельными очередями я достигаю этого. Теперь можно попытаться сбить их. Приблизительно на высоте 2000 метров с близкого расстояния я даю несколько очередей в одного из них. Из бомбардировщика появляется густой дым, а затем пламя.

«Один есть! Теперь второй „томми“. Он тем временем снизился и теперь летит всего в четырех-пяти метрах над водой. Я преследую его на максимальной скорости. Его хвостовой стрелок не подает никаких признаков жизни. Я даю очередь и отворачиваю вправо. Яркие языки пламени пробегают по крылу бомбардировщика, и он падает в воду. В небо поднимается столб дыма от горящего на воде топлива и масла, отмечая место его падения.

Мой бортрадист и я осматриваем небо в поисках новых против ников. Удача! На некотором расстоянии впереди в море мы видим еще несколько «томми», которых атакуют два наших самолета. На полной скорости мы устремляемся к ним. Скоро я зашел в хвост одному бомбардировщику, и снова не было никакого огня из его хвостовой башни. Проверенным способом, огнем с минимальной дистанции, я поджег его крыльевые топливные баки. Английский пилот попытался посадить самолет на воду, но бомбардировщик, зарывшись носовой частью в воду, быстро затонул, словно камень».

Как следует из рассказа Лента, он сбил три бомбардировщика, но после анализа результатов боя и всех сообщений пилотов и наземных частей ему официально засчитано только два. Это были два «Веллингтона» Mk.IA из 37 Sqdn. RAF: N2888 «LFA» флаинг-офицера Умберли (P. A. Wimberley) и N2889 «LFP» флаинг-офицера Льюиса (O. J. T. Lewis), которые оба упали на мелководье около острова Боркум.

Всего же 18 декабря англичане потеряли двенадцать бомбардировщиков. Еще шесть тяжело поврежденных самолетов, дотянув до побережья Англии, совершили вынужденные посадки, и два из них при этом разбились. Из четырех «Веллингтонов», вернувшихся на свои аэродромы, только три оказались пригодными для дальнейшего использования. Немцы же потеряли два Bf109E и Bf109D, двенадцать истребителей получили различные повреждения, два пилота погибли и еще несколько были ранены.

Пропагандисты Третьего рейха окрестили этот бой «битвой над Немецкой бухтой». Добившиеся успеха пилоты благодаря тем же пропагандистам и газетчикам стали национальными героями. Это был начальный период войны, и стране требовались вдохновляющие примеры.

Лент, как и его товарищи, стал получать множество писем, прежде всего от юных девушек и молодых женщин. Одно из них было подписано Элизабет Петерсен из Гамбурга. Оно понравилось летчику, и он ответил. Через некоторое время молодые люди впервые встретились в отеле «Рейхсхоф» в Гамбурге. Их знакомство быстро переросло в нечто большее, и в феврале 1940 г., когда Ленту предоставили отпуск, они вместе отправились кататься на лыжах в Штирийские Альпы, в поселок Хиршег, в 30 км западнее Граца.

Тут надо сказать, что эти отношения стали определенным поступком со стороны Лента. Дело было в том, что Элизабет Петерсен совсем не была таковой. Девушка на самом деле оказалась русской, и ее звали Елена Сенокосникова. Она родилась в Москве в апреле 1914 г., а после революции ее семья эмигрировала в Германию. Когда она впервые написала Ленту, то подписалась вымышленным именем, поскольку отношение к русским среди немцев было неоднозначным.

Ее родители были членами Партии Русских Освобожденцев, созданной правым крылом русской эмиграции в Германии. Фактически это была партия национал-социалистического толка. И одно время Елена Сенокосникова даже работала секретарем женского отдела этой партии. Однако начиная с 1934 г. нацистские власти Германии из своих соображений серьезно ограничили деятельность ПРО и других русских эмигрантских организаций.

Вообще если посмотреть со стороны, то складывалась весьма занимательная ситуация. Два старших брата Лента были проповедниками Конфессиональной церкви, открыто выступавшей против политики национал-социалистов. А младший брат Гельмут – офицер Люфтваффе – завел открытый роман с русской девушкой, которая тогда даже не имела немецкого гражданства. И опять приходится только удивляться, куда смотрели нацистские власти.

Вероятно, не последнюю роль в том, что все это для Лента про ходило бесследно, играло то обстоятельство, что Люфтваффе, изначально бывшие безраздельной вотчиной Геринга, были ограждены от какого-либо контроля и влияния со стороны нацистских властей и спецслужб. Да и сам главнокомандующий, будучи «наци № 2», допускал большие вольности. Так, например, однажды в ответ на упрек к своей кадровой политике внутри Люфтваффе он заявил: «Кто еврей, а кто не еврей, решаю я».

Однако вернемся к военной карьере будущего кавалера Бриллиантов. 8 апреля 1940 г. I./ZG76 перелетела на аэродром Вестерланд, расположенный на острове Зильт, около побережья Шлезвиг Гольштейна. На следующий день Вермахт начал операцию под кодовым наименованием «Учение на Везере», имевшую целью оккупацию Норвегии. Восемь Bf110С из 1./ZG76 во главе с обер лейтенантом Вернером Хансеном получили приказ блокировать аэродром Форнебю, в 8 км западнее Осло. Там базировалось истребительное авиакрыло норвежской армейской авиации, имевшее в составе одиннадцать истребителей Глостер «Гладиатор»: пять – Mk.I и шесть Mk.II, и два учебных биплана «Тайгер Мот».

Планировалось, что, после того как «Мессершмитты» очистят воздушное пространство над аэродромом от вражеских истребителей, там через десять минут появятся Ju52/3m из II./KGzbV1 и KGzbV103, с которых на Форнебю должны будут высадиться десант ники из 1-го парашютно-десантного полка. Последним предстояло захватить аэродром и обеспечить приземление «Юнкерсов» уже с пехотой на борту, которые должны были прибыть туда через двадцать минут после их высадки. Это был относительно простой план, но он требовал четкого исполнения, поскольку запас топлива позволял пилотам «Мессершмиттов» находиться над целью лишь в течение двадцати минут. После этого у них оставалось ровно столько топлива, чтобы вернуться обратно на аэродром Вестерланд.

Несмотря на плохую погоду над проливом Скагеррак, Bf110C появились поблизости от Форнебю точно в назначенное время. Над Ослофьордом они встретились с семью норвежскими «Гладиа торами». Завязавшийся бой проходил с переменным успехом, и в конце концов завершился вничью. Лейтенант Даг Крон (Dag Krohn) сбил Bf110C, который упал около г. Дребак, в 29 км южнее Осло. Экипаж самолета – пилот лейтенант Эрхард Корт и бортстрелок радист унтер-офицер Генрих Боккеймер – погиб. Затем в 08.38 унтер-офицер Гельмут Мючерле подбил «Гладиатор» Mk.II № 429 флайт-сержанта Пера Ваалера (Per Waaler), который смог совершить вынужденную посадку в Форнебю.

Вскоре уже сам Мючерле был атакован истребителем флайт-сержанта Кристиана Фредрика Шие (Kristian Fredrik Schye). С вы веденными из строя двигателями его Bf110C сел «на живот» около местечка Вёиен, в 16 км западнее Осло. Пилот и его бортстрелок радист ефрейтор Карл Лорей попали в плен к норвежцам.

Через несколько минут Шие сам был атакован тремя «Мессершмиттами». Он смог уйти от огня первых двух немецких летчиков. Однако третий – Лент – все же смог попасть в его «Гладиатор» Mk.II № 427. Норвежец получил осколочное ранение в левую руку. Он хотел совершить вынужденную посадку на поверхности замерзшего озера Давиланнет, но не смог раненой рукой управлять сектором газа и вовремя выпустить закрылки. В результате истребитель промахнулся мимо озера и, зацепив за линию электропередачи, упал около железнодорожной станции Валлер, приблизительно в 13 км западнее Осло. Шие уцелел и затем был доставлен в больницу в поселке Берум.

В ходе боя еще на трех «Мессершмиттах» было повреждено по одному двигателю, и теперь они барражировали над Форнебю толь ко на одном двигателе. Среди них был и Bf110C «M8+DH» лейтенанта Лента, на котором вышел из строя правый двигатель. В 08.45 обер-лейтенант Хансен приказал пилотам трех неповрежденных самолетов начать штурмовку наземной обороны аэродрома, чтобы облегчить предстоящую высадку десантников.

Кружа над аэродромом, летчики 1./ZG76, как и было приказано, ожидали прибытия «Юнкерсов» с десантниками, но те все не появлялись. Хансен не знал, что двадцать девять Ju52 – большинство самолетов из II./KGzbV1, – попав над проливом Скагеррак в область сильнейшего тумана и густой облачности, повернули обратно. Когда же с командного пункта 10-го авиакорпуса ему сообщили об этом по радио, было поздно. «Мессершмитты» уже не имели запаса топлива, чтобы вернуться на аэродром Вестерланд, и им теперь было просто необходимо сесть гдето в Норвегии.

В 09.05 обер-лейтенант Хансен наконец сквозь облака увидел вдали Ju52. Он приказал всем своим пилотам немедленно атаковать пулеметные позиции вокруг аэродрома. Тем временем пилоты «Юнкерсов», также не знавшие о том, что десантники не прибыли и не захватили аэродром, стали спокойно заходить на посадку. Хансен с изумлением увидел, как тяжелые «Юнкерсы» начали снижаться.

Ситуация была критическая, и Хансен понял, что ждать больше нельзя. Он решил захватить Форнебю собственными силами и отдал приказ: «Лент, вы садитесь первым. Мы вас прикроем огнем!» Самолет Лента пошел на посадку на одном левом двигателе. За правым же двигателем, поврежденным в бою с «Гладиаторами», тянулся шлейф черного дыма.

Лент не смог вовремя затормозить, и «Мессершмитт», сломав ограждение, выскочил за пределы аэродрома. Обе стойки шасси подломились, и, проскользив «на животе», самолет остановился в нескольких метрах от деревьев, растущих вокруг дома на краю аэродрома. Несмотря на все это, бортрадист унтер-офицер Кубиш сразу же начал обстреливать норвежские позиции из своего пулемета.

Вслед за Лентом один за другим сели и пять других Bf110С из 1./ZG76. Не выключая двигателей, они порулили к северо-западной окраине аэродрома, где располагались зенитные позиции. Там «Мессершмитты», развернувшись к ним хвостами, выстроились в линию, после чего их бортстрелки открыли огонь из пулеметов. К счастью для экипажей, открытого боя не произошло. Норвежские солдаты, оборонявшие аэродром, получили приказ оставить позиции и отступить, когда на посадку еще заходил «Мессершмитт» Лента.

В 09.17 на аэродроме Форнебю начали приземляться Ju52. На одном из них прибыли и механики I./ZG76, которые сразу же приступили к ремонту самолетов. Вечером того же дня Хансен и Лент на двух исправных Bf110 вылетели на патрулирование. Около 19.00 они атаковали над Ослофьордом летающую лодку «Сандерленд» Мк. I из 210 Sqdn. RAF, и Хансен сбил ее.

14 апреля истребители 1./ZG76 перебазировались на аэродром Сула, расположенный в 9 км юго-западнее Ставангера. Действуя оттуда, они патрулировали над норвежским побережьем. 11 мая Лента наградили Железным Крестом 1-го класса.

Затем 20 мая несколько пилотов, включая Лента, перелетели на аэродром Ваернес, в 25 км восточнее Тронхейма. Они получили приказ обеспечить прикрытие бомбардировщиков и штурмовиков, поддерживавших части Вермахта, которые вели бои с высадившимися на севере Норвегии британскими войсками.

Около 08.00 27 мая три Bf110C из I./ZG76 прикрывали одиннадцать Ju87 из I./StG1, которые атаковали аэродром Будё и местную радиостанцию, чьи мачты находились в 700 метрах от взлетной полосы. В тот момент на аэродроме находилось три «Гладиатора» Мк. II из 263 Sqdn. RAF, и когда первая атака завершилась, в воздух поднялся биплан командира звена флайт-лейтенанта Цезаря Бэррэнда Халла (Caesar Barrand Hull). Практически сразу же он атаковал и подбил выходившую из пикирования «Штуку» фельдфебеля Курта Цубе из 1./StG1. Полого снижаясь, Ju87 упал в Салт фьорд, но пилот и его бортрадист-стрелок не пострадали и вскоре были подобраны немецким катером.

Едва Халл завершил атаку, как прямо перед его «Гладиатором» прошла вторая «Штука», чей бортстрелок успел выпустить по нему очередь. Биплан получил несколько попаданий, две пули пробили лобовое стекло фонаря кабины. Несколько осколков стекла попало в лицо британца над правым глазом, и он на несколько секунд потерял сознание.

Вслед за этим его истребитель сзади обстрелял уже Bf110C, который пилотировал Лент. На «Гладиаторе» заклинило руль направления и элероны, и он по нисходящей правой спирали пошел к земле. На высоте около 70 метров Халл смог восстановить управление, но в тот же момент Лент снова атаковал его. На этот раз все было кончено, в 08.20 «Гладиатор» рухнул на землю южнее Будё. Это была уже пятая победа Лента. Его противник остался жив, но получил ранения в голову и колено. Норвежцы помогли Халлу выбраться из разбитого самолета и затем доставили его в местный госпиталь.

Во второй половине 2 июня жертвой Лента в бою около поселка Ромбак, в 16 км юго-восточнее Нарвика, стал еще один биплан из 263 Sqdn. RAF – «Гладиатор» Mk.II N5893, чей пилот пайлэт-офицер Уилки (J. L. Wilkie) погиб.

Затем вскоре после полудня 12 июня он в районе Тронхейма перехватил и сбил двухмоторный бомбардировщик «Бленхейм» Mk.IV L9408 из 254 Sqdn. RAF, принадлежавший пайлэт-офицеру Гайфорду (Gayford). Как потом оказалось, это была последняя победа Лента в составе дневной истребительной авиации.

1 июля ему присвоили звание обер-лейтенанта. В конце августа Лента вместе с большинством пилотов I./ZG76 перевели в ночную истребительную авиацию.

7 сентября на базе этой группы на аэродроме Делен, в 9 км се вернее голландского г. Арнем, была заново сформирована II./NJG1. В тот же день Лента назначили командиром 6./NJG1. Первоначально он никак не мог освоиться с ролью ночного истребителя. Совершив двадцать четыре безуспешных боевых вылета, Лент в начале апреля 1941 г. подал командиру NJG1 оберст-лейтенанту Вольфгангу Фальку рапорт с просьбой о переводе обратно в дневную авиацию.

Фальк затем вспоминал: «Лент был командиром эскадрильи, но не мог добиться ни одной ночной победы. Это очень его расстраивало, и он потерял фактически все свои нервы. Несмотря на разницу в воз расте и положении, мы очень хорошо относились друг к другу. Мы были из одного района Германии, и, кроме того, мы оба были сыновьями протестантских священников. Я понимал его и всегда охотно летал вместе с ним.

Он сказал мне: «При таких обстоятельствах я не могу оставаться командиром эскадрильи и хотел бы вернуться в дневную авиацию». Такое уже произошло со Штейнхофом, который не захотел быть ночным истребителем.

Я ответил ему: «Останьтесь еще на месяц и если вы не добьетесь успеха, то я помогу вам перевестись. Если же вы добьетесь успеха, а я уверен, что так и будет, то вы останетесь в NJG1».

Через четыре недели он добился первых успехов и позднее стал одним из наших лучших ночных истребителей».

В мае того же 41-го года II./NJG1 перебазировалась на новый аэродром Сент-Тронд, построенный в 17 км восточнее бельгийского г. Тинен. В ночь на 12 мая британские бомбардировщики совершили налеты на Бремен и Гамбург. В ту ночь Лент, совершив 35-й ночной боевой вылет наконец-то добился успеха. Его жертвами стали сразу два «Веллингтона» Mk.IA из 40 Sqdn. RAF.

26 июня ему вручили «Почетный кубок за особые достижения в воздушной войне». В ночь на 28 июня во время отражения налета на Бремен он в районе городка Хипштедт, в 24 км восточнее Бремерхафена, сбил двухмоторный «Уитли» Mk.V T4297 из 102 Sqdn. RAF. Все пять членов экипажа бомбардировщика во главе с сержантом Каллеем (J. R. Culley) уцелели и попали в плен. Это была третья ночная и одновременно десятая победа на общем счету Лента.

Затем в ночь на 30 июня британские тяжелые бомбардировщики совершили налет на Гамбург. На этот раз жертвами Лента стали два четырехмоторных «Стирлинга» Mk.I из 7 Sqdn. RAF. Сначала в 01.40 в 10 км южнее устья реки Везер на землю рухнул бомбардировщик с бортовым номером N6001. Все шесть членов его экипажа – сквадрэн-лидер Силе (T. C. Seale), флайт-сержант Грококк (B. W. Gro cock), сержанты Баретт (R. L. Barett), Браун (M. G. Brown), Уоллс (R. E. Walls) и Уиттли (L. Whittle) – погибли. Позднее британские летчики были похоронены немцами на военном кладбище в поселке Бекклинген, в 14 км юго-восточнее Зольтау.

Затем в 02.05 около городка Цевен, в 36 км северо-восточнее Бремена, Лент сбил «Стирлинг» Mk.I N3664 «MGZ». Для экипажа самолета тот вылет тоже стал последним. Флаинг-офицер Хартрайт (V. R. Hartwright), пайлэт-офицер Бренднер (H. D. Brandner), флайт-сержанты Дейл (J. R. Dale), Пул (D. H. Poole), Ридинг (A. G. Reading), Браун (C. W. Brown) и сержант Янг (T. G. Yong) разделили участь своих товарищей и также были похоронены в Бекклингене.

1 июля Лента перевели на должность командира 4./NJG1. Эскадрилья действовала из Леувардена, на севере Голландии. Последний до мая 1940 г. представлял собой грунтовый аэродром, использовавшийся местными линиями голландской авиакомпании «KLM». После того как Германия оккупировала Голландию, его начали использовать Люфтваффе. Там начались большие работы, в которых участвовали около 7500 рабочих, и вскоре в Леувардене построили бетонные взлетно-посадочные полосы, ангары и необходимые административные здания. Он стал идеальным местом для базирования ночных истребителей, которые оттуда могли перехватывать бомбардировщики, совершавшие налеты на Северную Германию.

Дальнейшие события показали, что Фальк оказался прав, отказав Ленту в переводе в дневную авиацию и оставив у себя в эскадре. Число ночных побед молодого пилота продолжало неуклонно расти. В течение июля он записал на счет семь британских бомбардировщиков: четыре «Веллингтона», два «Уитли» и «Хемпден», а затем в августе – «Уитли» и «Хемпден».

30 августа Лента, на чьем счету уже числилось семь дневных и четырнадцать ночных побед, наградили Рыцарским Крестом. В течение 7 и 8 сентября он сбил над Северной Голландией еще один «Уитли» и два «Веллингтона» и на следующий день получил трех недельный отпуск.

Лент приехал в Гамбург, где 10 сентября женился на Елене Сенокосниковой. Церемония бракосочетания состоялась в Веллигсбюттеле – районе в северной части города, расположенном вдоль берегов реки Альштер. Для того чтобы это важнейшее событие в его жизни вообще состоялось, Ленту пришлось приложить достаточно много усилий.

Чтобы жениться немецкому офицеру, требовалось формальное разрешение командования. А, как известно, невеста Лента была иностранкой и не имела германского гражданства. Летчику пришлось заранее предпринять необходимые шаги, чтобы уладить с нацистскими властями все бюрократические формальности. В итоге 15 марта того же 41-го года Елена официально получила гражданство Третьего рейха, что и позволило ей выйти замуж за Лента.

7 октября он вернулся в свою эскадрилью и продолжил боевые вылеты. В ночь на 13 октября в ходе одного вылета он сбил над побережьем Голландии еще два британских бомбардировщика: «Веллингтон» и «Хемпден».

1 ноября на аэродроме Леуварден была образована II./NJG2. Основой для нее послужила эскадрилья Лента, которую переименовали в 5./NJG2. Он же сам был назначен командиром вновь сформированной группы.

В ночь на 8 ноября англичане совершили налет на Берлин. В 01.12 Лент в 11 км северо-восточнее голландского городка Снек атаковал и сбил «Веллингтон» Mk.IC X9976 из 75 Sqdn. RAF. Все шесть летчиков, трое из которых были новозеландцами, – пайлэт-офицер Ллойд (E. Lloyd), флайт-сержант Джон Блэк (John W. Black), сержанты Грей (T. H. Gray), Грин (L. C. Green), Блэк (C. T. Black) и Томпсон (J. D. Thompson) – погибли и были затем похоронены на военном кладбище в голландском городе Бергенопзом.

Это была 20я ночная победа Лента. Затем 20 ноября об этом его достижении было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Такую задержку можно объяснить лишь тем, что в ночной истребительной авиации действовала строгая система подтверждения побед. Экипаж сообщал время и приблизительное место, где был сбит бомбардировщик, которое затем подтверждалось показаниями свидетелей и, конечно, найденными на земле обломками. Это был бюрократический, кропотливый процесс, который продолжался иногда несколько недель.

1 января 1942 г. Лент получил звание гауптмана. Неблагоприятная погода существенно ограничивала действия авиации. Однако во второй половине января – 17 и 21 января – он сбил в районе острова Терсхеллинг, недалеко от голландского побережья, два «Уитли» Mk.V из 51 Sqdn. RAF.

Тем временем его группе пришлось выполнять и дневные вылеты. Сам Лент днем 6 февраля перехватил и сбил «Хемпден» Mk.I из 455 Sqdn. RAF, ставивший мины у голландского побережья. Самолет упал в Северное море, в 70 км западнее того же Терсхеллинга, и все четыре члена экипажа – сержанты Браун (B. E. Brown), Биллингтон (R. A. Billington), Пиккерсжилл (D. M. Pickersgill) и Бланд (E. Bland) – погибли.

26–29 марта жертвами Лента в ходе трех ночных вылетов стали еще два «Хемпдена» Mk.I из 408 Sqdn. RAF и два «Манчестера» Mk.I из 61 Sqdn. RAF. Его общий счет достиг 34 побед, и 9 апреля он получил Германский Крест в Золоте.

В апреле – мае он сбил у побережья Северной Голландии еще три «Веллингтона» и «Хемпден». Лент достиг планки в 30 ночных побед, и 16 мая этот его успех был снова отмечен в сводке Главного командования Вермахта.

В ночь на 6 июня, патрулируя над заливом Эйсселмер, он пере хватил и сбил два британских бомбардировщика: сначала – «Веллингтон» Mk.IC из 156 Sqdn. RAF, а спустя чуть более получаса – «Веллингтон» Mk.IV из 301 Sqdn. RAF. В тот день Лент получил двойной подарок – его первым среди пилотов ночной истребитель ной авиации удостоили Дубовых Листьев к Рыцарскому Кресту (Nr.98), а супруга родила ему дочку, которую потом назвали Крис тиной. Можно предположить, какому из известий он обрадовался больше.

Надо отметить, что июнь 42-го года принес семье Лент еще один «подарок», причем он был связан с именем Вернера Мёльдерса. Выше уже подробно рассказывалось, что после трагической гибели первого кавалера Бриллиантов по Германии циркулировали различные слухи. Также распространялось якобы написанное Мёльдерсом письмо, в котором тот ставил христианские идеалы гораздо выше идеологии национал-социализма.

Среди священнослужителей, которые во время церковных служб зачитывали это письмо своей пастве, был и проповедник Конфессиональной церкви Йоахим Лент. В итоге и второй старший брат Гельмута был арестован гестапо. Однако и на этот раз наличие среди ближайших родственников «врагов народа» никак не сказалось на карьере теперь уже знаменитого ночного аса.

В ночь на 21 июня жертвой Лента севернее острова Амеланд стал «Хемпден» Mk.I из 420 Sqdn. RAF. Это была его 35-я ночная победа, о чем в тот же день на всю страну сообщила информационная сводка Главного командования Вермахта. 28 июня он прибыл в штаб-квартиру фюрера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, где из рук Гитлера получил Дубовые Листья.

1 октября его II./NJG2 переименовали в IV./NJG1. К этому моменту Лент, летая на Do215B5 «R4+DC», сбил над Северной Голландией и Северным морем еще одиннадцать британских бомбардировщиков: семь «Веллингтонов» и по одному «Ланкастер», «Галифакс», «Уитли» и «Хемпден».

Затем вечером 9 ноября его жертвой стал «Галифакс» Mk.II W7864 «DYF» из 102 Sqdn. RAF, участвовавший в налете на Гамбург. Вечером 17 декабря Лент сначала записал на свой счет «Ланкастер» Mk.I ED355 «KMD» из 44 Sqdn. RAF. Четырехмоторный бомбардировщик упал в 15 км юго-западнее г. Снек, и все семь человек, находившихся на его борту, погибли.

Спустя шестнадцать минут Лент сбил «Ланкастер» Mk.I ED333 «OFB» из 97 Sqdn. RAF, который рухнул в заболоченную местность между голландскими городками Эммелорд и Урк. Для семи членов его экипажа во главе с флаинг-офицером МакБарни (S. L. McBurney) это был первый и последний боевой вылет, причем останки троих летчиков были найдены только в 1949 г. во время ирригационных работ.

1 января 1943 г. Ленту присвоили звание майора. Вечером 21 января британские бомбардировщики совершили налет на Эссен. Взлетевшие по тревоге пилоты из III. и IV./NJG1 смогли перехватить и сбить три самолета. В 20.11 над Северным морем Лент атаковал и сбил летевший на малой высоте «Веллингтон» и первым в Люфтваффе достиг рубежа в пятьдесят ночных побед.

Его счет продолжал неуклонно расти. В ночь на 24 мая при отражении налета на Дортмунд немецкие ночные истребители сбили девять «Галифаксов», семь «Ланкастеров», а также один «Стирлинг». Тогда Лент одержал свою 60-ю ночную победу, когда в 02.16 на высоте 6200 метров над Северным морем, в 40 км западнее голландского города Алкмар, сбил «Галифакс» Mk.II DT789 «ZA Z» из 10 Sqdn. RAF. Все семь британских летчиков, входивших в его экипаж, погибли.

В ночь на 30 июля очередной бомбежке подвергся Гамбург. В течение трех часов ночные истребители Люфтваффе сбили 33 британских бомбардировщика. Сбив в 02.10 над Северным морем «Ланкастер», Лент записал на счет 65-ю ночную победу. Это был его последний успех в составе IV./NJG1.

1 августа его назначили командиром NJG3 вместо майора Йоханнеса Шалка. Штабное звено эскадры было оснащено самолетами Ju88C и вместе с I./NJG1 базировалось на аэродроме Штаде, в 37 км западнее Гамбурга. На следующий день – 2 августа – Лент был награжден Мечами к Рыцарскому Кресту (Nr.32). И опять он стал первым пилотом ночной истребительной авиации, удостоенным этой награды.

Надо сказать, что, став старшим офицером Люфтваффе, получив высшие награды Третьего рейха, Лент оставался очень скромным и непритязательным в быту человеком. Однажды его друг спросил, почему он, когда приезжает домой, то не носит мундир с наградами, а сразу же переодевается в гражданский костюм? На это Лент ответил: «Если я надеваю форму, то мои старые друзья чувствуют себя скованно, когда говорят со мной, а я этого не люблю. А так я для них только Гельмут, сын священника, и они не должны мне салютовать».

В ночь на 24 августа 727 британских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали Берлин. В течение четырех часов немецким зенитчикам и ночным истребителям удалось сбить над Германией, Голландией и Северным морем 56 самолетов – 7,7 % от числа участвовавших в налете. Среди отличившихся пилотов был Лент, сбив ший за двадцать минут над Берлином «Стирлинг», «Ланкастер» и «Галифакс».

Однако не все вылеты складывались для него удачно. Поздним вечером 3 октября британские бомбардировщики совершили налет на Кассель. В 22.27 Лент на высоте 6300 метров над Харлесхаузеном, северо-западным районом Касселя, атаковал сзади один из «Гали факсов». Получив прямое попадание в топливные баки, бомбардировщик взорвался в воздухе. Это была 80-я победа Лента.

Он заходил для атаки следующего самолета, когда его Bf110 внезапно сам получил несколько попаданий. По одной версии, он был подбит бортстрелком с «Галифакса», а по другой – одним из английских ночных истребителей «Москито» или «Бьюфайтер», сопровождавших бомбардировщики. Черный дым и едкий запах горящей резины заполнили кабину. От острой боли в левой руке Лент на несколько секунд потерял сознание, и самолет, выйдя из под контроля, начал стремительно падать вниз.

Пилот пришел в себя, лишь услышав в наушниках настойчивые вызовы своего радиооператора фельдфебеля Кубиша. Преодолевая боль, Лент смог восстановить контроль над «Мессершмиттом» и благополучно приземлиться. Согласно данным Люфтваффе, тогда удалось сбить шестнадцать четырехмоторных бомбардировщиков, три из которых были на счету пилотов NJG3. В результате ранения, полученного вечером 3 октября, Лент лишился одного пальца на левой руке. Всего же в ходе ночных атак британских бомбардировщиков он был трижды ранен.

Спустя месяц он уже снова участвовал в боевых вылетах. Вечером 2 декабря британские бомбардировщики совершили очередной налет на Берлин. В 19.58 майор Лент в районе Магдебурга на высоте 5000 метров атаковал и сбил «Ланкастер», а спустя двадцать две минуты юго-западнее Берлина – «Стирлинг». По немецким сведениям, за полтора часа – с 19.24 до 20.56 – ночные истребители сбили 41 бомбардировщик, из них девятнадцать были на счету NJG3.

Вечером 16 декабря столица Третьего рейха подверглась новому налету. За два с небольшим часа – с 18.01 до 20.12 – ночные истребители сбили над Голландией и Германией девятнадцать «Ланкастеров». На этот раз летчики NJG3 одержали пять побед, в т. ч. один бомбардировщик был на счету Лента.

Вечером 21 января 1944 г. 648 британских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налет на Магдебург. Зенитная артиллерия и ночные истребители смогли сбить 57 самолетов. На счету Лента было два «Ланкастера», и он преодолел рубеж в 80 ночных побед.

1 марта ему присвоили звание оберст-лейтенанта. Вечером 22 марта в ходе отражения налета на Франкфурт жертвами Лента в районе г. Билефельд в течение девяти минут стали два «Ланкастера». При этом пилот израсходовал на это всего двадцать два снаряда.

В ночь на 16 июня, когда британские бомбардировщики атако вали нефтеперерабатывающий завод в городке Штеркраде, в 12 км северо-западнее Эссена, он в очередной раз продемонстрировал свои снайперские качества. В течение восьми минут Лент над Северной Францией, в районе Бетюна, сбил сразу три «Ланкастера», потратив на это 57 снарядов.

В ночь на 29 июля 1126 британских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налеты на Штутгарт и Гамбург. Немецкие зенитная артиллерия и ночные истребители сбили 61 самолет. За десять минут Лент сбил над Францией два бомбардировщика: первый – на высоте 2400 метров в районе поселка Буксвиллер, в 32 км северо-западнее Страсбура, а второй – на высоте 1500 метров в районе г. Шато-Сален.

В ту ночь он стал первым ночном истребителем, достигшим рубежа в 100 ночных побед. Через день – 31 июля – Лента наградили Бриллиантами к Рыцарскому Кресту (Nr.15). До этого только шесть пилотов Люфтваффе получили эту награду, но он стал первым ночным истребителем, удостоенным Бриллиантов.

В августе – сентябре жертвами Лента в ходе боевых вылетов над Северной Германией стали еще три «Ланкастера», после чего его общий счет достиг 111 побед. Его успехи как ночного истребителя, а также опыт и технические знания как командира эскадры вызвали к Ленту пристальный интерес со стороны Гитлера и Геринга. Осенью 44-го года о нем стали говорить как о наиболее вероятном кандидате на должность инспектора (командующего) ночной истребительной авиацией.

5 октября Лент решил посетить командира NJG1 оберст-лейтенанта Ханса-Йоахима Ябса, чей штаб располагался на аэродроме Падерборн. Он хотел обсудить вопросы тактики действий ночных истребителей, да и просто ему хотелось встретиться со своим старым другом. В 12.46 Лент вылетел туда из Штаде на Ju88C6 W.Nr.751081 «D5+AA». Как всегда, его сопровождал постоянный бортрадист 26-летний обер-фельдфебель Кубиш, который 31 декабря 1943 г. был награжден Рыцарским Крестом.

Также на борту «Юнкерса» находились оператор РЛС 32-летний обер-лейтенант Герман Клёсс и 31-летний военный корреспондент лейтенант Вернер Карк, исполнявший роль бортстрелка. Последний до войны работал редактором по культуре гамбургской вечерней газеты. Начиная с 1940 г. он участвовал в боевых вылетах дальних самолетов-разведчиков над Англией, Африкой и Сицилией. Карк первым сделал репортаж о высадке союзников на Сицилии. В качестве бортстрелка тактического разведчика он также выполнял боевые вылеты на Восточном фронте. Его дважды ранили: первый раз – над Англией, а второй раз – над Ленинградом. Прибыв в NJG3, он прошел подготовку как бортмеханик, чтобы иметь возможность выполнять ночные боевые вылеты.

Самолет достиг Падерборна около 13.15 и начал заход на посадку. О том, что случилось дальше, рассказывал непосредственный очевидец – унтер-офицер Вальтер Котецки:

«Я находился на зенитной батарее к западу от аэродрома. Я увидел самолет, который собирался совершить посадку. Машина подходила, постепенно уменьшая обороты двигателей, но затем внезапно начала разворачиваться влево. Я заметил, что левый двигатель встал. Хвостовая часть фюзеляжа опустилась вниз к земле, и самолет в течение короткого времени летел в таком положении. Мне тогда показалось, что пилот увидел высоковольтную линию и повернул влево. Едва он это сделал, как самолет концом левого крыла зацепил землю, а правое крыло попало на провода с высоким напряжением. Показалась ярко синяя вспышка. Самолет ударился о землю и сразу же загорелся. Я не заметил, было ли у него выпущено шасси».

После войны Ханс-Йоахим Ябс вспоминал: «Гельмут и я были близкими друзьями. Наши молодые семьи жили рядом в Рейнфельде, и было естественно, что мы с ним сблизились. В октябре 1944 г. он решил прилететь ко мне в Падерборн, чтобы обговорить множество вопросов и проблем, которые мы хотели затем обсудить с нашими старшими начальниками. Он прилетел на Ju88, у которого работал только один двигатель, второй же в полете отказал. При подходе он выключил неисправный двигатель, но забыл изменить балансировку и самолет разбился.

После того как самолет потерпел аварию, все четыре человека, находившиеся на его борту, были еще живы. Лент пострадал меньше других, но обе его ноги были ужасно повреждены. Его радиооператор Кубиш получил серьезные повреждения внутренних органов и умер на операционном столе, его радиолокаторщик Клёсс умер спустя несколько часов после аварии в результате тяжелой травмы головы, а военный корреспондент Карк умер ночью от мозгового кровоизлияния.

Главный врач госпиталя в Падерборне сказал мне, он полагает, что у Лента началась гангрена и что у него нет другого варианта, кроме ампутации. Я получил приказ Геринга сообщить доктору, что скоро прибудет главный врач 2го авиакорпуса, знаменитый хирург, который и будет непосредственно проводить дальнейшие действия. В результате мы потеряли несколько часов, которые и решили судьбу Лента. Когда хирург из 2-го авиакорпуса наконец прибыл, он ампутировал Ленту ноги, но гангрена уже поднялась в его тело и на следую щую ночь он умер».

Мартин Древес дополняет рассказ Ябса: «В тот день я ждал за дверями. Ябс и я должны были срочно ехать в Мюнстер, чтобы присутствовать на похоронах командира первой группы гауптмана Фёрстера. Когда Ябс вышел из палаты, он сказал мне, что сказал Ленту, что он скоро вернется, но не сказал, куда он едет и зачем. И что Лент ответил ему: „Не слишком задерживайтесь, у меня нет много времени“. Когда мы вернулись, Лент был уже мертв».

Тем временем 6 октября его жена родила вторую дочку, названную впоследствии Хельмой. Однако ей не суждено было увидеть своего отца. Неизвестно, успел ли сам Лент узнать об этом радостном событии. Первый кавалер Бриллиантов среди ночных летчиков истребителей скончался ночью 7 октября, спустя два дня после катастрофы.

Его похороны получили статус государственных. Гроб с телом Лента доставили в Берлин, где 11 октября в здании рейхсканцелярии была проведена торжественная траурная церемония. Почетный караул несли шесть старших офицеров из числа асов ночной истребительной авиации – кавалеры Дубовых Листьев оберст-лейтенант Ябс, оберст-лейтенант Гюнтер Радуш, майор Рудольф Шёнерт, гауптман Хейнц Штрюннинг и гауптман Пауль Цорнер, а также гауптман Хейнц-Мартин Хадебалл, награжденный Рыцарским Крестом. Траурную речь произнес рейхсмаршал Геринг.

На следующий день – 12 октября 1944 г. – Лента и его экипаж похоронили в общей могиле на военном кладбище в г. Штаде. Посмертно ему присвоили звание оберста.

Всего он выполнил 507 боевых вылетов, из них 396 – ночью. На его счету было 111 побед. В ходе ночных вылетов он сбил 103 самолета, в том числе 59 четырехмоторных бомбардировщиков.

18 июля 1964 г. казармы Бундеслюфтваффе ФРГ, расположенные в городе Ротенбург, получили почетное наименование «Казармы Лента» в честь известного аса.

Его семья относительно благополучно пережила войну и тяжелые послевоенные годы. В 1966 г. его вдове Елене Лент понадобилось срочно сделать хирургическую операцию. Однако денег для ее оплаты не оказалось. Тогда старшая дочь Лента – Кристина, предварительно заручившись согласием матери, решила продать все военные награды отца через знаменитый лондонский аукционный дом «Сотбиз».

18 июля того же 66-го года все награды Лента, включая Бриллианты, были выставлены на торги. Интерес к ним со стороны коллекционеров был большим. Вероятно, их раскупили бы по отдельности и они осели бы в частных коллекциях. Однако этого не произошло, поскольку все награды были куплены одной партией неким анонимным и неторговавшимся покупателем за довольно внуши тельную сумму.

Позднее стало известно, что этим «анонимом» был другой кавалер Бриллиантов и известнейший ас Адольф Галланд. Выступая как частное лицо, он в то же время действовал от имени министерства обороны ФРГ. Фактически военные награды Лента у его семьи через «Сотбиз» выкупило государство.

Через некоторое время всю коллекцию наград Лента передали Музею истории обороны в городе Раштатт, в 22 км юго-западнее Карсруэ, где она и хранится по сей день.

Восьмой по счету кавалер Бриллиантов среди немецких летчиков-истребителей свою славу заработал исключительно на Восточном фронте, так же как Граф и Новотны. Он получил прозвище Черный дьявол, а за его голову советское командование обещало своим летчикам премию в десять тысяч рублей. Это был Эрих Хартманн (Erich Hartmann), сбивший, по данным Люфтваффе, 352 самолета и ставший самым результативным асом Второй мировой войны.

Он действовал осторожно и расчетливо, сохраняя даже в самых сложных ситуациях холодную голову. Хартманн очень точно выбирал наилучший момент для атаки и лишь только тогда, когда обстоятельства складывались в его пользу. Свою тактику он описывал коротко: «Найди противника, прими решение, атакуй, вернись обратно». В ходе войны Хартманн не потерял ни одного ведомого, и впоследствии говорил: «Возможно, что из всех моих достижений я больше всего горжусь тем, что никогда не терял своих ведомых».

Он родился 19 апреля 1922 г. в городке Вайсах, в 25 км северо восточнее Штутгарта. Эрих стал первым ребенком в семье врача Альфреда Эриха Хартманна и его жены Элизабет Вильгельмины, урожденной Махтхольф.

В 1924 г. двоюродный брат отца, служивший немецким консулом в Шанхае, уговорил его поехать вместе с ним в Китай, чтобы заняться там медицинской практикой. Из осторожности Альфред Хартманн решил сначала отправиться на Восток один. После Германии, измученной войной и политическими потрясениями, Китай показался ему настоящим раем. Доктор Хартманн обосновался в городе Чаньша, где он стал единственным белым врачом. Китайцы относились к нему с уважением и охотно лечились у него. Дела шли хорошо, и он вызвал к себе жену с детьми. К этому времени у Эриха появился младший брат Альфред.

Первое время Хартманны снимали маленький домик в Чаньше. Однако вскоре отец купил небольшой остров на реке Сянцзян, протекавшей через Чаньшу, и построил на нем новый дом. Там жизнь его семьи протекала тихо и спокойно. Первые детские впечатления Эриха и его младшего брата Альфреда были связаны именно с этим островком и домом, которые стали идеальным местом для их игр и буйной детской фантазии.

Так прошло несколько лет, пока в Китае не начались политические волнения, названные позднее первой китайской революцией. Все чаще возникали стихийные антиимпериалистические выступления и беспорядки. Хартманнам опасаться первое время было нечего, отец был среди китайцев уважаемым человеком и вдобавок еще и немцем. Это было немаловажно, так как Германия не имела колоний в Китае.

Но эта безопасность оказалась временной. К 1929 г. беспорядки стали в Китае массовым явлением. Участились нападения на британских, французских и бельгийских дипломатов. Альфред Хартманн был знаком с несколькими англичанами. Один из них жил в Чаньше неподалеку от больницы, где тот практиковал.

И однажды утром по пути в больницу доктор с ужасом увидел около дома отрезанные головы трех своих друзей-англичан, которые были насажены на колья. Реакция старшего Хартманна была немедленной. Жена с детьми была сразу же отправлена обратно в Германию. На поезде по Транссибирской магистрали они пересекли с востока на запад весь Советский Союз.

Вернувшись на родину, фрау Хартманн поселилась с детьми в небольшом городке Вайльим-Шёнбух, в 22 км юго-западнее Штутгарта, и стала ждать известий от мужа. Спустя полгода доктор Хартманн написал, что беспорядки прекратились, обстановка улучшилась и что она с детьми может вернуться в Китай. Однако к этому времени фрау Элизабет уже решила, что не поедет обратно, и доктору в результате самому пришлось приехать в Германию. Семья Хартманн сначала разместилась в старом крестьянском доме рядом с Вайлем, а спустя три года родители Эриха построили в западной части города собственный дом на Бисмаркштрассе, 9.

Одним из увлечений матери Эриха была авиация. Она стала членом авиаклуба в Бёблингене, чей аэродром в то время служил гражданским аэропортом Штутгарта. Вскоре Элизабет Хартманн, оказавшись весьма способным пилотом, получила лицензию на самостоятельные полеты на легком самолете «Клемм-27». И в 1930 г. Хартманны купили небольшой двухместный самолет на паях с начальником метеостанции аэродрома Бёблинген. Можно сказать, что именно с тех пор тяга маленького Эриха к авиации и полетам стала постоянной и непреодолимой.

Все выходные фрау Элизабет проводила на аэродроме и, если позволяла погода, поднималась в воздух с сыновьями. Однако мировой экономический кризис не обошел стороной и Германию, и в 1932 г. самолет пришлось продать, что для матери Эриха было тяжелым решением.

30 января 1933 г. канцером Германии стал Адольф Гитлер. Он понимал, что ему в скором времени понадобится военная авиация и множество подготовленных военных пилотов. Однако прежде чем открыто заявить о создании Люфтваффе, нужно было хорошо подготовиться. Поэтому в Германии началось бурное развитие планерного спорта, повсюду организовывались планерные клубы.

В 1936 г. фрау Элизабет создала в Вайле подобный клуб, в котором она сама стала инструктором. Снова субботы и воскресенья заполнились для нее смыслом. В клубе было два планера: один – для подготовки новичков, а другой – для более опытных. И каждые выходные Эрих посещал занятия в клубе, терпеливо дожидаясь очереди сесть в планер. Его младший брат Альфред потом вспоминал об этом времени: «Эрих был превосходным пилотом. Я очень хотел летать так же, как он, но между нами и нашими умениями летать была огромная разница».

Забегая несколько вперед, можно сказать, что впоследствии Альфред тоже служил в Люфтваффе. Однако пилотом он так и не стал, летая в качестве бортрадиста-стрелка на Ju87. В одном из боевых вылетов в Северной Африке его «Штука» был сбита, и он попал в плен к англичанам. После войны Альфред стал врачом и работал в Вайле, как и его отец.

В четырнадцать лет Эрих получил сертификат-диплом пилота планера. К концу 1937 г. он уже сам стал инструктором в планерной школе «Гитлерюгенда», а в шестнадцать лет совершил первый самостоятельный полет на моторном самолете. Спустя тридцать лет Хартманн вспоминал: «Планеризм был великолепным спортом, и даже чем-то большим для меня. Он подарил мне прекрасное ощущение полета. Тихий шелест ветра, который несет тебя и твой планер, помогает слиться с окружающим, и ты как бы становишься птицей. Раннее знакомство с полетами помогает мне до сих пор. Если что-то ломается в моем самолете, то я буквально физически чувствую это. Я ощущаю, что что-то не так еще до того, как приборы покажут неполадку. Я не сомневаюсь в том, что чем раньше вы начнете летать, тем острее и тоньше будет ваше чувство самолета и полета».

Еще весной того же 37-го года доктор Хартманн отдал сыновей на учебу в гимназию в городке Корнталь-Мюнхинген, в 5 км северо-западнее Штутгарта. Она имела спальные помещения, и Эрих с Альфредом жили там всю неделю, возвращаясь домой на выходные. Его учитель профессор Курт Буш вспоминал: «Это был юноша, который мне нравился. Прямой, открытый и честный, немного импульсивный, но который, однако, никого не задирал и не оскорблял. Он рвался побеждать и радовался своим победам, считая это абсолютно правильным. Между тем он был очень терпимым и независтливым. Его стремлением было радоваться жизни и ее солнечным сторонам. К учителям он относился вежливо и уважительно, и я очень ценил его скромность и любовь к порядку».

При этом учителя и родители сходились во мнении, что Эрих был средним учеником. Он учился без проблем, но и не был среди отличников. Он прилагал к учебе ровно столько усилий, сколько требовалось, чтобы сдать очередной экзамен. Вся его энергия уходила на занятия спортом, который он очень любил.

Эрих был прирожденным спортсменом, и стоило ему чем-нибудь заняться, как он вскоре добивался результатов. Он хорошо плавал, бегал на лыжах, был отличным гимнастом. Среди ровесников Эрих был естественным лидером, получив прозвище «Дикий кабан». Профессор Буш считал это совершенно естественным: «В этом прозвище не было ничего оскорбительного, но оно точно подмечало его бьющие через край энергию и отвагу – качества, которые принесли ему всеобщее уважение».

Именно в Корнтале Эрих встретил Урсулу Пэч. Его первый и единственный любовный роман развивался быстро и прямолинейно. Однажды в октябре 1939 г. Уш, как ее все называли, с подругой возвращалась из гимназии, когда к ним на велосипеде неожиданно подъехал Эрих. Спрыгнув на землю, он посмотрел девушке прямо в глаза и, смущаясь, произнес: «Меня зовут Эрих Хартманн».

Уш два раза в неделю посещала в Штутгарте уроки танцев, и вскоре там же появился Эрих, который до этого не проявлял ника кого интереса к танцам. Родители обоих подростков были поначалу сильно встревожены бурным развитием их отношений, но быстро поняли, что повлиять на них никак не могут. Эриху тогда было чуть больше семнадцати, а Уш едва исполнилось пятнадцать.

В апреле 1940 г. Эрих сдал выпускные экзамены в гимназии. Он хотел стать врачом, как и его отец, но в Европе уже шла война, и было ясно, что военной службы не избежать. Для него это означало лишь одно, – он будет служить в Люфтваффе. Альфред Хартманн был разочарован этим выбором, мать же понимала желание сына летать, так как сама привила ему любовь к авиации. После обсуждения родители согласились с решением Эриха. Они надеялись, что война долго не продлится и у него еще будет время заняться медициной.

Надо сказать, что военная жизнь была совершенно чуждой для Эриха, но теперь она была обязательным условием для того, чтобы он мог стать летчиком. Его полное неприятие военной дисциплины впоследствии сильно сказалось как на его карьере в Люфтваффе, так и в послевоенное время в Бундеслюфтваффе.

15 октября того же 40-го года Хартманн прибыл в 10-й учебный полк Люфтваффе, расквартированный в Нойкурене, в 32 км северо западнее Кенигсберга (ныне соответственно Пионерский и Калининград). После завершения курса первоначальной военной подготовки его 1 марта 1941 г. направили во 2-ю военную авиашколу в Гатове, в нескольких километрах западнее Берлина. 5 марта Эрих совершил с инструктором первый полет на учебном самолете, а уже 24 марта он первый раз поднялся в воздух самостоятельно.

К 14 октября основная летная подготовка была завершена, и теперь молодым пилотам предстояло начать осваивать конкретные типы боевых самолетов. Всем было ясно, что Хартманн со своими способностями непременно должен стать истребителем. Так и про изошло, – его направили во 2-ю истребительную авиашколу, находившуюся тогда на аэродроме Цербст, в 34 км юго-восточнее Магдебурга. Там Эрих впервые сел в кабину Bf109 – истребителя, летая на котором он станет лучшим асом Люфтваффе.

Одним из его инструкторов в Цербсте стал обер-лейтенант Эрих Хохаген. Это был опытнейший пилот, который еще в 30-е годы стал чемпионом Германии по высшему пилотажу. С начала Второй миро вой войны он одержал 30 побед и был награжден Рыцарским Крестом. 5 сентября 40-го года в бою на Восточном фронте Хохаген был тяжело ранен и после выхода из госпиталя был назначен инструктором во 2-ю истребительную авиашколу.

Именно он научил будущего кавалера Бриллиантов многим секретам пилотирования. Как одаренный курсант, Эрих уже месяц спустя самостоятельно летал на «Мессершмитте». При этом за все время своего обучения он трижды совершал вынужденные посадки из-за технических неисправностей самолета.

31 марта 1942 г. Хартманну присвоили звание лейтенанта. Летом начался заключительный этап обучения – воздушные стрельбы по буксируемым мишеням над полигоном в Глейвитце (ныне Гливице, Польша). 30 июня во время первого же вылета Хартманн добился отличного результата: 24 из 50 выстрелов попали в мишень. Он был прирожденным снайпером, и это не подлежало сомнению. При этом сам Хартманн довольно скромно оценивал себя, говоря, что никогда не умел стрелять с большой дистанции. В то же время Вальтер Крупински, летавший затем с ним в паре на Восточном фронте, утверждал, что именно в стрельбе с больших дистанций ему не было равных.

20 августа Хартманна включили в состав JGr.Ost, которая тогда базировалась там же в Глейвитце. И уже утром 24 августа он «отличился». Сначала он полетел в Цербст и прокрутил над аэродромом целый комплекс фигур высшего пилотажа, которым научился у Хохагена. По возвращении в Глейвитц он пролетел над аэродромом «вверх ногами» на высоте десяти метров. В этой мальчишеской выходке проявилась вся импульсивность характера Хартманна, с которой не смогли справиться ни учителя, ни военная дисциплина.

Сразу после посадки его вызвали к командиру группы гауптману Вернеру Андресу, который по достоинству «оценил» его воздушные трюки. Эрих получил неделю домашнего ареста, а также штраф в размере двух третей своего жалованья за три месяца. Однако неожиданно оказалось, что в наказании была и положительная сторона. Хартманн вспоминал: «Неделя домашнего ареста спасла мне жизнь. По плану после обеда я должен был проводить учебные стрельбы. Когда же я был арестован, то мой сосед по комнате занял мое место в само лете. Вскоре после взлета отказал двигатель. Он попытался совер шить вынужденную посадку, но разбился».

Перед отправкой на Восточный фронт молодой пилот получил трехдневный отпуск для поездки домой. Напоследок родители уст роили небольшую вечеринку, на которую пришли их друзья и друзья сына. В тот же вечер состоялось и прощание двух влюбленных. Эрих сказал Уш, что хочет жениться на ней, когда война закончится, и спросил: «Ты будешь ждать меня?» Ответ был простым и ясным: «Да, Эрих, я буду ждать». Никто из них и не мог даже подумать тогда, что это ожидание фактически растянется на тринадцать с лишним лет.

Возможно, в дальнейшем рассказе о восьмом кавалере Бриллиантов среди летчиков-истребителей не стоило уделять много внимания этой любовной и достаточно мелодраматической истории, если бы не одно обстоятельство. Именно отношения Эриха Хартманна с Урсулой Печ во многом определили судьбу молодого пилота, а позднее – в тяжелейшие послевоенные годы – помогли просто выжить.

Уже на следующий день Хартманн ехал в поезде в Краков, чтобы оттуда вылететь к месту своего назначения – в JG52, чей штаб тогда располагался на Северном Кавказе, на аэродроме около городка Прохладный. В Люфтваффе было обычной практикой, когда пило ты, направлявшиеся на фронт хоть из авиашкол, хоть из отпуска, так сказать «по пути», перегоняли в свои группы новые самолеты или машины, прошедшие ремонт на авиазаводах.

Попутчиками Хартманна стали лейтенанты Рейнхардт Мерчат и Штиблер, а также унтер-офицер Герман Вольф, также получившие назначение в JG52. Когда они прибыли на тыловую базу снабжения Люфтваффе в Кракове, то оказалось, что там нет «Мессершмиттов», предназначенных для их эскадры. Вместо этого командир базы предложил молодым пилотам вылететь на восток на Ju87, которые требовалось перегнать в Мариуполь.

Хартманн до этого никогда не летал на Ju87, но подумал, что самолет есть самолет. Он не боялся подняться в воздух ни на «Штуке», ни на любой другой «птичке». Через несколько минут он уже сидел в незнакомой кабине. Все было почти так же, как на «Мессершмитте», лишь приборы немного отличались. Хартманн запустил двигатель и все проверил. Остальные пилоты тоже запустили двигатели. Ему надо было выруливать на старт, и он повел самолет к взлетной полосе.

Руководитель полетов размещался в небольшом деревянном домике рядом со стартом, и Хартманну нужно было обогнуть его. Он нажал на левую педаль и… ничего. Самолет не реагировал! Пилот резко нажал на обе педали, и опять ничего! Тормоза не работали, и «Штука» катилась прямо на дом. Офицер, находившийся там, успел выскочить за секунду до того, как винт штурмовика начал перемалывать крышу. Полетели обломки дерева, бумажки. Хартманн немедленно выключил двигатель и вылез наружу.

Вместо лопастей винта торчали лишь три расщепленных обломка длиной около 45 см. Домик стал вдвое ниже, документы и журналы полетов превратились в конфетти. Эрих с красными ушами стоял в полуобморочном состоянии, безвольно опустив руки, готовый к самому худшему. Но тут его невольно спас один из его попутчиков.

Он успел взлететь перед Хартманном, и вот теперь его Ju87 заходил на посадку с заклиненным двигателем, оставляя за собой дымный хвост. «Штука» коснулась земли, подпрыгнула, и тут неопытный пилот нажал на тормоза. Самолет «клюнул носом», и застыл, задрав хвост в небо. Это было чересчур, еще немного, и эта четверка разнесет весь аэродром! Командир базы решил, что их надо отправить на фронт на транспортном Ju52, причем управлять которым будет кто-нибудь другой.

Вновь прибывших пилотов встретил адъютант JG52 гауптман Кюль. Это был настоящий штабной офицер в отглаженном мундире и начищенных до блеска ботинках. Проверив их по списку, он объявил:«Вы пойдете со мной. Перед тем как отправиться по своим эскадрильям, которые базируются на других аэродромах, вас хочет видеть командир эскадры».

Командный пункт JG52 располагался в большой землянке. На одной стене висела карта зоны боевых действий. Два деревянных ящика изпод бомб служили столами, на которых стояли телефон для связи со штабом 4-го воздушного флота и несколько аппаратов для связи с тремя группами эскадры. За столами сидели дежурный офицер и два солдата. В углу ютились два радиста, один заполнял журнал текущих радиопереговоров эскадры, а второй следил за пере говорами русских. В качестве стульев использовались ящики от 20-мм снарядов.

Обстановка была довольно мрачной, но деловой. Все концентрировалось вокруг коренастого мужчины со светлыми волосами – майора Дитриха Храбака. Тогда Хартманну сразу же бросилась в глаза разница между внешним видом командира эскадры и адъютантом. Китель Храбака был мятым и грязным, на брюках виднелись масляные пятна. Ботинки покрывала засохшая грязь, их явно дав но не чистили. Эрих еще никогда не видел таких майоров. В авиашколах те казались курсантам почти полубогами, на них всегда были идеальные мундиры. Храбак же был совсем другим майором, и, как оказалось, не только в отношении формы.

Он говорил и двигался мягко и неторопливо. Его пронизываю щие голубые глаза смотрели прямо на каждого пилота, когда он пожимал им руки. Как только Храбак начал говорить, Хартманн понял, что перед ним опытный и умный профессионал. То, что он внушал новичкам, нельзя было услышать в авиашколе: «Вы как можно скорее должны научиться летать с помощью головы, а не мускулов. До этого времени ваше обучение сосредоточивалось на подчинении самолета. Чтобы выжить в России и стать успешным хорошим истребителем, вы должны развивать свое мышление. Конечно, вы должны действовать агрессивно, иначе невозможно добиться успеха, но агрессивность нужно использовать рассудительно и умно. Летайте головой, а не мускулами».

В этот момент командира JG52 неожиданно перебил голос из динамика, подключенного к рации: «Очистите аэродром! Я получил попадания. Вижу аэродром и буду садиться сразу…» Напряжение повис ло в воздухе. Через несколько мгновений динамик снова заговорил: «Проклятие! Мой мотор горит! Надеюсь, что дотяну…» Храбак бросился наружу, а вслед за ним и новички. Взлетела сигнальная красная ракета, предупреждая всех об аварийной посадке.

Показался Bf109G, оставлявший за собой длинный шлейф густого дыма. Шасси было выпущено, и вскоре самолет мягко приземлился. Он прокатился несколько метров, когда стойки его шасси неожиданно подломились и отлетели. Горящий «Мессершмитт» завалился влево и заскользил по земле. Раздался взрыв, кто-то крикнул: «Это Крупински!»

Аварийная команда бросилась тушить пожар, но тут начал взрываться остававшийся боекомплект истребителя. Хартманн стоял неподвижно и, не отрываясь, смотрел на огонь. Впервые перед его глазами разыгралась в общем-то обычная сцена из жизни фронтового летчика-истребителя.

Вдруг из клубов дыма появился пилот. Казалось, что это было чудо. Автомобиль быстро доставил его к командному пункту. Это был рослый молодой человек, он улыбался, хотя его лицо было бледным. Храбак сказал: «Крупински, сегодня вечером мы будем праздновать ваш день рождения!» Повернувшись к новичкам, Храбак продолжил: «Когда происходит подобное и пилот спасается, мы празднуем его день рождения, как будто он родился заново». Хартманн тут же спросил: «А что происходит, если пилот погибает?» И услышал в ответ: «Тогда мы пропиваем его шкуру, чтобы быстрее забыть все!»

Вновь прибывшие были назначены в III./JG52 и 10 октября при были на полевой аэродром около станицы Солдатская, в 20 км северо-западнее Прохладного. Теперь им пришлось выслушать наставления командира группы майора Хубертуса фон Бонина:

«Здесь имеют значение только воздушные победы, а не звания и другие достоинства.

На земле мы соблюдаем военную дисциплину, но в воздухе каждое звено ведет пилот, имеющий больше опыта и побед.

Эти правила едины для всех, и в том числе для меня.

Если я лечу с фельдфебелем, имеющим больше побед, то он ведущий. Это правило не обсуждается, учитываются только победы!

В воздухе вы будете говорить такие вещи старшему офицеру, которые никогда не осмелитесь повторить на земле. В бою это неизбежно, однако все это необходимо забыть сразу после посадки.

Господа, вы будете летать в паре с фельдфебелями. В воздухе они будут вашими командирами. И я не хочу знать, что вы не выполнили их приказа только из-за разницы в званиях!»

Фон Бонин знал, о чем говорил. Спустя месяц Хартманн сам услышал, как лейтенант Альфред Гриславски в ходе боя кричал по радио своему ведомому: «Если ты не будешь меня слушать, то поцелуй меня в …!», а его ведомым был командир группы. Тот не отвечал, и Гриславски продолжал ругаться: «Проклятый …!» Когда они приземлились, фон Бонин, улыбаясь, сказал, что прекрасно все слышал, но не мог ответить, так как у него вышел из строя передатчик. Майор был практиком и жил по правилам, установленным им же самим.

Хартманн был назначен в 7./JG52 и первоначально стал ведомым фельдфебеля Эдмунда Россманна. На земле тот был весельчаком, шутником и плейбоем. Благодаря своему темпераменту он мог проливать слезы по погибшему товарищу, а уже спустя минуту смеяться над новой шуткой. По утрам, поднимаясь с постели, Россманн пел песни, пел он и когда ложился, и когда просто шел. При этом, к радости окружающих, у него был прекрасный голос. Когда Россманн не пел, он улаживал конфликты между пилотами, снимая напряжение шутками. В общем, он настолько не соответствовал стандартному образу летчика-истребителя, насколько это только можно было представить.

Впрочем, Хартманн скоро понял, что его первые впечатления о ведущем были обманчивы. Поднявшись в воздух, Россманн становился спокойным и строгим учителем. Его уроки заложили фундамент, который впоследствии и позволил Хартманну подняться на вершину славы.

Тогда же он познакомился еще с одним человеком, от которого впоследствии на протяжении всей войны напрямую будут зависеть его успехи и даже жизнь. Это был фельдфебель Хейнц Мертенс, ставший старшим механиком его «Мессершмитта». Когда у того что-то не получалось или что-то было не так, как надо, он сердито бросал: «Gebimmel». Обычно это слово немцы употребляют для обозначения каких-то бесполезных и шумных действий, например, когда в авто мобильной пробке одновременно много водителей нажимают на сигнал. Несколько раз услышав это, Хартманн дал Мертенсу прозвище Bimmel, которое так за ним и закрепилось.

14 октября 42-го года Хартманн совершил свой первый боевой вылет. В паре с Россманном он вылетел на «свободную охоту» в районе Грозный – Дигора. Едва они взлетели, как услышали по радио: «Семь истребителей и три Ил2 обстреливают дорогу около Прохладного. Перехватить и атаковать!» Пилоты развернулись и на высоте 4000 метров полетели вдоль русла Терека по направлению к Прохладному.

О том, что произошло далее, Хартманн потом рассказывал:

«После пятнадцати минут полета в наушниках раздался голос Россманна: „Внимание, одиннадцать часов внизу, „Индейцы“! Мы атакуем, держаться рядом со мной!“ Я посмотрел вниз, чтобы увидеть вражеские самолеты, о которых говорил Россманн, но ничего не увидел. Я сблизился с ведущим на дистанцию 30 метров, и мы начали пикировать. Я все еще не видел противника. На высоте 1800 метров мы выровнялись, и тут я увидел два темно-зеленых самолета. Они летели чуть выше и впереди, до них было около 2000 метров.

Мое сердце заколотилось. Моей первой мыслью было – я должен одержать свою первую победу. Сейчас! Эта мысль полностью овладела мной. Я дал полный газ и обогнал Россманна, чтобы раньше его выйти в позицию для атаки. Я быстро сближался с противником и с дистанции 300 метров открыл огонь. Я был потрясен, увидев, что мои трассы проходят левее и выше. Ни одного попадания! Ничего не происходило! Цель росла так быстро, что я едва успел отвернуть, чтобы избежать столкновения.

В мгновение я оказался окруженным со всех сторон темно-зелеными самолетами, и они все разворачивались для атаки. И я должен был стать их жертвой! Я был в отчаянии. Я потерял своего ведущего. Дернув ручку на себя и пробив тонкий слой облаков, я оказался наверху. Там ярко светило солнце, и я был совершенно один.

Тут в наушниках я услышал Россманна: «Не бойся! Я слежу за тобой. Я потерял тебя, когда ты ушел за облака. Спускайся вниз, под них, и я тебя найду». Его спокойный голос был просто чудесным, я дал ручку от себя и пошел вниз.

Выйдя из облаков, я увидел в 1500 метрах самолет, который шел прямо на меня. Я повернул вправо-вниз и полетел вдоль реки на запад, передав Россману, что меня преследует неизвестный самолет. Я снова услышал его спокойный голос: «Поверни вправо, чтобы я мог сблизиться с тобой». Я повернул вправо, но самолет, преследовавший меня, летел наперерез, быстро приближаясь.

Я снова запаниковал и, дав полный газ, пошел вниз. На максимальной скорости над вершинами деревьев я уходил на запад. Как в тумане, я слышал по рации голос Россманна, но слова были искажены и неразборчивы. Я продолжал удирать, втянув голову в плечи, съежившись в смертельном ужасе за бронеспинкой. Каждую секунду я ждал удара вражеских снарядов и пуль в свой истребитель.

Когда я рискнул оглянуться, то увидел, что тот самолет все еще гонится за мной. Спустя минуту я снова посмотрел назад и, к своему облегчению, увидел, что оторвался от него. Я слышал в наушниках неразборчивый голос Россманна, но уже ничего не соображал от радости, что ушел от погони. Немного поднявшись, я попытался понять, где нахожусь. Слева от меня был главный ориентир – Эльбрус. Однако было уже слишком поздно. Замигавшая красная лампочка топливного указателя сообщила, что его осталось только на пять минут полета.

Это были мои самые короткие пять минут, мотор «закашлял» и умолк. Самолет пошел вниз. Я находился на высоте около 300 метров. Я заметил узкую дорогу, по которой двигалась какая-то военная колонна. Истребитель начал падать как камень. Мне удалось его выровнять и посадить «на брюхо», подняв громадное облако пыли. Я открыл фонарь и спустя две минуты был окружен немецкими пехотинцами. Я приземлился в 30 км от своего аэродрома в Солдатской. Попутный военный грузовик доставил меня туда».

Хартманну пришлось выслушать шумные и ядовитые замечания фон Бонина в ответ на свой доклад. Опытный Россманн прочитал ему «лекцию» об элементарной тактике, в то время как командир группы кривился как от зубной боли. Во время первого боевого вылета Эрих совершил все ошибки, которые только можно было придумать.

1. Он оторвался от ведущего без его разрешения.

2. Попал в зону его обстрела.

3. Поднялся выше слоя облаков.

4. Ошибочно принял самолет ведущего за вражеский. «Против ник», которого он встретил, выйдя из облаков, был Россманн.

5. Не смог выполнить приказ Россманна и присоединиться к нему.

6. Потерял ориентировку.

7. Потерял свой самолет, не причинив никакого вреда против нику.

В заключение майор фон Бонин объявил, что за все эти нарушения Хартманн в качестве наказания должен будет проработать три дня рядовым механиком. И Эрих провел следующие три дня на земле, работая, по его словам, «не разгибая спины», вместе с механиками и оружейниками. Это было не очень славное начало для будущего кавалера Бриллиантов и лучшего аса Люфтваффе.

Хартманн выполнил еще несколько боевых вылетов в паре с Россманном, каждый раз учась у него чему-то новому. Россманн был ранен в руку и потому не мог на равных с остальными асами участвовать в маневренных воздушных боях. Чтобы компенсировать свой «недостаток», изобретательный Россманн использовал в бою собственную тактику, которая, по мнению Хартманна, была гораздо лучше, чем утомительная и рискованная «карусель».

Россманн был летчиком, летавшим головой и отдававшим предпочтение внезапным атакам. Эрих видел, как тот выжидает, прежде чем атаковать. Увидев противника, он мгновенно оценивал ситуацию и атаковал, только если считал, что добьется успеха. Хартманн был полностью уверен в правильности такой тактики, и впоследствии именно она стала его главным оружием.

Летая с Россманом, Эрих смог избавиться и от главного недостат ка всех новичков – неспособности видеть в бою другие самолеты. Хартманн так описывал это: «Слепота в бою может все спутать. Ведущий по радио говорит: „Пять неизвестных самолетов на один час“. Ты смотришь в том направлении, обшариваешь глазами все небо, но ничего не видишь. В это трудно поверить, но это так, пока не наберешься опыта.

Постепенно ты начинаешь все видеть и чувствовать, управление самолетом больше не отвлекает тебя от происходящего вокруг. Твои чувства будто обостряются, и ты уже видишь вражеский самолет одновременно со своим ведущим. Но если человек, с которым летаешь, не дает тебе возможности выработать это качество, без которого нельзя стать истребителем, то тебя обязательно собьют.

Такое в ходе войны происходило не раз. Оставалось все меньше командиров, которые могли бы позаботиться о молодых пилотах, особенно после 1943 г., когда они попадали на фронт, пройдя только часть того обучения, которое прошел я сам.

В эскадрах встречались разные типы людей. Мы имели множество летчиков-истребителей, которые говорили: «Я добиваюсь побед, и мне безразлично, что при этом происходит с моим ведомым».

Для молодого неопытного пилота оторваться от своего ведущего в первом же боевом вылете или потерять его, так же как и получить ведущего, которому все равно, что с тобой будет, – это ошеломляющее испытание. Неопытность – это источник паники, а паника – мать всех ошибок.

Если бы я получил другого ведущего, не обладавшего качествами Россманна, моя судьба сложилась бы по-иному. Я получил бы другие навыки и, вероятно, не смог бы продержаться так долго. Неопытного пилота важно, прежде всего, научить тому, что поможет ему вы жить, и он затем сам разовьет свои способности, чтобы быть наравне со своими новыми товарищами.

Когда я стал командиром звена, а позднее и командиром эскадрильи и группы, я делал все, что было в моих силах, чтобы научить новичков всему важному в первых же вылетах. Я сделал это правилом своей жизни после своих полетов с Россманом. Я был мальчишкой, слепым, как маленький котенок.

Предположим, что я получил бы грубого и беспощадного ведущего, а таких было множество. Я ужасаюсь тому, что могло бы со мной случиться, если бы не успокаивающее присутствие Россманна. Он не только провел меня через этот критический период, но и научил так тике внезапных атак, без которых, уверен, я стал бы еще одним «пилотажником», и то при том, если бы меня самого раньше не сбили».

Незадолго перед полуднем 5 ноября в воздух по тревоге были подняты четыре Bf109G из 7./JG52. Хартманн, для которого это был девятнадцатый боевой вылет, летел в паре с адъютантом группы обер-лейтенантом Рудольфом Трепте. На этот раз зрение его не под вело, и восточнее Дигоры он первым увидел противника. Это были восемнадцать Ил2 из 7го Гв. ШАП и десять прикрывавших их ЛаГГ3. Разделившись на две пары, немецкие пилоты заняли позицию для атаки сзади-сверху. Их главной задачей было не дать штурмовикам обстрелять немецкую колонну.

В крутом пикировании «Мессершмитты» прорвались сквозь истребительное прикрытие. Выровняв самолет на высоте около 50 метров, Хартманн атаковал крайний левый «Ил». Быстро сблизившись с ним, он с дистанции 100 метров открыл по нему огонь. Он видел, как 20-мм снаряды и пули попадали в цель. Но они все отскакивали от брони штурмовика!

Видя это, молодой пилот вспомнил, что ему рассказывал Альфред Гриславски об этом русском «летающем танке» и о том, как надо его сбивать. И он решил на практике испытать метод Гриславски. «Попробуй, Эрих, попробуй!» – кричал он сам себе, перекрывая шум двигателя и грохот пушки.

Хартманн отвернул в сторону и выполнил новый заход. На этот раз он атаковал Ил2 снизу, чтобы попытаться попасть в его масло радиатор. Теперь он открыл огонь уже с расстояния около 60 метров. Эта тактика принесла успех, сначала из маслорадиатора появился дым, а затем и длинные языки пламени. Подбитый штурмовик вы шел из боевого порядка и со снижением пошел на восток. Хартманн последовал за ним, почти до предела убрав газ. Неожиданно под крылом Ил2 мелькнула вспышка, и раздался взрыв.

Обломки штурмовика полетели в «Мессершмитт» Хартманна, летевший следом. Он мгновенно отвернул в сторону, но было уже поздно. Под капотом двигателя раздался глухой взрыв, за истребителем потянулся дымный шлейф. Дым из моторного отсека начал заполнять кабину. У пилота не оставалось другого выбора, как сесть «на брюхо». Когда поднятая туча пыли рассеялась, Эрих успел увидеть, как подбитый им Ил2 врезался в землю и взорвался в паре километров к востоку.

Это был первый из трех случаев, когда в самолет Хартманна попадали обломки сбитого им и взорвавшегося в воздухе вражеского самолета, принуждая его самого совершить вынужденную посадку.

Трепте, круживший над местом посадки Хартманна, убедился, что с ним все в порядке, и, покачав крыльями, улетел. Вскоре летчика подобрали немецкие пехотинцы и помогли ему вернуться обратно на свой аэродром.

Спустя два дня Хартманн заболел лихорадкой, и четыре недели провел на лечении в Пятигорске и Ессентуках. У него было достаточно времени, чтобы проанализировать тот бой. Он не повторил ошибок своего первого вылета. Он не нарушил летной дисциплины, точнее стрелял, а второй заход на Ил2 дал ему урок – перед тем как стрелять, приблизься к противнику.

Первая победа позволила Хартманну сделать еще важный вывод. Он потерял свой самолет не в результате паники, глупости или неопытности, а потому что сразу же не отвернул в сторону. Сделай он это, и обломки «Ила» не причинили бы ему вреда. Фактически тогда он сформулировал свое главное правило: «Увидел – решил – атаковал – отвернул».

После излечения Хартманн поочередно летал ведомым у трех асов 7./JG52. Первым был кавалер Рыцарского Креста фельдфебель Ханс Даммерс, вторым – лейтенант Альфред Гриславски, также награжденный Рыцарским Крестом, а третьим стал кавалер Дубовых Листьев обер-фельдфебель Йозеф Цвернеманн. Каждый из них придерживался в воздухе своей тактики. Так, Даммерс был приверженцем агрессивного маневренного боя и мог легко довести противни ка до изнеможения, прежде чем его сбить. При этом они все открывали огонь по противнику не с дальней дистанции, как Россманн, а почти в упор. Имея возможность сравнить, Хартманн все больше убеждался в том, что наилучшим вариантом будет сочетание внезапной атаки с огнем с минимальной дистанции.

Хотя молодой пилот и добился первой победы в течение первого месяца своего пребывания на фронте, затем у него наступил дли тельный период «разбега». Нового успеха Хартманн добился только 27 января 1943 г., сбив в районе Армавира МиГ1. Вероятно, он ошибся с идентификацией противника, и скорее всего это был Як1 или Як7. Затем 9–10 февраля в ходе вылетов в районе г. Славянск-на-Кубани Хартманн сбил ЛаГГ3 и «Бостон».

15 марта 7./JG52 перебазировалась на полевой аэродром «Керчь-4». В тот же день ее возглавил обер-лейтенант Крупински, уже награжденный Рыцарским Крестом. Надо было решить, кто будет его ведомым. Однако новый командир имел славу сорвиголовы, и никто не горел желанием прикрывать его в бою.

Тогда к Хартманну подошел Россманн: «Герр лейтенант, не хотите ли вы стать ведомым обер-лейтенанта Крупински?»

Тот удивился: «Почему? Разве унтер-офицеры не хотят?»

Россманн смутился: «Старики» говорят, что он грубый начальник и не умеет летать. По их мнению, всем будет лучше, если его ведомым станет офицер. Вы согласны?»

Хартманн не мог отказать Россманну, хотя это его не радовало. Он чувствовал себя словно жертвенный агнец, а бычье упрямство Крупински еще более осложняло дело. Тот затем вспоминал об их первой встрече: «Он показался мне просто ребенком, он был молод и полон жизни. Когда он уходил, я подумал: „Какое молодое лицо!“

Кстати, именно Крупински стал называть Хартманна Bubi («мальчик», «детка»), и это прозвище закрепилось за ним на всю оставшуюся жизнь.

На следующий день они впервые вместе поднялись в воздух, при этом каждый считал, что ему сильно не повезло. Хартманн был уверен, что летит с сумасбродом, не умеющим летать, а Крупински думал, что получил в качестве ведомого младенца. Однако первый же боевой вылет изменил их мнение друг о друге.

Крупински оказался агрессивным и бесстрашным пилотом, который не только летал «как дьявол», но и сохранял в бою холодную голову. Разговоры о том, что он не умел летать, оказались чистой выдумкой. Правда, стрелял он не совсем хорошо, и часть боеприпасов расходовал впустую.

Хартманн компенсировал этот его недостаток своей точной стрельбой. Когда ведущий выходил в атаку, он старался держаться как можно ближе к нему. Он ждал, когда Крупински отвернет, и ему хватало нескольких секунд, чтобы «закончить дело». Когда же атаковал Хартманн, ведущий держался выше и подсказывал тому, как лучше сманеврировать или оторваться от противника. Молодой летчик часто слышал в наушниках его голос: «Эй, Буби! Ближе, ты стреляешь слишком рано!»

Днем 24 марта, сбив в районе Керчи биплан По2, Хартманн одержал пятую победу и получил свою первую награду – Железный Крест 2-го класса.

1 апреля 7./JG52 перелетела на полевой аэродром около города Тамань на одноименном полуострове. В боях над Кубанью счет Хартманна начал расти, пока еще медленно, но неуклонно. Сбив вечером 30 апреля два ЛаГГ3, он преодолел рубеж в десять побед.

В начале мая Хартманн уже сам был назначен сначала ведущим пары, а чуть позднее – командиром звена. На рассвете 25 мая, вскоре после того как он поднялся в воздух, его «Мессершмитт» был атакован ЛаГГ3. Уходя из-под огня, Хартманн начал резкий набор вы соты в сторону солнца и, ослепнув на мгновение от ярких лучей, столкнулся с другим «ЛаГГом». Опыт планериста помог пилоту дотянуть до расположения немецких войск, где он и совершил уже пятую вынужденную посадку «на живот». Русский же истребитель рухнул на землю, и Хартманну засчитали уже семнадцатую победу.

После этого случая командир JG52 оберст-лейтенант Храбак, по рекомендации врачей, предоставил Хартманну отпуск. Четыре недели, проведенные в домашней обстановке с родителями и Уш, вдали от трудностей Восточного фронта, позволили ему полностью восстановить нервы.

Тем временем весной 1943 г. на Германию начались дневные массированные налеты американских тяжелых бомбардировщиков. Немецкая пропаганда пыталась принизить их эффективность. Во время своего отпуска Эрих однажды сидел в гостиной вместе с родителями, когда по радио начали передавать очередное выступление Геринга. Доктор Хартманн слушал его высокопарную речь со скептическим выражением лица. Потом он убавил громкость и, посмотрев сыну прямо в глаза, печально сказал: «Послушай меня, мой мальчик, сегодня они поют осанну, а утром распнут на кресте. Никогда мы не выиграем эту войну. Сколько ошибок и сколько пустых трат».

Хартманн вернулся в эскадрилью в конце июня, а уже 3 июля она перебазировалась на полевой аэродром около хутора Угрим, в 16 км юго-западнее Белгорода.

Утром 5 июля началась операция «Цитадель» – наступление Вермахта с целью разгрома советских войск на так называемой Курской дуге. В тот день Хартманн в четырех вылетах сбил три «Аэрокобры» и Ла5, преодолев планку в 20 побед.

Тем же вечером Bf109G6 обер-лейтенанта Крупински, поврежденный в бою в районе Белгорода, во время аварийной посадки в Угриме столкнулся с другим самолетом. С травмой головы пилот попал в госпиталь. Исполняющим обязанности командира 7./JG52 назначили Хартманна.

В трех вылетах 7 июля его жертвами стали три Ил2 и четыре Ла5, на следующий день в двух вылетах – еще четыре «Ла», а в двух вылетах утром 9 июля – Ил2 и два Ла5. Потом 10–11 июля он записал на счет еще по одной «лавке».

14 июля эскадрилья перелетела в Орел, на северный фас Курской дуги. Действуя оттуда, Хартманн в течение 15–17 июля сбил еще три Ла5, достигнув рубежа в 40 побед.

Затем 20 июля 7./JG52 переместилась обратно на Украину, на полевой аэродром около села Ивановка. В двух вылетах 31 июля он записал на счет пару Ла5, а на следующий день в четырех вылетах – еще пять советских истребителей. 3 августа эскадрилью снова пере бросили, на этот раз в Варваровку. За три дня жертвами Хартманна, по данным Люфтваффе, стали десять Ла5 и четыре Як7, и он превысил планку в 60 побед.

6 августа 7./JG52 в очередной раз сменила место базирования, прибыв на аэродром около поселка Рогань, в паре километров от юго-восточной окраины Харькова. Вечером того же дня Хартманн сбил Як1, в двух вылетах 7 августа – еще три «Яка» и два Пе2, на следующий день в трех вылетах – четыре Ла5 и в трех вылетах 9 августа – три «Ла» и Як1.

Тут надо сделать важное пояснение. В сводках Люфтваффе о победах, засчитанных пилотам JG52, типы советских одномоторных истребителей нередко указаны лишь приблизительно, например просто «ЛаГГ». Поэтому трудно определить, какой же конкретно самолет атаковал Хартманн, – ЛаГГ3 или Ла5, Як1 или Як7. А вот с Ил2, «Аэрокобрами» и двухмоторными бомбардировщиками дело обстояло проще.

Проблемы с идентификацией своих жертв существовали практически у всех летчиков-истребителей по обеим сторонам фронта над Россией, Западной Европой или Северной Африкой. Примеров тому масса. Что же касается самого Хартманна, то, учитывая его основной принцип: «Увидел – решил – атаковал – отвернул», у него чаще всего просто не было времени подробно разглядывать вражеский истребитель.

12 августа 7./JG52 сначала перелетела на аэродром Харьков Южный, а потом 14 августа – на полевой аэродром около поселка Перещепино, в 70 км западнее железнодорожной станции Лозовая. В течение 17 августа в ходе боев в районе железнодорожной станции Барвенково жертвами Хартманна стали две «Аэрокобры», Ла5 и «ЛаГГ», после чего он преодолел рубеж в 80 побед.

В Перещепино эскадрилья задержалась лишь на четыре дня и уже 19 августа перебазировалась в Кутейниково, в Донецкой обл. В следующую ночь гул артиллерийской канонады не давал пилотам уснуть. Началось наступление советских войск, и уже в предрассветных сумерках 20 августа аэродром, где теперь также размещался штаб эскадры и I./JG52, ожил. Среди персонала ходили слухи, что русские прорвали фронт.

На командном пункте командир JG52 оберст-лейтенант Храбак уже отдавал приказания. Обратившись к Хартманну, он кратко обрисовал задачу: «Ваша эскадрилья, Хартманн, полетит первой. Вы буде те патрулировать в воздухе весь день. Главная задача – уничтожать русские штурмовики и бомбардировщики». Ткнув пальцем в карту, он продолжил: «Основной прорыв здесь. „Штуки“ Руделя зададут им жару, и вы должны прикрыть наши самолеты. Если не встретите противника в воздухе, атакуйте наземные части. Ступайте, и ни пуха ни пера!»

Через несколько минут семь Bf109G из 7./JG52 во главе с Хартманном поднялись в воздух. Столбы черного дыма на северо-востоке точно указывали направление полета. «Не более десяти минут лета, Эрих», – сказал Хартманн вслух сам себе. Он осмотрелся во круг, все были на месте. Рядом летел ведомый лейтенант Хорст Кибеллус, затем вторая пара – обер-фельдфебель Пауль Эберхардт и его ведомый унтер-офицер Хейнц Мартин. Лейтенант Йоханнес Бунцек, как опытный пилот, летел один. Дальше – третья пара, со стоявшая из унтер-офицеров Готтфрида Вундке и Фридриха Граффа.

Столбы дыма и мерцающие вспышки от разрывов снарядов четко обозначали линию фронта. Было понятно, что там на земле идет тяжелый бой. Вскоре пилоты увидели около сорока Ил2, штурмующих немецкие позиции. Их прикрывали также около сорока Ла5 и Як9.

Пикируя сквозь строй истребителей и обстреливая все, что попа дало к ним в прицел, «Мессершмитты» прорвались к штурмовикам. Выровняв самолет, Хартманн оказался позади одного Ил2. Дистанция быстро сокращалась. 200 метров, 150 метров, 100 метров… Силуэт штурмовика заполнял все лобовое стекло истребителя. Когда до цели осталось около 75 метров, следует залп из всего оружия. Взрыв и левое крыло «Ила» отрывается!

Хартманн резко отворачивает и направляется к следующему штурмовику. Его пилот занят атакой немецкой пехоты и не замечает появившегося сзади «Мессершмитта». Расстояние 100 метров, но Хартманн сдерживает себя: «Недостаточно близко, Эрих! Этот Ил2 самая крепкая птичка в воздухе!» Он нажал на спуск оружия лишь на дистанции 50 метров. Штурмовик содрогнулся под ударами 20-мм снарядов и сразу вспыхнул. Это была его 90-я победа.

Хартманн проскочил прямо над горящим Ил2, готовый атаковать следующую цель. Неожиданно где-то под фюзеляжем «Мессершмитта» прогремела серия взрывов. Эрих увидел, как отлетела и закрутилась в воздушном потоке одна из панелей капота двигателя. Едкий синий дым потянулся в кабину. Он снова заговорил сам с собой: «Что, черт возьми, случилось, Эрих? Все равно! Держи курс на запад пока возможно, до тех пор пока эта чертова птица не упадет!» Но долго это не могло продолжаться, «Мессершмитт» шел со снижением, и в конце концов Хартманну пришлось сесть «на брюхо» на поле.

Отстегнув парашют и наклонившись к приборной доске, он начал отвинчивать бортовые часы. Последних в Люфтваффе не хватало, и имелся приказ, по которому каждый пилот, совершивший вынужденную посадку, должен был снять бортовые часы и забрать их с собой. Стараясь открутить винты, деформировавшиеся от удара о землю, Эрих чувствовал, как проходит напряжение, вызванное боем. Он произнес вслух: «Проклятие, но сегодня утром я даже не позавтракал».

Тут он оборвал свой монолог, так как сквозь запыленное лобовое стекло уловил какое-то движение. Это был немецкий грузовик, и Эрих почувствовал облегчение. Он не знал, как далеко на запад про летел перед посадкой. Увидев же немецкий грузовик, он успокоился, и продолжил свое занятие. Услышав скрип тормозов, пилот снова поднял голову. То, что он увидел, потрясло его.

Два крупных солдата, выпрыгнувших из кузова, были одеты в незнакомую форму. Когда они повернулись, Хартманн вздрогнул – это были азиаты! Пока они шли к самолету, он чувствовал, как покрывается холодным потом. Если он вскочит и попытается бежать, его наверняка застрелят. Единственный путь – остаться на месте и притвориться раненым. Пилот уткнулся головой в приборную доску, словно был ранен и без сознания.

Запрыгнув на крыло, солдаты заглянули в кабину. Один наклонился к Хартманну и попытался его вытащить. Тот застонал, словно от боли, и солдат сразу же отпустил его. Поговорив между собой, они обратились к летчику: «Война закончена, Гитлер капут!» Он простонал по-немецки: «Ich verwunden», указывая рукой на живот.

Сквозь полуприкрытые веки Эрих понял, что его хитрость удалась. Солдаты помогли ему выбраться из кабины. Спустившись на землю, Хартманн сразу сел, как будто от боли не мог идти. Азиаты принесли старый брезентовый тент и, уложив на него «раненого», поволокли к грузовику. По дороге они пытались несколько раз заговорить с пилотом, но тот только стонал и держался за живот.

Солдаты привезли Хартманна в свой штаб, находившийся в соседней деревне. Чтобы осмотреть «раненого», пришел врач, знавший несколько слов по-немецки. Как только тот прикасался к животу, Эрих артистически стонал и вскрикивал, как от боли. И в результате врач тоже поверил, что у пленного травма внутренних органов.

Солдаты принесли несколько яблок, и Хартманн сделал вид, что заставляет себя есть. Проглотив несколько кусочков, он снова застонал будто от нового приступа боли.

Это представление продолжалось часа два. Вообще можно сказать, что, несмотря на артистический талант, Хартманну просто очень повезло, что его обнаружили именно те солдаты азиатского вида. Вероятно, они не сильно были заморочены пропагандой, а возможно, пилоту просто помогла его очень юная внешность. Многие немецкие летчики, сбитые за линией фронта, были убиты сразу же на месте или расстреляны вскоре после захвата в плен.

Затем те же самые солдаты снова положили его на брезент и по грузили обратно в грузовик. Хартманн понял, что его везут дальше в тыл и что если он не хочет провести остаток войны в плену, то ему надо бежать. Он попытался оценить ситуацию. Грузовик проехал уже около трех километров, по обеим сторонам дороги было поле, заросшее подсолнухами. Один солдат сидел за рулем, а другой находился рядом в кузове. В этот момент послышался характерный вой Ju87.

«Штука» на малой высоте прошла над дорогой. Шофер снизил скорость, чтобы в любой момент можно было встать и броситься в укрытие. Солдат в кузове напряженно всматривался в небо, и Хартманн воспользовался представившимся моментом. Неожиданно вскочив на ноги, он ударил охранника. Стукнувшись головой о кабину, тот упал на дно кузова. Перепрыгнув через борт, пилот нырнул в подсолнухи.

Пригнувшись, он что есть силы мчался по полю прочь от дороги. Сзади раздался сначала скрип тормозов, а затем – три винтовочных выстрела. Солдаты стреляли вслепую, ориентируясь лишь по колышущимся подсолнухам. Вот тут Хартманну и пригодились занятия спортом, забег продолжался около пяти минут. В конце концов он оказался на берегу небольшого ручья и, поняв, что его не преследуют, смог отдышаться.

Было около девяти часов утра. Он двинулся на запад, и через полчаса вышел к дороге, ведущей в маленькую деревушку. Спрятавшись в кустах, Хартманн осмотрелся. На другой стороне дороги виднелись несколько людей в ватниках. Осторожно пройдя вдоль дороги еще около километра, он увидел вдали высоту, на которой солдаты рыли окопы и блиндажи. Это означало, что линия фронта близ ко, возможно, на противоположном склоне.

Пилот с трудом подавил желание немедленно отправиться дальше, чтобы уже днем обойти высоту. Как всегда в трудных ситуациях, он заговорил сам с собой: «Одно ясно, Эрих, днем ты здесь не пройдешь, тебя схватят. Иди обратно к ручью и дождись, когда стемнеет». Найдя сухое место на берегу ручья, он сделал себе укрытие из песка и камней и улегся спать.

С наступлением темноты он двинулся к линии фронта. Мерцали вспышки артиллерийских залпов, трассирующие пули, как метеориты, проносились в темном небе. Осторожно пробираясь между окопами, Эрих поднялся по склону. Где-то рядом раздавался треск автоматных и пулеметных очередей. По противоположной стороне холма он спустился к новому полю подсолнухов. Он двигался на запад, стараясь как можно меньше трясти стебли и напряженно прислушиваясь к происходящему вокруг.

Хартманн шел по полю уже около часа, когда неожиданно услышал металлический стук. Это патруль из десяти русских пехотинцев двигался через подсолнухи. Он решил, что это могла быть развед группа, пробирающаяся к линии фронта, и пошел вслед за ней.

Минут через десять русские вывели Хартманна на край поля. Прижавшись к земле, он наблюдал, как солдаты пересекли луг и обогнули два маленьких домика. Затем они поднялись по косогору и исчезли среди деревьев. Эрих бросился через луг к домам. Прижав шись к бревенчатой стене, он ждал, пока разведчики поднимутся на высоту. Через несколько мгновений тишину ночи разорвал треск автоматных очередей и взрывы ручных гранат. Темные фигуры русских сбежали обратно по склону и скрылись среди подсолнухов.

Хартманн подумал, что немецкие позиции должны быть на высоте, и побежал вверх по склону. Он боялся, как бы по нему не начали стрелять, и поэтому начал насвистывать немецкую песенку. Через минуту он был на вершине, но там никого не было. Там не было ни немцев, никаких укреплений и вообще никаких признаков жизни, лишь стреляные гильзы указывали на то, что здесь недавно был бой.

По его подсчетам, было около полуночи, и Хартманн двинулся дальше на запад. Спустя часа два, почти валясь с ног от усталости и голода, он шел по склону очередного холма. Тишина была мертвой, и единственным звуком, который он слышал, было его собственное дыхание.

Вдруг в полной тишине раздалось: «Хальт!», и почти сразу раз дался выстрел. Эрих, почувствовав, как пуля пробила брючину, закричал: «Проклятый дурак! Ради бога, не стреляй по своим!» В ответ снова: «Стой, кто идет?!» – «Проклятие, я немецкий летчик, не стре ляй!» Хартманну крупно повезло, что часовой оказался плохим стрелком и фактически промазал, стреляя по нему всего с двадцати метров. Осторожно подойдя ближе, он увидел, что часовой сам был напуган до смерти.

Хартманн громко прокричал в темноту за спиной часового: «Я немецкий летчик-истребитель и был сбит. Я рад, что попал сюда. Я несколь ко часов пробирался к вам. Ради бога, пропустите меня!» Из темноты раздалось: «Пропусти его». Обойдя часового, он осторожно пошел на голос. Часовой держал его на прицеле, и пилот чувствовал, как по спине ползет струйка холодного пота. Если он вдруг споткнется или поскользнется, этот сумасшедший пустит ему пулю в спину.

Было около двух часов ночи, когда часовой привел Хартманна в блиндаж к командиру взвода. Документов у него не было, так как русские очистили все карманы. Эрих назвал фамилию и звание и приблизительно место, где утром его сбили. Он понимал подозрительность лейтенанта: «Пожалуйста, позвоните в мою эскадру». Однако у того не было телефона, а покинуть позицию ночью он не мог.

Пехотный лейтенант объяснил Хартманну причину нервозности своих солдат: «Два дня назад появились шесть человек, превосходно говорившие по-немецки и заявившие, что бежали из плена. Как только их пропустили в расположение, они вытащили из под шинелей авто маты и убили и ранили десять человек».

Хартманна накормили, и он тут же уснул. Около четырех утра его растолкал один из пехотинцев: «Пошли со мной, тревога!» Они пришли в пулеметный окоп. Над холмом раздавалось пение, и пилот осторожно выглянул из-за бруствера. Он увидел группу русских, которые громко переговариваясь и покачиваясь, шли вверх по склону. Они выглядели мертвецки пьяными, их не прикрывала артиллерия, не было видно и танков. Они или просто перепились, или здесь была какая-то ловушка.

Пехотный лейтенант скомандовал: «Стрелять, только когда я дам приказ! Пусть они подойдут поближе, чтобы вы уже не промахнулись». Хартманн тогда подумал, что тот действует на земле, так же как и он сам в небе. Русские находились лишь в двадцати метрах, когда лейтенант скомандовал: «Огонь!» Через полминуты все было кончено. Пьяные или трезвые были русские, но шансов уцелеть под шквальным огнем у них не было. Весь склон был покрыт трупами. Впервые Хартманн своими глазами увидел всю бессмысленную жестокость войны на земле. Он понял, насколько по-разному выглядит война с воздуха и с земли.

Как только полностью рассвело, унтер-офицер проводил Хартманна в штаб роты. Там были рация и телефон, и командир роты быстро связался со штабом JG52 в Кутейниково. Личность пилота была подтверждена, и вскоре на автомобиле его доставили на аэродром. Крупински вспоминал: «Тот день, когда Буби Хартманн возвратился после своего пребывания за линией фронта в русском тылу, я сохранил в памяти навсегда. Он был безумно счастлив вернуться целым и невредимым, но был сильно напуган пережитым. Мало кто из наших пилотов пережил то, из чего с честью вышел Хартманн. Мне показалось, что за считанные часы он сильно постарел».

Доложив Храбаку о своих приключениях, Хартманн отправился на поиски своего механика Мертенса. То, что он узнал, потрясло его не меньше, чем краткое пребывание в плену.

Биммель всегда ждал его из вылета, сидя на поле и не сводя глаз с неба. Тем ранним утром 20 августа истребители 7./JG52 возвращались один за другим, а Хартманна все не было. Никто из вернувшихся пилотов не мог сказать, что с ним случилось. Лишь один успел заметить, как его «Мессершмитт», оставляя шлейф дыма, пошел вниз. Мертенс продолжал напряженно всматриваться в небо в надежде увидеть приближающийся самолет, хотя было ясно, что горючее у Хартманна уже закончилось.

Со стороны казалось, что Биммель на глазах теряет рассудок. Он все чаще бегал на командный пункт, чтобы узнать, нет ли новостей о его командире и друге, но и там по-прежнему ничего не знали о Хартманне. Вскоре другие механики увидели, как фельдфебель Мертенс зашел в свою палатку и сложил в ранец одеяло и немного продуктов.

Куда ты собираешься, Биммель?

Я пойду за линию фронта. Я найду своего командира.

Тебя же убьют или схватят!

Я говорю по-русски, и люди мне помогут.

Мертенс никого не извещал и ни у кого не спрашивал разрешения отлучиться. Он просто взял винтовку и пешком отправился к линии фронта. Видя, как он уходит, остальные механики только качали головами. Конечно, у Мертенса не было никаких реальных шансов найти Хартманна. Это был лишь эмоциональный порыв, но именно он говорил о том, насколько сильна была дружба между механиком и пилотом.

На следующее утро после возвращения Хартманна на аэродроме увидели характерную фигуру Мертенса. Под глазами у него были черные круги, щеки ввалились, и он едва не падал от усталости. Хартманн побежал ему навстречу, и когда тот увидел своего пилота, его измученное лицо расплылось в улыбке. Не говоря ни слова, они обнялись, и всем окружающим было ясно, что эти двое готовы от дать жизнь друг за друга.

Опытом, полученным при «путешествии» за линией фронта, Хартманн всегда охотно делился сначала с пилотами Люфтваффе, а спустя много лет и с летчиками Бундеслюфтваффе ФРГ:

«Я всегда говорил своим подчиненным, что если они попадут в плен и им удастся бежать, то следует передвигаться только по ночам. Никогда не двигайтесь днем. Вы рискуете неожиданно столкнуться с противником, или он вас сам может заметить. Днем вас может ждать много неприятных неожиданностей.

Когда же вы передвигаетесь ночью, то вас нельзя застать врасплох. Преимущество на вашей стороне. Если вас окликнут на любом языке, то сразу же прыгайте в темноту. Большинство врагов ночью спят, поэтому найдется не слишком много глаз и рук, чтобы вас заметить и остановить, и не слишком много стволов, готовых в вас выстрелить.

Я всегда подчеркивал своим подчиненным во время войны и после, что главное – самодисциплина и никогда не пытаться бежать днем. Это правило навсегда отпечаталось в моей памяти, когда я лежал на песке на берегу того ручья. Не торопитесь и дождитесь ночи. Темнота ваш друг».

29 августа в бою с «Аэрокобрами» в районе г. Амвросиевка был сбит и пропал без вести командир 9./JG52 лейтенант Бертольд Кортс. Он имел на счету 113 побед и по странной иронии судьбы именно в тот день был награжден Рыцарским Крестом. Спустя три дня – 2 сентября – вместо него командиром эскадрильи назначили Хартманна.

6–8 сентября эскадрилья действовала с аэродромов Гришино, в 8 км северо-западнее Красноармейска, и Богуслав, в 14 км юго восточнее Павлограда, а потом перелетела на аэродром около юго восточной окраины Днепропетровска. В течение 15–20 сентября Хартманн сбил одиннадцать советских истребителей, преодолев рубеж в 100 побед.

24 сентября 9./JG52 переместилась на аэродром около поселка Новое Запорожье, в 15 км западнее Запорожья. Действуя оттуда, ее командир до конца месяца записал на счет еще девять Ла5 и пять «Аэрокобр».

Стремительный рост числа побед Хартманна сделал его объектом пристального внимания. Некоторые в JG52 считали, что в большом количестве сбитых им самолетов есть что-то подозрительное. Однажды Хартманн от своего ведомого фельдфебеля Карла Юнгера узнал, что командир 8./JG52 лейтенант Фридрих Облезер в разговорах с другими пилотами выражал сомнение в достоверности его побед.

В этом немецкий ас, сам имевший к тому времени на счету уже больше 60 самолетов, был чем-то схож с отдельными российскими знатоками из числа «ура-патриотов». Правда, на этом их схожесть и кончается. У последних есть только кабинетные рассуждения, корректные или некорректные, это отдельный разговор, а Облезер получил возможность проверить подлинность засчитываемых Хартманну побед на практике.

Узнав о ходящих разговорах, Хартманн отправился к командиру III./JG52 гауптману Гюнтеру Раллю: «Облезер из 8-й эскадрильи говорит другим пилотам, что он не верит в подлинность моих побед!» Брови кавалера Мечей к Рыцарскому Кресту, успевшего уже одержать 200 побед, удивленно поползли вверх: «Ну я-то знаю, что они подлинные! Я знаю рапорты очевидцев и все подробности. Что я должен сделать?» Хартманн ответил, что хочет, чтобы Облезер совершил несколько вылетов вместе с ним. Ралль кивнул: «Конечно, я отдам такой приказ!»

На следующий день смущенный Облезер явился к Хартманну и сообщил, что готов лететь вместе с ним. Чтобы обеспечить ему лучшую видимость, Хартманн поставил его во вторую пару своего звена. В 12.00 1 октября звено поднялось с аэродрома Новое Запорожье. Спустя 55 минут пилоты вернулись обратно, после чего Облезер был вынужден признать, что был не прав. Он подтвердил, что своими глазами видел, как от внезапных атак Хартманна два Ла5 взорвались в воздухе. В качестве свидетеля командир 8./JG52 подписал заявки на официальное признание этих побед. Больше ни у кого в эскадре не возникало никаких сомнений в подлинности побед Хартманна.

2–15 октября он, согласно данным Люфтваффе, сбил еще девятнадцать самолетов, и его счет достиг 136 побед. 16 октября III./JG52 перебазировалась на полевой аэродром около поселка Малая Березовка, в 7 км северо-восточнее г. Александрия. На следующий день Хартманна наградили Германским Крестом в Золоте.

19 октября его эскадрилья вместе со всей группой переместилась в Кировоград. В течение 20–29 октября его жертвами стали шесть «Аэрокобр», пять Ла5 и Пе2. Теперь на счету Хартманна было уже 148 побед, и 29 октября он получил Рыцарский Крест и одновременно месячный отпуск домой.

Тут интересно посмотреть, как в ходе войны изменились критерии награждения летчиков-истребителей. Тот же Мёльдерс был награжден после двадцати побед, Галланд – вообще после семнадцати, Голлоб – после 42, Марселль – после 50, Граф – после 42, а Новотны – после 54. Комментарии, как говорится, излишни.

Хартманн вернулся к себе в 9./JG52, когда та уже действовала с аэродрома Апостолово, юго-восточнее Кривого Рога. В декабре в боях южнее Кировограда и в районе г. Марганец он записал на счет еще одиннадцать советских истребителей. Сбив вскоре после полу дня 3 января 1944 г. ЛаГГ3, он одержал 160-ю победу.

7 января III./JG52 перебазировалась на полевой аэродром около городка Малая Виска, западнее Кировограда. Уже через день – 9 января – прорвавшиеся советские бронетанковые части при поддержке авиации попытались захватить Малую Виску. Пока Ju87D наносили удары по наступавшим танкам, Bf109G вели бои в воз духе. И, хотя на земле было уничтожено семь «Мессершмиттов», тогда все же удалось отстоять аэродром.

Однако оставаться там дальше было нельзя, и 10 января группа перелетела на полевой аэродром около села Новокрасное, в 38 км западнее Кировограда. Счет Хартманна продолжал быстро расти. 17 января он преодолел рубеж в 170 побед, а 1 февраля, сбив в трех вылетах пять «ЛаГГов», превысил уже планку в 190 побед.

Тем временем части Вермахта отходили все дальше на запад, и потому 23 февраля III./JG52 переместилась в Умань. В трех вылетах 26 февраля жертвами Хартманна в ходе боев в секторе Умань – Кировоград стали сразу десять «Аэрокобр». Теперь на его счету было 202 победы, и затем 2 марта он был награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.420).

Одновременно с Хартманном Дубовых Листьев в тот же день были удостоены командир 7./JG52 обер-лейтенант Крупински и командир I./JG52 гауптман Йоханнес Визе, а командир II./JG52 гауптман Герхард Баркхорн получил Мечи к Рыцарскому Кресту. Все пилоты получили приказ срочно отправиться в официальную резиденцию фюрера «Бергхоф», около Оберзальцберга, где на следующий день должна была пройти торжественная церемония вручения наград.

Вырвавшись с фронта, эта четверка вовсю наслаждалась прелестями тыловой жизни. Пока они ехали по Германии в поезде, проводник всю дорогу регулярно снабжал их спиртным. Как только появлялась новая бутылка, она немедленно опустошалась. Поэтому, когда проводник высадил их в Берхтесгадене, они были совершенно «не готовы» к встрече с фюрером. Адъютант Гитлера от Люфтваффе майор Николаус фон Белов, встречавший асов на вокзале, едва не упал, увидев их в «совершенно непристойном состоянии». До встречи же оставалось уже менее двух часов.

На улице была типичная для Альп мартовская погода. Темпера тура 4°С, небольшой снежный покров, пронизывающий холодный ветер нес с гор снежную крупу. Фон Белов приказал шоферу опустить брезентовый верх «Мерседеса» и прокатить гостей по свежему воздуху до самого «Бергхофа». После поездки на ледяном ветру настырный адъютант фюрера заставил подгулявших пилотов совершить и еще небольшую пешую прогулку. Несмотря на эти жесткие меры, они до конца так и не пришли в себя, но времени уже больше не было, и фон Белов повел их внутрь.

При входе в зал еще не совсем трезвый Хартманн заметил висящую на вешалке фуражку. Воскликнув: «Ого, это моя фуражка!», он подошел к вешалке и, быстро водрузив ее на голову, повернулся к остальным. Те зашлись от смеха – «шляпа» съехала молодому асу на уши. Фуражка 58-го размера явно не годилась для его головы. Не смеялся лишь один фон Белов. Он испуганно бросился к Хартманну и сдернул фуражку с его головы: «Это же фуражка фюрера!»

Вскоре веселая четверка присоединилась к группе из двенадцати человек, которые также должны были в тот день получить награды. Перед появлением Гитлера все были строго предупреждены, что говорить с ним о положении на фронтах, вооружении, тактике и о других подобных вещах запрещено. «Фюрер не совсем здоров» – таким было объяснение. Церемония награждения прошла без эксцессов, и никто из веселой четверки ни разу даже не покачнулся.

Затем состоялась получасовая беседа, в ходе которой Хартманн убедился, что Гитлер не представлял реального положения на Восточном фронте. В разговоре фюрер проявил детальное знание войны в воздухе, он знал все характеристики самолетов и их вооружения. Была лишь одна беда, – все его знания были вчерашними! Все, о чем он говорил, соответствовало 1941– 42 гг.! Хартманн был разочарован и задавал себе неизбежный вопрос: «Почему Гитлера неверно информируют, кто и зачем?»

Получив несколько дней отпуска, он приехал домой. Мать улыбалась и очень гордилась сыном, отец же, мельком взглянув на новую награду, сел в свое кресло. Лицо его стало серьезным:

– Это хорошо, Эрих, что как летчик-истребитель ты продвигаешься и еще жив. Но мы должны понимать, что война проиграна и последствия будут ужасны! – Доктор Хартманн потряс газетой. – Даже фантастические объяснения Геббельса не могут скрыть истинного положения дел.

– Но, отец, я не понимаю, фюрер говорил…

– Эрих, после начала войны фюрер говорил много вещей, и большинства из них не было в действительности. Согласно Геббельсу, мы побеждаем, двигаясь к собственным границам. Ты веришь тому, что видят твои глаза, когда находишься в воздухе над Восточным фронтом. В каком направлении мы движемся, Эрих?

Эрих поднял вверх руки.

– Ты прав, отец. Мы повсюду отступаем.

– Тогда будь готов к тому, что это скоро закончится. Я надеюсь, что ты после «окончательной победы» будешь изучать медицину в университете Тюбингена. Человечество сошло с ума! Уш – подруга Хартманна также была сильно встревожена.

– Эрих, война становится все более тяжелой для нас. Даже пропаганда не может скрыть правду. Американцы бомбят днем, англичане – ночью.

– Фюрер говорил нам о новом оружии, оно уже создано и испытывается. Возможно, оно позволит повернуть события и закончить войну. – Эрих пытался ее успокоить, но сам не верил в то, о чем говорил, и Уш это чувствовала.

– Эрих, мы не знаем, как все это кончится. Может быть, нам потратить несколько часов и, пока есть возможность, пожениться, не дожидаясь конца войны.

Хартманну очень хотелось сказать: «Да», но перед его глазами стояло происходящее на Восточном фронте. В боях постоянно сбивали отличных пилотов, они гибли или попадали в плен. И он в любой момент мог стать следующим. Он считал, что тогда было отнюдь не лучшее время для начала совместной жизни, и считал, что нужно еще подождать. Тогда ему еще не было и 22, и на многие вещи он смотрел с позиции своих лет.

18 марта Хартманн вернулся на фронт. В это время III./JG52 уже базировалась на аэродроме Проскуров (ныне Хмельницкий). Вместе с отступающими частями Вермахта она быстро перемещалась на за пад: сначала 23 марта – в Каменец-Подольский, потом 25 марта – на аэродром около городка Коломыя, 27 марта – во Львов, а 6 апреля – уже в румынский Роман.

10 апреля группу срочно перебросили на аэродром на мысе Херсонес, юго-западнее Севастополя. Совершая по три, четыре или пять боевых вылетов в день, Хартманн в течение 23 апреля – 8 мая сбил над Крымом 21 самолет, из них шесть – в трех вылетах 5 мая. В этот период его ведомым был обер-фельдфебель Ханс-Йоахим Биркнер, тоже ставший известным асом.

К 9 мая стало ясно, что Вермахту придется оставить Севастополь, и командир III./JG52 гауптман Вильгельм Батц получил приказ перебазироваться в Румынию, на аэродром Зэрнешти. Нужно было спешить, и чтобы не бросать механиков, пилоты вывозили их в фюзеляжах «Мессершмиттов». Хартманн вспоминал: «После снятия бронезаголовника открывался доступ в небольшое „багажное“ отделение размером 120 х 120 х 30 см. В него мог убраться один человек, да и то прижавшись своей головой к голове пилота. После снятия радиостанции, расположенной в задней части кабины, освобождалось еще немного места, и в ходе поспешной эвакуации из Крыма мы запихивали в фюзеляж сразу по два человека. Проблем с двигателем не было, запаса мощности хватало. Я нес под крыльями два контейнера с 20-мм пушками и еще двух человек в самолете. Я полагаю, что „Мессершмитт“ мог бы поднять трех или четырех человек, если бы имелось место».

В Зэрнешти группа провела шесть дней, а потом 18 мая снова прибыла в Роман. В боях в районе румынского города Яссы счет Хартманна продолжал быстро расти. Вечером 31 мая он одержал 230-ю победу, днем 3 июня – 240-ю победу, вечером 4 июня – 250-ю, а вечером 6 июня – уже 260-ю победу.

В мае – июне 44-го года пилотам III./JG52 приходилось воевать сразу на два фронта. Они вели бои на линии фронта с советской авиацией, а также их параллельно привлекали к отражению налетов американских бомбардировщиков на нефтеперерабатывающие заводы в районе Плоешти.

В24, вылетавшие с баз в Южной Италии, сопровождали Р51 и Р38. Некоторые источники ранее утверждали, что тогда Хартманн в боях над Румынией сбил семь «Мустангов». Однако в действительности это было не так. В действительности его жертвой стал лишь один такой истребитель, подбитый утром 24 июня в 15 км вос точнее Плоешти. Вероятно, это был Р51 из 318 FS 352 FG, который пилотировал Джозеф Харпер (Joseph W. Harper).

Всего Хартманн участвовал в пяти боях с «Мустангами» и в одном из них был зажат «восьмеркой» американцев. Отчаянно маневрируя, пилот постепенно уходил в сторону Романа, надеясь, что рас положенные там зенитки помогут ему оторваться от противника. К сожалению, топливо на его «Мессершмитте» закончилось раньше, и ему пришлось выпрыгнуть на парашюте.

1 июля 9./JG52 вместе со всей группой переместилась в Белорус сию, на аэродром Лида. Вечером того же дня Хартманн, только что получивший звание обер-лейтенанта, за две минуты сбил пару «ЛаГГов», после чего его счет достиг 269 побед.

На следующий день – 2 июля – из штаб-квартиры фюрера при шло сообщение, что его наградили Мечами к Рыцарскому Кресту (Nr.75). Это известие вызвало в группе волну ликования, сам же Хартманн выглядел рассеянным и каким-то отсутствующим. Все происходящее казалось ему нереальным. Получение новой награды означало короткий отпуск домой. Война становилась сумасшедшей, изо дня в день он играл со смертью. Он охотился и убивал русских, а те, в свою очередь, пытались убить его.

3 августа Хартманн в числе десяти других награжденных прибыл в штаб-квартиру фюрера «Вольфшанце». Новая встреча с Гитлером ничего не принесла ему, кроме нового разочарования. Церемония награждения проходила в том самом гостевом домике, где 20 июля на фюрера было совершено покушение. Здание еще хранило следы взрыва, деревянные стены были изрешечены осколками, на полу было хорошо видно место взрыва.

В результате покушения у Гитлера была частично парализована правая рука и повреждена барабанная перепонка в правом ухе.

Поздравляя награжденных, он протягивал им левую руку и, чтобы лучше слышать, поворачивался при этом немного вправо, подставляя собеседнику левое ухо. Фюрер превратился в тень того человека, с которым Хартманн встречался еще весной в «Бергхофе».

Он вспоминал, что больше всего ему запомнились следующие слова Гитлера: «Я никогда не мог подумать, что немецкий офицер может оказаться настолько вероломным и трусливым. Он подложил в этом здании бомбу, чтобы убить меня, а сам ушел, пытаясь спастись. Любой офицер, бывший рядом со мной в тот день, мог достать пистолет и застрелить меня, стоя лицом к лицу. Я никогда не лазил в карманы своих офицеров. Я выжил, в то время как другие погибли или были тяжело ранены.

Кроме того, я считаю, что Генеральный штаб не говорит правды. Большинство генералов, исключая Шернера, Моделя и Роммеля, не выполняет свои обязанности. Они приходят ко мне и, жалуясь, рассказывают о тяжелых боях и потерях, в то время как их солдаты гибнут и получают ранения.

Я смотрю с оптимизмом в будущее. Я ожидаю, что англо-американское вторжение закончится вторым Дюнкерком. Мы готовим новое оружие невероятной мощности, которое изменит ход войны. Я уверен, что провидение сохранило мне жизнь 20 июля, чтобы в это решающее время я снова повел Германию вперед».

Под неназванным «немецким офицером» Гитлер, конечно же, имел в виду оберста Клауса фон Штауфенберга, принесшего к нему на совещание портфель с самодельной миной. В его словах относительно возможности стрельбы из пистолета была и правда, и нет. Обычно все приглашенные сами оставляли личное оружие на входе. Ранее их никто не проверял, и в принципе пройти к фюреру с оружием было вполне возможно. Хартманн покидал «Вольфшанце» с мрачными предчувствиями. После того, что он сам видел и пережил на фронте, Гитлер уже не мог заставить его поверить во что-то иное.

В течение 20–27 августа в жестоких боях в районе Сандомира Хартманн достиг высшей точки в искусстве воздушного боя, сбив 26 самолетов. Только в двух вылетах 24 августа его жертвами, согласно данным Люфтваффе, стали одиннадцать истребителей, в том числе три «Аэрокобры». Вечером того дня он стал первым летчиком истребителем, преодолевшим рубеж в 300 побед. На следующее утро стало известно, что Хартманна удостоили Бриллиантов к Рыцарскому Кресту (Nr.18). Он стал восьмым пилотом Люфтваффе, получившим эту награду. О его успешных действиях дважды – 24 и 25 августа – сообщалось в информационной сводке Главного командования Вермахта.

Через несколько дней он снова был в «Вольфшанце». Однако теперь там была уже совсем другая обстановка, всюду чувствовались страх и подозрительность. Охрана была значительно усилена, территория ставки была разделена на три зоны, и теперь в самую важную третью зону было запрещено входить с оружием. Большинство при бывших на церемонию награждения спокойно подчинились требованиям охраны и сдали личное оружие.

Хартманна же это требование возмутило, и он заявил офицеру СС из службы безопасности:

– Пожалуйста, скажите фюреру, что я не хочу получать Бриллианты, если он не доверяет своим фронтовым офицерам. Охранник побелел:

– Вы хотите, чтобы я сказал фюреру, что вы не желаете получать Бриллианты?! Потому, что должны снять ваш пистолет? Потому, что вы должны подвергнуться личному досмотру на наличие оружия и взрывчатых веществ?

– Да, пожалуйста, скажите, что поэтому. – Хартманн еще раз подтвердил свои слова. Офицер СС понял, что летчик твердо намерен стоять на своем:

– Подождите, пожалуйста, Хартманн. Я поговорю с майором фон Беловом.

Адъютант Гитлера от Люфтваффе прекрасно помнил, в каком состоянии пять месяцев назад Буби прибыл в «Бергхоф» для получения Дубовых Листьев, а также инцидент с фуражкой фюрера. По своей должности фон Белов имел богатый опыт общения с фронтовыми летчиками и знал, как с ними надо обращаться. К тому же он прекрасно понимал, что если Хартманн будет настаивать и откажется получать награду, то Гитлер придет в бешенство, и еще неизвестно, чем тогда все это закончится.

Фон Белов решился нарушить правила безопасности и, выйдя в помещение охраны, сказал: «Если вы настаиваете, Хартманн, то вы можете оставить свой пистолет. Сейчас пойдемте, пожалуйста, и вы получите ваши Бриллианты». Пока они шли к приемной фюрера, пилот чувствовал, что успокаивается. Перед входом он, как обычно, повесил на вешалку свою фуражку, а затем молча снял и повесил и ремень с кобурой.

Поздоровавшись с фюрером, Хартманн отметил, что тот выглядит еще хуже, чем несколько недель назад. Лицо его было очень усталым, правая рука тряслась. Вручая Бриллианты, он произнес: «Я хотел бы, чтобы мы имели больше солдат, как вы и Рудель». После чашки кофе и нескольких коротких вопросов о семье летчика все направились обедать в соседнее здание. Выйдя в приемную, Хартманн снова надел ремень с кобурой. Гитлер видел это, но промолчал.

За столом фюрер начал говорить о войне. На этот раз он уже по иному оценивал ситуацию:

– С военной точки зрения война проиграна, Хартманн. Мы должны это понимать. Но политические разногласия между союз никами так безграничны – с одной стороны, англичанами и американцами и, с другой стороны, русскими, – что мы должны терпеть и ждать. Вскоре русским будет не до нас, они будут воевать с англичанами и американцами. Для нас это единственная альтернатива, иначе большевистские орды захлестнут нас. И вы знаете, что это будет значить для фатерланда. Вдруг Гитлер неожиданно заговорил о партизанах на Восточном фронте:

– Партизаны, Хартманн, партизаны. Я слышал, что они всюду наносят нам ущерб и потери. Что вы думаете об этом?

– Когда я летал на центральном участке Восточного фронта, я дважды совершал вынужденную посадку в районе, который на наших картах был отмечен как район, занятый партизанами. Оба раза я вернулся обратно, никого при этом не встретив.

– Я вижу. Возможно, я неверно информирован.

– Возможно, мой фюрер, я не знаю. Во всяком случае, партизаны не беспокоят нас постоянно. Я знаю, что один раз в Румынии склады Люфтваффе были разбомблены американскими самолетами, но сообщили, что это результат действий партизан.

– Каким образом вы узнали об этом, Хартманн?

– В нашей группе все об этом знали.

– Все знали? Хм…

В очередной раз Гитлер резко переключился на другую тему. Он заговорил о воздушных боях над Германией:

– Вы летали только на Восточном фронте, Хартманн. Что вы думаете о налетах англо-американцев на Германию?

– После того, что я видел и слышал, я считаю, что мы неправильно подходим к этой проблеме.

– Почему неправильно?

– Рейхсмаршал приказал, чтобы мы каждый раз, когда появляются бомбардировщики, взлетали – днем, ночью, при хорошей или плохой видимости, при хорошей или плохой погоде…

– И это неправильно, Хартманн?

– По-моему мнению, да, мой фюрер. Мы напрасно теряем много пилотов, заставляя их взлетать и садиться в плохую погоду, когда аварии просто неизбежны. Все истребители знают, что для того, чтобы летать «вслепую», надо долго учиться, по меньшей мере год. Поэтому я считаю, что мы все свои усилия должны сосредоточить на полетах в дневное время и в хорошую погоду. Я считаю, что так мы сможем остановить налеты бомбардировщиков.

– Скажите мне, Хартманн, вы считаете, что подготовка летчиков-истребителей недостаточна?

– Я думаю, что она недостаточна. Я получаю молодых пилотов, имеющих всего 60 часов налета, и из них только 20 часов на Bf109. Они должны после такой короткой подготовки выполнять боевые вылеты. Это главная причина наших потерь истребителей на Восточном фронте. Гитлер слушал с безучастным видом, но Хартманн продолжал говорить дальше:

– Эти юноши приходят к нам, и их практически сразу же сбивают. Они приходят в большом числе и тотчас же гибнут. Это ужасно, мой фюрер, и я думаю, что наша пропаганда ответственна за это.

– Каким образом? – На сей раз фюрер, казалось, услышал и проявил интерес.

– Они знают, что еще не готовы. Они едва могут благополучно взлететь и приземлиться на Bf109, не говоря уже о стрельбе. Они приходят на фронт и с фанатической и самоубийственной настойчивостью требуют отправлять их на задания. Гитлер как-то обмяк на стуле. Он выглядел невероятно уставшим.

– Хартманн, все, что вы говорите, возможно, верно. Но сейчас это уже поздно. Как я сказал, война с военной точки зрения проиграна. Каждый день ко мне со всех сторон приходят люди с идеями насчет ракет, танков, орудий, подводных лодок, новых операций, наступлений или отступлений или предлагают безумные изобретения. Я должен решать. У нас просто нет времени…

Он резко замолчал, и Хартманн понял, что аудиенция закончена. Прощальное рукопожатие фюрера было слабым и безвольным.

Когда Эрих покидал Растенбург, он знал, что уже никогда больше не увидит Гитлера.

Хартманн вернулся обратно в III./JG52. Однако уже на следующий день пришел приказ о том, что ему предоставлен отпуск. Одно временно сообщалось, что перед этим он должен прибыть к инспектору (командующему) истребительной авиацией Люфтваффе генерал-майору Адольфу Галланду.

В первых числах сентября в Берлине состоялась короткая встреча двух кавалеров Бриллиантов. Галланд сообщил Хартманну, только что получившему звание гауптмана, что собирается перевести его в опытное командование «Лехфельд», занимавшееся боевыми испытаниями реактивного истребителя Ме262А. Однако тот категорически отказался от перевода, мотивировав это тем, что не хочет бросать друзей в JG52 и что он принесет больше пользы в боях на Восточном фронте.

Трудно сказать, что в конечном итоге повлияло на дальнейшее решение Галланда, – то, что он сам считал чувство товарищества основой боевого духа истребительной авиации и потому хорошо понимал мотивы отказа Хартманна, или то, что он сам для себя еще не сделал окончательного выбора. Во всяком случае, как бы там ни было, он пошел навстречу пилоту и не стал переводить его в опытное командование «Лехфельд».

Одновременно генерал отменил и приказ, запрещавший Хартманну выполнять боевые вылеты. В завершение Галланд сказал, что для восстановления сил перед возвращением на фронт тот должен отправиться в «дом истребителей». Это было прозвище санатория Люфтваффе, находившегося в местечке Бад-Висзее на берегу озера Тегернзее, в 50 км южнее Мюнхена. Обычно все пилоты истребитель ной авиации проходили там реабилитацию после ранений или болезней.

Военное положение Третьего рейха стремительно ухудшалось, и никто не знал, чем это все закончится. Поэтому Хартманн, опасавшийся, что ему больше не удастся попасть домой, пересмотрел свое прежнее решение пожениться лишь после окончания войны. Он встретился со своей подругой на вокзале в Штутгарте, и они вместе отправились в Бад-Висзее.

В субботу 10 сентября в местной ратуше состоялась церемония бракосочетания Эриха Хартманна и Урсулы Пэч. Вильгельм Батц потом вспоминал: «Герд Баркхорн и я были свидетелями Буби. Мы построились, впереди шли жених с невестой, справа от них Баркхорн, я слева. Когда мы вышли из ратуши, по обе стороны на ступенях стояла группа офицеров Люфтваффе в полной форме со всеми наградами. В вы тянутых вверх руках они держали кортики, образовывая арку, под которой мы и прошли. Это была хорошая свадьба, и я охотно ее вспоминаю».

Тогда в ратуши прошло лишь гражданское бракосочетание. В Бад-Висзее не было евангелической церкви, и поэтому молодо жены решили провести церемонию венчания немного позже. Тогда никто из них даже и не подозревал, что это «немного» растянется на одиннадцать лет.

В октябре Хартманна перевели на должность командира 4./JG52. Эскадрилья тогда базировалась в Кракове, а потом 14 октября ее перебросили на аэродром Эбенроде (ныне Нестеров, Калининградская обл.). В боях над Восточной Пруссией он одержал лишь три победы, сбив Як9, Як7 и Ла5.

Затем 11 ноября эскадрилья вернулась обратно в Краков. Там дела Хартманна пошли лучше, и до конца года он записал на счет еще 24 самолета, в том числе 22 ноября – пять Як9, три Ил2, два Як3 и Ла5. Теперь на его счету была 331 победа.

Интересно, что, по мере того как увеличивалось число сбитых им самолетов, росла и слава Хартманна по другую сторону фронта. Противнику он был сначала известен только по своему радиопозывному «Карайя-1», но уже вскоре ему дали прозвище Черный дьявол. Последнее время он летал на Bf109G, имевшем в носовой части характерный рисунок черного тюльпана, по которому его в бою можно было легко отличить от других. Советские летчики быстро поняли, что с «Мессершмиттом» с такой окраской лучше не встречаться. По данным радиоперехвата, был сделан вывод, что «Карайя-1» и Черный дьявол – это один и тот же пилот.

Советское командование обещало выплатить премию в десять тысяч рублей, а это была немалая сумма тому, кто сможет сбить Черного дьявола. Однако подобного мотива оказалось недостаточно, и нередко летчики, завидев «стодевятый» с характерной окраской, просто уходили, не принимая боя. Хартманн понял, что его слава неожиданно стала работать против него самого. Едва он поднимался в воздух, противник сразу же пропадал.

Надо было что-то делать, и Хартманн стал «одалживать» свой знаменитый «Мессершмитт» с черным носом молодым пилотам.

Для неопытных летчиков просто нельзя было придумать лучшей защиты в воздухе, но в целом это проблему не решало. И тогда он решил, что пора вообще избавиться от злосчастного рисунка. Механик Мертенс, узнав об этом решении, страшно обрадовался, так как именно ему регулярно приходилось обновлять постоянно облезающую черную краску. Биммель со спокойным сердцем закрасил рисунок, и самолет Хартманна снова стал обычным истребителем.

Надо также отметить, что ни на одном «Мессершмитте», на которых в конце войны летал Хартманн, не было обозначения числа его побед. Единственным его отличительным знаком был небольшой рисунок на борту под кабиной – красное сердце с именем Уш.

Как он и предполагал, ему не удалось попасть домой на Рождество, но зато на Новый год он получил десять дней отпуска. Жена была на третьем месяце беременности и жила в доме родителей Эриха под пристальным присмотром доктора Хартманна. Приехав в Вайль, Хартманн ощутил, как тиски двух фронтов все сильнее сжимают Германию. Их городок не бомбили, но он находился рядом со Штутгартом, который подвергался регулярным бомбежкам. В итоге семья каждую ночь проводила в погребе, укрываясь от налетов британских бомбардировщиков. Гул самолетов, грохот разрывов бомб, залпы зенитных орудий не давали спокойно заснуть.

Прошло всего четыре дня, как Хартманна срочно отозвали из отпуска. Его группа вела тяжелые бои, ему пришлось вернуться в Краков.

18 января 1945 г. I./JG52 перебазировалась сначала на аэродром около поселка Нидер-Элльгют, в 43 км северо-восточнее Бреслау (ныне соответственно Лигота и Вроцлав, Польша), а спустя два дня – 21 февраля – на аэродром около поселка Вайденгут, в 17 км северо-восточнее г. Оппельн (ныне соответственно Виржби и Ополе, Польша), 1 февраля Хартманна назначили командиром I./JG52. Однако сразу вступить в новую должность у него не получилось. Дополнительно ему поручили временно исполнять обязанности командира I./JG53. Эта группа тогда базировалась в Венгрии, на аэродроме Веспрем, и Хартманн перелетел туда на своем Bf109G6.

4 февраля он вылетел на «свободную охоту» во главе штабного звена I./JG53. В районе города Секешфехервар немцы обнаружили группу из двадцати «Бостонов» в сопровождении истребителей. Хартманн немедленно атаковал и сбил один Як9, одержав 337-ю победу. Как потом оказалось, это был его единственный успех в составе I./JG53.

14 февраля командиром группы был назначен гауптман Гельмут Липферт, и Хартманн вернулся к себе в I./JG52. Ко второй половине марта его жертвами в ходе боев над Силезией стали еще десять самолетов. После этого он получил телеграмму с приказом: «Прекратить боевые вылеты. Немедленно прибыть в Лехфельд для переучивания на Ме262».

Эрих решил воспользоваться представившимся случаем и перевезти беременную жену из Вайля в более безопасное место. Адъютант I./JG52 гауптман Вилли ван дер Камп в качестве такого места предложил сельское имение в районе г. Шонгау, в 61 км юго западнее Мюнхена, где жила его семья. Хартманн с благодарностью принял предложение адъютанта.

В Лехфельде переучиванием пилотов занималась III./EJG2 во главе с известным асом и кавалером Мечей к Рыцарскому Кресту оберст-лейтенантом Хейнцем Бэром. Доложив ему о прибытии, Хартманн сразу же попросил разрешения ненадолго отлучиться, чтобы перевезти жену в Шонгау. Бэр не только разрешил, но позволил взять связной Fi156 «Шторьх», чтобы немедленно вылететь в Бёблинген.

С помощью отца Хартманн сумел нанять старый грузовик, в который и погрузили все нехитрое имущество и мебель. Затем он сам отвез жену в Шонгау. Идиллическая обстановка сельского дома напоминала довоенную жизнь и внушала ощущение безопасности. Теперь он был спокоен за жену и за ребенка, который должен был вскоре родиться. Это была последняя встреча Хартманна с женой во время войны, и в следующий раз они увиделись лишь одиннадцать лет спустя.

Лехфельд не был спокойным тыловым аэродромом. Каждое утро он подвергался атакам, и полеты начинались лишь в 10.30 после того, как наземные службы восстанавливали поврежденную взлет ную полосу. Вылеты проводились в течение полутора-двух часов, так как около 12.30 снова появлялись американские Р38. Про носясь над верхушками деревьев, они обстреливали из пушек все, что было в тот момент на аэродроме. Вслед за ними появлялись «Тандерболты», и так до самого вечера. Ночью небо заполнял характерный звук моторов британских «Москито», которые атаковали малейший огонек, обнаруженный в районе Лехфельда.

Хартманн успел выполнить несколько тренировочных полетов на Ме262, когда в конце марта в Лехфельд прибыл генерал-лейтенант Галланд. Тот уже был снят с должности инспектора истребительной авиации и подвергся жесткой опале со стороны Геринга. Теперь же ему разрешили сформировать отдельную маленькую группу, оснащенную реактивными «Мессершмиттами», и он снова встретился с Хартманном.

– Привет, Эрих. Я теперь командир эскадрильи.

– Я уже слышал об этом, герр генерал.

– Я подбираю пилотов, чтобы участвовать в боях на Ме262. Оберст Лютцов, оберст Штейнхоф, майор Крупински, майор Хохаген… Я хочу, чтобы вы вступили в мою эскадрилью, Хартманн.

– Что я буду делать в такой эскадрилье среди асов, имеющих больше опыта и большие звания, чем у меня, герр генерал?

– Почему вы не можете летать вместе с нами? Вы истребитель, имеющий наибольшее число побед в мире.

– Но, герр генерал, я не хочу снова летать ведомым, а так и будет, если я соглашусь.

В голосе Хартманна явно не было энтузиазма, но тут на командном пункте зазвонил телефон, и Галланд просто махнул рукой. Встреча завершилась ничем.

Шагая по аэродрому, Хартманн размышлял над идеей создания эскадрильи, состоящей из одних экспертов. Штейнхоф, Лютцов, Бэр… все они были старыми и опытными бойцами, многие из них командовали эскадрами. Он же был молодым гауптманом. Да, он имел больше всех побед. Но также он понимал, что для экспертов Галланда он все равно оставался просто 22-летним мальчишкой. У себя в JG52 он был командиром группы и в определенной степени мог распоряжаться своей судьбой, а под командованием Галланда, он был убежден, это будет не так.

Два дня спустя Лехфельд посетил новый инспектор истребительной авиации оберст Гордон Голлоб. Хартманн знал, что в его власти отправить его обратно в JG52, и сумел встретиться с ним.

– Я прошу разрешения вернуться в свою группу.

– Почему? Вам не нравится Ме262?

– Ме262 хорош, но я хочу быть на фронте со своими людьми, с которыми я с первого дня. Я думаю, что буду больше полезен там, чем летая на Ме262. Из-за постоянных налетов мы очень мало летаем на Ме262, и я чувствую, что ничем не могу помочь своей стране. В JG52 я могу принести больше пользы, да и мой командир требует моего возвращения.

Он знал, что говорит, поскольку накануне командир JG52 оберст Граф действительно прислал в Лехфельд телеграмму, требуя срочного возвращения Хартманна. Немного подумав, Голлоб ответил: «Все в порядке, Хартманн, вы можете возвращаться в свою группу. Я отдам необходимый приказ». Может быть, он просто решил пойти навстречу молодому пилоту, а может, это был очередной шаг, чтобы еще чем-нибудь насолить Галланду, с которым у Голлоба были неприязненные отношения.

Как бы там ни было, но 25 марта Хартманн вернулся в I./JG52, которая тогда уже базировалась в Чехии, на аэродроме Хрудим. Через день группа переместилась в Рашдорф, а уже 29 марта – на аэродром около поселка Раудниц (ныне Роуднице-над-Лабам), в 38 км северо-западнее Праги.

Затем 17 апреля I./JG52 перелетела в Гёрлиц, на западном берегу реки Нейсе. Сбив в тот же день Як9, Хартманн одержал уже 350-ю победу. Однако группа задержалась там всего лишь на сутки и уже 18 апреля вернулась обратно в Раудниц. Затем 20 апреля ее перевели на аэродром около поселка Альткемниц, в 13 км западнее г. Хиршберг (ныне соответственно Стара-Каменица и Еленя-Гура). Действуя оттуда, командир группы 25 апреля записал на свой счет еще одну «Аэрокобру».

27 апреля I./JG52 перебазировалась в Швайдниц (ныне г. Свидница, Польша), а затем 6 мая прибыла на аэродром около городка Дойчброд (ныне Гавличкув-Брод), в Чехии. Там же находился и штаб эскадры во главе с оберстом Германом Графом.

Берлин пал, а Гитлер покончил самоубийством, однако новое правительство Третьего рейха во главе с гроссадмиралом Карлом Дёницем и командование на местах еще более или менее контролировали ситуацию. 8 мая Хартманну присвоили звание майора. В 08.30 он в паре с ведомым поднялся в воздух с аэродрома Дойчброд. Ему предстояло определить, как далеко от аэродрома находятся советские части.

Набрав высоту 4000 метров и ориентируясь по шоссе, пилоты направились на юго-восток, в сторону Брно. Над городом, как громадный черный гриб, поднимался в небо столб дыма. Описав круг, Хартманн увидел сильные пожары, а на восточной окраине – колонны советской техники и солдат, двигающиеся к центру города.

Неожиданно он заметил ниже себя группу из восьми Як9. Советские летчики, увлеченные видом пожаров, ничего вокруг не видели и летели, словно на параде. Один из них, словно салютуя своим войскам, решил выполнить петлю прямо под «Мессершмиттами». Хартманн качнул крыльями, давая ведомому сигнал для атаки, и немедленно спикировал вниз.

Он вышел на позицию для огня как раз тогда, когда «Як» достиг верхней точки петли. Вскоре тот заполнил собой уже все лобовое стекло Bf109G. С дистанции в 65 метров Хартманн дал короткую очередь и, как обычно, быстро отвернул в сторону. Советский истребитель загорелся и, потеряв управление, врезался в землю недалеко от Брно. Это была 352-я и, как оказалось, последняя победа Хартманна.

Он уже собирался атаковать следующий Як9, когда заметил в небе над собой какую-то вспышку света. Подняв голову, Хартманн увидел еще двенадцать самолетов, летевших в плотном строю. Солнечные блики на их полированных крыльях не оставляли никаких сомнений – это Р51. Надо было немедленно уходить, чтобы не попасть в «клещи» между американцами и русскими. И «Мессершмитты» на полной скорости устремились вниз под защиту дымовой завесы.

Выскочив из дыма уже на западной окраине Брно, Хартманн оглянулся назад, чтобы убедиться, что позади нет «Мустангов». Погони не было. Зато он успел заметить, как над Брно завязался бой между «не узнавшими» друг друга союзниками. Надо заметить, что подобные инциденты не были редкостью с тех пор, как американские и советские истребители начали действовать в одних и тех же районах.

Приземлившись в Дойчброде, Хартманн услышал от Мертенса: «Русские обстреливают аэродром. Нам повезло, что на взлетной полосе пока нет воронок». Биммель был готов дозаправить самолет и пополнить боекомплект. Однако пилот лишь покачал головой, он и его механик понимали, что «Карайя-1» уже больше не поднимется в воздух.

Придя в палатку к оберсту Графу, Хартманн доложил, что русские уже в Брно. Тот кивнул:

– Я знал, но хотел убедиться. Мы здесь в «клещах». – Он показал пальцем на карте. – Писек в 100 км к западу заняли американские танки. Русские в Брно. Для нас война закончилась, Буби!

– Значит, мы должны сдаться?

– Да, я получил такой приказ, но сначала нам с тобой надо принять решение, касающееся только нас двоих. Командир эскадры протянул ему радиограмму, и Эрих прочитал:

«Граф и Хартманн должны немедленно вылететь в Дортмунд и сдаться там англичанам. Остальной персонал JG52 сдается в Дойчброде русским! Генерал Зейдеманн»

Граф криво усмехнулся:

– Генерал не хочет, чтобы вы и я попали к русским в руки. Он точно знает, что обладателям Бриллиантов придется тяжело. Поправив Рыцарский Крест у себя на шее, он продолжил:

– Вы и я, Буби, вместе сбили более 550 русских самолетов. Скорее всего нас поставят к стенке и немедленно расстреляют. – Тогда нам следует выполнить приказ генерала Зейдеманна? – спросил Хартманн. Граф быстро подошел и откинул полог палатки:

– Там снаружи около двух тысяч беженцев, женщины, дети и старики, родственники персонала эскадры – и все они беззащитны. Буби, ты думаешь, что я могу сесть в «Мессершмитт» и улететь в Дортмунд, бросив их здесь?

– Я тоже считаю, что мы не должны оставлять их. Это будет предательством.

– Рад, что вы понимаете. Поэтому мы не выполним этот приказ и останемся с нашими людьми. Мы должны также забыть и о сдаче русским.

Граф сообщил, что хочет собрать колонну, чтобы выйти к Писеку и уже там сдаться американцам. Действовать надо было немедленно, и они распределили обязанности. Хартманн должен был проследить за уничтожением самолетов, топлива и боеприпасов.

Собрав механиков, Хартманн приказал: «Собрать все боеприпасы и все топливо. Выстроить все самолеты как можно плотнее. Мы должны все уничтожить». Вскоре все оставшиеся 25 «Мессершмиттов» были собраны в одном месте, механики обливали их бензином, а оставшееся топливо из бочек просто выливали на землю. Тем временем колонна беженцев в сопровождении персонала JG52 уже покинула аэродром.

Перед тем как отдать команду поджечь самолеты, Хартманн запрыгнул в кабину своего самолета. Мертенс было бросился к нему, но пилот крикнул: «Назад Биммель! Я расстреляю оставшиеся боеприпасы по деревьям». Механик отбежал, и Хартманн в последний раз нажал на спуск. Он был удивлен размерами вспышек из пушечных стволов, в бою они никогда не казались ему такими большими. Вдруг раздался сильный хлопок, за которым последовала большая вспышка огня, – это воспламенились пары бензина, разлитого вокруг. Пламя быстро охватило «Мессершмитт».

Стоявший вдали Мертенс на несколько секунд оцепенел, но, быстро придя в себя, бросился к горящему самолету. Тут из облака дыма появился Хартманн. Успев быстро выбраться из кабины, он лишь опалил волосы и получил несколько ожогов на руках. Увидев, что с командиром все в порядке, Биммель запрыгнул в уходящий грузовик с механиками.

Оставшиеся пилоты смотрели, как горят их истребители. Начали взрываться боеприпасы и бочки с топливом. В утреннее небо поднимался столб черного дыма, знаменуя собой конец самой результативной истребительной эскадры Люфтваффе. Хартманн сел в «Кюбельваген» и быстро догнал голову колонны, где были оберст Граф и майор Грассер, присоединившийся к ним в Дойчброде.

Поздним вечером колонна достигла Писека. Хартманн увидел несколько американских танков, двигавшихся навстречу по дороге. Заметив немцев, те остановились. Вместе с Графом он подошел к головному танку. И Граф обратились к офицеру, сидевшему на баш не: «Я оберст Граф, командир истребительной эскадры JG52. Это майор Хартманн, командир 1-й группы моей эскадры. Люди, сопровождающие нас, личный состав эскадры и немецкие гражданские беженцы. Мы сдаемся американской армии».

Офицер связался по рации со своим штабом в Писеке, и через несколько минут оттуда на грузовиках прибыли солдаты 90-й пехотной дивизии. Они разоружили рядовых и унтер-офицеров, а офицерам разрешили оставить при себе пистолеты, поскольку их обязали следить за дисциплиной.

Все немцы практически мгновенно лишились наручных часов. Хартманн слышал, как исключительно корректный Грассер спросил у молодого американского лейтенанта, забравшего его часы: «Хватает ли в такой богатой стране, как Америка, наручных часов?» Тот усмехнулся: «Хватает, но эти сувенир. Поэтому они отличаются от других». В то же время солдаты и несколько чехов занялись «осмотром» автомобилей. Именно тогда пропали летная книжка и личный фотоальбом Хартманна, и судьба этих вещей неизвестна до сих пор.

Всего Хартманн совершил 1404 боевых вылета и участвовал в 825 воздушных боях. Тридцать раз он был вынужден прервать вылет и возвратиться обратно на аэродром из-за технических неполадок. Двенадцать раз его «Мессершмитт» был подбит в воздушных боях, но лишь однажды – в бою над Румынией – пилот выпрыгнул на парашюте, а во всех остальных случаях совершал вынужденную посадку.

Сдавшись вечером 8 мая вместе со своими подчиненными в плен к американцам, Граф и Хартманн, конечно, не подозревали о том, что 90я пехотная и 16-я танковая дивизии США пересекли обусловленную демаркационную линию между союзниками и глубоко «вторглись» в советскую зону оккупации. Согласно предварительным договоренностям, они должны были остановиться около Пльзеня и не продвигаться дальше на восток. И все бы ни чего, но это «нарушение» американцев для всех немцев, сдавшихся к ним в плен восточнее Пльзеня, означало неминуемую передачу советским войскам.

Первоначально их колонну пешком отправили в лагерь около городка Сушице, в 57 км южнее Пльзеня. Это было обычное поле, обнесенное колючей проволокой, по углам которого стояло несколько американских танков. Туда постоянно прибывали все новые колонны. В конце концов там скопилось около 50 тысяч человек пленных и гражданских беженцев от грудных детей до стариков. Условия в лагере быстро ухудшались, санитарная обстановка стала одной из главных проблем.

Пленных и беженцев никто не кормил, и им приходилось довольствоваться тем, что успели взять с собой. Офицерам с трудом удавалось поддерживать порядок. Охрана лагеря просто закрывала глаза на большое число пленных, бежавших из лагеря дальше на запад. Многие американские солдаты даже помогали беглецам, давая им карты и небольшой запас продуктов из своих пайков. Их действия не были следствием какого-то приказа или указания, просто часовые считали, что пленным лучше самим позаботиться о себе и постараться добраться до дома, чем умереть от голода на голой земле в лагере.

16 мая американцы сообщили Графу, Хартманну и Грассеру как старшим офицерам, что вся их колонна будет якобы отправлена дальше на запад в Германию, в Регенсбург. Около 16.00 появились грузовики, и персонал JG52, а также все гражданские беженцы, следовавшие с ними, погрузились в них. Однако, вместо того чтобы двинуться на запад, грузовики поехали на восток. В нескольких километрах от уже знакомого города Писек колонна остановилась. Немцам приказали выйти из машин прямо в поле, где их немедленно окружили советские солдаты. После этого сопровождавшие колонну американцы быстро уехали обратно в свою зону оккупации.

У них имелась веская причина, как можно скорее покинуть это поле около Писека. То, что там начало твориться еще на их глазах, а затем продолжалось весь вечер, ночь и часть следующего утра, было чистой воды уголовщиной, хотя эти события можно квалифицировать и как военные преступления.

Прежде всего массовому насилию подверглись все женщины и девушки, бывшие среди гражданских беженцев. Когда-то они присоединились к отступающей колонне JG52 и вот теперь вместе с пленными военнослужащими были отправлены на восток. Не из бежали этой участи даже восьми и девятилетние девочки, чьей единственной виной было только то, что они родились в Германии.

То, что Хартманн видел своими глазами вечером 16 мая – утром 17 мая подробно изложено в его воспоминаниях. Детали этих событий здесь опущены, потому что они шокируют психику любого нормального человека. Сам пилот затем рассказывал, что тогда, чтобы сохранить рассудок, начал разговаривать сам с собой: «Ты дол жен выжить, Эрих, что бы ни случилось. Ты должен выжить, чтобы рассказать об этом другим, о том, во что ты сам едва веришь, когда смотришь вокруг. Ты никогда не должен забыть, что могут сделать люди, опустившиеся ниже животных».

Тут надо особо подчеркнуть, что сам Хартманн неоднократно подчеркивал, что все люди, включая русских, изначально добры по своей природе. Он всегда категорически возражал против любых попыток разжечь ненависть между людьми, и в том числе между немцами и русскими.

К полудню 17 мая насилия прекратились так же внезапно, как и начались. Правда, к тому времени многих немцев уже не было в живых, одних убили, а другие сами покончили счеты с жизнью, воспользовавшись подручными предметами, умертвив перед этим своих близких. Появившийся советский генерал жесткой рукой навел такой же жесткий порядок среди своих подчиненных. Он приказал отделить пленных офицеров от рядовых и унтер-офицеров. Женщины были помещены в офицерскую часть лагеря, к которой русским солдатам было запрещено приближаться.

Ситуация в лагере стабилизировалась, но вскоре проявилась другая сторона все той же проблемы. Чтобы хоть как-то прокормить своих детей, теперь женщины уже сами вынуждены были идти к советским офицерам и солдатам, получая взамен немного продуктов. Те из них, кто решился на это, спасли своих детей и выжили сами.

Для Хартманна результатом всего увиденного в тот период стала полная переоценка его отношения к жизни. Вместе с ним в плен попал бывший командир 1./JG52 обер-лейтенант Вальтер Вольфрум, который незадолго до конца войны получил ранение. Уже в июле 45-го года он был отпущен как тяжелобольной и смог под подкладкой шинели вынести из лагеря письмо Хартманна, которое тот написал своей жене. В частности, в нем говорилось: «Никогда не сомневайся в подобной ситуации. Иди к высокопоставленному офицеру и постарайся понравиться ему. Льсти ему и оставайся с ним. Он защитит тебя от других. В этом случае тебе придется терпеть только одного мужчину, и ты сможешь избежать зверств и унижений группового изнасилования. Другие смогут получить тебя лишь „через труп“ твоего покровителя».

Через три недели пленных отправили на юго-восток, в Ческе Будеевице. Там их погрузили в железнодорожные вагоны и доставили в лагерь, находившийся уже на румыно-советской границе.

Спустя неделю пленным снова было приказано грузиться на поезд. В небольшой товарный вагон набивали по 60 человек, словно сельди в банку. Места всем не хватало, поэтому пленным приходилось по очереди по два часа лежать, а потом четыре часа стоять, дожидаясь очереди снова лечь. Звания и награды при этом не имели никакого значения, все были равны.

В течение двух недель состав двигался на восток. Не надо было обладать навыками штурмана, чтобы определить, куда он шел. Они проехали Киев, Москву и Вологду. Когда миновали Киров, Хартманн мог увидеть сквозь щели в стенках вагона, что они углубляются все дальше в глухую болотистую местность. Наконец вагоны встали, и всех выгнали на насыпь. Охрана состояла всего из нескольких солдат. Большего числа и не требовалось, вокруг, насколько видел глаз, тянулись сплошные болота. Каждый, кто захотел бы бежать, мог попробовать.

Военнопленные должны были сами построить себе жилища. Хартманн и его товарищи вырыли в земле примитивную землянку, прикрыв ее сверху бревнами и ветками. Каждое утро вместе с другими пленными их вели на болота копать торф. Затем они грузили этот торф на железнодорожные платформы. Все делалось исключительно вручную. Через месяц изнурительной физической работы кавалер Бриллиантов почувствовал, что его силы подходят к концу. При этом почти полторы тысячи пленных смотрели на него, как на своего командира, а как он мог руководить ими, если сам начинал сдавать и физически и морально?

И в тот кризисный момент Хартманна спасло звание майора Люфтваффе. Вскоре всех старших офицеров в звании от майора и выше отправили в специальный лагерь для пленных офицеров № 7150 в городе Грязовец, в 38 км юго-восточнее Вологды. Когда пришел этот приказ, пилот был уже на пределе своей выдержки и выносливости. Даже спустя десятилетия он с ужасом вспоминал тот каторжный лагерь под Кировом и что произошло с оставшимися там пленными после его отправки. Из 1500 пленных, доставленных туда в начале осени 45-го года, зиму пережили только двести человек.

Когда Хартманн и другие офицеры прибыли в Грязовец, то он показался им просто первоклассным отелем. Там они встретили «старожила» майора Ханса Ханна – аса и кавалера Дубовых Листьев, который попал в плен еще 21 февраля 1943 г., когда его FW190A был сбит в районе г. Демянск Новгородской области.

Затем в своей книге «Я расскажу правду» Ханн называл лагерь в Грязовце «домом отдыха» по сравнению с другими лагерями, где ему пришлось побывать за семь лет плена. В этом «доме отдыха» пленные жили в деревянных бараках по 400 человек, размещаясь на узких деревянных лежаках, которые опускались на ночь. Каждому в день полагалось 600 грамм хлеба, 30 грамм масла, 40 грамм сахара, две тарелки жидкого супа и половник каши. Раз в месяц разрешалось отправить родным в Германию на почтовой открытке Международного Красного Креста сообщение длиной из двадцати пяти слов, причем включая адрес.

Попав в Грязовец, Хартманн оказался в странном и незнакомом мире. Тут были националисты, активисты недавно распущенных просоветских организаций «Национальный комитет свободной Гер мании» и «Союз немецких офицеров» и просто стукачи. И вот теперь 23-летний и в политическом отношении совершенно наивный ас должен был разобраться в этом хитросплетении, чтобы определить свою личную позицию.

Так называемые антифашисты обещали лучшие условия содержания, материальные блага и «теплые» должности в местной администрации. Последнее было правдой, поскольку в лагере существовало внутреннее самоуправление, состоявшее исключительно из них, а охрана НКВД во главе с комендантом лагеря осуществляла лишь внешний надзор. Как потом оказалось, тогдашнее назначение Хартманна на легкую работу на кухню, было хитрым шагом антифашистов, пытавшихся склонить его на свою сторону. Некоторые из пленных сделали выбор. Особенно Хартманна потрясло то, что среди примкнувших к антифашистам оказался и оберст Граф, чье влияние на него первое время было просто огромным.

Офицеров же, сохранявших полную самостоятельность в политических взглядах, НКВД и их пособники именовали «фашистами». Эти упрямцы, среди которых оказался и Хартманн, жили в отдельном бараке. И лагерная администрация, решив ограничить их влияние на остальных пленных, объявила, что этот барак далее будет находиться в полной изоляции. Тогда Хартманн обратился непосредственно к русскому коменданту с требованием восстановить их общение с окружающими. Как ни странно, его энергичный демарш помог, и советское начальство отменило решение своих лакеев.

Спустя какое-то время Хартманна вызвали в кабинет местного опера. В ходе беседы капитан НКВД открытым текстом предложил ему стать стукачом. Пилот категорически отказался и за«оскорбление советского офицера» получил десять суток карцера. Последний представлял собой грязную нору с земляным полом длиной три метра, шириной немногим более метра и высотой два метра. Для вентиляции и освещения служила отдушина в углу диаметром около семи сантиметров. Под ней стояла жестянка, использовавшаяся в качестве туалета. День и ночь можно было отличить только по лучу света в узкой отдушине. Каждое утро часовой приносил Хартманну, спавшему на голой земле, 600 граммов хлеба, два литра воды и пять граммов сахара.

Так он впервые познакомился с методами работы НКВД. Карцер служил для того, чтобы ломать самых упрямых. Одиночество, смрад, голод и холод должны были подавить решимость. Чтобы выдержать все это, надо было сосредоточиться на чем-то одном, и Хартманн мысленно обратился к своей жене. Он словно прокручивал в голове фильм, вспоминая в мельчайших подробностях их первую встречу, занятия в танцклассе, счастливые дни во время его отпусков во время войны. Он пытался представить, кто родился у них, мальчик или девочка. В итоге темнота карцера из врага превратилась в его друга. Она помогала отрешиться от окружающего и мысленно преодолевать пространство и время, отделявшие его от родных. В конечном итоге именно любовь и гармония его семейной жизни, его способность сосредоточиться на приятных воспоминаниях помогли ему выжить в плену.

И в дальнейшем сотрудники НКВД, а затем МВД и МГБ, не оставляли надежды склонить Хартманна к сотрудничеству. Во всех лагерях и тюрьмах, где он содержался, ему раз за разом делались новые предложения. Особенно яростная кампания по его «ломке» началась в 1947 г. Чего ему только не предлагали и чем не угрожали. В дело шло все, – от удивительных предложений поступить на службу в советскую авиацию до угроз физически уничтожить его семью в Западной Германии. В ответ Хартманн всегда говорил одно и то же – «нет». И опять люди в форме угрожающе размахивали руками: «Карцер!.. 20 дней, 40 дней, 60 дней… карцер, карцер…»

При этом ради справедливости надо отметить, что немецкие военнопленные, в том числе и Хартманн, практически не подвергались прямому физическому насилию, например в виде побоев. За десять с половиной лет, проведенных в советском плену, лишь однажды во время допроса лейтенант НКВД ударил его по лицу тростью и мгновенно за это поплатился. Хартманн схватил стул, на котором сидел, и ударил им по голове обидчика. Тот упал без сознания. Как ни странно, но пленный за этот отчаянный поступок отделался всего несколькими днями карцера.

Основным средством воздействия на пленных стало психологическое давление. Порой оно приобретало такую силу, что, казалось, ощущалось физически. Одним из главных приемов было лишение переписки с родными. Хартманну выдавали ровно столько информации из дома, чтобы он постоянно ощущал невыносимую тоску по родным. Первый раз ему разрешили написать домой в канун Рождества 45-го года – спустя восемь месяцев после того, как он попал в плен. Это письмо пришло в Германию лишь в январе 1946 г.

Вплоть до 1947 г. он мог ежемесячно отправлять домой открытку из двадцати пяти слов, но затем и эта «норма» была сокращена до… пяти слов в месяц. Ему удалось нелегально переправить с пленными, отпущенными домой, несколько писем, которые и стали для его семьи основным источником информации о нем.

За десять с половиной лет, что Хартманн провел в советском плену, его жена послала ему 350–400 писем, из которых он получил не более сорока. Так, только в мае 1946 г. он узнал, что еще 21 мая 1945 г. у него родился сын, которого назвали Петер. Малыш не смог пережить тяжелые и голодные послевоенные годы и умер в возрасте двух лет и девяти месяцев, но Хартманн узнал об этом лишь в феврале 1948 г. – два года спустя. В 1952 г. от воспаления легких умер его отец доктор Альфред Хартманн, и снова он об этом узнал лишь год спустя.

На Хартманне, казалось, испробовали все методы, но тот был готов умереть, но не сдаться. В 1949 г., находясь в очередной раз в карцере, он объявил голодовку. В течение трех дней он отказывался от куска хлеба, который был положен ему на день. На четвертый день Хартманна выволокли из камеры, чтобы принудительно накормить. Пока двое охранников крепко держали его, врач вставил ему в горло трубку, через которую текла сладкая яичная смесь. И так продолжалось 27 дней.

Тем временем еще в апреле 1947 г. в Москве состоялась конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, на которой было принято решение о репатриации немецких военнопленных до конца следующего 48-го года. На деле же репатриация затянулась до 1950 г. К тому же от нее на основании Постановления Совета Министров СССР от 2 августа 1947 г. были отстранены лица, служившие в частях СС, СД и гестапо, интернированные, на которых имелись компрометирующие сведения, а также все военнопленные генералы и старшие офицеры.

Затем в сентябре того же 47-го года Совет Министров СССР принял постановление о проведении судебных процессов над бывшими военнослужащими вражеских армий. После решения о сроках репатриации массовое осуждение военнопленных, превращавшихся таким образом в преступников, на которых не распространялись никакие международные конвенции и договоренности, обеспечивало еще на продолжительный срок наличие нескольких десятков тысяч рабочих рук, в которых Советский Союз тогда остро нуждался.

В конце 1949 г. в барак, где содержались Хартманн и другие оставшиеся пленные, явился офицер из администрации лагеря. Его сопровождала вооруженная охрана. Он залез на скамейку и начал читать заявление советского правительства. Оно содержало обвинения в зверских убийствах женщин и детей, уничтожение советского имущества и другие знакомые тирады в пропагандистском стиле Ильи Эренбурга. Далее шел длинный список фамилий, среди которых был и «Эрих Хартманн, майор, Люфтваффе». А в заключение пленные услышали: «… все вышеперечисленные военнопленные с этой даты, по распоряжению Советского Правительства и в соответствии с советскими законами, считаются военными преступниками. Как военные преступники, эти военнопленные лишаются защиты Женевской конвенции и Международного Красного Креста и как преступники осуждены по советским законам. Все вышеуказанные военные преступники приговорены к 25 годам принудительных работ».

В толпе пленных раздался недовольный ропот. Они двинулись вперед к читавшему эту бумагу, но охрана передернула затворы авто матов, и все застыли на месте. В полной тишине офицер закончил: «Каждый военный преступник в ближайшие дни получит собственное обвинительное заключение. Это все».

На следующей неделе заключенные – теперь их уже не называли военнопленными – по очереди представали перед судом советского военного трибунала. Конечно, никакого суда в нормальном смысле не было. Заключенным просто предъявляли обвинительное заключение и тут же решение трибунала, в которое уже заранее был вписан стандартный приговор.

Спустя еще неделю ежедневная газета в Штутгарте поместила фотографию Хартманна. Она была сделана в самом конце войны – улыбающийся молодой пилот в летной куртке и с Бриллиантами на шее. В небольшой заметке сообщалось, что он приговорен в СССР к 25 годам принудительных работ как военный преступник.

Теперь Хартманн стал обыкновенным заключенным и лишился остатков прав, положенных военнопленному согласно Женевской конвенции. Однако борьба между ним и советской системой на этом не закончилась. В мае 1950 г., на следующий же день после прибытия в лагерь в Шахтах, где над воротами красовался лозунг «Наш труд делает Советский Союз сильнее», он отказался выйти вместе с остальными на работу в угольную шахту. И снова карцер, но на этот раз бессрочный – «до тех пор, пока не согласится работать».

На пятый день вечером колонна заключенных возвращалась из шахты обратно в бараки. Они проходили мимо караульного поме щения, а карцер как раз находился рядом с ним. В открытую дверь заключенные увидели, что Хартманн сидел на стуле, связанный по рукам и ногам. Двое солдат держали его, а третий, схватив за волосы, запрокидывал его голову назад. Таким способом охрана пыталась принудительно накормить строптивого подопечного, который в очередной раз отказался есть.

На следующее утро в лагере вспыхнул мятеж среди бывших немецких военнопленных. К счастью для всех, он завершился без кровопролития. Однако Хартманна, послужившего его катализа тором, сразу же отправили в тюрьму в Новочеркасске. Там он пять из девяти последующих месяцев провел в карцере.

Осенью 1952 г. его отправили на Урал, в лагерь в городе Дегтярск, в 34 км юго-западнее Свердловска (ныне Екатеринбург). Там он был помещен в штрафной барак – тюрьму в тюрьме, отделенную от ос тальной территории лагеря высоким забором с проволочным заграждением. В нем содержались всего 25 бывших военнопленных, – особо «ценные» люди, чье положение в Третьем рейхе и просто родственные связи в Германии советские власти еще надеялись как-то использовать. Находясь в этом бараке, Хартманн подружился с бывшим адъютантом фюрера Отто Гюнше и майором графом Зигфридом фон дер Шуленбургом, родственником последнего немецкого посла в СССР.

В октябре 1954 г. он снова оказался в Новочеркасске. К тому времени из писем из дома, которые он иногда получал, и обрывков новостей, просачивавшихся через охрану, ему стало ясно, что в Западной Германии набирает силу мощное движение за освобождение пленных, все еще удерживаемых в СССР. Его мать фрау Элизабет Хартманн написала несколько писем Сталину и Молотову с просьбой отпустить ее сына, но они остались без ответа. Она написала вновь избранному канцлеру ФРГ Конраду Аденауэру, и тот лично ответил ей. Канцлер писал, что существует надежда добиться освобождения ее сына в ближайшие месяцы и что правительство обеспокоено судьбой немецких пленных в Советском Союзе.

В сентябре 1955 г. состоялся официальный визит Аденауэра в Москву. Одной из главных тем, поднятых им в ходе переговоров, стал вопрос о немецких военнопленных. Хрущев поначалу утверждал, что в Советском Союзе вообще больше нет немецких военнопленных, но канцлер представил ему пофамильный список, и тот в конце концов был вынужден согласиться. Кроме того, Аденауэр привез с собой просьбу об освобождении всех пленных, которую подписали миллионы немцев. В результате один из пунктов немецко-советского соглашения, подписанного в Москве, предусматривал освобождение всех немецких военнопленных, удержи ваемых с 1945 г. в СССР.

В начале октября того же 55-го года Хартманн услышал от охранника: «Вы должны явиться в пятый корпус для получения одежды». В тюрьме происходило что-то необычное, немецким заключенным выдали новую одежду, а начальник даже пригласил их посмотреть фильм в тюремном клубе. Через два дня они получили приказ со брать свои вещи и построиться на плацу. Начальник тюрьмы пожал им руки, пожелав счастья, и напоследок выразил надежду, что войны между ними больше не будет. Затем старый автобус доставил их в Ростов, где Хартманна и еще пятьдесят бывших пленных посадили в поезд.

Сидя на деревянных скамейках в старом вагоне, они еще не верили, что их испытания подошли к концу и что они едут домой. Поезд прошел Воронеж, Сталиногорск (ныне Новомосковск), Москву, Брянск и двигался все дальше и дальше на запад. Через несколько дней в Бресте они пересекли советско-польскую границу. Наконец, в одиннадцатом часу вечера 14 октября 1955 г. поезд пересек границу ФРГ и прибыл на станцию Херлесхаузен, в 60 км юго-восточнее Касселя. Только там Хартманн и его товарищи окончательно поняли, что они свободны.

За время пока Эрих находился в плену, его младший брат Альфред стал врачом и теперь работал на месте отца в той же самой клинике на Бисмаркштрассе в Вайле. Когда он впервые увидел вернувшегося старшего брата, то ужаснулся его физическому состоянию. Крепкое мускулистое тело атлета, которое он хорошо помнил, теперь весило около 45 кг! Осунувшееся лицо красноречиво говорило о пережитом. Доктор Альфред Хартманн вспоминал:

«Вначале его физическое состояние стало для меня ударом, но главным для меня было то, что его разум не пострадал. Я понял, что он снова придет в себя».

Основной задачей семьи стало как можно быстрее восстановить физическое здоровье Хартманна. На время они с женой поменялись общепринятым распределением ролей в семье. Уш продолжила работать на почте в Штутгарте, а Эрих занялся домашним хозяйством. Он так рассказывал о том периоде своей жизни: «Каждое утро я вставал и готовил завтрак. После того как Уш к 08.00 уезжала на электричке на работу, я мыл посуду, мел пол, убирал кровати, стирал и наводил в доме порядок. Я делал все как лучшая горничная. Потом я работал в саду, ухаживал за цветами и подстригал траву, ремонтировал и подкрашивал стены. Я впервые понял, сколько дел по дому делают жены, когда мужья уходят на работу. Я ходил в деревню за покупками и готовил ужин. Вечером я ждал под дверью, когда вернется Уш».

Самые обычные повседневные заботы стали для Хартманна настоящим праздником. Словно ребенок перед Рождеством, он разглядывал витрины магазинов. Глянцевые упаковки разнообразных товаров приводили его в восхищение. Все вокруг в Западной Германии было теперь совсем другим – не так, как десять лет назад. И у него порой было ощущение, что он на другой планете. Вкус обычной домашней еды казался ему лучше всяких деликатесов, и уж гораздо лучше, чем в самых смелых его мечтах в годы плена. Он много и жадно читал, даже старые иллюстрированные журналы были полны для него новостями.

Прежние физические силы быстро возвращались к Эриху, но преодолеть так называемый комплекс военнопленного оказалось гораздо сложнее. Первое время он боялся разговаривать с посторонними людьми, когда шел в деревню за покупками или просто при случайной встрече. Более десяти лет он все делал на глазах охранников или своих же товарищей по плену, и у него в голове все еще оставался сильный психологический запрет на обычное поведение. Хартманн говорил потом:

«Это ощущение, что кто-то стоит сзади и следит за тобой, что все нормальное и человеческое тебе запрещено. Это мучительное чувство, и не каждый бывший пленный мог с ним справиться. Со мной это продолжалось два месяца. Я думаю, это счастье, что мне удалось так быстро избавиться от того, что становится частью тебя, того, что годами заключения вколачивается в твой мозг.

Другим пленным, что были вместе со мной в России, повезло меньше. Я знаю это, так как встречался с ними и разговаривал. Они и сегодня остаются в когтях этой психологии. Каждую ночь их охватывает настоящий ужас, во сне они снова и снова возвращаются в лагерь».

В ноябре 1955 г. – через месяц после его возвращения домой – наконец-то состоялось венчание Эриха и Урсулы Хартманн. Церемонию провел дядя Эриха, протестантский священник из Бопфин гена. Это событие стало для всех волнующим моментом, которому особое значение и силу придавала сила любви, выдержавшая испытание десятилетней разлукой.

Надо было начинать жить, и Хартманн стал задумываться о том, что делать дальше. Ему было 33 года, из которых он почти треть провел в лагерях и тюрьмах. Он все еще хотел стать врачом, но, к сожалению, это было уже нереально. За годы плена он позабыл почти все, чему его учили когда-то в гимназии.

К счастью для Хартманна, это критическое для него время совпало с началом создания в ФРГ новых военно-воздушных сил – Бундеслюфтваффе. Уже спустя три недели, после того как он вернулся домой, раздался телефонный звонок. Это звонил Вальтер Крупински.

– Привет, Буби, Герд Баркхорн и я на следующей неделе отправляемся в Англию на курсы переобучения на реактивные истребители. Почему бы тебе не поехать с нами? Вообще, Буби, как ты? Эрих, прикрыв рукой телефонную трубку, посмотрел на жену.

– Мой бог, Уш. Он хочет, чтобы я на следующей неделе вместе с ним поехал на летные курсы в Англию. Он, должно быть, сошел с ума.

– Буби, алло! К черту, ты где?! – продолжал реветь в телефон Крупински.

– Круппи, черт тебя побери, я провел в плену почти одиннадцать лет и только три недели нахожусь дома! Я не могу поехать в Англию или куда-то, пока не поправлюсь.

– Конечно, ты прав, Буби. Все не так просто. Тебе сразу станет лучше, когда ты начнешь летать. Как в старые времена. Но Хартманн был занят еще совсем другими проблемами, и его невозможно было уговорить.

– Круппи, прозвони мне, когда вернешься. Расскажешь все о полетах и о новых реактивных истребителях, ладно?

Едва вернувшись из Англии, Крупински сразу же позвонил Хартманну. То же самое сделали Герхард Баркхорн и Гюнтер Ралль, также вступившие в новые Бундеслюфтваффе ФРГ. Все годы, пока Хартманн был в плену, они тоже не летали, занимаясь кто чем. Теперь у них снова появилась возможность показать свое мастерство, технические знания и опыт. Все эти асы находились в той же исходной точке, что и Хартманн.

Однако Хартманн все еще не решался на подобный шаг. Уговаривать его приезжали сначала Дитер Храбак, затем его бывший школьный учитель, а теперь министр культуры федерального правительства Симпфендёрфер, а потом Йоханнес Штейнхоф. И наконец, в конце 1956 г. тот согласился вступить в Бундеслюфтваффе. Его брат Альфред вспоминал: «Мне было жаль, что он снова пошел на военную службу, так как я знал, что это не соответствовало его наклонностям. Но годы плена заставили заплатить его высокую цену. Он уже не в состоянии был начать новую жизнь, и оставалась лишь снова военная служба».

Хартманн оказался в Бундеслюфтваффе ФРГ единственным кавалером Бриллиантов. Остальные асы, получившие эту высшую награду, вследствие различных причин, и в том числе политических интриг, оказались вне Бундеслюфтваффе. Да и с ним самим воз никла проблема. Управление личного состава предложило ему вернуться на службу в звании… гауптмана, так как якобы во время войны он прослужил в звании майора слишком мало.

Десять с половиной лет плена, когда Хартманн продемонстрировал образец поведения офицера, боннские чиновники просто не брали в расчет. Его друзья, включая Гюнтера Ралля, были шокированы, узнав о подобном предложении. Вступившись за Хартманна, они доказали политиканам, что немыслимо требовать от лучшего в мире аса, единственного обладателя Бриллиантов в Бундеслюфтваффе, поступления на службу с понижением в чине.

27 февраля 1957 г. у Эриха и Урсулы Хартманн родилась дочь – Урсула-Изабель. Смерть сына, которого он никогда не видел, была для него тяжелым ударом, но появление дочки стало началом новой жизни. Тот день, когда он по-настоящему смог ощутить себя отцом, стал одним из самых счастливых дней в его жизни.

Хартманн повторно прошел курс летной подготовки уже в качестве пилота реактивного истребителя. Сначала весной 57-го года он летал на поршневом учебном Т6 на авиабазе Ландсберг, затем в июле на аэродроме Фюрстенфельдбрукк – уже на двухместном реактивном Т33. В декабре того же года его направили на учебу в США на авиабазу Люк в штате Аризона. Там он вместе с другими немецкими пилотами отрабатывал пилотирование, стрельбу и бомбометание с F84.

После возвращения Хартманн получил предложение занять пост командира эскадры истребителей-бомбардировщиков, но он отказался. В январе 1958 г. его назначили заместителем начальника истребительной авиашколы в Ольденбурге. Затем в конце того же года на авиабазе Альхорн, в 26 км южнее Ольденбурга, началось формирование первой истребительной эскадры Бундеслюфтваффе, получив шей наименование JG71 «Рихтхофен». Она должна была быть оснащена истребителями F86 «Сейбр».

9 января 1959 г. командиром эскадры назначили Хартманна, который с энергией взялся за новое дело. Он учил молодых пилотов летать, так же как когда-то давно мать учила его самого. Он формировал новые эскадрильи и неустанно повторял своим подчиненным, что нужен летный опыт, опыт и еще раз опыт. Тренировки следовали одна за другой. Хартманн командовал JG71 так, словно шла война, чтобы «у нас не появлялись плохие привычки».

Он видел мало смысла в парадном выстраивании по линейке самолетов и солдат, что больше всего нравилось различным выше стоящим инспекторам и на что они больше всего обращали внимание. Для Хартманна главным была постоянная боеготовность эскадры. Он старался вселить в своих пилотов уверенность в себе и высокий боевой дух. И молодые летчики в отличие от начальства почти что боготворили его.

Интересно, что все «Сейбры» из JG71 имели на носу рисунок, повторявший известный рисунок черного тюльпана на Bf109G, на котором во время войны летал командир эскадры. Поскольку тогдашнее руководство Бундеслюфтваффе ФРГ не одобрило эту идею, рисунки были сделаны на личные деньги самого Хартманна.

Его характер сформировался в плену, в лагерях и тюрьмах, он совершенно был неспособен вилять или подстраиваться под политическую конъюнктуру. Он никогда не говорил вышестоящим офицерам «да», если считал, что нужно ответить «нет». Один из офицеров, знавший Хартманна еще по плену, вспоминал: «Он не проявлял к ним тактичности. Он разговаривал с ними, словно это были офицеры НКВД, чья голова была забита одной идеологией».

И естественно, что среди отдельных начальников вскоре стало «хорошим тоном» регулярно повторять, что «Хартманн не совсем хороший командир эскадры». При этом его отношения с действительно компетентными руководителями, такими как первый инспектор Бундеслюфтваффе ФРГ генерал Каммхубер, со ставшими генералами Штейнхофом и Раллем, всегда были великолепными. Этим людям можно было говорить правду.

Спустя полгода эскадра JG71 была передана в состав авиации НАТО. Обычно требовалось около года, чтобы добиться надлежащего уровня подготовки нового подразделения. Для командира, который был «не очень хорошим офицером», это было большим достижением, которое, кстати, так и осталось непревзойденным и десять лет спустя. 12 декабря 1960 г. Хартманн получил звание оберст-лейтенанта.

Однако закулисные сплетни и политические интриги постепенно сделали свое дело. 29 мая 1962 г. его перевели в штаб Бундеслюфтваффе около Кёльна. Там Хартманн служил в качестве специалиста по разработке тактических схем применения истребитель ной авиации.

Он уже давно должен был получить звание оберста, но стараниями его недругов присвоение нового звания все откладывалось и откладывалось. Лишь 26 июля 1967 г., после энергичного вмешательства генерал-лейтенанта Ралля, ставшего к тому времени инспектором Бундеслюфтваффе ФРГ, ему, наконец, присвоили звание оберста.

Все, кто знал Хартманна, считали, что в Бундеслюфтваффе просто не знали, как лучше его использовать, как обратить себе на пользу его славу лучшего истребителя Второй мировой войны и как укротить его энергию. Он был непреклонным индивидуалистом, живущим в соответствии с собственными понятиями о честности, справедливости и чести.

30 октября 1970 г. в возрасте 48 лет Хартманн вышел в отставку. Поселившись в Вайле, он с удовольствием погрузился в гражданскую жизнь. Он перестроил собственными руками старый дом родителей, помог организовать и наладить работу нескольких авиаклубов и авиашкол. Охотно участвовал в соревнованиях легких самолетов, был почетным гостем различных авиашоу, конференций и встреч ветеранов. И лишь в последние годы жизни он существенно ограничил круг своего общения, говоря: «Я в отставке, я гражданский человек, я хочу спокойно отдыхать. Я не экспонат выставок».

19 сентября 1993 г. кавалер Бриллиантов и лучший ас Второй мировой войны скончался на 72-м году жизни.

Выше уже отмечалось, что Вернер Мёльдерс и Гельмут Лент – первые кавалеры Бриллиантов соответственно среди дневных и ночных летчиков-истребителей – были очень похожи по характеру и мировоззрению.

Как ни странно, аналогичная схожесть прослеживалась и между лучшим дневным истребителем Эрихом Хартманном и Хейнцем Шнауфером (Heinz Schnaufer). Последний стал лучшим пилотом ночной истребительной авиации Второй мировой войны и послед ним, девятым по счету, кавалером Бриллиантов среди истребителей Люфтваффе. Они были ровесниками, в подростковом возрасте жили недалеко друг от друга, были активными членами «Гитлерюгенда» и достигли вершины славы одновременно, всего лишь в 22-летнем возрасте.

Шнауфер – это старинная швабская фамилия, и в то же время слово «schnaufer» на старинном швабском диалекте обозначает запыхавшегося, задыхающегося человека или же человека, сделавшего короткую передышку, чтобы восстановить дыхание. Поэтому вполне логично предположить, что фамилия Шнауфер пошла от человека, страдавшего одышкой, вероятно астмой.

С течением времени появилось множество вариаций этой фамилии – Schnauffer, Schnupfer, Schnupper, Schnapper. Обрывочные упоминания о людях с фамилией Шнауфер, живших вокруг городка Кальв, в 31 км юго-западнее Штутгарта, встречаются еще в XIV веке. Возможно, семья Шнауфер уже тогда жила в Кальве, но точно этого утверждать нельзя, так как большинство записей этого периода погибло во время разрушительного пожара в XVI веке.

Регулярные же записи о Шнауферах, проживавших в Кальве, появляются с 1523 г. Главным образом они были мясниками и весьма преуспевающими и уважаемыми людьми. Кроме того, все они были многодетны. Так, например, скончавшаяся в 1612 г. Катарина Шнауфер успела родить своему мужу Хансу тринадцать детей. Можно с большой долей вероятности сказать, что родословное дерево Хейнца Шнауфера берет свое начало именно от этих Ханса и Катарины Шнауфер.

К концу XVII века Шнауферы были уже не только мясниками. Они изготавливали изделия из кожи и вели разнообразную торговлю, а также содержали гостиницу. Именно тогда семья приобрела внушительный четырехэтажный дом на Ледергассе – Кожаном переулке, который с тех пор и до настоящего времени в Кальве называют «старо-немецким домом, или просто „домом Шнауферов“.

Шнауферы занимались производством кожаных изделий до на чала XX века. Только лишь в 1919 г. 62-летний Герман Шнауфер и его сын Альфред прервали эту семейную традицию, основав фирму по производству вина. Огромные подвалы их дома идеально подходили для хранения этого продукта.

Надо сказать, что Альфред Шнауфер был дипломированным инженером-механиком. В 1914 г. он работал в Англии и после начала Первой мировой войны был интернирован как подданный враждебного государства. После окончания войны он вернулся в Германию. В условиях экономического кризиса, охватившего тогда страну, Альфред не смог найти работу по специальности и был вынужден согласиться стать партнером своего отца.

На первый взгляд городок Кальв был малопригодным для развития виноделия, так как вокруг не было никаких виноградников. Однако было обстоятельство, позволявшее думать, что новое пред приятие Шнауферов все же будет успешным. Еще в Средние века Кальв стал важным торговым центром, через который в большую часть Европы шли сукно, соль, древесина и другие товары, и транс порт, возвращавшийся обратно пустым, можно было теперь загружать вином.

Таким образом, Кальв скоро стал центром винной торговли в прилегающих районах Германии. Осенью на виноградниках вокруг Хайльбронна, приблизительно в 60 км северо-восточнее Кальва, начинался сбора урожая. Вино в огромных деревянных бочках на телегах, запряженных двумя – четырьмя лошадьми, доставлялось в дом Шнауферов.

В апреле 1921 г. Альфред Шнауфер женился на Марте Фрей. И за тем 16 февраля 1922 г. в госпитале близлежащего Штутгартта фрау Марта родила своего первенца, которого окрестили Хейнцем-Вольф гангом, которому было суждено стать лучшим ночным асом Второй мировой войны. Следует заметить, что в некоторых источниках его называют Хейнц-Вольфганг, но это неправильно, так как Хейнц – это имя, данное мальчику при крещении, а Вольфганг – имя крестного отца. В Германии, как и во многих других странах, принято давать ребенку в качестве второго имени имя крестного отца (или матери, если это девочка).

В тот год страну буквально захлестнула сильнейшая инфляция. Так, доллар, за который ранее давали четыре дойчмарки, к январю 1923 г. уже стоил 20 тысяч марок. К ноябрю того же 23-го года дойчмарка буквально стоила меньше, чем бумага, на которой была напечатана. Любой, кто хотел купить валюту, должен был теперь заплатить за один доллар 4200 миллионов марок – цифру, которую легко написать, но которую совершенно невозможно представить! Тогда в Германии разорилось множество мелких и не очень производителей и торговцев. Однако фирма Шнауферов преодолела все трудности, возможно потому, что вино, это такой продукт, который требуется всегда и который легко на что-нибудь обменять.

В 1925 г. у четы Шнауфер родился второй сын Манфред, в 1927 г. – дочь Вальтраут, а в 1928 г. – третий сын Эккарт.

В 1928 г. умер Герман Шнауфер, и управление фирмой полностью перешло к его сыну Альфреду. Семейное дело продолжало процветать и расширяться. Повозки с лошадьми были заменены автомобилями, и вино теперь уже не продавали бочками, как прежде, а разливали в бутылки. Положение семьи было стабильным, и материально она была полностью обеспечена.

Альфред Шнауфер был хотя и строгим, но справедливым и любящим отцом. Его семья держалась не на репрессивной дисциплине, а на вполне сознательно соблюдаемых семейных правилах и традициях.

В шестилетнем возрасте Хейнц, как и другие дети, пошел в местную «народную школу». Родители понимали, что их сын одаренный ребенок, и их ожидания подтвердились, когда тот начал учиться. Знания давались ему легко, и он быстро стал лучшим учеником в школе. Хейнц был добрым и общительным ребенком, у которого совершенно не было врагов. Кроме того, у него оказались и отличные музыкальные способности, и уже в раннем возрасте он мог играть на фортепьяно и аккордеоне.

Ойген Лебцельтер, учившийся тогда вместе с Хейнцем, позднее вспоминал: «Дома наших родителей на Ледергассе в Кальве стояли недалеко друг от друга, так что Хейнц и я познакомились еще до того, как пошли в начальную школу. Спустя столько лет я не смогу вспомнить всех подробностей, в конце концов, прошло почти семьдесят лет, но одну вещь я, как и другие мои товарищи, твердо знаю, – Хейнц был не только одним из самых способных учеников, он также был одним из наиболее любимых. Я особенно хорошо помню, что он никогда не участвовал в ссорах, которые иногда были очень ожесточенными, а, наоборот, всякий раз пробовал, когда это было возможно, добиться мира. Это сделало его очень популярным не только среди учеников, но и среди учителей. Все мы очень расстроились, когда через три года Хейнц оставил нас, чтобы перейти в школу высшей ступени. Я должен добавить, что Хейнц был лучшим в классе не только в академических дисциплинах, но на всех школьных спортивных соревнованиях».

Проучившись в начальной школе четыре года, Хейнц перешел в гимназию, находившуюся тоже в Кальве. Он заинтересовался молодежными военизированными организациями, которые тогда во множестве появились в Германии. В начале 1933 г. десятилетний Шнауфер вступил в «Юнгфольк» – младшую ступень «Гитлерюгенда», в которую входили мальчики от десяти до четырнадцати лет.

Тем временем ситуация в стране быстро менялась. Сразу же после прихода к власти Гитлер начал реформу системы образования, чтобы искоренить, по его мнению, «декадентскую» культуру, унаследованную от Веймарской республики. Главной целью проводимых изменений было распространение среди молодежи идей национал-социализма. Руководитель нацистского союза учителей Ханс Шемм говорил: «Те, кто имеет на своей стороне молодежь, управляют будущим». Все школьные программы были акцентированы на изучении немецкой истории. Большое внимание уделялось так называемым расовым исследованиям, в основе которых лежал принцип превосходства арийской нации и слабости других этнических групп, особенно евреев. Было значительно сокращено религиозное образование, а сами уроки на религиозные темы сделали факультативными, и их посещение было необязательным для учеников.

Одновременно нацистское руководство видело потребность в создании специальных элитных школ, где могли бы обучаться и тренироваться будущие лидеры нации. Было создано три типа таких учебных заведений: школы «Ordensburgen» носили названия средневековых замков рыцарей Тевтонского ордена и фактически стали «университетами» нацистов, готовившими тщательно отобранных студентов обычных университетов к роли руководителей партии; в «Adolf Hitler Schule» набирали учеников из числа членов «Юнгфолька», которые затем в восемнадцать лет могли поступить в «Ordensburgen»; «Nationalpolitische Lehranstalt» (сокр. «Napola»), занимавшие промежуточное положение между двумя первыми школами.

Уже в 1933 г. были созданы первые три школы «Napola» – в Потсдаме, в городке Плён, в 25 км юго-восточнее Киля, и в Кёслине (ныне Кошалин, Польша). Фактически это были кадетские училища. Обучение в них было поставлено по военному образцу, многие преподаватели были действующими офицерами и унтер-офицерами. Ученики делились на взводы вместо классов. Они носили полувоенную форму, и среди них были различные типы старшинства, как в армии. Их называли «Jungmannen» – в этом названии отразилась тяга нацистского руководства подражать рыцарям Тевтонского ордена. В Средние века юнгманном называли молодого человека, хотевшего стать рыцарем, но который еще должен был заработать это звание.

Ежегодно школы «Napola» проводили набор новых курсантов. В течение недели кандидаты сдавали строгие экзамены и тесты. Основными критериями для отбора были «расовая чистота», успехи в академическом школьном образовании и физические качества. При этом социальное положение родителей абсолютно не принималось во внимание.

В 1938 г. шестнадцатилетний Хейнц Шнауфер поступил в школу «Napola», находившуюся в городке Баккнанг, в 26 км северо-восточнее Штутгарта. Тогда из четырехсот кандидатов отбор прошли лишь сорок. В школе была строгая дисциплина, и жизнь курсантов строго регламентировалась. Обычно распорядок включал четыре часа академических занятий утром, затем днем – занятия гимнастикой, плаванием, легкой атлетикой, преодоление полосы препятствий. Для получения практических навыков широко использовались экскурсии и работы на фермах, угольных шахтах и сталелитейных заводах.

Курт Мейер, учившийся в «Napola» вместе со Шнауфером, рассказывал:

«Хейнц Шнауфер и я были друзьями, и мы сидели рядом. Я впервые встретил его в начале 1938 г. в Баккнанге, когда нам было по шестнадцать и семнадцать лет соответственно. Он сдал трудные вступительные экзамены в NPEA и как будущий юнгманн был включен в мой взвод. Хейнц быстро адаптировался к трудной, но интересной учебе в „Napola“. Он очень скоро стал выделяться из-за своих достижений в учебе и был хорошим, добрым товарищем. Мы дали ему прозвище Schnoffer, произнося его с французским прононсом, потому что он любил французский язык.

В 1939 г. Хейнц и я, единственные из нашего класса, перешли в школу NPEA в Потсдаме. Там был так называемый летный взвод, и со всех школ NPEA в него прибыли юнгманны для дальнейшей летной подготовки. Тогда в Германии, насколько известно, было пятнадцать школ NPEA, и из них было собрано 35 добровольцев, пожелавших затем стать курсантами офицерской авиашколы.

В Потсдаме мы начали летать на планерах и изучать самолетостроение. Кроме того, у нас продолжались обычные занятия, спортивные и другие тренировки (учебные тревоги, ночные марши и так далее). В школе было много парусных лодок олимпийского класса, и у нас было время научиться ходить под парусом.

Для полетов на планерах мы использовали склоны Гютерфельде в районе Потсдама. Сначала мы выполняли короткие полеты на учебном планере SG38, который мы окрестили «осколком черепа». Среднее время, которое показал наш взвод во время первого полета, было двенадцать секунд, но Хейнц Шнауфер продержался в воздухе 18 или 19 секунд. С самого начала он был одаренным пилотом и всегда был впереди нас. Позже у нас появился спортивный самолет Klemm25, который поднимал в воздух двухместный планер Go4.

20 апреля 1939 г. в честь пятидесятого дня рождения Гитлера на оси «Восток – Запад» в Берлине был устроен большой парад. Специальные места рядом с магистралью были выделены для юнгманнов из NPEA Потсдама. Из-за высоких эсэсовцев, выстроившихся вдоль дороги, нам было не очень хорошо видно, и мы забрались на близлежащие деревья. Хейнц и я поднялись на самую верхушку дерева, оттуда у нас был великолепный обзор по сравнению с другими зрителями, включая многих иностранных военных атташе. Когда над нами пролетали самолеты, я увидел, как Хейнц зачарованно смотрит на них, как будто говоря: «Однажды и я буду в одном из них!» Так оно и случилось, он одним из первых был направлен в авиашколу. С этого момента я и Хейнц потеряли связь друг с другом. Из тридцати пяти юнгманнов летного взвода в Потсдаме лишь пятеро пережили войну».

Упомянутая выше ось «Восток – Запад» была частью плана по перестройке Берлина, составленного самим фюрером. Она представляла собой прямой проспект длиной около девяти километров. Он начинался от Унтерден-Линден, проходил под Бранденбургскими воротами и заканчивался на Адольф-Гитлерплатц.

15 ноября того же 39-го года Шнауфер прибыл в 42-й учебный авиаполк Люфтваффе, расквартированный в Зальцведеле. После прохождения курса начальной военной подготовки его направили в 3-ю авиашколу, находившуюся тогда в городке Губен, в 32 км северо-восточнее Котбуса. Там он выполнял учебные полеты на бипланах FW58, FW44 и Bu131. 20 августа 1940 г. Шнауфер получил сертификат «А/В», подтверждавший, что он прошел базовую летную подготовку и может пилотировать одномоторные самолеты.

После этого он прибыл в авиашколу С3, размещенную на аэродроме Альт-Лонневитц, в 63 км северо-восточнее Лейпцига. Там он прошел курс пилотирования многомоторных самолетов, освоив Do17, He111, Ju88 и Ju86, а также Ju52.

Фритц Энгау, ровесник Шнауфера, вспоминал о жизни в Альт-Лонневитце: «Курсанты размещались в примитивных бараках-казармах на основном аэродроме или на вспомогательных аэродромах в Альтенау и Прече. Казармы были так щедро окружены траншеями на случай воздушных налетов, что ночью выходить на улицу без факела было небезопасно. Питание было скудным, частые туманы и тонкие стены бараков делали ночи довольными холодными.

Казарма в Альтенау особенно сохранилась в нашей памяти, так как находилась приблизительно в трех километрах от пункта управления полетами и кухни, располагавшихся на противоположной стороне аэродрома. Каждое утро в 05.30, одетые лишь в гимнастические шорты, мы бежали к пункту управления полетами, где дежурный офицер проводил обычную утреннюю поверку. После этого мы быстро возвращались в казарму, чтобы умыться, почистить зубы и т. п., так как точно в 06.40 мы должны были быть на кухне, где нас ждал завтрак. Само собой разумеется, что к этому времени наш внешний вид должен был быть безупречным».

В апреле 1941 г. Шнауферу присвоили звание лейтенанта. Следующей ступенью обучения стали курсы «слепых» полетов в 5-й авиашколе, находившейся в Штаргарде (ныне Старгард-Щециньски, Польша). В течение восьми недель молодой пилот совершал вылеты на Do217 и Ju52, осваивая технику пилотирования исключительно по приборам.

Затем Шнауфер отправился во 2-ю авиашколу тяжелых истребителей. Он провел десять недель на аэродроме Вунсторф, где начал летать на Bf110. В Люфтваффе было обычной практикой, что экипажи самолетов формировались уже на завершающей стадии подготовки. Не сохранилось сведений, кто был первым бортрадистом-стрелком в экипаже Шнауфера, известно только лишь то, что его быстро заменили.

Его новым бортрадистом-стрелком стал 20-летний ефрейтор Фритц Румпельхардт. Он первоначально служил в зенитной артиллерии, а в конце 1940 г. добровольцем перешел в авиацию. Он сначала прошел обучение в школе радистов в Котбусе, а затем – в авиашколе бортрадистов в Нордхаузене. В феврале – июне 1941 г. Румпельхардт прошел курсы «слепых» полетов в Штаргарде, после чего был направлен в Вунсторф.

Он потом вспоминал: «3 июля 1941 г. в Вунсторфе я встретил Хейнца Шнауфера. Он был лейтенантом, а я ефрейтором. Я был назначен к Шнауферу потому, что его предыдущий бортрадист оказался неспособным выдержать высший пилотаж. Чтобы и на этот раз не случилось такого же, Шнауфер решил подвергнуть мою способность переносить высший пилотаж самому полному испытанию сначала на Bu131, а затем на Bf110. В результате он сказал: „Давайте попробуем работать вместе“. Шнауфер произвел на меня очень хорошее впечатление и как офицер, и как пилот, и я быстро стал ему полностью доверять. 12 июля 1941 г. я впервые полетел вместе с ним».

Именно в Вунсторфе Шнауфер и Румпельхардт решили попросить командование, чтобы их направили в ночную истребительную авиацию. Осенью 41-го года ночные истребители Люфтваффе начали одерживать первые победы, и пропаганда Третьего рейха активно расхваливала их успехи. Численность ночной истребительной авиации быстро росла, и ей требовалось все больше экипажей. Ведущие пилоты-ночники были посланы с лекциями по различным авиашколам, в т. ч. и в Вунсторф, чтобы вербовать там добровольцев.

Тот же Румпельхардт рассказывал: «К концу нашего обучения в Вунсторфе начали набирать добровольцев в ночную истребительную авиацию. После разговора со мной Шнауфер заявил о нашем согласии, как и еще два экипажа. Мы отправились в Шлайссхайм, чтобы пройти подготовку для действий ночью. Шнауфер полагал, что ночная истребительная авиация даст ему больше возможностей для профессионального успеха и что, вероятно, ночь даст ему больше шансов выжить, но последнее – это мое личное мнение».

На аэродроме Шлайссхайм, в нескольких километрах от северной окраины Мюнхена, располагалась недавно сформированная 1-я авиашкола ночной истребительной авиации. Обучение в ней было полностью построено на подготовке экипажей к ночным действиям, и лишь некоторые упражнения, такие как учебные стрельбы по буксируемым мишеням, выполнялись днем. Программа включала обучение взлетам и посадкам в ночных условиях, использованию радиомаяков и взаимодействию с прожекторами. Полеты выполнялись сначала на одноместных Ar96, затем – на двухместных FW58 и только потом – на Bf110.

Отработку же ночного перехвата экипажи должны были уже пройти непосредственно в боевых частях. Там для этого использовалась методика так называемого целевого моделирования, когда один самолет имитировал цель, а другой при помощи наземных операторов должен был выйти на него и занять позицию для атаки. Бортовых РЛС тогда еще не было, и экипажам приходилось осваивать их уже в процессе боевых вылетов.

После завершения подготовки Шнауфер и Румпельхардт были направлены в II./NJG1 под командованием гауптмана Вальтера Эле. Группа базировалась на аэродроме Штаде, расположенном у устья Эльбы, и на тот момент была самой результативной в ночной истребительной авиации. На счету ее пилотов было 100 из 397 британских бомбардировщиков, сбитых к этому времени ночными истребителями Люфтваффе.

1 ноября 1941 г. Шнауфера официально включили в 5./NJG1. Он начал совершать боевые вылеты и почти сразу, как и большинство других молодых пилотов, столкнулся с проблемой, из-за которой довольно сильно переживал.

Дело было в том, что более опытные летчики, которые к тому же почти всегда были старше по званию, неизменно имели приоритет при взлете после поступления сообщения о появлении вражеских самолетов. Они формировали «первую волну», которая, взлетев по тревоге, направлялась к радиомаяку и ожидала там дальнейших инструкций операторов с земли. К тому же времени, когда в воздух поднимались более молодые пилоты, бомбардировщики обычно уже успевали пройти район действия ночных истребителей. Конечно, вполне понятно, что более опытные экипажи первыми шли навстречу противнику, но тем не менее это очень расстраивало молодых пилотов, стремившихся в бой.

К тому же зимой 1941–42 гг. британские бомбардировщики совершали лишь эпизодические налеты на Германию, и у молодых немецких летчиков, включая Шнауфера, просто практически не было шансов добиться успеха. Вечером 30 ноября 1941 г. во время налета на Гамбург лейтенант Людвиг Майстер сбил два самолета: «Веллингтон» и «Уитли», а следующую победу пилоты II./NJG1 одержали лишь в апреле следующего года.

В тот период британская бомбардировочная авиация переживала кризис, и воздушное наступление на Третий рейх было под вопросом. В правительстве Великобритании появились сомнения в эффективности действий RAF. Так, в августе 41-го года секретарь кабинета министров Батт представил доклад, из которого следовало, что итоги налетов британских бомбардировщиков были даже хуже, чем предрекали самые пессимистические прогнозы. Затем 13 ноября премьер-министр Черчилль, по рекомендации своего консультанта лорда Черуэлла, приказал командующему бомбардировочной авиацией сэру Ричарду Перси ограничить число боевых вылетов до тех пор, пока роль и назначение бомбардировочной авиации не будут окончательно определены.

15 января 1942 г. II./NJG1 перебазировалась в Сент-Тронд, в Бельгии. Этот аэродром в 17 км восточнее г. Тинен, на полпути между бельгийской столицей и немецким Ахеном, был идеальным местом, откуда ночные истребители Люфтваффе могли перехватывать британские бомбардировщики, совершавшие налеты на промышленные объекты Рура или на другие цели в Центральной Германии. До начала Второй мировой войны это был полевой аэродром бельгийских ВВС.

После оккупации Бельгии этот аэродром стали использовать Люфтваффе, там базировались бомбардировщики, совершавшие налеты на Англию. Параллельно в Сент-Тронде шло интенсивное строительство, которое превратило его в один из основных аэродромов ночных истребителей Люфтваффе в Западной Европе. Были построены бетонные взлетно-посадочные полосы, ангары и административные здания. Все сооружения замаскировали, а полосы выкрасили в коричневый цвет, чтобы они не выделялись на фоне окружающей местности. Здание бывшей бельгийской кадетской школы переоборудовали под центр управления полетами, а два расположенных невдалеке особняка реквизировали под проживание пилотов. Основные работы были завершены в марте 42-го года – спустя два месяца после прибытия туда II./NJG1.

8 февраля группа внезапно получила приказ срочно перелететь на аэродром Коксейде, на побережье Ла-Манша, в 4 км севернее бельгийского городка Верне. Румпельхардт вспоминал: «Мы вылетели настолько быстро, что у многих из нас не было времени, чтобы взять с собой свои вещи. Одни улетели без своих бритвенных принадлежностей, другие – без кителей. Непосредственно же у меня не оказалось с собой никакой другой обуви, кроме летных сапог на меху. И только уже во время инструктажа в Коксейде мы узнали причину нашего столь стремительного перемещения.

12 февраля началась операция «Доннеркейл». Линейные корабли «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений», блокированные в гавани Бреста, должны были пройти через Ла-Манш, чтобы иметь возможность снова активно участвовать в войне на море. Ранним утром нам прочитали приказ фюрера: «Ни один истребитель не может оставить район действий, пока не прибудет замена. Ни один вражеский самолет не должен прорваться к кораблям. Если у вас кончится боезапас, вы должны таранить вражеский самолет! Линкоры должны быть сохранены любой ценой, даже если это означает потерю последнего истребителя!»

К нашему большому облегчению, мы были назначены в так называемый резерв «первой линии», который не должны были бросать в бой, пока имелось достаточное число одномоторных истребителей. Чувства, какие мы испытывали от возможной необходимости в ближайшее время войти в сражение, можно только предполагать.

Утром над Ла-Маншем был густой туман, и командование надеялось, что он продержится долго. Мы сидели в оперативной комнате, и наши нервы были натянуты до предела. До полудня мы непрерывно по кратким радиосообщениям следили за продвижением кораблей. Приблизительно в 12.30 они вошли в самое узкое место Ла-Манша, и со стороны английского побережья в то же время не было никакой реакции. Для меня это было чудо, и я до сих пор не могу понять, как англичане, имея высокоразвитую радиолокационную сеть, до тех пор все еще не смогли обнаружить конвой. В эфире стояла почти жуткая тишина, которая в 13.30 была внезапно прервана кодовым сообщением, обозначавшим, что другая сторона наконец поняла, что происходит. К этому времени корабли были уже вне досягаемости британской береговой артиллерии. Момент самой большой опасности миновал, и теперь дневные истребители могли одни справиться с торпедоносцами и бомбардировщиками.

В целом операция «Доннеркейл» прошла с огромным успехом, и что было очень важно для нас, ночные истребители были сохранены для своей непосредственной работы. Наша роль в защите кораблей еще не была закончена. До вечера мы находились в резерве, а затем перелетели на аэродром Шипхол в пригороде Амстердама. На следующий день в полдень мы совершили разведывательный вылет над Северным морем и затем перебазировались на остров Зильт. Через несколько дней мы снова перелетели на другой аэродром, на этот раз в Ольборг в Дании. Взлетев оттуда, мы пересекли Скагеррак и приземлились на аэродроме Ставангер-Сула.

Нашей задачей было прикрывать с воздуха «Адмирала Шеера» и «Принца Евгения». Мы выполнили два боевых вылета, но ни разу не вошли в контакт с противником. В плотном строю мы описывали над кораблями круги на высоте между двумя и тремя тысячами метров. Когда мы это делали, я заметил кое-что странное. «Принц Евгений» не имел обычной острой кормы, я видел, что она была как бы «квадратная». Только позже я узнал, что взрывом мины ему оторвало около восьми метров кормы».

10 апреля Шнауфера назначили офицером по техническому обеспечению II./NJG1 и перевели в штабное звено группы. Надо отметить, что в организационной структуре Люфтваффе был ряд должностей, в том числе должности адъютанта и офицера по техническому обеспечению, обычно, если не всегда, занимаемые кадровыми офицерами. Поскольку Шнауфер был таковым, его и назначили на этот пост. В то же время множество пилотов относились к «офицерскому составу резерва», который привлекался на службу только на время войны. При этом среди них было большое число известных асов, занимавших различные командные посты в Люфтваффе.

Теперь в обязанности молодого пилота входило следить за техническим состоянием самолетов, их ремонтом и так далее. Если учесть, что в II./NJG1 тогда было около тридцати Bf110, то можно представить, что это выполнить непросто. Людвиг Майстер вспоминал: «Хейнц Шнауфер и я встретились в ноябре 1941 г., когда мы оба были направлены в 5./NJG1. Мы очень хорошо относились друг к другу и скоро стали близкими друзьями. Хейнц был очень одарен технически и потому был скоро назначен сначала офицером по техническому обеспечению эскадрильи, а затем и группы. Он отвечал за то, чтобы самолеты были всегда в постоянной готовности к вылетам, и он полностью посвятил себя этой задаче. Если кто-то искал его, то нужно было только пойти на стоянку самолетов, и он точно оказывался там».

В ночь на 31 мая с британских аэродромов поднялись 1047 бомбардировщиков, взявших курс на Кёльн. Это был первый из так называемых рейдов тысячи бомбардировщиков Харриса. Цели достигло около 900 самолетов, которые в течение полутора часов сплошным потоком пролетали над городом, сбрасывая бомбы. В результате 3500 зданий было полностью разрушено и еще 7200 получило значительные повреждения. Кроме того, было уничтожено 1500 промышленных предприятий и других производственных учреждений. Центр города был опустошен, погибли 460 человек.

В ту ночь RAF потеряли 41 бомбардировщик, что составило 3,9 % от общего числа участвовавших в налете самолетов. Из них восемь были на счету пилотов II./NJG1: три бомбардировщика сбил обер-лейтенант Вальтер Барте, по два – лейтенанты Франц Бринкхаус и Гельмут Никлас, и один – лейтенант Бокемейер.

Длительный период фактического бездействия ночных истребителей Люфтваффе закончился. Ощущение того, что они снова «в деле», значительно улучшило моральное состояние летного состава. О том же, каким оно было до этого, можно сделать вывод из следующих слов Румпельхардта: «Десять вылетов по тревоге – и ни одного бомбардировщика! В тот период вся наша группа одержала всего несколько побед. Неопытные экипажи подобно нам, как правило, не включались в первую волну и не посылались в наиболее благоприятный район. В довершение всего в течение первых пяти месяцев года, вплоть до 30 мая, очень немного вражеских бомбардировщиков пролетало через наш район. У нас было чувство, что удача была просто не на нашей стороне. Наше моральное состояние было очень плохим. Дела шли так, что Шнауфер сказал мне, что мы должны серьезно подумать о возможном возвращении в дневную авиацию».

В ночь на 2 июня англичане атаковали Эссен. Это был второй «тысячный налет», хотя в нем участвовало «всего» 956 бомбардировщиков. Именно в эту ночь Шнауфер наконец одержал свою первую победу. В 01.55 он сбил «Галифакс» Mk.II из 76 Sqdn. RAF, который упал на землю около деревни Грес-Дуасо, в 15 км южнее бельгийского города Лёвен. При этом обстоятельства сложились так, что эта победа легко могла стать первой и последней как для Шнауфера, так и для Румпельхардта, которому накануне присвоили звание унтер-офицера.

Последний потом вспоминал об этом вылете: «Только я прикрепил к своей форме новые знаки различия, как мы по тревоге поднялись в воздух, чтобы совершить наш тринадцатый боевой вылет. В 01.04 мы уже были в квадрате 6С. Погода была очень хорошая, радиосвязь с нашим офицером наведения была тоже отличная, так что были все предпосылки для удачного вылета. После того как мы пробыли в воздухе приблизительно минут сорок, мы выполнили наш первый перехват бомбардировщика, летящего на высоте 3500 метров. Оператор передал: „Цель закрыла вас“, но мы пока еще не видели ее. После того как мы по командам с земли неоднократно изменили курс, я заметил выше и справа что-то едва заметное. Я немедленно сообщил новый курс Шнауферу, и спустя несколько мгновений мы увидели вражеский самолет, который быстро вырос в четырехмоторный „Галифакс“.

Истребитель приближался к бомбардировщику сзади и немного ниже. Тот продолжал лететь прежним курсом, очевидно, его экипаж не подозревал о присутствии рядом врага. В 150 метрах от «Галифакса» Шнауфер сделал небольшую паузу, чтобы успокоиться, а затем перешел в атаку, направив Bf110 вверх. Дав несколько залпов из всех бортовых пушек и пулеметов, он затем резко перевел самолет в пикирование, чтобы не попасть в сектор обстрела хвостового стрелка «Галифакса». Быстро развернувшись, Шнауфер начал повторную атаку.

Румпельхардт продолжал рассказ: «Сразу после нашей первой атаки на одном крыле появилось небольшое пламя, вторая же атака вызвала огромный шлейф пламени, и судьба гигантской птицы была решена раз и навсегда. Мы ни разу не встретили ответного огня. Мы летели сбоку и в свете пламени могли хорошо видеть британские опознавательные знаки. Мы видели, как экипаж бомбардировщика выпрыгнул на парашютах, и мы были довольны, что они спаслись. Наша радость от нашей первой победы была безгранична. Длинный и совершенно непонятный торжествующий крик пронесся сквозь эфир к наземному пункту наведения, вызвав там не меньшую радость. Эта победа, в конце концов, была также и их. Внезапно „Галифакс“ перевернулся и почти отвесно рухнул на землю. Его падение в 15 км к югу от Лёвена сопровождалось несколькими взрывами, которые были видны в радиусе нескольких миль».

Два члена экипажа «Галифакса» – пилот флайт-сержант Уэст (T. R. A. West) и сержант Томпсон (J. R. Thompson) – погибли, остальные четверо – пайлэт-офицер Маллиган (W. B. Mulligan), сержанты Норфолк (W. J. Norfolk), Олдфилд (J. A. Oldfield) и Уайт (P.Wright) – попали в плен. Всего же в ту ночь англичане потеряли 31 самолет – 3,2 % от общего числа бомбардировщиков, участвовавших в налете.

Тем временем для Шнауфера и Румпельхардта боевой вылет продолжался, и бортрадистстрелок вспоминал далее:

«Незадолго до 03.00 мы снова были в действии. Убрав почти до отказа газ, мы медленно приближались к нашей цели. К моменту получения команды „Цель закрыла вас“ мы были уже в районе Гента, и радиосвязь с наземным пунктом наведения была очень слабой, однако мы продолжали лететь на запад. Внезапно я заметил в небе какоето темное пятно. Нам снова повезло, это был второй „томми“, и он уже входил в пределы досягаемости наших пушек. Из-за волнения мы не смогли точно определить его тип, но в любом случае это был четырехмоторный самолет.

Процедура атаки была той же, что и в первый раз, но теперь дела шли не так гладко. Мы были очень удивлены высокой скоростью противника от 390 до 400 км/ч. Шнауфер снова занял позицию сзади и немного ниже цели. Затем мы выполнили нашу первую атаку, целясь в правое крыло, но без успеха. После второго захода мы смогли заметить лишь небольшое пламя. Перед третьей атакой нам пришлось сначала догонять «томми», летевшего на большой скорости. Мы подошли близко и думали, что видели, как попали в его крыло. В нашу сторону потянулись белые струйки дыма из его топливных баков. Продолжая вести огонь, мы приблизились на дистанцию около двадцати метров. Наша безрассудная храбрость была наказана, и мы сразу же попали буквально под дождь из пулеметного огня. Мы немедленно начали пикировать, чтобы уйти как можно дальше!

Только выровняв самолет, мы смогли оценить эффект вражеского огня. Шнауфер был ранен, как позже выяснилось, пуля застряла в его левой икре. Левый двигатель встал, и из него выбивалось небольшое пламя. Рули не действовали, потому что их тяги были перебиты. Носовая посадочная фара была постоянно включена, вероятно, в результате произошедшего короткого замыкания в цепи, и мы теперь летели подобно освещенной учебной цели. Естественно, мы не видели, какой был результат от нашей последней атаки».

В первый момент Шнауферу и Румпельхардту показалось, что они должны выпрыгнуть на парашютах, но высота была уже около 600 метров, и они решили не делать этого. К счастью, через несколько мгновений пилоту удалось снова запустить левый двигатель и тем самым хоть немного восстановить управляемость «Мессершмитта».

Пока они преследовали бомбардировщик, связь с оператором наведения, который мог сообщить им курс для возвращения на аэродром, окончательно прервалась, и Шнауферу пришлось самому определить примерное направление. Прошло довольно много времени, прежде чем Румпельхардт смог поймать сигналы радиомаяка Сент-Тронда, и теперь они без проблем смогли найти свой аэродром.

Когда они появились над Сент-Трондом, оказалось, что посадочные огни там потушены. Это было обычным делом, если никто не взлетал или не заходил на посадку. Румпельхардт выпустил две обычные сигнальные и одну красную ракету, прежде чем огни были включены. Рули бездействовали, и Шнауфер управлял самолетом только элеронами и регулируя обороты двигателей, что предполагало очень жесткую посадку на большой скорости. Когда их Bf110C «G9+DC» наконец коснулся земли, пилот не смог удержать его, и тот съехал с взлетно-посадочной полосы на вспаханное поле.

Румпельхардт так заканчивал свои воспоминания о том вылете:

«Все переключатели назад и на тормоза! Наконец самолет остановился, и на несколько мгновений вокруг нас наступила почти неземная тишина. Но это не задержало нас, и мы выбрались из кабины настолько быстро, насколько это было возможно. Еще на подходе к аэродрому я по радио вызвал санитарную машину, которая сразу же и забрала раненого пилота. Наша „Дора-Цезарь“ получила девятнадцать пробоин, и я был единственный непострадавший. Но наше терпение, наконец, было вознаграждено, и мы больше не нуждались, чтобы скрываться позади более успешных экипажей.

Утром 6 июня я и Шнауфер были награждены Железными Крестами 2-го класса. До этого момента Шнауфер надеялся, что пуля, застрявшая в его икре, поведет себя так, что он сможет не прекращать боевых вылетов. Но это оказалось нереалистичным желанием, и 8 июня его отправили в госпиталь в Брюссель. С этого момента я оказался лишним и до 26 июня получил отпуск. Я заехал в Брюссель, где нашел Шнауфера в очень плохом состоянии. В результате приема лекарств у него возникла сильная аллергия. Все его тело, и прежде всего лицо, было покрыто сыпью, которая сделала его почти неузнаваемым для меня. На пути домой я посетил его семью в Кальве. Мать Шнауфера очень тепло приветствовала меня словами: «К нам прибыла другая половина Хейнца!»

Шнауфер вернулся из госпиталя 25 июня и уже на следующий день совершил боевой вылет. Румпельхардт тогда еще не успел вернуться из отпуска, и потому вместо него со Шнауфером два раза летал фельдфебель Шульц. Из событий, произошедших той памятной ночью 2 июня, молодой пилот сделал для себя правильные выводы. С тех пор не только его истребитель ни разу не был сбит, но и ни один из членов его экипажа не был ранен.

В ночь на 1 августа в налете на Дюссельдорф участвовало 640 британских бомбардировщиков: 386 двухмоторных «Веллингтонов», «Хэмпденов» и «Уитли», а также 244 четырехмоторных «Ланкастеров», «Стирлингов» и «Галифаксов». Англичане потеряли 41 самолет, или 4,6 % от их общего числа.

На счету пилотов II./NJG1 было семь побед, при этом три из них одержал Шнауфер, взлетевший из Сент-Тронда в 02.13. Сначала в 02.47 в районе голландского Тилбурга он сбил «Веллингтон» Mk.IC DV439 «PPH» из 25 OTU, который совершил вынужденную посадку. Один член экипажа канадский сержант Пенней (W. F. Penney) погиб, а остальные – пайлэт-офицеры Уэйч (P. L. Weich) и Гамильтон (J. Hamilton) и сержанты Валенски (S. Valensky), Вэзи (D. J. Veasey), получив ранения, попали в плен.

Спустя полчаса – в 03.17 – жертвой Шнауфера уже около бельгийского местечка Хулденберг, в 16 км юго-восточнее Брюсселя, стал «Веллингтон» Mk.IC DV552 «UJN» из 27 OTU. На этот раз весь экипаж бомбардировщика, состоявший из новозеландского пилота и пяти австралийцев, погиб.

Прошло еще почти полчаса, и в 03.45 Шнауфер в 12 км северо-восточнее Шарлеруа атаковал и сбил «Уитли» Мк. V BD347 из 24 OTU. Погиб бортстрелок флайт-сержант Уайтинг (W. T. Whiing), а остальные трое летчиков – австралийский пилот пайлэт-офицер Силва (G. Silva), штурман флайт-сержант Блэк (J. B. Black) и бортрадист флайт-сержант Уайхер (A. J. Whicher) – не только уцелели, но смогли избежать плена и затем вернулись в Англию.

Надо заметить, что Bf110C, на котором летал Шнауфер, не имел бортовой РЛС, и многое зависело от квалификации оператора наведения на земле и правильности его команд. Во всех трех случаях оператором наведения, помогавшим экипажу выйти на цель, был обер-фельдфебель Бухте (Buchte).

В ночь на 6 августа группа из двадцати пяти британских бомбардировщиков попыталась совершить налет на Эссен и Бохум. Однако вылет сложился для англичан крайне неудачно, лишь четыре экипажа смогли сбросить бомбы на цель, кроме того, было потеряно пять самолетов. В ту ночь Шнауфер и Румпельхардт впервые совершили боевой вылет с использованием бортовой РЛС «Лихтенштейн», которую установили на их «Мессершмитте».

Румпельхардт, который теперь выполнял функции оператора радара, так прокомментировал этот вылет:

«Впервые мы выполнили боевой вылет с „Лихтенштейном“ ночью 5/6 августа 1942 г. Я смог обнаружить цель на высоте 5000 метров на расстоянии трех километров. Я непрерывно сообщал Шнауферу о нужном курсе, дистанция до цели становилась все меньше и меньше. Вскоре он смог обнаружить ее визуально, но, вероятно, из-за отсутствия нужной концентрации она вскоре снова исчезла из поля его зрения. Мы оба были очень разочарованы тем, что наш первый перехват с использованием „Лихтенштейна“ не завершился успехом. Однако в любом случае оборудование произвело на нас очень хорошее впечатление».

Первую воздушную победу с использованием бортовой РЛС Шнауфер одержал в ночь на 25 августа, сбив около поселка Лоонбеек, в 18 км восточнее Брюсселя, «Веллингтон» Mk.III BJ651 «JNM» из 150 Sqdn. RAF, участвовавший в налете на Франкфурт. Одновременно это была его пятая победа. Все пять британских летчиков, входивших в экипаж бомбардировщика, погибли.

В начале сентября Шнауфер после шестой победы был награжден Железным Крестом 1-го класса, а Румпельхардт получил эту награду 1 октября.

В конце ноября бортрадист заболел и с высокой температурой был отправлен в госпиталь. Пока он отсутствовал, со Шнауфером летал унтер-офицер Хейнц Веннинг. Тот был радиооператором обер-лейтенанта Гельмута Никласа, который получил тяжелое ранение и тоже находился в госпитале. До 16 декабря Шнауфер совершил с Веннингом три боевых вылета, и, хотя все они закончились безуспешно, пилот всегда отзывался о нем как о первоклассном радиооператоре.

Поздним вечером 21 декабря 137 британских бомбардировщиков совершили налет на Мюнхен. В 23.53 Шнауфер в районе деревушки Поелкапелле, в 8 км северо-восточнее г. Ипр, сбил «Ланкастер» Mk.I R5914 «ZN?» из 106 Sqdn. RAF. Три члена экипажа – пилот флайт-сержант Бринкхёрст (J. D. Brinkhurst), бортрадист флайт-сержант Меллорс (T. Mellors) и хвостовой стрелок флайт-сержант Гринвуд (V. Greenwood) – погибли. Остальные четверо – бортинженер флайт-сержант Элсом (H. J. Elsom), штурман флайт-сержант Шеперд (J. A. Shepherd), бомбардир флайт-сержант Лидхэм (S. P. Leedham) и верхний бортстрелок флайт-сержант Уорд (C. Ward) – успели выпрыгнуть на парашютах и попали в плен.

Всего в ту ночь англичане потеряли двенадцать самолетов, или 8,8 % от общего числа участвовавших в налете на Мюнхен.

Вероятно, 21 декабря Шнауфер сбил еще один «Ланкастер». Румпельхардт засек его при помощи своего радара и вывел пилота на позицию для атаки. Оба они затем видели, как после залпа их пушек бомбардировщик загорелся и пошел к земле.

О дальнейшем Румпельхардт потом рассказывал: «Ланкастер» упал недалеко от Граммонта, западнее Брюсселя. Показания очевидцев и время его падения подтверждали, что это могла быть только наша победа. Мы заявили о ней, и все пока шло гладко. Однако оказалось, что гауптман Хергет из I./NJG4 заявил о том, что сбил четырехмоторный «Ланкастер» в то же самое время. Хотя ни один из критериев не подходил к его заявлению, он слишком настойчиво требовал эту победу для себя. Нам сказали, что генерал не может принять решение, кому же присудить эту победу, и что мы сами должны решить это. Мы оказались менее удачливыми».

Говоря «генерал», он имел в виду командира 12-го авиакорпуса генерал-лейтенанта Йозефа Каммхубера. Именно в его компетенцию входило подтверждение побед ночных истребителей.

Пока еще ничто не предвещало, что Шнауфер может стать лучшим асом ночной истребительной авиации. Все знали, что в ночь на 1 августа он в одном вылете сбил сразу три самолета, но многие полагали, что была лишь «вспышка».

Казалось, подтверждением этого было то, что свою следующую победу Шнауфер одержал только лишь 14 мая 1943 г. Правда, первые четыре месяца этого года оказались неудачными в целом для всей II./NJG1. В зону ответственности группы входил 6-й сектор, расположенный западнее Сент-Тронда. Он был разбит с севера на юг на три квадрата – 6А, 6В и 6С. К последним с востока примыкали районы патрулирования системы «Небесный полог», имевшие кодовые названия «Колибри», «Серна» и «Синица». Через них обычно проходили маршруты полета британских бомбардировщиков, совершавших налеты на города и промышленные объекты Рура.

Однако в январе – апреле 43-го года основные усилия бомбардировочного командования RAF были сосредоточены на других направлениях. Используя длинные зимние ночи, англичане атаковали города в глубине Германии: Берлин, Штутгарт, Мюнхен, Нюрнберг, и портовые города – Гамбург, Бремен, Вильгельмсхафен и Киль. Бомбежкам также подвергались цели в итальянских городах Турин, Милан и Специя и базы немецких подлодок в Сен-Назере и Лорьяне, на побережье Бискайского залива. В результате истребители II./NJG1 практически оказались не у дел.

В то время британские бомбардировщики появлялись над Руром лишь четырнадцать раз. В январе они совершили пять налетов на Эссен и по одному на Дуйсбург и Дюссельдорф, в феврале – два налета на Кёльн, в марте – два налета на Эссен и в апреле – два налета на Дуйсбург и один на Эссен. При этом пилоты II./NJG1 в январе вообще не одержали ни одной победы, в феврале на их счету были два самолета, в марте – один и в апреле – два. Такая низкая результативность объяснялась прежде всего недостаточной гибкостью схемы «Небесный полог», разработанной генералом Каммхубером. В соответствии с ней истребители патрулировали в заранее определенных квадратах, вместо того чтобы вести активный поиск вражеских бомбардировщиков по всему маршруту их полета.

В ночь на 14 мая 432 британских тяжелых бомбардировщика, а также десять «Москито» атаковали Бохум – центр угольной промышленности Рура. Согласно данным Люфтваффе, ночные истребители с 23.22 по 04.06 сбили двадцать шесть самолетов: десять «Галифаксов», восемь «Ланкастеров» и по четыре «Стирлинга» и «Веллингтона». Из четырех побед, одержанных пилотами II./NJG1, две были на счету Шнауфера.

Сначала Шнауфер в 02.14 на высоте 3700 метров недалеко от голландского г. Херлен сбил «Стирлинг» Mk.I R9242 «BUO» из 214 Sqdn. RAF. Пилот флайт-сержант Гибней (R. M. Gibney) и три члена экипажа погибли, а трое других уцелели и попали в плен.

Затем он в 03.07 на высоте 4700 метров около бельгийского Лёвена атаковал «Галифакс» JB873 «EYJ» из 78 Sqdn. RAF, который за сорок пять минут до этого сбросил бомбы на Бохум. Горящий бомбардировщик упал в 5 км юго-восточнее Лёвена, командир его экипажа флайт-сержант Дэн (G. Dane) и второй пилот флайт-сержант Боди (J. H. Body) погибли. Остальные шесть человек спаслись, при этом пятеро оказались в плену, а шестой – штурман флайт-сержант Годдард (R. G. Goddard) – избежал этой участи и затем смог вернуться в Англию.

В ту ночь со Шнауфером в качестве радиооператора летал лейтенант Баро. Его же постоянного радиооператора Румпельхардта еще в феврале рекомендовали для подготовки в качестве офицера. Успешно пройдя отборочные курсы, тот с 1 мая по 15 июня сам был инструктором на курсах младших унтерофицеров, а затем с середины июля до 18 сентября учился в офицерской школе. Забегая несколько вперед, можно сказать, что первый боевой вылет со Шнауфером после восьми месяцев отлучки Румпельхардт совершил в начале октября 43го года, когда у того на счету было уже 28 побед. В течение этого периода пилот летал с несколькими радиооператорами. Двенадцать побед он одержал с лейтенантом Баро, пять – с унтер-офицером Эрихом Хандке и по две – с обер-лейтенантом Фрейманном и унтер-офицером Хейнцем Бэрвольфом.

Тем временем ночные налеты набирали все большие обороты, и потери сторон быстро росли. Спустя две недели, в ночь на 30 мая, во время отражения налета на Вупперталь ночные истребители Люфтваффе в течение получаса – с 02.07 по 02.37 – сбили двадцать два бомбардировщика: десять «Галифаксов», пять «Стирлингов», четыре «Веллингтона» и три «Ланкастера». RAF потеряли более 200 членов экипажей, большинство из них погибли, некоторые попали в плен, и лишь горстка, совершив рискованное путешествие, смогла вернуться обратно в Англию. В то же время в Вуппертале при бомбежке и от возникших пожаров погибли около трех тысяч человек, очень сильно пострадала старая, историческая часть города.

В ту ночь Шнауфер снова одержал сразу три победы. В 23.51 он поднялся с аэродрома Сент-Тронд и был направлен операторами наземного управления в район патрулирования «Амфибия».

В 00.48 на высоте 3500 метров около бельгийского городка Эйпен он перехватил и сбил «Стирлинг» Mk.III BF565 «HAH» из 218 Sqdn. RAF. Все семь членов экипажа бомбардировщика во главе с австралийским пайлэт-офицером Алланом (S. G. Allan) погибли. Затем в 01.43 Шнауфер на высоте 6500 метров атаковал «Галифакс» Mk.II DT804 «TLC» из 35 Sqdn. RAF. Самолет упал в 7 км северо-западнее Сент-Тронда, и опять весь экипаж из семи человек погиб.

Потом в 02.22 он на высоте 4500 метров перехватил «Стирлинг» Мк. III BK688 «HAA» из 218 Sqdn. RAF. Бомбардировщик врезался в землю в 22 км севернее Сент-Тронда, и все семь британских летчиков во главе с флайт-сержантом Дэвисом (W. A. M. Davis) погибли. Сам же Шнауфер в 02.31 благополучно приземлился в Сент-Тронде.

Ситуация в воздухе над Европой постепенно менялась. Авиация союзников завоевывала все большее превосходство, и теперь уже опасность подстерегала пилотов ночных истребителей Люфтваффе не только ночью. В начале июня произошел следующий случай. Лейтенант Фритц Энгау должен был перегнать Bf110 Шнауфера из Сент-Тронда на завод фирмы «Эрла» в Брюсселе. Там обшивку самолета должны были отполировать, чтобы добавить к его скорости еще несколько километров.

Перелет был коротким – не более 75 км, – и механики в Сент-Тронде уже предварительно подготовили «Мессершмитт» для предстоящих работ, сняв, в частности, фонарь кабины. Позади пилота, спиной к нему, на месте радиооператора разместился Шнауфер, летевший на этот раз в качестве пассажира. Ни на одном из них не было наушников внутренней связи.

О том, что затем произошло, Энгау рассказывал: «Солнце было высоко в небе, когда я взлетел со Шнауфером в качестве „груза“ и направился в сторону Брюсселя. Я летел приблизительно на высоте 500 метров. Это был прекрасный полет – никакой темноты, никаких облаков, никаких кислородных масок и никакого напряжения. По крайней мере сначала. Под нами была зеленая сельская местность. Здесь и там я мог видеть фермера, двух фермеров, жену фермера, повозки, фермерские дома, сверкавшие в солнечном свете. Казалось, что на земле царит мир. Мы пробыли в воздухе еще совсем мало, когда Шнауфер неожиданно сзади сильно ударил меня в правое плечо. Когда я обернулся, то увидел, что он показывает вверх и вправо».

Шнауфер увидел, что приблизительно в 300–400 метрах над ними появилась «четверка» американских Р47. Казалось, они собираются развернуться для атаки. Энгау немедленно резко бросил «Мессершмитт» вниз, выровняв его уже на уровне верхушек деревьев. К счастью, американцы, вероятно, не успели его заметить, и самолет благополучно прибыл на завод «Эрла». Уже там Энгау спросил у Шнауфера, смог бы тот, в случае если бы их атаковали, стрелять из пулемета, установленного сзади в кабине. Шнауфер спокойно ответил, что теоретически он знает, как использовать его, но поскольку у них на борту не было боеприпасов, его знания все равно были бы бесполезны.

В ночь на 22 июня британские самолеты подвергли бомбежке Крефельд, в котором погибли около тысячи жителей. Ночные истребители и зенитная артиллерия Люфтваффе сбили 44 самолета, двенадцать из которых были «патфиндерами». Одна победа была на счету Шнауфера, который в 01.33 на высоте 4300 метров сбил «Стирлинг» Mк. III BK712 «HAD» из 218 Sqdn. RAF. Бомбардировщик упал в 3 км северо-восточнее бельгийского городка Арсхот, в 16 км северо-восточнее г. Лёвен, и весь его экипаж во главе с пайлэт-офицером Шиллинглоу (W. Shillinglaw) погиб.

В ночь на 25 июня британские бомбардировщики совершили налет на Вупперталь, где погибли 2800 человек. В течение трех часов – с 00.25 до 03.35 – ночные истребители сбили восемь «Галифаксов», семь «Стирлингтов», по шесть «Ланкастеров» и «Веллингтонов». Среди последних был самолет, сбитый Шнауфером в 02.58 на высоте 4700 метров и упавший в одном километре южнее г. Лёвен.

В ночь на 29 июня 608 британских тяжелых бомбардировщиков совершили массированный налет на Кёльн, стоивший жизни 4377 его жителей. В течение полутора часов ночные истребители сбили двадцать пять самолетов: по девять «Ланкастеров» и «Галифаксов», пять «Стирлингов» и два «Веллингтона». Пилоты II./NJG1 без потерь со своей стороны одержали девять побед, три из которых были на счету Шнауфера. Сначала в 01.30 в 9 км юго-восточнее Вервье на высоте 5900 метров он сбил «Ланкастер», затем в 01.45 в 7 км северо-восточнее Льежа – «Галифакс», и спустя десять минут в 4 км севернее Льежа, – еще один «Галифакс».

1 июля 1943 г. Шнауферу присвоили звание обер-лейтенанта. В ночь на 4 июля англичане снова атаковали Кёльн. На этот раз в налете участвовало 653 бомбардировщика, тридцать из которых были сбиты ночными истребителями. На этот раз жертвами Шнауфера стали два самолета: в 00.48 на высоте 4500 метров – «Веллингтон» из 196 Sqdn. RAF, и в 01.01 на высоте 4400 метров – «Стирлинг» из 149 Sqdn. RAF.

Еще четыре бомбардировщика было на счету других пилотов II./NJG1. При этом группа потеряла один Do217. Вскоре после взлета из Сент-Тронда он был атакован и сбит одним из британских ночных истребителей. Весь его экипаж – обер-лейтенант Фухс, унтер-офицер Адами и обер-фельдфебель Мачук – погиб.

В ночь на 9 июля около трехсот британских бомбардировщиков совершили очередной налет на Кёльн. Погода была не очень хорошая, самолеты скрывались в толстом слое облаков, и потому немецкие ночные истребители смогли сбить только шесть «Ланкастеров». На счету II./NJG1 было два самолета, в том числе Шнауфер одержал свою двадцатую победу. В 02.33 он на высоте 6100 метров атаковал бомбардировщик из 49 Sqdn. RAF, который затем упал на северном берегу Альбертканала, в 7 км северо-западнее г. Херенталс. И уже в который раз весь экипаж «Ланкастера» из семи человек погиб.

В конце июля – начале августа тактика действий ночных истребителей Люфтваффе претерпела существенные изменения. Это было вызвано прежде всего тем, что англичане начали применять радиолокационную систему слепого бомбометания H2S, а также использовать дипольные отражатели «Window». Одновременно результаты бомбежек по площадям становились все более ужасающими. Так, только 24 июля – 2 августа в ходе налетов союзной авиации погибли от 40 до 50 тысяч человек. Рейхсмаршал Геринг, потрясенный такими цифрами потерь среди гражданского населения, дал официальное согласие на использование ночными истребителями тактики «Ручной кабан», которая фактически была тактикой свободного ночного боя.

В ночь на 11 августа 653 британских четырехмоторных бомбардировщика атаковали Нюрнберг. В воздух было поднято семнадцать истребителей II./NJG1, из них двенадцать действовали по старой схеме «Небесный полог», а остальные пять должны были использовать новую тактику. Последние самолеты пилотировали наиболее результативные пилоты: у командира II./NJG1 майора Вальтера Эле к этому времени было двадцать восемь побед, у обер-лейтенанта Шнауфера – двадцать, у гауптмана Эккарта-Вильгельма фон Бонина – семнадцать, у обер-лейтенанта Вильгельма Телге – двенадцать и у обер-лейтенанта Вальтера Барте – десять.

Шнауфер взлетел из Сент-Тронда в 23.58, на этот раз его радиооператором был обер-лейтенант Фрейманн. Спустя тридцать четыре минуты он в 25 км юго-западнее Дармштадта атаковал и сбил «Ланкастер». Это была первая победа на общем счету II./NJG1, одержанная в соответствии с тактикой «Ручной кабан». Она же стала последней победой Шнауфера в составе этой группы.

По воспоминаниям Фритца Энгау, дружившего со Шнауфером, последний уже в течение некоторого времени хотел перейти в IV./NJG1. Эта группа во главе с майором Гельмутом Лентом базировалась в Леувардене, в северной части Голландии, и была одной из наиболее результативных групп ночной авиации, так только на счету ее командира тогда было уже шестьдесят побед. Ее пилоты обычно атаковали британские бомбардировщики над Северным морем еще на подходе к голландскому побережью.

Шнауфер считал, что в Леувардене по сравнению с Сент-Трондом будет больше шансов увеличить число своих побед. Энгау рассказывал, что в ночь на 14 июля во время отражения налета на Ахен Лент совершил короткую посадку в Сент-Тронде и что именно тогда Шнауфер обратился к нему с просьбой о переводе в его группу.

Неизвестно, помогло ли это или нет, но так или иначе 13 августа Шнауфер был переведен в IV./NJG1. Его назначили командиром 12./NJG1 вместо обер-лейтенанта Эберхарда Гардиевски, который вечером 25 июля не вернулся после атаки американских В17, участвовавших в налете на Гамбург. Над Северным морем его Bf110 был подбит заградительным огнем бортстрелков «Летающих Крепостей». Пилот и его радиооператор унтер-офицер Фритц Абромейт успели выпрыгнуть на парашютах, однако затем их резиновую лодку обнаружил британский спасательный катер, искавший в том районе сбитых американских летчиков, и они попали в плен.

Тем временем 1 августа майор Лент был назначен командиром NJG3, а IV./NJG1 возглавил гауптман Йоахим Ябс, чьи первые впечатления о Шнауфере оказались не вполне благоприятными. Однажды ночью, вскоре после его прибытия в Леуварден, группа получила приказ на взлет. Естественно, что Ябс и Шнауфер были в составе первой «волны». Когда Bf110 командира группы выруливал на старт, сбоку неожиданно появился «Мессершмитт» Шнауфера, который, вместо того чтобы уступить дорогу, сам первым поднялся в воздух. Сразу после посадки Ябс вызвал командира эскадрильи в штаб и, сделав ему выговор за «нарушение субординации», напомнил, что это он его начальник, а не наоборот. «Он очень высокомерный молодой человек», – сказал после этой встречи Ябс.

Однако уже совсем скоро Ябсу пришлось изменить свое мнение о Шнауфере как о пилоте и как об офицере. 16 августа того наградили Германским Крестом в Золоте, к которому его представили после двадцати побед.

В ночь на 24 августа Шнауфер одержал первую победу в составе IV./NJG1. Эрих Хандке, летевший тогда с ним в качестве радиооператора, в одном из своих послевоенных интервью рассказывал:

«В течение получаса мы вели поиск севернее Рура. Между Мюнстером и Ганновером мы видели три одномоторных истребителя, они летели с включенными хвостовыми огнями. Внезапно Шнауфер заметил слева и выше четыре вспышки огня из выхлопных труб двигателей. Эти вспышки принадлежали „Галифаксу“. Шнауфер атаковал его снизу, дав короткую очередь по левому крылу, и затем быстро ушел вниз. Крыло загорелось, в первый момент там было небольшое пламя, но спустя две минуты за ним тянулся шлейф горящего бензина длиной двадцать метров. Вскоре мы заметили, что три человека выпрыгнули на парашютах. Внезапно горящий бомбардировщик свалился в штопор и исчез в облаках, которые были на высоте 2000 метров. Сначала было видно красное свечение, а затем яркая вспышка. На следующий день мы прилетели в Целле. Падение бомбардировщика было замечено местным постом воздушного наблюдения, так что у нас был свидетель».

Жертвой Шнауфера стал «Галифакс» Мк. II JD379 «KNM» пайлэт-офицера Месси (A. Massie) из 77 Sqdn. RAF, который в 20.19 по местному времени вылетел с аэродрома Элвингтон, в 10 км юго-восточнее г. Йорк. Четыре из семи человек его экипажа успели выпрыгнуть на парашютах. Среди них был и верхний бортстрелок флайт-сержант Чарльз Бристер (Charles W. Brister), вспоминавший:

«На брифинге нам сообщили, что мы атакуем Берлин. Мы успешно пересекли Северное море, Голландию и оказались над Германией. Наш хвостовой стрелок, сообщив шкиперу, что внизу появился ночной истребитель, начал стрелять. Я хотел попросить шкипера накренить самолет сначала на один борт, а затем на другой, чтобы я тоже мог стрелять вниз, и что было нашей обычной практикой. В этот момент две очереди снизу пробили топливные баки левого крыла. Сначала было лишь небольшое пламя, и шкипер направил самолет вниз, чтобы сбить его, но от этого стало только хуже.

Хвостовой стрелок и я договорились, что будем помогать друг другу, если у нас когда-либо возникнут проблемы, так что я попробовал добраться до хвостовой башни. Когда я уже был почти там, самолет резко пошел вниз, и меня отбросило назад к своей башне. Самолет вращался, и я больше не мог добраться до хвостовой башни. С огромным трудом я сумел надеть парашют и достичь заднего аварийного люка, который открыл еще на пути к хвостовой башне. Сидя на полу, я опустил ноги в люк, и воздушный поток вытащил меня наружу. Я успел заметить, что горел почти весь левый борт и левый стабилизатор. Я совершил посадку на лес где-то северо-восточнее Целле».

Всего в ночь на 24 августа немецкие зенитная артиллерия и ночные истребители сбили 56 из 727 британских бомбардировщиков, участвовавших в налете на Берлин.

В ночь на 31 августа 660 тяжелых бомбардировщиков RAF атаковали Мёнхенгладбах и Дюссельдорф. На этот раз англичане потеряли двадцать пять самолетов, в том числе Шнауфер в 03.53 севернее бельгийского городка Бре, расположенного в 13 км северо-западнее г. Маасейк, на высоте 4000 метров атаковал и сбил «Веллингтон» Mk.X HE988 «ASU» из 166 Sqdn. RAF. Все пять британских летчиков, находившихся на борту самолета, погибли.

Вечером того же дня британская авиация совершила налет на Берлин, потеряв 47 из 622 бомбардировщиков. Шнауфер в 22.41 на высоте 4500 метров сбил «Галифакс» Мк. II из 35 Sqdn. RAF, упавший затем в паре километров юго-восточнее поселка Кейнре, в 12 км юго-восточнее голландского г. Леммер. Это была его 25я победа. В тот день с ним в качестве радиооператора в обоих случаях летал унтер-офицер Хейнц Бэрвольф.

Надо сказать, что последний был одним из немногих счастливчиков, имевшихся в IV./NJG1, которые по нескольку раз попадали в тяжелейшие ситуации, но выходили из них почти невредимыми. Так, в феврале – марте 1943 г. Бэрвольф летал с унтер-офицером Альфредом Науманном. В ходе одного из дневных вылетов они сбили над Северным морем американский В17, но при этом был подбит и их Bf110. С горящим двигателем они все же смогли дотянуть до голландского острова Амеланд и совершить вынужденную посадку на пляже. Затем однажды во время взлета их «Мессершмитт» съехал с взлетно-посадочной полосы. Науманн попробовал затормозить, но было уже поздно, и самолет закончил взлет в траншее. Радиооператор отделался лишь легкими травмами, а Науманн же был отправлен в госпиталь.

После этого Бэрвольф был включен в экипаж тогдашнего командира 12./NJG1 обер-лейтенанта Гардиевски. Во время первого же совместного боевого вылета их Bf110 вскоре после взлета на высоте около 300 метров взорвался, и они едва успели выпрыгнуть на парашютах. Бэрвольф в темноте приземлился прямо на дерево, стоявшее во дворе крестьянского дома, сломав при этом руку. Первоначально считалось, что их «Мессершмитт» был сбит британским ночным истребителем, но дальнейшее расследование показало, что это могла быть и диверсия. Кстати, сам Бэрвольф считал, что последняя версия более соответствовала истине.

Он совершил вместе со Шнауфером всего несколько боевых вылетов, так как у него неожиданно возникли большие проблемы с дыханием, несмотря на использование кислородной маски. Один раз он даже на некоторое время потерял сознание. Последующее медицинское обследование выявило у Бэрвольфа туберкулез легких, и его отстранили от полетов. После этого вместе со Шнауфером снова начал летать унтер-офицер Эрих Хандке.

10 сентября истребители IV./NJG1 перебазировались из Леувардена в Северную Германию, на аэродром около городка Квакенбрюкк, в 43 км севернее Оснабрюкка. Оттуда было удобно атаковать британские бомбардировщики, совершавшие налеты на цели в Центральной и Восточной Германии, и в частности на Берлин.

К осени 43го года британские ночные истребители «Бьюфайтер», и особенно «Москито», стали очень большой проблемой для Люфтваффе. Оснащенные приборами «Serrate», засекавшими работу вражеских бортовых радаров, они патрулировали в районах наиболее вероятного появления немецких ночных истребителей, а также караулили их около аэродромов, чтобы неожиданно атаковать во время взлета или посадки.

Чтобы хотя бы частично уменьшить угрозу внезапной атаки сзади, командование решило ввести в экипажи Bf110 третьего человека. В Люфтваффе его называли по-разному: иногда бортстрелком, иногда бортмехаником, иногда наблюдателем, однако чаще всего просто третьим человеком. Фактически его основной задачей было следить за тем, чтобы вражеский истребитель не смог внезапно атаковать их. Также он помогал пилоту визуально отыскивать цели, особенно когда радиооператор работал с РЛС. В случае необходимости в его распоряжении был пулемет, установленный на турели в задней части кабины. При этом надо отметить, что некоторые пилоты, включая Шнауфера, приказывали снять со своего самолета задний пулемет, чтобы уменьшить сопротивление воздуха и тем самым увеличить скорость.

Такой человек появился и в экипаже Шнауфера. Им стал 24-летний унтер-офицер Вильгельм Гёнслер из небольшого тюрингского городка Арнштадт, в 19 км юго-восточнее Эрфурта. Он был отличным механиком и в течение длительного времени летал на Dо217, в экипаже известнейшего ночного аса Людвига Беккера. Затем тот пересел на Bf110, чей экипаж состоял тогда лишь их двух человек: пилота и радиооператора, и Гёнслер просто остался не у дел.

Свой первый совместный боевой вылет они совершили поздним вечером 23 сентября во время отражения налета британских бомбардировщиков на Мангейм. В 1962 г. Эрих Хандке в статье в журнале «Jаgerblatt» рассказывал:

«Мы прибыли в район Мангейма, когда там уже горели огни. Мы находились в потоке бомбардировщиков и в любой момент могли обнаружить цель. С нами летел третий человек, который должен был нас оберегать от атаки сзади. Это был унтер-офицер Гёнслер по прозвищу Виллем, который как бортмеханик уже участвовал в семнадцати победах гауптмана Людвига Беккера. Мы сидели с ним спина к спине, и, конечно, нам теперь было довольно тесно в кабине.

Северо-западнее Мангейма нам повезло. Шнауфер имел очень хорошее ночное зрение, но Виллем, возможно, лучше. Внезапно он выкрикнул: «Стой, я вижу его!» Высоко над нами медленно летел «Стирлинг», но наша скорость была слишком большой, и мы проскочили вперед. Затем уже Шнауфер увидел другой, впереди и выше. Снизив скорость и направив самолет вверх, он на мгновение потерял его из виду, но я быстро передал ему курс по данным радара, и мы быстро обнаружили его снова. Мы скорректировали нашу скорость по отношению к бомбардировщику, но тогда мы слишком круто набирали высоту и открыли огонь со слишком большой дистанции – почти с 200 метров. Только четвертой очередью Шнауфер попал в крайний двигатель, в который целился с самого начала. По какой-то причине хвостовой стрелок не открывал огня. Мы летели очень близко от горящего самолета. Он начал терять высоту и на 4600 метрах свалился в пике».

Семь членов экипажа «Стирлинга» погибли, а один летчик сержант Смит (R. G. Smith) уцелел и попал в плен. Затем в феврале 1945 г. в рамках программы по репатриации тяжелораненых и больных военнопленных он вернулся в Англию.

В ту же ночь еще раз подтвердилось, что угроза со стороны британских ночных истребителей не пустой звук. Лейтенант Крёнер, недавно прибывший в IV./NJG1, но уже имевший на счету две победы, при заходе на посадку на аэродром Финтен, у западной окраины Майнца, допустил роковую ошибку. Он включил навигационные огни, и почти сразу же его самолет был атакован и сбит вражеским истребителем. Крёнер и его радиооператор унтер-офицер Дамман погибли.

При этом надо отметить, что «Мессершмитт» самого Шнауфера за всю войну ни разу не был атакован британскими ночными истребителями. Возможно, это было просто удачное стечение обстоятельств, но для этого имелись и определенные объективные предпосылки. Так, например, Румпельхардт никогда не держал свой радар постоянно включенным, как делали некоторые радиооператоры, а включал его, только когда они были в потоке бомбардировщиков и требовалось обнаружить цель. Это значительно снижало риск обнаружения сигналов их РЛС аппаратурой «Serrate», установленной на «Бьюфайтерах» и «Москито».

Наиболее опасным моментом, как видно из случая с лейтенантом Крёнером, оставалась посадка. Большинство немецких пилотов заходили на посадку с включенными навигационными огнями, постепенно снижаясь и уменьшая скорость, что делало их легкой мишенью для барражировавших выше британских ночных истребителей.

Шнауфер же, по воспоминаниям Румпельхардта, использовал другой режим захода на посадку. Он подходил к аэродрому на сравнительно большой высоте и лишь в самый последний момент, включив навигационные огни, начинал резко снижаться, одновременно скользя на крыло. Уже в самом низу он выпускал шасси и сразу же садился. Едва самолет касался полосы, Шнауфер сразу же выключал навигационные огни, и в это же время гасли посадочные огни аэродрома.

Вообще посадочные огни включались только после того, как пилот передавал по радио кодовое слово «Christbaum» («Рождественская елка»). По случайному совпадению гражданское население Германии с черным юмором называло рождественской елкой гирлянды сигнальных огней, которые сбрасывали британские «патфиндеры», обозначая ими цель бомбардировки.

Вечером 3 октября англичане совершили налет на Кассель. Шнауфер в 21.50 на высоте 5300 метров атаковал и сбил «Галифакс» из 158 Sqdn. RAF, который упал в 8 км севернее г. Минден. Это был его последний совместный вылет с радиооператором унтер-офицером Эрихом Хандке. Всего же в течение полутора часов – с 21.47 до 23.15 – ночные истребители Люфтваффе сбили шестнадцать самолетов.

В начале октября на аэродром Квакенбрюкк после окончания офицерской школы прибыл Румпельхардт. Однако тогда он все еще носил погоны фельдфебеля, а звание лейтенанта ему присвоили лишь в апреле 1944 г.

Свой первый успешный вылет экипаж Шнауфер – Румпельхардт – Гёнслер совершил в ночь на 9 октября. Тогда в налете на Ганновер участвовали 504 британских тяжелых бомбардировщика, включая 26 «Веллингтонов». Это был последний рейд на Германию, в котором участвовали эти двухмоторные самолеты. Одновременно еще 119 самолетов нанесли отвлекающий удар по Бремену.

Ночные истребители Люфтваффе сбили 27 бомбардировщиков, два из которых были на счету обер-лейтенанта Шнауфера. Сначала он в 01.13 на высоте 5100 метров атаковал «Галифакс» из 158 Sqdn. RAF, который до этого был уже поврежден зенитным огнем. Самолет упал в 9 км севернее городка Зулинген, в 36 км южнее Бремена. Весь его экипаж во главе с флайт-сержантом Катером (D. C. R. Cater) уцелел и попал в плен. Затем Шнауфер в 01.42 юго-восточнее Ганновера на высоте 5300 метров сбил второй «Галифакс», достигнув рубежа в 30 побед.

В ночь на 18 октября англичане снова бомбили Ганновер. Однако на этот раз над городом висели облака, и он получил значительно меньшие повреждения, чем во время предыдущего налета, когда одних погибших было свыше 1200 человек. В 20.25 Шнауфер на высоте 5300 метров сбил «Ланкастер» из 101 Sqdn. RAF. Тот рухнул в 20 км северо-западнее Ганновера, и девять членов его экипажа погибли. Всего же ночным истребителям с 20.05 до 20.43 удалось сбить двадцать самолетов: восемнадцать «Ланкастеров» и два «Галифакса», или 5 % от общего числа бомбардировщиков, принимавших участие в налете.

В ту ночь британская авиация потеряла 5000-й бомбардировщик с начала Второй мировой войны. При этом ночные истребители Люфтваффе с начала 1940 г. до октября 1943 г. одержали 2520 побед, сбив только в августе 43-го года 290 самолетов. Каждую ночь Бомбардировочное командование RAF в среднем теряло 3,5 % участвовавших в налетах самолетов. На первый взгляд этот небольшой процент потерь на самом деле был смертельным для экипажей бомбардировщиков. Тут в действие вступала простая, но очень жестокая математика. Каждый пилот, штурман и так далее должен был совершить тридцать боевых вылетов, а тридцать раз по 3,5 % равнялось 105 % потерь! И эта математика подтверждалась на практике – мало кто из членов экипажей британских бомбардировщиков благополучно пережил тот период.

Длинные осенние вечера позволили англичанам совершать налеты на города, находящиеся в глубине Германии. Так, вечером 20 октября 358 «Ланкастеров» атаковали Лейпциг. Однако их встретила ужасная погода, и бомбежка не достигла цели. Один из британских штурманов, назвав этот налет «хаотическим», написал в дневнике: «Облака до высоты 20 000 футов по всему пути. Сильное обледенение. Десятиминутный полет по кругу над целью и пробный заход. Приземлились в Уикенби почти без бензина». Тем не менее немцам удалось сбить шестнадцать бомбардировщиков, большинство из которых было на счету ночных истребителей.

В 18.38 Шнауфер взлетел из Квакенбрюкка и направился на запад, навстречу приближавшимся бомбардировщикам. В 19.13 восточнее голландского г. Ассен он на высоте 5400 метров сбил «Ланкастер» Mk.III из 7 Sqdn. RAF. Спустя двенадцать минут около местечка Шпанхарренштетте, в 28 км северо-восточнее немецкого Меппена, его жертвой снова на высоте 5400 метров стал «Ланкастер» Mk.III из 405 Sqdn. RCAF. Оба самолета были «патфиндерами» (целеуказателями) и летели во главе потока бомбардировщиков. Из четырнадцати человек, входивших в их экипажи, в живых остался лишь один бортстрелок с канадского «Ланкастера» – воррэнт-офицер Джонсон (O. Johnson).

Ранним вечером 23 ноября 383 британских бомбардировщика, в числе которых было 365 «Ланкастеров», взяли курс на Берлин. Маршрут их полета проходил над южной оконечностью острова Тексел у голландского побережья, потом бомбардировщики поворачивали немного на юго-восток, а затем уже севернее Ганновера разворачивались точно на восток, к Берлину. Вылетев из Квакенбрюкка, Шнауфер снова полетел на запад. В 18.50 на высоте 5000 метров его первой жертвой снова стал «патфиндер» из 405 Sqdn. RCAF, упавший северо-западнее голландского поселка Тер-Апел, в 15 км северо-восточнее г. Эммен. Спустя десять минут – уже в районе немецкого Клоппенбурга – он сбил «Ланкастер» из 12 Sqdn. RAF. Из двух экипажей уцелели и попали в плен только по одному человеку.

Вечером 16 декабря к столице Третьего рейха направились уже 483 «Ланкастера», одновременно десять «Москито» должны были нанести удары по Касселю и Ганноверу, чтобы отвлечь немецкие ночные истребители. Над Голландией и Северной Германией была сильная облачность, и IV./NJG1, которая еще 1 декабря перебазировалась в Леуварден, получила запрет на вылеты.

Шнауфер сидел на командном пункте эскадрильи, когда услышал по рации сообщение, что британские бомбардировщики уже над Северным морем. Он не выдержал и, сорвавшись с места, бросился к своему самолету, несколько раз прокричав на бегу: «Запуск! Запуск!» Видимость над аэродромом не превышала пятнадцати метров, но его Bf110 «G9+DZ» все же осторожно поднялся в воздух. Набирая высоту, «Мессершмитт» наконец пробил слой облачности, и по внутренней связи пилот с облегчением сказал экипажу: «Видите, юноши, тут вверху небо кристально-чистое».

Румпельхардт вспоминал: «Мы взлетели в 17.37, один истребитель против вражеского потока бомбардировщиков. Мы даже не спрашивали себя о том, стоит ли рисковать. Нижняя кромка облаков была на высоте тридцати метров, огни аэродрома в тумане были едва видны. Через секунду наш Bf110 был окружен плотной облачностью. Двигатели работали на полную мощность. Был очень высок риск, что вот-вот начнется сильное обледенение крыльев, но Шнауфер продолжал упорно набирать высоту. Наконец, на высоте около 4900 метров мы вышли из облаков. Здесь было яркое, звездное небо, и мы быстро забыли про опасности, через которые только что прошли.

Радиосвязь с наземной станцией наведения была первоклассной, и вскоре мы получили приказ повернуть на север. Шнауфер и Гёнслер всматривались в темноту, в то время как я полностью сосредоточился на своем радаре. Скоро я засек отметку от цели, находившейся от нас на расстоянии приблизительно в 4000 метров. По внутренней связи я сразу же сообщил Шнауферу необходимый курс, и через какое-то время Гёнслер заметил слабую тень бомбардировщика. С умением, которое приобретается только на практике, Шнауфер подвел наш самолет точно под «Ланкастер», который продолжал, ничего не подозревая, лететь на восток.

Небольшая корректировка положения, и Шнауфер открыл огонь из «Schrдge Musik» – двух пушек Мк.108, установленных почти вертикально в задней части фюзеляжа. Всякий раз, когда мог, Шнауфер стремился попасть в топливные баки, которые были размещены в крыле между двумя двигателями. С одной стороны, это был самый эффективный путь для атаки, потому что бензин в баках сразу же загорался, а с другой стороны, при этом экипаж бомбардировщика имел хорошие возможности выпрыгнуть на парашютах. Сразу же после нашей первой очереди из крыла вырвался огромный язык пламени. Ночь почти превратилась в день.

Шнауфер сразу бросил Bf110 вниз, чтобы мы не попали в сектор обстрела бортстрелков бомбардировщика, а также чтобы избежать любых падающих его обломков. На огромной скорости, оставляя за собой длинный шлейф огня, смертельно раненная птица пошла вниз, и, перевернувшись через крыло, исчезла в облаках. Позднее мы узнали, что самолет упал в 18.01 в районе Фризского канала, около поселка Фоллега».

Жертвой Шнауфера стал «патфиндер» из 7 Sqdn RAF, который пилотировал австралиец ворэнт-офицер Уотсон (W. A. Watson). «Ланкастер» Mk.III JA853 «MGL» взорвался еще в воздухе, и никто из его экипажа не спасся. Голландский фермер, на чью землю упали обломки самолета, рассказывал: «Я был на кухне, когда в поле прямо перед окнами кухни раздался огромный взрыв. Окна были разбиты вдребезги, а прямо над крышей дома пролетел огненный шар. Позднее оказалось, что это был один из двигателей, который упал в траншею позади дома». Выйдя из дома, этот голландец затем на пристани нашел тела четырех британских летчиков. Они не были обезображены при падении и выглядели так, как будто только что заснули. На всех них были частично открытые парашюты.

Вскоре Шнауфер заметил следующий бомбардировщик и снова, подойдя снизу, нажал на спуск «Schrдge Musik». Хвостовой стрелок, заметив «Мессершмитт», открыл огонь, но было уже поздно. Бомбардировщик «Ланкастер» Мк. I DV300 «SRW» из 101 Sqdn. RAF вспыхнул и быстро пошел вниз. Его фюзеляж уже был полностью охвачен пламенем, но хвостовой стрелок все равно продолжал вести огонь. В 18.12 самолет врезался в землю в 3 км северо-западнее г. Леммер, и все восемь членов его экипажа во главе с флайт-лейтенантом Макфарланом (R. MacFarlane) погибли.

Третьим самолетом, сбитым в тот вечер Шнауфером, стал «Ланкастер» Mk.III из 49 Sqdn. RAF, вылетевший в 16.27 с аэродрома Фискертон, в 7 км восточнее г. Линкольн. И опять весь его экипаж из семи человек во главе с пайлэт-офицером Рэтклиффом (G. Ratcliffe) погиб.

Румпельхардт вспоминал: «Из-за превосходной видимости экипаж бомбардировщика мог видеть трагическую судьбу своих товарищей, и, таким образом, они предупреждены. Они пробовали уйти от атаки посредством оборонительного маневра – так называемой спирали. Однако Шнауфер, имевший уже большой опыт, не позволил им „стряхнуть“ себя, и в 18.23 наш следующий противник упал на землю. После атаки бомбардировщик продолжал некоторое время лететь прямо, прежде чем свалился в смертельное пике. Мы не могли понять, почему экипаж, вместо того чтобы вместе со своим самолетом лететь навстречу смерти, не выпрыгивал на парашютах».

В 1944 г. в немецкой газете «Landser» была опубликована статья с описанием этого боя. Военный корреспондент процитировал в ней Шнауфера, который так рассказывал о дальнейших событиях: «Мы имели беспечность слишком близко подойти к черному гиганту. Когда он внезапно пошел вниз в оборонительном маневре, мы почти столкнулись с ним. Ситуация была еще хуже от того, что он уже отчаянно горел, и мне даже показалось, что я кожей почувствовал жар пламени. Пылающие обломки разлетались вокруг нас. Во время предыдущего боя мои собственные крылья уже были почти подожжены пламенем вражеского самолета. Это могло означать для нас конец.

Я не знаю, как мы могли избежать этого теперь. Огромная ударная волна от взрыва «Ланкастера» заставила меня потерять контроль над собственным самолетом, и в течение нескольких секунд мы падали к земле. Только после того как мы пролетели несколько сотен метров, я смог выровнять самолет. Но наши нервы были все еще до предела натянуты, и мы были счастливы увидеть, как наш опасный противник, разорванный взрывом собственных бомб, врезался в землю».

Шнауфер почувствовал, что устал и что, вероятно, на сегодня с них достаточно. Он уже собирался повернуть обратно на аэродром, когда услышал спокойный и деловой доклад Гёнслера: «Ланкастер» на шесть часов». Пилот развернулся и на высоте 6000 метров зашел к нему сзади. Очередь – и хвостовой стрелок прекратил огонь, вероятно, он был ранен или убит. Стремясь уйти от поражения, пилот «Ланкастера» бросил тяжелую машину резко вниз. Румпельхардт лаконично описал четвертую победу Шнауфера: «Вражеский экипаж видел нас, и пилот пытался уклониться рядом ожесточенных маневров. Однако после нескольких атак его судьба была решена. В 18.41 „Ланкастер“ разбился всего в 5 км южнее аэродрома Леуварден.

Это был бомбардировщик из 432 Sqdn. RAF, вылетевший в 16.29 с аэродрома Истмур в Норфолкшире. Его пилотом был флаинг-офицер Фишер (W. C. Fisher) – американец по происхождению. В экипаж «Ланкастера» также входили два канадца, два австралийца и два англичанина. Спаслись и затем попали в плен только канадский флайт-сержант Льюис (O. D. Lewis) и австралийский флайт-сержант Браделл (M. A. T. Brudell).

В течение сорока минут Шнауфер сбил четыре бомбардировщика, достигнув рубежа в 40 побед. Однако теперь ему предстояло не менее сложное и опасное дело. Он должен был вернуться на свой аэродром, а погода там все еще была далека от благоприятной.

Румпельхардт завершал рассказ об этом вылете:

«Четыре победы в течение сорока минут – это было достижение. Но наш самый большой тест был еще впереди. Могли ли мы совершить посадку на нашем Bf110 в таких немыслимых метеорологических условиях? Казалось, можно было попытаться найти другой аэродром для посадки, но вся Западная Европа была скрыта низким густым туманом. Можно было выпрыгнуть на парашютах, но мы были против этого. Оставалось только одно – направляться к нашему аэродрому в Леувардене.

Используя радиомаяк, мы скоро прибыли туда и начали снижаться сквозь толстый слой облаков. Наши нервы были напряжены до предела потому, что даже после четырех заходов мы так и не смогли увидеть аэродром. Каким-то чудом мы нашли небольшой промежуток в облаках и увидели сквозь легкий туман огни взлетно-посадочной полосы. Быстро снизившись, Шнауфер благополучно посадил наш самолет. Верьте мне, до этого я никогда не верил в высшие силы!»

Всего вечером 16 декабря 1943 г. во время налета на Берлин англичане потеряли 25 бомбардировщиков, или 5,2 % от общего числа самолетов. Из них восемнадцать были сбиты ночными истребителями. Затем еще тридцать машин потерпели аварию уже в Англии, не дотянув до своих аэродромов из-за нехватки топлива. Длинный обратный маршрут через Данию и Северное море не прощал малейших ошибок в определении необходимого количества топлива. Так, 97 Sqdn. RAF потеряла семь самолетов, но при этом лишь один из них был сбит немцами. Кроме того, еще в самом начале операции было потеряно два «Ланкастера», которые столкнулись в воздухе вскоре после взлета. Общие потери летного состава превысили 150 человек.

Люфтваффе же потеряли только три Bf110, при этом все они разбились из-за того, что в сильном тумане не смогли найти аэродромы и у них закончилось горючее. Берлин был также закрыт облаками, но экипажи «патфиндеров» все же смогли более или менее точно отметить цель, и большинство бомб упало в черте города. Наиболее сильно пострадали центральные и восточные округа столицы Третьего рейха. В центре было разрушено здание Национального театра и строящееся здание военного и политического архива. В негодность пришла четверть жилого фонда города. Из-за разрушений железнодорожной сети Берлина на шесть дней задержалась отправка около тысячи вагонов с военными грузами, предназначенными для Восточного фронта. При бомбежке погибли 720 человек, среди которых были 279 иностранных рабочих: 186 женщин, 65 мужчин и 28 подростков.

Вечером 29 декабря во время очередного налета на Берлин Шнауфер сбил еще два бомбардировщика: в 18.50 на высоте 5300 метров «Галифакс» Мк. II из 10 Sqdn. RAF и в 19.45 на высоте 5000 метров «Ланкастер» Мк. II из 408 Sqdn. RAF. Первый упал в 3 км северо-восточнее голландского г. Меппель, и все семь членов его экипажа погибли. Второй же рухнул около поселка Витмаршен, в 12 км западнее немецкого Лингене. Весь экипаж, в котором были четыре австралийца, включая командира флайт-лейтенанта Уилтона (W. T. Wilton), также погиб.

Теперь на счету Шнауфера было 42 победы, и он вышел на четырнадцатое место в списке асов ночной истребительной авиации Люфтваффе, который в тот момент возглавляли командир NJG3 оберст-лейтенант Гельмут Лент с 76-ю победами и командир II./NJG2 майор Генрих цу Сайн-Витгенштейн с 68-ю победами. 31 декабря 1943 г. его наградили Рыцарским Крестом.

В январе 1944 г. британские бомбардировщики продолжили налеты на Берлин. 27 января в 4 км северо-западнее Квакенбрюкка Шнауфер сбил «Ланкастер» из 12 Sqdn. RAF, а затем 30 января над Северным морем к западу от Амстердама его жертвой стал еще один «Ланкастер». Соответственно англичане в первом случае потеряли 6,4 % самолетов, участвовавших в налете, а во втором – 6,2 %.

В ночь на 16 февраля англичане провели самый мощный налет на германскую столицу. В нем участвовали 875 четырехмоторных самолетов: 561 «Ланкастер» и 314 «Галифаксов», которые несли в общей сложности 2642 тонны бомб. В операции также участвовали 53 «Москито», из них четырнадцать имели аппаратуру «Serrate» и должны были вести поиск немецких ночных истребителей.

В ходе этого налета Шнауфер сбил сразу три «Ланкастера». Первый рухнул в Северное море, у побережья острова Тексел, и весь его экипаж во главе с флайт-лейтенантом Берри (K. H. Berry) погиб. Затем в 23.19 в районе города Хорн, на побережье залива Эйсселмер, настала очередь второго бомбардировщика. Спустя еще двенадцать минут в воду у голландского побережья, в 8 км северо-западнее Энкхёйзена, упал третий четырехмоторный самолет. И опять все восемь летчиков во главе с флайт-лейтенантом Гриффитсом (T. L. Griffiths) погибли.

Шнауфер был еще в воздухе, когда наступило 16 февраля, и Румпельхардт по внутренней связи поздравил командира с 22-летием.

На 16 февраля по случаю дня рождения пилота в одной из местных гостиниц была запланирована вечеринка с шампанским, которая к тому же имела дополнительный резон в виде трех новых побед. Однако праздника не получилось. Еще накануне Шнауфера начали мучить боли в животе, но он старался не показывать виду, чтобы не пропустить очередной боевой вылет.

Около полудня Румпельхардт, пришедший на празднование дня рождения своего командира, узнал, что того срочно отправили в госпиталь с острым приступом аппендицита. Он немедленно помчался вслед за своим командиром и, застав его уже на пороге операционной, успел пожелать ему удачи. В госпитале Шнауфер пробыл приблизительно две недели. Затем он получил отпуск и вместе с Гёнслером на двухместном самолете прилетел в Штутгарт. Однако, когда пилот попытался поднять свой чемодан, у него неожиданно разошелся послеоперационный шов. В итоге Шнауфера снова вернули в госпиталь.

Пока он находился на излечении, в NJG1 прошла реорганизация. 1 марта майор Йоахим Ябс занял должность командира эскадры, а вместо него командиром IV./NJG1 назначили еще лежавшего на больничной койке Шнауфера. Теперь под его началом были три эскадрильи и штабное звено группы – в общей сложности около 30 ночных истребителей. Адъютантом группы был лейтенант Георг Фенглер, с которым Шнауфер уже давно дружил.

Фенглер, вспоминая о Шнауфере, всегда подчеркивал его скромный характер. Он говорил, что, став командиром группы в 22 года, легко можно было возгордиться, но в данном случае этого не произошло. Шнауфер со всеми поддерживал дружеские отношения, но при этом никогда не фамильярничал. В ответ никто из офицеров не использовал свою дружбу с ним. Шнауфер оказался прирожденным руководителем, и между ним и подчиненными было полное взаимопонимание.

Обер-лейтенант Герман Грейнер позднее рассказывал: «У нас было множество посетителей и гостей, например, командиров других частей, приезжавших для обмена опытом применения нового вооружения, новой электроники и новой тактики. В таких случаях Шнауфер показывал свои широкие знания этих предметов, а также свое умение общаться, когда имел дело с высшими офицерами.

В дополнение к старшему командному составу Люфтваффе нас в качестве гостей часто посещали официальные гражданские лица и партийные функционеры. Шнауфер был хорошим хозяином, родившись в щедрой, гостеприимной семье, он с детства вдохнул дух гостеприимства. Он любил принимать посетителей, приглашать гостей и давать обеды. Винное дело его семьи давало ему возможность выбирать необходимое вино для любого случая, и он щедро предлагал его друзьям и гостям.

Его гостеприимство по отношению к персоналу собственной группы было результатом свойственной ему социальной осведомленности. Например, он предложил, чтобы летный состав за счет своего дополнительного пайка раз в неделю устраивал своеобразный праздничный обед и приглашал на него технический наземный персонал, которому такой паек не полагался. Это предложение было всеми очень хорошо встречено, и затем такие обеды стали твердой традицией группы. Хейнц использовал такие обеды для того, чтобы произнести небольшую речь, благодаря своих подчиненных за их действия и готовность к вылетам, что было для них очень большой поддержкой.

Его индивидуальность привлекала внимание всех, кто общался с ним. Его каждодневная речь была так чиста, точна и ясна, что за ним можно было хоть записывать. В нем была комбинация безупречного внешнего вида, доброжелательного характера и первоклассного общего образования, что сделало из него прекрасного человека. Шнауфер, несмотря на свою молодость, быстро приобрел репутацию высокоодаренного руководителя, который чувствовал себя обязанным заботиться об интересах своих подчиненных.

Он имел странную способность правильно оценить ситуацию и принять решение, когда, например, можно было полагаться только на здравый смысл. Эта черта, которой нельзя научиться, она должна быть врожденной. Он был одаренным командиром и благодаря своей исключительной индивидуальности и обаянию был способен вести за собой подчиненных. Он держал своих людей на «длинной узде», но инстинктивно понимал, если что-то было не так».

Бывший командир 11./NJG1 обер-лейтенант Мартин Древес, который 1 марта – одновременно со Шнауфером – был назначен командиром III./NJG1, говорил: «Одной из форм нашего отдыха была охота. Местность вокруг Леувардена была идеальна для охоты на уток. Хейнц и я однажды взяли по дробовику и, закинув их на плечо, потянулись вслед за группой восторженных „охотников“. Мы с ним больше времени уделяли разговору друг с другом и потому ни разу не натолкнулись на уток и вообще не стреляли. В километре впереди остальные охотники устроили „Strekenlegen“ – так немецкие охотники называют показ своих трофеев. Я же и Хейнц ничего не имели!

Вскоре справа около реки я увидел дикого кота. Хейнц вскинул ружье и подстрелил его. Мы медленно подошли к тому месту, где лежали трофеи, и Хейнц положил дикого кота рядом с демонстрируемыми утками. Вокруг протесты и смех! Улыбаясь, Хейнц сказал, что это была правильная вещь для летчика-истребителя. Он увидел дикого кота и подстрелил его. Они нападают на молодняк домашних животных, уничтожают множество птиц и должны быть подстрелены, пока еще далеко от населенных пунктов.

Сама по себе это не очень интересная история, но я рассказываю ее, чтобы показать, что Хейнц никоим образом не был человеком, стремящимся быть лучшим во всем, что он делал, включая стрельбу по уткам. Есть неприятные люди, которые считают это обязательным для себя. Для нас Хейнц всегда был одним и тем же, независимо от того, как высоко он поднялся».

Если Древес, говоря об отсутствии у Шнауфера личных амбиций, лишь обтекаемо упомянул о «неприятных людях, стремящихся быть лучшими во всем», то бывший командир NJG1 Йоахим Ябс был более конкретен в воспоминаниях: «Он был честолюбив, но не для себя, он только старался лучше защищать свою родину. Он не был „Витгенштейном“.

Потомок старинного немецкого аристократического рода командир NJG2 майор Генрих князь цу Сайн-Витгеншейн был известен в Люфтваффе своим крайним честолюбием. Стремясь стать лучшим ночным истребителем, он очень болезненно переживал успехи других. Используя положение командира сначала группы, а потом и эскадры, Витгенштейн оставался на командном пункте до тех пор, пока маршрут полета бомбардировщиков не становился совершенно ясным. Он взлетал лишь только после того, как его подчиненные, обнаружив бомбардировщики, сообщали ему об этом, чтобы затем атаковать их и увеличить число своих побед.

Ябс продолжал:«Шнауфер никогда не делал этого – никогда. Напротив, он помогал своим пилотам и радовался за них, когда те добивались успеха».

Об отношениях же, которые были у Шнауфера со своим экипажем, Румпельхардт говорил следующее: «Вы спрашиваете относительно степени отношений внутри экипажа. В дополнение к обычному отпуску домой, который Шнауфер высоко ценил, мы раз в год использовали так называемый лыжный отпуск. Мы, как экипаж, вместе провели четыре таких отпуска, в начале 1942 г., 1943 г., 1944 г. и 1945 г. Во время нашего второго отпуска он предложил, чтобы мы говорили друг другу „ты“. Это было невероятно. Однажды пехотный гауптман, услышавший за завтраком, как мы говорим друг другу „ты“, очень рассердился. Он сказал, что это позор и скандал, когда офицер и унтер-офицер так называют друг друга. Он протестовал яростно. Шнауфер объяснил ему, что мы члены одного экипажа и что это подобно тайному обществу, где „ты“ – принятая форма обращения друг к другу. Это была наша оплошность. После этого мы никогда не использовали обращение „ты“, когда вокруг были третьи лица. Вильгельма Гёнслера в то время там не было, он пришел в экипаж в августе 1943 г., но он также быстро стал с нами на „ты“.

19 марта Шнауфер совершил первый после возвращения из госпиталя вылет. К этому времени IV./NJG1 уже перебазировалась в Сент-Тронд. Уже вечером 22 марта он добился очередного успеха, сбив в 18 км южнее Брюсселя «Ланкастер» из 9 Sqdn. RAF.

В ночь на 25 марта англичане совершили свой последний налет в ходе так называемой битвы за Берлин. Последнее – лишь условное название, обозначающее главную цель ночных налетов предыдущего периода. Массированные налеты на столицу Третьего рейха начались в ночь на 24 августа 1943 г., и до конца года британские бомбардировщики одиннадцать раз атаковали город. Их потери лишь в четырех случаях были менее 5 %, а четырежды они превышали 7 %. Самые большие потери англичане понесли в ночь на 3 декабря, когда из 458 бомбардировщиков обратно не вернулись 40 самолетов, или 8,7 %.

Затем в 1944 г. на германскую столицу было совершено еще семь массированных ночных налетов. И вот теперь в ночь на 25 марта британская авиация понесла самые большие потери в ходе «битвы за Берлин». Обратно не вернулись 72 бомбардировщика – или 8,9 % от общего числа самолетов, участвовавших в налете. Всего же с начала августа 1943 г. по конец марта 1944 г. в ходе этих налетов англичане лишились 314 бомбардировщиков.

В ту ночь Шнауфер за девятнадцать минут в районе Мюнстер – Дортмунд – Эммерих сбил три самолета, превысив рубеж в 50 побед.

С конца марта, в преддверии предстоящей высадки в Нормандии, целью британских бомбардировщиков стали системы коммуникаций и центры связи во Франции. Поэтому, когда вечером 11 апреля немецкие РЛС дальнего действия засекли над Англией большие группы самолетов, командование Люфтваффе решило, что следует ожидать нового налета на цели на французской территории. Были отданы необходимые распоряжения.

Однако вместо этого англичане атаковали Ахен. И как следствие ночные истребители смогли сбить над Бельгией и Голландией лишь девять «Ланкастеров». Два из них были на счету Шнауфера, а остальные семь сбил командир 8./NJG4 гауптман Гельмут Бергманн.

Интересно, что Шнауфер взлетел на Bf110 «G9+DF» в 20.08 и ко времени второй победы провел в воздухе уже свыше трех часов. Этот второй «Ланкастер» Mk.I входил в 49 Sqdn. RAF, и его экипаж – пилот флайт-лейтенант Донован Бэкон (Donovan Bacon), штурман пайлэт-офицер Клиффорд Ковард (Clifford W. Coward), бомбардир флайт-офицер Николас Мельник (Nicolas Melnick), бортрадист флайт-сержант Питер Монк (Peter Monck), бортмеханик флайт-сержант Джон Хеннессей (John Hennessey), верхний бортстрелок флайт-сержант Стенли Уидон (Stanley W.Weedon) и хвостовой бортстрелок флайт-сержант Элвин Ричардс (Alvin Richards) – до этого благополучно совершил 22 боевых вылета. Этот же рейд стал для опытных британских летчиков последним, и они все погибли.

В апреле командующий британской бомбардировочной авиацией вице-маршал Артур Харрис несколько изменил тактику действий. Теперь его самолеты разделялись на несколько групп, чтобы одновременно атаковать сразу несколько целей, расположенных друг от друга на большом расстоянии. Тем самым они пытались затруднить действия ночных истребителей Люфтваффе.

Так, в ночь на 25 апреля 639 бомбардировщиков совершили налет на Карлсруэ, 244 «Ланкастера» и 16 «Москито» атаковали Мюнхен, а еще 23 «Москито» бомбили Дюссельдорф. Кроме того, еще 165 самолетов из учебных частей Бомбардировочного командования RAF выполнили полет над Северным морем для создания помех операторам немецких РЛС и чтобы отвлечь внимание немецких истребителей. В общей сложности в операции участвовали 1160 самолетов.

В ту ночь ночные истребители Люфтваффе смогли сбить девятнадцать бомбардировщиков, при этом все они были из основной группы, атаковавшей Карлсруэ. В течение двадцати семи минут – с 02.03 до 02.30 – Шнауфер сбил над Бельгией, в районе Хасселт – Мехелен – Антверпен, два «Ланкастера» из 115 Sqdn. RAF и «Галифакс» из 192 Sqdn. RAF. Спустя десять минут его жертвой стал еще один «Галифакс», который упал в Северное море, недалеко от побережья в районе бельгийско-голландской границы.

В ночь на 27 апреля 475 британских бомбардировщиков совершили налет на Эссен. Одновременно 206 «Ланкастеров» и одиннадцать «Москито» атаковали Швейнфурт, где были расположены заводы по производству шарикоподшипников, крайне важные в стратегическом отношении. На этот раз немецкие истребители сбили только 28 бомбардировщиков, при этом потери «швейнфуртской» группы составили 21 самолет, или свыше 10 %.

В ту ночь Шнауфер сбил над Голландией два «Ланкастера» из состава группы, атаковавшей Эссен. Первый упал в километре западнее поселка Ахтмаал, в 20 км юго-западнее г. Бреда, а второй – около поселка Виссенкерке, в 13 км северо-восточнее Мидделбурга. Все четырнадцать человек, входивших в их экипажи, погибли.

Следующей ночью – на 28 апреля – 207 бомбардировщиков совершили налет на крупный железнодорожный узел, расположенный южнее Монса, в районе бельгийско-французской границы. Еще 136 бомбардировщиков атаковали железнодорожный узел около бельгийского городка Монзен, поблизости от германской границы в районе Ахена. Если оба эти узла были расположены достаточно близко, то целью третьей группы «Ланкастеров» стал Фридрихсхафен, находившийся на Боденском озере, на юге Германии.

Самые большие потери, свыше 10 %, понесла группа, атаковавшая Монзен. Немецкие ночные истребители сбили пятнадцать бомбардировщиков, входивших в ее состав, при этом два канадских «Галифакса» были на счету Шнауфера, сбитые в течение десяти минут в районе Ахен – Вервье. Интересно, что сам пилот полагал, что его жертвами стали «Ланкастер» и «Галифакс».

В то же время потери группы, бомбившей Фридрихсхафен, составили 5,6 %, а из группы, атаковавшей Монс, вообще был сбит только один самолет.

В ту ночь общий счет Шнауфера достиг 61 победы, и он вышел на шестое место среди ночных асов Люфтваффе. В тот момент больше ночных побед имели лишь Гельмут Лент, Генрих цу Сайн-Витгенштейн, Манфред Мойрер, Вернер Штрейб и Рудольф Шёнерт.

Однако командир NJG2 майор Витгенштейн и командир I./NJG1 гауптман Мойрер погибли в конце января 1944 г., оберст Штрейб занимал пост инспектора ночной истребительной авиации и не участвовал в боевых действиях, а оберст-лейтенант Лент и майор Шёнерт совершали уже лишь эпизодические боевые вылеты. Фактически из всех них лишь Шнауфер был единственным активно действующим пилотом, и следовательно, мог вскоре превзойти их.

1 мая ему присвоили звание гауптмана. К этому времени Фритц Румпельхардт уже имел звание лейтенанта, а Вильгельм Гёнслер – звание обер-фельдфебеля. В течение 9–25 мая их экипаж сбил над Францией, Бельгией и Голландией тринадцать британских бомбардировщиков, и этот период оказался для Шнауфера самым результативным в его карьере.

В ночь на 9 мая его жертвой в 30 км юго-западнее Шарлеруа стал «Галифакс» Mk.III из 432 Sqdn. RCAF. Три члена экипажа, включая пилота пайлэт-офицера Хоукинса (S. A. Hawkins), погибли, трое попали в плен, а двое смогли избежать плена и позднее вернулись в Англию.

В ночь на 13 мая британские бомбардировщики атаковали железнодорожный узел в Хасселте. За двенадцать минут Шнауфер в районе Мехелен – Хасселт – Тюрнхаут сбил три «Галифакса». Ночью на 22 мая англичане совершили налет на Дуйсбург, и он записал на счет еще два «Ланкастера». Следующей ночью бомбежке подвергся Дортмунд, и жертвами командира IV./NJG1 стала еще пара «Ланкастеров».

В ночь на 25 мая 426 четырехмоторных бомбардировщиков и шестнадцать «Москито» атаковали крупный железнодорожный узел в Ахене. Немецким ночным истребителям удалось сбить восемнадцать «Галифаксов» и семь «Ланкастеров», англичане потеряли 175 летчиков из их экипажей. Во время бомбежки в Ахене и его окрестностях погибли 300 человек.

Тогда Шнауфер впервые в ходе одного вылета одержал сразу пять побед. В районе Эйндхофен – Тилбург он в течение четырнадцати минут – с 01.15 до 01.29 – сбил четыре «Галифакса» и «Ланкастер». Это лишний раз показало, какой опасности подвергались бомбардировщики, если в их поток вклинивался ночной истребитель, к тому же управляемый опытным экипажем. После этого общий счет Шнауфера вырос до 74 побед, и он переместился на третье место в списке асов ночной истребительной авиации Люфтваффе.

Надо отметить, что вокруг его имени возникло затем много мифов, что, впрочем, нередко происходило со многими лучшими асами Люфтваффе.

Первый миф состоял в том, что Шнауфер уже тогда был известен экипажам британских бомбардировщиков, прозвавших его «Призраком Сент-Тронда». Вполне вероятно, что из радиоперехватов и прочих источников разведка RAF знала его фамилию и должностное положение в Люфтваффе. Однако для экипажей «Галифаксов», «Ланкастеров» и так далее все ночные истребители, атаковавшие их, были, как говорится, «на одно лицо».

Второй миф гласил, что англичане якобы специально посылали собственные ночные истребители с заданием найти и сбить именно Шнауфера. Даже на современном уровне развития электронных технологий практически невозможно в боевых условиях вычленить из множества одинаковых вражеских самолетов машину с конкретным экипажем, так что уж говорить о 1944 г. Эта «утка» была обязана появлением на свет нескольким пропагандистским статьям в немецких газетах и журналах, в которых среди прочего утверждалось, что британцы засылали агентов с целью выяснить местонахождение Шнауфера.

Третий миф утверждал, что экипаж «Призрака Сент-Тронда» принимал какие-то специальные лекарства, чтобы улучшить свое ночное зрение. Румпельхардт на подобные утверждения отвечал: «Бессмыслица. Мы иногда носили перед ночным вылетом темные очки, но только и всего. Как я уже говорил ранее, все мы имели хорошее ночное зрение и ничего не делали, чтобы улучшить его».

6 июня 1944 г. войска союзников высадились в Нормандии, и одной из основных задач британского Бомбардировочного командования стала поддержка их продвижения вперед.

В ночь на 13 июня в общей сложности 671 самолет атаковал железнодорожные узлы по всей Франции.92 «Ланкастера» и «Галифакса» из 6-й канадской бомбардировочной группы совершили налет на Камбре. Шнауфер в том районе сбил сразу три «Ланкастера» из 408 Sqdn. RCAF. Из их экипажей погиб 21 человек, включая двух бельгийских бортстрелков, служивших в RAF. Уцелели лишь два летчика: один попал в плен, а второй смог избежать этого при помощи французского Сопротивления.

Всего же канадцы тогда потеряли девять бомбардировщиков – почти 10 % от общего числа своих самолетов.

Командир IV./NJG1 обер-лейтенант Шнауфер на командном пункте своей группы, 7 июля 1944 г.

Ночью на 16 июня 1944 г. более трехсот британских бомбардировщиков совершило налет на нефтеперерабатывающий завод в Штеркраде, в 5 км севернее Оберхаузена. Ночным истребителям Люфтваффе удалось сбить двадцать самолетов, еще десять стали жертвами зенитной артиллерии. На счету Шнауфера был один «Ланкастер», хотя большинство потерянных англичанами бомбардировщиков было «Галифаксами». Так, из двадцати трех самолетов 77 Sqdn. RAF обратно не вернулись семь.

Следующей ночью англичане снова атаковали Штеркраде. В течение десяти минут Шнауфер сбил над Голландией еще два четырехмоторных бомбардировщика, достигнув рубежа в 80 побед.

В ночь на 22 июня 123 бомбардировщика атаковали нефтеперерабатывающие заводы в районе Дуйсбурга, а еще 156 «Ланкастеров» и пятнадцать «Москито» – такие же заводы около Кёльна. В ту ночь немецкие ночные истребители добились большого успеха, сбив 46 самолетов, из которых 37 входили в «кёльнскую» группу.

В ту ночь жертвами Шнауфера стали четыре «Ланкастера». Его общий счет достиг 84 побед, и теперь он уже занимал второе место в рейтинге асов ночной истребительной авиации. Спустя два дня – 24 июня – его наградили Дубовыми Листьями к Рыцарскому Кресту (Nr.507).

Следующий месяц для Шнауфера оказался менее успешным. В июле он сбил «только» пять бомбардировщиков, правда, на то были веские причины. 13 июля в руки англичан неожиданно попал бортовой радар FuG 220 «Lichtenstein» SN2. Он был установлен на Ju88G6 обер-ефрейтора Ханса Мёкле из 7./NJG2, который по ошибке приземлился на аэродроме Вудбридж, в 11 км северо-восточнее г. Ипсуич, недалеко от побережья Северного моря. Это был поистине королевский подарок, и англичане использовали его по максимуму. Они увеличили длину дипольных отражателей «Window», которые были рассчитаны на старую модель «Лихтенштейна», и потому совершенно не мешали новым радарам SN2 с другой длиной волны.

Румпельхардт так вспоминал о ночи, когда они впервые столкнулись с измененными дипольными отражателями:

«Я выводил Шнауфера в исходную позицию для атаки по крайней мере раз пятнадцать, но мы ни разу так и не смогли установить визуальный контакт. Мы ничего не видели. Шнауфер был очень зол и осыпал меня всеми сортами невежливых имен. Так что я вообще отключился от внутренней связи, чтобы не слышать его и чтобы он не мог слышать меня. Он стучал по переплету кабины, чтобы я снова включил связь. Когда мы совершили посадку, то оказалось, что и у других было то же самое, и я был реабилитирован. Шнауфер принес мне свои извинения».

Этот небольшой эпизод лишний раз свидетельствует о том, какие взаимоотношения были между Шнауфером и его экипажем. Радиооператор продолжал рассказ:

«Мы могли в случае необходимости быть очень критичными по отношению друг к другу. Я помню один такой случай, когда мы имели визуальный контакт с бомбардировщиком, но Шнауфер прицелился ужасно, и мы не добились успеха.

Когда мы приземлились и Шнауфер все еще сидел в кабине, стоявший на крыле Гёнслер сказал ему, что он стрелял «невозможно плохо» и что если так будет и дальше, то он не станет с ним больше летать. Гёнслер говорил очень сухо, обращаясь к Шнауферу даже не на «вы», а в третьем лице – «герр гауптман». Это была позиция. Ошибки просто не допускались. Шнауфер поощрял это – после посадки мы обсуждали каждый боевой вылет и каждый должен был учесть замечания других.

Однако в тот раз это было уже слишком, и я должен был встать между ними, чтобы успокоить Гёнслера, который обычно всегда был тихим и выдержанным человеком».

В ночь на 21 июля Шнауфер записал на счет два четырехмоторных самолета, сбитых в течение одиннадцати минут над Голландией, в районе Бокстел – Бреда. В ночь на 29 июля 494 британских бомбардировщика совершили налет на Штутгарт. Немецкие ночные истребители смогли рано перехватить их поток и сбили 39 «Ланкастеров» – 7,9 % от числа самолетов, участвовавших в налете. Шнауфер добился нового успеха, когда за девятнадцать минут – с 01.38 до 01.57 – его жертвами в районе Штутгарт – Пфорцхайм стали три «Ланкастера».

Всего в июле Бомбардировочное командование RAF, выполнив около 11 500 самолето-вылетов, потеряло 229 самолетов, то есть в среднем за вылет менее 2 %. Это был большой прогресс по сравнению с 4–5 %, которые англичане теряли ранее, но он объяснялся не столько снижением эффективности действий ночных истребителей Люфтваффе, сколько изменением общей обстановки в Западной Европе. Дневные истребители союзников имели подавляющее численное превосходство, и британские бомбардировщики получили возможность отныне действовать и в светлое время суток, наравне с американскими В17 и В24.

Показательными в этом отношении были два налета, проведенные 18 июля. Днем 667 «Ланкастеров» и 260 «Галифаксов» бомбили немецкие укрепления в Нормандии, поддерживая наступление частей британской 2й армии. При этом были сбиты только шесть самолетов, причем все зенитным огнем. Ночью же 253 британских бомбардировщика совершили налет на железнодорожные узлы в глубине Франции. Однако на этот раз англичане потеряли сразу 26 самолетов, и все они были сбиты ночными истребителями Люфтваффе.

30 июля Шнауфер получил довольно необычное письмо. Оно было написано вручную красивым готическим шрифтом и подписано рейхсмаршалом Герингом. В нем говорилось:

3 августа пилот прибыл в штаб-квартиру фюрера на церемонию награждения. Когда Гитлер вошел в комнату, где его ждали все, кому он должен был вручать награду, он сразу же спросил: «Где ночной истребитель?»

Шнауфер получил из его рук Мечи к Рыцарскому Кресту (Nr.84). Он стал четвертым и последним пилотом ночной истребительной авиации, удостоенным этой награды. До него Мечами были награждены Гельмут Лент, Генрих цу Сайн-Витгенштейн и Вернер Штрейб.

В тот день в шеренге награжденных вместе с ним стоял его ровесник – командир 9./JG52 обер-лейтенант Эрих Хартманн. Так же как и Шнауфер, он получил тогда Мечи, но уже за 250 дневных побед на Восточном фронте.

Вскоре были отмечены и заслуги Фритца Румпельхардта и Вильгельма Гёнслера. 8 августа они оба были награждены Рыцарскими Крестами. После этого экипаж Шнауфера стал единственным в ночной истребительной авиации, в котором все летчики носили эту награду. При этом Гёнслер вообще был единственным бортстрелком в ночной авиации, получившим Рыцарский Крест.

В ночь на 13 августа англичане провели сразу два налета. Из 379 бомбардировщиков, атаковавших Брауншвайг, были потеряны двадцать семь, а из 287 «Ланкастеров» и «Галифаксов», бомбивших завод автомобильных двигателей фирмы «Опель» в Рюссельхайме, в 12 км юго-восточнее Висбадена, обратно не вернулись двадцать. В целом же оба рейда закончились неудачно, так, в последнем случае большинство бомб упало в поле, и завод получил лишь небольшие повреждения, погибли девять человек и еще 31 получил ранения.

На счету Шнауфера были сразу четыре бомбардировщика из группы, атаковавшей Рюссельхайм. Первый упал юго-западнее немецкого Трира, а остальные – уже на территории Бельгии, в районе Мальмеди – Льеж.

В Западной Европе союзники продвигались вперед, одновременно их дневная авиация ежедневно атаковала аэродромы NJG1 в Бельгии и Голландии. Поэтому в начале сентября эскадра срочно перебазировалась дальше на восток, на территорию Германии. 2 сентября самолеты IV./NJG1 перелетели из Сент-Тронда на аэродром Бракель, в 29 км восточнее Падерборна, где уже базировались дневные истребители. Насколько своевременно это было сделано, говорил тот факт, что уже на следующий день части Вермахта оставили Брюссель, который находился всего в 58 км западнее Сент-Тронда.

В сентябре Шнауфер сбил еще пять британских бомбардировщиков: первый – вечером 12 сентября юго-западнее Франкфурта-на-Майне, а остальные четыре – вечером 23 сентября в районе Мюнстера, когда англичане атаковали аэродром Хандорф, где базировалась I./NJG1, и гидросооружения на канале Дортмунд – Эмс.

Тут необходимо отметить следующий факт. Если ранее в летной книжке Шнауфера места падения сбитых бомбардировщиков были указаны точно, например, «3 км западнее Монса, около Льежа, Бельгия», то с сентября 1944 г. в ней начали отмечать лишь квадрат, который определялся в соответствии с координатной сеткой карты, например «JN HN». При этом координатная сетка была нанесена через 15 минут широты и через 30 минут долготы, то есть площадь каждого такого квадрата, а фактически прямоугольника, составляла свыше 400 квадратных километров. Поэтому начиная с этого месяца идентифицировать бомбардировщики, сбитые Шнауфером, не представляется возможным.

Причина этого изменения очевидна. До высадки союзников в Нормандии ночные истребители Люфтваффе вели в Западной Европе, если можно так выразиться, «статическую оборонительную войну». Поэтому у командования имелось достаточно времени, чтобы исследовать каждую заявленную победу перед тем, как ее официально подтвердить. Это был бюрократический процесс, длившийся порой несколько недель.

Теперь же война в Западной Европе приобрела иной характер, немецкие войска отступали, а вместе с ними и ночные истребители вынуждены были перебазироваться на новые аэродромы. Теперь у командования Люфтваффе уже просто не было времени, чтобы подробно и индивидуально рассматривать каждую заявленную победу, и теперь хватало только подтверждения членов экипажа или других пилотов. Кроме того, сбитые бомбардировщики все чаще и чаще падали уже на территории, занятой войсками союзников, так что обнаружить их обломки было уже просто невозможно. К концу сентября 44-го года фактически вся Франция и Бельгия были в руках союзников. В середине месяца американские части пересекли границу Германии в районе Трира, а затем заняли город Ахен.

5 октября в катастрофе получил тяжелые ранения и затем 7 октября в результате начавшейся гангрены умер командир NJG3 оберст-лейтенант Лент, имевший на счету 102 ночные победы. После его смерти Шнауфер вышел на первое место по числу побед среди действующих пилотов ночной истребительной авиации.

Вечером 9 октября 415 английских бомбардировщиков совершили налет на Бохум, потеряв при этом четыре «Галифакса» и «Ланкастер». Сбив два бомбардировщика, Шнауфер достиг рубежа в 1000 побед. Он стал вторым, после Лента, пилотом ночной истребительной авиации Люфтваффе, добившимся такого результата.

На следующий день о достижении Шнауфера было сообщено в информационной сводке Главного командования Вермахта. Интересно, что в отличие от других асов он за все время своей боевой карьеры был лишь однажды упомянут в этом документе.

Затем 16 октября Шнауфера наградили Бриллиантами к Рыцарскому Кресту (Nr.21). Он был вторым ночным истребителем, удостоенным этой награды и одновременно вообще последним пилотом Люфтваффе, ставшим кавалером Бриллиантов.

Вечером 6 ноября 235 «Ланкастеров» из 5-й бомбардировочной группы атаковали гидросооружения на канале Дортмунд – Эмс. Англичане потеряли десять бомбардировщиков, три из которых сбил Шнауфер. Теперь на его счету было 103 победы, и по числу ночных побед он обошел Лента, хотя все еще отставал от него по общему количеству одержанных побед. Румпельхардт указывал, что это никоим образом не было соревнованием и что Шнауфер совершенно не стремился стать лучшим из лучших.

В 1995 г. его адъютант Георг Фенглер вспоминал: «К тому времени, конечно, мы все понимали, что война проиграна и что мы не можем победить. Хотя это было совершенно ясно нам, мы все же продолжали защищать нашу родину. И Хейнц тоже понимал это. Когда он получил Бриллианты, он обратился с речью ко всему офицерскому составу группы, в которой подтвердил это.

Он сказал нам, что ожидает от нас, что мы будем продолжать наши вылеты по защите родины, хотя совершенно ясно, что мы не можем больше надеяться выиграть войну. Вам может показаться, что для Хейнца было опасно говорить такие вещи, но вы должны понять общий дух частей ночных истребителей подобно нашей. Мы были почти как тайное общество, и никто не мог передать эти слова еще кому-нибудь – мы были слишком близки. Мы доверяли друг другу».

Вылет, который Шнауфер совершил вечером 6 ноября, стал его последним вылетом в IV./NJG1. Еще 26 октября его назначили командиром NJG4 вместо раненого оберст-лейтенанта Вольфганга Тиммига, и 14 ноября он официально занял эту должность. Шнауфер, которому до 23-летия оставалось около четырех месяцев, получил под начало четыре авиагруппы и штаб эскадры. Это была огромная ответственность для еще очень молодого человека.

Шнауфер хотел взять с собой адъютанта обер-лейтенанта Фенглера, но командир NJG1 Йоахим Ябс не разрешил этого, сказав при этом Шнауферу, что тот не может забрать с собой все опытные экипажи из IV./NJG1. Поэтому его адъютантом в NJG4 стал обер-лейтенант Эберхард Колтерманн, но дружба между Шнауфером и Фенглером сохранилась, и тогда еще никто и не мог даже предположить насколько в будущем их пути пересекутся.

Штаб NJG4 находился в Гютерсло. Это был полностью оборудованный аэродром, построенный Люфтваффе еще перед войной, где также базировалась и II./NJG4. Перед Шнауфером сразу же встала неожиданная проблема, так как его новая эскадра была оснащена более тяжелыми Ju88.

Румпельхардт вспоминал: «Когда мы прибыли в NJG4, они летали на Ju88. В первый момент Шнауфер сказал, что не имеет значения: „Как ночные истребители мы должны летать независимо от того, каков наш самолет. Мы не летаем в строю. И как командир я должен летать на том же самолете, что и мои люди“.

Мы получили новый Ju88 и сделали на нем несколько дневных ознакомительных вылетов. Это было в ноябре 1944 г. Тогда же мы выполнили несколько ночных взлетов и посадок, столкнувшись с рядом проблем.

Шнауфер был недоволен, после последнего ночного вылета он поставил Ju88 на стоянку и в течение некоторого времени мы не летали на нем. Он решил, что мы будем продолжать использовать Bf110, и мы никогда не совершали на Ju88 боевых вылетов. Я думаю, что был пример суеверия Шнауфера».

Шнауфер не только продолжил летать на старом Bf110G4, который использовал еще в IV./NJG1, но и сохранил его прежний бортовой код «G9+FE», а также свой радиопозывной «Орел 133». С одной стороны, это, возможно, действительно было суеверием со стороны Шнауфера, хотя, с другой стороны, многие асы Люфтваффе по различным причинам тоже сохраняли за собой индивидуальные радиопозывные. Кроме того, другие экипажи, участвовавшие в боевых вылетах, получали дополнительный стимул и уверенность, когда слышали радиопозывной «Орел 133».

Вечером 21 ноября Шнауфер совершил первый боевой вылет в составе NJG4. Тем вечером 1345 британских бомбардировщиков одновременно атаковали множество целей на территории Германии, среди которых были канал Дортмунд – Эмс, нефтеперерабатывающие заводы в Штеркраде и в Кастроп-Раукселе. Всего в ходе налетов англичане потеряли четырнадцать самолетов, включая два «Москито». При этом на счету Шнауфера были «Ланкастер» и «Галифакс», вероятно, из группы, совершившей налет на Штеркраде.

27 ноября Шнауфер на своем Ju88 прилетел в Берлин, где Гитлер вручил ему Бриллианты. Затем 1 декабря ему присвоили звание майора, и двадцатидвухлетний летчик стал на тот момент самым молодым офицером Люфтваффе в этом звании.

5 декабря Шнауферу пришлось пережить несколько очень тяжелых часов, когда практически у него на глазах был сбит Ju88, в чей экипаж входил его младший брат Манфред. Тот был призван на военную службу в 1943 г., Хейнц пообещал матери, что позаботится о восемнадцатилетнем брате. Манфред был переведен в Люфтваффе и направлен в школу бортрадистов в Эрфурте.

Хейнц Шнауфер, уже бывший командиром IV./NJG1 и известным асом, договорился, чтобы брата затем направили к нему в группу. И 28 июля 1944 г. ефрейтор Манфред Шнауфер прибыл в Сент-Тронд. Там он не выполнял боевых вылетов, а работал как наземный радиооператор. Когда старший Шнауфер возглавил NJG4, он взял младшего брата с собой. В Гютерсло того назначили вторым радиооператором в экипаж лейтенанта Фалька фон Теттенборна – офицера по техническому обеспечению эскадры.

Румпельхардт рассказывал: «5 декабря 1944 г. мы вырулили на старт и взлетели. Вскоре, после того как мы поднялись в воздух, мы увидели в небе огненный шар. Кто-то был сбит. Шнауфер произнес: „Господи! Это Манфред с фон Теттенборном. Они взлетали сразу после нас!“ Мы не смогли никого сбить той ночью и совершили посадку во Франкфурте, где базировалась I./NJG4.

Шнауфер немедленно связался по телефону с Гютерсло, и ему подтвердили, что это был самолет фон Теттенборна, который, вероятно, был сбит «Москито». Относительно же того, что случилось с его экипажем, ничего не было известно.

Совершенно понятно, что Шнауфер был как безумный. В нашем распоряжении была комната, где мы могли быть одни. Шнауфер был полностью уверен, что его брат погиб. «Почему?! Почему?! Это моя ошибка. Я виноват. Как я сообщу об этом моей матери?!»

Это было ужасно. Только спустя два часа раздался телефонный звонок. Все четыре члена экипажа были живы и в безопасности. Это был первый и единственный боевой вылет Манфреда Шнауфера. Хейнц не разрешил, чтобы он летел снова!»

Вечером 12 декабря 512 британских бомбардировщиков совершили налет на Эссен. В 18.55 Шнауфер взлетел из Франкфурта, где его «Мессершмитт» оставался с 5 декабря изза неисправности одного из двигателей. В 20.00 он сбил «Ланкастер» и в 20.25 приземлился уже в Дортмунде. Всего же англичане тогда потеряли лишь шесть таких бомбардировщиков.

К концу 1944 г. средние потери британского Бомбардировочного командования за один вылет снизились до 1 %. Если с января по август ночные истребители Люфтваффе сбили 1931 бомбардировщик (в среднем 241 в месяц), то с сентября по декабрь – всего 304 (в среднем 76 в месяц). Для этого было много причин: действия британских ночных истребителей, активное использование различных средств и способов радиоэлектронной борьбы, регулярные дневные налеты на немецкие аэродромы, начинавшая сказываться нехватка топлива, слабая обученность новых экипажей, прибывавших в качестве пополнения. Однако самым серьезным фактором, сказавшимся на эффективности действий немецких ночных истребителей, стала потеря системы раннего радиолокационного предупреждения.

Вильгельм Гёнслер так комментировал эту ситуацию: «Чтобы эффективно использовать ночные истребители, необходимо было иметь так называемый „Vorfeld“ – большой район страны, над которым приближающиеся бомбардировщики должны пролететь, прежде чем вы сможете перехватить их. Наземные операторы, чтобы дать нам хороший шанс для успеха, отдавая команду на взлет, должны были учитывать время, которое потребуется бомбардировщикам, чтобы достигнуть нас, а также как много времени потребуется нам, чтобы достигнуть их крейсерской высоты.

Или, проще говоря, наш аэродром должен был быть позади и достаточно далеко от радиолокационных станций раннего обнаружения, чтобы мы имели время достигнуть высоты полета бомбардировщиков. Мы имели небольшую скорость, и если мы были ниже и позади бомбардировщиков, то перехватить их было невозможно.

Наши большие радиолокационные станции на побережье Северного моря, которые своевременно предупреждали нас о появлении бомбардировщиков, были потеряны в результате наступления высадившихся войск союзников, как и наши передовые аэродромы. Чтобы по-прежнему иметь «Vorfeld», мы должны были бы передвигаться все дальше вглубь Рейха, а это было невозможно».

В итоге в январе 1945 г. Шнауфер не сумел сбить ни одного бомбардировщика. Это был его первый начиная с августа 1943 г. месяц без побед.

Вечером 3 февраля в общей сложности 341 британский бомбардировщик атаковал нефтехранилища в районе Дортмунда и Ботропа. Тогда англичане потеряли двенадцать «Ланкастеров». Один из них, сбитый в 21.09 юго-западнее Эссена, был на счету Шнауфера.

В ночь 21 февраля над Германией появились уже 1140 четырехмоторных бомбардировщиков и около двухсот «Москито». Их основными целями были Дортмунд, нефтеперерабатывающие заводы в Дюссельдорфе и Мангейме, а также канал Дортмунд – Эмс, но последний оказался закрыт облаками, и атаки на него отменили.

В 01.05 Шнауфер поднялся с аэродрома Гютерсло. Его собственный «Мессершмитт» был неисправен, и он вылетел на запасном Bf110G «G9+MD». В 01.53 западнее Дюссельдорфа в районе немецко-голландской границы приблизительно на высоте 3700 метров он сбил «Ланкастер», а спустя пять минут в том же районе – еще один. Оба бомбардировщика входили в группу, атаковавшую Дортмунд. В 03.14 Шнауфер вернулся обратно в Гютерсло.

Вечером того же 21 февраля Шнауфер в 18.15 поднялся в воздух уже на своем основном Bf110G4 «G9+EF», чтобы опробовать его после ремонта. Оставшись довольным его готовностью, он через двадцать одну минуту совершил посадку.

Приблизительно через час после этого со своих баз в Англии поднялось около тысячи четырехмоторных бомбардировщиков. 362 «Ланкастера» направились к Дуйсбургу, 288 «Галифаксов» и 36 «Ланкастеров» взяли курс на Вормс, а 165 «Ланкастеров» должны были атаковать сооружения на канале Дортмунд – Эмс и на так называемом средне-германском канале, соединявшем в единую водную систему реки Рейн и Эльба.

Румпельхардт рассказывал о событиях, произошедших вечером 21 февраля 1945 г.: «Я сидел в полном одиночестве в одной из комнат штаба эскадры и ужинал, набираясь сил перед ожидаемым вылетом. Приказ занять места в самолетах и быть в постоянной готовности к вылету не достиг меня. Командир, который был уже в полном летном снаряжении, был очень удивлен, застав своего радиста совершенно не готовым. Что и говорить, он был очень недружествен.

На максимальной скорости я бросился к самолету, но было уже поздно. Другие наши самолеты были уже давно в воздухе на пути к Дортмунду. В 20.08 наш испытанный и проверенный «EF» поднялся в воздух. Мы летели позади всех по курсу, который нам дала наземная станция, предполагая, что наша эскадра уже достигла района, который атаковали английские бомбардировщики. Мы не могли понять, почему мы еще не видели ни вражеской активности, ни зенитного огня.

Шнауфер только собрался запросить, следует ли нам оставаться на прежнем курсе, как на севере, должно быть в районе Мюнстера, мы увидели вспышки от сильного огня из легких зенитных орудий. «Тут что-то не так», – подумал я. Легкие зенитки могут максимально достать до высоты 2000 метров, а британские бомбардировщики обычно летают над Рейхом между 3500 и 6000 метров.

Однако не было никакого смысла задерживаться, чтобы обдумать это. Шнауфер начал снижение, развернувшись на северо-запад. Приблизительно на высоте 2500 метров мы прошли сквозь тонкий слой облаков. На моем SN2 было множество целей, и мы были теперь в ситуации «Leichtentuch».

«Светлое сукно» – кодовое обозначение использовавшегося немцами приема, когда прожектора своими лучами подсвечивали облака, чтобы на их фоне были хорошо заметны более темные бомбардировщики.

Над нами был тонкий слой облаков, еще выше луна, просвечивающая сквозь них. В результате облака выглядели наподобие белой скатерти, и мы сразу же увидели под ними черные силуэты множества бомбардировщиков. Шнауфер выбрал «Ланкастер», который спокойно летел справа от нас приблизительно в 1700 метрах. По всей вероятности, его экипаж не предполагал, что должно вскоре случиться. Мы были в воздухе менее получаса, когда наш командир выполнил первую атаку. Всякий раз, когда можно было, он прицеливался из «Schrаge Musik» между двумя правыми двигателями. Там располагались топливные баки, которые делали эффект от попаданий огромным.

Это было в 20.44. Правое крыло было ужасно повреждено при взрыве. Огромный шлейф пламени освещал ночное небо на значительном расстоянии. Короткое время обреченный бомбардировщик еще летел прямо, а потом, встав на нос, почти вертикально рухнул вниз и очень скоро ударился о землю, и раздался огромный взрыв. Теперь подобные вещи начали происходить одна за другой. Каждый раз Шнауфер выбирал свою цель из нескольких. При этом он демонстрировал свои уникальные возможности ночного истребителя. Пилоты бомбардировщиков были бдительны и пробовали посредством оборонительных маневров избежать атаки. Чтобы не попасть в область огня бортстрелков вражеского бомбардировщика, Шнауфер должен был повторять те же маневры, что и бомбардировщик.

Это был единственный способ остаться в «мертвой зоне» под его крыльями, куда не могли достать бортстрелки. Шнауфер был особенно искусен в выборе точного момента для атаки. При этом он должен был действовать быстро, насколько это возможно. В течение девятнадцати минут Шнауфер сбил семь вражеских бомбардировщиков, при этом наша собственная машина ни разу не была поражена заградительным огнем. Это показывает, что майор имел стальные нервы и что он тщательно обдумывал каждую атаку, сбивая противника относительно короткими очередями с очень близкого расстояния. Каждый раз его смелость и быстрая реакция позволяли ему выходить из поражаемого пространства в течение нескольких секунд.

В дикой суматохе боя у меня едва ли было время, чтобы обращать внимание на подробности каждый победы. С другой стороны из-за «Leichtentuch» я не должен был выводить пилота на бомбардировщик при помощи радиолокационной станции, которая была так важна темной ночью. Еще раз Вильгельм Гёнслер оказал свое стабилизирующее влияние на наш экипаж, как и часто прежде, он помогал пилоту своими советами.

Мы еще дважды пытались атаковать, но тут даже Гёнслер не смог помочь. Когда мы выполняли восьмую атаку, наши «Schrдge Musik» отказали в самый решительный момент, и Шнауферу потребовалось все его умение, чтобы уйти от сильного огня с бомбардировщика. У нас еще оставались пушки, установленные в носовой части Bf110, но они слишком часто отказывали, и мы смогли сделать только один выстрел из них во время девятой атаки. На этом наше преследование потока бомбардировщиков завершилось. По дороге обратно мы еще раз должны были пролететь над линией фронта через огонь американских зениток.

Физические и моральные силы нашего командира были почти на пределе. Он был так измотан, что едва мог держать ручку управления. Мы не смогли установить радиосвязь с Гютерсло, так что я вызвал Дортмунд, где находилась наша бывшая IV./NJG1. Мы все еще использовали наш старый радиопозывной «Орел 133», так что они знали, кем мы были. Я попросил, чтобы они по возможности помогли нам вернуться в Гютерсло. Лучами прожекторов и сигнальными ракетами они показали нам нужное направление, и Шнауфер, собрав последним усилием воли все свои силы, смог посадить наш испытанный «G9+EF» на нашей базе в Гютерсло. Когда машина зарулила на стоянку и двигатели были выключены, в кабине воцарилась глубокая тишина. Опустив голову вниз, каждый из нас пытался собрать свои мысли. Мы думали об экипажах «Ланкастеров», и прежде всего надеялись, что их парашюты помогли им сохранить жизнь».

В течение девятнадцати минут, с 20.44 до 21.03, Шнауфер сбил семь бомбардировщиков. Все они упали приблизительно на одной линии, которая начиналась приблизительно в районе немецкого Мюнстера и заканчивалась около голландского Эйндховена. Общий счет Шнауфера в тот день достиг 116 побед. Кроме того, данные англичан о своих потерях той ночью позволяют утверждать, что в 21.10, во время своей восьмой атаки, Шнауфер все же успел сбить и восьмой «Ланкастер». Всего же в ночь на 22 февраля англичане потеряли 34 самолета, или 3,1 % от общего числа.

Вечером 3 марта 222 бомбардировщика совершили налет на нефтеперерабатывающие заводы в Бергкамене и Ландбергене, кроме того, еще 234 «Ланкастера» и «Галифакса» атаковали гидросооружения на канале Дортмунд – Эмс. Немецким ночным истребителям удалось сбить семь бомбардировщиков из последней группы, при этом два «Ланкастера» были на счету Шнауфера.

Той ночью истребители NJG4 приняли участие в операции «Гизела». Ночные истребители должны были атаковать британские бомбардировщики не над Германией, а уже над Англией, – когда те будут заходить на посадку на свои аэродромы и когда их экипажи уже будут чувствовать себя в полной безопасности. Фактически это была последняя и отчаянная попытка ночной истребительной авиации Люфтваффе нанести англичанам значительные потери.

Имеются неподтвержденные сведения о том, что Шнауфер просил командование разрешить ему участвовать в этой операции и что ему было отказано. Ранее ему уже было запрещено участвовать в операции «Боденплатте», в которой в качестве «патфиндеров» были задействованы Ju88G6 из его NJG4. При этом если бы кавалеру Бриллиантов все-таки разрешили, то ему пришлось бы лететь на «Юнкерсе», который он не любил, поскольку Bf110 просто не имел необходимого для этого радиуса действий.

В целом итоги операции «Гизела» принесли разочарование. Атаковать противника смогли только истребители первой «волны», – были сбиты 22 бомбардировщика, еще восемь получили тяжелые повреждения и разбились при посадке. Когда Ju88G6 начали атаки, экипажи бомбардировщиков получили приказ уходить на аэродромы в глубине Англии, и потому истребители «второй» и «третьей» волны уже просто не успели их перехватить. Потери же Люфтваффе составили 26 «Юнкерсов», из них 13 – из NJG. Часть самолетов была потеряна в ходе самой операции, а некоторые были списаны после аварийных посадок.

Вечером 7 марта 1945 г. около 1200 британских бомбардировщиков атаковало различные цели на территории Германии. Главными из них были Дессау и нефтеперерабатывающие заводы в районе Гамбурга и в городке Хеммингштедт, в 28 км севернее Брунсбюттеля. Англичане потеряли 41 бомбардировщик, при этом большинство самолетов сбили ночные истребители.

На счету Шнауфера были три «Ланкастера» из группы, бомбившей Дессау: два – в районе Дюссельдорф – Кассель, а третий – в районе Магдебурга. Он преодолел рубеж в 120 ночных побед, и, как потом оказалось, это был его последний успех в ходе войны.

Войска союзников продвигались вперед, и NJG4 покинула Гютерсло. 30 марта Шнауфер на Bf110G4 «3C+BA» в 02.29 перелетел на аэродром Вунсторф. Через несколько дней эскадра перебазировалась в Фассберг, в 74 км южнее Гамбурга, а затем 11 апреля – дальше на север Германии, на аэродром Эггебек, расположенный в 16 км северо-западнее г. Шлезвиг.

В этот период Шнауфер совершил несколько боевых вылетов, но все они оказались безуспешными. Так, в ночь на 9 апреля, когда британские бомбардировщики совершили налет на Киль, он поднялся в воздух, но так и не смог вступить в контакт с противником. 19 апреля в 23.10 Шнауфер снова поднялся в ночное небо, и опять никакого успеха. Единственными бомбардировщиками, действовавшими той ночью, были 122 «Москито», летавшие на недоступной для Bf110G высоте. Пробыв в воздухе 55 минут, пилот вернулся обратно в Эггебек. Свой же последний вылет Шнауфер совершил 21 апреля.

8 мая 1945 г. Третий рейх капитулировал, и командир NJG4 издал последний приказ. В нем, в частности, говорилось:

«Солдаты моей эскадры! Враг в нашей стране, наши самолеты на земле, Германия оккупирована и окончательно капитулировала.

Товарищи, эти тяжелые факты вызывают у нас на глазах слезы. Наше будущее туманно, и оно может принести нам только боль и страдания. Однако имеется кое-что, что останется с нами навсегда – это традиции нашей эскадры и наша слава. Они дадут нам необходимую силу духа, будут нам опорой и дадут возможность смотреть в неопределенное будущее ясно и гордо…

Там, где мы поднимались в ночное небо, земля Франции и Южной Германии покрыта маленькими шрамами, следами от сбитых нами тяжелых бомбардировщиков. В тяжелых боях и при любой погоде пилоты NJG4 сбили 579 бомбардировщиков – три полные дивизии бомбардировщиков. Наши успешные атаки на автоколонны и железные дороги стоили противнику сотен автомобилей и локомотивов…

Эта борьбы потребовала от нас тяжелых жертв. 102 экипажа из 400 офицеров и унтер-офицеров не вернулись обратно. Пятьдесят человек из летного и наземного персонала погибли на земле при отражении вражеских налетов. Они отдали для Германии и нашей эскадры все, и они имеют право требовать от нас в это мгновение, чтобы мы оставались настоящими людьми.

С болью, но и с гордостью я прощаюсь с вами. Спасибо вам за доверие, которое вы оказывали мне в эти тяжелые дни. Пусть у вас сохранится уверенность, что вы сделали для победы все, что только было в человеческих силах».

После капитуляции Третьего рейха Шнауфер вместе с остатками NJG4 попал в плен к англичанам.

В мае на аэродром Эггебек приехала группа из двенадцати офицеров департамента авиа-технической разведки министерства авиации Великобритании. Ее возглавлял один из наиболее успешных ночных асов RAF коммодор Родерик Чисхольм (Roderick Chisholm). В своей книге «Cover of Darkness», опубликованной в 1953 г. в Лондоне, он писал:

«Во время нашей инспекции аэродрома мы натолкнулись на ночной истребитель „Мессершмитт-110“, руль которого был покрыт отметками об уничтожении британских бомбардировщиков, каждая из них представляла крошечную эмблему RAF и силуэт самолета в плане. Имелась 121 отметка, и на каждой небольшими буквами были тщательно написаны тип самолета и дата. Когда появились немцы, мы спросили относительно этого самолета. Они сказали, что это самолет, на котором летал командир эскадры майор Шнауффер [фамилия была написана именно так]. Он был здесь, ас Шнауффер, и ожидал, когда мы его допросим.

В полдень мы начали допрашивать экипажи, начиная с грозного майора Шнауффера. Он вошел, четко отдал честь и попросил разрешения сесть. Это был красивый человек, внешне выглядевший довольно нежным, на его шее висел высший орден Железного Креста с красивым бантом, усеянным бриллиантами. На следующий день ношение наград должно было быть запрещено, и я почувствовал, что сочувствую ему.

Он добился больших успехов для своей страны и был поднят на пьедестал публичного признания, теперь же был сброшен вниз и лишен возможности носить свои награды.

Я задавался вопросом, что с ним будет после освобождения из плена? Это было неизбежное сентиментальное направление моих мыслей, и чтобы сохранять равновесие, необходимо было вспомнить неописуемые условия, в которых содержались русские пленные в лагере, находившемся на территории этого аэродрома, и что за этот аэродром экс-командир был ответственным. Мы были победители, а они побежденные, и все они были частично ответственны за эти ужасы и теперь должны были оправдываться кто как мог. Так что мои чувства снова затвердели, и я слушал то, что майор Шнауффер говорил.

Он выразил сожаление, что был ответственен за смерть многих прекрасных людей, – это были «крокодиловы слезы», – и в той обстановке едва ли это могло быть правдой. Он утверждал, что это неравное соревнование потому, что, как только истребитель вступал в контакт, гибель бомбардировщика была неизбежна. (Он утверждал, что сбил семь и видел еще намного больше бомбардировщиков одной ночью.) Тем не менее он признавал, что оборонительный маневр «спираль», который был рекомендован всем, но который, к сожалению, не все выполняли, был полностью эффективен темной ночью и что однажды он после сорока пяти минут должен был прекратить преследование. Он показал глубокое знание нашей тактики и нашего оборудования, и было ясно, что он мастер в своем деле.

Однако из-за его нежелания быть полностью откровенным в некоторых вопросах, допрос в довольно резкой форме был прерван, а он сам получил приказ явиться к коменданту лагеря. Там ему приказали подготовить письменный отчет и все документы эскадры в течение 24 часов. С ним разговаривали довольно грубо, и наш переводчик не подбирал слова, и он ушел, по-видимому, удрученным и испуганным.

Это была странная ситуация, и противоречивые чувства и мысли путались в голове. Они были ненавидимые нацисты, так почему мы должны быть вежливы с ними? Каждый знал, что вежливость в конечном итоге имела бы полный успех, но к чему было заботиться относительно этого теперь?»

Чисхольм, сам бывший ночным истребителем, совершенно очевидно сочувствовал Шнауферу, и его противоречивые чувства легко понятны. Невероятный ужас, который испытали союзники, увидев концентрационные лагеря, особенно в которых содержались советские военнопленные, был еще жив в памяти британского летчика. Это нашло отражение в словах Чисхольма о косвенной вине за это и Шнауфера, хотя было понятно, что тот, даже как командир эскадры, совершенно не имел никакого отношения к происходившему там. Вопрос же о корпоративной вине всех немцев за преступления нацистского режима очень сложный и, вероятно, до конца так и неразрешимый.

К сожалению, Чисхольм не уточняет, что это были за «некоторые вопросы», в которых Шнауфер не был «полностью откровенным». Вероятнее всего, сложилась следующая ситуация. Немецкий ас подробно и обстоятельно отвечал на все вопросы, связанные с действиями британской бомбардировочной авиации, что видно из слов самого Чисхольма, но как только речь заходила непосредственно о ночных истребителях Люфтваффе, их тактике и оснащении, ответы Шнауфера становились гораздо скупее. Это было вполне понятное поведение, которого, кстати, в плену придерживались многие другие немецкие офицеры.

Вскоре в лагерь, где содержались пилоты NJG4, приехала еще одна группа англичан. Бывший командир III./NJG4 гауптман Людвиг Майстер вспоминал: «Спустя короткое время мы получили возможность пересмотреть наши первые впечатления об англичанах. Нас посетили командир базы британских ночных истребителей в Литтл-Сноринге полковник с рыжими волосами и в темных очках и радиооператор успешного ночного истребителя „Дарнбриджа“ или что-то в этом роде».

Это был самый результативный ночной истребитель RAF коммодор Брэнс Барнбридж (Brance Burnbridge), одержавший 21 ночную победу, и Билл Скелтон (Bill Skelton), его радиооператор. Немецкий летчик продолжал рассказ:

«Мы встретились с ними на краю аэродрома и вели спокойную дискуссию относительно тем, представляющих интерес для всех ночных истребителей независимо от того, на какой стороне они были. Англичане заинтересовались нашими летными часами, и мы поменяли наши часы на их.

Когда мы закончили беседу, оба офицера захотели увидеть самолет Шнауфера, и мы пошли к району рассредоточения, где тот стоял. Когда полковник увидел машину со 121 отметкой побед на стабилизаторах, он от неожиданности произнес: «Это что – самолет доктора Геббельса?!»

Спустя некоторое время персонал штаба NJG4, а также самолеты офицеров штаба были перемещены из Эггебека в поселок Эйдерштеде, в 12 км севернее Ноймюнстера. Все остальные самолеты эскадры, оставшиеся в Эггебеке, вывели из строя, с них сняли винты и демонтировали хвостовое оперение.

Вскоре Шнауфера вызвали в администрацию лагеря, где ему сообщили, что он должен лететь в Англию. Румпельхардт вспоминал: «Наше расставание было болезненным. Мы спрашивали себя, что с нами будет теперь». Спустя три дня кавалер Бриллиантов неожиданно вернулся обратно. Он сказал, что так и не побывал в Англии. Его просто перевезли в другой лагерь, где он беседовал с разными высокопоставленными офицерами, некоторые из которых были из министерства авиации, а затем, к его большому удивлению, вернули обратно в Эйдерштеде.

Летом Bf110G4/R8 «G9+BA» W.Nr.180560 с обозначениями 121-й победы Шнауфера, на котором тот летал в последнее время, перегнали в Англию. Румпельхардт рассказывал: «Шнауфер должен был кратко показать английскому пилоту, как управлять самолетом, но только на земле. Я не знаю, был ли кто-нибудь еще в самолете, когда тот вылетел в Англию. Они не говорили, когда это произойдет, но мы попросили наземный персонал сообщить нам, и мы смогли видеть его взлет. При этом едва не произошла трагедия. На взлете британский летчик, вместо того чтобы убрать шасси, поднял закрылки, и самолет прошел всего в нескольких сантиметрах над забором, ограждавшим аэродром. Это был очень плохой момент для нас, потому что, если бы что-нибудь произошло, нас наверняка бы обвинили. Они сказали бы, что мы осуществили диверсию».

«Мессершмитт» все же смог благополучно долететь до Англии и был затем выставлен для всеобщего обозрения в лондонском Гайдпарке. В течение нескольких недель простые англичане с изумлением и недоверием считали отметки побед на его рулях. В настоящее время один руль направления этого самолета находится в экспозиции Имперского военного музея в Лондоне, а другой – в Австралийском мемориальном военном музее в Канберре.

Кроме того, сохранился руль направления от другого самолета Шнауфера – Bf110G4 «G9+EF», на котором также имеются отметки 121 победы. Летом 1973 г. он был приобретен частным коллекционером из США за 70 тысяч дойчмарок.

В середине июля 45-го года в Рендсбурге, в 40 км западнее Киля, союзники организовали особый центр, который отбирал пленных, связанных с сельским хозяйством, а также имевших рабочие специальности, и оформлял необходимые бумаги для их освобождения.

Румпельхардт, сумевший запастись письмом от одного фермера, подтверждавшего, что он работает в его хозяйстве, втайне от местной администрации отправился туда пешком. В предместьях Рендсбурга Румпельхардт сначала оставил свой офицерский китель у одного семейства, а затем явился в центр освобождения, «забыв» при этом упомянуть, что он офицер, имевший высокие награды. Ему повезло, и спустя два дня, по крайней мере уже на бумаге, он был свободным человеком.

Забрав китель, Румпельхардт отправился обратно. Вернувшись в Эйдерштедте, он успел спрятать бумаги о своем освобождении, прежде чем на несколько дней попал под арест за нарушение дисциплины. Выйдя из под ареста, он показал Шнауферу бумаги об освобождении, полученные в Рендсбурге, и спросил, что делать дальше. Тот ответил, что поможет ему вернуться домой, и, связавшись напрямую с британским комендантом лагеря, смог получить на это соответствующее разрешение.

4 августа 1945 г. Фритц Румпельхардт покинул лагерь и отправился в себе домой в Констанц. Дорога через всю Германию в то время была сопряжена со многими трудностями, и он смог добраться до дома лишь две недели спустя.

Вскоре после того как радиооператора освободили, Шнауфер заболел опасной формой дифтерии в сочетании с краснухой и был отправлен в госпиталь во Фленсбурге. Спустя много лет Румпельхардт случайно встретился с врачом, лечившим тогда его командира, и узнал, что в течение некоторого времени состояние летчика оценивалось врачами как критическое. В конце 1945 г., после выписки из госпиталя, Шнауфер также был освобожден из плена.

Вернувшись домой в Кальв, он, как старший сын, принял от матери руководство семейной фирмой. Его отец Альфред Шнауфер скончался еще в 1940 г. в результате удара. При этом в семье считали, что причиной его внезапной смерти стало то, что нацистские власти реквизировали его личный автомобиль, который позволял поддерживать семейное винное дело, которое и так сильно пострадало после начала войны, на нужном уровне. После смерти мужа все управление делами взяла на себя фрау Марта.

Дела в тот момент шли очень плохо, и Шнауферу практически пришлось начинать все заново. Перед ним, а он никогда до этого не собирался заниматься бизнесом, встали три главные задачи. Во-первых, ему предстояло восстановить деловые связи с поставщиками и покупателями, которые его отец наладил еще перед войной. Во-вторых, он должен был расширить дело, устанавливая и поддерживая новые связи. И в-третьих, и это было самое трудное, он должен создать необходимые материальные условия для всего этого. И в решении всех этих задач Шнауфер преуспел больше, чем даже можно было предполагать.

Германия лежала в руинах, города и заводы были разрушены, транспортная система работала с большими сбоями, население было деморализовано. Неизбежно расцвел черный рынок, который для большинства немцев стал единственной возможностью выжить, а для оккупационных сил – средством извлечения прибыли. Конечно, и среди самих немцев было немало людей, пользовавшихся отчаянным положением других, но Шнауфер не входил в категорию таких людей. Вино во все времена было одним из самых выгодных товаров, чрезвычайно пригодным для бартерных операций, и конечно, ему приходилось работать в условиях черного рынка. Однако все, кто знал его лично, говорили о Шнауфере как об исключительно честном человеке с высокими моральными принципами, которые были традиционны для его семьи.

Под руководством Шнауфера фирма начала быстро развиваться. В дополнение к традиционному разливу вина в бутылки и его дальнейшей продаже фирма «Schnaufer KG» сама начала изготавливать сект – немецкое шипучее вино наподобие шампанского, дистиллировать бренди и производить ликеры, а также все больше и больше импортировать и продавать иностранные вина. По всей Западной Германии были открыты торговые представительства фирмы. Девизом Шнауфера стали слова: «Качество прежде всего!», и этому принципу фирма верна по сей день.

Несмотря на значительные успехи в качестве бизнесмена, Шнауфер не оставлял попыток найти работу, связанную с главной его страстью – с авиацией. Вместе с Германом Грейнером он предпринимал активные шаги, чтобы найти работу в гражданской авиации, но результат был отрицательным. В Европе и в США и так был излишек обученного летного персонала. Однако имелись возможности в Южной Америке, особенно в Аргентине, Чили и Бразилии, где шло освоение крупных лесных массивов и где требовались, например, пилоты самолетов сельскохозяйственной авиации.

Грейнер со Шнауфером решили отправиться в Швейцарию, чтобы в Берне в соответствующих посольствах выяснить этот вопрос. Они встретились в городке Вайльам-Рейн, находившимся напротив швейцарского Базеля. Грейнер хотел запросить официального разрешения на въезд в Швейцарию, но Шнауфера торопил его бизнес, и тот сказал, что у него только два дня. Он предложил перейти границу нелегально, что они и сделали. Они успешно достигли Берна и смогли встретиться там с южноамериканскими дипломатами. Однако результаты переговоров оказались разочаровывающими, и два бывших ночных аса отправились в обратный путь.

Они снова попытались нелегально перейти границу, но были задержаны швейцарскими пограничниками, которые передали их французским оккупационным властям. Шнауфера и Грейнера доставили в тюрьму городка Лёррах, в 3 км северо-восточнее Вайля. Там они провели шесть месяцев без предъявления какого-либо обвинения. В конце концов Шнауферу при помощи немецкого тюремщика удалось передать сообщение о своем задержании одному французскому генералу, которого он знал по винному бизнесу. И вскоре он и Грейнер были отпущены без всяких объяснений. Шнауфер рассчитывал, что будет отсутствовать только два дня, а вернулся домой лишь спустя полгода.

В 1946 г. он приехал в Гамбург, где встретился со своим другом и бывшим адъютантом IV./NJG1 Георгом Фенглером, работавшим в местной ветеринарной клинике. В это время Шнауфер много ездил по Западной Германии, разыскивая старых товарищей, чтобы узнать, могли ли они помочь в расширении его фирмы. Сначала он хотел, чтобы Фенглер стал местным торговым агентом его фирмы, но затем предложил ему оставить идею о поступлении в университет и переехать к нему в Кальв. В итоге в 1947 г. Фенглер перебрался в Кальв и стал постоянным работником фирмы «Schnaufer KG».

В 1949 г. на фирме Шнауфера начал работать и Вильгельм Гёнслер. После войны тот вернулся к себе домой в Тюрингию, оказавшуюся в советской зоне оккупации. Шнауфер, связавшись с ним по почте, сделал своему бортстрелку предложение работать у него, которое тот сразу принял. Затем он помог Гёнслеру с семьей перебраться в Кальв, где фирма сначала предоставила им крышу над головой, а потом построила для них дом. Гёнслер стал инженером и до конца жизни занимался технической стороной работы фирмы «Schnaufer KG». Он умер от сердечного приступа в ноябре 1985 г.

Фирма процветала, чем была обязана динамизму и деловой хватке Шнауфера, которому теперь активно помогал Георг Фенглер.

15 апреля 1950 г. произошло событие, окончательно связавшее их. Вальтраут Шнауфер – младшая сестра Хейнца – вышла замуж за Фенглера, который уже давно рассматривался не просто как работник фирмы, а как член их семьи.

Будущее фирмы и самого Шнауфера, казалось, было безоблачным. В июле 1950 г. он отправился во Францию, чтобы приобрести очередную партию вина. Во второй половине 13 июля он на «Мерседесе» с регистрационным номером AWW443435 выехал из Бордо и по национальному шоссе № 10 направился в Биарриц. Это был приятный летний вечер, и мягкий верх автомобиля был убран. Приблизительно в 23 км юго-западнее Бордо шоссе № 10 под прямым углом пересекало дорогу D211. Местность в том районе совершенно ровная и открытая, хотя деревья по сторонам несколько скрывали сам перекресток. Видимость в тот день была превосходная, дорога сухая.

Шнауфер ехал быстро, но нет никаких доказательств, что его скорость была слишком велика, и к тому же он был на главной дороге. Справа от Шнауфера к перекрестку приближался грузовик «Рено 22», загруженный шестью тоннами пустых газовых баллонов. Водителем грузовика был Жан Антуан Гаск (Jean Antoine Gasc). Было около семи часов вечера.

По словам свидетелей, Гаск приближался к главному шоссе на высокой скорости. Подъехав к перекрестку, он дал гудок, но, по словам свидетелей, не уступил дорогу и выехал на шоссе. Шнауфер резко нажал на тормоз и вывернул руль влево, однако было уже слишком поздно, чтобы избежать столкновения.

«Мерседес» своим правым боком ударился в левый борт грузовика. Получив тяжелейшие повреждения, он затем отлетел вправо от шоссе и остановился на значительном расстоянии от перекрестка. Грузовик Гаска остался почти на месте, частично съехав на обочину. Топливный бак «Мерседеса», установленный выше двигателя, разорвало, и бензин, попав на горячий двигатель, загорелся, однако местные жители смогли сразу погасить огонь.

У Шнауфера из большой раны в задней части головы сильно текла кровь. Одна из свидетельниц аварии перевязала его, как смогла. В 19.30 на место происшествия прибыла полиция, к этому времени немца уже достали из машины и положили на временные носилки. Вскоре появилась санитарная машина, которая отвезла Шнауфера обратно в Бордо, в госпиталь Сант-Андрэ.

Жан Гаск совершенно не пострадал в аварии. Когда полиция обследовала место аварии, то оказалось, что «Мерседес» Шнауфера оставил на асфальте тормозной путь длиной в 20 метров, в то время как не имелось никаких следов торможения грузовика. В момент столкновения из кузова «Рено» вылетело около тридцати газовых баллонов, которые, вероятно, были плохо закреплены, и по крайней мере один из них попал в Шнауфера.

Затем 16 ноября того же 50-го года Жан Гаск был признан виновным в этой аварии и приговорен к исправительным работам. В качестве смягчающего его вину обстоятельства было учтено, что знак «уступи дорогу» и сам перекресток с его стороны не были хорошо видны из-за деревьев.

В течение двух дней врачи боролись за жизнь Шнауфера, но ни чего сделать не смогли. 15 июля, так и не придя в сознание, лучший ночной ас Второй мировой войны умер. То, что в течение трех с половиной военных лет не удалось сделать сотням британских пилотов и бортстрелков, случайно совершил водитель французского грузовика.

После смерти Шнауфера широко распространились слухи о том, что он якобы был убит членами бывшего французского Сопротивления и что автомобильная авария была всего лишь прикрытием. Эти слухи были настолько настойчивы, что, когда его тело доставили на родину, семья решила провести новое исследование, чем вызвала сильное недовольство со стороны французских властей. Однако результаты повторного вскрытия подтвердили выводы французов, что причиной смерти была травма головы, полученная им в результате аварии.

27 июля 1950 г. Хейнц Шнауфер был похоронен на кладбище в Кальве.

В августе 1994 г. несколько улиц его родного города были названы в честь наиболее известных жителей, и одна из них получила наименование Хейнц-Шнауферштрассе.