Сорняк или не сорняк? Держа в руке садовую лопатку, Клеменси задумчиво прищурила серые глаза и согнулась над клумбой. Она припомнила, что в октябре в пылу сельскохозяйственных забот высеяла здесь пакетик со смесью семян разных однолетних культур. Ладно, пусть остаются все, спокойно решила она, а там посмотрим. Весеннее солнце сверкало на ее коротких медных кудрях и увеличивало количество крошечных веснушек на аккуратном прямом носике. Клеменси опустила лопатку, подняла сброшенную было шляпу с большими полями и решительно водрузила ее на голову.

— Черт побери, я уехал в деревню, чтобы обрести мир и покой!

Испуганная Клеменси резко обернулась, и лишь затем поняла, что обращаются не к ней. Низкий, страстный голос доносился с другой стороны плотной живой изгороди.

— Мир! — За этим последовало громкое, насмешливое фырканье. — Я прожил здесь всего неделю, но каждая надоедливая особь женского пола, проживающая в этой деревне — нет, во всем Дорсете — успела сунуть сюда свой нос…

— Джошуа, дорогой, не преувеличивай, — прервал его безмятежный женский голос, а затем задумчиво добавил: — А я думала, что ты переехал сюда, чтобы быть ближе к нам с отцом.

— Они давали советы, предлагали посидеть с двойняшками, гадали, в какой из местных клубов я вступлю… — раздавалось под мерный звук пилы.

— Дорогой, они просто старались быть с тобой полюбезнее. Так сказать, приветствовали нового члена деревенской общины.

— Но я не хочу быть членом общины! У меня нет ни малейшего желания наслаждаться колокольным звоном, присоединяться к кружку ценителей вина, вступать в клуб садоводов или местную ассоциацию любителей драматического искусства…

Клеменси подняла брови и поправила большие солнечные очки. Местные общественные организации как-нибудь проживут и без этого типа, подумала она. Чувствуя некоторую неловкость из-за того, что она подслушивает чужой разговор, хотя и невольно, женщина сорвала одуванчик, поднялась на ноги и отряхнула коленки.

— Что собой представляет твоя соседка? — спросил женский голос.

Последовало еще одно презрительное фырканье.

— Одинокая женщина. Дипломированный бухгалтер. Работает в коммерческом банке в Пуле.

Клеменси поджала губы и сунула одуванчик в ведро. Доброе старое деревенское вино…

— Ни одного мужчины поблизости. Компенсирует недостаток личной жизни тем, что работает с утра до ночи. Ее биологические часы начинают отсчитывать вторую половину третьего десятка.

Ну, хватит! Клеменси, в которой чувство унижения боролось с чувством юмора, подняла лопатку и ведро с сорняками.

— Ты познакомился с ней? Дорогой, кажется, эта верхняя ветка тоже совершенно засохла.

— Не совсем. Вчера утром она появилась на крыльце с футбольным мячом Джейми. Какого черта она не могла просто перебросить его через изгородь?

У Клеменси из глаз посыпались искры. Действительно, какого черта она решила, будто настало время познакомиться с новыми соседями, а заодно сказать, что они могут заходить за своими мячами в любое время дня и ночи?

— Я не удосужился выйти, и она оставила мяч на крыльце.

Последовал легкий вздох.

— Джошуа, ты же был таким вежливым мальчиком…

— А вчера вечером я заметил, что она подглядывала за нами из окна второго этажа.

Она закрывала окно, вот и все, и случайно заглянула в соседский сад, где высокий темноволосый мужчина играл в крикет с двумя маленькими мальчиками, похожими друг на друга как две капли воды. Какая жалость, что он выбрал именно этот ничтожный миг, чтобы поднять взгляд… Клеменси задумчиво посмотрела на свою лопатку. Похоже, она занимается ерундой.

— Дорогой, тебе не кажется, что ты слишком самонадеян? Неужели ты думаешь, что каждая одинокая женщина непременно строит на тебя виды?

Глаза Клеменси замерцали от сдерживаемого смеха.

— Они строят виды не на меня. Их интересуют близнецы. Я только вхожу в набор. — В глубоком, сочном голосе мелькнула тень насмешки над самим собой, затем он вновь стал мрачным. — Но близнецы не ищут себе мать, а я, как пить дать, не ищу жену. Это мужское хозяйство, и таким оно и останется.

Клеменси сдавленно фыркнула. Неужели какая-нибудь нормальная женщина захочет иметь с ними дело?

— Да, дорогой. Когда твой отец вернется с близнецами из бассейна, я попрошу его взглянуть на твой зуб мудрости.

— Зачем же заставлять отца трудиться в воскресенье? И завтра успеется.

— Он все равно собирался пару часов поработать с документами. Кроме того, ты можешь, конечно, дотянуть до завтра, но я сомневаюсь, что это выдержат все остальные.

На мгновение наступила тишина, а затем раздался смешок.

— Неужели я все утро был таким несносным?

— Ты никогда не умел терпеть боль молча, — ответил ему нежный голос, под слегка насмешливой интонацией которого скрывалось глубокое чувство. — Сходить за лестницей?

Клеменси получила предупреждение заранее и могла бы спешно отступить, но она не собиралась позорно бежать из собственного сада. Поэтому когда на фоне веток огромного ясеня возникли темноволосая голова и сильные, широкие плечи, молодая женщина изобразила солнечную улыбку.

— Привет… — весело начала она и вдруг осеклась. При виде этих твердых, точеных черт у Клеменси перехватило дыхание и волосы встали дыбом.

Не может быть…

Она с трудом перевела дух, обругала себя идиоткой и криво усмехнулась. Неужели даже после стольких лет ей достаточно увидеть красиво вылепленную голову, упрямый квадратный подбородок и услышать низкий, глубокий голос, чтобы почувствовать себя застигнутой врасплох?

Да нет, невозможно. Тот мужчина принадлежал прошлому. В тот вечер, когда они расстались, Клеменси твердо знала, что больше никогда его не увидит.

Она снова подняла глаза. Конечно, какое-то сходство есть, попыталась убедить себя Клеменси, но этот мужчина казался более сильным, более внушительным. Его бесстрастное лицо, высеченное из гранита, было исполнено усталого цинизма.

— Клеменси Адамс, — быстро представилась она. Лет тридцать пять. Нет, не он! Это невозможно. Он не может быть ее новым соседом. Не подводит ли ее память? Это смуглое лицо иногда все еще снилось ей по ночам, но когда Клеменси просыпалась, испытывая невыразимое чувство потери, образ становился смутным. Они пробыли вместе слишком недолго.

Если мужчина и заметил ее секундное замешательство, то не подал виду. В его синих глазах не было ничего, кроме ленивого любопытства. Он неодобрительно оглядел ее с головы в шляпе до ног, обутых в сандалии, заставив Клеменси застыть на месте от обиды. Незнакомца ничуть не интересовало, слышала она его слова или нет. Если и слышала, какая разница?

— Джошуа Харрингтон, — четко ответил он, не сделав попытки улыбнуться. Короткие рукава голубой рубашки обнажали предплечья, такие же загорелые, как и сильные худые пальцы, державшие пилу.

— Как устроились? — жизнерадостно спросила Клеменси, не обращая внимания на болезненно забившееся сердце. Значит, вот как его звали… — Уверена, вы с удовольствием будете жить в деревне и станете частью нашей маленькой, дружной общины.

Уголки плотно сжатого рта поднялись вверх, и улыбка так преобразила это упрямое, жесткое лицо, что у Клеменси похолодело в животе. Сомнений больше не оставалось. Это он.

— Непременно, мисс Адамс, — протянул Джошуа Харрингтон, улыбка, читавшаяся в синих глазах, говорила о том, что он все понял. Наверняка она слышала его предыдущую тираду и теперь подтрунивает.

— Миссис Адамс, — тут же поправила она, сама не понимая, зачем ей это понадобилось. После переезда вся деревня, к огромному облегчению Клеменси, сочла ее старой девой. Она не подтверждала и не опровергала это ошибочное мнение, радуясь тому, что о Саймоне можно не упоминать.

— Миссис Адамс, — медленно повторил он. Глаза мужчины впились в ее лицо, словно пытаясь представить его без шляпы и солнечных очков. При виде выбившихся из-под шляпы медных кудрей его губы внезапно сжались, глаза прищурились, затем он резко отвернулся, мышцы на плечах и руках напряглись, и сосед начал быстро отпиливать засохшую ветку.

Клеменси быстро отвела взгляд и повезла тачку в дальний конец сада, чтобы опорожнить ее. Она поправила Джошуа Харрингтона, потому что обидно, когда тебя считают старой девой, помешавшейся на работе. Особенно если для этого есть все основания…

Работа, сначала бывшая противоядием от Саймона, постепенно стала главным в ее жизни и заставила забыть все остальное, с неожиданной трезвостью подумала Клеменси и вздернула подбородок. Что ж, в отличие от семейной жизни, на служебном поприще она сумела добиться успеха. Не далее как в прошлую пятницу Клеменси сообщили, что ее кандидатуру отобрали для включения в международную аудиторскую бригаду, и на будущей неделе вызывают в Лондон для повторного собеседования.

Главной приманкой этого поста была возможность путешествовать. В основном по Европе, но временами предстояли поездки в Канаду, Австралию и даже на Дальний Восток. Шанс увидеть мир за казенный счет… Перечисляя преимущества новой работы, Клеменси пыталась восстановить уверенность в себе, но ощущала лишь сосущую пустоту внутри. Никто не станет скучать по ней, пока она будет за границей, никто не станет с нетерпением ждать ее возвращения…

Прекрати сейчас же, Клеменси! Можно не принимать близко к сердцу слова Джошуа Харрингтона, однако нельзя не обратить внимание на самого этого человека.

После ланча она лежала в шезлонге и пыталась сосредоточиться на романе, но видела перед собой только сильное, гордое мужское лицо. Нетрудно понять, почему его появление вызвало такой переполох среди женской половины деревни, со вздохом признала Клеменси. Слава богу, что у нее выработался стойкий иммунитет ко всем представителям противоположного пола. Узнал ли он ее? Клеменси крепко зажмурилась. Он в разводе? Или вдовец?

— Привет…

Она рывком открыла глаза. Два маленьких мальчика, которых можно было различить только по цвету маек, стояли рядом с шезлонгом и сосредоточенно рассматривали ее.

— Привет, — так же серьезно ответила она, выпрямляясь. Им около четырех. Нет, подумала Клеменси, почувствовав, как у нее свело мышцы живота. Гадать не имеет смысла: она с точностью до недели знает, когда родились сыновья Джошуа Харрингтона.

— Что вы делаете? — спросила красная футболка, вынув веточку из лоснящихся черных волос.

Думаю о твоем отце.

— Читаю, — твердо сказала Клеменси.

— Почему?

Она на мгновение растерялась.

— Потому что люблю читать.

— Я умею читать. Как вас зовут?

— Клеменси. А тебя?

— Джейми.

— А я Томми, — вставила голубая футболка, с восхищением рассматривавшая травяные пятна на своих джинсах.

— А ваш папа знает, где вы? — мягко спросила Клеменси. Глупый вопрос. Едва ли Джошуа сидел и спокойно смотрел, как его отпрыски через дырку в заборе пробираются в ее сад.

— Он ушел с дедушкой.

Конечно. Зуб мудрости.

— А бабушка печет пирог.

И понятия не имеет, что ее драгоценные внуки отправились на поиски приключений. Клеменси спустила с шезлонга длинные, стройные ноги, нащупала сандалии и поднялась. Чем скорее она загонит домой двух заблудших овечек, тем лучше.

— Почему? — хором возопили Томми и Джейми, когда она объяснила им свои намерения.

— Потому что ваша бабушка будет волноваться, когда заметит, что вы исчезли.

— Она ничего не скажет, — беспечно сказал Томми. — У вас есть кошка?

Клеменси скривила губы. Почему-то она не разделяла его оптимизма.

— Нет.

— А у Анны их две, — сообщил он и важно добавил: — Когда я вырасту, у меня будет десять кошек.

Кто такая Анна?

— Серьезно? — пробормотала Клеменси, сделав вид, что это заявление произвело на нее глубокое впечатление. Они вышли на улицу и двинулись к крыльцу соседнего коттеджа. Когда-то обычный крестьянский домик, как и ее собственный, он был перестроен предыдущим владельцем, но все еще сохранял былое очарование.

— А собака есть? — продолжил допрос Джейми.

— Нет.

— Почему?

— Потому что было бы нечестно, уходя на работу, оставлять ее одну на весь день.

— Мой папа не ходит на работу.

— Он только рисует, — туманно пояснил Томми.

— В самом деле? — спросила Клеменси, под небрежным тоном которой скрывалось острое любопытство, и нажала кнопку звонка.

Внешность женщины, открывшей дверь, полностью соответствовала тому голосу, который слышала Клеменси. Стройная, с темными волосами, слегка подернутыми сединой. Ее доброе, безмятежное лицо выражало одновременно интерес и любопытство.

— Вы куда это удрали, негодники?

— Ходили на соседний участок знакомиться с Клеменси, — невинно заявил Томми.

Его бабушка нахмурилась.

— Безобразники! — негромко сказала она. — Вы прекрасно знаете, что нельзя уходить из сада без разрешения.

— Мы забыли. — Томми неловко переступил с ноги на ногу и юркнул в дом.

— Извини, — с таким же удрученным выражением пробормотал Джейми и устремился за братом.

Пожилая женщина огорченно покачала головой и протянула руку.

— Мэри Харрингтон. Спасибо, что привели их домой.

— Клеменси Адамс, — ответила Клеменси, отвечая рукопожатием. — Я думаю, где-то в заборе есть дыра.

— Мой сын все равно будет ставить новый забор, так что это ненадолго. Надеюсь, они не вытоптали ваши клумбы?

— Учитывая нынешнее состояние моего сада, ему не повредило бы и нашествие целого стада слонов, — усмехнулась Клеменси. — Но за садом протекает ручей. Он защищен заборчиком, в котором есть калитка, однако…

— Разве могут быть какие-нибудь препятствия для двух любопытных сорванцов, оставшихся без присмотра? — улыбнулась в ответ Мэри Харрингтон. — У меня только что вскипел чайник. Не выпьете чашечку?

Отвергать дружелюбное приглашение не хотелось. Но что скажет Джошуа Харрингтон, если по возвращении обнаружит ее, уютно устроившейся в его доме? Клеменси замешкалась, но затем поблагодарила хозяйку и вслед за ней прошла по коридору на кухню, окна которой смотрели на запущенный сад. По дороге они миновали Томми и Джейми, сидевших на полу и сосредоточенно игравших с тремя пластмассовыми горшками, двумя палками и длинным куском водопроводного шланга. Для посторонних наблюдателей правила этой игры были абсолютно непостижимы.

— Садитесь. — Мэри Харрингтон указала на большой обеденный стол и налила две чашки чаю. — Только сбросьте куда-нибудь весь этот хлам, — бодро сказала она.

Сняв с табуретки пластмассовые лопатку и ведро, Клеменси придвинула ее к столу и осторожно поставила игрушечную пожарную машину и пакет с цветными мелками на стопу бумаги. Вдвое превосходившая размерами ее собственную безукоризненную кухню, уютная, не слишком прибранная солнечная комната явно была средоточием жизни семьи. Одну стену украшали ярко раскрашенные карандашные рисунки.

— Спасибо. — Клеменси приняла протянутые ей чашку с блюдцем, улыбнулась и покосилась на один из рисунков. В отличие от остальных, он был исполнен рукой взрослого. Маленький мальчик, в котором легко узнавался один из двойняшек, был окружен кошками. Морда каждого животного имела свое собственное неповторимое выражение. Ленивое, любопытное, надменное, хитрое…

— Это Джошуа нарисовал для Томми, — улыбнулась пожилая женщина, проследив за направлением взгляда Клеменси. Она поставила стул так, чтобы можно было приглядывать за внуками, и села.

— Замечательно. — Продолжая изучать рисунок, Клеменси сосредоточенно сдвинула брови. Не просто замечательно. Профессионально. Стиль рисунка был смутно знакомым. «Мой папа не ходит на работу. Он только рисует». В мозгу возникло смутное подозрение. Она покосилась на стопку бумаги, на номера ежедневной газеты, которую ей доставляли в коттедж, и все поняла. Каждое утро Клеменси начиналось с лицезрения карикатуры на первой странице. Джош. На американском сленге — «добродушная шутка». Она всегда думала, что это псевдоним. Но с таким же успехом эта подпись могла быть сокращенным «Джошуа». Нет. Это просто совпадение. Она попала пальцем в небо.

Поняв, что Мэри Харрингтон следит за ней, Клеменси подняла глаза и увидела на добром лице ответ, подтверждавший ее подозрения.

— Я каждое Рождество покупаю сборник лучших карикатур Джоша. — Клеменси тут же пожалела о своем невольном вторжении. Оставалось надеяться, что ей удастся уйти до прихода автора книг, ежегодно возглавляющих список бестселлеров.

— Снабжаю экземплярами всех друзей и родственников. И всегда оставляю один в приемной моего мужа, зубного врача, — тоном заговорщицы призналась Мэри Харрингтон и улыбнулась. — Разумеется, тайком от сына.

Клеменси рассмеялась. Эта веселая, непринужденная женщина нравилась ей все больше и больше. Однако смех замер, когда послышался звук отпираемой двери. Тут же на кухню влетели двойняшки, видимо, слышавшие, как к двери подъехала машина.

— Папа вернулся!

Когда на пороге показалась худощавая фигура, они радостно бросились к отцу, как два щенка, которым некуда девать энергию.

— Ну, хорошо провели день?

При звуке голоса Джошуа Харрингтона сердце Клеменси дало перебой. Она подняла глаза и как загипнотизированная уставилась на доброе, мягкое лицо человека, гладившего две темноволосые головки. Выражение цинизма куда-то испарилось.

— Да, папа! — хором воскликнули двойняшки и тут же выскочили в сад.

— Миссис Адамс…

Застигнутая врасплох, Клеменси слегка вспыхнула, когда Джошуа Харрингтон подтвердил, что заметил ее присутствие в своем доме, и повернулся к матери.

— Отец вернется примерно через час, — сообщил он, но красноречиво приподнятая темная бровь спрашивала: «Что ей здесь понадобилось?»

Да нет, просто она чересчур чувствительна, подумала Клеменси. Ей было двадцать семь лет, она воспитывалась с тремя старшими братьями, ее коллегами были по преимуществу мужчины… и все же этот человек совершенно выбивал ее из колеи. Даже в юности она не испытывала такого стеснения в присутствии мужчины.

— Двойняшки отправились в самоволку, а Клеменси привела их домой, — спокойно объяснила Мэри Харрингтон. — Чайник горячий. О боже, пирог! — Она вскочила и устремилась к плите, стоявшей в дальнем конце комнаты.

— Спасибо. — Синие глаза устремились на Клеменси.

— Я подумала, не перебросить ли их через изгородь, — с озорной улыбкой сказала Клеменси, вспомнив его реплику про футбольный мяч, но пожалела о своих словах, увидев, что хозяин нахмурился. О господи, она ведь только пошутила. И лишь для того, чтобы восстановить пошатнувшуюся уверенность в себе. Но тут она с опозданием поняла, что ее легкомысленную реплику даже не услышали, Харрингтон не сводил глаз с ее лица. Он рассматривал ее тонкие высокие скулы, широко расставленные глаза и прямой веснушчатый носик с такой клинической тщательностью, что Клеменси и в голову не приходило чувствовать себя обиженной.

В глубине синих глаз не было ни признания ее женской привлекательности, ни мужского одобрения, к которому она уже успела привыкнуть и даже научилась давать отпор. Нет, в них было что-то другое. Но прежде чем Клеменси успела понять это, Харрингтон резко отвернулся.

Клеменси проглотила слюну, чтобы смочить пересохшее горло, и принялась следить за тем, как хозяин наливает чай в кружку и несет ее к столу. Он снял со стула биту для крикета, сел и вытянул длинные худые ноги.

— Давно ли вы живете в этой деревне, миссис Адамс? — спокойно спросил он.

Клеменси замешкалась. Вопрос был совершенно невинный, но в ярко-синих глазах отражалось нечто большее, чем праздное любопытство.

— Я переехала сюда четыре с лишним года назад.

— Из Лондона?

У Клеменси напряглась спина.

— Да, — подтвердила она.

— Необычный поворот карьеры, — неторопливо заметил он.

На мгновение Клеменси заподозрила, что ее дразнят, но в пристальном взгляде Харрингтона не было и намека на насмешку.

— Перемена места жительства, — лаконично сказала она. На самом деле речь шла о перемене всего образа жизни.

Клеменси переключила внимание на Мэри, вернувшуюся за стол, но так и не смогла избавиться от жгучего ощущения присутствия мужчины, сидевшего слева. Харрингтон почти не участвовал в беседе, но, казалось, заполнял собой всю комнату. Даже не глядя на хозяина, Клеменси ощущала каждое его движение, словно она обросла целой сетью сверхчувствительных антенн.

Кухня, которая на первых порах показалась ей такой теплой и уютной, неуловимо изменилась. Теперь в ней ощущалась напряженность, но виновата в этом была не только растущая неловкость Клеменси. Не в силах сопротивляться искушению, она покосилась на сидевшего сбоку мужчину.

Он сдвинул брови и уставился на противоположную стену. Пользуясь этим, Клеменси обвела взглядом сильные черты его лица и уставилась на твердый точеный рот.

Она неловко подняла чашку, выпила содержимое и поставила ее на блюдце с громким стуком, которому ответило эхо на другом конце кухни.

— Спасибо за чай, — натужно улыбнулась она.

— Всегда будем рады видеть вас, — улыбнулась в ответ Мэри Харрингтон.

— Я провожу. — Джошуа поднялся на ноги одним быстрым, гибким движением.

— Спасибо, — пробормотала Клеменси, пораженная его ростом и шириной плеч. Он провел ее по коридору, открыл входную дверь и посторонился, пропуская женщину. На секунду их взгляды встретились, и Клеменси увидела в глубине синих глаз, устремленных на ее овальное лицо, твердую решимость. Больше притворяться было незачем.

— Так это были вы? — вполголоса спросил Джошуа Харрингтон.

Румянец залил ее щеки.

— Да, — просто ответила она и увидела, что на его челюсти проступили желваки.

— Думаю, я узнал вас с первого взгляда, — медленно признался он.

— Но надеялись, что ошиблись? — ровно спросила Клеменси.

— Да, — лаконично подтвердил он.

Этот короткий укол боли совершенно необъясним. Разве она сама не желала верить своим глазам? Разве высказала больше радости и удовольствия, чем он?

— Тогда у вас были длинные волосы, — отрывисто сказал Джошуа.

Пять лет назад ее самой примечательной, бросавшейся в глаза чертой были рыжие волосы длиной до талии.

— Я остриглась. — Клеменси подтвердила очевидное, раздумывая, почему так важно, что он не сразу отреагировал на ее новую прическу. Его внешность тоже изменилась, но не так сильно. Темные волосы остались такими же густыми и пышными, как тогда, Глаза были такими же ярко-синими… но настороженность, читавшаяся в их глубине, была ей так же незнакома, как и циничные складки у рта.

Большие глаза Клеменси стали осторожными. Напряженное молчание становилось невыносимым. Невозможно было представить, что когда-то он был ей ближе всех на свете. Она понятия не имела, как преодолеть возникшую между ними пропасть. И даже не была уверена, что хочет ее преодолеть.

— Пойду-ка я домой. — Клеменси с удивлением услышала собственный спокойный, уравновешенный голос. За последние пять лет она хорошо научилась скрывать свои чувства.

— Осторожно, здесь ступеньки.

Он инстинктивно протянул руку, когда Клеменси оступилась. Прикосновение было коротким и ничего не значащим, но кожу Клеменси обожгло огнем. То, что она все еще реагировала на него, было самым большим потрясением.

— До свиданья, Клеменси, — тихо сказал он, впервые в жизни произнося это имя.

— До свиданья, — ответила она. Решимость, звучавшая в голосе Джошуа, красноречиво говорила о том, что он не имеет ни желания, ни намерения продолжать знакомство.

А чего она ждала? Клеменси, спотыкаясь, брела по дорожке. Приглашения прийти вечером, когда близнецов уложат спать, выпить кофе и поболтать о добрых старых временах?

Для Джошуа Харрингтона она всегда будет напоминанием о прошлом, которое им обоим хотелось бы забыть. Напоминанием о сильном, гордом, скрытном мужчине в редкий момент слабости. Клеменси машинально свернула за угол своего дома, забралась в дальний конец сада и села на траву под старой яблоней, сама не понимая, как она здесь очутилась.

Джошуа Харрингтон. Человек, которого она не чаяла увидеть снова. Единственный человек на свете, которому она рассказала правду о Саймоне. Ее безымянный собеседник. Случайный попутчик. Незнакомец, едущий с тобой в одном поезде.

Только она познакомилась с Джошуа Харрингтоном не в поезде, а на лондонской скамейке у темного берега Темзы. В канун Нового года, пять с лишним лет назад.

Клеменси прижала колени к груди, положила на них подбородок и невидящим взглядом уставилась на лужайку, усеянную ромашками. В тот вечер она, прожив с Саймоном полтора года, была совершенно счастлива и абсолютно не готова к событию, после которого ее жизнь разлетелась на куски. Она закрыла глаза. Они отмечали Новый год в квартире ее старшего брата. В Челси, на берегу реки.

Подавив зевок, Клеменси застегнула джинсы и натянула зеленый хлопчатобумажный свитер. Затем босиком прошлепала к окну спальни, открыла его настежь и полюбовалась безоблачным голубым небом. Похоже, предстоял еще один чудесный день.

Она снова зевнула, надела сандалии и спустилась на первый этаж. Подняв с коврика газету и почту, Клеменси двинулась по коридору и внезапно остановилась, когда послышался звон бьющегося стекла.

Неужели кошка с ближайшей фермы разбила молочную бутылку? Да нет, она не оставляла пустую посуду у двери черного хода. Клеменси осторожно шагнула вперед и застыла на месте. Кто-то лезет на кухню…

— Папа, пожалуйста, дай мне.

— Извини, старина. Отойди подальше. И ты, Томми, тоже. Пожалуйста.

Клеменси медленно перевела дух. С каких это пор взломщики таскают с собой в качестве свидетелей четырехлетних сыновей? Она на цыпочках подошла к двери, приоткрыла ее и заглянула в щель.

Джошуа Харрингтон, вооруженный перчатками и маленьким молотком, осторожно выбивал остатки стекла из открытой двери черного хода. Осколки сыпались на предусмотрительно подложенный лист пластика. На газоне стояли двойняшки, сегодня одетые в коричневую форму местной школы, и наблюдали за отцом. На маленьких личиках обоих застыло крайнее вожделение.

Клеменси посмотрела на лежавший у их ног футбольный мяч и задумчиво прищурилась. Ничего себе удар!

Она открыла дверь, вошла на кухню и бодро сказала:

— Доброе утро!

Если Клеменси думала, что Джошуа хоть немного смутится, то она жестоко просчиталась.

— А я думал, вы сегодня на работе. — Его широкие, сильные плечи обтягивал свитер цвета морской волны, подчеркивавший цвет глаз. Выбив последний кусок стекла, Харрингтон нагнулся и завернул осколки в пластик.

Вообще-то да, подумала Клеменси. Но ему не составило бы труда позвонить в дверь и проверить.

— Я взяла неделю отпуска.

Помахав рукой двойняшкам, которые отчаянно махали ей из сада, Клеменси подняла сумку с инструментами, раскрыла ее и подставила Джошуа.

— Спасибо.

Пока Джошуа деловито укладывал пластик в сумку, Клеменси исподтишка рассматривала его лицо. Оно было усталым. Ее с таким трудом восстановленное самообладание мгновенно затрещало по всем швам, мышцы живота свело судорогой. Неужели он тоже провел бессонную ночь? Как и она, лежал с открытыми глазами и вспоминал прошлое?

— Папа вставит вам в дверь красивое новое стекло, — отвлек ее тоненький голосок. Видимо, двойняшки решили, что теперь, когда осколки удалены, можно с чистой совестью подойти поближе.

— Это очень мило с его стороны, правда? — пропищал второй голосок, в котором слышалось преклонение перед героизмом отца.

— Наверно, да, — серьезно ответила Клеменси. Мышцы живота расслабились, едва близнецы проникли на кухню.

— Особенно учитывая, что именно папа и разбил это проклятое стекло, — вполголоса пробормотал Джошуа Харрингтон, слегка приподняв уголки прямого, твердого рта.

Клеменси, которая больше не могла сопротивляться искушению, широко улыбнулась. Ее глаза прояснились и утратили осторожное выражение.

— Томми, где твоя коробка с завтраком? — выпрямляясь, спросил Джошуа.

— Осталась в саду.

— Тогда сходи за ней, пожалуйста.

— Да, папа. — Мальчики шагнули к двери, а затем, словно схваченные за плечи невидимой рукой, обернулись и посмотрели на хозяйку.

— До свидания, Клеменси, — хором сказали воспитанные дети.

— И спасибо за то, что вы нас… — забывшись, продолжил один из них.

— Ты не должен этого говорить! — тут же поправил второй.

— До свидания, Джейми, — подавив смешок, вежливо попрощалась Клеменси, слегка удивленная выражением покорности судьбе, которое появилось на поднятых к ней маленьких личиках. Господи, какие они милые, как хочется их потискать! — До свидания, Томми.

Примерно секунду ни один из них не двигался, затем, просветлев и облегченно вздохнув, они направились к двери.

— Она не поцеловала нас! — ликующе донеслось из-за двери.

— И не обняла…

— Кажется, — иронически пробормотал Джошуа Харрингтон, — вы выдержали испытание с помощью лакмусовой бумажки.

Клеменси не могла смотреть ему в глаза. Она была так близка к провалу!

— И пахнет от нее хорошо…

— Даже лучше, чем от Анны.

Снова Анна, подумала Клеменси, когда голоса утихли вдали.

— Гм-м… — Джошуа взял сумку и шагнул к дверям. — Думаю, придется растолковать моим сыновьям и наследникам, как важно держать язык за зубами, — задумчиво пробормотал он.

— Разве я этого не говорила? — не сумев сдержаться, невинно спросила Клеменси.

— Так… И многое вы услышали из моей вчерашней филиппики?

— Вы имеете в виду фразу «к чертовой матери всех женщин» или упоминание про несносную любопытную старую деву, которая живет по соседству?

— Ну, я выразился не совсем так… — приподняв уголок рта, возразил он.

— Нет, — согласилась она и непринужденно продолжила, — но смысл был такой. По-вашему выходит, что ни одна женщина не может быть довольной жизнью, если у нее нет мужчины. Так вот, это неправда. — Она улыбнулась Харрингтону, делая вид, что шутит. Тем не менее, ей почему-то было очень важно показать, что она не строит никаких планов ни на него, ни на двойняшек и не стремится создать счастливую семью.

Глаза Джошуа блеснули, но их выражение было таким же непонятным, как и выражение лица.

— Еще какая правда, — протянул он. — За последние годы я укрепился в этой мысли, насмотревшись на то, какие отчаянные усилия предпринимали женщины, чтобы выйти замуж за моих многочисленных знакомых мужского пола.

Голос Харрингтона был таким же небрежным и непринужденным, как и ее собственный, но внутреннее напряжение, владевшее обоими, не разрядилось, а только усилилось. Клеменси поняла: они договариваются о правилах игры, предупреждая друг друга о чем-то. Зачем, непонятно. Но доискиваться причин этого она не собиралась.

— Я куплю новое стекло, когда отведу мальчиков в школу. — Он поглядел на часы, состроил недовольную гримасу и заторопился к сыновьям. Две фигурки, склоненные головы которых едва доставали Джошуа до колена, засеменили по бокам, пытаясь приноровиться к его длинным, быстрым шагам.

Клеменси подошла к окну и смотрела вслед высокому, поджарому, уверенному в себе мужчине, пока тот не исчез за углом. Ее серые глаза были задумчивыми. Можно было восхищаться теми безрассудно храбрыми женщинами, которые осмеливались вторгаться в его личную жизнь. Она сильно сомневалась, что тот кому-то позволял собой командовать.

Завтрак! Отвернувшись от окна, Клеменси подошла к холодильнику, вынула оттуда буханку хлеба, но затем передумала и сунула ее обратно. Сегодня она решила отказаться от обычного чая с гренками и вместо этого выпить чашку растворимого кофе. Долой рутину. Вперед, навстречу опасности, насмешливо подумала она.

Клеменси включила чайник и, ожидая, пока закипит вода, взяла газету. Ее взгляд сразу же упал на карикатуру в нижней части первой страницы. Джош. Отчетливая, разборчивая подпись чем-то напоминала ее владельца. Перед глазами Клеменси снова возникло упрямое смуглое лицо.

Клеменси быстро отложила газету. Почему-то сегодня утром рисунок ее не позабавил. Она взяла кружку, села за стол и взглянула на стенные часы. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы отвести близнецов в школу и купить стекло?

Она приказала себе выкинуть эти дурацкие мысли из головы и стала просматривать почту. В основном макулатура. Но среди кучи хлама обнаружилось чрезвычайно редкое послание от Дэвида Мейсона. Она тепло улыбнулась, вспомнив русоволосого молодого человека, который как-то ухитрялся решать трудную задачу и дружить одновременно и с ней, и с Саймоном.

Внезапно ее улыбка увяла. Не знал ли Дэвид все эти годы о чувствах Саймона и Лайзы? Может быть, даже временами обеспечивал ему алиби? Неужели его с Саймоном игры в теннис существовали только в воображении? Клеменси поморщилась. Проклятый Джошуа Харрингтон. Именно он виноват в том, что в мозгу снова закопошились болезненные мысли. Мысли, которые она решительно изгнала много лет назад.

Она поднялась с табуретки, взяла кружку и пошла с ней в гостиную. Кажется, машина? Она выглянула из окна в переулок. Нет, всего лишь трактор, направляющийся на ферму. Не находя себе места, Клеменси вернулась на кухню. Едва она уселась на место, как в дверь позвонили.

Пытаясь справиться с бушующим в крови адреналином, она вскочила и побежала к двери. Кажется, на этот раз Джошуа решил официально сообщить о своем визите.

Она глубоко вздохнула, открыла дверь и подавила разочарование, увидев на пороге седовласого мужчину Клеменси быстро взяла себя в руки и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, Уильям.

На морщинистом, обветренном лице засияла улыбка.

— Принес вам кое-что на ужин, — лаконично сказал он без всяких предисловий. Покопавшись в кармане просторной засаленной куртки, которую он носил зимой и летом и, как подозревала Клеменси, не снимал даже на ночь, Уильям вынул сверток в коричневой бумаге и сунул хозяйке в руки. — Утренняя добыча.

— Ох, какая прелесть! — с энтузиазмом воскликнула Клеменси. Стоило женщине почувствовать сквозь бумагу что-то липкое, как у нее сжалось сердце. — Сейчас посмотрю, что там такое! — Она наклонилась и погладила черно-белого колли, послушно сидевшего у ноги, обутой в резиновый сапог. — Большое спасибо. — Клеменси с улыбкой выпрямилась и только теперь заметила на тропинке шагающую к дому высокую худую фигуру.

— Домой, Джесс. — Видя, что Клеменси обрадовалась подарку, пожилой фермер довольно кивнул и пошел к калитке. Любезно поздоровавшемуся с ним Джошуа Уильям ответил каким-то односложным междометием.

— Немногословный человек, — заметил Джошуа, подойдя к Клеменси. В одной руке он нес ящик с инструментом, в другой — кусок стекла.

— Да, говорит он мало, — подтвердила Клеменси, пытаясь не замечать, как солнечные лучи отражаются от пышных темных волос и ласково освещают твердые черты его лица. — Но они с женой очень милые люди, — добавила она, ведя Джошуа в кухню. Не сумев скрыть дрожь, она положила сверток в раковину и уныло вздохнула, когда увидела вопросительный взгляд синих глаз.

— У них больше нет машины, поэтому я иногда подбрасываю их в Борнмут, — уклончиво сказала Клеменси. Она не собиралась говорить, что прошлой зимой две недели каждый вечер возила Уильяма в больницу к жене, поправлявшейся после тяжелой болезни.

— А Уильям и его жена выражают вам признательность с помощью таинственных коричневых свертков? — Джошуа поставил ящик, положил стекло и задумчиво посмотрел на раковину.

— До выхода на пенсию Уильям был егерем. — Клеменси тоже уставилась на сверток. О боже, неужели он шевелится? Нет, ей просто показалось. — И мне кажется, что он сохранил прежние связи. — Она никогда не проявляла интереса к источнику этих даров. — Чаще всего это рыба, как сегодня. Но иногда бывает кролик или даже фазан. — Ее большие, выразительные глаза потемнели. — Уильям уверен, что я… умею готовить. — Она сделала паузу и виновато выпалила: — Как это ни ужасно, но я закапываю их в дальней части сада!

— Под покровом ночи, чтобы никто не увидел? — Джошуа приподнял уголки рта и переключил внимание на заднюю дверь.

— Это не смешно, — ответила Клеменси, но все же улыбнулась, а затем вздохнула. — Надо было с самого начала сказать Уильяму правду. — Она прислонилась к раковине и как зачарованная уставилась на Джошуа, деловито вставлявшего стекло в дверь. — И признаться, что я неисправимая брезгливая горожанка. — О господи, как хочется притронуться к его сильной, умелой руке, ощутить прикосновение длинных, гибких пальцев… Она с трудом проглотила слюну. — Или притвориться закоренелой вегетарианкой, но…

Ее взгляд невольно упал на красиво вырезанные губы, и живот тут же свело судорогой. И зачем ей на ум снова пришел тот поцелуй? Только она начала чувствовать себя с Харрингтоном непринужденно, только успокоилась…

Джошуа сделал шаг назад, полюбовался своей работой, видимо, остался доволен и обернулся к Клеменси.

— Я заодно купил пару новых засовов. — Сняв свитер, он небрежно бросил его на стул. Короткие рукава синей майки обнажили загорелые руки, поросшие тонкими темными волосками.

Клеменси окаменела. Присутствие этого мужчины в ее доме и так заставляло ее нервничать. Неужели придется терпеть еще?

— Спасибо, — выдавила она. Харрингтон обратил внимание на заминку и слегка прищурился. Оставалось надеяться, что он не поймет причину этого замешательства… — Действительно, нужно было давно сменить засовы, — более непринужденно добавила она. Джошуа уже показал, как легко забраться в дом, где шпингалеты заржавели и давно не работают, скрепя сердце признала Клеменси. Тем более, что она то и дело забывала вынимать ключ из замка.

Джошуа вооружился гвоздодером и присел на корточки. Голубая парусина туго обтянула его мускулистые бедра. Клеменси заставила себя отвести взгляд.

— Кофе? — Ей нужно было чем-то занять себя. Нечего стоять и пялиться на него — вернее, пытаться не пялиться!

— Да, пожалуйста. — Он поднял глаза. — Черный. Без сахара.

— Ладно. — Его глаза под темными пушистыми ресницами были неправдоподобно синими, яркость и глубина цвета казались гипнотизирующими. Она быстро отвернулась, насыпала кофе в две кружки и тихонько выругалась, когда ложка выскользнула из пальцев и со звоном упала на выложенный плиткой пол. Клеменси наклонилась за ней и заметила взгляд Джошуа.

— Что? — безмолвно спросила она, подняв бровь.

— Ничего, — так же молча ответили невинные глаза. Харрингтон слегка улыбнулся и начал собирать инструменты.

Один черный кофе, один с молоком, решительно напомнила себе Клеменси. Она исподтишка следила за тем, как Джошуа моет руки и придвигает стул к столу. Он сел, небрежно вытянул длинные худые ноги и положил мускулистую руку на спинку стула. Это ее дом, ее кухня, и все же он чувствует себя здесь хозяином, с примесью досады подумала Клеменси.

Она поставила кружки на стол и подала одну из них гостю.

— Спасибо.

Клеменси села напротив, сделала глоток кофе и снова осторожно покосилась на Джошуа. Синие глаза пристально смотрели на ее левую руку. Предательская белая полоска на среднем пальце давно исчезла.

— Я частенько думал, что с вами случилось и как обернулось дело.

Это спокойное признание было таким неожиданным, что Клеменси невольно вздрогнула.

— Серьезно? — с наигранной беспечностью спросила она, гадая, почему ей так трудно — нет, невозможно — признаться в том же. — Мы с Саймоном расстались, когда я переехала сюда четыре с половиной года назад, — после паузы сказала она. — А через два года развелись. — Клеменси ничуть не удивилась, когда он слегка нахмурился при упоминании об этом промежутке времени.

— В тот вечер я не сказала Саймону, что знаю о его романе с Лайзой, — ровно промолвила она и увидела, что морщинка между темными бровями стала глубже.

— Почему? — тихо спросил Харрингтон.

Она отвела глаза. Потому что сама испытывала чувство вины. Из-за вас. Тогда это казалось естественным, но теперь, по прошествии лет, стало ясно, что ничего глупее нельзя было придумать. Какой-то случайный поцелуй на Новый год заставил ее считать себя виноватой перед Саймоном. Как будто это она предала, а не ее предали. Прошло почти пять недель, прежде чем Клеменси решилась поговорить с мужем начистоту.

— Думаю, я убедила себя, что он просто увлекся Лайзой и что стоит ей уехать в Америку, как все пройдет. Связи у них не было — следовательно, о физической неверности речи не шло… — Не было? Ой ли? Не сама ли она предпочла придать такой смысл подслушанным на кухне словам?

— А что было потом, когда вы наконец сказали Саймону о Лайзе? — негромко спросил Джошуа.

Клеменси пристально изучала крышку стола. Переживания Саймона из-за причиненных ей мучений были почти такими же невыносимыми, как ее собственная боль.

— Мы решили предпринять еще одну попытку. — Целых девять месяцев они бились изо всех сил, скрывая тоску под личиной наигранной бодрости. — Но ничего не вышло. Саймон не перестал любить Лайзу после ее отъезда в Америку, а я перестала тешить себя иллюзиями, что это пройдет.

Глаза Клеменси потемнели при воспоминании о печали, смешанной с облегчением, которые наступили, когда они с Саймоном наконец согласились, что их брак подошел к концу. Брак, которого, как по зрелом размышлении поняла Клеменси, вообще не следовало заключать. Саймон не любил ее с самого начала. Дружеская привязанность, возникшая в детстве и укрепившаяся за прошедшие годы, не была достаточно прочным основанием для пожизненной связи между мужчиной и женщиной. Они были друзьями, но не любовниками.

— Саймон и Лайза поженились полгода назад, — спокойно закончила она. Как ни глупо, это все еще причиняло ей боль.

— Счастливый конец. Для Саймона. — Голубые глаза посмотрели ей в лицо. — А для вас, Клеменси? Вы счастливы? — негромко спросил он.

Счастлива?

— Мне нравится жить самой по себе, — задумчиво ответила она и вдруг поняла, насколько ценит свою независимость и как неохотно рассталась бы с ней. О да, временами ей бывает одиноко, но это не слишком высокая плата за преимущества холостой жизни. Ее счастье больше никогда не будет зависеть от другого человека.

— И что, работа действительно доставляет вам удовольствие? — Он недоверчиво приподнял бровь.

— Да, — промолвила она и тут же нахмурилась, не слишком довольная складывавшимся образом уверенной в себе, независимой деловой женщины. А что, разве это не так? Джошуа Харрингтон во второй раз за несколько дней заставил ее заняться самоанализом и ощутить глубоко спрятанное чувство неудовлетворенности.

— Что ж, по крайней мере, моя карьера оказалась более успешной и плодотворной, чем семейная жизнь, — с неожиданной горечью ответила она и тут же прикусила язык, увидев, что синие глаза стали отчужденными.

— Моя бывшая жена наверняка придерживается той же точки зрения, — едко заметил Харрингтон.

Как она могла допустить столь вопиющую бестактность? Клеменси открыла рот и тут же закрыла его, поняв, что извинения только подольют масла в огонь. Она с несчастным видом следила за тем, как Джошуа допивает кофе. Лицо Харрингтона приобрело прежнее усталое и циничное выражение.

— Лора жалела о своей беременности до самого конца, — сказал он, внезапно подняв голову. — Она вернулась на работу почти сразу же после рождения близнецов, оставив детей на попечение няни. Ее репутация крепла, и она все больше времени проводила за границей. Наш дом стал для нее чем-то вроде европейской штаб-квартиры. В тех редких случаях, когда она приезжала, мы чувствовали себя чужими людьми, живущими под одной крышей.

Клеменси не сводила глаз с его лица. Голос Харрингтона был ровным, напрочь лишенным эмоций, но не требовалось большого ума, чтобы понять, каким горем обернулся для него крах семейной жизни.

— В таких обстоятельствах едва ли имело смысл поддерживать брак. Честно говоря, — сухо бросил он, — я думаю, что после того как мы расстались, Лора видела мальчиков чаще. Когда близнецы оставались ночевать в ее квартире, это было для них настоящим приключением.

Он говорит в прошедшем времени, отметила про себя Клеменси.

— Мы развелись полтора года назад, и Лора переехала в Штаты. Она видится с мальчиками, когда приезжает в Англию, звонит им, никогда не забывает поздравить с днем рождения. — Харрингтон сделал паузу. — Думаю, она по-своему любит их.

— А они не скучают по ней?

— Сначала немножко скучали, но теперь вспоминают редко. Кажется, не принимают это близко к сердцу. Впрочем, не сомневаюсь: когда мальчики станут старше, у них появится множество вопросов. — Харрингтон пожал плечами. — Дети не успели привыкнуть к Лоре, чтобы испытать чувство настоящей потери. Честно говоря, они больше переживали, когда год назад уволилась Сью, их няня. Она ушла внезапно, по семейным обстоятельствам, и у мальчиков не было времени привыкнуть к этой мысли. — Он ненадолго умолк. — Я не стал заменять Сью другой постоянной няней.

Клеменси кивнула. Он не хотел, чтобы близнецы получили новую душевную травму, если исчезнет еще одна близкая им женщина. То, что Томми и Джейми казались счастливыми и уравновешенными, несмотря на две тяжелые драмы, достигнуто только благодаря их отцу, со вздохом подумала она.

Взгляд Клеменси снова упал на сильное лицо Джошуа. Неужели женщины сыграли в его жизни такую же роковую роль? Глядя на него, было трудно поверить, что после развода он чурался женской компании, хотя явная решимость Харрингтона никого не допускать к своему домашнему очагу, казалось, исключала саму мысль о продолжительной связи.

— Ну что, пора менять базу? — насмешливо спросил грудной голос.

— Простите? — Клеменси заморгала глазами. — Я слегка задумалась, — небрежно сказала она и машинально начала подниматься, услышав звонок в дверь.

— Не вставайте, — бросил Джошуа, стремительно распрямляя свое длинное тело. — Думаю, это за мной.

К собственному огорчению, Клеменси немедленно послушалась, когда рука Харрингтона жестом велела ей сесть на место. Он приказывает хозяйке в ее собственном доме?

— Сегодня утром мне должны были ставить забор, и я приколол к дверям записку, где меня искать, — непринужденно объяснил Харрингтон, выходя в коридор. — Спасибо за кофе.

Несколько секунд спустя раздались мужские голоса, а затем дверь захлопнулась.

Вот это да! Клеменси ошеломленно посмотрела на опустевший стул и чуть не расхохоталась. Она хотела, чтобы Харрингтон ушел, но не ожидала, что это случится так быстро.

Значит, она должна просить позволения встать у этого типа? Клеменси взяла пустые кружки, понесла их к раковине и тяжело вздохнула, увидев коричневый сверток.

Не будь тряпкой, Клеменси Адамс, велела она себе, тяжело вздохнула, развернула сверток и бросила его содержимое в кастрюлю. Теперь ты живешь в деревне. Скрипя зубами, она вынула из ящика острый нож, но тот выскользнул из ее пальцев и упал на буфет.

— Ну да, я тряпка, — громко пробормотала она. — Если в дверь шмыгнет крошечная полевая мышь, я залезу на стул. Ну и что? Мне нравится быть тряпкой. Да, я не желаю учиться ездить верхом, потому что до смерти боюсь лошадей. Хватит и того, что я не слишком переживаю из-за этих огромных коров, которые пасутся за моим забором.

— И все же, несмотря ни на что, в глубине души вы жительница деревни.

Клеменси медленно повернулась туда, откуда прозвучал насмешливый бас, и увидела худощавую фигуру, стоявшую на пороге задней двери.

— Вы что, никогда не стучите? — спросила Клеменси. При виде смеющихся синих глаз ее внутренности совершили сальто-мортале. — Это была частная беседа, — с достоинством заявила она.

— Забыл ящик с инструментами, — лаконично пояснил Харрингтон. Смешливые искорки в глазах стали еще заметнее, когда он, игнорируя риторический вопрос Клеменси, подошел и встал рядом.

— Гм-м… Форель, — одобрительно пробормотал он, заглянув в кастрюлю.

— Если хотите, можете забрать, — величественно предложила Клеменси, пытаясь не реагировать на близость шести футов тугих мужских мускулов.

— Спасибо.

Вот уж кто не тратит времени на банальности, думала Клеменси, следя за тем, как Харрингтон без колебаний заворачивает и забирает рыбу. У него слова не расходятся с делом. Как всегда, прям и решителен.

— Я пообещал мальчикам устроить сегодня вечером шашлык.

— Шашлык из форели? — с сомнением спросила Клеменси, но затем поняла, что это мало чем отличается от обычной жареной рыбы.

— Мой конек, — скромно заявил он, подхватив свой ящик. На пороге Харрингтон задержался. — Если хотите, присоединяйтесь. Начало в шесть.

Клеменси замигала. Неужели ее действительно приглашают в этот мужской монастырь?

— Спасибо. Может быть, — ответила она столь же непринужденно, намеренно не говоря ни да, ни нет. — Постойте! Вы забыли еще кое-что! — Она подхватила со спинки стула свитер Харрингтона и устремилась к задней двери. Слишком поздно. Он уже ушел.

Клеменси вернулась на кухню. Обоняние дразнил запах чистого мужского тела. Аромат, слишком красноречиво напоминавший о его владельце. Она быстро повесила свитер обратно. Можно будет захватить его вечером… если она действительно решит принять приглашение.

Взять или нет? Клеменси, волосы которой были еще влажными после тепловатого душа, застегивала «молнию» оливково-зеленых шорт и думала о лежавшей в холодильнике бутылке вина. Если бы речь шла не о Джошуа, она не колебалась бы ни секунды и прихватила бутылку с собой. Но мысль выпить ее с Харрингтоном на двоих бросала Клеменси в дрожь.

Она натянула белую майку и подошла к открытому окну спальни, в которое дул ветерок, особенно приятный после дневной жары. Лучше взять то, что доставит удовольствие и двойняшкам. Вроде клубники, которую она днем купила в деревенском магазине.

Клеменси криво усмехнулась. Она слишком серьезно относится к случайному приглашению соседа на семейный пикник. Идти вовсе не обязательно — она ведь не дала утвердительного ответа.

Клеменси надела сандалии и нахмурилась. Мысль провести вечер в одиночестве не вызывала у нее энтузиазма. Скрепя сердце пришлось признать, что на сегодня с нее одиночества достаточно.

Утром, вскоре после ухода Джошуа, она взяла корзину с едой, зонтик от солнца, шляпу, поехала на побережье, на пароме переправилась из Пула в Стадленд и по холмистой тропинке прошла пешком до маленького городка Суонэйдж.

Такие прогулки она совершала уже несколько раз, однако почему-то сегодня ни пикник, устроенный Клеменси на вершине ее любимого холма, с которого открывался чудесный вид на бухту, ни рокот волн, разбивавшихся о выветренные скалы, не приносили ей желанного успокоения. Наоборот, она ощущала невыразимое беспокойство и гнетущую пустоту. Клеменси вернулась домой усталая, но без того чувства радости, которое обычно охватывало ее после физических нагрузок и дня, проведенного на лоне природы.

При звуке ясных детских голосов и раскатов смеха, с ветром доносившихся в спальню, настроение Клеменси внезапно улучшилось. Смех был так заразителен, что она невольно улыбнулась в ответ. Пробудившись от спячки, Клеменси провела расческой по пышным рыжим кудрям и спустилась по лестнице.

Только через несколько минут, нажимая на кнопку звонка, Клеменси спохватилась, что забыла свитер Джошуа. Однако эта мысль тут же улетучилась у нее из головы при виде высокой фигуры, вынырнувшей из-за угла дома. Потертые джинсы плотно облегали его бедра, синяя майка с короткими рукавами обтягивала широкие плечи… Он был одет так же случайно, как и сегодня утром. Но в том, как немедленно и типично по-женски среагировала на него Клеменси, не было ничего случайного. От острой мужской притягательности Харрингтона у нее пересохло во рту.

— Привет! — весело поздоровался Джошуа. На загорелом лице блеснули белые зубы.

Ее ответная улыбка была фальшивой и принужденной. Клеменси захотелось повернуться и убежать. «Так же, как ты сбежала от него в канун Нового года пять лет назад?» — издевательски спросил ее внутренний голос.

— Проходите.

Клеменси вздрогнула, поняв, что он держит калитку открытой.

— Благодарю вас. — Она поняла, что держится скованно и говорит очень официально только тогда, когда заметила его задумчивый взгляд. Харрингтон провел ее на задний двор. В середине лужайки стояла шашлычница, источавшая незнакомый, но мучительно аппетитный запах.

— Домашние бургеры с овощами — по пути просветил ее Джошуа. — Их делает для мальчиков моя мама.

— Привет, Клеменси! — К ним устремилась маленькая фигурка в зеленой майке и голубых шортах. — Папа, наверно, их пора переворачивать! — Мальчик вприпрыжку пошел радом. — Можно, я сам это сделаю? Пожалуйста, папа! Я умею и все сделаю очень осторожно!

— Нет, Джейми, — твердо ответил Джошуа и взъерошил ему темные волосы. — А теперь иди, пожалуйста, и вымой руки.

— Да, папа, — уныло ответил Джейми и умолк, с любопытством рассматривая пластмассовую коробку в руках Клеменси. Волей-неволей пришлось открыть крышку и показать ему содержимое.

— Клубника! — довольно воскликнул он. — Моя самая-пресамая любимая! — Не дав отцу времени сделать ему замечание из-за неправильного выражения, Джейми во все лопатки припустил к дому.

— Бокал вина? — предложил Джошуа, подняв откупоренную бутылку, стоявшую на складном столике рядом с шашлычницей.

— Спасибо, — кивнула Клеменси. Положив клубнику рядом с большой миской салата, от запаха которого текли слюнки, она обратила внимание на маленького мальчика, который сидел на траве, скрестив ноги. Полосатая майка, машинально отметила женщина. Он ничего не замечал вокруг, уставившись на собственную ладонь.

— Божья коровка, — лениво протянул Джошуа, проследив за ее взглядом. — Томми ждет, когда она улетит на небо.

— Ох… — Клеменси несколько секунд смотрела на хозяина непонимающим взглядом, пока в мозгу не всплыли смутные воспоминания детства. — Да, конечно, — неловко сказала она, принимая протянутый бокал.

— Томми, — мягко окликнул Джошуа. — Посади ее на куст и иди мыть руки.

— Да, папа. — Томми поднял серьезный взгляд. — Привет, Клеменси. — Он медленно и осторожно поднялся на ноги, сделал шаг вперед и остановился. — Она улетела, — констатировал мальчик, изучая пустую ладонь. Затем пронзительно замяукал и побежал к дому так, что только пятки засверкали.

Клеменси испуганно посмотрела на Джошуа.

— Томас обожает кошек и отождествляет себя с ними, — насмешливо объяснил Джошуа, подошел к шашлычнице и ловко перевернул бургеры широким ножом.

Клеменси улыбнулась и обнаружила, что охватившее ее напряжение понемногу спадает. Она пригубила бокал и обвела взглядом сад. Значит, работы по возведению забора все-таки начались, поняла она, увидев несколько новых пролетов. Стало быть, нежданных гостей больше не будет. Почему-то эта мысль вызвала у нее досаду.

— Насладились первым днем отпуска? — небрежно спросил Джошуа, разместив над шипящей шашлычницей два кусочка рыбы.

Не так, как надеялась.

— Я переправилась на пароме в Стадленд, — небрежно ответила она, избегая прямого ответа.

— За новой порцией веснушек, — улыбнулся Харрингтон.

Она улыбнулась в ответ, ободренная этим беззлобным подтруниванием.

— Это одно из моих самых любимых мест, — непринужденно сказала Клеменси и внезапно умолкла, ошеломленная странным выражением, мелькнувшим в его глазах.

— Двойняшки любят тамошний пляж. Я обычно возил их туда, когда мы ездили к родителям.

Клеменси вздрогнула. Она совсем забыла, что его родители живут по соседству и что он знает здешние места. Как странно… Неужели все эти четыре года он был совсем рядом? Она много раз бывала на этом пляже, и летом, и зимой. И при случае могла встретить высокого темноволосого мужчину с двумя маленькими мальчиками, идущего навстречу по засыпанному ракушками берегу. Нет, таких совпадений не бывает! Она быстро отвергла эту дурацкую мысль. А разве то, что он купил дом по соседству, не еще большее совпадение?

— Папа, они горят…

Негромко чертыхнувшись, Джошуа быстро снял с огня бургеры и рыбу, положил на тарелки сыновей булочки и добавил салат.

— Не увлекайтесь томатным соусом, — лаконично предупредил он, вручая каждому тарелочку из фольги. Затем Харрингтон приподнял темную бровь и посмотрел на Клеменси. — Будем надеяться, что вы предпочитаете хорошо зажаренную форель, — с улыбкой протянул он, намекая, что только ненормальный откажется есть блюдо, превратившееся в угли. — Кладите себе салат… Джейми, я сказал, не налегай на кетчуп!

После вспышки неизбежной в таких случаях суеты Клеменси оказалась сидящей на деревянном складном стульчике рядом с Томми. Джейми разместился на коврике у ног отца.

— Кошки любят рыбу, — серьезно сказал Томми, заглянув к ней в тарелку.

— Хочешь кусочек? — предложила Клеменси.

— А вы тогда попробуете мой бургер.

Они улыбнулись друг другу, совершили обмен и молча продегустировали образцы.

— Вкусно, — задумчиво констатировал Томми спустя несколько секунд.

Клеменси проглотила кусочек бургера и кивнула. Как можно ощущать что-то, когда все твои мысли и чувства заняты совершенно другим? Она заставила себя смотреть в тарелку, но затем ее глаза, не в силах бороться искушением, сами собой поднялись и посмотрели напротив. Увиденное заставило ее улыбнуться.

Скопировав позу отца — спина выпрямлена, ноги вытянуты и скрещены в лодыжках — Джейми не спускал глаз с Джошуа и повторял его малейшее движение. Когда Джошуа опускал нож и вилку и брал бокал, Джейми торопливо клал на тарелку свой бургер и поднимал стакан с апельсиновым соком.

— Ну, как рыба? — Джошуа поднял смеющиеся глаза, обменялся с ней взглядом заговорщика, и от этого по спине Клеменси побежали мурашки.

— Хрустит на зубах, — поддразнила она, но затем честно добавила: — Очень вкусно. — Рыба слегка отдавала запахом миндаля, видно, Джошуа чем-то натер ее перед тем, как начать жарить. — Как вы делали соус? — с неподдельным интересом спросила она.

— Старый семейный рецепт, — легкомысленно ответил он.

— Стало быть, из пакетика, — догадалась Клеменси. От ответной улыбки Джошуа у нее похолодело в животе. — Потом покажете этикетку, — попыталась пошутить она.

— Еще вина? — Улыбка Джошуа стала шире.

Решив, что у нее и так кружится голова, Клеменси хотела отказаться, но вместо этого громко вскрикнула.

— Извините. — Перепуганный Томми смотрел на перевернувшийся стакан, содержимое которого залило ногу Клеменси.

— Все в порядке, — успокоила его гостья и потянулась за бумажной салфеткой.

— Я не хотел…

— Это просто несчастный случай, — миролюбиво улыбнулась Клеменси, но тут же напряглась, проследив за направлением взгляда Джошуа. Тот алчно наблюдал за салфеткой, которой Клеменси вытирала стройную ногу, покрытую золотистым загаром.

Она быстро смяла салфетку и положила ее на пустую тарелку.

— Вы сердитесь? — прозвучал рядом несчастный голосок.

— Конечно, нет, — торопливо заверила Клеменси и попыталась улыбнуться, гладя в тревожное личико.

Видимо, ей удалось убедить Томми, потому что он ответил на улыбку.

— Если хотите, после чая я покажу вам, где водятся улитки, — шепотом предложил он. — И даже гусеницы.

Бр-р…

— Спасибо, — прошептала в ответ Клеменси.

— А еще я покажу вам, где…

— Кто готов есть клубнику?

Клеменси так и не узнала, какую третью гадость хотел продемонстрировать ей Томми. На ее счастье, мальчика отвлек Джошуа.

— Я! — с восторгом воскликнул малыш.

— И я! — откликнулся Джейми, а затем услужливо добавил, услышав негромкий звонок, раздавшийся в доме: — Телефон, папа!

— Прошу прощения. — Джошуа посмотрел на Клеменси, развел руками и зашагал к дому.

— Наверно, папин издатель, — рассудительно сказал Джейми и вдруг зевнул. — Или бабуля, — пробормотал он.

— А может, Анна, — продолжил Томми, потер глаза, сполз со скамейки и присоединился к брату, сидевшему на коврике.

Опять эта таинственная Анна. Они поминают ее в третий раз, подумала Клеменси, подавила в себе постыдное желание расспросить близнецов и собрала пустые тарелки. Поставив их на стол, она взяла четыре блюдца и стала выкладывать на них клубнику. Тут прилетела вороватая оса, и Клеменси хлопнула в ладоши, чтобы отогнать ее.

— Размять ягоды, или вы будете есть их целиком? — Не услышав ответа, она нахмурилась и оглянулась.

Томми и Джейми лежали на коврике, как два уставших щенка, и спали мертвым сном. Клеменси осторожно подошла к коврику, посмотрела на них сверху вниз и нежно улыбнулась. Они выглядели маленькими, ранимыми и совершенно беззащитными. Дети были умные, развитые, и, глядя на них, было легко забыть, что по возрасту они недалеко ушли от младенцев. Не в силах сопротивляться искушению, она опустилась на колени, бережно отвела со лба Джейми прядь непослушных темных волос и инстинктивно поднялась на ноги, услышав шаги за спиной.

— Рухнули, — пробормотала Клеменси, гадая, не почудился ли ей холодок, внезапно возникший в глубине синих глаз. Кажется, дав волю материнским чувствам, она нарушила один из строжайших запретов этого дома. Инстинкт оказался намного сильнее, чем она ожидала.

— Они только-только начали проводить в школе целый день. — Выражение, с которым Джошуа смотрел на сыновей, заставило сердце Клеменси сжаться. Было ясно, что именно является для этого человека самым главным в жизни.

Разбуженный голосом отца, Джейми зашевелился и открыл туманные глаза.

— Пойдем-ка, старина, — нежно сказал Джошуа. — Пора спать.

— Я еще не съел свою клубнику, — сонно пробормотал тот, пытаясь подняться на ноги, но было ясно, что он возражает чисто символически.

— Съешь завтра, ладно? — Без усилий взвалив на плечо неподвижного Томми, Джошуа взял Джейми за руку.

— Спокойной ночи, Клеменси.

— Спокойной ночи, Джейми. — Никаких объятий и поцелуев, сурово напомнила себе она.

— Я скоро вернусь.

Клеменси смотрела вслед Харрингтону, шагавшему с сыновьями к дому, и ощущала странную тоску, как будто была здесь лишней. Не глупи, приказала она себе и быстро пошла к столу. Рассеянно сунув ягоду в рот, она положила остальные обратно в коробку. Правильно, займись полезным делом. Нет, эта оса совершенно обнаглела… Клеменси собрала грязную посуду и отнесла на кухню, войдя с черного хода.

Едва она начала класть тарелки в мойку, как на кухню опрометью влетела фигурка в пижаме.

— Не могу найти медвежонка Хеджи! — огорченно пробормотал мальчик, начиная лихорадочно обыскивать комнату.

— Это не он? — негромко спросила Клеменси, вынимая из-под стопки бумаги сильно потертую плюшевую игрушку. Зверь не походил ни на медведя, ни на ежа, ни на какого-нибудь другого представителя животного мира. Однако, судя по довольной улыбке, тут же появившейся на лице мальчика, это была именно та любимая игрушка, которую он искал.

— Джейми, ну что, нашел? — раздался из коридора голос Джошуа.

— Да, папа! — Несказанно удивив Клеменси, Джейми порывисто обнял ее за талию и убежал.

Клеменси улыбнулась, положила тарелки в мойку и прислушалась, не раздадутся ли в коридоре уверенные шаги. Заметив валявшуюся под столом смятую салфетку, она опустилась на колени и громко вскрикнула от жгучей боли, сила которой разительно не соответствовала размерам черно-желтого насекомого, пулей вылетевшего в дверь.

Клеменси скривилась и принялась нянчить ладонь, раскачиваясь взад и вперед.

— Клеменси…

Она вздрогнула от легкого прикосновения к руке, подняла глаза и увидела склонившееся над ней встревоженное лицо.

— Оса укусила, — сквозь стиснутые зубы ответила она.

— Ой… — Джошуа напряг руку и бережно помог ей подняться. — У вас нет аллергии?

— Нет. — Во всяком случае, к укусам ос. Зато не оставалось сомнений, что у нее аллергия на Джошуа Харрингтона. От его близости у нее сводило живот, а от прикосновения пальцев к обнаженной коже горела рука. Его тревога и сочувствие были тут ни при чем. Эта реакция не имела никакого отношения к личности Джошуа, зато имела прямое отношение к его мужским чарам.

Потребовалась вся сила воли, чтобы не отдернуть руку, когда ловкие, уверенные пальцы принялись быстро изучать ее ладонь.

— Извините, — мягко сказал Джошуа, к облегчению Клеменси, неправильно поняв, почему она резко выдохнула. Однако в синих глазах что-то блеснуло, и она поняла, что ошиблась. Этот человек был слишком наблюдателен.

Харрингтон порывисто обернулся, шагнул к аптечке, висевшей достаточно высоко, чтобы до нее не могли добраться близнецы, и достал оттуда какой-то тюбик.

— Вот. Это снимет боль. — Он отвернул крышечку и протянул тюбик Клеменси.

— Спасибо. — На мгновение она испугалась, что Джошуа сам собирается смазать укус. Она неуклюже выдавила крем и втерла его в ладонь, ощущая на себе пристальный взгляд.

Клеменси исподтишка покосилась на него, и тюбик выпал из ее онемевших пальцев. Глаза, опушенные густыми темными ресницами, жадно смотрели на ее рот.

— О черт…

Пока Джошуа наклонял голову, у Клеменси было время возразить или отвернуться, но она не сделала ни того ни другого. С тем же чувством неизбежности, которое она испытала в тот миг, когда увидела его снова, Клеменси подставила ему губы.

Ощутив прикосновение властного рта, она ощутила не медленно растущее наслаждение, а поразительное чувство глубокого облегчения. Веки Клеменси опустились, руки сами собой обвили его шею, пальцы вплелись в густые, пышные волосы. Но облегчение тут же сменилось мучительно острым влечением, едва твердые, обжигающие губы крепче прильнули к ее рту. Именно поэтому она сбежала от него много лет назад, именно поэтому так боялась когда-нибудь встретить его вновь. Оказывается, она боялась не его, а себя. Своей реакции на едва знакомого мужчину.

Руки Джошуа погладили ее спину, обхватили бедра и тесно прижали к напрягшейся мужской плоти. Потеряв способность здраво мыслить, она выгнулась ему навстречу, пальцы скользнули под воротник рубашки. Джошуа судорожно втянул в себя воздух, этот звук был таким же опьяняющим, как и прикосновение к теплому мужскому телу. Она не ощущала ничего, кроме желания слиться с этим человеком, узнать вкус и запах его кожи, дотронуться до нее и утонуть в водовороте чувственного наслаждения.

— Клеменси…

Когда Джошуа поднял голову, она что-то недовольно пробормотала, прильнула к нему и стала снова искать его губы.

— Клеменси!

Настойчивость, прозвучавшая в голосе Джошуа, заставила ее прийти в себя. Клеменси неохотно подняла веки.

— Я хочу вас. — Его расширившиеся глаза казались почти черными.

— Знаю, — прошептала она, чувствуя, как все тело заливает волна жара.

— Но если мы ляжем в постель, это будет не любовь. — Внезапно его руки повисли вдоль туловища. — А только секс, — резко добавил он.

Клеменси тут же отшатнулась — и в прямом, и в переносном смысле. Эти слова, похожие на удар в лицо, заставили ее вернуться к жестокой реальности. О господи… Отчаянно хотелось сказать, что она не позволила бы себе зайти так далеко, что это был всего лишь ничего не значащий поцелуй. Но горящие, распухшие губы не могли произнести ни слова.

— Никаких уз. — Глаза Джошуа изучали ее лицо. — Никакой прочной связи.

Ему не требовалось говорить это. Разве она слепая, наивная, романтичная девочка-подросток? Она и не думала, что Джошуа может испытывать к ней что-либо, кроме минутного физического влечения. Клеменси сморщилась. В эти короткие безумные мгновения она вообще не могла думать. Ее реакция диктовалась вовсе не разумом.

— Вы ведь ни с кем не спали после Саймона, верно? — спокойно спросил он.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Черт побери, не ваше дело! — За кого он ее принимает? За изголодавшуюся разведенную женщину, которую нужно спасать от нее самой? Мало ли как она реагировала? Он сам ее поцеловал, а не она его. Но он первым прервал поцелуй, напомнил ей насмешливый внутренний голос.

— Не мое, — согласился он. Лицо Джошуа превратилось в бесстрастную маску. Он отвернулся и пошел на другой конец кухни. — Может, попробуем вашу клубнику? — спросил Джошуа, обернувшись. — У меня в холодильнике есть мороженое.

У Клеменси отвисла челюсть. Он предлагает сесть и отведать мороженого с клубникой? Неужели можно быть таким спокойным и уверенным в себе, как будто последние несколько минут они беседовали о погоде? Он просто отмел случившееся в сторону так, словно это был временный обман зрения. Впрочем, так оно и есть, изо всех сил попыталась внушить себе Клеменси.

— Отдайте клубнику близнецам! — бросила она, сама не зная, почему так злится. Хотелось избить его, измолотить кулаками. Ее гордость уязвило то, что Харрингтон сумел так быстро опомниться? Или честное признание, что он не испытывает к ней ничего, кроме преходящего физического влечения, в то время как она считала, что хоть немного нравится ему? Она с негодованием отвергла оба варианта.

— Чего вы хотите? — негромко спросил Харрингтон, обводя взглядом ее застывшее лицо. — Чтобы я извинился за то, что поцеловал вас?

— Не будьте смешным.

— Или за то, что не лег с вами в постель?

Увидев в синих глазах насмешку, Клеменси окаменела. Недоумение пересилило гнев. Судя по тому немногому, что она знала об этом человеке, ему не была свойственна страсть к дешевым розыгрышам. Тогда зачем он дразнит ее? Хочет, чтобы его возненавидели?

— Я не хочу случайной, ничего не значащей интрижки. И уж подавно не хочу ничего более серьезного, так что можете не бояться, — ровно ответила Клеменси, глядя ему в глаза. — Но надеялась, что мы можем быть друзьями. Я ошиблась, — просто закончила она и пошла к двери.

— Клеменси…

Она остановилась и медленно обернулась.

— Держите. Это может вам понадобиться.

Клеменси недоверчиво смотрела на Джошуа. Тот поднял с пола тюбик и протянул ей. Это что, предложение мира? Она инстинктивно приняла тюбик и тут же сунула его обратно.

— Не хочу! Мне вообще от вас ничего не нужно!

Молча выругав себя за эту ребяческую вспышку, помешавшую ей достойно уйти, она выскочила в заднюю дверь, быстро прошла по тропинке и громко хлопнула калиткой.

Едва она вошла в дом, как зазвонил телефон, стоявший на столике в прихожей. На мгновение Клеменси заколебалась, но затем тяжело вздохнула и подняла трубку.

— Алло? — холодно спросила она.

— Клем?

— Ах, это ты, Дэвид? — Она тут же узнала жизнерадостный голос, раздавшийся на том конце провода.

— Кажется, ты разочарована, — пошутил Мейсон. — А кого ты ждала?

— Никого, — решительно открестилась Клеменси. Во всяком случае, никого, кто имел бы для нее значение.

— Эту неделю я проведу у родителей в Дорчестере, и хочу в какой-нибудь из дней пригласить тебя на ланч.

— Может быть, в четверг? — предложила она. Дэвид согласился, и Клеменси продолжила: — Кстати, спасибо за открытку. Хорошо провел отпуск?

— Когда увидимся, я дам тебе самый подробный отчет и покажу фотографии, — заверил он.

— Буду ждать с нетерпением. — Клеменси положила трубку и широко улыбнулась. Дэвид Мейсон — настоящий друг, с чувством подумала она. Где бы ни был, никогда не забудет приехать повидаться.

Настроение у нее улучшилось. Когда Клеменси поднялась в спальню за свитером, ее взгляд инстинктивно привлекло окно, выходившее в соседский сад. Она помешкала, затем выругала себя за слабость, но все же подошла к окну и выглянула в него.

Сидя на табуретке неподалеку от дома, Джошуа рассеянно ел клубнику и одновременно просматривал лежавшую на коленях газету. Он был один, но одиночества не ощущал. Наоборот, был спокоен и счастлив, как будто находился в хорошей компании. Невозможно поверить, что всего несколько минут назад он держал ее в объятиях…

Клеменси резко отвернулась от окна. Не смей думать об этом, приказала она себе. Забудь случившееся. Забудь Джошуа Харрингтона так же, как он забыл тебя!

Случилось именно то, чего боялась Клеменси. Человек, владевший единственным в деревне такси, уехал по вызову и должен был вернуться по крайней мере через двадцать минут. Вызвать такси из другой деревни было бы еще дольше. Пытаясь побороть растущую досаду, Клеменси положила трубку. Она опаздывала на поезд, но винить в этом было некого, кроме самой себя. Она смирились бы, если бы это место занял более достойный кандидат, но потерять его из-за собственной глупости — это уж слишком!

Правда, был еще один вариант… Она помедлила всего секунду, затем схватила жакет от кораллового костюма, кожаную сумочку в тон, выскочила во двор, пробежала по двум тропинкам и поднялась на крыльцо соседнего дома. Конечно, его может и не быть на месте. Вдруг еще не вернулся после того, как отвел детей в школу.

Клеменси не смогла скрыть своего облегчения, когда дверь распахнулась, едва она нажала на кнопку звонка.

— Привет, Клеменси, — весело поздоровался Джошуа и вдруг нахмурился. — Что случилось?

Неужели ее расстройство так заметно?

— Машина не заводится, — выпалила она. — А…

— Во сколько поезд? — лаконично спросил Харрингтон.

— В девять тридцать пять.

— Понял. Пошел за ключами.

Не успела она сказать «спасибо», как Джошуа исчез в коридоре и несколько секунд спустя появился с ключами от машины.

Если бы они поменялись ролями, сумела бы она действовать так же быстро и решительно? Клеменси думала об этом, пока он отпирал дверь лоснящегося серебристого красавца. Джошуа сообразил все с первого взгляда, не мешкал и не задавал лишних вопросов.

Высокий, поджарый Харрингтон сел рядом. Она быстро посмотрела на сильный, уверенный профиль и поняла, что ни секунды не сомневалась в его помощи.

Когда мощная машина выехала в переулок, она заметила, что Джошуа бросил наблюдательный взгляд на ее автомобиль застывший неподалеку от дома, и предупредила неизбежный вопрос. Нечего кривить душой, со вздохом решила она.

— Я забыла заправиться. — Бензина было так мало, что его не хватило бы на дорогу в шесть миль, отделявших ее от ближайшего мотеля.

Клеменси не удивилась, когда брови Джошуа взлетели вверх. Она не поверила собственным глазам, посмотрев утром на указатель. Надо было заполнить бак в понедельник, по пути на побережье. То, что она не сделала этого и даже не заметила, что горючего едва хватило на обратную дорогу, говорило о многом. Подобная непростительная забывчивость была совершенно не в ее характере.

— Я куплю канистру бензина на обратном пути со станции, — непринужденно сказал Джошуа.

— Спасибо, — задумчиво ответила Клеменси. Неужели это все? Неужели он не скажет, что все женщины — горе-водители?

Она уселась поудобнее, стала смотреть в окно на пролетавшие мимо поля и понемногу успокоилась. Ну и ладно, опоздала так опоздала. В конце концов, это не вопрос жизни и смерти, философски подумала Клеменси.

— Вы не скучаете по Лондону? — небрежно спросил Джошуа, осторожно и искусно объезжая стадо коров, медленно шедших на пастбище после дойки.

— Я боялась этого, — неторопливо ответила Клеменси. — Но нет, не скучаю. — Она посмотрела на лазурное небо. — Особенно в такую погоду, как сегодня, — печально добавила она.

— В такую погоду хочется побродить по холмам Пербек, а не пробиваться сквозь толпу на переполненных улицах, верно? — пробормотал Харрингтон, не сводя глаз с дороги и выезжая на шоссе с более оживленным движением.

— Угу, — согласилась Клеменси, пораженная тем, какие образы вызвали у нее эти невинные слова. Они с Джошуа рука об руку гуляют по холмам Стадленда… О боже, неужели она никогда не повзрослеет?

— Или кататься на лошадях в Новом лесу, — решительно сказала она, снова заставив Джошуа приподнять брови.

— Я думал…

— В теории мысль скакать иноходью на верном коне мне по душе, но на практике я их боюсь, — с улыбкой сказала она. Тут Джошуа свернул к станции, и она взяла жакет и сумку.

До поезда оставалось еще пять минут. Уф-ф, успели!

— Спасибо, — благодарно сказала она, берясь за ручку двери.

— Каким поездом вы собираетесь вернуться?

Она хотела провести день с матерью и вернуться рано вечером, чтобы избежать часа пик.

— Восемнадцать сорок с вокзала Ватерлоо, — сказала Клеменси, выбираясь наружу. — Но я возьму такси, — решительно бросила она и поспешила на станцию. Оказавшись на перроне, женщина нахмурилась. Если так, то зачем было называть время отправления поезда?

Кто бы это ни был, она не желала ни с кем разговаривать. Во всяком случае, сегодня вечером.

Расстроенная Клеменси проигнорировала телефонный звонок и достала из кухонного буфета стеклянную емкость. Как называется дамский эквивалент женоненавистника? Она вынула из ящика вилку и с треском задвинула его обратно. К черту Саймона. К черту Дэвида. И к черту Джошуа Харрингтона.

Гнев испарился так же внезапно, как и вспыхнул. Саймон принадлежал прошлому и уже не мог причинить ей боль. А Дэвид… Ох, бедный Дэвид. Сегодня днем у него был вид побитой собаки. Она решила, что через день-другой позвонит ему.

Клеменси осторожно прошла по выложенному плиткой полу и полезла в холодильник за яйцами. А уж добавлять к этому списку Джошуа было и вовсе несправедливо. Он не лгал ей и не предавал. Его вина заключалась лишь в том, что сегодня вечером она с трудом передвигалась по кухне.

Уголки рта сами собой полезли вверх. Как весело прошло утро, с грустью подумала она. Но улыбка тут же застыла при мысли об Анне. Видеть Джошуа с другой женщиной было совсем не весело.

Она сунула коробку с яйцами обратно в холодильник. Мысль об омлете внезапно показалась ей такой же неаппетитной, как сандвич, недоеденный во время ланча.

— Клеменси…

Увидев, что на кухне потемнело, она резко обернулась. Вечернее солнце закрыла высокая фигура, стоявшая на пороге открытой двери черного хода.

— О господи, Джошуа, почему вы никогда не стучите? — Харрингтон быт последним человеком на свете, которого ей хотелось видеть.

— Извините, если я напугал вас, — спокойно сказал он и без приглашения зашел на кухню. — Но я был уверен, что вы в саду. Разве вы не слышали, как звонил телефон?

Клеменси не ответила, всматриваясь в его напряженное лицо и тревожные синие глаза.

— Что случилось? — быстро спросила она.

— У Джейми подозревают аппендицит, — без всяких предисловий сказал он. — Врач вызвал «скорую». Она приедет с минуты на минуту.

— И вы хотите, чтобы я присмотрела за Томми, пока вы будете в больнице. — Клеменси кивнула и пошла закрывать окно и запирать черный ход.

— Он пожаловался на боль в животе, когда я забирал его из школы. — Джошуа двинулся вслед за ней по коридору и вышел в переднюю дверь. — Я должен был отнестись к этому более серьезно, но при виде котенка он сразу забыл обо всем на свете. Ключи, — напомнил он, когда Клеменси собралась захлопнуть дверь.

— В кармане, — заверила она, похлопав себя по джинсам. На губах Джошуа появилась легкая улыбка, взгляд перестал быть таким напряженным. Но продолжалось это всего лишь миг.

— Он такой маленький, — хрипло пробормотал Харрингтон. На секунду самообладание оставило его, сильное лицо утратило выражение уверенности. Затем он обернулся и быстро зашагал по дорожке. Клеменси изо всех сил заторопилась за ним.

Они вошли в дом и увидели вышедшего навстречу маленького мальчика в пижаме.

— Папа, Джейми немножко заболел, — деловито сказал Томми. — Но я помогал доктору ухаживать за ним.

— Молодец, старина, — спокойно сказал Джошуа, погладил темноволосую голову и пошел в коридор, видимо, решив, что его тревога за Джейми не должна передаваться сыновьям. Когда Харрингтон поднимался по лестнице, его шаги были уверенными, но неторопливыми.

— Джейми не очень хорошо себя чувствует, — вежливо объяснил Томми, обращаясь к Клеменси. — Папа собирается ехать в больницу присматривать за ним. Вы будете присматривать за мной, — продолжил он на случай, если до Клеменси еще не дошло. — А я собираюсь присматривать за… Сейчас покажу. — Он на цыпочках подошел к закрытой двери кухни, обернулся и поманил Клеменси.

Она пошла за ним, приготовившись продемонстрировать соответствующее случаю удивление, но притворяться не пришлось. Ее удивление и радость были совершенно искренними. На кухне появились два новых обитателя. У серо-белой кошки был такой вид, словно она живет здесь несколько лет. Она сидела под столом, уютно обернув лапы хвостом, и не спускала зорких глаз со спящего котенка.

— Хороший сюрприз, правда? — Увидев ее реакцию, Томми довольно улыбнулся.

— Очень хороший, — кивнула она и напрягла слух, услышав какой-то шум в коридоре. Должно быть, приехала «скорая».

Томми опустился на колени и залез под стол. Было видно, что ему до смерти хочется разбудить котенка. Но вместо этого мальчик присел на корточки и стал серьезно рассматривать взрослую кошку.

— Привет, — серьезно поздоровался он, но вдруг умолк и поднял голову, тоже услышав чужие шаги. Томми поднялся, неуверенно посмотрел на Клеменси, и вдруг его маленькое личико скривилось.

— Все в порядке, милый. — Клеменси наклонилась, взяла мальчика на руки и крепко прижала к себе.

— Я хочу поехать с папой и Джейми, — всхлипнул Томми. По его щекам полились слезы.

— Знаю, милый, — нежно ответила она и с мальчиком на руках пошла к стулу. Томми не возражал. Наоборот, зарылся лицом в ее плечо и обнял за шею.

Клеменси посадила его к себе на колени и забормотала что-то успокаивающее, но тут дверь открылась, и на кухню вошел Джошуа.

— Как он? — быстро спросила Клеменси.

— Сгорает от нетерпения покататься на «скорой помощи».

Она не поверила ему ни на секунду, поняв, что эти слова предназначены для того, чтобы успокоить Томми. Потемневшие глаза Джошуа говорили о том, что Джейми по-прежнему очень больно.

— Хочешь попрощаться с Джейми? — Тон был нарочито спокойным, но Джошуа выдали желваки, проступившие на скулах в тот момент, когда он посмотрел на своего заплаканного сынишку.

— Нет. — Томми снова зарылся лицом в плечо Клеменси.

Харрингтон не стал ни убеждать его, ни уговаривать. Просто сделал шаг вперед.

— В больнице сделают так, что Джейми станет легче, — мягко сказал он и взъерошил сыну волосы.

Томми не ответил ни слова, но Клеменси ощутила, что он слегка расслабился.

— Клеменси, будьте как дома. — На мгновение синие глаза встретились с серыми, а затем Джошуа шагнул к двери. — Я не прощаюсь.

— Папа! — Томми поднял голову и взволнованно спросил: — Ты взял Хеджи?

— Хеджи с Джейми, — успокоил его Харрингтон.

Лицо мальчика слегка прояснилось. Он посмотрел вслед уходящему отцу, напрягся, когда через несколько мгновений хлопнула входная дверь, а затем снова прижался к Клеменси.

Котенок открыл глаза, потянулся, идеально подражая матери, совершил пружинистую пробежку по кухне, а затем начал осторожно красться к паре маленький сандалий.

Томми с восхищением следил за котенком, но не делал попытки высвободиться из уютных объятий Клеменси.

— Пора спать, — мягко сказала она, увидев, что синие глаза мальчика затуманила дремота.

Он сонно кивнул, сполз на пол, сунул ладошку в руку Клеменси и повел гостью наверх, в детскую, которую делил с братом. Должно быть, они впервые в жизни будут спать врозь, подумала Клеменси, когда мальчик шмыгнул в кровать.

— Рассказать вам сказку? — преодолевая дремоту, спросил он.

Вот тебе и раз! А она думала, что должно быть наоборот.

— Да, пожалуйста, — сказала Клеменси, садясь на кровать.

— В некотором царстве, в некотором государстве, — в лучших традициях начал он, — жила-была улитка… — Тут Томми зевнул. — И гусеница. — Глаза мальчика закрылись. — Они были друзьями. И вот однажды… — Что случилось с друзьями, навек осталось тайной, потому что Томми тут же уснул без задних ног.

Клеменси бережно укрыла его, ласково поцеловала в нежную щечку, подошла к окну и задернула шторы. Оставив дверь слегка приоткрытой, она тихо спустилась по лестнице.

Сварив себе кофе, она взяла чашку, вышла в коридор, миновала плотно закрытую дверь, за которой, судя по всему, располагался кабинет Джошуа, запретная территория для его сыновей, и направилась в просторную, хорошо меблированную гостиную, где сильно чувствовалось присутствие близнецов.

Вдоль плинтуса в армейском порядке маршировала колонна разных домашних животных. На столе у подоконника, ожидая восхищенного наблюдателя, лежала полностью собранная деревянная головоломка. В углу ютилась какая-то незавершенная конструкция из пустых пакетов и листов картона.

Клеменси поставила чашку на низкий столик у кожаного дивана и пошла по ковру, привлеченная фотографиями в рамках, стоявшими на одной из книжных полок. Пляж. Два маленьких мальчика в майках и панамках. Один из них с увлечением копает песок синей лопаткой. Второй сосредоточенно разглядывает лежащую на ладони раковину, видимо, надеясь, что ее обитатель находится внутри и вот-вот выберется наружу.

Клеменси улыбнулась. Оказывается, различать близнецов было совсем не так трудно, как она думала.

На более торжественной фотографии Томми и Джейми были запечатлены рядом с любящими дедушкой и бабушкой. Сходство представительного седовласого мужчины с сыном бросалось в глаза. Она словно увидела Джошуа через тридцать лет. Морщинки вокруг синих глаз и твердого рта делали знакомое лицо еще более неотразимым.

Ее взгляд упал на следующую фотографию. Близнецы в одинаковых ковбойских шляпах задувают свечи на праздничном торте. Восемь свеч — по четыре на каждого… Она вздрогнула, взяла фотографию и поднесла к глазам. На заднем плане стояла молодая темноволосая женщина и улыбалась фотографу. Анна.

Осторожно поставив фотографию на место, Клеменси вернулась, сбросила туфли и вытянулась на диване. Как видно, фотография была сделана в лондонском доме, где Анна была желанной гостьей. Присутствие этой женщины на дне рождения близнецов — сугубо семейном празднике — говорило, что Джошуа связывает с ней не просто знакомство.

Глаза Клеменси потемнели. Откуда взялись тяжесть в груди и сосущая боль в животе? Она думала, что решение Джошуа поддерживать с ней сугубо платонические отношения вызвано нежеланием иметь дело со всеми женщинами. Как видно, она ошиблась.

Она протянула руку и взяла чашку. Похоже, Анна жила где-то поблизости. А вдруг решение Джошуа переехать в Дорсет было вызвано желанием быть ближе не к родителям, а к Анне?

Она решительно отогнала непрошеные мысли, выпила кофе, спустила ноги на пол, подошла к телевизору и включила его, убавив звук, чтобы услышать Томми, если тот проснется.

Она следила за двигавшимися на экране фигурами, но когда начались титры, поняла, что не имеет ни малейшего понятия ни о героях, ни о сюжете только что закончившегося фильма. Выключив телевизор, Клеменси вышла из комнаты и тихо поднялась наверх взглянуть на Томми.

Он по-прежнему крепко спал, не проявляя признаков беспокойства и мирно закинув руки за голову. Клеменси посмотрела на него с улыбкой. Черты мальчика едва сформировались, но в маленьком подбородке уже чувствовалась решительность.

Она подняла голову, посмотрела на пустующую кровать в другом углу комнаты и почувствовала, что у нее сжалось сердце.

«Он такой маленький», — эхом отдались в мозгу хриплые слова Джошуа. Что бы она сейчас ни чувствовала, ее переживания не шли ни в какое сравнение со страданиями Джошуа. Ее сочувствие Джейми было тем инстинктивным сочувствием, которое она испытывала бы к любому ребенку, для Джошуа же он был горячо любимым сыном.

Она молча вышла из комнаты. В тот короткий миг Джошуа, стоявший на пороге ее дома, казался таким беззащитным… Похожее выражение глаз было у него лишь однажды. Клеменси закусила губу. В эту секунду ее так же неудержимо потянуло к нему, как и пять с лишним лет назад. Но тогда она была скована, растеряна, и момент был упущен. Возможно, и к лучшему.

Клеменси вернулась в гостиную, подошла к окну, на мгновение всмотрелась в сумерки и уже хотела задернуть шторы, когда увидела свет фар. Несколько секунд спустя перед домом остановилось такси, из которого выбралась знакомая сухая фигура.

Клеменси включила лампу и заторопилась к входной двери. Когда Джошуа вошел в прихожую, она вопросительно посмотрела в его синие глаза.

— Все в порядке, — тихо сказал он, закрывая за собой дверь. — Завтра утром ему сделают операцию. — Вслед за Клеменси Джошуа прошел в гостиную и опустился на диван. — Как Томми?

— Я только что проверяла. Спит как убитый, — заверила она. Харрингтон выглядел совершенно измотанным, его лицо бороздили усталые морщины.

— Я приду утром и отведу его в школу, — пообещала Клеменси, догадываясь, что на рассвете Джошуа снова поедет в больницу.

— Спасибо.

Она улыбалась, но избегала смотреть ему в глаза. О господи, как бы ей хотелось иметь право подойти и крепко обнять его! Просто обнять, и все…

— Спокойной ночи. — Она порывисто шагнула к двери.

— Не уходите, — вполголоса сказал он. — Останьтесь и выпейте кофе.

Клеменси остановилась на полпути и нерешительно обернулась. Может быть, он не хочет оставаться один, потому что беспокоится о Джейми? И все же ей не верилось, что этому уверенному в себе мужчине может быть одиноко.

— О черт! — внезапно пробормотал он. — Мне нужно позвонить в редакцию! — Только когда Джошуа поднялся, Клеменси сообразила, что в ближайшие несколько дней на первой странице газеты не будет очередной карикатуры.

— Я сварю, — покорно сказала Клеменси и пошла на кухню. Кофе она не хотела. Как и не хотела сидеть с Джошуа на уютном диване в тускло освещенной комнате, играя в «добрых соседей».

— Спасибо, — благодарно улыбнулся Джошуа, когда она протянула ему кружку и опустилась рядом.

— Ну что, уже ощущаете ломоту? — Он повернулся к ней лицом и облокотился о валик.

— Немного, — призналась Клеменси, чувствуя, как мускулистая, загорелая рука протягивается и лениво ложится на спинку дивана за ее головой. Укреплять близкие отношения с Джошуа не входило в ее планы. Она сделала глоток. Неужели Харрингтон не слышит, как оглушительно тикают часы на камине? Она подняла взгляд. Синие глаза пристально смотрели на нее. Догадаться о направлении мыслей их владельца было нетрудно.

— Как вы думаете, мне следует жениться ради близнецов? — внезапно прервал молчание Харрингтон.

Что? Клеменси едва не выронила чашку, решила, что ослышалась, и принялась недоверчиво изучать его лицо.

— Жениться только для того, чтобы у детей появилась мачеха? — Неужели это тот самый человек, который совсем недавно объявил свой участок сугубо мужской территорией? — Надеюсь, вы шутите?

— А если нет?

— Потому что это смешно, — решительно сказала она. — И было бы несправедливо по отношению к несчастной женщине. Конечно, если бы нашлась идиотка, которая согласилась бы на такое предложение. — Она не желала вести эту дурацкую беседу, хотя прекрасно знала, что именно стало ее причиной. Сегодня вечером он разрывался между двумя сыновьями, но родители-одиночки то и дело оказываются в такой ситуации. Так что избранное Джошуа средство можно было смело назвать чересчур сильным.

Внезапно в ее мозгу возникла нелепая картина: Джошуа методично составляет список приемлемых кандидатур и представляет его на рассмотрение близнецам. Наверно, возглавлять этот список будет Анна… Клеменси поспешно отогнала от себя эту мысль.

— И кто будет определять счастливую победительницу? Вы или мальчики? — Она решительно отказывалась принимать это всерьез.

— Естественно, право решающего голоса будет принадлежать мне. — Лицо Джошуа оставалось бесстрастным, но его выдал лукавый блеск глаз. С какой стати она приняла так близко к сердцу его шутливый вопрос?

Оба одновременно повернули головы, услышав в коридоре шаги маленьких ног. Через секунду в комнату прошлепала маленькая взлохмаченная фигурка.

— Это я, — широко улыбнулся Томми.

— Вижу, что ты, — иронически протянул Джошуа.

— А где Джейми?

— Остался на ночь в больнице.

— Спать? — Томми нахмурился, залез на руки к Клеменси, прислонился к ней спиной и посмотрел на отца.

— Да, — небрежно ответил Джошуа. — И тебе следует сделать то же самое, — решительно добавил он.

— Наверно… — неохотно согласился Томми. — Спокойной ночи, Клеменси. — Он помедлил, а затем смущенно поцеловал ее в щеку. — Как называются маленькие пятнышки у тебя на носу? — Он свел брови на переносице. — Я забыл.

— Веснушки. — Клеменси изо всех сил старалась не рассмеяться. Томми разглядывал ее большими, серьезными глазами.

— Веснушки, — послушно повторил мальчик. — Они очень красивые. Правда, папа?

— Очень, — серьезно согласился Джошуа, поднимаясь на ноги и лукаво косясь на деланно равнодушное лицо Клеменси.

— Можете поцеловать меня, если хотите, — робко предложил Томми.

— Спасибо, — ответила Клеменси, прекрасно понимая, какую высокую честь ей оказывают, и прикоснулась губами к его макушке.

Томми широко улыбнулся, внезапно обвил руками шею Клеменси, крепко стиснул и сполз с ее колен.

— До встречи! — весело сказал мальчик и помахал на прощание, когда Джошуа погнал его наверх.

— До встречи, — повторила Клеменси, помахав в ответ. Томми удостоверился, что отец вернулся домой, и теперь вряд ли проснется снова. Она подавила зевок, откинулась на спинку дивана и улыбнулась. Ну разве можно не влюбиться в такого малыша? Потом она подумала о его не менее очаровательном брате, но ее мысли прервал звонок телефона.

— Подойдите, пожалуйста, — попросил Джошуа с лестничной площадки. — Я сейчас вернусь.

Клеменси встала, подошла к столику, сняла трубку и чуть не ахнула, увидев появившийся на световом табло номер.

— Клеменси? Это Анна. Мы познакомились сегодня во время ланча.

— Да, конечно, — быстро ответила Клеменси, с удивлением поняв, что та, видимо, ожидала ее ответа.

— Я только что вернулась домой и обнаружила на автоответчике сообщение от Джоша. Он все еще в больнице?

— Нет, он… — Клеменси подняла глаза, — сейчас подойдет. Держите. — Она протянула трубку вопросительно поднявшему бровь Джошуа. — Анна.

— Спасибо, — пробормотал он. — Привет, Анна… нет… завтра… да, возможно.

Чувствуя себя так, словно она подслушивает чужой разговор, хотя и не по своей вине, Клеменси подошла к дивану, взяла пустые кружки и понесла их на кухню.

Наверно, Джошуа позвонил Анне из больницы. Или еще раньше. Клеменси пожала плечами и поставила чашки в мойку. Она не строила иллюзий относительно того, почему Джошуа обратился именно к ней. Простая целесообразность. Если бы дома оказались родители (уехавшие в Канаду) или Анна, Харрингтону бы и в голову не пришло попросить у нее помощи. Она хмуро уставилась в темное окно кухни. Черт побери, разве это имеет какое-то значение?

Она совсем забыла про кошек и вздрогнула, когда хлопнула заслонка. О небо! Ее глаза широко открылись от ужаса. Видимо, серо-белая кошка ходила на охоту и принесла свой трофей домой. В всяком случае, в ее пасти билось что-то маленькое, мохнатое и очень живое.

Клеменси инстинктивно попятилась к двери, но затем все поняла и глупо улыбнулась.

— Идиотка, это всего лишь котенок! — вслух обругала она себя, почувствовала, что за ней наблюдают, резко обернулась и увидела в дверном проеме фигуру Джошуа.

— Ох, Клемми! — Он негромко засмеялся, покачал головой, затем сделал два быстрых шага и обнял ее.

Быстро разомкнув объятия, он слегка нахмурился, словно так же удивился собственным действиям, как и Клеменси, а потом широко улыбнулся.

Вспыхнувшая Клеменси ответила на его улыбку. В этих коротких объятиях не было и намека на сексуальность. Они были такими же внезапными, как и объятия Томми, и доставили ей такое же удовольствие.

— Эй, это моя нога, а не столб для лазания! — Она наклонилась, осторожно отцепила крошечные коготки от своих джинсов и бережно опустила котенка на пол.

— Почему вы решили вернуться за его матерью? — спросила Клеменси, когда они с Джошуа вышли в коридор.

Он беспечно пожал плечами, а затем признался:

— Потому что без нее котенок орал, не переставая.

Клеменси смотрела на его твердый, упрямый профиль. Он не может спокойно видеть страдания тех, кто меньше и слабее его самого — особенно когда лекарство лежит у него в кармане. Это было видно по его обращению с сыновьями, а однажды она убедилась в справедливости сказанного на собственном опыте.

Он открыл дверь и проводил Клеменси до калитки, откуда был хорошо виден ее собственный дом.

— Значит, я прихожу утром и провожаю Томми в школу? — уточнила Клеменси.

— О да, пожалуйста. Я хочу пораньше уехать к Джейми. Спасибо, Клеменси, я очень ценю ваше предложение. Кстати, — небрежно добавил он, — ваше тактичное отступление было совершенно лишним. Анна — сестра Лоры. Тетка близнецов.

Так… Бывшая свояченица. Практически родственница. Ощутив несказанное облегчение, Клеменси недовольно нахмурилась. Слава богу, что сейчас темно и наблюдательный Харрингтон не видит блаженного выражения ее лица.

— Спокойной ночи. — Она снизу вверх посмотрела в его смуглое лицо. Что заставило Джошуа объяснить свои отношения с Анной? Почему он сразу не представил эту женщину как свою свояченицу и заставил Клеменси сделать поспешный вывод? Хотел отомстить за Дэвида? Просто детский сад какой-то… но будет ужасно приятно, если это окажется правдой.

— Спокойной ночи, Клеменси. — Он поднял руку и бережно прикоснулся к ее лицу. — И спасибо, — тихо добавил он.

Ласка была мимолетной, но Клеменси хранила ее тепло до самого дома. Она не оглядывалась: было и так понятно, что Джошуа не уйдет, пока не увидит закрывшуюся дверь.

Только оказавшись в прихожей, Клеменси поняла, что ее одежда и волосы совершенно мокрые. Женщина выглянула в окно и убедилась, что действительно идет дождь. А она и не заметила… Впрочем, Джошуа, кажется, тоже его не заметил.

— Пицца. Без анчоусов. — Джошуа поставил на кухонный стол две круглых коробки, одним движением плеч сбросил с себя пиджак и повесил его на спинку стула.

— Как Джейми? — Клеменси вынула из ящика два столовых прибора.

— При моем появлении расплылся до ушей. Измученный, но гордый своими ранами. — Харрингтон открыл холодильник и достал бутылку вина. — И жаждущий узнать все подробности операции, — иронически добавил он.

Клеменси представила себе эту сцену, улыбнулась и, сообразив, что уже темно, включила верхний свет.

— Может, поедим в гостиной? — предложил Джошуа.

— Я всегда считала, что это не слишком удобно, — возразила Клеменси, повернулась к нему спиной и начала накрывать на стол. Здесь, на ярко освещенной кухне, было куда безопаснее.

— Вина?

— Нет, спасибо, — решительно отказалась она.

— Что-то случилось? — тихо спросил Харрингтон.

Клеменси напряглась, когда Джошуа очутился за ее спиной.

— Нет. Просто немного устала, — непринужденно сказала она, оглянувшись, но избегая взгляда проницательных синих глаз. — Впрочем, я передумала. Ничего, если я все-таки выпью?

— Конечно, — учтиво сказал Джошуа, но вместо того, чтобы отойти, еще раз внимательно посмотрел ей в лицо. На мгновение Клеменси решила, что допрос будет продолжен. Однако Джошуа передумал и, к ее облегчению, полез в буфет за вторым бокалом.

Что бы он сказал, если бы Клеменси поведала ему правду? Правду, которую только что открыла сама? Джошуа, кажется, я полюбила вас. Да. Так и есть.

Конечно, он встревожился бы. И испугался. Он был бы добр, заботлив, мягок, ни за что не причинил бы ей боли. По иронии судьбы, именно за эти качества она его и полюбила. И это было бы совершенно невыносимо.

Она незаметно покосилась на Джошуа, ловко откупоривавшего бутылку. Картину довершала агрессивная мужественность. Итог получался ошеломляющим. И зачем только форма соответствует содержанию? Почему воспоминания о том, каким он был пять лет назад, вместо того, чтобы поблекнуть со временем, остались такими же четкими?

Когда Джошуа обернулся и протянул Клеменси бокал, она заставила себя прогнать эти мысли.

— Спасибо. — Она сделала глоток и мельком посмотрела в окно. — Джош! — При виде серой тени, двигавшейся по газону, женщина невольно стиснула его руку и широко раскрыла глаза. — Посмотрите! Кажется, это…

— Барсук, — негромко закончил Джошуа, проследив за направлением ее взгляда. Затем он протянул длинную руку и убавил свет.

Теперь было намного легче рассмотреть очертания широкой, приземистой, безошибочно узнаваемой фигуры.

Затаив дыхание и приоткрыв рот от удовольствия, Клеменси следила за тем, как барсук поднял морду, понюхал воздух, по-видимому, не почуял никаких угрожающих запахов и неторопливо проследовал в густой кустарник.

— Томми был бы в восторге, — шепотом сказала она и обернулась к Джошуа. Он не смотрел на барсука. Его глаза, казавшиеся в полумраке почти черными, напряженно всматривались в ее лицо.

— Да? Может, пойти и разбудить его? — проворчал Харрингтон, на челюсти которого бешено пульсировала какая-то жилка.

От выражения его глаз у Клеменси пересохло во рту. Ее ладонь, все еще лежавшая на руке Харрингтона, окаменела, ощутив, как под ее ладонью напряглись тугие мышцы.

Не сводя глаз с лица Клеменси, Харрингтон взял у нее бокал и поставил его на буфет. А затем поднес ее руку к губам и по очереди поцеловал каждый палец.

— П-пицца о-остынет, — пробормотала загипнотизированная Клеменси, каждая клеточка тела которой таяла от наслаждения. Надо остановить его, надо отодвинуться…

— Да, — хрипло подтвердил Джошуа, сжал пальцы и притянул к себе Клеменси, у которой не было сил сопротивляться. Другой рукой он обхватил ее затылок, погрузил пальцы в рыжие кудри и заставил поднять лицо.

Затем он медленно, но решительно опустил голову, прижался губами к ее шее, проложил чувственную дорожку к уху и проник в него умелым языком.

Клеменси закрыла глаза и прильнула к нему. Она потеряла способность связно мыслить, едва дышала, и сердце бешено колотилось о ребра. Руки обвили шею Джошуа и заставили его опустить голову. Когда их губы слились, Клеменси вздрогнула от облегчения.

Джошуа неторопливо изучал ее рот, смаковал его, а когда мужские руки стали ласкать ее спину, по телу Клеменси побежали мурашки.

— Клеменси… — хрипло и прерывисто сказал он, подняв голову. — Я хочу любить тебя. — Веки Джошуа опустились, прикрыв потемневшие глаза.

Но…

— Знаю, — так же хрипло ответила Клеменси. Она не вынесла бы, если бы он снова произнес вслух эти слова, и произнесла их сама. — Никаких уз. Никакой прочной связи. — Но сейчас это ее не заботило. Действительность. Здравый смысл. Они вернутся завтра. А сегодня имело значение только одно — то, что происходило здесь и сейчас. Неистовое, невыносимое влечение, которое ощущали они с Джошуа. С Джошуа?

Клеменси едва не вскрикнула, когда его руки расслабились, а потом опустились. Она приросла к месту и непонимающим взглядом уставилась в напряженную спину идущего к дверям Харрингтона. Он же видел молчаливое согласие в ее глазах. Должен был видеть…

Джошуа медленно обернулся, посмотрел на нее с другого конца полуосвещенной комнаты и протянул руку.

Клеменси судорожно вздохнула. Теперь возврата не будет. Он давал ей последнюю возможность передумать, хотел, чтобы она пошла с ним по доброй воле, без всякого принуждения. Кровь ударила ей в голову. Никаких уз. Никакой прочной связи. И никаких сожалений.

Как сомнамбула, она подошла к нему и взяла за руку. Он долго смотрел на нее сверху вниз, дыша так же судорожно, как и она, а затем поцеловал в губы и без усилий взял на руки.

— Папа… — раздался сонный голосок, едва они поднялись на второй этаж и миновали приоткрытую дверь. Джошуа напрягся, не веря своим ушам, и прикрыл глаза. Когда они открылись снова, Клеменси увидела в них затаенный смех и едва не расхохоталась сама. Сорвалось!

Бережно поставив ее на ковер, Джошуа беспомощно развел руками и пошел в детскую. Клеменси, спрятавшаяся в тени, слышала его низкий успокаивающий голос и сонные ответы мальчика. Она улыбалась, но сердце ее сжималось. Томми может быть спокоен. Его папа дома.

Я люблю его. Клеменси едва не упала и оперлась о стену. Сила собственного чувства заставила ее затаить дыхание. Я люблю его.

Она оттолкнулась от стены, заставила слушаться подкашивающиеся ноги и пошла по коридору, заглядывая в каждую открытую дверь с обеих сторон, пока не добралась до последней.

Нашарив на стене выключатель, она включила люстру. Мягкий медовый свет озарил огромную кровать. Кровь струилась по ее жилам как патока. Клеменси медленно шла по ковру, не сводя глаз с лежавшей в центре кровати подушки.

— Клеменси… — Она обернулась и порывисто вздохнула, увидев идущего к ней Джошуа. Сердце разрывалось от желания любить его и быть любимой.

Он молча взял ее на руки, и через секунду Клеменси ответила ему с той же неистовой страстью, которую Джошуа вложил в свой поцелуй. Когда Джошуа опустил ее на кровать, Клеменси не могла ни думать, ни дышать. Затем он вытянулся рядом, привлек ее к себе и начал раздевать.

Клеменси не сопротивлялась, когда он стянул с нее свитер, и затрепетала от наслаждения, ощутив прикосновение его рук к обнаженной жаркой коже. Эти руки чувственно погладили ее бока, а затем мучительно медленно легли на грудь.

Когда на смену рукам пришли губы, она протяжно вздохнула и запустила пальцы в его пышные волосы. Дразнящий язык прикоснулся к ее набухшим, ноющим соскам, а потом их втянул в себя влажный, теплый рот. Клеменси, у которой кружилась голова, неловко расстегнула на нем рубашку и на мгновение застыла как пьяная, когда ее ладони легли на мускулистую мужскую спину.

Его губы двигались по шелковистому животу, приближаясь к поясу джинсов. Услышав треск «молнии», Клеменси обвила руками шею Джошуа, приподняла бедра, позволила снять парусину со своих длинных гладких ног и ахнула, когда его пальцы скользнули в кружевные трусики.

— Джошуа, — умоляюще простонала она. Ожидание становилось невыносимым.

Тут он быстро сбросил с себя одежду, и у Клеменси пересохло во рту. Она не могла отвести глаз от его широких плеч, плоского живота и сильных бедер. Сначала осторожно, а потом все более уверенно она начала изучать его тело, ласкать, вдыхать мужской запах, стремясь доставить ему такое же наслаждение, которое он дарил ей.

— Клеменси, что ты со мной делаешь? — хрипло простонал Джошуа, когда ее губы прильнули к его горячей коже. — Я не хотел торопиться, но больше не могу ждать!

С приглушенным стоном он лег на нее, оперся на локти и отыскал губами рот. Она инстинктивно рванулась навстречу, обвила руками шею и раскрылась навстречу его телу.

Тело Джошуа. Слившееся с ее телом. То властное, то дразнящее. Дарящее радость. Увлекающее ее к пику наслаждения. Наслаждения столь острого и полного, что она простонала его имя, а потом рухнула в пропасть и забыла обо всем на свете…

Справившись с дыханием, Клеменси медленно открыла глаза и нежно погладила темноволосую голову, прижавшуюся к ее груди. Охваченная сладкой, блаженной усталостью, она улыбалась, глядя на него сверху вниз и наслаждаясь тяжестью мужского тела.

Ни разу за свою короткую супружескую жизнь она не испытывала такого полного блаженства.

Джошуа пошевелился, соскользнул с нее и лег рядом.

— Эй, привет, — негромко сказал он, приподнялся, оперся на локоть, заглянул в лицо и бережно убрал влажный завиток с ее лба.

— Привет, — улыбаясь, как дурочка, ответила счастливая Клеменси.

Джошуа нежно поцеловал ее в губы, лег на спину и положил голову Клеменси к себе на плечо. Убаюканная теплом, Клеменси уютно прильнула к нему и погладила упрямый подбородок, находившийся на уровне ее глаз.

Я люблю тебя, беззвучно повторяла Клеменси, потеряв всякое представление о реальности. Ничто не свете не имело значения. Только лежать рядом с Джошуа, прикасаться к нему, слушать его ритмичное дыхание. Насытиться им и навсегда оставить в себе его частичку.

— О чем ты думаешь? — негромко спросил Джошуа, приподнимая голову и улыбаясь ей.

Она ответила улыбкой и слегка покачала головой.

— Не жалеешь? — не отставал он.

— Нет, — тихо ответила Клеменси. Разве можно о чем-то жалеть, лежа в объятиях любимого и испытывая ни с чем не сравнимое чувство полноты и покоя? — Это было чудесно, — просто сказала она. Ничего чудеснее в ее жизни не было. Клеменси улыбнулась, заметив в его глазах гордость собой.

— Верно, — согласился он.

Поняв, что сумела доставить Джошуа не меньшее счастье, она вплела пальцы в его волосы, наклонилась и крепко поцеловала в губы.

Он лениво улыбнулся, прикоснулся к ее лицу, провел пальцем по раздвинувшимся губам, а затем неторопливо притянул к себе. Опытные руки сладострастно блуждали по ее телу, глаза смотрели в глаза, наблюдая за выражением разрумянившегося лица. Наконец Клеменси порывисто задышала, закрыла глаза и крепко прижалась к нему.

— Клеменси, пойдешь на ланч? Уже почти два часа.

В кабинет вошла одна из ее коллег, и Клеменси подняла глаза. Она не знала, что уже так поздно.

— Я хотела закончить отчет, — пробормотала она.

— Принести тебе сандвич из буфета? С яйцами и майонезом?

Клеменси побелела. При воспоминании о том, что было, когда она попыталась позавтракать, желудок взбунтовался.

— Нет, спасибо, — поспешно сказала она.

— Ты ужасно выглядишь. Даже хуже, чем утром. — Женщина сочувственно посмотрела на осунувшееся лицо Клеменси.

— Меня немного тошнит, — призналась она.

— Надеюсь, ты не заболеешь до того, как приступишь к новой работе.

— Наверно, я просто устала. — Прошлая неделя была тяжелой, да и эта складывалась немногим легче. Передать дела преемнице. Собраться. Договориться со знакомой парой, что они раз в неделю будут приходить убирать коттедж и присматривать за садом. В прошлую пятницу она ездила в Лондон на встречу с бригадой аудиторов, которая вернулась из трехнедельной командировки в Женеву. Уик-энд провела с родителями. В субботу она снова переночует у них, а в воскресенье улетит в Париж с новыми коллегами.

Но усталостью она обязана скорее бессонным ночам, чем заполненным суетой дням, с несчастным видом признала Клеменси. Днем еще можно было не думать о Джошуа, а вот ночью мысли вырывались наружу. Перед глазами стояло его лицо, в мозгу вертелись воспоминания о времени, проведенном вместе, отрывки разговоров… Она лежала, уставившись в темноту.

С тех пор, как она смотрела вслед Джошуа, уходившему из ее жизни, прошло почти две недели. Двенадцать долгих дней, если быть точной. Несмотря на близкое соседство, она видела Джошуа лишь однажды, когда их машины столкнулись в переулке. Впрочем, увидела она лишь приветственно помахавшую руку и два детских личика в заднем стекле.

Однажды вечером она набралась смелости позвонить и узнать, как себя чувствует Джейми. Неизвестно, что было сильнее — искренний интерес к здоровью мальчика или тоскливое желание снова услышать этот низкий грудной голос. Однако к телефону подошла Мэри Харрингтон, которая дружески заверила ее, что Джейми полностью оправился, и пообещала передать сыну, когда тот вернется, что звонила Клеменси. Однако он не позвонил. По крайней мере, когда она была дома.

Но, с другой стороны, домой она в последние дни приезжала только ночевать, каждый вечер возвращалась поздно, когда близнецы уже спали.

— Я буду скучать по тебе, Клем. И все остальные тоже.

Клеменси вздрогнула, поняв, что на несколько секунд совершенно забыла о присутствующей в кабинете женщине.

— Время от времени я буду возвращаться.

— Но ты уже будешь не в нашем отделе. Это совсем не то.

— Не то, — грустно согласилась Клеменси, поняв, что тоже будет тосковать по коллегам, с которыми проработала четыре с половиной года. — Но сегодня лить слезы я не буду, — пошутила она. — Приберегу их на завтра. — Завтра… Последний день в этом отделе. — Впрочем, ты и сама здесь надолго не задержишься, — улыбнулась она, смерив взглядом светловолосую подругу.

Та улыбнулась в ответ и одернула просторный белый халат, который начала носить, как только узнала про свою беременность — куда раньше, чем было необходимо.

— Становится заметно, правда? — гордо поинтересовалась она.

Клеменси кивнула, с трудом сдерживая смех. Срок у подруги был ничтожный.

— Мне еще повезло. Я чувствую себя по-прежнему, — с увлечением продолжила коллега. — А вот мою сестру начало выворачивать наизнанку чуть ли не с первого дня.

— Серьезно? — сдвинула брови Клеменси. От невинных слов подруги у нее побежали по спине мурашки.

— Ладно, еще увидимся.

Как только дверь закрылась, Клеменси полезла в сумку, вынула ежедневник и начала листать страницы. Внезапно ее пальцы налились свинцом. Она еще раз сверила даты. Ошибки не было. Задержка на три дня.

В последнее время она была так занята, что ничего не заподозрила. Клеменси отодвинула кресло от стола и молча уставилась в окно. Последние две недели она испытывала сильный эмоциональный и физический стресс. Ничего удивительного, что цикл, обычно регулярный, нарушился. А тошноту, с которой она проснулась сегодня утром, можно было объяснить чем угодно. Может, вчера съела что-нибудь. Одну из этих бацилл, вызывающих суточное расстройство желудка.

Клеменси глубоко вдохнула и попыталась справиться с подступающей паникой. Разве можно забеременеть после одной ночи? Она быстро сделала равнодушное лицо. В кабинет вошел начальник их отдела с папкой под мышкой.

— Клеменси, я вот что подумал… Боже мой, да на тебе лица нет! — осекся он. — Немедленно в постель. Я попрошу кого-нибудь закончить твой отчет. Отправляйся домой. Это приказ.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Сейчас. — Но сначала надо было позвонить.

Как только начальник вышел, она дрожащей рукой сняла трубку. Несколько минут спустя выяснилось, что врач сможет принять ее только завтра во второй половине дня.

Вскоре Клеменси, боровшаяся с очередным приступом тошноты, осторожно объезжала деревенский пустырь, бдительно наблюдая за толпой зевак. Те собрались, чтобы понаблюдать за возведением огромного шатра на месте, где завтра должен был состояться вечер танцев. Бригада рабочих вытаскивала из белого фургона плетеные столы и стулья. Еще одна бригада торопливо развешивала лампочки на соседних деревьях.

Но рабочих Клеменси едва заметила. Внутри нее растет ребенок Джошуа… Неужели это правда? В желудке урчало, во рту стояла горечь. О боже, сейчас ее вырвет…

Через несколько томительно долгих секунд она свернула в свой переулок, поставила машину на тормоз, выскочила, опрометью побежала в дом и, не закрыв дверь, нырнула в ванную как раз вовремя, чтобы ее стошнило в раковину.

Ноги были ватными. Она постояла, вцепившись в раковину, пока не прошел приступ, а потом собралась с силами, открыла кран и умылась. Думая, что ей никогда в жизни ей не было так скверно, Клеменси неуверенно выбралась из ванной и чуть не упала, увидев в проеме открытой двери высокую худую фигуру со свертком в руке.

— Джошуа… Как ты сюда попал? — Она держалась за стену.

Он не ответил. Бросив взгляд на ее пепельное лицо, Харрингтон положил сверток на столик в прихожей, взял ее за руку и повел в гостиную.

— Ложись, — распорядился он и осторожно подтолкнул Клеменси к обтянутому ситцем дивану.

Она беспрекословно послушалась, вытянула ноги и опустилась на подушку. Голова кружилась. Клеменси закрыла глаза и догадалась, что Джошуа выходил из комнаты, только тогда, когда он вернулся со стаканом воды и ковриком для машины, который лежал на одном из кухонных стульев.

— Спасибо, — пробормотала Клеменси, когда он укрыл ее. Дрожь прекратилась, по телу медленно разливалось тепло.

Джошуа склонился над ней, и на секунду она забыла обо всем на свете, впитывая знакомый запах и радуясь тому, что наконец-то видит его. Отчаянно хотелось поднять руку и пригладить непослушный темный вихор на лбу.

— Вот. — Он сунул ей стакан.

Клеменси сделала глоток, чувствуя, что он не сводит с нее глаз. О боже, должно быть, она похожа на пугало…

— Ну что, полегчало? — негромко спросил он. На мгновение Клеменси показалось, что он сядет радом. Но Джошуа передумал и опустился в кресло напротив. Она ощутила досаду и облегчение одновременно.

— Да. Кажется. — Она выпрямилась и села. — Должно быть, съела что-то несвежее, — пробормотала Клеменси и быстро сделала еще один глоток, чтобы избавиться от болезненного комка в горле. Если бы все было по-другому… Если бы Джошуа любил ее, в этот момент она лежала бы в его объятиях и, замирая от счастья, говорила ему, что, кажется, у них будет ребенок.

— Как ты сюда попал? — отрывисто повторила она свой вопрос. Пусть он уйдет, пусть не пользуется ее слабостью, иначе кончится тем, что она поделится с ним своими подозрениями! Клеменси вздрогнула, представив себе его испуганное лицо. Он занимался с ней любовью, чтобы удовлетворить физическое влечение, а не чтобы зачать новую жизнь.

— Я принес посылку. Сегодня утром ее оставил для тебя почтальон, — спокойно объяснил Харрингтон.

Он вел себя как добрый сосед.

— Наверно, это мой жакет, — пробормотала Клеменси. Тот самый жакет, который она оставила переделывать, когда ездила в Лондон на собеседование. При воспоминании о вечере, когда на перроне ее ждал Джошуа, у Клеменси сжалось сердце. Неужели с тех пор прошло всего две недели? А кажется, целая жизнь…

— Как Джейми? — быстро спросила она.

— Умирает от желания ходить в школу вместе с Томми. Сейчас с ним моя мать. Разбаловала его ужасно. — Он сделал паузу и поджал губы. — Недавно Джейми сказал мне, что бабушка кормит инвалидов куда лучше, чем я.

Клеменси едва слышала эти слова. Она как зачарованная следила за приподнявшимися уголками его твердых губ. Внезапно поняв, что Джошуа умолк, она подняла глаза и увидела, что он по-прежнему пристально рассматривает ее.

— Мне нужно забрать Томми из школы, а тебе нужно лечь в постель, — прервал Джошуа затянувшееся молчание и порывисто поднялся. — Могу я еще что-нибудь сделать для тебя до своего ухода? — Он подошел к дивану и посмотрел на Клеменси сверху вниз.

Клеменси покачала головой.

— Нет, спасибо, — с той же сдержанной вежливостью ответила она.

— Ладно, увидим, — пробормотал Джошуа. — Ложись в постель, — решительно распорядился он, неожиданно протянул руку и, застав Клеменси врасплох, погладил ее по голове. Затем, не глядя на ее удивленное лицо, Харрингтон вышел из комнаты. Через несколько секунд негромко хлопнула входная дверь.

От короткого прикосновения его пальцев покалывало голову. Клеменси спустила ноги на пол. Слабость в конечностях сопровождалась новым приступом тошноты.

Она с трудом поднялась в спальню, задернула шторы, легла на кровать и закуталась в одеяло. Несмотря на уверенность в обратном, бессонница, донимавшая ее столько времени, куда-то исчезла. Клеменси уснула почти мгновенно.

Когда она проснулась, было темно. С минуту Клеменси не могла понять, почему она лежит в постели совершенно одетая. Хотелось пить. Она спустилась на кухню, жадно выпила чашку травяного чая, а затем разделась, снова легла и тут же заснула спокойным сном.

Очнулась Клеменси уже в пятницу, не чувствуя никакой тошноты и ощущая странное чувство безмятежности, которое исчезло в тот момент, когда к ней полностью вернулось сознание.

Ее второй уик-энд в Париже. Сбросив с себя простыню, Клеменси встала, босиком прошлепала по пушистому ковру и раздернула шторы, за которыми скрывалась стеклянная дверь на маленький балкон. Даже после двух прожитых здесь недель панорама города все еще вызывала ее удивление. До Эйфелевой башни отсюда было рукой подать.

Она снова пересекла просторный номер, подняла трубку, заказала завтрак и отправилась в ванную принимать душ.

Прошлый уик-энд она провела как заправская туристка. Вооружившись путеводителем, Клеменси обошла все здешние достопримечательности, вызвав веселое удивление у своих более опытных коллег, которые много раз бывали во французской столице и давно привыкли к ней.

Кроме того, их забавляла ее твердая решимость ходить на работу пешком вместо того чтобы ловить такси для короткой поездки на другой берег Сены, в коммерческий банк, расположенный неподалеку от Елисейских полей.

Клеменси добродушно относилась к беззлобному подтруниванию товарищей и ценила их усилия помочь ей поскорее почувствовать себя своей в их команде. И все же она сознавала, что пройдет немало времени, прежде чем она станет полноправным членом спаянного коллектива. У них были свои шутки, словечки и жаргон, понятный лишь посвященным.

Она села на край кровати и принялась вытирать голову полотенцем. Всему свое время. Когда-нибудь время поможет ей забыть Джошуа. Или нет? Едва ли приходилось рассчитывать, что это чудо произойдет за несколько недель. Она порывисто вскочила и начала одеваться, заставив себя думать о планах на предстоящий день.

Клеменси собиралась сходить в Лувр, но за окном заманчиво сияло солнце. Тогда она решила познакомиться с местными парками. Картинами можно полюбоваться в плохую погоду. А завтра с двумя коллегами она поедет в Версаль.

Надев через голову белую безрукавку, она застегнула «молнию» хлопчатобумажной юбки цвета корицы. Строгие деловые костюмы изрядно надоели ей на работе.

— Войдите, — ответила она, услышав стук в дверь.

В номер вошла хорошенькая горничная и поставила на столик у окна поднос с завтраком.

— Спасибо. — Она обменялась с девушкой улыбками, и та молча вышла в коридор. Придвинув стул, Клеменси села, сделала глоток только что отжатого апельсинового сока и нахмурилась, заметив лежавшую рядом с подносом открытку, адресованную близнецам. Она все еще не отправила ее, все еще колебалась, стоит ли делать это. Обрадуется Томми или огорчится, получив от нее послание?

Клеменси откусила кусочек круассана и посмотрела в окно. Она находилась в самом сердце одного из прекраснейших городов мира, за казенный счет жила в роскошном отеле, где исполняли все ее желания, имела интересную и в то же время высокооплачиваемую работу…

Клеменси закрыла глаза. Все это она отдала бы за возможность снова сидеть у себя в саду, дышать деревенским воздухом и прислушиваться к детским голоскам и ворчливому басу, поверх забора доносящимся из дверей соседнего дома.

Выкинь это из головы, велела она себе, машинально вставая и снимая трубку мелодично зазвонившего телефона.

— Доброе утро, миссис Адамс, — без малейшего акцента поздоровался администратор, владевший несколькими языками. — Тут находится мистер Харрингтон. Он желает видеть вас.

— Мистер Харрингтон? — недоверчиво повторила Клеменси. Ноги подкосились, она опустилась на кровать и тупо уставилась на трубку.

— Миссис Адамс…

— Да. — Она решительно встала. — Будьте добры попросить его подождать в кафе. Я скоро спущусь. Спасибо. — Джошуа здесь, в Париже? Ждет ее на первом этаже? В крови загудел адреналин. Клеменси устремилась к туалетному столику. Она быстро провела расческой по еще влажным волосам, взяла тюбик с помадой и снова опустила его — слишком тряслись руки…

Джошуа в Париже! У человека может быть множество причин для поездки в столицу мира, предупредила она свое отражение в зеркале. Нет, только одна, улыбаясь, как идиотка, ответила ей девушка с пылающими щеками и горящими глазами.

Она не смогла дождаться лифта. Выйдя из номера, Клеменси пробежала три пролета лестницы, накрытой пушистым ковром, и замедлила шаг только в фойе. Там она слегка отдышалась и направилась в кафе.

Она заметила его сразу. Джошуа сидел в дальнем углу, держа газету на колене, обтянутом темными брюками. На низком столике стоял поднос с кофе. Не замеченная им, Клеменси медленно шла по проходу, пожирая глазами знакомые черты.

Харрингтон поднял голову и встретился с Клеменси взглядом. На секунду лицо мужчины превратилось в бесстрастную маску, а затем он медленно, лениво улыбнулся. Джошуа отложил газету, встал и навис над подошедшей Клеменси как башня.

— Привет, — слабо сказала она и опустилась в придвинутое им кресло. — Какими судьбами? — спросила Клеменси, не сводя с него глаз. От ожидания слегка кружилась голова.

— У близнецов начались каникулы, и во вторник я привез их сюда повидаться с дедушкой и бабушкой.

Так он здесь со вторника?

— С дедушкой и бабушкой? — неуверенно повторила она.

— С родителями Лоры, — небрежно объяснил он. — Ее отец уже третий год работает в Париже.

— Ох… — Внутри что-то оборвалось. — Я не знала.

— Ничего удивительного. Напоследок они решили побаловать мальчиков и отвезти их в Евродиснейленд. Завтра мы улетаем. Ты уже завтракала? — учтиво спросил он, завидев подошедшего официанта. Она кивнула, не сводя глаз с крышки стола. — Тогда кофе с молоком, пожалуйста.

О господи! Почему Анна ни словом не обмолвилась, что ее родители живут в Париже? Тогда ее разочарование не было бы таким горьким. И почему ей самой не пришло в голову подумать о других дедушке с бабушкой, которые наверняка привязаны к внукам не меньше, чем родители Джошуа?

Она подняла глаза в тот момент, когда Джошуа сделал официанту заказ. Его присутствие в Париже становилось понятным, но зачем он пришел к ней? Что это, дружеский жест? Их расставание было не слишком дружелюбным. Или он не знает, куда себя деть, оставшись без близнецов?

— Как складываются твои здешние дела? — спросил он.

— Замечательно, — бодро ответила она. В глазах Джошуа что-то вспыхнуло, но тут же погасло.

— Успела познакомиться с Парижем? — спросил он, когда официант поставил перед Клеменси поднос с кофе.

— Угу. Нотр-Дам, Сакре-Кер, Монмартр… — Она не сводила глаз с худых пальцев, потянувшихся к чашке.

— Не хочешь съездить в Живерни? — небрежно предложил он. — Я взял машину напрокат.

— В Живерни? — неуверенно повторила она. — Там, где дом-музей Клода Моне?

— Или у тебя были другие планы на сегодняшний день?

Клеменси медлила, уставившись в чашку. В голове мутилось. Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она откажется, придумает какую-нибудь уважительную причину и прекратит это мучение. Но разве с Джошуа она когда-нибудь руководствовалась здравым смыслом?

— Не было… — услышала она собственный слабый голос и пригубила чашку. Почувствовав взгляд Джошуа, Клеменси быстро подняла голову. Должно быть, это движение застало Харрингтона врасплох. Синие глаза смотрели на нее с выражением, от которого по спине пробежала теплая волна.

— Как ты узнал, где я остановилась? — спросила она и вдруг увидела горькие морщинки вокруг его рта, прежде едва различимые, а теперь очень заметные.

— Во вторник я позвонил в банк. Ты была на совещании, и я оставил номер своего телефона. — Джошуа сделал паузу, после которой тон его голоса слегка изменился. — Разве тебе не передали?

— Нет. — Он звонил ей во вторник, в день приезда… — И кто же сказал тебе, в каком отеле я остановилась?

— Пришлось убеждать, — с легкой улыбкой признался он. — Может, поедем?

Сердце Клеменси заколотилось. Она кивнула, надела на плечо сумку и поднялась из-за стола. Они вышли из кафе, миновали фойе и через боковую дверь прошли к автостоянке.

Когда он отпер взятую напрокат машину и придержал дверь, глаза Клеменси оживились при виде коробки со съестным, стоявшей на заднем сиденье. Хлеб, сыр, чудесные спелые помидоры и бутылка красного вина. Простые, но самые лучшие продукты для импровизированного ланча на лоне природы.

— Мне пришло в голову устроить пикник на берегу реки, — лениво сказал Джошуа, проследив за ее взглядом, и включил зажигание.

Клеменси задумчиво посмотрела на него. Значит, Джошуа был уверен, что она примет приглашение.

— Почему ты не позвонил в отель? — спросила она, когда машина выехала на улицу.

Харрингтон не ответил. Может, потому что внимательно следил за уличным движением. Они проехали мост, миновали Елисейские поля и направились в сторону Триумфальной арки. Тут Клеменси покосилась на Джошуа и увидела на его лице замешательство. Наверно, в третий раз в жизни.

— Ты думал, что мне передали твое сообщение, — тихо сказала Клеменси. И решил, что она нарочно не звонит, потому что не хочет его видеть…

Он слегка пожал плечами.

— Зачем ты приехал в Париж! — внезапно взорвалась она, взбешенная этим уклончивым жестом. Только тут до Клеменси дошло, что если бы эта поездка на каникулы планировалась давно, близнецы непременно упомянули бы о ней.

Харрингтон не сводил глаз с дороги.

— Догадайся сама, — наконец ворчливо ответил он.

— Останови машину! — велела Клеменси. Она не собиралась играть с ним в «угадайку».

— Посреди улицы? — спокойно спросил он.

— Немедленно!

Джошуа зажег световой сигнал и послушно исполнил требуемое.

— Не хочу догадываться! — Не обращая внимания на послышавшиеся сзади громкие гудки, Клеменси гневно уставилась на него. — Хочу, чтобы ты сам сказал!

— Прямо сейчас? — От выражения синих глаз у нее закружилась голова.

— Прямо сейчас…

— Я люблю тебя, — спокойно сказал он.

Она пялилась на него, как идиотка.

— Повтори!

— Может, все-таки сначала поедем? — с надеждой спросил Харрингтон.

Клеменси оглянулась и заметила, что за ними уже выстроился целый хвост.

— Пожалуй, ты прав, — кивнула она, увидев пробирающихся к ним двух жандармов. Когда машина тронулась с места, Клеменси одарила полицейских сияющей улыбкой и продолжала улыбаться, пока Джошуа не свернул в переулок и не остановился в месте, разрешенном для парковки.

Харрингтон молча отстегнул их ремни безопасности, взял ее лицо в ладони и тихо сказал, глядя в него сверху вниз:

— Я люблю тебя, Клеменси Адамс. Но ведь ты давно знала это, правда?

— Да, — хрипло прошептала Клеменси. В глубине души она знала это всегда. Так же, как то, что она любит его.

— Черт побери, я был слишком большим трусом, чтобы признаться в этом даже себе самому. Проклятие, я ведь решил никогда не влюбляться снова, был убежден, что смогу прожить один и ни в ком не нуждаюсь…

— Быть независимым. И не позволять себе потерпеть новую неудачу, — кивнула Клеменси, слишком хорошо знавшая, что это такое.

— Что-то в этом роде. — У него были такие глаза, что у Клеменси засосало под ложечкой. — Если бы в тот Новый год я не был женат…

— Я знаю, — срывающимся голосом промолвила она.

— На следующий день я вернулся и сел на эту скамейку, — внезапно пробормотал Джошуа.

Клеменси уставилась на него.

— И я тоже, — еле слышно призналась она. — И чувствовала себя такой виноватой, словно изменила Саймону, хотя… — Она замешкалась. — Ты очень любил Лору?

— Когда-то думал, что очень, но этого было недостаточно, чтобы прожить вместе до гробовой доски, — ровно ответил он. — Скорее всего, с обеих сторон это было всего лишь увлечение. На самом деле причиной нашего разрыва были вовсе не сыновья. Они просто приблизили его. — Джошуа сделал паузу. — Но Лора навсегда останется матерью мальчиков, и я всегда буду интересоваться ее судьбой.

Клеменси кивнула. Ничего другого она от него и не ждала. А вот Анна ошиблась, приняв этот интерес за нечто большее…

— Господи, как я тосковал по тебе эти две недели! — внезапно пробормотал он, закрыл глаза и обнял Клеменси с такой неистовой силой, что у нее перехватило дыхание.

— Я тоже, — сказала она, когда сумела втянуть в легкие воздух.

— Несмотря на замечательную здешнюю жизнь? — нежно спросил он.

Клеменси протянула руку и прикоснулась к его лицу.

— Моя работа — всего лишь компенсация неудавшейся семейной жизни. Не больше. Ты всегда был на первом месте. — Она улыбнулась, гладя на него снизу вверх. — Но я думала, что недавно ты тоже все понял. Или я ошиблась?

— Ты действительно расстроилась из-за ребенка? — негромко спросил он.

— Ужасно, — просто ответила Клеменси, и от выражения его глаз у нее дрогнуло сердце.

— Я тоже, — хрипло пробормотал Джошуа. — И только тут наконец понял, как много ты для меня значишь и как я люблю тебя.

— А почему ничего не сказал? — дрожащим голосом спросила она.

— Ты убежала из дома, не дав мне раскрыть рта.

Она нахмурилась.

— Так вот что привело тебя ко мне!

— Когда? Тогда или сейчас? — поддразнил ее Джошуа.

— Значит, жакет был только предлогом?

— Да, — спокойно сказал он. — Я пришел сказать тебе то, что должен был понять в ту ночь, когда ты лежала в моей постели. То, что должен был понять еще несколько недель назад. Что я люблю тебя. И хочу до конца жизни просыпаться, обнимая тебя.

— И что же тебя остановило? — Клеменси представила эту картину, и у нее похолодело в животе.

— Дэвид, — уныло напомнил он. — Когда его машина уехала, я пришел, но увидел, что дом пуст. И тут до меня дошло, что он забрал тебя с собой.

— Он привез меня к родителям. — О господи, если бы она не отказалась от своего плана уехать в Лондон дневным поездом! — А почему ты не написал мне в банк или не позвонил?

— Я писал тебе дюжины писем, а потом рвал их, — признался он. — И сотни раз брался за трубку, а затем клал ее обратно. Мне нужно было видеть твое лицо. — Джошуа сделал паузу. — Если бы не близнецы, я улетел бы за тобой первым же самолетом. Но я не мог бросить их. Тем более, что Джейми недавно из больницы.

— Значит, ты ждал каникул, когда Джейми окончательно поправится, и они с Томми смогут полететь с тобой?

Джошуа кивнул.

— Но я боялся, что будет слишком поздно, — пробормотал он.

— Ох, Джош… — нежно сказала она, обвила его шею и потянулась губами к губам.

— Слушай, кажется, на нас смотрят, — прошептал он несколько мгновений спустя.

Она открыла глаза и блаженно улыбнулась нескольким девушкам, хихикавшим на тротуаре. Париж всегда был городом влюбленных.

— Слушай, у меня нет никакого желания делать тебе предложение где-то на задворках! — решительно заявил Джошуа и потянулся к ремню безопасности.