Клейборо, 1874 год

Драгмор, 1898 год

Герцог Клейборо, раздосадованный, вернулся в Чапмен-Холл почти в полночь. Он терпеть не мог, когда в его честь устраивали праздники, поскольку не обольщался на сей счет, хорошо понимая, почему перед ним лебезят. По своей природе герцог был домоседом и завоевал популярность лишь благодаря своему титулу, богатству и власти.

Он терпеть не мог балы и званые вечера, считая их пустой тратой времени. Его интересы всегда лежали где-то в иной сфере. Последние двенадцать лет, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он провел, управляя огромными поместьями Клейборо, в то время как его отец Френсис, восьмой герцог, наделал долгов, достигших умопомрачительной суммы в миллион фунтов. Пока Френсис потакал всем своим прихотям, его сын старался привести в порядок поместья, переставшие приносить доход. Площади поместья Клейборо достигали почти двухсот тысяч акров, на них располагалась почти сотня ферм; собственность эта была разбросана по Суссексу, Кенту, Дербиширу и даже Дарему. Как у большинства аристократов, основой богатства герцога было сельское хозяйство. Но в последние десятилетия англичане несли большие убытки, будучи не в состоянии конкурировать с ввозимыми из Америки продуктами, которые выращивались при помощи сельскохозяйственной техники. Сотни лет сельское хозяйство было основной проблемой для семьи Клейборо. Требовались невероятные усилия и тяжелый труд, чтобы разрешить эту проблему, а также смелые, новаторские идеи. Пока Френсис проводил дни в игорных домах, а ночи — бог весть где, рассудительный молодой наследник вкладывал средства в торговлю, лондонскую недвижимость и финансы. Но возраставшие день ото дня долги Френсиса тяжким бременем лежали на поместьях.

Теперь эти дни позади. Герцог нисколько не опечалился, когда его никчемный отец, пьяный в стельку, умер два года назад в постели, где лежал не один. Как выяснилось, рядом с ним находился молодой человек. Эти компрометирующие подробности сын постарался замять, чтобы спасти репутацию семьи. Впрочем, образ жизни отца ни для кого не был тайной. В то же время все знали, что сын — полная противоположность отцу.

Его отец наслаждался вечеринками и охотой, балами и раутами, никогда не возвращался домой до рассвета и никогда не вставал до полудня. Герцог поднимался на рассвете и уходил к себе до полуночи. Его дела требовали постоянного внимания, и все знали, что он сидит за работой допоздна. Им двигало честолюбие, унаследованное, в чем он не сомневался, от матери. Де Варенны были известны своим деловым чутьем, им обладала в избытке даже вдовствующая герцогиня Клейборо. Когда герцог впервые погрузился в дела Клейборо, он работал вместе с матерью, удивляясь, как могла она управлять поместьями последние два десятилетия без всякой помощи со стороны мужа.

В тот вечер он был раздражен — время позднее, а у него утром полно дел. Он встанет, как обычно, с восходом солнца. Он не сверхчеловек, хотя многие считают его таковым, и если не выспится, то завтра будет чувствовать себя разбитым. А этот вечер — просто-напросто пустая трата времени и сил.

Он вошел в Чапмен-Холл. Дворецкий Вудворд, камердинер Рейнард и главный лакей Джейкс ждали его. Вудворд принял у него черный плащ на алой подкладке, но герцог даже не заметил этого.

— Будут ли еще приказания, ваша светлость?

— Идите спать, Вудворд, — герцог махнул рукой. Этот вечер был не совсем пустой тратой времени, подумал он, и пульс у него забился быстрее. — Вы тоже мне не нужны, Рейнард. Благодарю вас, Джейкс. Доброй ночи.

Рейнард и Джейкс исчезли, а Вудворд кашлянул, и герцог остановился, прежде чем подняться наверх. Он изогнул бровь.

— Вдовствующая герцогиня прибыла сегодня вечером, ваша светлость. Это было неожиданно, но мы все сделали и поместили ее светлость в синей комнате в западном крыле. Эта комната, ваша светлость, в самом лучшем состоянии.

— Прекрасно сделали, — сказал герцог.

Поднимаясь вверх по лестнице, он хмурил брови. Что его мать здесь делает? Он знал, что ничего срочного нет, в противном случае вдовствующая герцогиня дожидалась бы его возвращения, беспокойно шагая по комнате. Но поместья вдовы находились в Дербишире, проделать такой путь было делом нелегким, а если она приехала из своего дома в Лондоне, значит, почти полдня провела в дороге. Наверняка у нее какое-то важное дело.

Придется подождать до завтра. Завтра. Тело его напряглось. Не заедет ли к нему эта весьма соблазнительная особа — леди Шелтон? Губы его скривились в улыбке, которая появлялась только в уединении его спальни. Ее видел только Борзой и восторженно колотил хвостом, приветствуя хозяина.

Клейборо разделся. У него еще не прошло потрясение от ее сообщения, что она так же своеобразна в личной жизни, как и в обществе, и снова, в который раз, он представил себе ее голой у него в постели, наслаждающейся им со всей ее бешеной цыганской страстью. Представив себе это, он пришел в необычайное возбуждение.

Она была более чем своеобразна; она была смела, и ему казалось, что она еще и беспечна. Он знал, что она состоит в каком-то родстве с графом Драгмором, которым он восхищался и которого уважал. Николас Шелтон был очень похож на него: упорный, дисциплинированный работник и умный, деловой человек. Не невестка ли она ему? Или же просто родственница?

Очевидно, она замужем, потому что уже не юная барышня, а ее смелая манера держаться, особенно то, что она появилась без сопровождения в таком костюме, подтверждала это. Обычно замужние женщины вешаются ему на шею и из кожи вон лезут, лишь бы оказаться в его постели. Пусть он и не предавался карточной игре, пьянству и прочим порокам, он не мог устоять перед красивой женщиной, хотя редко затруднял себя ухаживаниями. Конечно, он постоянно содержал любовницу, но часто их менял. Он знал, что за ним закрепилась репутация волокиты, но это его не беспокоило — по крайней мере он не содомит, как его покойный отец.

И он подумал, что леди Шелтон могла бы стать прекрасной любовницей. Правда, лишь в том случае, если она не замужем. Обычно его романы с замужними женщинами были еще короче, чем отношения с содержанками. У него редко находилось время для тайных свиданий, обычно хватало одной-двух встреч. Леди Шелтон заинтересовала его больше обычного — ему казалось, что двух ночей не хватит, чтобы они могли полностью проявить свои способности.

Он вздохнул, предвидя неудобства, которые это может ему причинить.

Николь попыталась еще раз оглянуться, но герцог вел ее вниз по плоским ступеням прочь от дома. Вдовствующая герцогиня смотрела им вслед. Смятение Николь нарастало. Мать герцога наверняка знает о репутации Николь. Недаром у нее такой недовольный вид.

— Я так ждал вас, Николь! — Этот голос с легкой хрипотцой прогнал прочь все неприятные мысли. Они подошли к конюшне, и герцог велел привести лошадей. Герцог назвал ее Николь. Все шло слишком быстро. Словно сбылся ее сон.

Всю ночь Николь думала о нем, вспоминала каждое его слово, сказанное на маскараде. Впервые в жизни Николь почувствовала такое сильное влечение к мужчине. Иначе, как любовью, его не назовешь.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я зову вас по имени?

— Разумеется, нет, — пробормотала она.

От его голоса и взгляда по ее телу побежали мурашки.

— Прекрасно. Тогда и вы зовите меня просто Хейдриан.

— Хейдриан, — прошептала она, не в силах отвести от него глаз.

Конюх привел лошадей, и герцог отошел от нее, чтобы проверить подпругу ее лошади.

Они поехали по дороге, идущей среди полей. Герцог выразил восхищение ее чистокровной гнедой кобылой. Николь обычно ездила верхом на горячем вышколенном жеребце. Но сегодня решила произвести на герцога хорошее впечатление и поехала в дамском седле, сидя боком. Две горничные помогали ей одеваться, причесывали ее — туалет занял два долгих бесконечных часа. Николь казалось, что она понравилась герцогу, значит, время было потрачено не зря.

Чапмен-Холл остался далеко позади, затерявшись среди толстых высоких дубов. Дорога вилась по лесу, впереди виднелась поляна, где пенился ручей.

— Давайте пройдемся, — предложил герцог, легко соскочив на землю.

Девушка остановила кобылку, герцог подал Николь руку, и она соскользнула прямо в его объятия.

Когда его руки сомкнулись на ее предплечьях, она удивленно застыла; их колени соприкоснулись. Он ждал гораздо дольше, чем того требовала благопристойность, прежде чем отошел от нее. Потом улыбнулся, и лицо его преобразилось.

Николь затаила дыхание.

— Может, пройдемся? — спросил герцог.

Николь словно язык проглотила. Только кивнула. Она попробовала придумать подходящую тему для разговора, но герцог взял ее за руку, и все мысли вылетели из головы.

По берегу ручья оба шли молча. Герцог взял у нее поводья и повел обеих лошадей. Сердце у Николь гулко стучало. Молчание становилось напряженным. Николь стало не по себе.

Видимо, он это заметил, потому что нарушил тишину:

— Вы, кажется, недурно ездите верхом.

Она ездила верхом превосходно, но считалось, что скромность украшает леди.

— Пожалуй, — согласилась она. — Я… я очень люблю ездить верхом.

Он искоса взглянул на нее.

— Я тоже, — произнес он каким-то странным тоном, словно в его словах таился совсем другой смысл.

— Я езжу почти каждый день.

Он внимательно смотрел на нее.

— Вы ездите осторожно, Николь, или сломя голову? Вы рискуете?

— Рискую.

— Рискуете, — медленно повторил он и остановился. — Насколько велик риск?

— Я… я не знаю. — Его взгляд волновал ее. Как и его тон.

— Вы считаете, что риск возбуждает?

Нет ничего более волнующего, чем на большой скорости сделать прыжок в четыре фута.

— Да, — прошептала она.

Он сильнее сжал ее руку.

— Вы совсем не похожи на других. Впервые вижу женщину, которая призналась бы, что ее привлекает риск в развлечениях.

— Пойдемте дальше, — прошептала она.

— Как партнеры по верховой езде? — спросил он.

— П-по верховой езде? — пробормотала она, не в силах поверить в свою удачу и не совсем его понимая. — В-вы тоже любите охоту?

Он подошел к ней, взял за другую руку. Николь широко раскрыла глаза. Он крепко стиснул ее ладони. Она не могла бы отойти от него, даже если бы хотела, — но она не хотела.

— Не любил до сегодняшнего дня, — хрипло произнес он. — Вы хорошо ездите верхом, Николь?

Тут герцог привлек ее к себе, и она поняла — именно поняла, — что сейчас он ее поцелует.

— Оч-чень хорошо, — прошептала Николь.

— Думаю, что великолепно, — сказал он.

Николь никто еще не целовал. Она не представляла себе, что может быть приятного в поцелуе. До вчерашнего вечера. Вчера она грезила о его поцелуях, забыв стыд и пытаясь понять, что это за ощущение.

— Хватит ходить вокруг да около, — сказал герцог. — Я хочу вас, Николь. Страстно хочу вас.

Николь ушам своим не поверила. Их бедра соприкасались, ее груди терлись о его рубашку. Потом он прильнул к ее губам, поцелуй был неторопливый, нежный, ласковый.

Желание охватило Николь. Она напряглась. Герцог сжал ее так, что ей стало больно.

Николь обняла его. Теперь он целовал ее неистово, почти грубо, требуя немедленной отдачи. Она раскрыла рот и была потрясена, когда в рот ей ворвался его язык. И она коснулась языком его языка.

Неожиданно он положил ее на траву у ручья и накрыл своим телом. Николь вскрикнула от отчаянного, мутящего разум наслаждения. Она почувствовала, как он задирает ей юбки, и выгнулась навстречу ему.

— Скоро, Николь, — хрипло сказал он, — обещаю, что скоро я дам вам все, чего вы хотите; я и поскачу на вас верхом, как никто еще на вас не скакал.

Его рука скользнула по ее колену в тонком чулке, затем под юбку и по бедру. Николь раскрыла глаза и вдруг очнулась. Она лежала на спине, герцог Клейборо обращался с ней так, как не принято обращаться с леди.

Ей не хотелось, чтобы он останавливался, и зарылась руками в густые длинные волосы у него на затылке. Она застонала и заметалась, когда он погладил ее ногу с внутренней стороны. Когда он стал расстегивать крючки на ее жакете, у Николь мелькнула мысль, что она не только хочет произвести хорошее впечатление на герцога Клейборо, но также стать его женой.

Именно этого больше всего хотела Николь. Она схватила его за запястья и крикнула:

— Нет, прошу вас! Не надо!

Он замер. И тут Николь поняла, что зашла слишком далеко. Смятение охватило ее.

Герцог мгновенно скатился с нее и сел, избегая ее взгляда.

— Вы правы. Прошу прощения.

Этого Николь не ожидала и с облегчением закрыла глаза, надеясь, что он не сочтет ее безнравственной. Когда она открыла глаза, он стоял над ней с непроницаемым выражением лица.

Затем взял ее за руку и поднял с земли.

Неужели герцог теперь будет считать ее распущенной? — в отчаянии думала Николь.

— Это я во всем виновата, — сказала она чуть не плача.

— Не думаю, — ответил он спокойно. — С леди нельзя развлекаться на земле, как с какой-нибудь молочницей.

Она с недоумением посмотрела на него.

— Вы… вы на меня сердитесь?

Ей показалось, что в глазах его что-то мелькнуло.

— Нисколько. — Он помолчал. — Ни один мужчина не станет сердиться на такую красивую женщину.

— Вы считаете меня красивой?

Его губы тронула насмешливая улыбка.

— Конечно, дорогая. Я готов повторить это тысячу раз, чтобы доставить вам удовольствие.

Николь не понимала, что кроется за его словами, и снова пришла в смятение.

— Приезжайте завтра в Чапмен-Холл. — Это был скорее приказ, чем просьба. — К вечеру. Я буду ждать.

Николь кивнула:

— Непременно приеду.

Он чмокнул ее в губы.

— А теперь вам лучше вернуться в Драгмор. Я провожу вас до того места, где вас еще не будет видно из дома.

До самого вечера под предлогом, что у нее болит голова, Николь оставалась у себя в комнате. К ужину не спустилась. Граф и Чед пришли проведать ее, и потребовалось много усилий, чтобы скрыть свое горе. Она взяла поднос, который ей принесла Энни, а потом отдала всю еду кошке.

С наступлением ночи Николь стало еще хуже. Какой же наивной она была! Какой глупой! Поверила в сказку! Влюбилась в герцога.

Не реального, а созданного ее воображением. Потому что на самом деле герцог — всего лишь безнравственный волокита.

Но возненавидеть его она не могла. По крайней мере сейчас.

Она с трудом сдерживала слезы. Когда она впервые появилась в свете и от нее отвернулись, она испытала такую же боль. Она выросла в Драгморе, где ее любили все, начиная от помощника конюха и кончая родителями. Не было ни одного дня — до ее дебюта, — чтобы она не ощущала себя защищенной. Но дебют все изменил.

Потому что факт оставался фактом — Николь отличалась от остальных светских барышень, и они мгновенно это поняли. У нее не было с ними ничего общего. Ее воспитывали деятельной, самостоятельно мыслящей, и в результате она стала прямой и откровенной; их воспитывали милыми, скромными, застенчивыми. С мужчинами они вели себя жеманно и без конца сплетничали. Преобладающими интересами в их жизни были последняя мода и охота за женихами, а поскольку Николь не разделяла их интересов, то сразу же оказалась изгоем.

Она сама вызвала скандал, однако не думала, что общество обрушится на нее с такой жестокостью. Ведь никакого преступления она не совершила. Просто поняла в последнюю минуту, что не может вступить в брак. Николь не любила Перси Хэмпстеда, он вообще ее не интересовал. За первые два года своего пребывания в свете она не выказала интереса ни к одному из поклонников, и это послужило причиной того, почему ее отец в конце концов решил вмешаться и стал предлагать ей одну кандидатуру за другой. Николь просила не выдавать ее замуж, словно племенную кобылу, которую посылают на случку, однако отец оставался глух к ее мольбам.

— Существует множество прекрасных, достойных мужчин, из которых ты можешь выбирать, — бушевал он. — Но за два года ты дала отставку всем подряд! Я не позволю тебе погубить свое будущее, Николь, и сам найду тебе мужа!

Николь убежала от отца, возмущенная и расстроенная, в то же время понимая, что им движет любовь к ней. Со временем, думал отец, Николь поймет, что он был прав.

Перси Хэмпстед, наследник графа Лэнгстона, на несколько лет старше ее, был хорош собой, добр ко всем, в том числе к лошадям и собакам, что является прекрасной чертой характера. Ко всему прочему он постоянно был занят делом, и многие молодые женщины пытались его завлечь. Даже Марта охала и ахала, восхищаясь его темными волосами, синими глазами и точеным лицом. Все давили на нее, Перси оказался хорошим другом, и она в конце концов согласилась на брак.

Но по мере приближения свадьбы Николь все больше и больше чувствовала, что не хочет выходить замуж без любви. К тому же она не хотела покидать Драгмор. При мысли об этом ее охватывал панический страх. Она не сомневалась, что Перси не позволит ей вставать на рассвете и объезжать вместе с ним фермы арендаторов, предоставив ей возможность проводить время с другими дамами или предаваться приличествующим леди занятиям. В общем, он надеялся, что она станет идеальной женой в его понимании.

На это Николь не могла согласиться и ночью накануне свадьбы сбежала. Она отправила Перси записку, в которой умоляла простить ее. Родителям тоже оставила записку. Убежала она недалеко, в этом не было необходимости. Главное — отсутствовать в день свадьбы. Ее ждали более пятисот гостей, и хотя Перси не ждал ее у алтаря, как потом рассказывали, того, что она сделала, с лихвой хватило, чтобы погубить себя. С Перси они больше не виделись, а через полгода он женился на благопристойной викторианской барышне.

Отец не разговаривал с ней почти месяц после первой гневной вспышки. Николь сожалела, что причинила боль Перси и огорчила родителей, но никогда не раскаивалась в том, что не вышла замуж за Перси.

У нее была всего неделя, чтобы прийти в себя после случившегося. В последующие месяцы родители начали бывать в свете, как обычно, и Николь выезжала вместе с ними.

— Я не позволю тебе прятаться в Драгморе, — сказал тогда отец. — Ты будешь пожинать плоды содеянного тобой.

Это было ужасно — отправиться на бал или с визитом. На Николь глазели, за спиной у нее шептались. Она знала, что родители страдают даже больше, чем она. Николь высоко держала голову и вела себя так, словно ничего не случилось. Через пару месяцев родители разрешили ей поступать так, как она хочет, но к тому времени ее появление в обществе уже не было событием, и сплетники нашли для себя новую пищу.

Все беды Николь начались, когда ей исполнилось восемнадцать и она начала выезжать в свет. Однако уроков из прошлого она не извлекла. Так и осталась наивной. Увидела герцога и влюбилась, приняв его за рыцаря в сверкающих доспехах.

Она повернулась на бок. Глаза ее были сухи. Он думал, что она замужем. У него не было благородных намерений по отношению к ней. Николь сжала кулаки — гнев медленно закипал в ней. До чего же презренное существо этот герцог!

В то утро Николь встала на восходе солнца, как обычно. Она провела бессонную ночь, пылая от гнева, однако адреналин придал ей силы, и она не чувствовала себя разбитой. За завтраком она присоединилась к отцу и брату, одетая в бриджи, твердо решив поехать с ними и продолжать жизнь так, словно ничего не произошло. Словно герцога Клейборо вообще не существует.

Мужчины посмотрели на нее.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал Чед.

Николь пропустила его слова мимо ушей и налила себе чаю, чувствуя на себе отцовский взгляд.

— У меня почти всю ночь болела голова.

— Надо показаться врачу, — сказал граф.

— Но я хорошо себя чувствую, — возразила Николь, однако не смогла улыбнуться даже ради отца.

— Ты никогда не болеешь, — сказал Николас Шелтон. — Отдохни сегодня, Николь.

Она упрямо сжала губы.

— Я хочу поехать с вами и Чедом.

— Исключено.

Он посмотрел на дочь, и та поняла, что спорить не имеет смысла.

После завтрака Николь почувствовала себя усталой и опустошенной. Когда отец и Чед уехали, она вернулась в свою спальню и бросилась на кровать, внезапно ощутив усталость. Красивое лицо герцога, покрытое золотистым загаром, стояло перед ней. Она стиснула кулаки и закрыла глаза.

— Пошел прочь, черт бы тебя побрал!

Николь забылась тяжелым сном.

Ее разбудил стук в дверь. Время близилось к полудню. Она с трудом села.

— Да.

Появился Олдрик.

— Я знаю, миледи, что вы неважно себя чувствуете, но приехала виконтесса Серл. Сказать ей, что вы не можете ее принять? — В его добрых глазах была тревога.

— Марта приехала! — обрадовалась Николь. — Нет-нет! Я сейчас спущусь!

— Очень хорошо, — сказал Олдрик с облегчением и удалился.

Николь вскочила с кровати, быстро умылась, стянула волосы лентой и сбежала с лестницы.

— Марта!

Виконтесса Серл была маленькой, пухленькой, с густыми каштановыми волосами и светлокожей. Она сидела на золоченом бархатном диване в гостиной с чашкой чая в руках. На ней был костюм из ткани в зеленую и розовую полоску. С радостным возгласом она отставила чашку и вскочила. Подруги обнялись.

— Я так соскучилась по тебе! — воскликнула Марта.

— Я счастлива, что ты приехала, — отозвалась сияющая Николь.

Марта села и привлекла подругу к себе. Но когда заглянула ей в лицо, улыбка ее исчезла.

— Николь, у тебя распухли глаза. Ты плакала?

— Нет, хотя и стоило бы.

— Что случилось?

Николь вскочила, плотно закрыла дверь и повернулась к подруге, закрыв лицо руками, стараясь сдержать подступающие слезы.

— Боже мой! — ахнула Марта. — Сядь и расскажи, что тебя так расстроило!

— Прости меня, — сказала Николь. — Я форменная идиотка, Марта!

— Ты вовсе не идиотка.

— Я сваляла дурака из-за герцога Клейборо! — воскликнула Николь.

Марта задохнулась от изумления.

— Из-за герцога Клейборо!

Николь мрачно кивнула.

— На днях я поехала к Аддерли на маскарад. Маскарад устроили в честь герцога. Марта! Я посмотрела на него, и сердце у меня остановилось. Какая же я дура!

— Он очень хорош собой, — заметила Марта.

— Мы поболтали. Когда он посмотрел на меня, в глазах у него вспыхнул огонь. Он пригласил меня в Чапмен-Холл.

Марта изумилась:

— В Чапмен-Холл? Но это не похоже на герцога Клейборо, совершенно не похоже! Ты, видимо, его очаровала.

Николь посмотрела на подругу, и глаза у нее блеснули, как лед.

— О да, он был очарован, уверяю тебя! Он решил, что я замужем! И пригласил меня к себе, чтобы… чтобы…

Марта снова изумилась:

— Он решил, что ты замужем?

— Я думала, он влюблен в меня. — Николь отвела глаза и густо покраснела. — Я даже подумала… — Она замолчала. — Я подумала, что он ухаживает за мной. — Она украдкой посмотрела на подругу. Та была ошеломлена. — Он поцеловал меня, Марта.

— Боже мой, — только и могла проговорить Марта.

— Мне это понравилось. — При воспоминании о том, что произошло между ними, Николь еще больше покраснела. Сердце учащенно забилось, и она ощутила на губах его горячие, жадные губы. — Я ответила на его поцелуй.

— Николь… — начала было Марта, однако Николь перебила ее.

— Теперь я понимаю, почему он увел меня из дома и не позволил выпить чай с его матерью! — воскликнула Николь.

— Там была вдовствующая герцогиня? — Марта тяжело вздохнула. — Она видела тебя в его доме? Николь, надеюсь, ты поехала туда не одна? — спросила Марта.

Николь покачала головой.

— Вчера я снова поехала в Чапмен-Холл — он пригласил меня. Каким-то образом он узнал, что я не замужем, и все изменилось. Мерзавец! Он был холоден как лед, извинился за свою ошибку и велел мне больше никогда не приезжать к нему.

— О Боже!

— Он решил, что я замужняя потаскушка, с которой можно позабавиться, — прошептала Николь. — Я ненавижу его!

— Ах, Николь. — Марта взяла ее за руку и погладила. — Он не… он ведь только поцеловал тебя, да?

Николь вспыхнула. Она вспомнила, как его тело прижимало ее к траве, как он расстегнул на ней жакет, как гладил ее ноги. Тело ее запульсировало в ответ на это воспоминание.

— Я все еще девственница, если ты спрашиваешь об этом.

— Значит, ничего страшного не произошло, — произнесла Марта, похлопав ее по руке и облегченно вздохнув. — Ах ты, бедняжка! Клейборо — ужасный повеса и совершенно безжалостный. Говорят, он меняет женщин как перчатки. А любовницы у него — самые красивые женщины в королевстве.

— У него что же, не одна любовница? — спросила Николь.

— Нет, каждый раз другая. Как у любого мужчины.

— Но ведь Роберт не такой? — Николь тут же пожалела, что задала столь интимный вопрос.

Марта улыбнулась.

— Нет, не такой. Мне очень повезло.

Николь знала, что Марта и ее муж влюблены друг в друга.

— Тебе действительно очень повезло, — согласилась Николь.

Марта посмотрела на нее.

— Я думаю, Клейборо увлекся тобой, Николь.

— Он решил, что я замужем.

— И все же я думаю, он тобой увлекся. Я иногда вижу его в Лондоне, леди буквально бросаются ему на шею, но он не проявляет к ним ни малейшего интереса. За исключением, конечно, леди Элизабет Мартиндейл.

— Леди Элизабет Мартиндейл?

— Дочери маркиза Стаффорда. — Марта скорчила гримаску. — Я, право, думаю, что он увлекся тобой. Ах, как жаль, что они помолвлены!

Николь похолодела.

— Помолвлены?

— А ты не знала?

— Я ничего о нем не знаю, — призналась Николь.

— Они помолвлены уже давно, с тех пор как ей исполнилось два года, а теперь ей восемнадцать, — после паузы сказала Марта, словно желая смягчить удар. — Всегда считалось непреложным фактом, что герцог Клейборо недосягаем, к великому огорчению всех барышень. В этом сезоне она начала выезжать, и летом они венчаются.

— Вся ясно, — произнесла Николь и поднялась.

Сердце у нее бешено колотилось. Помолвка, заключенная двумя столь могущественными семьями, которая длится уже шестнадцать лет! Можно считать, что он уже женат.

Николь охватила ярость.

Мало того что он считал ее замужней, так он и сам помолвлен и через несколько месяцев женится. Значит, он еще хуже, чем ей представлялось!

— Николь, — встревожилась Марта и тоже встала. — Сядь и выпей чаю. Прошу тебя.

Николь посмотрела на нее, глаза у нее сверкали.

— Я думала, он хочет жениться на мне. На мне!

— Ах, Николь!

Охваченная яростью, Николь направилась к двери.

— Куда ты, Николь? — в отчаянии вскричала Марта. — Не делай ничего такого, о чем потом придется пожалеть!

Николь пропустила ее слова мимо ушей. Через несколько минут Марта увидела, как она скачет верхом на своем чистокровном жеребце, почти зарывшись носом в черную гриву, несясь галопом по направлению к Чапмен-Холлу.

Его любимый волкодав по кличке Борзой с надеждой смотрел на него. Стоя перед высоким, от пола до потолка, зеркалом рядом с комодом из красного китайского лака, герцог поправил шелковый галстук, бесстрастно глядя на свое отражение. Когда он повернулся и камердинер Рейнард подал ему вечерний фрак, Борзой восторженно забил хвостом.

Герцог пробормотал:

— Я иду ужинать, Малыш, ты уж извини меня.

Борзой вздохнул и положил голову на свои мощные лапы, обреченный провести вечер перед камином.

— Вы прекрасно выглядите, ваша светлость, — с восторгом произнес Рейнард.

Герцог кивнул в знак благодарности.

— Можете идти, Рейнард, я сейчас спущусь.

Он отвернулся от своего отражения, подошел к сервировочному столику и налил себе чашку чая, заваренного специально для него.

Следовало отказаться от приглашения Шелтона. Но герцог не сделал этого.

Прошла неделя с тех пор, как Николь Шелтон примчалась к нему, а потом после перепалки умчалась прочь. Достаточно было вспомнить об этом, как чресла у него начинали мучительно ныть. Именно поэтому он и не отказался от приглашения Шелтона.

Что же с ним происходит? Или это неутоленная похоть? Никогда еще женщина не занимала его мыслей. Все его связи носили исключительно сексуальный характер, и он тут же забывал о них. Он пытался изгнать Николь из своих мыслей. Рассердившись, герцог глотнул чаю с экзотическим ароматом, после чего швырнул чашку, блюдце и все остальное в огонь. Фарфор треснул, и Борзой с любопытством уставился на хозяина.

Напряжение спало, но изгнать из мыслей Николь Шелтон не удалось. Он по-прежнему испытывал потрясение всякий раз, когда воображение рисовало ему девушку такой, какой он видел ее в последний раз, верхом на мощном горячем жеребце, в мужских бриджах. Она ударила его хлыстом, во что он никак не мог поверить, и это еще больше его возбудило.

Герцог спустился вниз. Он не мог отказаться от приглашения Шелтона, да и не хотел. Он провел рукой по густым волосам с выгоревшими от солнца прядями. Он играет с огнем, и этот огонь — Николь Шелтон.

Всю неделю он занимался ремонтом Чапмен-Холла. Вставал раньше обычного, ложился позднее, не давая себе ни минуты покоя. Но образ Николь неотступно преследовал его.

Всю свою жизнь герцог жил достойно. Не обесчестил ни одну девушку. Укладывал в постель лишь особ с весьма сомнительной нравственностью. Но теперь ему угрожала опасность. Николь была девственницей, а герцога к ней неудержимо влекло.

Джейн прошла в спальню графа, которая была рядом с ее спальней. Она никогда не спала в своей комнате, но держала там все свои вещи и иногда читала. Она остановилась в дверях, одетая в синий шелковый халат. На лице ее отразилась тревога.

Граф был раздет до пояса — на нем еще оставались брюки и носки. В свои пятьдесят с лишним он оставался стройным и крепким, поскольку постоянно занимался физическим трудом. С самого детства, когда еще жил в Техасе, и по сей день. Если нужно было выстроить каменную стену или сарай, энергично брался за дело, когда позволяло время. Сейчас, встретив взгляд синих глаз жены, он помрачнел.

Прикусив губу, она шагнула вперед.

— Что происходит между ними, Николас?

— Значит, ты тоже заметила?

— Как можно было не заметить?! Герцог пытался это скрыть, он буквально кипел от ярости, а Николь — я готова поклясться — дразнила его и мучила.

— Я никогда еще не видел Николь такой, — сказал граф.

Глаза Джейн взволнованно блеснули.

— Николас, а ведь Николь разоделась ради него. Она к нему неравнодушна.

Граф выпрямился, его серые глаза сверкнули.

— Ты, кажется, рада этому? Спятила, что ли?

Джейн окаменела — муж никогда еще не разговаривал с ней в таком тоне.

— Да нет, я пока в здравом уме и твердой памяти.

— Прости меня, — он обнял ее, маленькую и стройную. — Я огорчен и вымещаю это на тебе.

Она прижалась к нему, ощущая его крепкое, сильное тело. Она любила его сильнее, чем когда они познакомились, а ей тогда было шестнадцать. Кажется, прошла целая вечность. Но они до сих пор счастливы.

— Николас, нам нужно было бы тревожиться, но… — Она вздохнула. — Ты можешь себе представить? Наша дочь — герцогиня?

Николас отпустил ее, вид у него был недоумевающий.

— Джейн, ну что ты говоришь! Герцог Клейборо помолвлен.

— Я знаю. Но помолвку можно расторгнуть.

Николас мрачно посмотрел на нее.

— Не в данном случае, — возразил он. — Я хорошо знаю Клейборо. Для него честь прежде всего. Даже если бы он до безумия влюбился в нашу дочь, все равно не разорвал бы помолвку. Только разбил бы сердце Николь.

Николас отвернулся и провел рукой по густым черным волосам с проседью.

— Значит, если что-то между ними и было, теперь все кончено. Чем быстрее Клейборо вернется в Лондон, тем лучше для всех нас.

— Но ты сам сказал, что он — человек чести, я тоже в этом не сомневаюсь. Он никогда не скомпрометирует Николь. Напрасно мы беспокоимся.

Николас поморщился.

— Джейн, он — мужчина. И этим все сказано. Мужчина может потерять над собой контроль.

— Ты прав, — сказала Джейн.

Герцог приехал в Лондон к вечеру и направился прямо в свой особняк на Кавендиш-сквер, 1. Особняк Клейборо представлял собой внушительное зрелище, занимая весь квартал на северной стороне площади. Он был построен в начале восемнадцатого века для первого герцога Клейборо, потом к нему было сделано несколько пристроек. Передний фасад, в шесть этажей, выходил на улицу, имел сотню окон и три башни. Из-за крыши сооружение казалось еще выше, потому что в небо вздымались три огромных фронтона с несколькими пристроенными этажами. Каждый был украшен гербом Клейборо необъятных размеров. От улицы дом отделяла внушительная и затейливая каменная балюстрада, прерывающаяся только там, где на улицу сбегала каменная лестница, достаточно широкая, чтобы по ней могла подняться дюжина гостей, если бы им вздумалось подниматься всем сразу.

Герцог послал несколько человек из прислуги в Лондон накануне ночью, вернувшись с ужина в Драгморе, и теперь Вудворд встретил его в дверях. Герцог жестом велел ему следовать за собой, и они прошли по коридору, выложенному черно-белой мраморной плиткой, и свернули в библиотеку, где могла бы поместиться половина Чапмен-Холла. Герцог подошел к письменному столу, вынул из кармана свою карточку и быстро написал на ней что-то. Потом протянул ее дворецкому.

— Пошлите это леди Элизабет прямо сейчас.

— Не прикажете ли еще что-нибудь, ваша светлость? Чай и ванну?

Герцог рассеянно кивнул и стал подниматься по лестнице.

В его личных апартаментах тоже был мраморный пол, только белый с золотом. Когда-то эти комнаты предназначались для приема членов королевской семьи. После кончины отца герцог сразу же убрал всю мебель, кроме нескольких предметов, и заново обставил комнату по своему вкусу. Ничто не должно было напоминать ему отца. У него с лихвой хватало тех воспоминаний, которые будут преследовать его всю жизнь.

Сейчас дюжины персидских ковров покрывали полы, давая тепло по ночам, когда герцог с наслаждением ходил босиком. Кресло и оттоманка, заново обитые дорогой тонкой кожей, стояли у камина, рядом — китайская скамеечка для ног шестнадцатого века, на нее герцог клал бумаги и книги. Хейдриан любил восточные древности и у одной из стен поставил массивную китайскую ширму из черного лака, инкрустированную перламутром, наверху украшенную цветочным орнаментом, а внизу — лошадьми. Остальная обстановка представляла собой несколько эклектичное собрание предметов, которые Хейдриан выбирал исходя исключительно из соображений удобства и практической ценности. Единственной семейной реликвией, которую герцог оставил, был секретер красного дерева семнадцатого века. Его дед, седьмой герцог Клейборо, умерший за несколько лет до его рождения, очень любил эту вещь.

Эта комната очень отличалась от остальных, она была личным убежищем герцога, и все здесь было ему по душе. Элизабет наверняка возненавидит эту комнату, так же как Изабель, которая откровенно сказала, что комната «обставлена ужасно», но герцога это не волновало. Он хорошо знал Элизабет, она не станет ему возражать и настаивать на своем.

Камердинер наполнил ванну. Герцог взял чай, разделся и погрузился в воду.

Он собирался в ближайшее время навестить Элизабет, извиниться за пренебрежительное отношение к ней и узнать, как ее здоровье. Однако в его намерения не входило вернуться в Лондон ни сегодня, ни завтра. Но накануне вечером в доме Шелтона едва не разразился скандал. Спровоцированный Николь, герцог вел себя непристойно. Николь Шелтон пренебрегала условностями, в чем герцог не раз имел возможность убедиться. Несколько лет назад из-за ее скандального поведения от нее отвернулось общество. Губы герцога тронула легкая улыбка. В общем, с Николь не соскучишься. Герцог тоже терпеть не мог приемы, визиты, светский флирт. Он вдруг обнаружил, что у них с Николь много общего. Но тут же прогнал эту нелепую мысль.

Его считали отшельником, знали, что он избегает общества, но он никогда не был причиной скандала и вел себя вполне пристойно.

После ванны герцог не расслабился, а еще больше разволновался. Вспомнив их словесную баталию, а также баталию телесную, он не знал, на кого злится — на Николь или на самого себя. Ясно было одно: он потерял над собой контроль.

Герцог подумал, что со временем его влечение к этой девушке пройдет. Она сейчас в Драгморе, а он не собирается возвращаться в Чапмен-Холл до тех пор, пока не забудет ее. Неужели какие-то черты характера он унаследовал от отца? При этой мысли герцог похолодел.

Герцог не помнил, когда именно возненавидел отца. Еще четырехлетним ребенком он понял, какие страдания причиняет отец матери, и однажды попытался ее защитить, однако отец изо всех сил ударил его. С тех пор мальчик жил в постоянном страхе. Не за себя, а за мать.

Хейдриан проникся жгучей ненавистью к отцу и желал ему смерти. Желание это исполнилось только двадцать лет спустя.

Однако герцог не был жесток, ни разу не ударил ни женщину, ни ребенка. Не пьет, не играет в карты. И уж конечно, не содомит.

Но в молодости отец увлекался женщинами, содомистом стал, когда постарел и поистаскался. Джентльмен никогда не стал бы обращаться с Николь так, как обошелся с ней вчера вечером герцог, но его отец не задумываясь поступил бы именно так.

Герцог боялся той стороны своего характера, которую неожиданно обнаружил, когда стал встречаться с Николь. Ни с одной женщиной ничего подобного не было.

Он обручен с Элизабет, которая приходится ему родственницей, она добрая, милая. Он никогда не причинит ей зла. Никогда не нарушит свой долг и будет хранить ей верность. Зачем же было испытывать судьбу вчера вечером в Драгморе? Если бы их с Николь застали врасплох, ему пришлось бы жениться на ней и разорвать помолвку с Элизабет. И Хейдриан подумал, что на какой-то момент утратил рассудок, когда набросился на Николь в библиотеке.

Николь была бы никудышней женой, дерзкой, строптивой, и ничего, кроме раздражения, не вызывала бы.

И все же Николь хотела выйти за него замуж. А когда он отверг ее, решила отомстить.

Неужели она расставила ему ловушку?

Она была не первая, желавшая женить его на себе. Дебютантки во время очередного сезона буквально одолевали его. Но он не обращал на них никакого внимания.

Перед Николь герцог чувствовал себя виноватым. Сам того не желая, причинил ей боль, приняв за замужнюю женщину. А потом принес извинения. Николь была оскорблена и разгневана. Однако герцог старался не думать об этом.

Накануне вечером герцог был ошеломлен, когда увидел ее в открытом платье с глубоким декольте — она выставила напоказ все свои прелести и вступила с ним в словесную перепалку. А потом, вместо того чтобы удалиться к себе в спальню, отправилась в библиотеку, легла на диван, приняв вызывающую позу. Герцог не устоял, и когда заключил ее в объятия, она не сопротивлялась, забыв обо всем на свете.

Неужели это была ловушка?

Он бросил полотенце на пол и голый прошел в туалетную комнату. Едва сознавая, что делает, он накинул на себя халат. Он был страшно зол. Она пыталась соблазнить его, оторвать от нареченной и оказалась первой, которой он поддался. Теперь он не сомневался, что она хотела соблазнить его, скомпрометировать себя, сделать так, чтобы ее родители застали их врасплох. Иначе зачем ей было ждать его в библиотеке? Зачем, черт побери?

Большая гостиная в доме Уиллоуби уже была полна гостей, когда приехали Николь и Регина с матерью. Слуги разносили шампанское и другие вина, предлагали экзотический набор кулинарных шедевров. На возвышении, устроенном ради этого случая, играло трио, но звуки фортепьяно, арфы и скрипки тонули в гуле голосов.

Появление Николь было замечено сразу. Стоявшие неподалеку от входа улыбнулись ее сестре и матери и с удивлением уставились на Николь.

Одеваясь, девушка очень нервничала. Она предполагала, что на приеме будет самая верхушка высшего лондонского общества, поскольку лорд Уиллоуби был не только маркизом Хантом, но также и близким другом премьер-министра. Поэтому герцог Клейборо, хоть и не любит светских раутов, вполне мог оказаться здесь. А уж его невеста — наверняка. Она принадлежала к семье Уорренов, а патриарх семейства граф Нортумберленд являлся одним из могущественнейших людей в королевстве.

Одного из них Николь, конечно же, увидит. Этого было достаточно, чтобы Николь охватила тревога. Когда она вышла из дома на Тэвисток-сквер, ее била нервная дрожь. Уже прошло больше года с тех пор, как разыгрался тот знаменитый скандал и она нигде не появлялась. Если бы на костюмированном балу у Аддерли герцог не обратил на нее своего благосклонного внимания, мог разыграться еще один скандал. Может, зря она приехала в Лондон, мелькнула мысль.

Неподалеку от входа стояла группа гостей, устремивших взгляды на Николь.

— Послушайте, неужели это старшая дочь Драгмора? — громко осведомился один из щеголей.

— Она самая, — отозвалась одна из светских матрон. — Слышали, в каком костюме она явилась к Аддерли? — Матрона перешла почти на шепот и повернулась спиной к Николь и ее спутницам.

— Настоящие ведьмы! — воскликнула Регина.

Николь схватила сестру за локоть.

— Не огорчайся, Рей. Я была к этому готова.

— Кстати, что за костюм ты надела к Аддерли? — спросила Регина. — И когда это было?

Тут вмешалась мать:

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Прекрасно, мама. — Николь выдавила улыбку, чтобы успокоить мать, хотя ей было не по себе. Она даже вспотела.

Джейн подвела дочерей к своим друзьям. Те выразили удивление, увидев Николь, но очень доброжелательно, без намека на враждебность. Николь испытала облегчение и вскоре болтала с Ховардсами и Бентонами.

— Здесь Марта, — шепнула Регина, увлекая Николь за собой. — Видишь? — И она махнула рукой.

Николь обрадовалась, что ее лучшая подруга вернулась в Лондон. Марта быстро подошла к девушкам и обняла их.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она, устремив на Николь проницательный взгляд.

Та пожала плечами, догадавшись, что Марта все поняла.

— Драгмор ей внезапно наскучил, — ответила Регина, бросив на сестру испытующий взгляд. — Что вам известно, Марта?

— О чем это вы? — обратилась Марта к Николь. — Я просто счастлива, что ты здесь! — И она многозначительно посмотрела на Николь.

— Здесь лорд Хортенс, — взволнованно прошептала Регина. — Николь, посмотри!

Николь проследила за направлением взгляда сестры и увидела темноволосого мужчину лет тридцати, который смотрел на них. Николь не поняла, на кого смотрит лорд Хортенс — на нее или на сестру Регину. Регина сжала ей руку.

— Не правда ли, он красив? И богат, а репутация и манеры безупречны! Он два раза нанес мне визит! По-моему, я ему нравлюсь, и он собирается просить у папы моей руки!

Николь еще раз украдкой посмотрела на лорда и вспыхнула от дерзкого взгляда, который тот бросил на нее. На этот раз сомнений у нее не осталось, и она отвернулась.

— Ты еще очень молода, Регина. Надеюсь, он не единственный твой поклонник?

— Конечно, нет, — ответила Регина. У Николь упало сердце при виде сияющих глаз сестры. — Но… я люблю его, Николь!

Николь закусила губу и переглянулась с Мартой.

— Пойду пройдусь, — едва слышно произнесла Регина и смешалась с толпой, направляясь в ту сторону, где стоял Хортенс.

Лорд снова остановил взгляд на Николь, и она повернулась к нему спиной.

— Он разобьет ей сердце.

— По-моему, ты ему понравилась, — сказала Марта. — Но пусть тебя это не беспокоит. Регина пользуется большим успехом и влюбляется то в одного, то в другого. Но с лордом Хортенсом все обстоит куда серьезнее. Кажется, она действительно влюбилась.

— Боже мой, — тихо сказала Николь. — Надо как-то предостеречь ее.

— Непременно, — согласилась Марта и вдруг сказала: — Он здесь.

Николь похолодела.

— Герцог? — Сердце у Николь бешено забилось.

— Да. — Марта окинула взглядом гостей и посмотрела на подругу. — Что ты делаешь, Николь?

— Ах, Марта, воскликнула та, — сама не знаю! Я просто не могла оставаться в Драгморе. Не могла!

Марта схватила ее за руку.

— Посмотри в ту сторону.

Николь проследила за взглядом подруги и увидела герцога.

Он выглядел просто великолепно в своем черном, как ночь, фраке, на целую голову возвышаясь над толпой. Со скучающим видом он слушал каких-то матрон и вдруг увидел Николь.

Он окинул ее взглядом, всю, до кончиков туфель, бесцеремонно, совсем не по-джентльменски.

— Он взбешен, — удивилась Марта.

Николь забыла, где находится, в эти короткие мгновения для нее существовал только он.

— Он презирает меня так же, как я его, — неуверенно сказала Николь и вздернула подбородок, пытаясь казаться беспечной, но его гнев ранил ее.

В этот момент маленькая белокурая девушка взяла его за руку, что-то ему сказала и рассмеялась.

У Николь болезненно сжалось сердце.

— Это она?

— Да.

Николь повернулась спиной к этой паре. Элизабет была маленькой, белокурой и хорошо держалась. Никогда еще Николь не казалась себе такой высокой, темной и неловкой. И герцог любит свою невесту, искренне любит. Это очевидно. На глаза Николь навернулись слезы.

— Николь, пойдем в дамскую комнату, — сказала Марта, беря ее за руку.

Николь запротестовала было, но потом вышла вслед за подругой.

Николь выглянула в окно. День выдался солнечный, хотя уже наступил октябрь. Услышав шаги за спиной, Николь не пошевелилась, зная, что это сестра.

— Николь, я собираюсь проехаться по Гайд-парку с друзьями. У Чарли Ратклиффа новый автомобиль. Одно место осталось свободным. Поедешь с нами?

— Вряд ли. Я поеду кататься верхом, — сказала Николь, хотя вовсе не собиралась этого делать.

Регина помешкала, сказала, что они увидятся позже, и вышла. Николь вздохнула, отвернулась от окна и принялась мерить шагами ярко-зеленую утреннюю гостиную. Оставшись одна, она вспоминала герцога, каждое его слово, их встречи. Словно одержимая дьяволом. И как же ей было это ненавистно, как ненавистен был он!

Вошел Олдрик.

— Миледи, к вам виконтесса Серл.

— Не беспокойтесь, Олдрик, не нужно докладывать о моем приходе, — сказала Марта и, бросив взгляд на подругу, обратилась к дворецкому: — Пожалуйста, Олдрик, принесите нам чаю.

Когда тот вышел, Марта села на кушетку рядом с Николь.

— Впервые вижу тебя в таком состоянии, Николь, но все же надеюсь, что ты сегодня выберешься из дому. Ты должна выбросить его из головы. Должна!

— Я не могу. Поверь мне!

— В Лондоне много достойных мужчин, я могу тебя кое с кем познакомить.

— Ах, Марта, не стоит стараться. Ты забыла о моей репутации.

— При желании можно изменить свою репутацию.

— А может, Я не хочу, — бросила Николь и схватила Марту за руку. — Прости меня, ведь я сердита не на тебя.

— Знаю.

— Не надо было мне приезжать в Лондон. Я возвращаюсь домой.

Марта некоторое время смотрела на подругу.

— Испугалась?

Николь вспыхнула.

— Выполнишь его приказ?

Николь прикусила губу. Знала бы Марта, что произошло накануне вечером. Покинуть сейчас Лондон — значит позволить герцогу взять верх над ней.

Никогда еще Николь не была в таком состоянии. Пусть герцог думает о ней, что хочет. Она не намерена ему подчиняться. Даже себе самой она ни за что не признается в том, что примчалась в Лондон за ним.

— Ты права, — сказала Николь. — На какое-то время я еще останусь.

— Прекрасно! Но ты не должна тосковать. Сегодня я играю в теннис в нашем клубе. Будут еще несколько леди. Нам не хватает шестой. Ты присоединишься к нам?

— Я не…

— Николь, теннис тебе понравится! Ты должна где-то бывать, развлекаться, пусть герцог не думает, будто ты по нему тоскуешь.

— Ты умница, Марта, — сказала Николь, через силу улыбаясь. — Ладно, приду.

На следующий день Николь была потрясена, получив письменное приглашение от Элизабет присоединиться к ее поэтическому кружку в доме маркиза Стаффорда. Регина с любопытством посмотрела на нее. Сестры в зеленой утренней столовой пили чай.

— Что это? — спросила Регина.

Николь еще раз прочла приглашение, все еще не веря своим глазам.

— Это от Элизабет Мартиндейл. Приглашение прийти к ним в поэтический кружок.

Регина села рядом с сестрой.

— Непременно пойди. Это очень мило со стороны Элизабет.

Сердце Николь взволнованно забилось.

— С какой стати ей меня приглашать? — удивилась Николь. — Мы едва знакомы.

Ирония судьбы. Единственная леди в Лондоне, предложившая ей свою дружбу, является невестой мужчины, к которому Николь питает нежные чувства.

— Она очень славная и добрая, — сказала Регина. — Ей известно, что ты в Лондоне никого не знаешь, и она хочет ввести тебя в свой круг.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Мы дружим. Не отказывайся от приглашения, Николь. Тебе пора обзавестись в Лондоне друзьями.

Николь не могла объяснить сестре, почему вынуждена отказаться от приглашения.

Тут Регина посмотрела на настенные часы и ахнула.

— Я должна переодеться! Лорд Хортенс пригласил меня покататься!

И Регина выпорхнула из комнаты.

Николь снова посмотрела на приглашение. Она не сомневалась в том, что никакого подвоха здесь нет. Просто Элизабет, как сказала Регина, добрая, славная девушка.

Вдруг Николь скомкала письмо.

А может, она такая же злючка, как и ее кузина Стейси? И какого черта она вцепилась в Николь? Николь не нуждается в ее дружбе.

В то же время Николь не могла признаться себе в том, что очень хотела познакомиться с этой девушкой поближе, но они никогда не станут друзьями после того, что произошло между Николь и герцогом Клейборо.

Потому что ночами Николь по-прежнему мечтает о нем.

Николь написала вежливый отказ и велела доставить его сегодня же, полагая, что на том все и закончится. Однако на другой день Элизабет приехала к ней.

— Садитесь, прошу вас, — проговорила Николь официальным тоном.

— Благодарю вас, — улыбнулась Элизабет. Она немного задыхалась и была бледна. — Мне очень жаль, леди Шелтон, что вы не можете присоединиться к нам сегодня вечером.

— К сожалению, я приглашена в другое место, — солгала Николь и опустилась наискосок от Элизабет в глубокое кресло.

— Надеюсь, вы не подумали, что там будет Стейси? Она не член нашего кружка, литература ее не интересует. — Элизабет не сводила с нее глаз.

Николь стало досадно, что Элизабет подумала, будто Николь боится прийти из-за ее кузины.

— Присутствие Стейси меня нисколько не смутило бы.

— Ну ладно, — улыбнулась Элизабет. — Как заметил Хейдриан, Стейси не всегда бывает этична, так что дело тут не в вас.

Николь похолодела.

— Герцог так сказал?

— Ах, я так расстроилась из-за ее поведения в тот день, что, когда он пришел, чтобы отвезти меня ужинать; ни о чем другом просто не могла говорить. Он сказал, что я правильно поступила, отчитав Стейси.

Николь судорожно сглотнула, лицо у нее горело. Элизабет говорила о ней с герцогом Клейборо! Это уже слишком!

— Я приехала пригласить вас на субботу. Матушка Хейдриана, вдовствующая герцогиня, каждый год устраивает пикник в американском стиле — идея, которую она наверняка позаимствовала у своих бостонских родственников. Барышни приносят корзинки со снедью, а джентльмены устраивают аукцион. Выигравшие, разумеется, ужинают с теми леди, чью корзинку они купили, а выручка идет на благотворительность — бедным лондонским сиротам. — Элизабет улыбнулась. — Такие пикники всегда имеют большой успех, на них бывает очень весело. Вы придете?

Николь была в ужасе. Если она что-нибудь выставит на аукцион, никто не купит!

— Прошу прощения, но…

Элизабет не дала ей договорить:

— Вам не обязательно приносить корзинку. Я просто хочу, чтобы вы хорошо провели время. Регина придет. Надеюсь, ваши родители тоже.

— Мои родители в конце недели возвращаются в Драгмор.

— Вот как.

Николь залилась краской и рассердилась. Элизабет не намеревалась оскорбить ее, небрежно бросив, что Николь может не приносить корзинки со снедью. Она поняла, какое унижение ждет Николь, если ее корзинку никто не купит. Николь стиснула зубы.

— Я не хотела вас огорчить, — мягко сказала Элизабет. — Там не все приносят припасы. Я ничего не принесу, поскольку участвую в организации пикника, а вы могли бы поехать со мной и Хейдрианом.

— Я не огорчена, — надменно сказала Николь. — И почему вы решили, что я не принесу корзинку?

Элизабет широко раскрыла глаза, потом сказала:

— О! Я так рада, что вы будете участвовать!

Николь мрачно улыбнулась, понимая, что вся эта история для нее добром не закончится. Но из гордости не могла отступить — отступить перед Элизабет Мартиндейл.

— Хейдриан! — воскликнула Элизабет. — Посмотрите, что вы наделали!

Герцог вздрогнул. Его взгляд скользнул поверх головы Элизабет и встретился со взглядом Николь. Она стояла изумленная, широко раскрыв глаза. Пока шел торг, в герцоге росло возмущение тем, как издевательски к ней отнеслись все эти аристократы. С мрачным видом он следил, как она пытается вынести боль, скрытую под маской гордости. Ему хотелось задушить друга Роберта за предложенную им совершенно смехотворную цену в один фунт. Когда же он понял, что других предложений не будет, что корзину Николь продадут за такую постыдную цену, он предложил немыслимую цену в пять сотен фунтов.

Ничто не могло остановить его — он должен был спасти Николь от унижения, но убеждал себя, что спас бы любого в подобных обстоятельствах. Но поймет ли его Элизабет?

Герцог с трудом оторвал глаза от Николь.

— Элизабет, — смущенно начал он.

Она всплеснула руками.

— Вы просто герой!

Он вытаращил глаза.

Она прижалась к его руке с сияющим видом.

— Какой вы умный! Теперь все будут знать, что вы взяли ее под свое покровительство, и никто больше не посмеет издеваться над ней.

— Вы всегда во всем видите только хорошее? — тихо спросил герцог.

Она смутилась.

Но какую-то часть правды он мог ей открыть.

— Я разозлился, увидев, как над ней насмехаются. Не терплю, когда кого-нибудь оскорбляют. — Он вспомнил, как отец оскорблял мать с такой же жестокостью. И как насмехался над ним, родным сыном, как унижал его, как издевался.

— Я знаю и именно поэтому так лю… так привязана к вам, — сказала она и погладила его по руке. — Все ждут, Хейдриан, вы должны взять у нее корзину.

Аукционщик уже выставил на торги одну из двух оставшихся.

— Я купил ее корзину лишь для того, чтобы спасти девушку от позора, я вовсе не собирался с ней завтракать, — сказал он, ощутив разочарование.

— Вы должны, Хейдриан! Если вы не разделите с ней завтрак, все решат, что я не одобряю вашего поступка и ревную. И вы испортите все то хорошее, что только что сделали. Вы должны.

Он был в ужасе. Его невеста посылает его в объятия другой женщины, которую он жаждет вопреки своим благим намерениям. Элизабет понятия не имеет, что он постоянно думает о Николь.

— Мы позавтракаем втроем, — твердо сказал он, понимая, что это опаснее, чем если бы он остался наедине с Николь.

— Ни в коем случае, — возразила Элизабет. — Я очень устала. Я здесь с самого утра, мы ведь все готовили вместе с вашей матушкой. Если хотите, чтобы мы сегодня с вами пообедали, Хейдриан, я пойду и немного отдохну.

— Тогда я отвезу вас домой.

— И оставите Николь здесь одну, чтобы она стала посмешищем? Не глупите! Я пришлю ваш экипаж обратно.

И, еще раз ласково улыбнувшись ему, она повернулась и помахала рукой встревоженной Николь.

Герцог сделал последнюю попытку:

— Элизабет, если вы уедете, все подумают, что вы огорчены.

Элизабет весело рассмеялась, она была в прекрасном настроении.

— Напротив, все увидят, насколько я вам доверяю, и я скажу друзьям, что вы взяли под свое покровительство леди Шелтон.

Эти слова привели герцога в замешательство. «Насколько я вам доверяю». Элизабет совсем не знает жизни.

У герцога было много женщин. Джентльмен не должен хранить верность жене, тем более невесте, он может содержать любовницу. Такие женщины не принадлежат к высшему обществу. Так принято. Леди из общества рады, что их мужья находят утешение на стороне, потому что слишком утонченны, чтобы удовлетворить их аппетиты, и занимаются этим разве что с целью зачать детей. Совсем другое дело Николь Шелтон. Узнай об этой связи Элизабет, она не простила бы его, не говоря уже о том, что это явилось бы попранием кодекса чести, обязательного для любого джентльмена. Леди Николь Шелтон была аристократкой.

Герцог проводил Элизабет к экипажу.

— До вечера, Хейдриан, — сказала Элизабет.

Герцог усадил ее в экипаж, и она помахала ему рукой.

Николь никак не могла прийти в себя. Почему он купил ее корзину, да еще за такую немыслимую цену? К тому же в присутствии Элизабет. Но главное — он спас ее от позора. Это дорогого стоило.

— Просто не верится, — взволнованно прошептала стоявшая рядом Регина. — Герцог Клейборо купил твою корзину! Ах, Николь! Ничего хорошего это не предвещает. Все подумали, что с тобой шутки плохи!

Николь едва заметно улыбнулась. Так вот что это значит? Или не только это? Регина ведь не знает, сколько раз она была в его объятиях, не знает, что Николь чуть было не отдалась ему.

— Лорд Хортенс ждет тебя. Иди. А я поеду домой и пошлю за тобой карету.

Вдруг Регина схватила сестру за руку.

— Николь! Смотри!

Николь проследила за ее взглядом и обомлела: герцог шел к возвышению, где в одиночестве стояла ее корзина. Герцог взял ее и направился к Николь.

— По-моему, он собирается с тобой позавтракать.

— Вряд ли, — возразила Николь с сильно бьющимся сердцем.

Герцог подошел.

— Леди, — проговорил он официальным тоном.

Первой опомнилась Регина и присела в реверансе.

— Ваша светлость, я… — Тут она заметила, что герцоги Николь пристально смотрят друг на друга. — Меня ждет лорд Хортенс, — еле слышно проговорила она, повернулась и упорхнула.

Первой нарушила молчание Николь:

— Зачем вы вернулись? На нас все смотрят.

— Ну и пусть. — С мрачным видом он протянул руку. — Пойдемте?

Николь заморгала.

— Я… я не понимаю.

Он сжал челюсти.

— Мы позавтракаем вместе, леди Шелтон, поскольку я купил вашу корзинку.

Она подняла на него глаза.

— Но… Элизабет?

— Элизабет это одобряет и, если бы не была такой усталой, присоединилась бы к нам.

Разочарование охватило Николь.

— Понятно.

Она повернулась, но руки его не приняла. Все ее мечты рухнули. А на что, собственно, она могла надеяться? Что он порвет с Элизабет прямо здесь? Просто они оба решили ее облагодетельствовать, только и всего.

Поняв, что Николь не примет его руки, герцог опустил ее, и глаза его потемнели. Они пошли рядом по лужайке и остановились на полянке, затененной тремя красными кленами. Герцог поставил корзину на землю, а Николь огляделась. Их было видно отовсюду, но этого следовало ожидать, как и любопытства, которое они вызывали.

— Вы принесли подстилку?

Николь покачала головой. Герцог снял охотничью куртку и расстелил на траве. Николь продолжала стоять.

— Садитесь, у меня нет чесотки.

Она посмотрела ему в глаза.

— Вы действительно собираетесь завтракать вместе со мной?

— Разумеется.

В глазах ее сверкнул гнев.

— Я не нуждаюсь в благотворительности.

— Очень даже нуждаетесь, — спокойно возразил он.

— И не просила покупать мою корзину!

— Не просили.

— Зачем же вы это сделали? — воскликнула она.

Он пристально посмотрел на нее.

— Потому что других спасителей не нашлось.

— Какая галантность! — с иронией произнесла Николь, уязвленная до глубины души.

— Вам стоило бы хоть на минуту расстаться с вашей гордостью, Николь. Из-за нее вы натворили массу глупостей.

— Это вас не касается!

— Садитесь же, — сказал он, вспыхнув от негодования. — Прежде чем мы устроим сцену и испортим все, чего достигли.

— Мне не нужно ваше покровительство, — с горечью произнесла Николь. — Оно необходимо вашей славненькой Элизабет, вот и идите к ней.

— Она как раз не нуждается в моем покровительстве, и глупо было с моей стороны предложить его вам, раз вы такая неблагодарная. А теперь сядьте.

Герцог толкнул Николь, и она невольно села на его куртку.

Он опустился на траву рядом с ней и, когда Николь уже была готова вскочить, удержал за руку.

— Мы все еще привлекаем внимание, сидите спокойно. Или вам недостаточно сплетен, Николь?

Она на мгновение закрыла глаза.

— Достаточно.

Он выпустил ее руку.

Открыв глаза, она обнаружила, что он внимательно смотрит на нее. Николь вздернула подбородок, с трудом сдерживая слезы. Она действительно нуждалась в его великодушии, и не только в великодушии.

Принадлежи он Николь, она прижалась бы к нему и рассказала о том, как несчастна. Он мог бы стать для нее гаванью, надежным убежищем, в котором она так отчаянно нуждалась, защитил бы ее от остального мира. Но он принадлежит Элизабет. И с этим ничего не поделаешь.

Он все еще смотрел на нее, очень пристально, словно читал ее мысли. И Николь стало не по себе.

Глаза его снова приобрели золотой цвет.

Он потянулся было рукой к ее лицу, но тут же опустил ее.

— Пожалуй, пора поесть, — сказал Хейдриан и взял корзину.

Николь не произнесла ни слова, не пошевелилась.

Охваченная неистовым желанием, Николь забыла обо всем на свете.

— Проклятие! Это невыносимо! — воскликнул герцог.

Он все понял. И Николь с радостью увидела страсть в его глазах.

— Я не могу, — прошептала она.

Он резко выдохнул.

— Если не можете, значит, у нас впереди очень долгий час.

Его слова вернули ее к действительности.

— Я полагаю, часа будет достаточно, если мы выдержим, — произнес он.

— Мы не нарушим приличий, если наш завтрак продлится час, а потом вы вернетесь к Элизабет.

— Само собой разумеется.

Эти слова подействовали на Николь, как ушат ледяной воды. Как может она желать мужчину, у которого есть невеста? Это низко и безнравственно.

— Давайте уйдем прямо сейчас, — резко сказала она, не поднимая глаз. — Скажете своим друзьям, что я само очарование, но у меня разболелась голова.

— Вы правы, — хрипло произнес он.

Николь протянула ему куртку и ждала, пока он ее наденет.

Пока они шли к длинной веренице экипажей, Николь думала о том, что в понедельник она уедет в Драгмор и они никогда больше не увидятся.

Кучер открыл дверцу кареты. Николь хотела войти в нее, но герцог вдруг схватил ее за руку.

— Николь, нам нужно поговорить.

— О чем? — грустно спросила она.

Герцог еще крепче сжал ее руку.

— Моя карета еще не вернулась. Вы могли бы подвезти меня в Клейборо.

— Ни за что!

Герцог подтолкнул Николь в карету, влез в нее сам и закрыл дверцу.

— В Клейборо, — бросил он кучеру. — А потом отвезете леди Шелтон домой.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Карета тронулась.

— Зачем вы это сделали? — воскликнула Николь.

Он повернулся к ней. Глаза его сверкали.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

Она улыбнулась через силу.

— В понедельник я возвращаюсь в Драгмор!

Он пристально смотрел на нее. Николь слышала, как бешено стучит у нее сердце. Она надеялась, что он попросит ее остаться, но он отвернулся и стал смотреть в окно.

Затем снова повернулся к ней.

— Значит, это прощание, — проговорил герцог.

— Да.

— Николь…

Она ждала, затаив дыхание.

— Вы необыкновенная, вы не похожи на других.

Николь не сдержала слез.

— Почему вы плачете? — Он коснулся ее лица.

Николь покачала головой, не сводя с него глаз. Он наклонился к ней. Она не шевельнулась. Она ждала поцелуя. Последнего. Чтобы навсегда запомнить его.

Он обхватил руками ее лицо и прижался губами к ее губам.

Поцелуй был нежный. Потом Хейдриан стал ласкать ее шею, покрыл ее поцелуями, требовательными, страстными.

Николь вскрикнула и скользнула под него. Она ощущала его возбужденную плоть. Он хотел ее. Страстно, безумно.

Неожиданно Хейдриан перестал двигаться.

— Карета уже некоторое время стоит.

Николь закрыла глаза.

— Будь я негодяем, мы бы кончили прямо здесь.

Герцог слез с нее и сел.

Николь тоже села.

— Я поехал с вами не ради этого.

— Я знаю.

— Я этого не хотел.

— Я не жалею.

— До свидания, — едва слышно произнес герцог, резко повернулся, распахнул дверцу и вышел из кареты, так и не попросив ее остаться в Лондоне.

Когда он закрывал дверцу, Николь в последний раз увидела его лицо. Оно было сурово и бесстрастно. Николь никогда не сможет его забыть. Глаза ее наполнились слезами.

Ей показалось, что он смотрит на нее, почудился его голос:

— Николь.

Она не решилась выглянуть в окно. Отвернулась и вытерла глаза.

Марта поднялась вслед за Николь в ее спальню. На пикнике она не была, но ей рассказали о том, что там произошло.

— Ты не хочешь поделиться со мной… — начала было она, но тут увидела, что Энни, молоденькая горничная, укладывает вещи Николь в чемодан. — Куда ты уезжаешь?

Николь сказала Энни, что сборы можно закончить позднее, и, когда та вышла, повернулась к подруге.

— Возвращаюсь в Драгмор.

— Но ты не можешь сейчас уехать из Лондона!

— Почему же?

— Герцог принял тебя, скоро и другие начнут тебя принимать. Твоя жизнь переменится. Ты не должна уезжать.

Николь отвела глаза. Они вчера попрощались, навсегда.

Однако в Драгмор ее не тянуло. Она вспомнила, что оторвана там от всего мира. Соблазн остаться был велик. Но здесь она еще больше будет страдать при мысли, что в Лондоне находится герцог Клейборо со своей нареченной.

— Всякий раз, когда я встречаюсь с ним, — тихо сказала она, — мое сердце чуть не разбивается.

— Ах, Николь, — пробормотала Марта, схватив ее за руку, — если хочешь знать, я уверена, что он тобой увлечен и именно поэтому так поступил на пикнике. Но он человек чести и никогда не оставит Элизабет. Все знают, что она не совсем здорова, даже с пикника уехала. Вчера вечером он возил ее в театр, но они пробыли там недолго.

Николь мерила шагами комнату, избегая взгляда Марты.

— Я знаю, Марта, и именно поэтому не могу остаться. К тому же меня пугает мое чувство к нему. Я… я соблазняю его, а ведь он принадлежит другой. Это непорядочно.

Тема была чересчур интимной, чтобы ее могли обсуждать даже близкие подруги.

— Пожалуй, ты права, — сказала Марта, — поживи некоторое время в Драгморе. Рано или поздно ты забудешь герцога, а если останешься, найдешь себе другого. Пора вернуться в общество.

— Мне другой не нужен.

— С какой стати ей искать кого-то другого? — спросила Регина, стоявшая в дверях. — И куда это собирается Николь?

— Надо было постучать, — укоризненно сказала Марта.

Регина мило улыбнулась:

— Зачем? Разве у сестры есть тайны? — Она вошла, закрыла дверь и повернулась к Николь. — Видела бы ты, как смотрел на тебя герцог Клейборо!

В сердце Николь шевельнулась надежда.

— И как же он на меня смотрел?

— Как будто ты единственная женщина в целом мире.

— Регина, прошу тебя. — Николь резко выпрямилась. — Ты ошибаешься.

Регина села рядом с ней, пододвинув оттоманку.

— Ты тоже им увлечена, это совершенно очевидно.

— Очевидно? — воскликнула Николь, густо покраснев.

— Очевидно для меня, — успокоила ее Регина. — Это правда, что ты отвезла его домой в нашем экипаже?

— Правда.

— Элизабет довольно мила, — продолжала между тем Регина. — Но не идет ни в какое сравнение с тобой. Дай Бог, чтобы герцог бросил ее ради тебя.

— Регина! — резко сказала Марта. — Николь не должна обольщаться. Он никогда этого не сделает.

— Ты стала старой ретроградкой, — бросила ей Регина. — Любовь — великая сила.

Николь понимала, что Марта права, но не могла с этим смириться. Не хотела. Слишком сильно она любила герцога и не могла забыть то, что случилось на пикнике, а потом в карете.

Марта прервала ее размышления:

— Не уезжай, Николь, пожалуйста. Герцог никогда не задерживается в Лондоне, не очень часто появляется в нашем кругу. Ну, встретитесь вы случайно раз-другой, не больше. Если же ты уедешь, то обречешь себя на жизнь старой девы в деревне.

И жизнь в Драгморе вдруг показалась Николь невыносимо одинокой. Она заколебалась.

— Не знаю. Нужно подумать.

Регина тоже настаивала на том, чтобы Николь осталась. Она рассчитывала на то, что герцог бросит Элизабет ради Николь. Однако Николь не смогла бы жить с мыслью, что причинила горе другой женщине. На чужом несчастье своего счастья не построишь. Единственный выход — забыть о существовании герцога Клейборо.

Но это все равно что забыть о существовании солнца.

Только к вечеру понедельника после субботнего пикника Элизабет почувствовала себя лучше. В субботу вечером герцог отвез ее в театр, но им пришлось уйти со спектакля рано, у Элизабет не было сил досидеть до конца. После этого она два дня не вставала с постели. Врач высказал предположение, что у Элизабет слабое сердце и именно это является причиной ее недомогания. Ей необходимо избегать переутомления.

— Но она жалуется, что у нее все болит, — сказал герцог, раздраженный неспособностью врача определить болезнь и методы ее лечения.

— Этого я не знаю, но, возможно, она перенесла грипп. Вы сказали, что она впервые так плохо себя чувствует?

— Да, впервые, — ответил герцог.

Врач велел давать ей для успокоения лауданум.

Вечером в понедельник Элизабет почувствовала себя гораздо лучше и села в постели. Во вторник ненадолго выходила в сопровождении горничной за покупками. Возможно, врач прав, у Элизабет был грипп. А устает она потому, что у нее слабое сердце. Герцог вздохнул с облегчением.

Состояние Элизабет не только огорчало его — оно его пугало. Герцог привык владеть собой. У него была железная воля. Он может без устали работать столько времени, сколько понадобится. Уже много лет он управляет герцогской империей и справляется с этим нелегким делом. Но состояние невесты было не в его власти. К счастью, ей стало лучше, почему, герцог не мог понять, так же как не мог понять, почему недавно ее состояние ухудшилось.

Вдруг оказалось, что вся его жизнь ненадежна. Обычный распорядок, к которому он привык, всегда занятый делом, полностью нарушен. И не только из-за болезни Элизабет. Его интерес к Николь Шелтон тоже не поддавался объяснению. И он ничего не мог с этим поделать.

Несмотря на множество неотложных дел, герцог дважды в день являлся в Стаффорд справиться о здоровье Элизабет. И тут помимо своей воли, понимая, как это дурно по отношению к его невесте, сравнивал Элизабет с Николь Шелтон, пышущей здоровьем, крепкой, полной жизни. Однажды, когда Элизабет уснула, сидя рядом с ним, он подумал, что она не вызывает в нем никакого желания. Он никогда не хотел ее. Ни разу не поцеловал, только в день ее восемнадцатилетия, и то лишь потому, что знал — она ждет этого. И поцелуй был целомудренным.

Николь Шелтон он целовал страстно, прикасался к ней, прижимал ее к себе и всегда хотел.

Элизабет будет образцовой женой, в этом Хейдриан не сомневался. Он, правда, не представлял, как поведет себя с ней в постели, но пока не задумывался над этим, решил, что, когда придет время, сделает все как надо.

Он смотрел на нее, спящую в кресле в гостиной, и впервые его одолели сомнения в правильности помолвки с кузиной в то время, когда она была младенцем, а он ребенком. И произошло это из-за Николь Шелтон.

Она ворвалась в его жизнь, и это было опасно.

Он был одержим ею. И эта одержимость росла с каждым днем.

Он уже жалел, что на пикнике пришел ей на выручку. Пусть бы это был кто-нибудь другой. И тут же понял, что лжет самому себе.

Если бы только…

Он отбросил прочь мысли, пришедшие ему в голову. Жизнь — вещь конкретная. Одни события порождают другие. Фантазировать о том, что могло бы быть, — это для слабых, глупых и романтичных, а он не такой.

Хорошо, что Николь уехала из Лондона. Его страсть к ней неуправляема. А он привык управлять собой с тех самых пор, когда был совсем еще маленьким, и очень гордился этим.

Вечером во вторник Элизабет чувствовала себя настолько хорошо, что отправилась с ним на прием к графу Рейвенсфорду. Там собрался узкий круг близких знакомых. Герцогу стало не по себе, когда он увидел графа и графиню Драгмор. Ему меньше всего хотелось бы беседовать с этими людьми, но избегать их было бы крайне невежливо. Набравшись решимости, он подошел к ним перед ужином.

Он представил им Элизабет и дружески поболтал с графом и графиней. У него создалось впечатление, что ей известно больше, чем следует, о его отношениях с ее дочерью, однако он подумал, что ему просто показалось.

После ужина Элизабет побледнела. Прежде чем мужчины удалились к своему портвейну и сигарам, Хейдриан спокойно отвел ее в сторонку.

— Как вы себя чувствуете, Элизабет?

Она улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой.

— Вы слишком беспокоитесь обо мне, Хейдриан. Как наседка о своих цыплятах.

Он через силу улыбнулся:

— Может быть, вернемся домой? У вас усталый вид.

— Мне бы не хотелось портить такой приятный вечер.

— Я все объясню хозяину, — успокоил ее герцог.

Элизабет извинилась, сказав, что ей нужно в дамскую комнату. Герцог ждал ее в вестибюле один, если не считать слуги, который держал плащ Элизабет, подбитый мехом. В вестибюле появилась графиня и направилась прямо к нему.

— Ваша светлость, — сказала она, подойдя ближе. — Я понимаю, это не принято, но можно вас на два слова?

Это было нарушением приличий, однако герцог кивнул. Графиня старше его лет на десять и все еще поразительно хороша собой. Слуга, тот, что держал плащ Элизабет, притворился, будто ничего не видит, но непременно начнет сплетничать насчет герцога Клейборо и графини Драгмор. Но если графиню это не беспокоит, то герцогу и вовсе наплевать. Он подумал о том, что презрение к условностям Николь, видимо, унаследовала от матери, которая, как он знал, некогда была актрисой. Герцог посмотрел на дворецкого.

— Оставьте нас на минуту, пожалуйста, — обратился герцог к дворецкому. Тот исчез.

— Благодарю вас, — тихо проговорила Джейн. — Мы с мужем хотели выразить вам свою признательность за ваш поступок на пикнике.

Лицо герцога осталось непроницаемым.

— Вы не только спасли нашу дочь от неловкого положения, в котором она оказалась, — благодаря вам Николь снова принята в обществе.

— Элизабет относится к ней с большой симпатией. Я не мог поступить иначе.

Но тут герцог задумался: как может Николь Шелтон быть принята в обществе, если уехала из Лондона?

— Николь тоже ей очень симпатизирует. Слава Богу, что вашей невесте лучше.

В Лондоне ничего нельзя скрыть.

— Благодарю вас, — сказал герцог, уверенный в том, что Николь Шелтон вовсе не испытывает симпатии к его невесте. Не может испытывать.

Появилась Элизабет и обратилась к графине:

— Я случайно услышала ваши слова. Я восхищена вашей дочерью, леди Шелтон. Пожалуйста, передайте ей от меня поклон и скажите, что я зайду к ней, как только смогу.

— Передам. — Джейн улыбнулась.

Герцог невольно нахмурился. Ведь Николь покинула Лондон?

— Вы возвращаетесь в деревню, графиня? — вежливо осведомился он.

— Не сейчас. Николас вернется в Драгмор через пару дней. А я должна остаться. Я так редко бываю в Лондоне с дочерьми, надо воспользоваться случаем и сопровождать их везде.

— Понятно, — сказал герцог. Значит, она не уехала из Лондона.

Герцог воспринял это совершенно спокойно. А ведь еще два дня назад ее присутствие здесь приводило его в бешенство.

Интересно, она умышленно солгала ему? Герцог так не думал. На пикнике между ними вспыхнуло что-то большее, чем страсть. Это и заставило ее принять решение немедленно уехать. По той же причине герцог обрадовался, что Николь покинет Лондон. Но она осталась.

Элизабет сразу же заметила перемену в его настроении и, когда он вез ее в своей карете домой, спросила:

— Я чем-то вас огорчила, Хейдриан? Вам хотелось остаться у Лэнгли?

— Разумеется, вы ничем меня не огорчили, — рассеянно ответил герцог, поскольку мысли его были далеко.

— Я рада, — с улыбкой сказала Элизабет. — Как только мне станет лучше, я зайду к леди Шелтон.

Герцог молчал. Он не хотел разбираться в нахлынувших на него чувствах и, словно подхваченный волнами, плыл по течению.

Он вспоминал Николь на маскараде у Аддерли, в слишком смелом костюме цыганки. Он пришел ей на помощь, не задумываясь о мотивах своего поступка, хотя любому дураку было ясно, что среди гостей нарастает желание покарать ее за дерзость. Он тут же одобрил ее костюм, чтобы спасти от скандала.

Он спас ее на пикнике от унижения, которое она пыталась скрыть под маской гордости.

Лучше бы его невеста не заходила к Николь Шелтон. Но он не мог да и не хотел лишать Николь возможности снова быть принятой в свете, которую она получила благодаря ему.

— Вы очень внимательны, Элизабет, — сказал он.

Элизабет, очень довольная, улыбнулась.

Начало охоты назначили на девять утра. Перед этим участники собрались на завтрак, настроение у всех было приподнятое. Всю ночь Николь не спала. Герцог так и не приехал. Но теперь, в предвкушении охоты, она чувствовала себя прекрасно.

В охоте в основном участвовали мужчины, дам было всего несколько, в том числе вдовствующая герцогиня. Она была прекрасной наездницей и каждый год устраивала несколько великолепных охотничьих уик-эндов, приглашения на эти уик-энды ценились очень высоко.

Гостями вдовствующей герцогини всегда были люди, принадлежащие к высшему слою английского общества, и этот уик-энд не стал исключением. Среди тех, кто теперь с нетерпением ждал сигнала «по коням», было несколько герцогов, с полдюжины маркизов, множество графов и принц Уэльский. Присутствовали также несколько иностранцев, в том числе два члена королевской семьи Габсбургов и два русских аристократа-эмигранта. Единственное, что было общим у всех собравшихся, кроме власти и голубой крови, это любовь к лошадям.

В конце завтрака Изабель позвонила в маленький серебряный колокольчик, чтобы привлечь внимание присутствовавших.

— Начнем? — спросила она, улыбаясь, и глаза у нее заблестели.

Все вскочили из-за стола, в том числе и Николь. Она уже забыла о герцоге, но когда повернулась к двери, застыла на месте.

Он стоял там, одетый в охотничий костюм — желто-коричневые бриджи, высокие черные сапоги, алую куртку и цилиндр. Его взгляд был устремлен на нее.

Накануне вечером Изабель узнала, что сын и его невеста не приедут. Элизабет снова заболела и слегла. Горничная сказала, что ходят разные слухи о том, что случилось с барышней, несколько врачей, посетивших ее, не могли определить, что у нее за болезнь.

Он отвел от нее глаза и небрежной походкой подошел к матери, поцеловал ее в щеку и пожелал доброго утра. Его тут же окружили гости, дружески приветствовали, выражали искреннее сочувствие по поводу нездоровья его невесты.

Николь тем временем пошла во двор, где уже собирались участники охоты. Грумы начали подводить лошадей. Каждый привез с собой свою лошадь, приученную к охоте, в том числе и Николь. Она хотела, чтобы ей привели ее гнедого жеребца, но это было бы безрассудно, он был слишком велик, чтобы управляться с ним, сидя в дамском седле, а она должна была соблюдать приличия и пользоваться дамским седлом. Вместо гнедого она выбрала крупного черного мерина. Николь подошла к нему, погладила по шее.

Герцог здесь, он все-таки приехал. Без Элизабет.

Она обняла лошадь за шею и повернулась спиной к группе гостей. О чем она думает? Не важно, что он приехал один. Пусть даже Элизабет не приехала, но несколько слов, которыми они могли обменяться, несколько коротких встреч ничего не значат.

Она должна сосредоточиться на охоте. Это опасное развлечение. Отвлекаться нельзя.

В этот момент герцог остановился у нее за спиной. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать его присутствие.

— Доброе утро, леди Шелтон. — Приветствие прозвучало вежливо, но Николь показалось, что в нем содержалось нечто большее.

Николь повернулась к нему, и взгляды их встретились. То был момент необычайной близости, хотя двор представлял собой сумасшедший дом, наполненный двумя дюжинами беспокойных лошадей, взволнованными наездниками и множеством грумов. Герцог не мог отвести от нее глаз, и Николь ощутила его силу в полной мере, потому что он словно пытался проникнуть в самые глубины ее сердца и души. В это мгновение она поняла, что что-то изменилось в их отношениях. Но не решилась подумать, что именно.

— Сегодня будет славная охота, погода великолепная, — сказала она беспечно.

— Однако, — сказал он, подойдя к вороному сбоку и проверяя подпругу, — у нас собралась большая компания. Это небезопасно. При таком количестве наездников нередки несчастные случаи. Так что держитесь позади всех.

Николь широко раскрыла глаза. Она никогда не ездила позади всех, как это полагалось дамам, и не собиралась поступать подобным образом сейчас. У нее мелькнула мысль, что он беспокоится за ее безопасность. Она мгновенно вспомнила, как он спас ее на благотворительном пикнике. Может ли такое быть? Неужели она действительно дорога ему? Она устремила на него пристальный взгляд. Герцог ответил тем же.

Он обхватил ее колено. Николь позволила ему помочь ей сесть в седло и взяла поводья.

— Благодарю вас.

— Удачной охоты, — бросил он и отвернулся.

— Удачной охоты, — сказала Николь ему вслед.

Она смотрела, как он пошел к своей лошади, крупному вороному жеребцу со звездочкой на лбу. Николь выдохнула, чувства ее были в смятении. Ее гунтер нетерпеливо загарцевал на месте, ощутив ее настроение, и пришлось сосредоточиться, чтобы успокоить его.

Через пять минут они выехали. Гончие учуяли запах лисы и бешено лаяли, помчавшись по первому лугу. При выезде Николь позволила оттеснить себя в тыл вместе с другими дамами. Теперь, когда охотники пустились легким галопом по всхолмленному лугу, следуя за гончими, она не могла не оказаться там, где был герцог, ехавший далеко впереди.

Приближаясь к первой изгороди — низкой каменной стене, — группа начала рассыпаться. Дюжина лошадей со свистом преодолела ее, потом еще дюжина, некоторые почти одновременно. Группа растянулась, каждый всадник нашел свое место, леди отстали. Николь двинулась вперед. Она проехала мимо вдовствующей герцогини, та удивленно посмотрела на нее и улыбнулась.

Несколько джентльменов, с которыми она теперь скакала в одном ряду, оказались не столь великодушны. Они были шокированы. Только русский аристократ усмехнулся.

Впереди протекала небольшая речка. Гунтер перемахнул через нее грациозно, не сбавляя шага, и Николь рассмеялась от удовольствия, охваченная волнением безрассудной скачки. Она миновала еще одного всадника, узнала отца Элизабет, маркиза Стаффорда. Он тоже удивился, однако Николь было все равно. Ее гунтер шел четким галопом, и Николь упорно направляла его в самую гущу охотников. Путь преградил большой курятник. Две гнедые, шедшие впереди, взяли преграду, но первая лошадь во время прыжка задела копытом верхнюю перекладину. Следующий наездник шел почти вровень с первым, Николь решила, что не миновать несчастного случая, и повернула лошадь чуть в сторону, уже собрав ее для прыжка. Они взлетели над курятником под углом, и она с радостью увидела, что обоим всадникам удалось не упасть. Мгновение — и она обогнала их.

Через две мили Николь уже нагоняла герцога и старшину охотников, опередивших всех остальных. Впереди возвышалась стена в четыре фута высотой, и у нее было время увидеть, как герцог без всяких усилий взял ее, и восхититься тем, как он это сделал. Ее гунтер, рвавшийся вперед, все ускорял и ускорял бег. Николь старалась не потерять контроля над ним, стена надвигалась, и они перелетели через нее, после чего она пустила его во весь опор.

Он взял полный галоп. Николь наклонилась вперед, насколько могла, чтобы сохранить в дамском седле равновесие. Морда ее гунтера коснулась бока жеребца герцога. Герцог обернулся, увидел ее и изумился.

Николь рассмеялась с ликующим видом и поскакала с ним рядом.

— Ступайте назад! — крикнул он.

Они мчались бок о бок, их огромные гунтеры стучали копытами, заглушив его слова.

— Ступайте назад, черт побери!

— Внимание! — крикнула Николь, все еще смеясь.

Они были в трех шагах от очередной четырехфутовой переносной изгороди, сплетенной из расщепленных веток. Герцогу оставалось лишь сосредоточиться на своей лошади. Оба наездника собрали своих лошадей одновременно, взлетели вверх и приземлились бок о бок, шаг в шаг.

Он снова повернулся к ней.

— Вы просто дура! — в ярости крикнул герцог. — Вы разобьетесь! Немедленно отправляйтесь назад!

— Я всегда скачу впереди! — с вызовом крикнула она.

Каждое мгновение этой бешеной скачки доставляло ей наслаждение — и его бешенство тоже. Лошадь под ней была горячая и сильная, и этой тонной конской плоти она управляла своим умением и телом. А ехавший рядом с ней на своем мощном жеребце герцог производил на ее чувства точно такое же впечатление — красивый, мужественный самец, охваченный яростью.

— Тише шаг, — приказал он, перекрикивая воющих гончих и бешеный стук копыт. — Впереди опасное препятствие.

Николь послала ему усмешку, пустив своего гунтера еще быстрее. Герцог, оказавшийся позади, выругался.

Препятствие действительно было опасное, между двумя изгородями — всего два шага, однако Николь взяла обе изгороди чуть-чуть небрежно, но безукоризненно. Теперь она снова ехала рядом с герцогом. Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, как он зол. Но он стоически принял то, что не может заставить ее замедлить шаг, не помешав ей при этом, что было бы еще опаснее. Они шли галопом рядом, их гунтеры хорошо подходили друг другу и бежали в одном ритме. Они больше не разговаривали. Это было почти невозможно из-за тяжелого дыхания лошадей и грохота копыт. Николь, ощущавшая под собой горячее влажное лошадиное тело, будто слилась с ним — ей казалось, что она составляет одно целое с этим мчащимся сильным животным, это была радость от скорости, с которой они мчались, и — от близости герцога.

Час спустя охота закончилась, и все всадники собрались вместе, в том числе и последние несколько дам. На обратном пути Николь разрешила себе ехать позади, она держала лошадь в узде, не обращая внимания на ее протесты. Она понимала животное, потому что чувствовала то же самое. Устав от длительной, трудной скачки, она была слишком возбуждена, и ей не хотелось останавливаться, если бы охота продолжилась, она приняла бы в ней участие.

Герцог, разумеется, ехал далеко впереди. Он оставил Николь, как только охота закончилась. Губы у него были плотно сжаты, глаза сверкали. Он не мог отчитать ее прилюдно, но у нее было такое ощущение, что он непременно это сделает. Она все еще была слишком взбудоражена, чтобы чего-то бояться. Никогда еще охота не доставляла ей такого наслаждения!

Она до такой степени была погружена в приятные воспоминания, что не заметила поначалу, просто не обратила внимания на то, что остальные дамы, за исключением вдовствующей герцогини, ехавшей впереди, смотрят на нее весьма холодно. А когда поняла, что стала объектом их неодобрения, ей захотелось рассмеяться им в лицо. Потому что они не умели ездить верхом так, как она, потому что у них не хватало смелости ездить так, как она, они презирали ее за то, что она наслаждается спортом так же, как мужчины. Ничто не могло убить ту радость, которую она испытывала, во всяком случае, сегодня. Она еще больше замедлила своего гунтера, не желая оставаться в их обществе. Пусть обгоняют ее. И тут же поняла, что ее лошадь идет неровно.

Нахмурившись, она остановила лошадь и, спешившись, погладила ее по мускулистой мокрой шее. Осмотрев передние копыта, поняла, что в одно из них попал маленький камешек. Встревоженная Николь вынула камешек. Она испугалась, что он был там во время охоты, а это могло нанести серьезное увечье лошади. К счастью, осмотр показал, что подушечка была мягкая; камешек попал туда недавно, и скоро лошадь будет как новенькая.

— Ты держался великолепно, милый, — ворковала она, поглаживая его мягкую морду. — Просто великолепно.

И в голове у нее всплыл образ герцога.

Повернувшись, она со вздохом увидела, что все всадники уже исчезли за поворотом дороги. Не важно, она поведет вороного в поводу. И, взяв в руки поводья, она двинулась по дороге.

Николь села, потрясенная до глубины своего существа. В эротических делах она была более осведомленной, чем большинство девушек, но никогда не думала, что это может быть чем-то вроде землетрясения. Затаив дыхание, она посмотрела на герцога Клейборо.

Он лежал не шевелясь и тяжело дышал. Николь вспомнила, как резко он отпрянул от нее, и поняла, что он не испытал того, что испытала она.

— Хейдриан! — прошептала Николь, исполненная любви, и коснулась его лица.

Он отпрянул от нее и вскочил на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне!

Она отпрянула, потрясенная негодованием, прозвучавшим в его голосе.

— И не смотрите на меня так, будто я только что наподдал вам под ребра!

Николь окаменела.

— Прошу прощения.

Пропустив ее слова мимо ушей, он пошел к ручью. Она не могла не заметить, что он все еще возбужден. Он дошел до середины ручья и скрылся под водой.

Николь закричала. Вода холодна, как лед. Он сошел с ума!

— Хейдриан! — Она задохнулась, когда он выпрямился во весь рост, дрожа. — Вы простынете и умрете!

— И все из-за вас. Вы принесете мне смерть.

Она испуганно смотрела на него.

— То, что произошло сегодня, по-вашему, смерть?

— Нет! Я не эту смерть имею в виду!

— Почему вы так разозлились? Что я сделала?

— Все! — рявкнул он.

Николь ничего не поняла, а Хейдриан снова погрузился в ледяной поток. Она подобрала его куртку и, когда он выпрямился, накинула ее ему на плечи и принялась его растирать. Он вырвал у нее куртку и отодвинулся от нее.

— Вы хотите меня соблазнить? — резко спросил он.

— А что в этом ужасного?

— Ни одна женщина не признается в этом. Не должна.

— Почему, если вместе нам хорошо?

Он пристально посмотрел на нее.

Внутри у Николь все дрожало, слишком многое поставлено на карту. Она подошла к нему совсем близко. На этот раз он не отодвинулся от нее.

— Почему вы отошли от меня? Я ведь не дура. Все понимаю. Вы не хотите меня?

Он долго молчал, потом наконец ответил:

— Если бы я мог не хотеть вас.

Она взяла его за руку.

— Я хочу вас, Хейдриан. Я по-прежнему хочу вас.

— Вы безжалостны. Неужели не понимаете, что я пытаюсь вести себя порядочно?

— Мне наплевать на порядочность, — пробормотала Николь. Он высвободил руку, которую она держала.

— Это невыносимо, так не может продолжаться. На девственницах надо жениться, а не развлекаться с ними.

В душе у Николь затеплилась надежда. Возможно, он решил на ней жениться и расторгнет помолвку с Элизабет?

— Я тоже больше не могу находиться вдали от вас.

— Если вы намерены соблазнить меня, то достигли своей цели.

Николь отступила. Его слова причинили ей боль.

— А я думала… Я надеялась…

Она осеклась.

Он отошел от нее и стал нервно ходить взад-вперед.

— Я могу вернуться в Драгмор, и мы никогда больше не увидимся. Это единственный выход.

Он повернулся к ней.

— Ничего лучше не придумаешь.

Николь задохнулась.

— Я думал, вы так и поступите, когда мы разговаривали в последний раз.

Хейдриан хочет, чтобы она уехала. Он больше не желает видеть ее. И это после того, что произошло между ними. Уж не ослышалась ли она?

— Почему вы не уехали? — спросил он.

— Я… я хотела уехать. Родители уговорили остаться. — Слезы навернулись ей на глаза. — Они надеются, что общество снова примет меня и я буду пользоваться большим успехом.

Он стиснул челюсти.

— И вы этого хотите? Намерены искать мужа?

— Да, — прошептала она.

— В таком случае желаю удачи.

Хейдриан не собирается делать ей предложение. Он ей желает удачного замужества. Николь пошатнулась, словно от удара. Герцог сделал движение, чтобы поддержать ее, но она пожала плечами и торопливо отвернулась.

— Я для вас ничто, не больше, чем мимолетное удовольствие.

— Я с самого начала дал понять, что вам не следует питать никаких надежд в отношении меня.

— Ублюдок! — бросила Николь и с радостью увидела, что герцог шокирован. — Вы отправились сегодня искать меня, чтобы задрать мне юбки в лесу?

— Вы знаете, что это не так.

— Я знаю, что произошло здесь сегодня! — В ее голосе зазвучали истерические нотки. — Вы говорите, что мне не следует ничего ожидать от вас, но, судя по вашему поведению, этого не скажешь!

— Похоть взяла верх над разумом. В конце концов, я сын своего отца.

Николь отвернулась, дрожа от ярости и боли.

— Господи, как же я вас ненавижу!

— А я вас, — произнес он едва слышно.

— Я ухожу отсюда, — сказала Николь, направляясь к своей лошади.

Он схватил ее за запястье. Николь высвободилась, бросив на него яростный взгляд.

— Вы не можете вернуться в дом в таком виде, — сказал он. — Все подумают, будто вы валялись в грязи.

— Разве это не так? — насмешливо бросила она.

— Не совсем, — процедил он сквозь зубы.

— О да, как я могла забыть о вашем благородстве!

И Николь пошла к своей лошади, забыв, что у той повреждена нога. Герцог снова поймал ее за руку и оттащил от лошади.

— Что вы делаете? — в бешенстве воскликнула она.

Герцог взял Николь на руки.

— Не то, что вы думаете, — холодно ответил он.

Николь стала вырываться и попыталась ударить его кулаком в лицо. Он не мог защищаться, потому что были заняты обе руки, и один удар пришелся по подбородку.

— Вы уже третий раз бьете меня по лицу, — мрачно произнес он.

Она не успела впиться ногтями ему в кожу — он отпустил ее, и она плюхнулась в ручей. Николь камнем ушла под воду и наглоталась воды. Он вытащил ее за воротник. Николь отплевывалась, а он волок ее на берег. Она опустилась на колени, и герцог принялся бить ее по спине. Бил до тех пор, пока она не выплюнула воду.

— Я готова вас убить. — Николь остановила на герцоге испепеляющий взгляд.

Он скрестил на груди руки и с невозмутимым видом смотрел на нее.

— Вы отстали от группы и решили напоить лошадь. Лошадь сбросила вас, вы упали. Я пошел вас искать и нашел. Эту легенду мы будем рассказывать всем.

Николь ничего не ответила.

На обратном пути их встретили два грума, которых послали на поиски. Герцог рассказал им выдуманную историю. Оба были мокрые, а потому, взяв у парней свежих лошадей, оставили одного из них вести в поводу лошадь Николь, повредившую ногу.

Когда они добрались до дома, во дворе еще оставались несколько гостей, обсуждавших утренние приключения. Герцога и Николь встретили с радостью. Герцог рассказал им ту же историю, и все поверили.

Изабель беспокойно ходила по гостиной, соседней с вестибюлем, и, едва появились герцог и Николь, поспешила к ним.

— Что случилось?

— Лошадь сбросила Николь, и она упала в ручей. Я поехал ее искать и в конце концов нашел, — сказал герцог.

— Ничего страшного со мной не случилось, — сказала Николь, улыбаясь вдовствующей герцогине.

Изабель оглядела ее, и Николь поняла, что она не поверила ни единому слову сына. Николь готова была от стыда провалиться сквозь землю.

— Вам надо подняться наверх и переодеться, — сказала Изабель.

Николь кивнула, радуясь, что можно уйти, но в этот момент услышала голос матери. Сердце у нее упало, когда она увидела Джейн и отца, спускающихся по широкой витой лестнице.

— Детка, что с тобой случилось? — воскликнула Джейн, торопливо подходя к дочери; ее муж шел за ней следом.

— Ничего особенного, — успокоила она родителей, пытаясь скрыть смущение.

Одно дело — говорить всем, что она упала с лошади, и совсем другое — навязывать эту ложь родителям. Стараясь не смотреть на отца, она рассказала Джейн, как упала с лошади и как герцог спас ее.

— Ты упала с лошади? — недоверчиво спросила Джейн.

Отец пристально смотрел на Николь.

— Я думала, что я одна, — солгала Николь. — И у меня было ужасное дамское седло, а вы знаете, что я никогда им не пользуюсь. Хейдриан напугал не только мою лошадь, но и меня! Вот так все и случилось.

Она бросила взгляд на отца и по суровому выражению его лица поняла, что он не верит ни единому ее слову.

— Тебе нужно переодеться, — сказала Джейн, послав герцогу дружескую улыбку. — Благодарю вас, ваша светлость.

Тот поклонился.

Тут Николь спохватилась, что назвала герцога по имени, а не герцогом или его светлостью. Сердце у нее замерло, и она бросила взгляд на вдовствующую герцогиню, неодобрительно смотревшую на нее. С неодобрением на нее смотрел и отец. Все заметили ее ужасную оговорку, и Николь густо покраснела. Она не смела взглянуть на герцога, да это было и ни к чему. Она чувствовала его молчаливое бешенство.

Только мать не обратила на это внимания и повела Николь к лестнице.

Молчание воцарилось в группе, оставшейся стоять в вестибюле. Герцог встретился с пристальным взглядом Николаса Шелтона, холодным и гневным. Герцога передернуло. Еще до того, как Николь совершила промах, ее отец заподозрил неладное.

Когда Николас Шелтон заговорил, голос его был ледяным, как и взгляд светло-серых глаз.

— Не соизволит ли его светлость пройти со мной в библиотеку? Мне бы хотелось поточнее узнать о том, как Николь упала с лошади.

Герцог не сомневался, что, если ему не удастся убедить Шелтона, что его дочь не обесчещена, произойдет грандиозный скандал.

— Николь очень повезло, — любезно проговорил герцог. — Если бы я не взял ситуацию в свои руки, все кончилось бы плачевно. Но ничего плохого с ней не случилось.

Ни единый мускул не дрогнул в лице графа.

— Понятно, — сказал он. — Надеюсь, ничего подобного больше не произойдет. Иначе последствия будут более чем неприятные, уверяю вас.

— Разумеется, не произойдет, — ледяным тоном ответил герцог.

Он не любил, когда ему угрожали, даже если на то была причина.

Шелтон кивнул и отошел. Герцог смотрел ему вслед и злился на себя. Ведь он едва не обесчестил Николь.

— Лучше бы вы думали об Элизабет, — сказала Изабель у него за спиной.

И тут он взорвался.

— Мы венчаемся с Элизабет в июне, — резко произнес он. — И тогда все будет хорошо, не так ли?

Изабель грустно посмотрела на него.

— Тогда все будут счастливы, — процедил он сквозь зубы. — Точнее, почти все.

И он пошел прочь, тяжело шагая. Все будут счастливы, когда он женится на Элизабет. Все, кроме него.

Он просто принесет себя в жертву.

Только поздно вечером Изабель наконец уединилась в своих апартаментах и получила возможность предаться размышлениям.

Она стояла у камина в своей гостиной и смотрела на пляшущее пламя. Выражение веселости на ее лице сменилось озабоченностью.

Изабель многое пришлось пережить, и она на собственном опыте убедилась в том, что жизнь изменчива и непредсказуема.

Хейдриан увлечен Николь Шелтон, это очевидно. Николь любит ее сына до безумия. Они прекрасная пара.

Изабель знала, что такое запретная любовь. Какую боль она причиняет. И хотя сама боль когда-нибудь умрет медленной, мучительной смертью, грусть о том, что могло бы быть, не умрет никогда, по крайней мере так было у нее. Теперь сердце у нее болело за сына. Ей очень не хотелось, чтобы Хейдриан влюбился в Николь Шелтон, потому что эта любовь ничего, кроме горя, ему не принесет.

И бедняжка Элизабет! Ужасный треугольник, потому что Изабель знала, как сильно Элизабет любит Хейдриана. Изабель была уверена, что Хейдриан никогда не бросит ее, для этого он слишком порядочный человек. Как и она была слишком порядочна, чтобы убежать от Френсиса. Яблоко от яблони недалеко падает. И это ее пугало.

Она опустилась в кресло. Ей вдруг захотелось плакать. Она словно превратилась в молодую двадцатилетнюю женщину, впервые полюбившую и страдающую от своих запретных чувств к тому, кто не был ее мужем. Его образ возник перед ней. Высокий и сильный, с каштановыми волосами, с обветренным и загрубевшим лицом. Он был неотразим. Сердце у нее болезненно сжалось. Она поняла, что ошиблась, — эта боль никогда не умирает.

Она не пожелала бы такой любви никому, и уж, разумеется, своему сыну или Элизабет, а также Николь Шелтон. Бедняжка этого не заслужила.

Изабель хорошо понимала, что любовь не знает преград. Не подчиняется рассудку. Хейдриан — человек сильный, благородный и порядочный, но он всего лишь мужчина.

Изабель закрыла глаза, думая об Хейдриане, — но не о сыне, а о его тезке. Ей давно хотелось сказать сыну правду. Однако она не решалась. Боялась потерять его уважение и любовь. Или, что еще хуже, вызвать у него отвращение. Но Изабель ни о чем не жалела и, если бы могла вернуться на тридцать лет назад, поступила бы точно так же.

Вестником дурных новостей оказалась Регина.

Вечером в воскресенье Николь вернулась вместе с родителями и сестрой на Тэвисток-сквер. Ей не терпелось побыстрее уехать из Мэддингтона. После лисьей охоты она ни разу не видела Хейдриана — точнее, после неприятного разговора в вестибюле с ее родителями и вдовствующей герцогиней, когда они вернулись с ручья грязные и мокрые. Когда мать отвела ее наверх, она не знала, что ее ждет. Она никак не ожидала, что Хейдриан сразу же уедет из Мэддингтона. Но он уехал. Не успела она переодеться, как услышала какой-то шум на дворе. Бросилась к окну, выходившему на двор, и увидела, что он садится в черную лакированную карету Клейборо. Дюжина всадников в ливреях ждала, когда карета тронется, выстроившись парами, словно солдаты в строю, позади кареты. Прежде чем сесть в карету, герцог вдруг оглянулся — словно почувствовал на себе ее взгляд, однако не увидел ее, и мгновение спустя он и его великолепная свита исчезли.

Вернувшись в Лондон, Николь изо всех сил старалась не думать о герцоге и их последней встрече, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя униженной. Он вел себя так, словно не считал ее леди. И в какой-то мере был прав. Леди не появляются на маскараде без сопровождения, в скандальном костюме цыганки, не бросают в последний момент жениха, не ездят верхом в брюках. И уж конечно, не позволяют мужчине, даже мужу, прикасаться к себе так, как позволила она Хейдриану. Будь она такой, как Элизабет, герцог не позволил бы себе ничего подобного.

Будь Элизабет похожа на свою кузину Стейси, Николь не испытывала бы угрызений совести. Но Элизабет была доброй и славной, одной из немногих в Лондоне, кто старался вернуть Николь в общество.

Тут в комнату, запыхавшись, вбежала Регина.

— Что случилось? — спросила Николь.

— Элизабет Мартиндейл, — выдохнула Регина. — В конце недели ей стало хуже! Она не встает с постели, и врачи говорят, что она тает!

Николь уставилась на сестру. Краска сбежала с ее лица.

— Тает?

Регина кивнула.

— Что ты хочешь сказать? Как это — тает?

— Не знаю! — закричала Регина. — Врачи говорят, что она тает! Наверное, это значит, что она умирает!

Потрясенная, Николь опустилась на стул.

— Умирает?!

Регина тоже села. Сестры смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.

— Я этому не верю, — проговорила наконец Николь. — Элизабет моложе нас с тобой! Такие молодые не умирают.

Губы Регины задрожали, глаза наполнились слезами.

— Я тоже не могу в это поверить, — сказала она. — Может быть, это неправда.

— Конечно, неправда! — с облегчением воскликнула Николь. — Это чудовищная шутка, сплетников у нас хоть отбавляй.

— Пожалуй, ты права, — сказала Регина, немного успокоившись. — Наверное, у нее грипп в тяжелой форме, вот и все.

Николь кивнула, но потрясение, испытанное ею, оставило в душе неизгладимый след.

После похорон прошло три долгих дня. Николь не появлялась в свете, потому что ей было не до развлечений. Ее знакомство с Элизабет не было ни близким, ни долгим, но потрясение от ее внезапной смерти все еще не прошло и действовало угнетающе.

Ее мысли были заняты герцогом. На похоронах она ощутила, как тяжело он переживает утрату, и его боль стала ее болью. Ей хотелось его успокоить. В то же время она испытывала боль от сознания, как сильно он любил Элизабет. Но эту боль она отбрасывала, потому что его страдания были гораздо важнее.

Николь должна его увидеть. Должна облегчить его горе, он должен знать, что она была там ради него. Конечно, придется нарушить правила приличия, но, с другой стороны, Хейдриан сейчас нуждается в ней больше, чем когда бы то ни было. Она нервничала, не зная, как он ее встретит, но ничто в этом мире не могло ее остановить.

Она знала от Регины и Марты, которые бывали в обществе после похорон, что герцог отказывается от всех приглашений и никого не принимает. Но ее он примет. В этом Николь не сомневалась.

Дворецкий позволил ей войти в огромный вестибюль с куполообразным потолком и взял ее визитную карточку. Приземистый человек с тяжелым подбородком внимательно посмотрел на нее, а потом сказал:

— Его светлость никого не принимают.

— Я знаю, — сказала Николь. — Но я друг герцога. Как вас зовут?

— Вудворд, — сказал он безучастно.

— Прошу вас, Вудворд, передайте его светлости, что я здесь. Он не откажется повидаться со мной.

Вудворд поколебался, но потом кивнул и пошел по коридору. Николь вздохнула. Ее била дрожь.

Хейдриан проснулся и не сразу сообразил, где он. Повернул голову, вздрогнул от колющей боли в висках и увидел догорающие в камине угли. Бордовые занавеси на высоких окнах были раздвинуты, за окнами было темно. Была поздняя ночь. И тут он все вспомнил. Он лежал на полу в библиотеке, где и уснул. После того как овладел Николь Шелтон.

Он принял сидячее положение, натянув одеяло на бедра. Николь пришла выразить ему сочувствие, а его охватило желание.

Он покраснел от стыда, вспомнив, как швырнул ее на пол и вошел в нее.

Как такое могло произойти?

Мрачный и потрясенный, Хейдриан встал, зажег свет и сел за стол.

Что он натворил?

Не важно, что она пришла сюда, чего она не должна была делать, ему не следовало ее принимать. Вместо этого он проиграл сражение, которое вел с тех пор как впервые увидел Николь Шелтон, — сражение с самим собой и своими желаниями. Он проиграл, дело сделано. A fait accompli[1]. Теперь уже ничего не изменишь. Придется жениться на ней.

Но ведь он только что похоронил Элизабет. При этой мысли он застонал. Однако ощущение вины прошло. Он не понимал, почему, но не хотел искать ответ. Хорошо, что хоть этот источник боли прошел.

Подняв глаза, он увидел на полу две подушки и одеяло. Если бы он проснулся, то не стал бы спать на полу и, разумеется, не принес бы сюда подушки и одеяло. Вудворд не осмелился бы на такое. Это, конечно, Николь. Он напрягся, представив себе, как она укрывает его одеялом и кладет ему под голову подушки, и почувствовал к ней нежность! Проклятие! Только этого не хватало. Но ведь она станет его женой. Нет больше причин избегать ее, злиться. Его губы расплылись в улыбке.

Хейдриан вскочил на ноги и заходил по библиотеке. Он ни за что не женился бы на Николь. Вряд ли из нее получится хорошая жена. Не тот у нее характер. Но так сложились обстоятельства.

Все равно, рано или поздно, он должен был бы жениться. Завтра он поговорит с ней и решительно уладит это дело.

А если после смерти существует жизнь, он уверен, Элизабет его поймет.

Хейдриан вернулся на Кавендиш-сквер, 1. Потрясенный. Злой. Однако за злостью скрывалось нечто большее.

Она ему отказала.

Он едва мог в это поверить, хотя не раз убеждался в том, что у нее железная воля.

Он заперся в библиотеке. Борзой спал под письменным столом и, увидев герцога, радостно поднялся ему навстречу. Поглощенный своими мыслями, герцог не обратил на него внимания. Почему она ему отказала?

Ведь она хотела выйти за него замуж с того момента, как они познакомились. Что же случилось теперь? Хейдриан не был тщеславен, но он хорошо понимал, что после смерти Элизабет стал самым завидным женихом в Англии.

И отказ Николь не давал ему покоя.

Герцог был неглуп. Он прекрасно понимал, что ему угождают из-за его положения, богатства и власти. Что он может поступать, как ему заблагорассудится. Не будь он герцогом Клейборо, его склонность к затворничеству и любовь к работе вызывали бы недоумение и его просто сочли бы чудаком.

Однако Хейдриана давно не волновало, что думают о нем другие.

То же самое и в отношении женщин. Многие влюблялись в него, добиваясь его внимания. Стремились женить его на себе. Но не потому, что он хорош собой, умен и порядочен. А потому, что он — герцог Клейборо.

Сейчас его любовницей была потрясающая Холленд Дюбуа. Благодаря ему она приобрела определенный статус. Перед ней заискивали, исполняли все ее прихоти. Она пользовалась огромной властью.

Он сделал предложение Николь Шелтон. Хотел сделать ее своей женой, герцогиней Клейборо. И тогда она была бы принята в обществе.

Но она ему отказала!

И наверняка не без причины. А причина заключалась в нем самом, в его поведении. Достаточно вспомнить, как он вел себя вчера в библиотеке, когда Николь пришла утешить его.

Хейдриан был точной копией отца, и Николь это поняла. Хейдриан помнил свое детство. Помнил, как обращался с ним отец, сколько боли причинил ему, совсем еще маленькому, как издевался над матерью.

Хейдриан по сей день ненавидит его.

Сама мысль о том, что он похож на отца, вызывала ужас и отвращение. И Хейдриан гнал ее прочь.

Френсис мертв, прошлое мертво. Николь ошибается, если считает, что он похож на отца. И он ей это докажет.

Николь была в панике. Отец и герцог Клейборо были самыми могущественными мужчинами из всех, кого она знала. Если оба решили, что она должна стать женой герцога, так оно и будет. В прошлый раз она застала отца врасплох, убежав в последнюю минуту. На самом деле она стыдилась того, что сделала, однако выхода у нее не было. Она никогда не жалела о том, что убежала от Перси Хэмпстеда. И все же тот брак ей не был так противен, как этот. Но теперь отец предупрежден. Николь содрогнулась. Именно это он имел в виду, сказав, что ни за что не позволит ей сбежать, — он дал понять, что свяжет ее и отнесет к алтарю, если понадобится! Ничто не заставит его передумать.

Николь в бешенстве ходила взад-вперед по комнате. Когда-то отец был ее самым верным союзником, самым лучшим другом. Как он может так поступить с ней? Как будто она крепостная. Или рабыня. Николь знала, что в обществе принято выдавать девушек замуж по воле родителей. Но ее воспитывали не так, как других. Она пользовалась свободой. Николас не хотел, чтобы она превратилась в безмозглую, изящную фарфоровую куколку, в декоративную жену. Он одобрял ее интерес к фермерскому делу, разведению домашних животных, к математике; ее тягу к знаниям. Ему было все равно, как она одевается. Он считал, что бриджи — самая удобная одежда для верховой езды. И что девушке не обязательно писать акварели, если нет таланта, или петь при отсутствии голоса.

А теперь его не интересовало, что она чувствует. Он хотел выдать ее замуж насильно. И все из-за Хейдриана.

Эта мысль приводила ее в бешенство!

В дверь тихонько постучали. Николь знала, что это мать, но не предложила ей войти. Джейн приняла сторону отца. Николь не могла простить мать.

Джейн все же вошла. Николь повернулась к ней спиной.

— Не сердись на меня и на отца, — ласково произнесла графиня. — Мы очень любим тебя. И желаем тебе только добра.

— Если бы вы действительно любили меня, не заставляли бы выходить замуж за герцога.

— Со временем ты поймешь, что мы были правы.

— Сомневаюсь.

Джейн мешкала, глядя в спину дочери.

— Мы едем к Джону. Я скажу ему, что ты больна.

— Я не больна, я в бешенстве!

— Тебе лучше остаться дома, — спокойно возразила Джейн. — Николас сказал, что в списке гостей есть герцог. Думаю, вам не стоит встречаться, пока ты не успокоишься.

Меньше всего на свете Николь хотелось бы видеть его.

— Я полностью согласна, — процедила она сквозь зубы.

Мать вышла. Некоторое время спустя Николь подошла к окну и увидела, как карета Драгморов отъехала от подъезда и покатила по улице.

Николь сразу же уехала с вечера, уговорив Серлов подвезти ее, поскольку те тоже собирались уходить. Встреча с Хейдрианом расстроила ее. Однако Марта ни о чем не стала бы ее расспрашивать в присутствии мужа, и Николь рассчитывала на это. Когда они остановились на Тэвисток-сквер, Николь выскочила из кареты, поблагодарила и бросилась в дом. Дома хоть не нужно притворяться.

Едва Николь поднялась к себе в комнату, как услышала донесшиеся до нее голоса Регины и родителей, желавших друг другу доброй ночи. Николь быстро погасила свет. Но в следующее мгновение в дверь громко постучали.

Регина влетела в комнату.

— У тебя похоронный вид! — воскликнула она. — Это правда? Правда, что ты будешь его женой? Несколько человек спрашивали у меня, как раз когда ты уходила от дяди Джона! Говорят, вы помолвлены! Николь! Неужели ты будешь новой герцогиней Клейборо?

— Прошу тебя. — Голова у Николь буквально раскалывалась.

— Господи, значит, это правда! — воскликнула Регина. — А что случилось? Я думала, ты отказала ему?

— Отказала! — заявила Николь. — Но этот негодяй пошел к отцу, и отец согласился вопреки моей воле.

Регина просияла.

— Замечательно!

— Я не выйду за него.

Улыбка Регины исчезла.

— Ты шутишь?

Николь мрачно посмотрела на сестру.

— Отец все устроил! Это же герцог Клейборо! Да что это с тобой? Не ты ли мне говорила, что сходишь по нему с ума?

— Все это в прошлом!

— Ты будешь дурочкой, если не выйдешь за него.

— Пусть так.

Регина с шумом выдохнула воздух и сжала кулаки.

— Ты собираешься ослушаться отца? Нарушить его волю?

— Да. Тебя это огорчает? Почему?

— Почему? — Регина чуть не плакала. — Хорошо, я тебе скажу. Потому что ты чертовски себялюбива, Николь!

Регина едва сдерживала гнев. Такой Николь ее еще не видела.

— Себялюбива?

— Именно! Если бы не ты, я давно была бы замужем! Мне скоро девятнадцать, а я должна ждать, пока тебе сделают предложение. Но ты глупа. А мне надоело ходить в старых девах!

Регина чуть не плакала. Николь охватил ужас, ничего подобного ей в голову не приходило.

— Прошу тебя, постарайся понять. Я не могу выйти за герцога, не могу.

— Не понимаю и никогда не пойму! Ты эгоистка, ты упряма, ты просто дура! — И Регина выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Николь вся дрожала. Они с сестрой были очень близки. Хотя мелких перепалок у них хватало, так серьезно они никогда еще не ссорились. И как давно Регина винит Николь в том, что из-за нее не может выйти замуж? Пожалуй, Регина права. Николь очень любила сестру и не могла причинить ей зло.

Изабель родилась весной 1844 года. Она была первым ребенком графа Нортумберленда. Ее мать, леди Беатриса, умерла во время родов. Прошло пятнадцать лет, прежде чем Роджер де Варенн снова женился.

Изабель была белокурой синеглазой красавицей. Отец ее обожал так же, как все родственники и вся прислуга. Изабель была немного избалована, но по природе своей не из тех, кем можно манипулировать. Граф гордился ею. Она была слишком умна для леди, тем более для юной леди.

Граф искал для нее блестящую партию. Де Варенны принадлежали к числу первых семейств в стране. Они были уверены, что Рольф де Варенн, прибывший в Англию с Вильгельмом Завоевателем, был одним из его генералов и ближайшим советником. В 1085 году он стал первым графом Нортумберлендом, и с тех пор каждый граф обладал неограниченной властью. Это была своего рода семейная традиция. Роджер не являлся исключением; он являлся доверенным лицом премьер-министра.

Он также был близким другом седьмого герцога Клейборо, Джонатана Брэкстон-Лоуэлла, весьма влиятельного человека, находившегося в то время в оппозиции. Они были не просто добрыми знакомыми, но искренне симпатизировали друг другу. И однажды ночью у себя в клубе на Джеймс-стрит решили поженить своих детей.

Конечно, одной дружбы было недостаточно для заключения брачного договора. Роджер де Варенн не знал подробностей, но кое о чем догадывался по условиям брачного договора. Изабель была одной из самых богатых наследниц в Англии, однако Джонатан настоял на том, чтобы большая часть денег перешла в герцогство Клейборо вместе с двумя весьма прибыльными поместьями. Роджер предполагал, что Клейборо нуждаются в наличных. Но это его нисколько не волновало, поскольку Нортумберленд был очень богат.

Френсис являлся одним из самых завидных женихов в Британии, и Роджера это, разумеется, вполне устраивало. Он надеялся, что со временем законный сын унаследует его титул, богатство и власть, но Изабель была его первым ребенком, и он очень дорожил ею. Она была богатой невестой, к ней обращались «леди», и претендентов на ее руку было много, но выбирала не она. Роджер хотел для нее большего, гораздо большего, чем то, чего можно было добиться. Выйдя замуж за будущего герцога Клейборо, она со временем станет герцогиней, будет выше отца по положению в обществе, а ее сын станет девятым герцогом Клейборо. Роджер обладал огромной властью, но у его внука власти будет еще больше.

Роджеру удалось загнать Джонатана в угол, потому что тот нуждался в деньгах. Если Френсис умрет раньше Изабель, не оставив после себя потомства, Изабель унаследует Клейборо. Де Варенны были долгожителями, так что Роджер не сомневался, что Изабель переживет Френсиса и, если им не повезет и у них не будет ребенка, Клейборо перейдет к де Вареннам. А если у них родится ребенок, он будет носить имя де Варенн Брэкстон-Лоуэлл. Таким образом, Роджер достиг своей цели.

Однако Роджер и Джонатан не были больше друзьями. Герцог Клейборо не простил графу Нортумберленду его притязаний.

Изабель было шестнадцать, и впервые в жизни она почувствовала себя несчастной. За год до ее замужества отец женился на женщине, не намного старше ее самой, и отношения у них изменились. Его новая жена, Клер, овдовела в свои двадцать с небольшим, она была настоящей красавицей, и отец не отходил от нее ни на шаг. К дочери он охладел.

Когда граф объявил о ее помолвке, она была в восторге. Ей не терпелось покинуть родной дом. Она потребовала назначить свадьбу до наступления ее первого сезона, и отец согласился.

Еще до знакомства с Френсисом Изабель полюбила его. О Френсисе Брэкстон-Лоуэлле она знала все. Он на двенадцать лет старше ее и очень завидный жених, светловолосый, смелый, женщины от него без ума. Когда Изабель встретилась с ним, она не была разочарована. Он был красив, а его надменность делала его еще привлекательнее.

В мае 1861 года, в семнадцатый день рождения Изабель, они обвенчались.

И ее иллюзии быстро рассеялись.

До их первой брачной ночи Френсис вел себя как истинный джентльмен. Ни разу не поцеловал ее, не делал ей комплиментов, к которым Изабель так привыкла. Нельзя сказать, что это ей было важно. Он был принцем ее грез и не мог поступать дурно. Это его утонченность, уверяла она себя, делает его высокомерным и… волнующим.

Она смутно представляла себе, чего ждать от брачной ночи. Бабушка в общих чертах объяснила ей, что будет делать муж. Изабель была потрясена и в то же время возбуждена. Она не могла представить себе, чтобы у мужчины был некий придаток, который растет и затвердевает и который он засунет в нее. Еще больше взволновали ее мысли о поцелуях, которые, как заверила ее бабушка, будут предшествовать этому важному событию. Как жаждала она поцелуев Френсиса!

Френсис вошел к ней с холодным блеском в глазах, без улыбки, без утешений, без ласк и без единого слова любви.

— Ты готова? — спросил он насмешливо.

Он прислонился к дверям и окинул Изабель взглядом.

Изабель ощутила мгновенный страх. На ней была надета прозрачная ночная сорочка, волосы распущены.

— Какая храбрая девочка, — сказал он с иронией. — А вот будем ли мы такими же храбрыми через минутку?

Он отбросил в сторону свой халат, и Изабель впервые увидела нагое мужское тело. Френсис был строен, мускулист, но Изабель этого не замечала. Внимание ее привлек тот самый придаток, о котором говорила бабушка, он показался Изабель огромным, и ее охватила паника.

Френсис рассмеялся и лег на нее.

— Теперь мы уже не такие храбрые, а?

— Френсис, погодите! — крикнула она.

Он поцеловал ее.

Изабель мгновенно умолкла. От него разило табаком и виски. Губы его были мокрыми и скользкими.

— Холодная сучка, а? — пробормотал он. — Раздвинь-ка ноги.

Изабель похолодела. Не успела она опомниться, как он раздвинул ей ноги, а потом буквально разорвал ее пополам. Знай она, что боль будет такой сильной, она сдержала бы крик. Но она не знала и громко крикнула. К счастью, Френсис быстро кончил и оставил ее.

Но уходя, сказал:

— Надеюсь, впредь ты будешь вести себя лучше.

«Морской дракон» был одним из самых быстроходных океанских клиперов — глянцевитый, с белыми мачтами. Обычно он не брал пассажиров, но поскольку Изабель решила осуществить эту деловую поездку, ей хотелось добраться до Америки как можно быстрее. За баснословную сумму секретарю Изабель удалось устроить ее пассажиром на «Морской дракон».

Изабель заметила его, еще не взойдя на борт, когда стояла на пристани со своей горничной. Сердце у нее учащенно забилось.

Она увидела очень высокого мужчину в сапогах и брюках и поношенной полотняной рубашке. Он выкрикивал команды. Солнце мешало рассмотреть его получше.

Наконец он вышел из слепящего солнечного света и медленно повернул голову в ту сторону, где она стояла. Его каштановые волосы, местами выгоревшие на солнце, ниспадали на плечи. Он обвел глазами пристань и увидел ее.

Изабель не могла оторвать глаз от его привлекательного, мужественного лица. Изабель казалось, что этого момента она ждала всю жизнь. Он улыбнулся. Улыбка предназначалась ей, и только ей. Изабель вспыхнула.

— Ступайте, — поторопила она свою горничную Бесси. — Ступайте и найдите кого-нибудь, кто отнес бы мой чемодан. — Она была рада, что можно отвести взгляд, но чувствовала, что он все еще пристально смотрит на нее. Интуиция подсказывала, что ей не следует ехать на этом судне — его судне.

На следующий день Хейдриан приехал к невесте. А накануне нанял сыщиков, один из которых уже готов был отправиться в Бостон с письмом.

Между тем приближался день свадьбы. Всю ночь герцог не спал, поглощенный мыслями об отце. Теперь оставалось лишь ждать, чем закончатся поиски. Перед Хейдрианом стояла нелегкая задача — оградить Николь от скандала, который мог разразиться в связи с приближающейся свадьбой. Им необходимо появиться в обществе, и он разыграет роль обезумевшего от любви поклонника. Хейдриан не утратил решимости положить конец злобным сплетням и слухам, которые были чертовски близки к истине, но не терял надежды заставить свет относиться к ней с должным уважением.

Эффектная черная карета Клейборо с тремя львами на дверцах остановилась у особняка Шелтонов на Тэвисток-сквер. Настроение у герцога было приподнятое.

Но пока он ждал Николь в утренней гостиной, оно испортилось. Прошло пятнадцать минут, полчаса, три четверти, однако Николь так и не появилась.

Герцог вышел из гостиной и увидел явно встревоженного Олдрика.

— Ваша светлость! Не прикажете ли подать чаю?

— Где ее комната? — спросил герцог.

Олдрик замер.

— Ваша светлость… ваша светлость…

— Ее комната наверху?

— На втором этаже, — еле слышно произнес дворецкий, округлив глаза.

Герцог ждал.

— Пятая дверь слева, — прошептал Олдрик.

Герцог поднялся, шагая через две ступеньки, дважды постучал в пятую дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел.

Николь была в одном корсете и нижней юбке. На кровати лежали горы шелка, шифона, тафты, бархата, тюля, шерсти, кашемира и даже мехов, по комнате были разбросаны перья, ленты, кружева и прочие аксессуары, а также перчатки и шляпные коробки. Пол был завален оберточной бумагой. У дивана высилась груда ридикюлей всех размеров, фасонов и цветов, какие только можно себе представить. Мадам Лавье стояла на коленях, подгибая подол платья из ярко-золотистого шелка. Рядом работали две молодые швеи. При виде герцога все замерли.

Первой пришла в себя Николь. Она прикрыла рукой груди, видневшиеся из отделанного кружевами корсета.

— Уходите!

Хейдриан понял, что она даже не собиралась сойти вниз, чтобы повидаться с ним.

— Выйдите все. Немедленно.

Через секунду в комнате остались только герцог и его невеста.

Николь попятилась, все еще держа на груди скрещенные руки.

— Вам нельзя находиться здесь. Может разыграться скандал.

— Скандал? — насмешливо переспросил он. — Все будут говорить, что это скандальная любовь!

— О! Я забыла о вашей игре.

Хейдриан криво усмехнулся и уставился на ее грудь с темными сосками, стянутую корсетом.

— Сколько бы мне пришлось ждать вас внизу, Николь?

— Вечность!

— Нельзя сказать, что вы благоразумны.

Он снова окинул ее взглядом. При мысли о том, что они одни у нее в спальне, а кровать совсем рядом, его охватило желание.

— Вы должны уйти. Зачем давать пищу для сплетен? — Она говорила едва слышно.

Он шагнул к ней.

— Будут говорить, что из-за любви к вам я забыл о чести.

— Вы сошли с ума!

— А вы, моя дорогая, трусиха.

— Я не трусиха, — процедила она сквозь зубы, схватившись за стойку полога. — Это вы трус. После того как я вам отказала, пошли к отцу просить моей руки.

Он замер. Потом схватил ее за руки и оттащил от стойки. Она закричала. Он встряхнул ее. Груди ее вывалились из корсета, и он не сводил с них глаз.

— Напротив, — шепнул он ей на ухо, — тот, у кого хватает глупости жениться на вас, самый храбрый.

— Вы можете пойти на попятную! — крикнула Николь. — Я не обижусь.

— Значит, вы не так чувствительны, как я. Я бы непременно обиделся.

И он прильнул губами к ее губам.

Она бешено сопротивлялась, пытаясь ударить его, и ей это почти удалось. Он схватил ее за запястья и швырнул на груду тканей, лежавших на кровати.

— Я вижу в ваших глазах страдание! Почему бы вам не признаться в своей ранимости? Почему вы отталкиваете меня? Заставляете терять контроль над собой?

— Конечно, это моя вина! — воскликнула она. Герцог всей своей тяжестью пригвоздил ее к кровати.

Он не ответил и неторопливо потянул красный шифон, который лежал между ними. Николь широко раскрыла глаза и дернулась, но он крепко держал ее.

Некоторое время она не двигалась, если не считать ее обнаженных грудей, которые вздымались, упираясь в его накрахмаленную рубашку.

— Нельзя ли прекратить всю эту ерунду? — спросил он.

— На кон поставлено мое будущее. Не думаю, что это ерунда!

— На кон поставлено наше будущее, — парировал он.

Она снова дернулась.

— Как вы смеете так поступать со мной, — прошептала Николь.

Его взгляд метнулся к ее обнаженным грудям.

— Сдавайтесь, Николь. Вы проиграли. Примите неизбежное. Через несколько дней вы станете моей женой.

— Я никогда этого не приму, — сказала она, задыхаясь.

— Вы не способны ничему научиться, — сказал он. На лбу его выступили бисеринки пота — он пытался справиться с собой, но не мог.

Их глаза не отрывались друг от друга. Он понял, что должен покориться страсти, бушующей в нем, и в этот момент она перестала сопротивляться. Вскрикнув, Николь закрыла глаза и выгнулась под ним.

Но ему не нужно было поощрений. Он раздвинул ей ноги и впился губами в ее губы. Его поцелуи были яростны. Она пылко отвечала на них.

В дверь постучали.

Хейдриан вскочил с кровати и подтянул наверх корсет Николь.

— Кто-то пришел, — торопливо прошептал он, подняв ее на ноги. Поправил рубашку и галстук и пошел к двери.

Пришла графиня. Хейдриан ничуть не сомневался, что она все поняла, хотя мило улыбалась.

— Добрый день, ваша светлость. Я подумала, не принести ли вам чаю, пока вы беседуете с моей дочерью.

— Вы очень любезны, — пробормотал он, бросив взгляд на Николь.

Та стояла к ним спиной, глядя в окно. На ней уже был халат из зеленого набивного шелка. Хейдриан не предполагал, что ситуация выйдет из-под контроля.

Джейн поставила поднос на стеклянный столик. Некоторое время они обменивались любезностями. Выходя, она оставила дверь открытой. Хейдриан повернулся к невесте. Она по-прежнему хмуро смотрела на него.

— Надеюсь, вы удовлетворены, — небрежно бросила она.

— Разумеется, нет.

Она покраснела.

— Зачем вы пришли? Посыпать мне соль на раны?

— Какие раны? — сухо осведомился он.

Теперь, когда они снова остались одни, его снова охватило желание. Он разлил чай по чашкам, надеясь вернуть себе самообладание.

— Вы знаете, что ранит, — выпалила она. — Зачем вы настаиваете на этом смехотворном браке? Вы сами сказали, что совершаете глупость.

— Я этого не говорил.

— Я не гожусь на роль герцогини, и вы это хорошо знаете, — сказала она.

— Вы себя просто недооцениваете.

Он пил чай, не сводя с нее глаз.

— Хейдриан, если то, что произошло между нами, не имеет значения для меня, почему это так важно для вас, черт побери?

Неужели она говорит правду?

— Вы знаете почему. Вы могли зачать.

— Я могу родить и не вступая с вами в брак. Я привыкла к скандалам.

Хейдриан помрачнел.

— Вы не заставите меня передумать. Я непоколебим.

— В таком случае вы получите герцогиню, которая вышла за вас против собственной воли, — холодно сказала она.

— Вы смеете мне угрожать?

— Я не угрожаю. Я хочу, чтобы вы это поняли.

— Вы лжете. — Он поставил чашку на стол. — Пяти минут не прошло с тех пор, как вы доказали, что ничего не имеете против нашего брака.

Она вспыхнула.

— Одно дело — страсть, другое — брак. Выходить за вас замуж я не хочу!

Ее слова ранили герцога. Она не знала, что Френсис не отец ему, если ее действительно беспокоила эта сторона дела, но он был слишком горд, чтобы рассказать ей, и, что важнее, не мог доверить ей такую тайну. Пока не мог. Не хотел рисковать репутацией матери.

— Неужели я вам противен?

— Противен или нет, к делу не относится.

— И все-таки ответьте мне.

— Нет.

— Значит, я не чудовище.

Он заглянул ей в глаза.

— Не принуждайте меня делать то, чего я не хочу!

— Николь, слишком поздно.

— Вовсе нет. Все скажут, что вы обрели способность мыслить здраво!

Он не мог не заметить ее отчаяния и терялся в догадках. Почему она так противится этому браку?

— Попробуйте захотеть, — холодно сказал он.

— Я не желаю стать жертвой ваших благородных представлений о долге.

— Вы уже не раз говорили об этом, и мне надоело. Дело в том, что меня не волнует, чего вы хотите.

— Черт бы вас побрал, — прошипела она. — Вы думаете только о себе. Вы холодный и бессердечный.

— Я собирался пригласить вас сегодня на бал, но раздумал.

— И правильно сделали. Я бы все равно отказалась, — заявила Николь.

— Увидимся в соборе.

Он направился к двери, но от ее слов замер на месте.

— Не надейтесь!

Он обернулся. Теперь он уже не скрывал своих чувств.

— Я не Перси Хэмпстед, — сказал он очень медленно и очень отчетливо. — Разрешите мне объяснить вам это со всей откровенностью.

Николь затаила дыхание.

— Я не юнец, не опьяневший от любви олух. Прежде чем обмануть меня, подумайте хорошенько. Я не стану убегать, поджав хвост, о нет. Я найду вас и потащу к алтарю, как бы вы ни сопротивлялись. И как бы скандально это ни выглядело.

Она не шелохнулась.

Он недобро улыбнулся.

— И никто не осудит меня. Потому что я — герцог Клейборо и настоящий мужчина. А вы никто, просто сумасбродка. По мнению света, вам нужна твердая мужская рука и, возможно, пара хороших порок.

Николь задохнулась.

— Моим поступкам будут аплодировать, — безжалостно продолжал он. — А вас все осудят.

— Как я вас презираю! — проговорила Николь.

Он криво усмехнулся.

— Если вам угодно устроить очередной скандал, устраивайте. Я умываю руки.

— Убирайтесь.

Он ничего не ответил. Слишком он был зол. Широко шагая, он вышел.

Герцог Клейборо нервничал.

Настал день свадьбы.

Он не виделся с Николь с тех самых пор, когда пришел к ней с намерением пригласить на бал. Решил держаться от нее на расстоянии, пока они не обвенчаются.

Ему страшно было подумать о том, какие муки ожидают его, когда она станет его женой.

Все эти полторы недели герцог оставался в Лондоне. За это время он сделал три визита, побывал на двух балах, одной регате и одном пышном званом вечере. За неделю он принял больше приглашений, чем за весь прошлый год. И не спешил уходить с приемов, был общителен и всех очаровал. Теперь только и было разговоров, что о герцоге Клейборо и произошедших с ним переменах.

Однако характер Хейдриана вовсе не изменился. Светская жизнь его интересовала не больше, чем всегда. Ему не терпелось вернуться в Клейборо и заняться делами. В Лондоне он оставался только из-за Николь.

Он решил, что они начнут все сначала.

Слухи и сплетни насчет поспешности их бракосочетания почти прекратились. Как он и ожидал, появились новые сплетни. Куда бы он ни пришел, он с энтузиазмом встречал поздравления с помолвкой. Открытое изъявление чувств со стороны герцога было необычно, и его обман удался. А вот разговоры о его появлении в комнате Николь распространились, как пожар.

Куда бы Хейдриан ни пришел, все говорили об этом. Как раз накануне, на званом вечере у Эвери, он слышал разговор двух матрон и некой одинокой леди.

— Это неприлично, — заявила леди Брэдфорд. — Он буквально выгнал мадам Лавье, чтобы остаться с ней наедине!

— Это скандал, — отозвалась леди Смайт-Реджис. — Леди Шелтон свела его с ума, он совершенно забыл о приличиях!

— Герцог по-настоящему влюбился в нее, — мечтательно произнесла леди Толботт.

Хейдриан быстро отвернулся, прежде чем они успели заметить, что он подслушивает.

Но в тот вечер, когда он появился в своем клубе на Джеймс-стрит, его ждал неприятный сюрприз. Как только он вошел в свою любимую маленькую комнату, все разговоры смолкли. Обычно члены клуба вежливо его приветствовали, но никто с ним не общался, поскольку все знали о его склонности к уединению. Герцог был озадачен и помрачнел.

Все разъяснилось быстро. К Хейдриану подошел граф Равенсфорд.

— Не возражаете, Хейдриан, если я ненадолго присоединюсь к вам? — спросил Джонатан Линдли.

Хейдриан согласился. Было ясно, что у графа что-то на уме.

— Вы что-то хотите мне сказать, Джонатан?

— Вам это не понравится, — предупредил его Линдли, понизив голос.

Хейдриан жестом предложил ему продолжать.

— Николь мне все равно что дочь, и я должен сообщить вам о том, что только что узнал. Два члена нашего клуба заключили пари.

Герцог напрягся.

— Какое пари?

— Лорд Хортенс и лорд Кимберли заключили пари, что ваша невеста подарит вам младенца через девять месяцев после свадьбы.

Хейдриан не шелохнулся. Он был в бешенстве. Поблагодарив Равенсфорда за информацию, Хейдриан сразу же ушел.

В тот вечер он нашел Хортенса у него дома, когда тот собирался уходить. Разговор был короткий. Один удачный удар выбил Хортенсу пару зубов. Последовавшая затем угроза возымела действие. Хортенс рассыпался в извинениях.

Лорда Кимберли постигла та же участь.

Разразился большой скандал, но он пошел на пользу герцогу. Он действовал благородно, защищая репутацию Николь, тогда как оба сплетника были известны как повесы. И потом, шептались дамы, это так романтично!

Единственное, что прошло не очень гладко, это разговор с маркизом Стаффордом — отцом Элизабет.

Хейдриан пошел навестить друга, надеясь как-то объяснить ему ситуацию. Убитый горем Стаффорд никуда не выходил и не знал о помолвке Хейдриана. Поскольку Хейдриан был для него как сын, Стаффорд его принял, хотя никого не принимал.

— Я не спрашиваю вас, как вы поживаете, Джордж, — тихо произнес Хейдриан.

— И не нужно. Я не могу справиться со своим горем, как ни стараюсь.

— Время лечит. Боль постепенно утихнет.

— Нет, — возразил Стаффорд, — вы ошибаетесь. Боль всегда будет со мной.

Хейдриан промолчал. Он не знал, как сказать Стаффорду о своей женитьбе сразу же после смерти Элизабет. Но он должен это сделать, прежде чем слухи дойдут до Стаффорда.

— Джордж, мне тоже не хватает Элизабет. И всегда будет не хватать.

Стаффорд с трудом сдержал слезы.

— Я знаю.

Хейдриан на мгновение закрыл глаза. Говоря по правде, как ни дорога была ему Элизабет, как ни опечален он был ее смертью, сейчас он с трудом представлял ее себе.

— Она теперь счастлива, Джордж. Перестала мучиться. И если рай существует, она его обрела.

Стаффорд зарыдал. Быть может, лучше сообщить Стаффорду о своей женитьбе уже после свадьбы, а сейчас уйти, подумал герцог.

Прошло несколько минут, маркиз несколько успокоился, и Хейдриан заговорил:

— Джордж, мне ужасно жаль, но я пришел сообщить вам кое-что в совершенно не подходящее для этого время. Поверьте мне, если бы можно было поступить иначе, я не стал бы этого делать, когда вы убиты горем.

— Хейдриан, мальчик мой, я всегда рад вас видеть.

Хейдриан вздрогнул. Его охватило чувство вины, которого он не испытывал с тех пор, как удовлетворил свою страсть с Николь. И вдруг он увидел Элизабет словно живую. Она стояла позади отца, улыбалась и с любовью смотрела на Хейдриана. На лице ее не было укоризны, она не винила его в измене. Герцог широко раскрыл глаза и выпрямился на стуле. Образ исчез, и исчезло чувство вины.

Герцог понимал, что обязан быть честным со Стаффордом, и, хотя знал, что тот огорчится, верил в благородство этого человека и был уверен, что Стаффорд его поймет.

— Охваченный горем, в минуту страсти я сошелся с другой женщиной.

— Я понимаю. Какое это имеет значение? Вы молоды. Не нужно винить себя.

— Думаю, вы не поняли, Джордж. Эта другая — не любовница и не шлюха.

Стаффорд с недоумением смотрел на него.

— Это Николь Шелтон, девица, и я должен жениться на ней. Свадьба через неделю.

Стаффорд не сводил с него глаз.

— Прошу прощения, — сказал Хейдриан.

Стаффорд вскочил.

— Вы женитесь через неделю после смерти Элизабет?!

Хейдриан тоже встал.

— Прошу прощения.

— Да как вы могли?! Господи, как вы могли это сделать? — вскричал Стаффорд. — Тело Элизабет еще не остыло в могиле!

— Это мой долг, — сказал Хейдриан. — Я обесчестил Николь и не могу ждать.

Кровь бросилась в лицо Стаффорду.

— Как вы посмели прийти сюда и рассказать мне об этом? Вы не любили мою дочь. Я рад, что она не вышла замуж за такого негодяя. Будьте вы прокляты!

— Я прошу прощения.

— Убирайтесь! — крикнул Стаффорд.

Герцог Клейборо с трудом сдерживал охватившую его ярость. Гостей не обманешь. И если Николь и дальше будет открыто выражать свою неприязнь к нему, придется забыть о приличиях и придушить ее на глазах у ошеломленных гостей.

Свадебное торжество происходило в доме герцога на Кавендиш-сквер. Церемония была пышная. Собор, прекрасное архитектурное сооружение, оказался достаточно просторным, чтобы вместить тысячу приглашенных. Николь в своем серебристом платье была восхитительна, однако прозрачная фата, сотканная из серебряных нитей, не могла скрыть выражение злости на ее лице.

Увидев, как она идет по проходу, Хейдриан лишился дара речи. В какой-то момент ему показалось, что он любит Николь, но его тут же охватила ярость.

Когда Николь подошла ближе, он увидел, что лицо ее мрачно. Она осмелилась унизить его, да и себя тоже, на глазах тысячи приглашенных.

Она шла, вздернув подбородок и сжав губы. Став рядом с ним у алтаря, даже не взглянула на него. Когда пришло время произнести обет, молчала. Хейдриан сжал ее руку так сильно, что она наконец заговорила. Герцог буквально кипел от гнева.

Любому из гостей было ясно, что новобрачная не испытывает радости. Что она несчастна.

На свадебном торжестве Николь не ела, не пила, даже не разговаривала.

— Мы уходим, — резко сказал он.

— Сейчас?

— Сейчас. Сию минуту.

Он встал, и Николь невольно последовала за ним, поскольку он держал ее за руку.

— Тогда позвольте мне переодеться.

— Вы вспомнили о приличиях? Поздновато, вам не кажется?

Она застыла.

— Торт разрежут не раньше чем через два часа.

— Мне наплевать.

— Оно и видно. — Она в ярости посмотрела на него.

— Кстати, почему вы хотите остаться? Вы явно не испытываете удовольствия от пребывания здесь.

— Уж лучше находиться здесь, чем уехать с вами.

Он холодно рассмеялся.

— Все ясно. Хотите отложить неизбежное? Боитесь остаться со мной наедине и выдать себя?

— Не боюсь, просто хочу оттянуть то, что мне крайне неприятно, — наше будущее.

— Если вы и впредь будете вести себя подобным образом, оно будет невыносимым.

— Вы мне угрожаете?

— Понимайте как хотите.

Он снова схватил ее за руку и повлек за собой. Она стала упираться.

— Вы жить не можете без скандалов.

— Это вы устраиваете скандалы, — прошипела Николь, но сопротивляться перестала.

Они задержались, чтобы проститься с родными. По дороге их то и дело останавливали, желали счастья, при этом многие смотрели на них с явным любопытством, поскольку вид у обоих был далеко не счастливый. Выйдя из дома, герцог буквально втолкнул в карету молодую жену.

Она забилась в самый дальний угол. Хейдриан сел напротив и жестом велел кучеру трогать.

— Надеюсь, вы собой довольны? — спросил Хейдриан, нарушив тягостное молчание.

— С какой стати мне быть чем-то довольной именно сегодня?

Она сидела в самом дальнем от него противоположном углу кареты. Как ни был он зол, он не мог не заметить, как она эффектна в своем серебряном свадебном платье, с черными распущенными волосами. Он вытянул ноги в небрежной манере, которая не соответствовала нараставшему в нем напряжению.

— Предлагаю вам изменить свое поведение. Теперь вы моя жена, и у вас нет выбора. Или вам нравится устраивать сцены?

Она сердито посмотрела на него.

— Вы знаете, что это не так.

— Но сегодня вы устраивали сцену за сценой.

— А чего вы хотели, если силой привели меня к алтарю?

— Существует только одно место, где вы мне послушны. Видимо, там и следует вас постоянно держать.

Николь вспыхнула. Он имел в виду ее страстную натуру.

— Надеюсь, вы шутите, — пробормотала она.

— Эта мысль представляется мне весьма привлекательной.

Карета вдруг показалась Николь очень тесной, Хейдриан сидел слишком близко. Она невольно думала о сегодняшней ночи, их первой брачной ночи.

В это невозможно поверить, но она стала его женой. Когда-то Николь об этом мечтала. Но с тех пор, казалось, прошла целая вечность. Напрасно он полагает, что сегодня ночью она примет его с распростертыми объятиями.

Но что будет дальше? Ведь впереди много ночей. Мысль о расторжении брака Николь прогнала прочь. Почему? Об этом она не задумывалась.

Хейдриан прервал ее размышления.

— Медовый месяц придется отложить, — сказал он.

— Прекрасно.

— У меня множество неотложных дел в Клейборо и других поместьях. Через три недели я освобожусь, и мы сможем отправиться в путешествие, если вам будет угодно.

Николь повернулась к нему, на ее лице отразилось отчаяние.

— Я никуда не хочу с вами ехать! Не хочу быть вашей женой! — Голос ее дрогнул. — Не хочу!

— Я устал это слушать. Мне надоело. — Герцог поморщился. — У меня тоже нет ни малейшего желания проводить медовый месяц со строптивой женой, — сказал он.

Медовый месяц — это для любящих супругов, а не для врагов, подумала Николь. С Элизабет он охотно поехал бы в Европу. Потому что любил ее. Николь почувствовала себя уязвленной и с трудом сдержала слезы.

Через пять часов они прибыли в Клейборо-Холл. Ночь выдалась беззвездная, темная, и Николь не могла рассмотреть дворец, который, как она слышала, был не менее роскошным, чем дворцы герцогов, принадлежавших к королевской семье.

В огромном вестибюле Николь замерла от удивления — столько слуг выстроилось в ряд, чтобы приветствовать ее, новую госпожу. Их было не меньше сотни. Хейдриан обратился к ним:

— Время позднее. Вы познакомитесь с герцогиней завтра в полдень. А сейчас возвращайтесь к своим обязанностям.

Слуги исчезли.

Герцогиня. «Вы познакомитесь с герцогиней завтра». Николь трудно было осознать свое новое положение. Она — герцогиня Клейборо.

— Вот наша домоправительница, миссис Вейг. Она проводит вас в ваши апартаменты.

Николь кивнула женщине с суровым лицом, которая молча стояла у лестницы. Хейдриан попросил ее оставить их на минуту. И миссис Вейг исчезла.

Вестибюль был просторнее бальной залы, с потолком высотой не в один этаж. Пол выложен зеленым мрамором с золотыми прожилками. Потолок поддерживали огромные белые колонны, украшенные наверху ангелами.

— Завтра я покажу вам дом, — сказал герцог. — Поскольку уже поздно, мы поедим в наших комнатах.

Николь уставилась на него, все еще пытаясь привыкнуть к мысли, что она теперь герцогиня Клейборо — одна из первых аристократок в стране.

— Я поднимусь наверх через полчаса, — сказал он. — Надеюсь, вы будете готовы.

Не успела Николь сказать ему, чтобы он не приходил к ней ночью, как он позвал домоправительницу и быстро ушел.

— Вы готовы, ваша светлость? — спросила миссис Вейг. Голос у нее был не такой суровый, как лицо.

— Да, благодарю вас.

Выражение лица домоправительницы смягчилось.

— Тогда пойдемте. Ваши чемоданы уже отнесли наверх.

Николь, охваченная дурными предчувствиями, последовала за миссис Вейг. Как она справится с таким домом? А ведь это всего лишь один из домов, которыми он владеет! Как он может надзирать за таким огромным штатом прислуги? Господи, она даже не знает, с чего начать! И Николь пожалела, что не изучала домоводство.

Взгляд Николь блуждал по бесконечным пролетам лестницы, рука скользила по гладким тиковым перилам. Ступени покрывала красная дорожка с золотым кантом. Огромные картины, среди которых были пейзажи и портреты кисти прославленных мастеров, смотрели на нее со стен.

На второй площадке они не остановились.

— Комнаты его светлости и ваши находятся на третьем этаже, — пояснила миссис Вейг.

Слова домоправительницы вернули Николь к реальности. Через полчаса Хейдриан будет у ее дверей. Сердце Николь учащенно забилось. Только бы ей удалось совладать со своим желанием. Как бы то ни было, более привлекательного мужчины, чем герцог, Николь никогда не видела.

Она умрет от стыда, если сегодня ночью герцог овладеет ею.

Николь вошла в свою спальню через великолепную гостиную, утопающую в розовом и белом тюле. Налево располагались кабинет, оклеенный обоями в вишневую полоску, гардеробная и туалет. Все было в бело-розовых тонах, даже мраморные полы в ванной. Николь с горечью подумала, что розовый цвет, видимо, был любимым цветом Элизабет. И эти комнаты будут напоминать ей о возлюбленной Хейдриана.

Пять горничных, среди них и ее тринадцатилетняя Энни, распаковывали ее вещи, за исключением двух чемоданов. Остальные вещи прибудут позднее, на этой же неделе.

На Николь нахлынула грусть.

— Благодарю вас, — сказала она горничным и домоправительнице. — Остальное я сделаю сама.

Ей хотелось остаться одной.

Все потрясенно обернулись и уставились на нее, кроме Энни, глаза у которой, едва она вошла во дворец, стали большими, как у совы. Наконец заговорила домоправительница, и голос у нее звучал приветливо, хотя в нем слышалось назидание:

— У вас, ваша светлость, достаточно прислуги, которая сделает все. Когда вам что-нибудь понадобится, просто потяните за ленту звонка.

Николь кивнула.

Миссис Вейг отпустила всех горничных, кроме Энни.

— Будут ли еще какие-либо указания?

— Только ванну.

— Ванна готова, — сказала домоправительница. — Доброй ночи.

Николь чувствовала себя опустошенной. Она опустилась на кровать — огромное пышное сооружение под пологом. Казалось, этому сооружению несколько веков. Одеяло было из бледно-розового бархата. Потом она увидела свою прозрачную ночную сорочку новобрачной, аккуратно разложенную на кровати. Меньше чем через полчаса Хейдриан придет к ней, чтобы выполнить свой супружеский долг.

— Как вы себя чувствуете, мэм? — спросила Энни и покраснела. — Я хотела сказать, ваша светлость.

— Прошу тебя, Энни, не нужно этих формальностей.

Николь встала, раздвинула тяжелые белые драпировки, но ничего не увидела. Ночь была черной, как деготь, и туманной. Только несколько фонарей освещали покрытую гравием подъездную аллею.

— Энни, я хочу остаться одна, — сказала Николь.

Энни кивнула и поспешила к ближайшей двери. Открыв ее, оказалась в гостиной. Затем нашла дверь в коридор и тихо прикрыла ее за собой.

Николь била дрожь. Она посмотрела на розово-белую кровать, где лежала тонкая ночная сорочка, сшитая так, чтобы возбудить эротические аппетиты мужа.

Николь вспомнила его ласки и задрожала еще сильнее.

Она была близка к обмороку.

А что, если запереться и не пустить Хейдриана?

Не так полагается начинать брачную жизнь, Николь это понимала. Но не успела она сделать и шага к одной из запертых дверей, как он постучался.

Николь замерла на месте: «Может, это кто-то из горничных?» — подумала она.

— Да, — откликнулась Николь.

— Это я, — сказал Хейдриан.

Николь молчала. Открыть ли ему? Внезапно ее охватил страх.

— Николь! — позвал он. В его голосе слышалось нетерпение. — Полагаю, вы готовы?

— Нет, — выпалила она. — Не готова.

Он подергал ручку и сказал:

— Вы опять хотите оттянуть время? Это неразумно.

Она представила себе, как он опешил, обнаружив, что она заперлась.

— Хейдриан, я очень устала. Мне кажется…

— Я начинаю понимать, — тихо произнес он.

От его тона Николь похолодела.

— Откройте дверь, мадам.

Это была огромнейшая ошибка!

— Хейдриан! — воскликнула она, сожалея о столь глупом поступке — запереться от него в своей комнате. — Я очень устала, завтра мы с вами поговорим.

Ответа не последовало. Часы отбивали секунды. Николь обрадовалась, подумав, что он отступил. Ее замысел удался!

Дрожа всем телом, она прыгнула на маленькую бархатную софу, стоявшую у камина.

Она нервно рассмеялась и прижала руку к губам, потому что не могла остановиться. Господи, она прогнала его. И без особых усилий.

Вдруг какой-то щелчок привлек ее внимание. Дверь отворилась, и появился герцог с ключом в руке.

— Не смейте больше запираться, — сказал он, едва сдерживая ярость.

Николь не шелохнулась. Сердце у нее гулко стучало. Хейдриан заполнил собой дверной проем. Он был в халате и босиком. Николь попятилась.

— Вы меня поняли? — рявкнул он.

На виске у него билась жилка. Глаза потемнели.

— Вы не имеете права, — прошептала она.

— У меня есть все права. Но если вы хотите начать нашу семейную жизнь таким образом, я не возражаю. — Он окинул ее тяжелым взглядом. — Вы совершенно безрассудны, мадам.

— Это вы безрассудны. Я вас предупреждала. Но вы все-таки заставили меня стать вашей женой.

Хейдриан ушам своим не верил. Он пристально смотрел на свою молодую жену.

Сначала она унизила его на глазах всего общества: можно себе представить, какие разговоры идут сейчас по городу, с каким наслаждением обсуждают, как обезумел герцог от любви к своей ненавидящей его жене. Но последний удар еще впереди. Ему придется попросить миссис Вейг заказать ключ от спальни его жены. После этого слуги станут шептаться о том, с какой стати молодая жена заперлась в первую брачную ночь. Пора положить конец всей этой чепухе раз и навсегда.

— Разве я не просил вас держать при себе свое недовольство?

— Так я и сделаю, не сомневайтесь.

Все, с него хватит. Герцог закрыл за собой дверь и повернулся к жене.

— У вас есть ровно одна минута, чтобы снять с себя свадебное платье, мадам, в противном случае я сделаю это сам.

— Вы меня изнасилуете?

Он холодно улыбнулся.

— И не подумаю. Или мне следует напомнить вам о некоторых особенностях вашей натуры? Полагаю, вам нужно начать с пуговиц. У вас осталось сорок пять секунд.

Она выпрямилась, ее роскошная грудь тяжело вздымалась.

— У вас нет выбора.

— Как глупо с моей стороны надеяться, что вы оставите мне выбор, ваша светлость! Вы, могущественный лорд!

— Тридцать секунд, мадам.

Николь перекинула волосы через плечо и разорвала застежку сверху на спинке платья. Жемчужные пуговки рассыпались по полу. Затем она сорвала все остальные пуговицы. Хейдриан молчал.

Однако тело его отреагировало на это незабываемое зрелище.

Николь сбросила с себя разорванное платье и пинком отбросила его прочь.

Хейдриан не сводил с нее глаз.

Она стала развязывать завязки многочисленных нижних юбок и отбрасывала их ногой, обутой в серебряные туфельки на высоких каблуках, так что все пространство вокруг нее заполнилось пенистыми шелковыми тканями. Наконец она стянула с себя корсет и запустила им в Хейдриана. Тот поймал его.

Теперь они смотрели друг на друга. Николь все еще была в бешенстве и тяжело дышала.

— Вы удовлетворены? — спросила Николь.

Хейдриан не ответил.

Молчание затянулось. Николь постепенно успокаивалась, дыхание стало ровнее, на щеках появился легкий румянец.

— Идите сюда, — тихо проговорил он.

Николь подняла на него влажные от слез глаза и повернулась к нему спиной, обхватив себя руками. Она дрожала.

Он молча подошел к ней сзади.

— Это не должно происходить таким образом, — проговорил он.

— Вот как?

Он сомкнул руки на ее голых плечах. Кожа у нее была гладкая, шелковистая, теплая.

— Нет, не должно.

Он привлек ее к себе. Она напряглась, Хейдриан прижался губами к ее шее.

Она не двигалась. Его губы нежно ласкали ее кожу, возбужденная плоть прижалась к ее ягодицам.

— Не надо, — простонала Николь.

Хейдриан обхватил ладонями ее груди. Вжался в нее, не отрывая губ от ее шеи.

Николь сдалась, и Хейдриан это почувствовал. Он быстро повернул ее лицом к себе, подхватил на руки и понес на кровать.

Николь зарылась в гору шелковых и бархатных подушек и выгнулась ему навстречу.

— Хейдриан, — прошептала она и запустила пальцы ему в волосы.

Именно этого момента он и ждал и, заключив ее в объятия, впился губами в ее губы.

Их языки сплелись. Она обхватила его ногами. Руки Хейдриана блуждали по ее телу. Хейдриан приподнял ее бедра и зарылся лицом в ее лоно. Никогда в жизни он не был в таком исступлении. Она задохнулась, а он ласкал ее губами, целовал бешено и интимно.

Она кончила яростно, и он лицом ощущал каждое ее содрогание. Она кончила во второй раз, шепча его имя, а он продолжал теребить ее. Потом поднялся над ней. Мышцы его плеч, груди и рук набухли и напряглись. Он обхватил ее лицо ладонями.

— Посмотри на меня!

Она открыла глаза. Они были полны желания. Хейдриан вошел в нее.

Их тела неистово поднимались и опускались на розовом бархатном покрывале. Шелковые, атласные и парчовые подушки посыпались на пол. Колонки трехсотлетней кровати стонали, розово-лососевый полог сотрясался, его край, обшитый бахромой, яростно подпрыгивал. Их стоны и крики разорвали тишину ночи.

Они быстро приспособились к повседневному распорядку.

Николь спала допоздна, Хейдриан уходил рано, и встречались они лишь перед ужином в библиотеке на первом этаже. Николь узнала, что вскоре после восхода солнца муж объезжает верхом поместье. Возвращается он во второй половине дня и уединяется в своем кабинете, но Николь решила не вторгаться в это его святилище, хотя ей очень хотелось.

Таким образом, весь день был в ее полном распоряжении. Не спеша приняв ванну, Николь одевалась, пользуясь советами миссис Вейг, о чем та не подозревала. Потом шла к повару, чтобы обсудить с ним меню на весь день. Дело весьма важное. Все остальное не требовало ее внимания. Миссис Вейг и Вудворд руководили прислугой и занимались хозяйством. Николь также должна была выбрать туалет к вечерней трапезе и сообщить о своем выборе Энни, чтобы та могла сообщить об этом миссис Вейг, которая, в свою очередь, приказывала соответствующей горничной выгладить платье так, чтобы на нем не осталось ни единой морщинки, когда герцогиня будет готова его надеть.

Этот образ жизни был нов для нее и не давал ей скучать. Николь продолжала осмотр дома, который начала в первый день. На это уходило много времени. За несколько часов, которые оставались до обеда, Николь не успевала обойти даже один этаж, а в доме было семь.

Было бы хорошо вместе с Хейдрианом объезжать арендаторов и заниматься сельским хозяйством и скотиной.

Однако Николь гнала эти мысли прочь. Она знала, что герцогини не принимают участия в управлении поместьем. И вряд ли исследуют собственные дома. Сколько Николь ни думала, так и не поняла, чем занимаются герцогини.

Она обедала в час дня. В первый день ей подали обед в столовой. Трапеза подействовала на нее угнетающе. Столовая была длиной в два теннисных корта, обеденный стол — во всю длину столовой. Николь обслуживала толпа слуг, а Вудворд нависал над ней, чтобы предупредить каждое ее желание. К несчастью, Николь ела мало и никаких фантазий на этот счет не имела. В конце концов она приказала, чтобы обед ей подавали в музыкальной комнате, светлой, веселой и уютной.

Во второй половине дня она каталась верхом. Главный конюх, неприветливый низкорослый ирландец Уильям О'Генри, требовал, чтобы она ездила в сопровождении шести ливрейных слуг. Такая перспектива не улыбалась Николь. И поскольку муж дал ей ясно понять, что она может поступать по собственному усмотрению, Николь заявила, что будет ездить одна. Мистер О'Генри пришел в ужас. Сказал, что в этом случае герцог уволит его с работы. Сошлись на том, что с Николь будет ездить сам О'Генри. Этот немолодой уже человек оказался превосходным наездником, а также интересным собеседником. Он рассказывал Николь о коневодстве, скачках и охоте, о лошадях, которых выхолил за свою долгую жизнь.

Николь возвращалась к пяти часам, чтобы успеть не спеша переодеться к ужину. В первый раз она послала Энни на разведку. Горничная выяснила, что герцог специально не одевается к ужину. Появляется в смокинге, брюках и домашних туфлях.

Николь не терпелось увидеть Хейдриана после их первой ночи, и она тщательно выбирала туалет. Надела легкомысленное платье темно-синего цвета, из драгоценностей — маленькие сережки и камею у ворота. Надушила шею и запястья легкими сладкими духами, две горничные целый час причесывали ее, стремясь придать волосам естественный вид.

Герцог ждал ее в библиотеке. Глядя на него, можно было подумать, что он здесь уже давно, потерял терпение и стал беспокоиться. Хотя Николь явилась ровно в семь тридцать, поскольку в семь уже была готова. К своему огорчению, она обнаружила, что муж в двубортном синем фраке и при галстуке. Либо она чего-то не поняла, либо Энни получила неверные сведения. Оставалось надеяться, что Хейдриан не осудит ее.

На следующий вечер она решила быть герцогиней с ног до головы. Надела вечернее платье с глубоким вырезом, сшитое по последней моде, бриллианты, атласные туфли на высоких каблуках, взяла вечернюю сумочку и веер. Руки были затянуты в перчатки. На замысловатую прическу ушло два часа.

Хейдриан встретил ее в домашней куртке и таких же туфлях. Николь была потрясена.

— Судя по всему, мадам, мы с вами движемся в противоположных направлениях, — сухо заметил он, но глаза его блестели от восхищения.

— Вчера вечером вы были одеты как полагается, — тихо сказала Николь.

— Мадам, вчера вечером вы не были одеты, как полагается.

Она заморгала. И тут оба улыбнулись. Даже в домашней куртке с шотландским узором герцог был воплощением мужественности. Подойдя к ней пружинистой походкой, Хейдриан подал ей херес.

— Вероятно, нам следует это обсудить, — многозначительно произнес он.

— Что я должна сделать?

— Неужели вы сами не понимаете?

Она вспыхнула, вспомнив, чему он научил ее прошлой ночью. Ни одна порядочная женщина понятия об этом не имеет.

— Хотите, я поднимусь наверх и надену что-нибудь более официальное? — спросил он, на этот раз вполне серьезно.

Она покачала головой.

— Я предпочитаю видеть вас таким.

Оба улыбнулись.

Каждый вечер они обедали в столовой. За обедом не разговаривали. Стол был рассчитан на восемьдесят персон. Николь пересчитала стулья в первый же раз, когда обедала здесь. Сидя на таком огромном расстоянии друг от друга, невозможно поддерживать беседу — разве что обмениваться взглядами, которые становились все более пылкими. К концу недели Николь попросила Хейдриана перенести ужины в комнату поменьше. Эта просьба его удивила, но ей показалось, что он охотно согласился. Теперь они обедали в одном из салонов на первом этаже, но все равно почти не разговаривали, охваченные желанием, с нетерпением ожидая наступления ночи.

К концу первой недели Николь с восторгом встретила мать, Регину и Марту. Вудворд проводил дам в просторную музыкальную комнату.

На Николь были золотистое платье из очень дорогого муара, сшитое по последней моде, великолепный комплект из топазов с бриллиантами, волосы зачесаны вверх. Гостьи при виде ее потеряли дар речи.

— Мама! Регина! Марта! Как я рада вас видеть!

Все обнялись. Марта окинула взглядом Николь, затем осмотрела комнату.

— Ну-ну, — сказала она улыбаясь. — Тебе идет быть герцогиней.

Николь вспыхнула от удовольствия.

— Я должна соблюдать приличия. — Она указала на свое платье. — Пока что никто не видел моих усилий, кроме прислуги.

— И твоего мужа, — добавила Марта.

— Он встает с восходом солнца и сразу уходит. Возвращается во второй половине дня и запирается в кабинете, где работает до обеда.

Джейн улыбнулась:

— Ты передумала, Николь?

— Какой же я была дурой! — пылко воскликнула молодая женщина.

— Значит, ты счастлива?

Николь закусила губу.

— Очень счастлива. Хоть и пришлось поступиться своей гордостью.

— Ты его любишь? — прошептала Регина.

— Да, — тоже шепотом ответила Николь. — Люблю!

Улыбка расцвела на лице сестры. Когда эмоции улеглись и все наконец уселись, Николь повернулась к матери:

— Мама, как отец?

— Прекрасно. Я ему все расскажу, пусть порадуется.

— Он правильно сделал, что заставил меня выйти за Хейдриана. Родители всегда желают детям только добра.

— Почему бы тебе самой не сказать ему об этом? — спросила Джейн. — Он по тебе скучает, дитя мое. Тревожится, что поступил неправильно.

— Я передам ему с вами письмо, — сказала Николь. — Пусть приедет меня навестить.

Леди заговорили о замужестве Николь и об обязанностях герцогини.

— Я думаю, — сказала Николь, — что со временем он полюбит меня. Но если даже этого не произойдет, мы по крайней мере станем друзьями. Он добр и почтителен. Старается мне угодить.

— Так же как ты стараешься угодить ему, — заметила Марта.

— Да, стараюсь, — согласилась Николь, вспомнив, как старалась угодить ему в постели, выполняя все то, чему он ее научил.

— Я жду не дождусь, когда вы начнете выезжать в свет, — очень довольная, сказала Регина. — Когда общество увидит тебя сейчас! На твоем месте я бы задала жару каждому, кто когда-то тебя обижал!

— Не так, как на свадьбе? — спросила Николь.

Она с отвращением вспоминала о том, как вела себя на торжестве, как третировала Хейдриана на глазах у собравшихся.

— Надеюсь, что нет! — воскликнула Марта. — Бедный герцог стал тогда мишенью для насмешек.

Марта заморгала и глянула на Джейн, любопытствующий взгляд которой явно свидетельствовал о ее неосведомленности, и на Регину, которая явно все знала.

— Ах, милочка, конечно, ты ничего не знаешь. Это не важно, Николь. Важно только то, что вы с ним прекрасно поладили.

— Расскажи. — И Николь упрямо и угрюмо сжала зубы.

Марте не хотелось рассказывать.

— Она должна знать! — сказала Регина.

Марта вздохнула.

— За неделю до вашей свадьбы он был самым очаровательным и вежливым человеком! Нельзя было не заметить в нем перемену, куда девалось его равнодушие к светскому времяпрепровождению. Помнишь, как он пообещал притвориться влюбленным олухом? Он прекрасно справился со своей задачей! Все говорили о том, как безумно влюблен в тебя герцог, что ты изменила его характер. И хотя спешка со свадьбой скандальна, он не может больше терпеть.

— Не может быть, — сказала Николь.

Марта вздохнула:

— К несчастью, твое отношение к герцогу было слишком очевидно во время свадьбы. Все заговорили о том, что герцог действительно любит тебя, но ты ему не отвечаешь взаимностью.

Николь разозлилась — разозлилась на сплетни и еще больше на себя за то, что так унизила Хейдриана. Их свадьба была самым крупным скандалом, какой только можно себе представить. Он сделал все, чтобы прекратить слухи. Он защищал ее, как и обещал, она же своим поведением разрушила все, чего он достиг. И она поклялась себе все исправить. Когда они появятся в обществе в следующий раз, все увидят, как Николь влюблена в своего мужа.

— Я не хотела тебя огорчить, — сказала Марта.

Николь промолчала. Она вспомнила о крови, оказавшейся на простыне после первой брачной ночи, и не могла понять, откуда она взялась. И только сейчас ее осенило. Хейдриан умудрился посадить это пятно, чтобы никто не заподозрил, что в первую брачную ночь она не была девственна. Слуги — ужасные сплетники. Если бы пятна не было, все в Клейборо узнали бы об этом. Горничные стали бы шептаться, и в конце концов этот слух распространился бы по всему городу.

Хейдриан посадил пятно на простыню, чтобы спасти ее. И сердце Николь наполнилось немыслимой любовью к мужу.

Изабель почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

Она стояла рядом с Вудвордом, который дважды постучал в дверь кабинета Хейдриана. Ее визит не был неожиданностью. Накануне она прислала сыну записку, в которой просила принять ее. Записка получилась слишком официальной. Изабель дважды переписала ее, но так и не добилась легкой фамильярности, прежде свойственной отношениям между ней и сыном. И решила оставить все как есть.

С тех пор как Изабель открыла сыну правду о его рождении, — а случилось это почти месяц назад, — они виделись всего пару раз.

Изабель вызвалась помочь графине Драгмор с приготовлениями к свадьбе. Джейн с радостью согласилась. Изабель всегда относилась с симпатией к леди Шелтон, а теперь, познакомившись с ней поближе, стала восхищаться ею. В глубине души Джейн тоже была мятежницей, как и Изабель, и так же, как она, немало пережила в жизни.

Изабель была уверена, что дочь леди Джейн составит прекрасную партию ее сыну.

Подготовка к свадьбе заглушила в Изабель страх, который преследовал ее вот уже тридцать лет и с каждым днем усиливался. Но теперь он снова охватил ее.

Хейдриан рассердился на нее, и совершенно справедливо, за то, что она столько лет скрывала от него правду. Как теперь он отнесется к ней?

Когда Изабель вошла в кабинет, Хейдриан встал из-за стола.

— Как поживаете, мама? — спросил он с улыбкой. — Я очень удивился, получив записку с просьбой принять вас.

Глаза Изабель наполнились слезами.

— Я не хотела мешать.

— Вы вовсе не мешаете, — сказал Хейдриан. — Что-нибудь случилось?

Она промокнула глаза носовым платком и подняла взгляд на сына.

— Хейдриан, — тихо проговорила она, — судя по твоему поведению, ты больше на меня не сердишься?

— Присядьте, мама. — Он подвел Изабель к стулу.

— Или все еще сердишься?

Он пристально посмотрел на нее.

— Матушка, вы поступили неправильно, не открыв мне правду, когда я стал достаточно взрослым, чтобы все понять. Я бы и тогда понял. Я должен был знать, кто мой отец. Это важнее, чем ваше признание в давнишней, забытой связи. Неужели вы этого не понимаете?

— Я знаю, что была не права, — прошептала Изабель.

— Тогда почему вы так поступили? Ведь у меня гора с плеч свалилась, когда я узнал, что Френсис мне не отец.

— Я боялась.

— Чего же? Что тайна выйдет на свет? Этого никогда не произойдет, матушка. Я буду ревностно охранять вашу репутацию.

— Я беспокоилась не о своей репутации, — сказала Изабель, взволнованно вертя в руках носовой платочек.

— Тогда о чем же? Мое наследство обеспечено, даже если правда выйдет наружу. В конце концов, дед Джонатан сделал вас наследницей после Френсиса. Вы — законная наследница Клейборо, а после вас — я. У меня много родственников, которые охотно оспорили бы мое право на наследство, но их притязания суд отвергнет.

— Я боялась, что ты никогда не простишь мне того, что я сделала и что не сказала об этом тебе.

— Мама, это просто смешно, — тихо произнес Хейдриан.

— Так ты меня прощаешь? — спросила Изабель.

— Забудьте об этом, все остается по-прежнему. Как вы могли подумать, что я осудил вас потому, что вы обрели любовь и хоть немного счастья. Видит Бог, Френсис ничего не принес вам, кроме горя.

Изабель закрыла лицо руками и едва сдерживала слезы.

Хейдриан погладил ее по плечу.

— Не нужно плакать, мама. Все это в прошлом.

Изабель улыбнулась сквозь слезы.

— Я отправил на поиски двух сыщиков. Один должен был прибыть в Бостон две недели назад. Если мой отец там, если он жив, то уже получил мое письмо. Если что-нибудь станет известно, я вам дам знать.

— Нет. Я не хочу ничего знать.

Хейдриан пристально посмотрел на мать.

Сердце у Изабель болезненно сжалось. После стольких лет невозможно себе представить, что он жив, холост и по-прежнему любит ее. Если же он женат или охладел к ней, боль будет невыносимой.

— Ладно, мама, — сказал Хейдриан.

И, чтобы сменить тему разговора, спросил, не хочет ли она остаться поужинать с ним и его женой.

Но не успела она ответить, как дверь распахнулась и в комнату влетела запыхавшаяся Николь, растрепанная, в покрытых грязью бриджах и сапогах.

Хейдриан бросился к ней. Николь остановилась как вкопанная, устремив взгляд на вдовствующую герцогиню, и покраснела.

— Не может быть! — простонала она.

Хейдриан повернул ее к себе лицом и встряхнул.

— Что случилось?

Николь снова посмотрела на вдовствующую герцогиню. Что за невезение! Надо же было, чтобы свекровь увидела ее в первый раз в таком виде!

Хейдриан все еще тряс ее.

— Николь! Что случилось? С тобой все хорошо? — От волнения он перешел с женой на ты. Николь последовала его примеру.

— Хейдриан! Ты должен что-то сделать! Главного конюха избили бродяги, и он потерял сознание. Мне стоило немалых усилий взвалить его на мою лошадь и добраться до Клейборо. Вудворд послал за врачом.

— Ты ушиблась? — спросил Хейдриан.

Она покачала головой.

Хейдриан резко отпустил ее руки.

— Побудьте с ней, мама, — бросил он и вышел.

О'Генри так и не пришел в сознание, когда Николь добралась до Клейборо, он лежал ничком поперек седла, а она вела лошадь в поводу.

— Вот, дорогая, выпейте. Это успокаивает нервы.

Николь взяла рюмку и сделала несколько глотков. Вдовствующая герцогиня гладила ее по спине.

— Что с мистером О'Генри? — спросила Изабель.

— Не знаю! — простонала Николь. — И все по моей вине!

— Вы, конечно же, преувеличиваете, все обойдется.

— Только бы он не умер!

— Расскажите мне, что произошло.

Вдовствующая герцогиня была настроена вполне дружелюбно, и Николь стала торопливо рассказывать:

— Я настояла на том, чтобы мы ездили вдвоем с мистером О'Генри. Один из бродяг напал на меня! Я могла бы ускакать, но мистер О'Генри стал стегать его хлыстом! Там были еще двое, они стащили мистера О'Генри с седла и набросились на него. Я стегала их хлыстом, и, слава Богу, мой жеребец обезумел. Он ударил их вожака, едва не затоптал его, и все трое убежали.

— Боже мой, — только и могла произнести вдовствующая герцогиня.

— Ведь это все из-за меня, да? Я не очень хорошая герцогиня, а мне так хочется быть хорошей!

Изабель вздохнула:

— Ваш муж скорее всего очень рассердится, но возблагодарим Господа, что вы невредимы.

— Мне так жаль, что вы застали меня в таком виде, — уныло прошептала Николь.

Изабель улыбнулась:

— Это не повлияет на мое мнение о вас.

Николь тяжело вздохнула:

— Уверена, что вы еще больше утвердились в нем!

Изабель удивилась. Она подвела невестку к дивану, усадила ее и села сама.

— Дорогая, вы полагаете, что я отношусь к вам неодобрительно?

— А разве нет?

— Разумеется, нет.

Николь была потрясена.

Изабель улыбнулась:

— Напротив, я очень одобряю эту партию. Лучшего выбора мой сын не мог сделать.

— Почему вы так думаете?

— Вы женщина независимая, вот почему. Вы смелы и чужды условностей. У вас с Хейдрианом много общего. И много различий. Вы уравновешиваете друг друга, что очень важно в семейной жизни.

Николь округлила глаза.

Изабель похлопала ее по руке.

— Вы оба любите деревенскую жизнь. Но Хейдриан чересчур сдержан по натуре и придает большое значение условностям. Время от времени ему необходима встряска. Так что вы прекрасно поладите.

Николь не верила собственным ушам.

— Думаю, он очень рассердился на меня сегодня.

— Возможно, участвовать в потасовке было несколько опрометчиво, — весело произнесла Изабель. — Но я никому не скажу.

Прошло немало времени, прежде чем дрожь отпустила Николь.

Всему виной стечение обстоятельств. На нее напали с ужасными намерениями, добряка конюха, когда он вступился за нее, чуть не убили. Одного этого было достаточно, чтобы вывести Николь из состояния равновесия, но реакция мужа на случившееся стала последним ударом.

Но что хуже всего, Хейдриан прав. Она поступила более чем опрометчиво, просто глупо. Окажись она на дороге с надлежащим эскортом, трое бродяг не посмели бы приблизиться к ней. Но она не только была без сопровождения, она была одета не так, как положено герцогине Клейборо. Из-за ее дурацкого поведения чуть не погиб человек.

Николь села на покрывало из розового бархата, как была, в грязной одежде, и обхватила себя руками. Она все испортила — ей не удалось стать настоящей герцогиней, у нее теперь нет ни единого шанса завоевать любовь мужа.

Услышав, как от дома отъехали несколько всадников, Николь подбежала к окну и увидела, что впереди скачет ее муж на своем поджаром вороном гунтере. Сердце у нее сжалось. Он погнался за теми, кто на нее напал.

В дверь постучали. Вошли миссис Вейг и Энни. Энни была взволнованна и бледна, миссис Вейг с трудом скрывала неодобрение.

— Приготовьте для ее светлости ванну, Энни, — сказала миссис Вейг и поставила рядом с креслом поднос с кексом и горячим шоколадом.

— Я подумала, вдруг вам захочется съесть что-нибудь сладкое, чтобы успокоить нервы.

Есть Николь не хотелось, но она кивнула.

Домоправительница порылась в гардеробной и достала теплый шерстяной халат и парчовые шлепанцы, отороченные мехом. Николь стянула сапоги, бриджи и рубашку. Энни крикнула, что ванна готова. Николь собиралась снять белье, как вдруг увидела, что миссис Вейг подбирает ее разбросанную одежду. Домоправительница никогда не занималась ее грязным платьем, и Николь насторожилась.

— Миссис Вейг, что вы делаете?

— Прошу прощения, ваша светлость, но его светлость приказали мне унести эту одежду.

Николь замерла на месте.

— И сжечь?

— Да.

Николь напряглась.

— Прошу прощения, ваша светлость, — повторила домоправительница и вышла, унося одежду.

Николь закрыла глаза. Она не сердилась — она была уязвлена. Последняя неделя казалась раем. А теперь она оказалась в аду.

Хейдриан подался вперед на сиденье, выглянул из окна кареты и увидел свой дом. Его охватило волнение.

Он выехал из Клейборо четыре дня назад. Он все еще сердился на Николь. Но гнев и ярость утихли.

Он больше не мог бегать от самого себя, от своих чувств, от своей жены.

Бродяги в течение часа после возвращения Николь в Клейборо были пойманы и отправлены в тюрьму. После случившегося с Николь Хейдриан понял, что безумно любит жену. И запаниковал. Любовь делает человека уязвимым. Поэтому Хейдриан всю жизнь держал свои эмоции в узде.

Теперь он не просто уязвим — он одержим.

После задержания бродяг Хейдриан уехал в Лондон, надеясь вновь обрести самообладание в объятиях другой женщины.

Он отправился к Холленд Дюбуа с твердым намерением переспать с ней, но вместо этого сказал ей, что между ними все кончено. Он намеревался остаться в Лондоне и уйти с головой в дела, но не смог и помчался домой.

Устав бороться с самим собой, Хейдриан в конце концов смирился. Николь — его жена, и он любит ее. Она много раз отказывала ему, но он это пережил, как пережил ненависть и издевательства Френсиса. Но в последнее время она не отвергала его. Появилась надежда. Хотя Хейдриан знал, что этого ему мало. Он хотел, чтобы Николь полюбила его так же страстно, как он ее.

Когда карета покатилась по длинной гравийной аллее, ведущей к дому, его прошиб пот. Он не знал, какой прием его ждет. Они поссорились, и он уехал, не предупредив ее.

Чтобы загладить свою вину, он вез большую коробку с драгоценностями.

Карета остановилась у парадного подъезда. Хейдриан вышел. На ступеньках его встретила миссис Вейг, которая сообщила, что его жена наверху, у себя.

Охваченный волнением, Хейдриан медленно поднялся по лестнице.

Дверь в ее апартаменты была открыта. Он вошел в гостиную, услышал шум, доносившийся из ее спальни, и испытал ни с чем не сравнимую радость. Но стоило ему перешагнуть порог, как радость его умерла.

На полу стоял большой сундук, заполненный одеждой, небрежно брошенной туда. На кровати громоздились платья, нижние юбки, сорочки, панталоны, туфли, перчатки, шарфы и ридикюли. По другую сторону кровати суетилась Энни. Когда Николь взяла очередную охапку одежды, Энни увидела герцога и застыла на месте. Николь бросила одежду в Сундук и обернулась.

Он стоял не двигаясь.

— Мадам, — чопорно проговорил он.

Ее глаза горели яростью, но тон был вежлив, официален и арктически холоден:

— Ваша светлость.

Она повернулась к нему спиной и схватила еще одну охапку.

Герцог поставил коробку к стене и скрестил на груди руки.

— Могу я узнать, чем вы занимаетесь?

— Разве вы не видите? — ответила она. — Укладываю вещи.

— И куда вы собрались?

— Я уезжаю.

Ни единый мускул не дрогнул на лице герцога.

— Уезжаете?

— От вас уезжаю.

— Понятно.

Еще немного, и он потеряет самообладание. Хейдриан подошел к окну и устремил наружу невидящий взгляд. Затем повернулся к Николь.

— Могу я узнать, почему?

Она резко обернулась.

— И вы еще спрашиваете!

Это был крик души. Николь подскочила к нему и влепила пощечину.

Ее глаза сверкали от ярости, ей не терпелось схватиться с ним. Но он ни за что не поднял бы руку на женщину, тем более на ту, которую любит.

— Кажется, вы ударили меня в четвертый раз.

— И в последний.

Она повернулась к нему спиной и захлопнула крышку сундука.

— Энни, позови двух слуг, пусть снесут вещи вниз.

Энни выбежала из комнаты.

Каким-то чудом герцог обрел самообладание и подошел к жене. Николь не отступила, и Хейдриан понял, что ей не терпится сразиться с ним. Но он не собирался сражаться. Не теперь, когда он вполне владеет собой. Он взял двумя пальцами ее за подбородок.

— Предупреждаю, мадам, — спокойно сказал он. — Если вы сейчас уедете, обратно я вас не приму. Никогда. Я ясно выразился?

Она истерически рассмеялась.

— Я никогда не вернусь! Никогда!

Он так и не понял причины происходящего, но теперь ему было все равно.

— Прекрасно. — Он холодно улыбнулся. — Я вас предупредил. На сей раз, мадам, ваша опрометчивая натура заведет вас неизвестно куда, но я не приду вам на помощь.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив там осколки своего разбитого сердца. Герцог Клейборо словно окаменел. И это его устраивало.

Он снова, уже в который раз, перечитал письмо. Слезы застилали глаза, и слова расплывались. Господи, у него есть сын!

Герцог и герцогиня прибыли в Клейборо поздно вечером. Первым из кареты Серлов вышел герцог. Узнав его, слуги разинули рты, но быстро пришли в себя. Однако у Хейдриана в запасе имелись и другие сюрпризы. Он взял на руки спящую жену. За несколько часов она ни разу не пошевелилась и не издала ни звука. Он никогда не видел, чтобы человек спал таким глубоким сном. Хейдриану не хотелось ее будить, и он понес ее.

Николь пошевелилась.

Хейдриан отнес ее в холл. Туда уже спешили Вудворд, миссис Вейг и камердинер Рейнард. Никто из них и глазом не моргнул при виде герцога, который нес на руках беглянку-жену, босоногую, закутанную в меховое пальто, спящую глубоким сном. Не останавливаясь, он обратился к миссис Вейг:

— Когда ее светлость проснется, ей захочется принять ванну и поесть.

Он начал подниматься по лестнице. Николь вздохнула и обхватила его руками. Он вошел в ее комнату, глядя на ее лицо. Ее веки затрепетали и поднялись. Хейдриан осторожно уложил ее на кровать.

— Мы дома. Спи. Уже поздно.

Николь улыбнулась и снова закрыла глаза. Хейдриан снял с нее мокрую ночную сорочку и меховое пальто и укрыл ее тяжелыми стегаными одеялами. Затем развел в камине огонь.

В ушах у него все еще звучали слова Николь. Всю оставшуюся до Клейборо дорогу он не мог думать ни о чем другом. «Я вовсе не ненавижу вас… Я люблю тебя…» Конечно, она говорила несерьезно. Или серьезно?

Если серьезно, он счастливейший человек на свете.

Огонь разгорелся. Хейдриан бросил взгляд на жену и пошел к себе, где его уже ждал Рейнард. Хейдриан отдал ему пальто.

— Мне бы тоже хотелось принять ванну и поесть.

— Ванна уже готова, ваша светлость. А Вудворд сейчас принесет поесть.

Вскоре в дверях появился Вудворд, толкая перед собой сервировочный столик.

— Ваша светлость, вы сначала желаете принять ванну?

— Да, — сказал Хейдриан, желая поскорее смыть с себя дорожную грязь.

— Но прежде должен вам сообщить, ваша светлость, что вас ждет посетитель.

Хейдриан уже расстегивал рубашку.

— Какой посетитель?

— Он прибыл еще вчера, сразу после вашего отъезда. Визитной карточки у него нет. Я хотел послать его в трактир «Боаршед», но узнав, что он прибыл из Америки, передумал и поместил его на четвертом этаже, в одной из комнат для гостей.

— Это курьер из Бостона? — взволнованно спросил Хейдриан.

— Нет, ваша светлость. Его зовут Стоун. В данный момент мистер Стоун пьет бренди в библиотеке на четвертом этаже. Сказать ему, чтобы он подождал, пока вы поужинаете?

Кровь отхлынула от лица Хейдриана.

Он бросился к лестнице и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку.

Его отец здесь. Трудно в это поверить.

Изабель заволновалась. Что за срочность? Накануне вечером она получила записку от сына с просьбой приехать утром в Клейборо. Не связано ли это с его женой?

Изабель встала, едва взошло солнце, и через час отправилась в Клейборо. Приехав в герцогское поместье, Изабель поспешила в дом.

— Его светлость еще за столом, ваша светлость, — сообщил Вудворд.

Изабель удивилась. Хейдриан никогда не завтракал так поздно — была уже половина десятого. Ее беспокойство возросло.

— И герцогиня с ним?

— Нет, ваша светлость, ее светлость еще не вставала.

— Значит, она вернулась! — радостно воскликнула Изабель.

Вудворд тоже улыбнулся, что случалось с ним довольно редко.

— Вернулась, если можно так сказать.

По ответу дворецкого Изабель поняла, что он хочет ей что-то сообщить. Они очень давно знали друг друга, и отношения у них были доверительные.

— Его светлость привезли ее светлость домой.

По тону Вудворда Изабель предположила худшее. Можно себе представить, как Хейдриан вез жену домой. Она вздохнула и поспешила через холл в столовую.

— Ваша светлость, герцог не здесь. — Вудворд поспешил за ней. — Он завтракает в музыкальном салоне — так предпочитает ее светлость.

Изабель подняла брови и поняла, что все будет хорошо. Николь Шелтон Брэкстон-Лоуэлл потихоньку прибирает ее сына к рукам. Пора уже, чтобы кто-то смягчил его. Вудворд открыл дверь в музыкальную комнату, Изабель вошла и остановилась как вкопанная.

Она увидела Хейдриана. Ее Хейдриана. Он завтракал с ее сыном. Они вели разговор и выглядели так, будто жили бок о бок всю жизнь. Все поплыло у Изабель перед глазами. Она была близка к обмороку.

— Мама! — воскликнул Хейдриан.

Вдовствующая герцогиня взяла себя в руки, но не могла оторвать глаз от Стоуна.

Он тоже не сводил с нее глаз.

Герцог поднялся.

— У меня неотложное дело, — сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.

— Это что, злая шутка? — спросил Стоун.

Изабель, словно не слыша, не сводила с него взгляда. Стоун постарел, в волосах появилась седина, на лице морщины, но он по-прежнему был высок, мускулист и мужествен. Был самым красивым мужчиной из всех, кого Изабель доводилось видеть.

Стоун оттолкнул свой стул.

— Я вовсе не собирался встречаться с вами, — сказал он. — Но наш сын, видимо, решил иначе.

Изабель вздрогнула. Она поняла, что ее бывший возлюбленный ее ненавидит. Хуже того — презирает. Недаром говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Изабель гордо вскинула голову, но, когда заговорила, голос у нее слегка дрожал.

— Да, видимо, наш сын решил иначе.

Изабель села к столу, налила себе и Стоуну чай, чувствуя на себе его пылающий взгляд. Она впервые почувствовала, что ей уже за пятьдесят. И Стоун наверняка видит в ней просто старую женщину. Хотя сама она испытывала к нему те же чувства, что и тридцать лет назад.

Он схватил Изабель за запястье и привлек к себе.

— Господи! — закричал он. — После всего, что вы натворили, у вас хватает смелости как ни в чем не бывало наливать мне чай?!

Глаза ее наполнились слезами.

— Отпустите меня.

Он отпустил.

— Вы никогда не были грубы.

— Это вы вынудили меня.

— Френсис тоже так говорил, обвиняя меня во всех своих недостатках.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — мягко произнесла Изабель.

Он вскинул голову. Глаза его сверкали.

— Поздновато теперь сожалеть!

Стоун обошел вокруг стола и остановился перед ней, дрожа от ярости.

— О чем же вы сожалеете, Изабель?

Глаза ее были полны слез.

— Обо всем.

— Обо всем? — переспросил он с сарказмом. — О том, что лгали, что предали, что были всего-навсего себялюбивой сукой?

Она отшатнулась.

— Боже мой!

Он схватил ее. В его руках была необыкновенная сила, но он не сделал ей больно. Только встряхнул ее.

— Я любил женщину, которая существовала лишь в моем воображении! Я любил ложь! Любил красивую ложь!

Она всхлипнула.

— За что вы меня ненавидите?

— Вы еще смеете спрашивать, за что я вас ненавижу? Вы отняли у меня сына!

— Я поступила так потому, что боялась. Очень боялась!

— Боялись? Кого? Френсиса?

— Нет! То есть да, Френсиса я тоже боялась. Он ненавидел меня за то, что я хорошо управляла нашими поместьями, а потом возненавидел Хейдриана за то, что тот не его сын, за то, что мальчик напоминал ему о его импотенции. Ему достаточно было малейшего предлога, чтобы причинить мне боль. Но Хейдриан был похож на вас, даже в детстве. Он был смел. Пытался защитить меня! — Изабель зарыдала.

— Я бы защитил вас, черт побери! Защитил обоих! Я бы увез вас отсюда!

— Именно этого я и боялась. Я знала, что вы приедете, если я сообщу вам об Хейдриане, и предъявите на него права. Я также знала, что нехорошо скрывать от вас правду. Но поймите же вы наконец, как тяжело мне было оставить вас и вернуться в Клейборо. Когда я узнала, что ношу под сердцем вашего ребенка, у меня появились силы жить и бороться.

Стоун провел дрожащей рукой по волосам, пристально глядя на Изабель.

— Иисусе. Какая глупость! Пожертвовать собой ради титула!

— Если бы я забрала Хейдриана и уехала к вам, я возненавидела бы не только себя, но и вас тоже, — прошептала Изабель.

— Жизнь никогда не бывает черной или белой, да? — печально спросил он. — Но я люблю вас такой, какая вы есть, Изабель.

— Значит, вы простили меня? — прошептала она.

— Не знаю.

— А сына вы тоже принесли в жертву вашей проклятой аристократичности?

— Нет! — вскричала она. — Френсис никогда его не любил. Он пару раз ударил его, но я заставила негодяя прекратить это с помощью шантажа, так же как заставила признать Хейдриана своим сыном. Я пригрозила, что расскажу в обществе всю правду о нем — о его пьянстве, о том, что он содомит, что жене пришлось спасать его до долгов. Вы видели Хейдриана. Он вырос прекрасным человеком. Вы можете им гордиться. Он так похож на вас.

— Но он много вытерпел, пока рос.

— Да, много. Вы дали бы ему любовь. Но если бы я разрушила свой брак, Хейдриан не стал бы от этого счастливее.

Стоун больше не сердился на Изабель.

Она подняла голову и посмотрела на него.

У Стоуна перехватило дыхание. С годами Изабель, казалось, стала еще красивее. И его охватило желание. Ничего подобного он не испытывал все эти тридцать лет.

Их взгляды встретились. В ее глазах была страсть.

— Вы все так же красивы, Изабель, — произнес он.

— Я стара.

— Это незаметно.

— Не делайте этого.

Он подошел к ней.

— Чего именно?

Изабель попыталась оттолкнуть его руки, но он привлек ее к себе.

— Не делайте этого, — повторила Изабель.

— Почему же? Мы по-прежнему вызываем друг у друга желание.

Глаза ее наполнились слезами.

— Но я люблю вас, — прошептала Изабель.

Стоун коснулся ее губ. И ему показалось, что вернулось прошлое. Что ему не шестьдесят, а тридцать, а женщине, которую он держит в объятиях, — двадцать. И что стоят они на палубе клипера «Морской дракон» или на берегу океана. Время перестало существовать. Существовали только Изабель и необъятность его любви к ней, любви, которая никогда не умирала.

Стоун почувствовал, что она плачет.

— Не плачьте, — прошептал он. — Не плачьте, Изабель.

Она еще сильнее заплакала.

— Я люблю вас, Хейдриан. Но ведь вы ненавидите меня.

— Как я могу вас ненавидеть? — воскликнул Стоун. — Я вас всю жизнь любил. — И, вспомнив слова сына, добавил: — Даже американец может быть преданным.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Вы говорите серьезно? Вы прощаете меня?

— Говорят, что любовь лечит.

Она весело рассмеялась.

— Вы хотели сказать «время лечит»?

— Смотря кого, — возразил Стоун. — Нас лечит любовь.

«А вдруг она снова бросит меня?» — подумал Стоун и решительно заявил:

— На этот раз ты выйдешь за меня замуж, Изабель.

— Да! — крикнула она. — Да, да, да! — И обвила его шею руками.

Всего мгновение понадобилось Николь, чтобы понять, где она находится. Она приподнялась на локте, устремив взгляд на столбик с пологом и тяжелыми драпировками. И вдруг все вспомнила.

Вчера Хейдриан выволок ее из Кобли-Хауса и в карете овладел ею. Она не сопротивлялась, потому что любит его. Теперь она поняла, что ее любовь никогда не умрет.

Кажется, она призналась ему в любви. Но лучше бы это оказалось сном.

Господи, что же ей теперь делать?

Перед глазами стоял образ Холленд Дюбуа, любовницы Хейдриана.

Николь поднялась с кровати и накинула халат. Умылась и привела себя в порядок. Ее мысли вновь вернулись к Холленд. Но боли она не ощутила.

Она должна увидеть мужа. Прямо сейчас. Может, ей просто показалось, что в его глазах она вчера увидела нежность? Сейчас это самое главное, а на остальное наплевать.

Николь понимала, что не следует выходить из своих комнат в дезабилье, но не могла остановиться. Она вошла в гостиную и вдруг увидела коробку в подарочной обертке, прислоненную к стене.

Николь поняла, что это для нее. И конечно же, от Хейдриана. Сгорая от нетерпения, Николь тут же открыла ее и обнаружила там несколько пар бриджей для верховой езды.

Николь была тронута до слез.

Отбросила бриджи и лихорадочно начала рыться в коробке в поисках карточки. И нашла. «Моей дорогой жене». Внизу подпись: «Хейдриан».

Николь прижала карточку к груди. «Моей дорогой жене». Это была не простая вежливость, она не сомневалась. Точно так же не сомневаясь уже, что вчера в его взгляде видела нежность и сочувствие.

Нежность.

Николь вскочила — она должна его найти — и побежала по коридору. Горничные, ошеломленные ее видом, прекращали работу и весело желали ей доброго утра.

Николь слетела вниз по лестнице. Сердце у нее гулко стучало.

На первом этаже она поспешила к кабинету. Внимание ее привлекли голоса, доносившиеся из музыкальной комнаты. Мужской и женский. Николь остановилась как вкопанная. Мужской очень походил на голос Хейдриана, и у Николь возникло подозрение, достаточно нелепое, она сама это понимала, однако распахнула дверь.

Мгновение она смотрела на вдовствующую герцогиню, которую обнимал какой-то незнакомец. Изабель и ее возлюбленный обернулись и посмотрели на нее. Жар бросился в лицо Николь.

— Извините! — воскликнула она, пятясь. — Прошу прощения!

Она захлопнула дверь и застыла на месте, тяжело дыша. Что происходит? Впрочем, какое это имеет значение? Она должна найти мужа. Во что бы то ни стало.

В кабинете его не было. Николь повернулась и помчалась вверх по лестнице.

Свершившийся факт (фр.).