— Несомненно! — говорит он громко. — Никакого сомнения… Саша, ты знаешь?

— Н'знаю, н'знаю, — скороговоркой отвечает тот, погруженный в какие-то очень сложные занятия. — Мне некогда. Тут у меня… тоже…

Но Захару Ивановичу не терпится поделиться интересной новостью.

— Миша! Миша!.. Пойди-ка сюда…

— Что тут у вас, Захар Иванович?

— Ты посмотри-ка, — передает Захар Иванович Мише лупу. — Посмотри хорошенько!

Миша смотрит в лупу и молчит.

— Ну, видишь? — не выдерживает Захар Иванович.

— Да, вижу, Захар Иванович… вроде как… Слюду, что ли, вы нашли?

— Да какая же это, брат ты мой, слюда? — говорит растроганным голосом Захар Иванович. — Ты всмотрись получше. Сетчатое строение! А разве у слюды бывает сетчатое строение?

— Так какая же это будет порода?

— Да не порода это, а… гм… крыло… очень крупного… ископаемого насекомого…

Захар Иванович искоса смотрит на Мишу — каково впечатление? Но Миша молчит.

— А что, Миша, если бы и ледяных пластах вечной мерзлоты… — голос Захара Ивановича падает до шепота, — сохранилось целое насекомое? И — в состоянии анабиоза… Ведь вот кусочки крыльев, смотри, как сохранились.

— Да что ж в крыльях особенного, Захарваныч? Да этих самых крыльев, если хотите, — Миша налету ловит слепня, — я надеру вам хоть сотню.

И он отходит в сторону, а непонятый Захар Иванович вздыхает.

— А знаешь, Саша, — апеллирует он вновь к Александру Ивановичу. — Я нашел в вывалах последнего шурфа… кусочек крыла ископаемого насекомого… А?

— Молодчина! — довольно холодно раздается из палатки.

В это время приносят переметную суму, в которой находятся вещи Иванычей. Захар Иванович быстро ее развязывает и, зная заранее где что лежит, вытаскивает из нее красный деревянный ящичек с микроскопом. Опять появляются на сцену пробирки, предметные стекла. На четверть часа Захар Иванович замирает над микроскопом, потом очень долго рассматривает в лупу наполненную водой пробирку. Наконец он вскакивает взволнованный и красный.

— Саша! Саша! Скорей!

— Что такое? — выглядывает тот из палатки. — Что случилось?

— Помнишь, я тебе говорил, что, кажется, в слоях вечной мерзлоты сохранилась жизнь. Ну и вот. Тогда еще я взял пробы, и теперь… в дистиллированной воде… понимаешь, в дистиллированной воде? Они развелись — эти низшие растения и животные! Смотри, — приподнимает он предметное стекло, — вот, несомненно, гифы живого гриба[1]. Гриба, который пролежал в земле тысячи и тысячи лет! А вот… Это чрезвычайно интересно… В этом образце, по-видимому, были яйца рачки дафнии, и вот… Посмотри, дафнии… плавают!.. Это даже простым глазом видно в пробирке… Существа, жившие многие тысячи лет назад, теперь ожили. Подумать только!.. Все это время были в анабиотическом состоянии.

— Это очень интересно, Захар, очень! — говорит Александр Иванович. — Следует это описать. Не забудь взять образцы для демонстрации в столице.

Незаметно подошла ночь, тихая, теплая. Слабо тлеют костры, дым столбом поднимается вверх. Изредка переступают и пофыркивают кони или трещат угли костра. От багульника или от другой цветущей травы приносятся волны терпкого аромата. Духота и этот запах нагоняют на людей сон. Конюх еще раз осматривает лошадей, прикуривает крученку угольком от костра и ныряет под брезент. Табор спит…

А утром, выйдя из палатки, Миша наткнулся на мертвую Ричку. Собака лежала недалеко от костра. Белая шерстка ее на шее была вся в крови…

— Вона! — закричал Миша. — Ричку-то зверь, что ли, задрал? Ребята!..

Люди быстро выскочили из палатки. Мертвая собака уже успела закоченеть. На шее у нее виднелась странная рана: мясо и кожа расходились узенькими ремешками, будто кто-то несколько раз резанул по горлу острой бритвой. Больше никаких укусов и порезов на теле собаки не нашли.

Захар Иванович наклонился над мертвым животным.

— Странно… Клыками ведь делается рваная рана, а эта… Может собака ночью наскочила на кусок стекла?

— Ну, откуда же здесь стекло? — сказал Александр Иванович.

— Ричка-то ночью чего-то рычал и лаял, — заметил конюх. — Да никого не было — я выходил, присматривал…

Собаку зарыли недалеко от табора, а ночью установили караул. Первым вызвался дежурить Миша. С централкой, заряженной пулей Жакана, он всю ночь ходил вокруг табора. А перед самым рассветом вдруг трахнул из централки.

— Похоже, будто большая птица. Однако далеко, плохо видел. Надо бы в нее дробью, а я жаканом. А и трудно, ребята, караулить. Смердит здесь чем-то из кустов, не скверно, а вроде как тошно делается. Цветами или уж не знаю чем, но понюхаешь — и спать охота. Ходишь — глаза слипаются. В полусне и в птицу-то… Кабы не спросонья — не ушла бы.

— Заклятое место! — пробасил старый приискатель Гладун. — Есть такие места в тайге, я знаю.

— Ну, уж это ты брось! — оборвал его Александр Иванович.

Ночные дежурства, однако, решили не прекращать. Следующей ночью разделились на две смены; в первую попал молодой рабочий Костя Краснов, во вторую — приискатель Гладун. Наутро Краснов сам признался, что проспал почти всю смену.

— Часов около одиннадцати как понесло из кустов, ну, глаза сами слиплись. Вы простите меня, Александр Иванович!

Инженер ничего не ответил, только хмуро взглянул на парня. Гладун же уверял, что видел в палатке змею.

— На костиной груди сидела. Хвостом так и петляет, так и петляет. А около головы у нее вроде как серебром поблескивает. И только я в палатку — сразу сгинула.

— На мне сидела? — побледнел Краснов.

— Глупости все, — сказал Александр Иванович. — Стыдись, товарищ Гладун!

Но после завтрака, осматривая лошадей, конюх заметил на Спиртоносе поток засохшей крови: шея лошади была в нескольких местах как бы изрезана бритвой, — опять такая же рана…

— Александр Иванович, как бы и лошадей не того… не зарезали бы! — доложил конюх начальнику партии.

Александр Иванович был немного смущен. Он конечно ни минуты не верил в заклятое место, но. Выбрав удобный момент, он отвел в сторонку Захара Ивановича.

— Захар, ты обратил внимание на раны у собаки и у Спиртоноса? Какое животное могло нанести подобные раны, а?.. Потом этот усыпляющий запах. Почему он появляется только ночью? Одним словом, что ты обо всем этом думаешь?

Захар Иванович ответил не сразу.

— Что я думаю? Я думаю, что нам с тобой, пожалуй, нужно самим подежурить.

Александр Иванович кивнул.

— И если тебе все равно, — уступи мне вторую половину ночи, — добавил биолог.

Захару Ивановичу, видимо, не спалось. Он оделся и вышел из палатки за час до полуночи. Полянка табора как туманом была закутана дымом. Александр Иванович сидел у костра и подбрасывал поленья.

— Что ты так рано? — встретил он биолога.

— Неужто рано? — удивился тот. — Ну, да все равно, уж я оделся. Можешь сдать мне смену. Все спокойно?

— Спокойно.

Инженер ушел, рабочие уже давно спали, и Захар Иванович остался один. У него были свои собственные соображения насчет таинственных нападений, но пока он воздерживался высказывать их вслух. Слишком необычным казалось все это.

Он закурил папиросу и стал ходить вокруг табора по тропинке, протоптанной инженером. Назойливо пели комары, и Захар Иванович, думая о своем, машинально махал перед лицом веткой лиственницы. Он уже два раза смотрел на часы — было всего четверть второго. Как медленно тянется время…

Вдруг из лесу потянуло чем-то сладко-приторным. Сразу захотелось спать.

«Надо взять себя в руки», — подумал биолог, выпрямляясь. Он вырвал из почки комок влажного мху и приложил его к лицу. Стало как-то легче, сонливость прошла.

— Неужели это действительно ее запах? — прошептал Захар Иванович.

Он набрал новую горсть влажного мху и дышал через него.

Сонная одурь прошла, но как только он отнимал мох от лица, мозги обволакивались сонной волной, а ноги подкашивались.

— Фу!.. Да это и впрямь наркоз.

Подняв большой, испачканный в саже чайник, биолог стал пить из носка холодную воду. В вышине, попискивая, пронеслись какие-то птицы. Захар Иванович осмотрелся кругом: ночь стояла черная и непроглядная. Он почувствовал даже какую-то робость и, подойдя к костру, расшевелил головешки. Огонь вспыхнул ярче, но прогалины между деревьями стали еще чернее. Захар Иванович решил заглянуть в палатку к рабочим. И едва он сделал к ней несколько шагов, как на освещенной костром стороне брезента мелькнула какая-то длинная тень.

«Она!» — вздрогнул Захар Иванович.

Подкрадываясь к палатке, он взвел курки. Кругом — ни звука. Лишь в кармане, на груди, живым пунктиром тикали карманные часы.

Стоя на коленях, Захар Иванович чувствовал, как сквозь материю просачивается вода. Он осторожно поднялся с колен и заглянул в палатку.

То, что он там увидел, заставило его на мгновение оцепенеть… На груди у Гладуна шевелилась черная змея. Толщиной в запястье руки туловище ее, казалось, дышало. Большая, не по-змеиному широкая голова ее была наклонена над шеей приискателя, громадные глаза сверкали зеленым, металлическим блеском…

Невольно вскрикнув, Захар Иванович кинулся в палатку, но сразу же упал, зацепившись за чью-то ногу. Падая, он успел, однако, заметить, как змея метнулась по земле наружу.

— Меганейра! — заорал Захар Иванович не своим голосом. — Ископаемая стрекоза!..

— Да стреляй же, Захар, бей! — кричал Александр Иванович, выскакивая из своей палатки и на бегу выпуская вверх всю обойму из браунинга. Там неслась огромная стрекоза. Ее крылья, почти метр в размахе, со свистом рассекали воздух. Длинное, толстое туловище ее изгибалось наподобие змеи.

К полминуты весь табор был на ногах. Но стрекоза уже исчезла…

— Ведь она была на груди у Гладуна! — опомнился, наконец, Захар Иванович, все еще сидя на земле, у входа в палатку. — Как бы чего не вышло…

— Ничего, Захар Иванович. Не успела тварь проклятая! — послышался бас приискателя. — Только бороду и горло немного побрила, стерва!

Действительно, борода Гладуна была коротко и ровно обрезана, как ножницами, а на горле краснели полоски перерезанной кожи.

— Режет, как бритвой, — продолжал Гладун. — Однако я спал и ничего не слышал.

— Стрекоза усыпила тебя, товарищ Гладун. Она сначала этим своим запахом сон на тебя нагнала, а потом уже кусать начала, — сказал биолог, несколько успокоившись.

— Неужели она, Захар, действует так обдуманно? — недоверчиво спросил Александр Иванович.

— Ну, нет… Ей просто свойственен этот запах, как и многим теперешним насекомым. Но, конечно, сила запаха ее больше, в соответствии с размерами. Он помогает ей захватывать добычу.

— А ты действительно думаешь, Захар, что это была живая… ископаемая стрекоза Меганейра?

— Все данные за это. На последнем шурфе я нашел в сланце несколько крупных отпечатков крыльев и головы этой крупной стрекозы. Наконец в слое чистого льда мне посчастливилось найти даже кусок ее крыла. Я его еще показывал Мише.

— Ага, Захар Иванович, я видел… вроде слюды.

— Ну, да! Ты принял это за слюду. У меня тогда еще мелькнула мысль — не может ли во льду сохраниться целое насекомое. И вот…

— Мне все-таки как-то не верится, — сказал Александр Иванович, — чтобы это была живая ископаемая стрекоза. Может быть, это одна из теперешних стрекоз, но почему-то достигшая таких громадных размеров. Как могла сохраниться Меганейра до нашего времени? Кто этому поверит?

— Как сохраниться? Я тебе уже, Саша, объяснял: во льду… в состоянии анабиоза… Поверят ли, ты спрашиваешь? А вот этим живым грибкам и дафниям, которые у меня там (Захар Иванович указал на свою наладку), — поверят? Они ожили после многих тысячелетий скрытой жизни. И не только ожили, но размножаются и растут. Вероятно в том слое мерзлоты, откуда я достал рачков и водоросли, имелись идеальные условия для длительного состояния анабиоза.

— Оботри лицо-то, Захар, — перебил биолога Александр Иванович. — Все в комарах!

Захар Иванович машинально обтер лицо: он не чувствовал комариных укусов.

Иванычи уселись около костра на потниках. Повар принес им две кружки чаю и сухарей.

— Ну, что ж! Пусть будет Меганейра, — задумчиво произнес Александр Иванович, размачивая в чаю сухарь. — Так и запишем.

— Одно только у мена в голове не укладывается, — сказал Захар Иванович, взглянув на Спиртоноса. — Ротовые органы у стрекозы жующие, а эта, похоже, как будто сосала кровь.

— Так она и пробовала жевать, — помирил Александр Иванович биолога с его наукой. — Видел ведь, как она изрезала челюстями, да шкура-то у добычи крепкая попалась. А кровь — это привходящее обстоятельство, случайность.

Захар Иванович с сожалением посмотрел вверх, в утреннее небо: конечно, ожившие дафнии, водоросли и грибы, — все это очень хорошо. Но вот если бы привезти такую… О!..

Захар Иванович вскочил с места.

— Саша!.. Поищем? А?

— Я не прочь.

— Ну, тогда… а вперед, а вы меня нагоняйте!

— Да ты хоть ружье-то возьми, Захар! — крикнул ему вслед Александр Иванович.

— Разрешите, Лексанваныч; я его мигом догоню и ружье передам.

И Миша бросился вдогонку за Захаром Ивановичем.

Минут через десять уже вся партия быстро двигалась в том же направлении. На таборе остался только конюх.

Люди шли торопливо, часто спотыкаясь о кочки, озирались кругом и, прикрываясь ладонью, щурились в небо. Но все было тихо.

Прошло часа два.

— И Захар Иванович пропал, — высказал общую мысль Костя Краснов. — Не заплутал бы.

Теперь тайга постепенно поднималась в гору. Мох стал сухим и упругим, серый лиственничный лес зажелтел стволами сосен. На вершине склона, сквозь зелень опушки, просвечивало голубое небо: гора кончалась обрывом.

Александр Иванович поднял руку, — все остановились и прислушались: к слабому шелесту деревьев примешивался глухой рокот воды.

Вдруг раздался слабый крик и громыхнул выстрел. Все бросились к опушке. Сразу раскрылась ширь речной долины, а внизу, под крутым обрывом, пенился и ревел водопад. На прибрежной отмели суетился Миша, в руках у него было ружье. Поперек реки, прыгая с камня на камень и по временам окунаясь в туман водяных брызг, двигался Захар Иванович — туда, где на светлом камне резко выделялся неподвижный силуэт Меганейры.

— Назад! Назад! — закричал Александр Иванович, торопливо спускаясь с обрыва. — Утонешь!

Но Захар Иванович не слыхал крика; раза два он сорвался и нырнул в пенистую зелень воды, но потом вновь выбрался на камни.

Застывшая, как изваяние, Меганейра вдруг блеснула крыльями и взвилась в воздух. Миша приложился и ударил из централки. Стрекоза, вильнув в воздухе, камнем упала вниз и сразу пропала в пене водопада. Взмахнув руками, Захар Иванович бросился за ней в воду.

Срываясь и падая, люди сбежали с обрыва и, не задумываясь, кинулись в реку: все хорошо знали, что Захар Иванович не умел плавать.

Наконец повыше водопада из воды показалась голова Гладуна.

— О-хо-хо! — крикнул он. — Держу!

К нему подплыл Александр Иванович, и они вдвоем вытащили на берег тело биолога.

— Жив?

Александр Иванович послушал сердце и кивнул головой.

— Наглотался…

— Храбер! — усмехнулся Гладун. — Не смотри, что щуплый.

С Захара Ивановича сняли мокрую одежду, развели костер. Вскоре биолог вздохнул и открыл глаза.

— Достали Меганейру? — был его первый вопрос.

— Где же там достать, Захарваныч: всю ее размололо между камнями, — ответил Миша. — Ладно еще — вас спасли.

— Как можно, Захар, так рисковать жизнью?

— Можно, Саша, — пролепетал слабым голосом биолог. — Можно… для науки… Какой бы экспонат… у нас… Эх!..