Для Русской доктрины совсем нелишним будет изложение определенного взгляда на отечественную историю. Ведь сделать свое видение истории более убедительным, чем другие взгляды, означает реально изменить прошлое в сознании общества и тем самым задать будущее. Учебник истории является “букварем” современных наций, но одновременно и в каком-то смысле их “библией” (в православии “Священная история” рассматривается как часть Священного Предания). Не будет преувеличением сказать, что для светлого, духовно созерцающего человека вся история священна, вся история наполнена важными смыслами, знамениями и символами.

Какие бы ошеломляющие открытия ни делала историческая наука, учебник истории и официальная доктрина истории должны строиться вокруг определенных констант, через которые просматриваются суть и смысл нашей современности. Мы должны ощущать себя частью исторического целого, наследниками отцов и вершителями будущего, звеном в цепи поколений.

Мы предлагаем рассматривать отечественную историю через призму четырех великих проектов, в которых воплотились миссия и судьбы складывающейся нации. При этом в прямом смысле один из этих проектов (Киевская Русь, языческая и крещеная) является нашей русской античностью, предысторией для той нации, которая существует сейчас. Три других проекта образуют собственно историческую непрерывность жизни нынешней нации – поэтому они бесконечно значимы не только для осмысления нами своих корней, но для самосознания нынешнего исторического момента.

Гардарикой – страной городов – называли Русь в древности. Не просто потому, что на Руси было много поселений городского типа. Сам воздух здесь был пропитан городом, городской жизнью, городским самоуправлением. Эта традиция самоуправления, несмотря на рост чиновничьего слоя, не умирала на Руси никогда. Никогда не умирала традиция самоуправления и в русском селе. Люди – город, улица, сельский мир – учились решать множество своих проблем, не прибегая к вмешательству государства, не дергая и без того занятых князей и воевод по пустякам. Нам трудно даже представить, насколько бы разгрузились сейчас наши заваленные делами административные учреждения и суды, если бы изъять из них все дела, которые не требовали бы в самоуправляющемся обществе государственного вмешательства. Традиции самоуправления разрушали в России дважды: во время Петровских реформ и в советское время. Нынешней России как воздух необходимо возрождение самоуправления на всех уровнях – от деревни до столичного мегаполиса.

В осмыслении русской истории как непрерывной линии национального развития Киевский период “провисает”, с ним неясно, что делать. Многим нашим историкам он как бы и не родной какой-то, выпадающий из последующей истории Руси, развивавшейся на Северо-Востоке. Получается так потому, что национальный проект этого периода рассматривается с точки зрения проектов последующих – а он в них не вписывается! Киев с трудом приходится прилаживать к истории средневековой русской государственности, и он поражает историков, ориентированных на западный “стандарт” Средневековья, сочетанием элементов высокого развития цивилизации (превосходящей современную ей западную) и чертами, характерными для варварских королевств “Темных веков”. В тех же противоречиях запутались и советские историки-марксисты, безуспешно пытавшиеся определить “социально-экономическую формацию” Киевского периода то как “феодальную”, то как “разложение первобытности”, то как некую “переходную”, то и вовсе как “рабовладельческую”.

“Политическая история Киевской Руси открывается столетием смелого предприятия”, – начинает свое изложение этого периода русский историк Г.В. Вернадский. Здесь звучит ключевое слово, кочующее из работы в работу по русской истории Киевского периода, слово “предприятие”, иногда окрашиваемое и в более резкие тона – “авантюра” (особенно часто это слово применяется к периоду правления Святослава). В Киевский период русская государственность и русская нация – это авантюра в архаическом и средневековом смысле этого слова, то есть одновременно военное, купеческое и пиратское предприятие, в котором успех – это смесь отваги, дерзости, расчета, безрассудства, помощи свыше, случайной удачи, умения владеть мечом и умения торговаться…

Киевская Русь объединила под своей властью значительную часть Балтийского и Черноморского побережий, отвечая за их торгово-военно-пиратское “обслуживание” и, что еще важнее, за транзитные пути между этими двумя торговыми регионами (знаменитый “Путь из варяг в греки”), а также третьим, Каспийским регионом (“Путь из варяг в персы”, имевший, возможно, не меньшее экономическое значение). Основу могущества Киевской Руси составлял именно контроль над исключительно важными торговыми путями.

Вспомним “Повесть временных лет”. Там все вертится вокруг добычи, грабежей (походы Олега и Игоря), торговли (их договоры с Царьградом), даней (полюдья), переборов дани (смерть Игоря Старого), упорядочения дани (мудрая Ольга), многократного авантюристического увеличения доходов (Святослав). Даже ключевой момент истории – принятие Православной Веры подается летописцем как своеобразное коммерческое предприятие (и предварительный выбор веры производится с деловой приценкой). А затем вера завоевывается. Христианство приносится на Русь как воинский трофей, как княжеская добыча, взятая в походе на Корсунь. Крещение киевлян начато было с триумфа, проведенного в лучших римских традициях. Мраморные и литые изваяния, святые иконы и изображения, наконец, греческая царевна – все это составляло часть княжеского трофея, как дар нового Бога, принятого князем и частью дружины. И крещение, о котором распорядился князь, воспринималось как приобщение к княжеской удаче и соучастие в принесенном им драгоценном трофее. “Повеление пришло креститься всем – и все стали креститься, ни один не стал противиться, как будто издавна наученные, так и устремились, радуясь, к крещению”, – говорит Нестор в “Чтении о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба”, описывая крещение киевлян. Совсем иной характер носило крещение Новгорода, не видевшего княжеского триумфа, там оно походило скорее на завоевание, лишившее город равного с Киевом статуса.

Русская земля на своей заре была напоена пафосом “предприятия”. Киевская Русь, и как государство, и как предприятие, считалась совместным семейным владением “торгового дома Рюриковичей”. Всякий сметливый человек стремился оказаться в походе с князем, войти в его дружину, торговать с заморскими купцами, сделать доходным свое ремесло. Постепенно предпринимательский дух проникал в толщу крестьянского населения и становился причиной обширных перемещений и колонизационного движения, в результате которого было совершено первоначальное освоение русского Северо-Востока. Очень часто эту колонизацию связывают исключительно с давлением степняков и с неблагоприятными из-за частых набегов условиями жизни в лесостепи. Это неверно, ведь ответом на набеги могла стать надежная система обороны, подобная той, что выстроена была в XVI веке, и создание этой системы потребовало бы значительно меньших затрат энергии, чем освоение дебрей Северо-Восточной Руси и ассимиляция финноугорских племен. Причиной колонизационного движения был, скорее, поиск новых прибылей, новых удач. Одной из причин постепенного возвышения Северо-Востока является возрастание превосходства персидского торгового пути над путем греческим.

Предпринимательский дух Киевской Руси осознается ныне очень слабо, несмотря на тысячи свидетельств его в исторических и археологических памятниках. Причиной тому является один из закоренелых русофобских предрассудков, одинаково влияющих и на либеральную, и на патриотическую интеллектуальные традиции. Даже “либерал-рыночник” А. Чубайс, регулярно заявляющий, что мы должны быть такими же капиталистами, “как на Западе”, парадоксальным образом попадает под влияние старого предрассудка о “непредприимчивости” русских, заявляя: “В России “делать деньги” никогда не станет национальной идеей, а менталитет русского предпринимателя никогда не будет американским. Поиск правды, истины, справедливости для России и русского народа всегда стоит выше первичных материальных импульсов человека” – сформулировано аккуратно и с возможностью дать задний ход, но по сути ясно: “русский человек – не предприниматель по своей природе”.

Истиной же является прямо противоположное. По своей природе русский – предприниматель, однако поднявший свою предприимчивость на новую ступень, на служение высшим религиозным и политическим задачам. Ничего “непредпринимательского” в русском менталитете нет. Только больное либеральное понимание советской индустриализации как изнасилования русского народа мешает увидеть, что “первые пятилетки” были огромной “авантюрой”, смелым и рискованным предприятием, завораживавшим своей мощью и страну, и мир. Образы стахановцев и “красных директоров” подавались советской пропагандой по лекалам образов “творцов своей судьбы” и “сделавших себя миллионеров” в предпринимательской культуре Запада. И один из главных провалов “либерального проекта” в России 1990-х гг. состоял в том, что в нем не было ничего от настоящего предприятия. Он и воспринимался и был по существу Большой Кражей, в которой если и существует риск, то совсем иного, неприемлемого для русского большинства толка. Ворюги не были и не стали варягами…

Древнерусский период был временем реализации первого большого проекта в судьбе русской культуры. Для социально активной части общества основными профессиями были профессии дружинника, воина, купца, “ушкуйника”, а идеалом были “честь и слава”, добыча и социальное признание. Причем силу, распределявшую “честь и славу” между людьми, видели в удаче. Социально-политическая организация общества также в значительной степени была подчинена предпринимательской идее. Вокруг совместного управления семейным предприятием строились отношения Рюриковичей, как локальные предпринимательские образования возникали городские общины многочисленных русских городов, управляемых вечем, наконец, по типу данничества строились отношения этих городов с их сельской периферией. И хотя мы подчеркиваем различие киевского периода истории и последующей национальной традиции – собственно исторической России с центрами в Москве и в Петербурге, – можно констатировать, что раскрывается поразительная значимость для нашего времени многих черт именно “русской античности”.

Не менее важно, что именно этот период установил и оформил существование Русской земли как политического и культурного единства. Это оформление не могло прийти без чувства успеха. Люди собираются в нацию ради успеха, и там, где успеха нет, им нечего делать. Успех Киева был настолько велик, что его энергия перекрыла “темные столетия” распада и татарского ига, – сила и обаяние русской античности помогли зарождающейся нации дотянуть до более удачных времен, сознавая себя не только родоначальниками, но и наследниками общих ценностей, общей культуры.

Если для Киевской Руси христианство стало еще одной “удачей”, принадлежащей сначала верхам общества, а затем постепенно распространенной из центра по племенам данников великого князя, то во времена татарского ига оно стало той духовной и культурной сетью, которая сплела распавшиеся земли и племена, скрепила их единым языком (церковнославянским), единым богослужением, единым для всех пастырским утешением Церкви. Православие – это то, что действительно объединяет нашу античность с современной 600-летней русской цивилизацией. Изменилось практически все (миграция перемешала восточнославянские и финские племена, были разрушены и многократно восстановлены древние города, изменился язык, слившись из многочисленных наречий в общепризнанное и общепонятное русское наречие, постепенно сошла на нет княжеская система власти, отошли в прошлое старые вечевые формы жизни), но православие соединило Московскую Русь с Русью Киевской, сделало ее наследницей былого киевского величия и благословило на приумножение и даже более того – качественное преображение этого наследия.

Сдвиг Руси к Северо-Востоку определил вектор будущей цивилизации. В недрах старой Руси, в глубине античности скрывались семена новой нации. Оставив Киевскую землю как зону будущей провинции, святой князь Андрей Боголюбский недаром двигался на Северо-Восток: он готовил русским континентальное будущее. Имена родоначальников этой цивилизации и собственно русской нации – святой благоверный Александр Невский и преподобный Сергий Радонежский.

Служение и подвиг первого из них были по-настоящему пророческими. Ему удалось сохранить оптимизм и веру в будущее Отечества в эпоху, когда, казалось бы, иссякла мощь Русской земли. Она и действительно иссякла, если говорить о мощи старой цивилизации, но она уже находила новый источник, и нашла его в лице князя Александра, победившего шведов и рыцарей-крестоносцев, однако смирившегося перед непреодолимой силой Орды. В XIII–XIV веках русские испытывали “кризис идентичности”, они не очень понимали, зачем жить. Прежняя Русь, городская, вольная, торговая, авантюристическая, отличавшаяся богатством и шумной, бунташной пестротой жизни, погибла невозвратно. Своим служением князь Александр привнес в русскую жизнь харизматический заряд, который все возрастал и возрастал в деяниях его прямых потомков – великих князей Московских.

Здесь, в междуречье Волги и Оки, образовался новый очаг народной жизни, сформировалось великорусское ядро. Именно здесь в XIV веке произошла кристаллизация основы нации, сложился среднерусский тип, представляющий собой нечто общее между северянами и южанами, сплавивший многие восточнославянские племена в единую общность, давший им единый язык. Здесь мы согласимся с мнением Л.Н. Гумилева, полагавшего, что в этот момент вступил в историю по сути новый “суперэтнос”. Если Киевской Руси в итоге многовекового процесса политических проб и ошибок удалось внешне собрать и скрепить племена и земли в целое государственное образование, то Владимиро-Московская Русь “переработала” все это разнообразие в единую нацию. Поэтому мы считаем обоснованным говорить о том, что русская нация складывается именно в этот период, что именно с Владимиро-Московской Руси начинается история современной России, тогда как предыдущий период, несмотря на его огромное значение для нашего происхождения и самосознания, заслуживает имени “русской античности”. Поэтому понятие “Древняя Русь” применимо скорее к нашей истории до XIII века, тогда как с XIV века и даже несколько раньше, с эпохи Александра Невского, мы должны говорить уже не о “древней”, а о собственно Руси, зарождающейся современной России.

“Московский период” воспринимается историками сквозь призму становления “централизованного Русского государства”. Взгляд верный, но недостаточный. Он указывает лишь на общий вектор, а не на то, чем люди жили в это время. Московский период – это время становления “Святой Руси”, грандиозного национального проекта, в который были вложены огромные силы и средства, в который включились лучшие люди России того времени. Речь идет о фантастической по смелости попытке национального перемещения на Небеса.

“С половины XIV века наблюдается на Руси явление, которое объясняется всецело историческими условиями монгольского времени, явление неизвестное по местным условиям на Востоке. Его принято называть монастырской колонизацией, – пишет церковный историк С.И. Смирнов. – Удаляясь от людей в непроходимую лесную глушь, которая, собственно, и называется на древнерусском языке пустыней, отшельник надолго подвизается один, “един единствуя”, посещаемый только зверями. Лишь только пойдет в народе молва о нем, затем легким пером пронесется слава, как в лесную пустыню к малой келейце безмолвника один за другим собираются его будущие сожители и сподвижники. С топором и мотыгою они трудятся своими руками, труды к трудам прилагая, сеча лес, насевая поля, строя кельи и храм. Вырастает монастырь. И к шуму векового леса, к дикому вою и реву волков и медведей присоединяется теперь новый, правда, сначала слабый звук – “глас звонящих”, и, как будто на зов нового голоса, на приветный звон монастырского била, к обители являются крестьяне. Они беспрестанно рубят лес, пролагают дороги в непроходимых раньше дебрях, строят вблизи монастыря дворы и села... Села, разрастаясь, превращаются в посад или даже город... Это движение вызвано было величайшим подвижником Русской земли, отцом последующего монашества, преп. Сергием Радонежским, который, по выражению его жизнеописателя, был “игумен множайшей братии и отец многим монастырем”, а по летописцу: “начальник и учитель всем монастырем, иже на Руси”.

Нетрудно заметить, что описывается здесь не просто частный феномен “основания монастыря”, а многоуровневое, исключительно сложное и при этом спонтанное, не организуемое и не координируемое никем, действие народа – представителей различных его слоев, разных образов жизни. Действие, для которого монастырь является объектом и символическим центром.

По сути, перед нами священная индустриализация, результатом которой стало масштабное производство духовных благ в общенациональном масштабе. Воображение историков поражает интенсивность “монастырской колонизации” Северной Руси, освоение в короткие сроки, силами “энтузиастов”. Однако этот энтузиазм не был на самом деле порывом одиночек. Напротив, перед нами исключительно выстроенная и продуманная технологичная система, совмещавшая практику личного аскетического подвига монаха с социальной и организационной работой. Совмещая индивидуальный труд монаха над собой и совместное делание, русские общежительные монастыри превратились в своеобразные “кузницы святых” – прославленных и непрославленных, знаменитых и безымянных.

Символом и вдохновителем движения стал преподобный Сергий Радонежский, “игумен Земли Русской”, о котором, как о покровителе нашей Доктрины, мы уже говорили во введении. Преп. Сергий не собирал учеников, они сами, вдохновленные примером его жития, стали собираться вокруг его пустыньки, со временем преобразившейся в духовную столицу Руси – Свято-Троицкую лавру. Жили в крайней скудости, преподобный сам шил для братии обувь и одежду. Когда обитель выросла, пришел и достаток, потекли пожертвования – тогда преп. Сергий учредил странноприимство, чтобы не соблазнять братию. Символом, форпостом и проводником, центром русского колонизационного потока на Северо-Восток был монастырь, развивавшийся по следующей схеме: отшельничество – подвижническая община – общежительная обитель – система поселений с центром в монастыре – почкование новых обителей. Для этого нужен был совершенно особый, общежительный тип монастыря, созданный преподобным Сергием. Монастырей в Домонгольской Руси было мало, заметно меньше, чем городов. Кроме того, монастыри были городскими, находились либо в городе, либо рядом с ним. Сергий создал другой монастырь – по подобию русской сельской общины, спаяв его принципом совместного труда, круговой поруки и подчинения “большаку” – монастырскому игумену. Монастыри “сергиевского” типа были своеобразными “заставами богатырскими”, расширявшими русский мир, но только не в степи, а в лесу и в сражениях не со степняками, а с дикой северной природой. Главной целью была святость, но святости достигали не поодиночке, а вместе, на пути к Небу, преобразуя при этом (что, конечно же, не случайно!) и мир земной. Учениками и духовными друзьями старца было основано по Руси 40 монастырей, из которых, в свою очередь, вышли основатели еще 50 монастырей.

Преподобный Сергий, несмотря на уговоры, отказался возглавить Русскую Церковь и стать митрополитом после кончины свт. Алексия. Однако он был авторитетнейшим духовником и князя, и бояр, и русского духовенства. Преп. Сергий, уклонившись от духовной власти, не уклонялся от духовно-политической ответственности. Одним из плодов духовного подвига Радонежского старца стал уверенный курс московского князя святого Дмитрия Донского на политическое освобождение от ордынского ига. Венцом этого курса явилась Куликовская победа, которая сама по себе послужила огромным стимулом к сплочению собирающейся нации.

При наследниках Дмитрия Донского Церковь, прежде всего митрополиты и Сергиевы преподобные ученики, оказывала на русскую политику огромное влияние. Кризис наступил в ходе “феодальной войны”, ведшейся против Василия Темного его дядей Юрием Дмитриевичем и двоюродным братом Дмитрием Шемякой. Эту войну либеральные историки любят объявлять попыткой сопротивления “купеческого”, передового, предкапиталистического духа “Галичской” земли военно-феодальным порядкам Москвы. По сути же это было восстание запоздалых носителей “киевского” торгового идеала против установившейся в Московском государстве “святорусской” системы.

Постепенно базовая структура “Святой Руси” усложняется. Монастырь концентрирует инвестиции “мира”, направленные на спасение души тех, кто не удостоился монашества. Развивается “вкладная” система, ставшая основой монастырской и, шире, общерусской экономики XV–XVI веков. Обостренные эсхатологические ожидания конца “седьмого тысячелетия” от сотворения мира вынуждали людей с особенной трепетностью относиться к спасению души и заботиться о том месте, которое им предстоит занять на Страшном суде. Особенное действие соборной, литургической молитвы, возносящей душу к Богу, побуждало и крестьян, и купцов, и бояр, и дворян с тщанием добиваться постоянного поминовения их души, присутствовать в церковной молитве наравне с праведными и святыми. Отсюда и берет начало система поминальных вкладов, больших и малых, составивших главную статью дохода русских монастырей. Во владение (точнее – распоряжение, собственником считался сам Бог) монастырей передавалось движимое и недвижимое имущество, целые семейства и роды стремились быть представленными в монастырских синодиках, то есть отворить себе через монастырские врата путь к вратам райским. Обители становились теперь не только “кузницами святых”, но и крупными поминальными центрами, открывали возможность восхождения к Богу по лествице аскетических подвигов не только своим постриженникам, но и всем желающим – через поминовение в литургической молитве.

Любопытно сравнить эту монастырски-вкладную систему с прямо противоположной ей западной системой индульгенций. Та была основана на идее индивидуального отпущения грехов – не за счет собственного покаяния, а за счет “сверхдолжных” заслуг святых, которыми подобно банкирскому дому распоряжался Папский престол. Покупка “сверхдолжных заслуг” была типичной обменной операцией, предполагавшей едва ли не “курсовую стоимость” благодати. Реформация не столько отвергла сами индульгенции, сколько освободила капиталистическую обменную деятельность от религиозных оков, заложив основы западного капитализма. Вклад в русский монастырь, напротив, был не покупкой благодати, а инвестицией в ее стяжание к общей пользе.

Когда сегодня удивляются, почему Русь не пережила подъема, аналогичного западному Ренессансу и Эпохе географических открытий, забывают, что Русь переживала в этот момент свой подъем и вложила в монастыри столь же огромные средства, что Запад вложил в океанское мореплавание. Пока Запад осваивал Новый Свет, русские осваивали Небесный Иерусалим. Образ “Святой Руси”, живущей на пике духовного и эсхатологического напряжения, наверное, навсегда останется наиболее возвышенным, мистическим образом России. Творчество преп. Андрея Рублева, Дионисия, русских храмоздателей заложило основы самостоятельного и своеобразного русского искусства. Это искусство было уже не только любованием величественностью и пышностью форм; влияние исихазма наполнило его мистической глубиной, представляющейся и до сего дня никем не превзойденной.

С конца XV века в связи с захватом Константинополя агарянами, реформацией и контрреформацией в Европе и общим подъемом Запада давление на православный мир стало колоссальным, и сдержать его могла уже только жесткая, властная сила, сила оружия. Пока империя существовала хотя бы на небольшом островке вокруг Константинополя, Русь могла спокойно признавать за ней функцию общеправославного центра и поминать императора ромеев как своего государя. Падение Константинополя в 1453 году сделало Русь единственным православным царством ойкумены. Когда прошла эпоха ожиданий скорого конца Света и началась “осьмая тыща” лет, Россия обязана была развить идеологию Третьего Рима, являющуюся не случайным изобретением, а естественным следствием из геополитического положения Московского царства. Нация вступала в период бурного развития, и внешние обстоятельства лишь подстегивали этот естественный процесс.

Современная историография совершенно ложно понимает конфликт между двумя духовными направлениями в Русской Церкви XV столетия – “осифлянами” и нестяжателями. В этом конфликте видят то столкновение “обмирщенного” и “духовного” православия, то борьбу отрешенных мистиков и властолюбивых прагматиков, а то и вовсе чисто экономический конфликт. Между тем это было столкновение духовных школ, каждая из которых отстаивала свое представление о дальнейших путях развития национального проекта в рамках общего для обеих партий идеала.

Инициаторами спора, “наступающей стороной”, были нестяжатели. Фактически они предлагали отказаться от продолжения программы “священной индустриализации”, свернуть хозяйственную деятельность и строительство, а монастырям сосредоточиться на монашеском делании. Более того, вывезенный с Афона устав преп. Нила Сорского практически исключал появление в его рамках общежительных монастырей сергиевского типа. Нестяжатели исключительно активно включились в политику, борьба церковных “партий” была борьбой при великокняжеском дворе, причем Иван III и, первое время, Василий III поддерживали скорее нестяжательскую линию. Связано это было с тем, что, хотели того отцы-основатели нестяжательской традиции или нет, но принятие предложенной ими программы предполагало высвобождение и переориентацию материальных и человеческих ресурсов на другие задачи – политическая власть имела свои виды на обширнейшие монастырские земли. Церкви предлагалось сосредоточиться на мистическом созерцании, передав материальные средства государству, на его военные, прежде всего, нужды, на развитие поместной системы.

Нестяжатели обосновывали свою программу верностью религиозному идеалу Второго Рима, крестившего и просветившего Русь. Между тем проблема русской духовно-политической элиты того времени была совсем в другом – русские проявили железную волю, чтобы не дать через посредство Константинопольской Церкви, используемой Римским Папой, под благовидными каноническими предлогами втянуть Русскую Церковь в ту или иную форму “униатства”. Стояла задача независимости не от Константинополя, а от Флорентийской унии, затем от других компромиссов того же толка, то есть, в конечном счете, от Римской Церкви. Надежда и попытки на подведение Руси под униатство римская курия не оставляла, и только после введения в Москве патриаршества стало понятно, что эти попытки провалились.

Программа нестяжателей, будь она реализована, угрожала секуляризацией государства, разделением “священного” и “мирского”, привела бы к стремительному обмирщению, десакрализации власти. Те же тенденции вели и к сворачиванию самостоятельного русского культурного строительства, к подмене национальных внешнеполитических и имперских задач неовизантийскими, к отказу Руси от собственной судьбы, превращению ее в своеобразную “духовную колонию” греческой метрополии. Противодействие угрозам “перемены судьбы” было важнейшей частью духовного и культурного содержания всего державного (имперского) периода русской истории.

Задачи нейтрализации негативных последствий программы нестяжателей и выработки русского национального имперского идеала взяли на себя преп. Иосиф Волоцкий и его ученики. Защита церковных имуществ не была для преп. Иосифа самоцелью или новаторством. Он защищал сложившуюся в эпоху священной индустриализации практику общежительных монастырей и “вкладно-поминальную” систему монастырского хозяйства. Все попытки идеологов нестяжательства и государственной власти добиться в этом вопросе теоретических уступок со стороны “осифлян” закончились неудачей. Подлинная новость учения “осифлян” состояла в другом – в богато и разнообразно развиваемом учении о царе и царской власти как о защите и ограде Церкви и о Русской земле как о твердыне благочестия. Иосифлянство раскрылось в полемике с еретическими влияниями Запада и с эллинофильством нестяжателей как последовательный русский церковный национализм. В посланиях великому князю Василию Ивановичу преподобный Иосиф развивает концепцию богоустановленности царской власти и ее высочайшей ответственности за духовное состояние подданных, за внутренний порядок и внешнее ограждение христианского народа. Особенное значение преп. Иосиф придавал необходимости для царя преследовать и казнить еретиков, и именно политика беспощадной расправы с жидовствующими, основание которой положил Волоцкий игумен, стала первым актом вооруженной защиты православия, осуществлявшейся царской властью России в течение следующих столетий. Оставаясь никому не подвластной в духовных делах, Церковь, по доктрине Иосифа, вступает в самое тесное содружество с государством в исполнении военно-политической миссии Христианской Державы.

Доктрина старца Филофея о Третьем Риме была логичным следствием из оформившегося уже к тому времени иосифлянского учения, ставшего официальной церковной доктриной на долгие столетия. Эта доктрина предполагала не византиецентризм, а россиецентризм, не восстановление Ромейской державы во что бы то ни стало, а развитие и укрепление царства Русского. При этом концепция Третьего Рима имеет совершенно иные корни, чем декларации о Новом Царьграде сербов, киевская альтернатива Царьграду эпохи Ярослава–Илариона или “Священная Римская Империя германской нации”. В основании последних лежит незамысловатая психология “молодого хищника”, ощутившего задор экспансии и присваивающего почетный титул, не вникая в его суть. Именование себя Стефаном Душаном, “царем Ромеев и Сербов”, говорит о фатальном непонимании, что есть вечное Ромейское Царство. До Московской Руси молодые христианские державы во внешней политике отталкивались от двойственной схемы противостояния со старым центром, Константинополем.

Если претензии европейских государств на имперскую харизму появились на свет как плод придворного творчества, то учение инока Филофея было порождено мистическим откровением. Идентичность Третьего Рима формулируется не вельможей, а устами чернеца. Вместо примитивной оппозиции Русь – Греция Филофей создал трехчленную конструкцию, дополненную отказом от возможности появления “четвертого” Рима. Эта задача была решена по-библейски глубоко, теологически безупречно и изложена максимально кратко с помощью запоминающихся афоризмов.

Доктрина Филофея была быстро усвоена духовной и политической элитой Русского государства. Признали ее и греки: формулировка псковского мистика вошла в Уложенную грамоту Константинопольского патриарха Иеремии II об утверждении в России патриаршего престола. Русь с этих времен воспринимается как “святая” и самой нацией, и другими православными народами. Константинопольскому патриарху Филофею Коккину (XIV в.) даже принадлежит определение русских как “святого народа” (“то ту Христу агион этнос”). Ту же мысль искренне повторит и диакон Павел Алеппский, путешествовавший по России уже в XVII веке.

Доктрина Москвы как Третьего Рима придала дополнительную силу энергии национальной и державной экспансии. Формируются поместный уклад, класс служилого дворянства, создается засечная система на границе со Степью, и начинается имевший всемирно-историческое значение процесс наступления России на Степь. Несколько тысячелетий Великая Степь была генератором деструктивных исторических изменений, “выбрасывая” на европейскую и китайскую окраины Евразии воинственные кочевнические орды. В русской мысли постепенно сформировалась концепция России как “щита” Европы, закрывшего цивилизацию от орд степняков, замечательно выраженная Пушкиным в письме к Чаадаеву. Эта концепция является секуляризованным вариантом цареградско-московского представления о Катехоне. Расширение государства на Восток и покорение бывших областей Монгольской империи воспринималось как свидетельство торжества христиан над агарянами и в то же время как своеобразное повторение легендарного подвига Александра Македонского, “запершего за железными воротами” апокалиптических Гога и Магога. Так или иначе, именно имперское расширение России “заперло” степные ворота Евразии и превратило дикую окраину цивилизованного мира в становой хребет русской государственной территории.

Государственная централизация была увенчана царствованием Иоанна IV Грозного, который до конца воплотил доктрину Филофея, выковав из Московского государства качественно новую державу – Русское царство. Взятие Казанского и Астраханского царств, а перед этим венчание на царство Иоанна IV знаменуют зрелость Русского государства. Итоговым режимом закрепления царства на Руси стала “опричнина”, внутренний мистический смысл которой не может быть прочитан без исследования сакральных архетипов, которыми руководствовался первый русский царь. Тем не менее внешний и объективный смысл “опричнины” довольно-таки прозрачен, и лишь нежелание видеть и признавать очевидное большинством историков наплодило вокруг “опричнины” массу домыслов и догадок.

Прообраз “опричнины” легко угадывается в политике покорения Новгорода Иоанном III. Иоанн III очень долго, целое десятилетие, пытался мирным путем добиться лояльного врастания Новгородской земли в Московское государство. В результате он был вынужден пойти на жесткие акции, как символические (вывоз колокола), юридические (отмена вольностей), так и репрессивные (казни, “изведение крамолы”). И все-таки эта комплексная политика оказалась недостаточной – пришлось покушаться на право собственности новгородских вотчинников и новгородской церкви, конфисковывать земли, проводить переселение купцов и “житьих людей” (всего около 7000 человек). Вотчины Новгорода, а позднее и многие вотчины Твери были заменены “поместьями” – государь переселял вольнолюбивых буянов с их семьями в “низовые” земли, а в Новгородской земле “изпомещал” дисциплинированных московских служилых людей. Так зарождалось сословие “помещиков”, дворян.

В первой половине XVI в. при Василии III и в малолетство Иоанна IV продолжался медленный рост помещичьего землевладения, и к моменту введения опричнины внутренние резервы государства в области землепользования были уже исчерпаны. Страна имела в своей основе два экономических уклада – состояла из земель помещиков, поместий, распределяемых государством между дворянами в соответствии с их заслугами (службой), и вотчинных земель старых княжеских, боярских родов, равно как и земель, принадлежащих Церкви. Так как в Новгородской земле поместная система полностью вытеснила светское вотчинное землевладение, эта “реформа” Иоанна III была для его внука привлекательным образцом переустройства всего хозяйства страны. После проведения комплексных реформ середины века Иоанн Грозный вынашивал великие замыслы в отношении своего царства. Государство вышло в 50-е годы на качественно новый уровень. С точки зрения царя, требовалось не постепенное продолжение предыдущей линии (освоение восточных земель, сдерживание крымской и турецкой экспансии), но активная экспансионистская политика, переход к тактике упреждающей реакции на внешние угрозы. Нужно было подкрепить проведение структурной, юридической и административной реформы качественно новой материальной и кадровой базой – только такое всестороннее переустройство государства могло бы дать царю элиту и войско, которые были бы способны вести длительную войну (как Ливонская) и противостоять многочисленным противникам (как и произошло впоследствии – “война на три фронта” с Ливонией, Швецией и крымским ханом). Единственным решением представлялось насаждение поместного землевладения во всех землях государства. Символически это означало утверждение самодержавной концепции государства с исключительной ролью имперского центра и лично государя, юридически это выражалось в обязательности военной службы для аристократии – и с поместий, и с вотчин и, далее, в изобретении новой юридической формы землевладения – “жалованной вотчины”[14].

Апофеозом поместной политики стали две “опричнины” (1565–1572, 1574–1575 гг.). По существу это была попытка провести коренную смену государственной элиты. За короткий срок государство было существенно преобразовано – земли были перераспределены, участки вотчинников, попавшие в территориальную зону опричнины, делились на новые поместья для служилых людей. Если не сводить опричнину к ее репрессивному аспекту, то смысл происходившего становится ясен и личный характер царя перестает быть чем-то существенно важным, каким-то чрезмерным “субъективным фактором” истории. Что же касается остроты репрессивной политики, то в ней следует видеть идеологический подтекст – репрессиям подвергались последовательные противники насаждения нового уклада (во всех его измерениях, а не только в экономике). Причем сопротивление этих сторонников старины могло реально выражаться только как “крамола”, то есть сообщение с Литвой, поэтому идеологическое несогласие с курсом царя отождествлялось с “государственной изменой”. Это было так, поскольку никто из представителей элиты (за исключением святителя Филиппа) прямо против опричнины не выступал. Князь Курбский начал публично критиковать царскую политику только после своего бегства, оппозиция опричнине была скрытой, заговорщической по самой природе тогдашних государственных отношений.

Опричнина как таковая не была причиной складывания ситуации первого Смутного времени. Опричнина была итогом трансформаций социального уклада Руси, завершением формирования национально-государственного организма. Смутное время в этом смысле отбросило Московское государство назад, поскольку в 10-е годы XVII века произошел регресс к вотчинному землевладению, к олигархической форме монархии, тем не менее будущее все равно было за “жалованными вотчинами”, изобретенными при Иоанне Грозном, а также за развитой им концепцией самодержавия как имперского центра в символическом и административном смысле. Тот принципиальный замысел, который реализовал Иоанн Грозный, воплощался затем и в XVII веке, и далее в Российской империи. Что касается духовно-политического смысла опричнины, то он выражался в складывании завершенного образа русской цивилизации – как не античного (городского, “гражданского”), но сверхнационального типа государства, как оплота православия и самодержавия, как самостоятельного цивилизационного пути. Важно отметить, что это была творческая линия на создание своеобразного последовательно христианского государства, тогда как древнерусские и античные формы государственности несли на себе глубокую печать дохристианской политической формации. По существу, линия Иоанна Грозного была едва ли не единственно возможной линией самостоятельного развития – именно в XVI веке решалась судьба суверенности нашей цивилизации. Без орденской идеи опричнины проект Москвы как Третьего Рима, как державы христианского Востока оставался бы под большим вопросом.

Что же явилось действительной причиной первого Смутного времени? Как ни странно, внутреннего социального кризиса в России конца XVI века (не важно, с чем он был связан – с “порухой”, подрывом экономики в Ливонской войне, катастрофическими неурожаями) было явно недостаточно для того, чтобы началось Смутное время. Социальный кризис был фоном, на котором развивались события Смутного времени. Даже кризис легитимности, связанный с пресечением древней династии Рюриковичей, был бы преодолен (и он уже было угас благодаря четкому курсу Бориса Годунова), если бы не международная враждебность к новой восточной империи, которая подпитывалась универсалистскими планами папского Рима. Роль Папы и иезуитов в организации первых актов русской драмы начала XVII века трудно переоценить. Следует ли в этой связи говорить о первом Смутном времени как следствии стечения роковых обстоятельств? Нет, скорее надо говорить о том, что западный мир воспользовался кризисом легитимности в Московском государстве – если б этого кризиса тогда не произошло, западный мир все равно искал бы (и находил) пути и возможности для экспансии на Восток, в том числе и провокационными, подложными (как организация самозванства) средствами.

Смутное время нанесло молодой нации огромную моральную травму. Поставленная на грань исторического выживания, русская нация сплотилась, самоорганизовалась, и проблема внутренней консолидации и единства была наконец решена. Однако расплата за кризис национальной идентичности, который допустила русская нация, была очень жесткой – Россию ждала глубочайшая мутация духовно-политического уклада, выработанного в первые века русской национальной государственности. Смутное время показало, насколько велики в нации не только центростремительные, но и центробежные силы, как опасен феномен самозванства, эксплуатирующий духовно-политический инстинкт народа, как легко представители элиты нации могут “переметнуться” из одного политического лагеря в другой.

В XVII веке Россия, наряду с внутренним укреплением, продолжает внешнюю имперскую экспансию – после длительной полосы неудач в войнах с Польшей происходит перелом в процессе реконкисты, Россия возвращает Левобережную Украину. В Сибири русская колонизация доходит до Тихого океана, и под властью русских царей собирается вся северная Евразия. Надо сказать, что процесс освоения огромных пространств к востоку от Урала происходил не стихийно, а при активном участии государства. Колонизация этих пространств, строительство острогов, трактов, путей и крепостей требовали выдвижения туда больших людских ресурсов. Власть стимулировала это выдвижение значительными льготами. В среде переселенцев и переведенцев на Урале и в Сибири, как отмечают историки-этнографы, в XVII–XVIII вв. наблюдался демографический бум. Опыт русской власти по освоению Сибири представляет большую ценность для современной России, пораженной демографическим обескровливанием и прекращением регионального развития.

Центральной идеологической проблемой царствования Алексея Михайловича становится проблема соотношения национально русского и греческого в нашем православии. Очевидные несогласованности местного русского священного предания и преданий восточных церквей выносятся на поверхность и проблематизируются (хотя никакой проблемой в Церкви не являются). Русские консерваторы защищают традиционную москвоцентричную позицию иосифлянства: “Русская земля благочестием всех одоле”. Эллинофилы отстаивали противоположную позицию – греки имеют право первородства, они сохранили чистоту веры, стоят ближе к истокам и источникам, в то время как русская традиция есть только “перевод”, в который при переписке закрадываются ошибки и который поэтому нуждается в регулярной сверке с оригиналом.

“Сверка” началась в эпоху патриарха Никона и закончилась грандиозным национальным расколом. При этом самого патриарха подробности “книжной справы” в общем-то не интересовали. Никона занимал проект усиления церковного влияния в Русском государстве и имперский проект, который должен был закрепить за Россией положение реального первенства в православном мире. Его масштабная духовная и идеологическая программа, выразившаяся прежде всего в создании новых монастырей, “нового Афона” (Иверского монастыря), Нового Иерусалима, была заточена на россиецентризм большого имперского стиля, и старообрядцы могли представляться ему ретроградами, мешающими “большому делу”. В самом Никоне было намного меньше “никонианства”, чем ему приписывалось полемистами-старообрядцами. Патриарх был церковным деятелем вселенского масштаба и искренним защитником Православия и прав Церкви. Однако он не понимал того, что сразу инстинктивно почувствовали первые деятели старообрядчества: имперская программа могла обернуться приманкой, с помощью которой должен был осуществиться замысел разрушения русского церковного и социального уклада, превращения “Третьего Рима” из центра мира в орудие чужих политических планов. Так оно и получилось: после проведения реформы Никон был отстранен, а затем и осужден с участием восточных патриархов и прямого агента Ватикана Паисия Лигарида. Одновременно были осуждены, а затем и казнены вожди старообрядчества во главе с Аввакумом, а на старые обряды была наложена роковым Большим Московским Собором 1666 года беспрецедентная в истории православия анафема. Своеобразным финальным аккордом Руси уходящей стала длительная оборона монахами-старообрядцами северной твердыни Русского Православия – Соловецкого монастыря.

Духовное и политическое пространство было зачищено и от иосифлянского православного москвоцентризма, и от имперского византизма – для свободного водворения на Руси той или иной формы западничества. То, чего не удалось добиться прямым натиском в Смутное время, стало сбываться в эпоху кажущейся стабильности, политической силы и небывалой территориальной экспансии. Угрозу духовной колонизации России видели все, но ослабленная внутренней распрей Русская Церковь уже не могла дать на нее свой ответ. Выдохшийся московский проект нуждался в новых источниках национальной воли, в решительной мобилизации национальных сил, чтобы выйти из тупика.

Россию вовремя выручил Петр. Это понимали, каждый на свой лад, и тогда. Это вынуждена была признавать даже большая часть славянофилов, настроенных к петровским преобразованиям более чем критически. Однако национальный и культурный смысл петровских преобразований часто ускользает от нашего взора. Мы видим лишь вестернизацию, не замечая ее специфики и ее характера. Ползучая вестернизация шла в России весь XVII век, а во второй половине века, после 1666 года, полная культурная капитуляция России перед Европой стала лишь вопросом времени. Мутация национально-государственной традиции заходила все дальше и дальше, не было никаких сомнений в том, что Россия медленно вползет в периферийный католический блок Южной и Центральной Европы, окажется в одном ряду и одной связке с Польшей, Австрией, Венецией, что будет продолжаться инфильтрация русского духовенства латиномудрствующими и униатствующими агентами.

Подвиг Петра состоял в том, что он резко переложил курс вестернизации с католической периферии Европы на ее протестантские передовые регионы. Вместо духовного ополячивания России началось ее утилитарное онемечивание. Вместо европейской провинциальной роскоши – импорт европейских высоких технологий: военных, технических, культурных. Россия взяла за образец не Польшу, а Англию, Голландию и Швецию. К сожалению, Петр не обладал достаточной мудростью и чувством меры, чтобы ограничиться лишь технологической стороной. Он отказался от старой российской размеренности, предпочитая “вколачивать” европейские порядки своим тяжелым кулаком и разогревать тем самым национальную энергию. Петр “вскипятил” начинавшую распадаться и остывающую традиционную Россию. Созданные им возможности для подъема наверх “новых людей” мобилизовали огромные массы, и энергия вертикальной социальной мобильности питала Россию долгие десятилетия. Россия Петра вышла из расставленной ей, казалось бы, безупречной ловушки, “стала драконом, чтобы победить дракона”[15].

Наиболее значительным творением Петра была новая русская армия. Вместо порочного наемно-добровольного принципа, дискредитировавшего себя под Нарвой, были введены рекрутские наборы. Теперь войска составлялись из представителей всей нации, прежде всего ее лучшего и надежнейшего элемента, сохранившего традиционный характер, – крестьянства. Рекрутчина воспринималась самими крестьянами как долг, тяжелый, но неизбежный и праведный.

Набранная из крестьян, одушевленных идеей служения своему Государю и защиты Веры, русская армия превратилась в идеальный военный инструмент. В ходе Северной войны она сокрушила одну из лучших в Европе шведскую армию (и это при том, что Швеция служила в Европе своеобразным “сторожевым псом” против России). В Семилетней войне Россия закрепила за собой права внешнеполитического арбитра Европы, способного обуздать любого европейского агрессора. Именно в ходе этой войны, не давшей России никаких территориальных приобретений, был произведен подлинный “замер” сравнительной мощи русской военной системы и лучшей европейской армии Фридриха Великого. Выдающимся качеством русской армии была ее исключительная стойкость. “В воле Вашего Величества бить русских правильно или неправильно, но они не побегут…” – услышал Фридрих от приближенных при Цорндорфе, когда потерявшая главное командование, окруженная с тыла русская пехота в течение нескольких часов отбивала массированные прусские атаки, выстроенные Фридрихом по лучшим образцам военного искусства. Сражение было закончено вничью, несмотря на поражение генералов, а при более удовлетворительном командовании под Кунерсдорфом лучшая армия Европы была разбита русскими наголову. Екатерининская эпоха стала свидетелем “конвертации” высокого качества “петровской” армии в реальные крупные завоевания. По образному выражению Н.Я. Данилевского, в течение XVIII столетия одна за другой полопались надувавшиеся лягушки восточноевропейских “форпостов Запада” – Швеции, Турции, Польши. За 30 лет были решены две многовековые национальные задачи: очищены от турок и крымских татар причерноморские степи и воссоединены с Россией ее древние западные земли. Причем ликвидация векового противника – Польши потребовала со стороны русских всего одной военной кампании на заключительном этапе – похода Суворова на Варшаву. Вновь в мечтах русской государыни вызревает большой византийский проект, к реализации которого Россия была в этот период близка как никогда.

Екатерининская Россия по своему внешнему положению могла казаться современникам чем-то вроде раннего Рима: русские были нацией, на которой явно почило благословение “бога войны”. Впрочем, сами русские усматривали источник своего благословения совсем в другом. Когорта блестящих екатерининских генералов и адмиралов состояла из исключительно религиозных, строго православных (несмотря на фривольную атмосферу эпохи) людей. Канонизация Русской Православной Церковью “праведного воина Феодора” – адмирала Ушакова – это, наверное, лучшее признание того духа, каким было одушевлено русское воинство. Ушаков, как и Суворов, был настоящим чудотворцем на поле морского боя. В своих сражениях он не потерял ни одного корабля, а штурм с моря крепости Корфу не чем иным, как военным чудом, считаться не может.

По справедливому замечанию Н.Н. Алексеева, при Петре дворянство было фактически “закрепощено” государству и несло на себе служилое тягло. Единственным критерием знатности Петр выдвинул принцип личных деловых заслуг и личной годности. П.В. Калитин отмечает, что своеобразному “закрепощению службой Отечеству” были подвергнуты все русские классы и сословия, не составил исключения и православный клир, поступивший с упразднением патриаршества в ведомство обер-прокуратуры Святейшего Синода. Церковь была удержана от каких-либо теократических претензий и искушений, хотя отрезаны были и любые пути к традиционной православной “симфонии властей”. Вместе с тем состояние закрепощения способствовало культивированию внутренней творческой свободы, что вылилось в создание уникального учено-монашеского ордена Московского митрополита Платона (Левшина) – свт. Филарета Московского. В той же духовно-политической ситуации стало возможным и формирование особой атмосферы имперской России, в которой явились великие святые.

Русское монашество переживает в этот период новый духовный подъем, ярчайшим символом которого является преподобный Серафим Саровский, ставший в народном сознании вровень с преподобным Сергием Радонежским. Так же, как Сергий был родоначальником общего, соборного пути к Небу, преподобный Серафим дает наставления по тому, как прорваться к Небу через враждебный мир в одиночку или малыми группами. Сергий знаменует собой начало подъема, Серафим много пророчествует о Конце и предрекает его близость. Его таинственные пророчества, обнародованные перед концом старой России, говорят о нем как о пророке грядущего, как об эсхатологическом вожде русского народа в конце времен. Другую ветвь того же самого духовного возрождения представляет собой Оптина пустынь с ее линией великих старцев, берущих на себя труд как руководства душами монахов, так и посильную заботу о мирянах. Здесь те, кто выбрал Небо, сбивается в большой и довольно организованный “партизанский отряд”, находящий иногда даже покровительство со стороны архиереев. Наконец, окрепшая во внутреннем делании, новая Святая Русь выходит на всенародную проповедь в лице праведного Иоанна Кронштадтского, – пастырь предстает перед народом одновременно как наставник, благотворитель, обличитель и пророк, он оживляет массовую религиозность и взывает к отпадающим от Бога человеческим душам, становясь объектом глубокой ненависти всей либерально-революционной интеллигенции.

После преобразований Петра созданная Иваном III крепостная система приобретала все более и более жесткий характер, носила все более античеловеческие и порой абсурдные черты. Крепостничество воспринималось народом до какого-то момента обременительным, изнурительным, но все-таки исполнением долга. Представления о социуме имели стройный характер – крестьяне служат дворянам, дворяне служат царю, царь служит Богу, причем и дворяне, и крестьяне, и молящиеся Богу священники вместе составляют Землю, мистическую “жену” Царя. Однако в XVIII–XIX веках последовала серия разрывов элиты с народом: сперва петровский разрыв культуры, затем екатерининская “вольность дворянству”, воспринятая исключительно болезненно и обернувшаяся страшной крестьянской войной. Освобождение дворян от службы царю автоматически предполагало и освобождение крестьян от службы дворянам, и произошедшее вместо этого укрепление крепостного режима воспринималось очень болезненно. Однако отношения крестьян и помещиков сохраняли еще патриархальный характер, мужики еще могли говорить барам: “Мы ваши, а вы наши” – и с раздражительным терпением сносить барские причуды.

В XVII в. представление о чести русского простолюдина было юридически зафиксировано и гарантировалось принятым на Земском соборе штрафом. Эта идея показалась бы смехотворной большинству просвещенных дворян екатерининского “золотого века”. Простолюдин мог судиться с дворянином, мог вызвать его даже на поединок. Отношение к человеку изменилось у нас только тогда, когда дворянство потребовало себе привилегий и вольностей по образцу польских шляхетских. “Вольности дворянские” нарушили отношения во всей системе и сделали крепостничество особенно жестоким и политически вредоносным. Человека уравняли в ценности с имуществом, вещью, и его могли теперь свободно продавать наряду с другим товаром. А тех, кто владел крестьянами, стали называть обладателем душ. Правда, и теперь, как отмечает С.Ф. Платонов, крестьяне, будучи частными рабами, считались и гражданами государства. Кроме того, существовал особый разряд отобранных у духовенства – государственных, экономических крестьян. Этими крестьянами руководили уже не помещики, а чиновники от имени царя.

После проблеска консервативного по духу правления императора Павла наступило весьма противоречивое царствование Александра I, при котором в России возобновилось развитие западнических просветительских организаций, влияние которых распространялось и на саму власть. Исполнив de facto миссию “катехона” в Европе, разгромив Наполеона, Россия была вовлечена в формирование и укрепление чуждого православному духу “легитимистского” международного порядка, приведшего Александра в последние годы правления к отказу поддержать греческое восстание. Неудивительно, что именно при Александре оформилось мощное революционное движение. Тайные организации декабристов готовились к решительному развороту России на путь представительной монархии по западным образцам. Национальное воодушевление, связанное с победами и влиянием России, не дало соразмерных этим победам духовных плодов, не породило соответственную задачам момента национальную мысль и политическую идею. Как писал об этом В.В. Розанов, “славянофильство запоздало родиться на тридцать лет: а если бы оно родилось одновременно с 12-м годом, как духовный плод физических усилий, мы, очевидно, не имели бы декабристов, Герцен не отправлялся бы в эмиграцию, русские вместо запоздалой Государственной Думы имели бы уже к поре освобождения крестьян Земский собор с плеядой великих умов и характеров того времени. Едва я назвал эти факты, как всякий почувствует, до чего запоздалость славянофильства имела действительно роковые последствия – общественные и государственные”.

Николай I был последовательным на пути создания национальной и народной монархии, приняв на вооружение знаменитую уваровскую триаду “Православие. Самодержавие. Народность”. Особенностью николаевского политического стиля стало подчеркивание народного, более того, крестьянского характера монархии – Николай ввел в ритуал коронации процедуру поклона народу с “Красного крыльца”. Политическая идеология культа Ивана Сусанина состояла именно в подчеркивании народных истоков и народного духа романовской монархии. Внешняя имперская политика Николая I была проникнута идеей миссии России как защитницы Православия и подлинным консервативным пафосом. Первыми ее шагами были вступление России в войну за свободу Греции и затем освобождение армянских христиан от персидского владычества.

Попытка Николая превратить моральное право в фактическое натолкнулась, как это неоднократно бывало прежде, на мощную панъевропейскую коалицию и на измену образованного класса, уже развращенного западнической либеральной идеологией, внутри страны. Но несмотря на неблагоприятное стечение обстоятельств, усугубленное кончиной императора, Крымская война стала славнейшей страницей русской национальной истории. Россия была одна против всего мира. Русскому флоту противостояли соединенные эскадры двух сильнейших держав, на суше против русской армии сражались англо-франко-итало-турецкие войска, вся либеральная пальмерстоновская Европа с содроганием сердца ожидала крушения имперского колосса. “Визиты” союзных флотов в Петропавловск-Камчатский и на Соловки были отбиты горсткой солдат в одном случае и монахами во втором. Объединенная армия месяцами напролет топталась у Севастополя. Тем временем войска Н.Н. Муравьева доставили ему почетное прозвание “Карского”. Империя демонстрировала неслыханную стойкость, которая могла бы быть еще большей, если бы не кончина тяжело болевшего императора.

Смена царствования была и сменой политических и идейных приоритетов. Война за Наследство Второго Рима представлялась новой власти уже ненужной, и ее постарались закончить как можно скорее с любым терпимым результатом. Со смертью императора и неудачным исходом войны уходили в прошлое старая Империя, мыслившая себя как наследница Константинополя, как “Удерживающий”. Уходила и старая рекрутская армия, под Севастополем и Карсом доказавшая еще раз свои уникальные боевые качества. “Общество” не замечало этого, увлеченное новым идеалом и новым “проектом” дарования “свободы” крестьянству.

Черту под отношениями народа и элиты подвела именно “Освободительная” реформа, после того как крестьянами был осознан ее смысл, воспринятая народом как крайняя форма оскорбления. Оскорблением была “монетизация” отношений между крестьянством и дворянством. Сельские миры, до сих пор уверенные в том, что земля находится в их владении и Божией собственности, обнаружили, что являются с точки зрения государства (подначиваемого в этом вопросе либералами типа Кавелина) “арендаторами” земли, которая теперь объявлена “неприкосновенной барской собственностью”. Большая часть этой земли была у крестьян попросту отторгнута (в их понимании – “украдена”), а за то, что оставлено было в их собственности, теперь надо было платить. Состояние “временнообязанности” воспринималось мужиком как что-то более унизительное, несправедливое и насильническое, чем любое крепостное рабство в самых отвратительных его формах. При этом “свобода”, освобождение в “никуда”, разом обессмысливала страдания и труд многих поколений русских крестьян. Трудились до десятого пота, как оказалось, ради того, чтобы барин потратил все на петербургских и парижских певичек, да еще и остались должны. Пришедший в Россию “капитализм”, в котором верхи видели очередное средство преодоления отсталости, был воспринят народом как чудовищный псевдоморфоз истинного социального порядка.

Конкретные механизмы революции февраля 1917-го были заложены “милютинской” военной реформой, уничтожившей петровскую армию как открытую касту военных профессионалов, как братство по оружию, выковываемое десятилетиями. Новая конструкция армии, основанная на всеобщей воинской повинности, окончательно разрушила иерархию служения. Солдатами теперь были не рекруты, взятые из среды крестьянства, а разночинцы – крестьяне, мещане, горожане вперемежку. Они не служили царю, но отбывали кратковременную повинность. Офицерство из сословной дворянской привилегии также превратилось в разночинную профессию. Причем сословная деградация офицерства неуклонно нарастала, а с началом Первой мировой войны и гибелью в первый год основных офицерских кадров приобрела тотальный характер. Армия Империи ушла, осталось лишь ее яркое послесвечение, которое позволило России выиграть войну-реванш 1878 года, бывшую вынужденной уступкой правительства народным настроениям. Мудрейший Александр III, прозванный Миротворцем, потому еще старался уклоняться от вовлечения России в войну, что прекрасно понимал системные недостатки новой армии и не хотел подвергать страну опасности, не устранив внутреннего беспорядка. В событиях 1905 и 1917 годов армия, представляющая собой недостаточно обученную и вырванную из привычного окружения массу, сыграла роль хвороста, с которым разжигают костер из массивных поленьев.

Можно лишь удивляться тому, что Империя, социальные основания которой были подрублены реформами Александра II, держалась так долго. Точно высшие силы хранили ее от распада. Новый акт саморазрушения был остановлен совсем неожиданно – император Александр II был убит революционерами накануне начала очередного тура либеральных реформ, накануне введения Конституции. Цареубийство предотвратило ошибку монарха и отрезвило нацию. Александр III, бывший скорее внуком Николая I, чем сыном Александра II, не мог всерьез изменить сложившуюся в эпоху Реформ систему, он не мог сделать главного: остановить капитализацию социальной и экономической жизни, а стало быть, и нарастание народного недовольства. Но он мог хотя бы блюсти порядок и тормозить дальнейшее сползание в пропасть. Александр III был, пожалуй, “удерживающим” в буквальном смысле этого слова. Во время страшной катастрофы царского поезда в Борках царь-богатырь на своих могучих плечах держал крышу вагона, спасая семью, и на этом надорвал здоровье. Точно так же “носитель идеала” (как называл Александра III Лев Тихомиров) держал на своих плечах крышу России, и когда удивляются, почему он ушел так рано, то забывают, что каждый его год стоил ему пяти.

На грани столетий Россия вступила в бурный период ускоренной капитализации, настойчивых попыток разрушить крестьянскую общину и внедрить в нее идею частной собственности (окончательно выведшие деревню из равновесия), передачи основных финансовых и экономических рычагов страны в руки иностранного капитала. При этом сама народная активность была очень велика, Россия переживала хозяйственный бум и демографический взрыв. В пятидесятые годы XX века численность населения России (по расчетам Д.И. Менделеева) должна была превысить 300 млн человек. Одних это страшило, другими воспринималось как признак неизбежного великого будущего России. Достижения России на закате питерского проекта были весьма значительными. Однако при этом страна стремительно теряла экономическую, а затем и политическую независимость, становясь игрушкой внешних сил – международных промышленных корпораций, мировой финансовой олигархии, международных революционных мафий и вновь резко усиливших свою политическую роль всевозможных тайных обществ. Многие из этих сил охотно подталкивали русскую революцию в надежде на то, что она уничтожит Россию и откроет новые возможности для ее прямой колонизации. Однако судьбе России в очередной раз удалось обмануть эти “надежды”.

Последний император Николай II может быть очень по-разному оценен как правитель. Он вынужден был лавировать, идти на уступки то либералам, то национал-капиталистам, то консерваторам, в то время как сам всегда оставался приверженцем самодержавия, причем скорее допетровского, чем петровского типа. Возможно, что его лавирование было во многом предопределено пониманием неизбежности катастрофы и стремлением выиграть время для духовных подвигов, духовного делания в обстановке, когда политическое действие было уже бессмысленным.

Политические эксперименты начала XX века могут быть верно поняты, если так называемые “революционные” события сначала 1905-го, затем 1917 года будут восприняты как своего рода интеллигентская мифология, искусственно вписывающая в исторический процесс свои взятые из книжек представления и ожидания. Фактически Россия переживала не революции (тем более не две революции), а второе Смутное время, со всеми типическими чертами такого времени: отказом власти от строгого следования политической традиции, расщеплением государственности, строительством по иноземным образцам форм представительной власти, попустительством к инакомыслящим под предлогом предоставления нации европейских прав и свобод. Революционные преобразования и перевороты не вытекали из естественного хода русской истории, не были вызваны глубинными запросами нации, а являлись скорее формами глубочайшего кризиса русской элиты, неспособности сформировать национальную доктрину и выстроить вокруг нее здоровый и сплоченный правящий слой. Смутное время вновь, как и в XVII в., явилось кризисом правящего слоя – изверившегося в национально-государственной традиции, культурно и духовно окормляемого не в России и не в русском духе, не чувствовавшего под собой православного фундамента русской цивилизации и ощущавшего себя не частью нации, а скорее, внешним придатком к нации.

Правящая прослойка предала Россию, изменила питерскому проекту. Между тем до 1917 года Россия действительно оставалась “Удерживающим” тех мировых процессов, которые, по учению Священного Предания, ведут к воцарению антихриста. Сама по себе Империя, даже без учета церковной составляющей, создавала помехи для “негативной” мировой динамики. Россия ощутимо “мешала” всем. Мешала своим геополитическим весом, своей структурой, своей стойкостью и неготовностью вливаться в Запад в качестве периферии. Даже тогда, когда такое вливание, казалось бы, удавалось, это приносило Западу скорее проблемы: Россия перевешивала собою остальной мир и искривляла линию западной истории, создавая причудливые зигзаги и даже круги. Постепенно мир сошелся на мнении, что России лучше всего просто умереть, и, по мере возможностей, сосредоточился на исполнении этой задачи. Однако Россия умереть отказывалась. В горниле гибели и на грани исторического небытия был обретен новый смысл существования русской нации, сформировался новый национальный проект, недолгий, противоречивый, окрашенный кровью и слезами, но очертивший возможное поле решений.

Объективная сущность большевистского проекта была в том, что Россия нуждалась в развитой промышленной инфраструктуре, но без капитализма, нуждалась в урбанизации, но без буржуазности, нуждалась в повышении материального благосостояния социума, но без неравенства в распределении основных благ. Для того чтобы удовлетворить этот общественный запрос, понадобилось бы создать новую цивилизацию, которая в значительной степени дублировала бы экономические и культурные достижения цивилизации западной, но не копировала бы при этом ее социально-экономическую структуру. И победа большевиков была предопределена прежде всего спецификой их социально-экономического учения, “ленинским” марксизмом, разработанным для анализа монополистического капитализма. Ленинизм исходил из того, что монополизм предполагает такую концентрацию производства и столь высокоорганизованные формы рационального хозяйствования, что задача социализма сводится к изменению формы собственности и целеполагания этой индустриальной системы с прибыли буржуазии на благосостояние всей нации.

Безусловно, интернационалист до мозга костей, Ленин очень удивился бы в году этак 1918-м, если бы его заподозрили в каком-то национализме. Однако уже в 1921-м он с интересом отнесся к идеям “сменовеховца” Николая Устрялова о том, что большевизм превращается в национал-большевизм, а большевики являются подлинными собирателями русской государственности. Конечно, для Ленина “сменовеховство” представляло скорее удобный пропагандистский ход, позволявший примирить с новым государством необходимых ему специалистов и закончить Гражданскую войну. Тем более что Устрялов, оставаясь буржуазным деятелем по социально-экономическим взглядам, неверно себе представлял социально-экономическую программу и подлинные задачи большевиков, искренне считая НЭП оптимальным путем развития страны. Однако сам тот факт, что Ленин во имя прекращения психологической гражданской войны готов был играть в “сменовеховство”, что он нуждался в старых офицерах, экономических специалистах, чиновниках, в том, что он довольно быстро перевел внешнюю политику Советской России в русло политического прагматизма, все дальше уходившего от грез о “мировой революции”, доказывает, что национальное прочтение “классовых задач” очень рано начало превалировать над интернационалистическим. Сверхнациональная идея властно требовала своего, пусть и негласного, признания. Этого требовала жизнь, а Ленину нельзя отказать в прагматическом чутье и жизнестойкости.

Варварство, разрыв с историей, высвобождение на поверхность русофобских тенденций в идеологии “революционной интеллигенции”, наконец, тотальный антицерковный, антихристианский террор, введение уродливого революционного культа – все это царило на том уровне, который большевики называли надстройкой. На уровне базиса, напротив, большевики последовательно оптимизировали и национализировали свою политику, преследуя цель восстановления после потрясений войны, а затем и развития национальной инфраструктуры. Партийные дебаты 1920-х годов шли именно вокруг вопроса об оптимальных средствах реализации национального проекта, троцкистско-зиновьевский проект исходил из антинациональной идеологии “доразвития” России до уровня западного капитализма с тем, чтобы влиться в якобы грядущую “мировую революцию”. Этот евроцентристский по духу проект был партией отвергнут, как и обратный ему бухаринский проект консервации НЭПа и превращения большевиков в неофеодальную элиту периферийной полукапиталистической страны (страны госкапитализма). Вместо этого принята была сталинская программа “социализма в одной стране”. Решительный перевес сталинского проекта был обеспечен не в последнюю очередь значительной национализацией партии в ходе “ленинских призывов”. “Сталинистами” были прежде всего русские и русофильские, условно говоря, партийные кадры. По выражению Н.А. Бердяева, при Сталине произошло “собирание русского народа под знаменем коммунизма”.

О подлинной идеологии сталинской индустриализации свидетельствуют некоторые публичные заявления ее отца, широко не афишировавшиеся, но и особо не скрывавшиеся. “Партия, руководящая миллионами людей, бросила лозунг “догнать и перегнать”, и эти миллионы умирали за этот лозунг. (…) Этот лозунг смерти бывшей России, которая никого не догоняла и не перегоняла, и сотни миллионов людей топтались на месте. (…) Русские – это основная национальность мира. Она первая подняла флаг Советов против всего мира. Русская нация – талантливейшая нация в мире. Русских били все – турки, даже татары, которые 200 лет нападали. И им не удалось овладеть русскими, хотя те были плохо вооружены. Если русские вооружены танками, авиацией, морским флотом – они непобедимы. Но нельзя двигаться вперед плохо вооруженными, если нет техники, а вся история старой России заключалась именно в этом. Но вот новая власть – власть Советов организовала и технически перевооружила свою армию и страну”, – заявил Сталин в 1933 году, принимая участников первомайского парада. Из этого и подобных заявлений эмигрантская критика вытащила только “уничижение” русских, якобы заключавшееся во фразе “русских били все”. Но если оставить характерные для любого мобилизационного дискурса преувеличения разрыва между прошлым и будущим, то обнаружится сверхнационалистический характер сталинской идеологии.

В ходе формирования нового национального проекта русские ускоренными темпами превращались из крестьян в горожан и создавали высокоразвитую урбанистическую цивилизацию. Причем Сталин не жалел сил и средств для того, чтобы представить блага урбанизации в положительном свете по возможности в кратчайшие сроки. Наряду с культом индустриальных достижений – Днепрогэса, Магнитки и стахановского движения – шло прославление тех благ, которые несет социализм простому человеку, – метро, библиотек, клубов и больниц. Развитие бесплатных образовательной и здравоохранительной систем – только верхушка айсберга, каковым был масштабный процесс формирования советской цивилизации. В быт вчерашних крестьян внедрялись электричество, радио, правила элементарной гигиены (до тех пор незнакомые русской деревне). Началось выкорчевывание туберкулеза и сифилиса – подлинных бичей русских деревень и городских окраин.

Современному жителю России, привыкшему к цивилизации как к чему-то само собой разумеющемуся, трудно представить себе, сколь обширную и развитую инфраструктуру удалось создать в течение всего нескольких десятилетий. А рядом с этой инфраструктурой возникла не только советская гражданская и военная индустрия, но и передовая инженерная школа. В некоторых областях, например в авиастроении, СССР очень рано захватил передовые позиции, творчески перенимая как дореволюционные русские, так и зарубежные разработки. Большинство из тех потенций развития, которые были заключены в предыдущем национальном проекте, были теперь реализованы. Запад, не видевший до какого-то момента оборотной стороны нового проекта, завороженно наблюдал за фантастикой советских “пятилеток”. А когда эти оборотные стороны стали бросаться в глаза, предпочел приписать выдающиеся советские успехи не энтузиазму, не напряжению национальных сил, а “рабскому труду”. Хотя большая часть советских достижений была создана отнюдь не узниками ГУЛАГа. Если и можно было говорить о “рабстве”, то это было рабство предков потомкам, прошлого будущему. Нация шла на огромные жертвы, материальные и людские, недоедала, недополучала, главное – не доживала, понимая свои жертвы как фундамент для великого будущего, величественные символы которого представлялись ей в настоящем.

Самым величественным из символов успеха была, несомненно, Победа. Полное торжество в считавшейся неизбежной еще с 1917 г. великой войне с Европой, представленной самой развитой и способной из континентальных европейских наций, спаянной жесткой и сильной мобилизующей идеологией. Война стала “точкой сборки” нового национального проекта. Она показала безусловную жизнеспособность созданной социальной, политической и экономической системы, а также новой армии, дала новую национальную идеологию и прочную эмоциональную и символическую основу национальной солидарности, и, наконец, примирила с советским национальным проектом многие элементы проектов прежних. Наиболее символичными актами были примирение Церкви и государства и восстановление символики и традиций имперской армии. Выиграв вслед за войной с Германией, превратившей СССР в сверхдержаву, “войну-реванш” с Японией (которая была предопределена не столько союзническими обязательствами, сколько необходимостью посчитаться за Русско-японскую войну), Сталин мог еще раз торжествующе подчеркнуть значение созданной им системы и ее успехи в разрешении национальных задач России: “Поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы. Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили”.

После окончания войны Сталин добился передачи СССР округа Петсамо, разделил с Польшей Восточную Пруссию с Кенигсбергом, ставшим Калининградом (Сталин стремился создать сильную, независимую Польшу, “откормленную” за счет Германии и развернутую против Запада, и вряд ли мог представить, что его преемники допустят новое превращение Польши в антироссийский форпост), изъял у Чехословакии населенное русинами Закарпатье, вернул России Курильские острова, половину Сахалина, а также контроль над КВЖД и Порт-Артуром. Вокруг западных границ СССР был создан кордон из сателлитов, куда вошел и находившийся под советской оккупацией обломок Германии, ставший ГДР, хотя Сталин продолжал надеяться на то, что в центре Европы появится сильная нейтральная Германия. Не вполне удачным считал Сталин развитие событий лишь на южном направлении, где СССР не удалось получить опеку над Ливией, отнять у Турции Проливы, Западную Армению, а у Ирана – иранский Азербайджан. Но в целом полученные всего за шесть лет территориальные приращения СССР были впечатляющими. Почти всюду, где это имело смысл, СССР вернулся к границам Российской империи 1904 года, а кое-где и перешагнул эти границы, реализовав старинные национально-имперские цели. По мысли Молотова, Сталин проявил редкую дальновидность: “Благодаря ему Крым был зачислен в состав РСФСР. Туда же в свое время и по той же причине была отнесена Калининградская область, а граница Казахстана прошла не по естественному, казалось бы, рубежу – берегу Волги, а в 100 километрах восточнее”.

Были и явные ошибки. Так, например, Сталин подарил Литве не только Виленский округ, но и два района Белоруссии. На Дальнем Востоке режиму Мао были “подарены” Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Тибет, хотя имелись все возможности для формирования там “народно-демократических республик”. Вместо этого была выстроена сверхмощная китайская империя, недолго остававшаяся союзником СССР. Тем не менее на других направлениях Сталину удалось выстроить вокруг СССР систему геополитических буферов, для которых социализм был средством политического контроля, а не социально-экономической программой. Социализм и коммунизм понимались Сталиным как средства большой политики, но не как установки, накладывающие “интернациональные обязательства” непреодолимой силы. Чтобы понять степень “антимессианизма” Сталина, достаточно вспомнить ту настойчивость, с которой он добивался превращения Германии в единое, нейтральное (и не социалистическое) государство, или всякое отсутствие у него энтузиазма по поводу Корейской войны.

Вывоз индустриальных трофеев после Победы стал, по сути, второй индустриализацией, позволив советской промышленности наладить выпуск таких товаров народного потребления, каких у нас раньше (просто) не было. Послевоенный “Москвич-401”, ставший первым “народным автомобилем”, впервые приобщившим простых граждан к радостям автовождения, производился на оборудовании “Опеля” и представлял собой копию немецкой модели “Опель-Кадет”. СССР понадобилось бы не одно десятилетие для того, чтобы дойти в промышленном развитии до производства подобных товаров. История благосостояния всех развитых западных стран начиналась с масштабного ограбления колоний и соседей или даже собственного Юга – как в США. Сталин предоставил СССР возможность совершить подобное “ограбление” на вполне законных основаниях – в компенсацию за то, что было отнято и разрушено у нас. Другое дело, что, полагаясь на завезенное оборудование, СССР в чем-то подотстал, но это опять же вряд ли стоит ставить в вину самому Сталину, а не его недостойным преемникам.

Мало кто мог предполагать, что после 1917 года, после того, как выход из Смутного времени возглавили не силы “реакции”, а большевики-радикалы, Россия в течение нескольких десятилетий “отвердеет”, “закапсулируется”, “подморозится”, не пропуская “дух тления” внутрь себя. Бывший семинарист Сталин сделал очень много для того, чтобы подлинное “беззаконие” в послереволюционной России не умножилось, а напротив – серьезно уменьшилось. Страна надолго ушла с дорог капитализма, либерализма, левацкого революционаризма, упадочной теософии и оккультизма, на которых ее одинаково ждала гибель. Отвердевшая Россия, освобожденная на какой-то период от разъедавшей ее духовной двойственности, приобрела необычайную экономическую, военно-политическую и культурную (если иметь в виду светский аспект культуры) мощь. Мощь, которой мы имеем полное право гордиться.

Программа Маленкова, а затем Хрущева, ставшая основанием позднесоветского периода, состояла в переходе от “производства” социализма к его “потреблению”. Сталинская концепция освоения благ социализма была “аристократической”, она предполагала вхождение в социализм “пирамидально”, то есть блага отмериваются полной мерой, но сперва не всем, а только элите – партийным функционерам, военным, ученым, интеллигенции, а затем уже, по мере роста национального благосостояния, и всем остальным. Значительная часть населения СССР жила при Сталине в бараках и временных вагончиках. Концепция Хрущева оказалась уравнительной, новый лидер предпочел начать немедленную раздачу тех благ, которые уже были созданы за сталинский период, причем “примерно поровну”. Вместо того чтобы жить “очень хорошо в будущем”, советский человек получал возможность жить “хотя бы немного лучше, но прямо сейчас”. Отсюда те бросающиеся в глаза различия между стилем сталинского и хрущевского капитального строительства, между великолепными высотными домами и хрущевскими пятиэтажками. “Сталинки” и по сей день остаются элитным жильем, хрущобы позволяли зажить “своей жизнью” быстро и всем.

Расплата за крестьянскую эгалитарную одномерность мышления Хрущева пришла довольно скоро. Переориентация на “потребление” социализма была ущербной ввиду ограниченности ее ресурсной базы. Эгалитарность советского общества и попытка обеспечить каждому относительно равные условия начала восприниматься как неэффективность, и эту карту не замедлила разыграть западная пропаганда и ее внутрисоветская агентура, постепенно приобретшие непропорционально большое влияние вследствие интеллектуальной беззащитности окостеневшей марксистской идеологии. Запад стал восприниматься как место “красивой жизни”, в то время как СССР представлялся местом жизни убогой.

Выработанное поколениями, с привлечением ресурсов, награбленных у всего мира, неравномерно распределенное богатство Запада начали сравнивать с созданным за короткий срок, вырванным сверхусилиями у суровой природы и распределенным равномерно между всеми членами общества богатством России. Идеология потребления, пусть даже социалистического потребления, оказалась убийственной, поскольку открывала простор такому сравнению. Сталин говорил: “Догоним и перегоним Америку как державу”, – и мог через несколько лет похвастаться тем, что это сделано. Хрущев обещал “догнать и перегнать Америку по потреблению”, и невыполнимость его обещания дискредитировала ту систему, от имени которой оно давалось.

Сталин в своих последних экономических работах предостерегал против переноса центра тяжести советской экономики с “производства средств производства” на “производство предметов потребления”. Экономический рост, бывший для Сталина задачей и проблемой, представлялся Хрущеву чем-то само собой разумеющимся, неизбежно вытекающим из социалистической природы советского строя и энтузиазма масс. Отсюда вполне искренняя вера Хрущева и в то, что социализм “закопает” капитализм, и в наступление коммунизма к 1980 году. Хрущевский “коммунизм” и в самом деле должен был наступить быстрее сталинского, поскольку предполагал не медленное “вползание”, а переход того предела экономического роста, когда блага “первой необходимости”, в представлении Хрущева, будут производиться в том количестве, которое сделает их бесплатными и общедоступными. Люди хрущевского “коммунизма”, все как один, должны были питаться говядиной и кукурузой, жить в хрущобах и ездить на “Москвичах”.

Вместо использования результатов экономического роста для еще большего роста СССР начал потреблять свой экономический рост. Как и предупреждал в конце жизни своих соратников Сталин, законы экономики можно оседлать (как это делал он), но нельзя отменить. “Человеческое лицо” хрущевского социализма оказалось ущербным, количество того, что можно было потребить всей страной, – мизерным: результатом стали дефицит мяса, немыслимые даже в войну очереди за мукой и самодискредитация власти. Хаос был порожден кризисом планирования и распределения, когда, пытаясь дать все всем, не давали ничего никому.

Главным пороком хрущевского “общества потребления” стала коррозия морально-психологической модели, по которой строилась жизнь конкретного человека. Результатом “оттепели” начала 60-х годов стало разложение духовно-интеллектуальной цели, которая при Сталине выстраивалась виртуозно и осмысленно. Не случайно эта дезориентация 60-х годов шла об руку с новыми кампаниями воинствующего атеизма и разнузданной космополитической риторикой. “Советский народ”, приглашенный к потреблению, стал усваивать западные модели жизни, зачастую невольно тянуться к западному образу жизни (в бытовой и массовой культуре, представлении о красивом и нравственно приемлемом). Если Сталин дал возможность, по выражению священника Димитрия Дудко, в безбожной стране жить по Божьим заповедям, то после Сталина безбожие начало захватывать все этажи общества. Позднесоветский гуманизм означал отсутствие устойчивого ценностного ядра, ослабление идентичности, потерю духовной вертикали. “Моральный кодекс строителей коммунизма” был одной из убогих попыток заполнить образовавшуюся пустоту. Именно при Хрущеве рождаемость среди русских упала ниже, чем у кавказцев и среднеазиатов, сохранивших традиционный уклад жизни. Массовые аборты, массовые разводы, массовый алкоголизм значительно приблизили нацию к западноевропейскому образу жизни.

Сталин к концу своего правления окончательно расстался с большевистскими космополитическими иллюзиями и увидел в русской нации здоровый инстинкт противодействия западному влиянию, инстинкт, которого были лишены многие представители интеллигенции. В беседе с писателями в 1947 году он наставлял их воспитывать советский патриотизм, искоренять в интеллигенции преклонение перед заграничной культурой, фактически ту самую “смердяковщину”. “Это традиция отсталая, она идет от Петра, – сказал писателям Сталин. – Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет снимать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия…” “Надо уничтожить дух самоуничижения. (…) Надо на эту тему написать произведение. (…) Надо противопоставить отношение к этому вопросу таких людей, как тут, – сказал Сталин, кивнув на лежащие на столе документы, – отношение простых бойцов, солдат, простых людей. Эта болезнь прививалась очень долго, со времен Петра, и сидит в людях до сих пор” (из воспоминаний К. Симонова). Все-таки Сталин не выработал более зрелой структуры империи, чем социал-демократическая “автономия”, хотя его политика “переселений” некоторых народов в 40-е годы была намеком на возможность такой выработки. Путь к имперскому территориальному устройству был для Сталина открыт, но он не продвинулся по нему, ограничиваясь малыми мерами. Отход же от целостной сталинской доктрины государства в одних аспектах привел постепенно к сдаче всех позиций. В конце концов произошло и разложение национального идеала.

Брежнев вместе с Косыгиным, сохранив основную установку Хрущева на “потребление социализма”, попытались, и весьма успешно, согласовать эту установку с реальностью. Прежде всего вместо хаотических попыток дать все всем была выработана стратегия “послойного” обеспечения народа товарами народного потребления. Желанные предметы потребления были разделены на категории – на те, которые экономика могла обеспечить в достаточном количестве прямо сейчас; те, которые были в “дефиците”; и, наконец, “редкие” товары, по сути – предметы роскоши. На последнюю категорию повышались цены, таким образом людей заставляли финансировать производство остальных категорий. “Дефицит” же потому и был “дефицитом”, что в экономику закладывалось его недопроизводство, чтобы с гарантией обеспечить каждому товары первой необходимости. Постепенно многие товары утрачивали дефицитный характер. Неуклонно, слой за слоем, советская экономика клала асфальт всеобщего обеспечения и резонно гордилась тем, что в рамках “развитого социализма” товары первой необходимости доступны каждому.

Однако за удовольствие доступа к редким товарам конкретному гражданину надо было платить, причем не инвестировать в экономику вообще (как от него требовали сталинские “займы”), а переплачивать за конкретные товары. И второй выразительной чертой брежневской экономической системы стало резкое повышение заинтересованности в оплате труда, именно в брежневский период “материальная заинтересованность” становится важным стимулом к деятельности для многих категорий советских граждан. Причем возможность обогащения была встроена в саму экономическую систему, а не оставалась ее теневой стороной. Брежневскими “стахановцами” являлись те, кто способен был заработать много денег, – в первую очередь строители. Эти “стахановцы” вслед за номенклатурой легко усваивали советскую систему двойных стандартов, по сути торгашеских отношений (“ты мне – я тебе”), которые резко контрастировали с маразматической пропагандой брежневско-сусловского стиля, выявляя лицемерие системы и подготавливая новый глубокий и острый кризис правящего слоя – новое Смутное время.

В конечном счете, советская экономика стала заложницей мировых кризисов, подъемов, спадов, колебаний цен, то есть утратила ту независимость, которой так гордился и так дорожил Сталин. При Брежневе, под влиянием потока не “живых”, но вполне реальных денег, произошла функционализация советской экономики, заданная именно требованиями мирового рынка, а не программой национального саморазвития, так что эти требования и эта программа в какой-то момент попросту пришли в противоречие друг другу. Дилетантские разговоры, что советские власти в середине 1980-х испугались рейгановской СОИ (программы “Стратегической оборонной инициативы”) и потому пошли на перестройку, отсылают на самом деле к тому действительному факту, что СССР стал зависеть не столько от собственного развития, сколько от того, что делает противник.

С середины 1980-х годов страна вошла в новое Смутное время, с новым отказом от национально-государственной традиции, с новым расщеплением власти, “демократизацией” и “эмансипацией”. Вновь правящий слой предал свою родину. Вместе с крушением социально-экономической базы советского проекта, естественно, рухнула и поддерживаемая ею неоимперская военно-политическая мощь. Ялтинская система, гарантированная ядерным потенциалом и дававшая России идеальные границы в сочетании с идеальным режимом внешней безопасности, также была разрушена. Страна точно сменила метаисторические рельсы и оказалась в бесконечном феврале 1917-го, с его распадом, гниением и безуспешными попытками внедрить в России капитализм западного образца вместо того своеобразного социального капитализма, который выработала для себя Россия в ряде своих национальных проектов.

Разработчики Русской доктрины видят традицию не только в очевидно преемственных формах, но и в парадоксальных превращениях прошлого. Например, мы видим, как многочисленные ростки национальной, духовной, цивилизационной идентичности пробивались сквозь утрамбованные камни советской системы. Был ли шанс у позднесоветского общества выбрести на другой, более органичный путь развития – не стоит гадать. Следует сделать из произошедшего надлежащие выводы.

Но это уже не относится к основной задаче данной главы – дать набросок тех смыслов, которые наполнят будущие учебники русской истории. 

Возрождение православия явилось едва ли не единственным однозначно позитивным процессом 90-х годов. Несмотря на новое Смутное время, вопреки ему, православие собирало силы, строилось. В настоящее время Русская Православная Церковь (РПЦ) насчитывает более 19 тыс. приходов, около 450 монастырей, являющихся ее духовными и культурными центрами, около 40 высших духовных школ – академий, семинарий, богословских институтов и университетов. Более 12 тыс. приходов и 200 монастырей Русской Православной Церкви находятся на территории стран СНГ и Прибалтики. Являясь единственной нерасчлененной традиционной структурой практически на всем пространстве исторической России (и СССР), Церковь предпринимает колоссальные усилия по сохранению и упрочению этого единства. По оценкам экспертов, с православием отождествляют себя около 120–125 млн жителей России (порядка 85% населения).

Видимое влияние православия в России несопоставимо с той незаметной на первый взгляд внутренней силой, которую имеет оно в сознании русских людей: как глубоко верующих и воцерковленных, так и “этнических православных”, так называемых “пасхальных прихожан” (у последних на уровне, по крайней мере, генетическом и культурном). Несопоставимы внешние знаки православности и с внутренним потенциалом, скрытым в самих структурах и тканях национальной жизни. Эта нижняя часть айсберга огромна и не может быть взвешена и по-настоящему оценена – она имеет и будет еще долго иметь значение “скрытого фактора” нашей национальной жизни, “невидимой силы”, действующей в обществе и побуждающей людей действовать так, а не иначе.

Есть, наконец, и еще более таинственная сторона – мистическая. Для людей, чутких и восприимчивых к мистической жизни, гораздо большее значение, чем цифры статистики и даже чем реальные факты мирской жизни, имеют чудеса, исцеления от мощей, мироточения икон, пророчества святых. В XX веке и теперь уже в начале нового столетия эти мистические явления не только не иссякли, но даже умножились, что, несомненно, укрепляет верующих. После крушения Российской империи возникли устойчивые предания о непрекращающейся особой опеке высших сил над Русским государством и народом: о Державной иконе Божией Матери, явление которой свидетельствовало о своего рода “регентстве”, которое Богородица приняла над Россией после падения монархии, или помощи Божией Матери и святых в годы Великой Отечественной войны. Что же касается пророчеств о будущности России, то между ними нет существенных противоречий. Святые, говорившие об этом, в том числе и самые авторитетные и обладающие огромной силой молитвы и даром чудотворения (как, например, преп. Серафим Саровский и св. праведный Иоанн Кронштадтский), сходятся на том, что Россию ожидает подлинное возрождение, расцвет православия, восстановление силы и влияния в мире, хотя период этого возрождения пророчествующие обычно видят недолгим.

В Смутное время, как это и должно быть, Церковь пошла в авангарде национальной консолидации. Ее усилиями был приостановлен поток деструктивных сект в середине 90-х годов, начата большая социальная работа с неимущими, обездоленными, в армии, в школе, в местах отбывания наказаний. Церковь активно налаживала взаимодействие с политиками, местными властями, чиновниками, интеллигенцией, плоды которого еще не сказались в полной мере, но уже проявляются в виде совместных церковно-государственных программ и инициатив, церковно-общественных форумов и мероприятий (Русский народный Собор, Рождественские чтения и др.).

На ниве воссоздания разрушенных церквей и обителей, а также возведения новых храмов была развернута беспрецедентная работа. Вряд ли кто сможет оценить то нравственное влияние, которое оказывает Церковь на вновь обретенную паству; не поддается внешнему статистическому анализу и регенерация русской патриархальной семьи, которая, несмотря ни на что, происходит. Рубежным стал 2000 год, когда были канонизированы более 1000 новомучеников российских. В том же году была создана Социальная концепция Церкви, ставшая одним из первых документов в истории православия, трактующих вопросы общественного служения, взаимоотношения с политической властью, социальными институтами и т.д. Последняя значимая веха – преодоление разделения с Зарубежной Церковью. Из всего этого видно, что Русская Православная Церковь сегодня сильна. И это тем более примечательно, что Церковь достигла нынешнего положения практически без помощи извне.

Русская доктрина провозглашает несомненным условием будущего возрождения и усиления России – союз государства с Церковью и, с другой стороны, теснейший союз Церкви с обществом. Последнее даже еще важнее, поскольку в современных условиях православие сможет решать социальные, политические и культурные задачи, опираясь на корпус активных во внешней жизни верующих, политически сплоченных и хорошо вооруженных идеологически и технологически, корпус, который можно условно назвать мирским фронтом.

Государство должно подхватить инициативу Церкви, поддержать курс на духовную, моральную и политическую консолидацию народа. Нужно рассматривать православие не как сегмент общественной жизни, но как силу, тождественную самой национально-государственной традиции России. Иными словами, требуется сделать Традицию тем, чем ей быть естественно, – полем общенационального политического консенсуса. Защита православия от тех или иных нападок и снятие с него ограничений должно осуществляться не во имя “прав православного человека”, а в общенациональных интересах. Всякое публичное глумление над православием должно расцениваться государством не только как оскорбление религиозных чувств, но и как политическое преступление – посягательство на устои государства, на его традиции. Всякое содействие на государственном уровне отпадению граждан России от православия в иные конфессии, хотя бы и традиционные для России, а тем более в безбожие или деструктивные культы, должно рассматриваться как акт подрывной в отношении устоев России, антигосударственный и антинациональный.

Русская Православная Церковь сегодня остается единственным историческим общенациональным институтом, имеющим непрерывное преемство более чем за тысячу лет. Православие даже старше самой русской нации, старше великорусского этноса и является для него духовно опекающим началом. Мать-Церковь – в этих словах для нас нечто большее, нежели патетическая метафора.

Церковь в своей традиционной основе, в своем каноническом строе, в своем вероучении не давала и не дает никому права себя “реформировать” и “революционизировать”, несмотря на многочисленные и отчаянные попытки это сделать. Православие – это метафизическое место России в мире. Через русские святыни и русских святых сама Россия стала религиозной ценностью внутри православия. Православие – это та основа, тот становой хребет России, утратив который мы, русские, погрузимся в пучину “слишком человеческого”. И эта пучина нас поглотит.

Те из людей, и особенно политиков, кто сам не религиозен, почему-то подозревают, что и все церковные люди не религиозны, а специфически церковные понятия нужны только для обмана старух. Дескать, про себя “церковник” мыслит в “общечеловеческих” категориях интереса, выгоды, страха, и потому не составит труда объясниться с ним без “поповщины”. Однако история Церкви явила уже достаточно примеров того, как самые хитроумные комбинации по использованию Церкви в каких-либо “интересах” срывались из-за самой малости — небольшого числа людей (иногда одного человека), которые не считали возможным исходить из утилитарных понятий.

Меряя православие по своим меркам, неверующий мирянин рискует вообще ничего не понять в русской цивилизации, в России, ничего не понять в самом себе как носителе этой цивилизации. Ведь православие является прообразом русской цивилизации, ее первичным корнем. С другой стороны, нельзя преувеличивать и тот разрыв, который пролегает между воцерковленными и нецерковными людьми, идентифицирующими себя с православием. Дело в том, что за исключением первого, общинного, периода своего существования Церковь никогда не знала времен “полного членства” в том смысле, как его понимают некоторые теологи-модернисты, то есть не ограничивалась аккуратными и исполнительными прихожанами. После крещения степень церковности людей и во Втором Риме, и на Руси могла быть различной. Но это различие в степенях церковности не мешало им отождествлять себя с христианством и действовать как христианам и по вере, и по убеждению. Когда, кто и на каком пути обретет спасение и кто сыграет какую роль – известно лишь Богу.

Следует различать два главных аспекта православия в отношении всей России как цивилизации: внутренний, мистический и внешний, связанный со становлением национальной идентичности. Внутренний аспект выступает в качестве “первообраза” или “прообраза” нашей цивилизации. Это наш алтарь, “святая святых”, место, где совершается таинство. Внешний аспект проявляется в том, что мы ощущаем себя носителями национального, культурного начала, носителями идентичности. Это стены церковки, ее силуэт на холме, это крепость-монастырь, очень емкий символ одновременно города и храма.

Соединение двух аспектов, двух образов – прообраза и идентичности, мистического алтаря и крепостной стены – задают формулу православной цивилизации: динамический консерватизм. Динамика внутреннего огня, живой трепет духовного ядра сочетаются в нем с твердостью камня, с качествами нерушимой цитадели. Однако дело было бы слишком просто, если бы динамический консерватизм православия сводился к двум составляющим. Оказывается, динамика мистического центра, оберегаемого толстой крепостной стеной, имеет невероятные соответствия с внешней динамикой, они пребывают в симфонии.

Представим себе модель государства, условную идеальную схему его: нации как крепости с прилежащими землями. Внутри крепости храм как средоточие государства, “святой алтарь”, литургия, духовенство, национальные святыни и праздники, снаружи – укрепления, поселки и села, кипучая хозяйственная жизнь, военные маневры. Неподвижность и незыблемость крепости фиксирует идентичность нации, которая ни при каких обстоятельствах не должна и не может быть разрушена. Устранить стену крепости – значит разровнять территорию, лишить храм его “святая святых”, лишить народ мистического центра. Поэтому консерватизм проявляется в виде некоего монументального корпуса цивилизации.

Динамика же проявляет себя одновременно и снаружи и внутри крепости. Внутри это таинство, совершающееся в алтаре. Это динамика глубоко традиционная, она не подлежит вмешательству извне, неподведомственна даже государю, но принадлежит Церкви. Священнослужители не руководят таинством, а “служат” ему, ибо в нем действует Сам Святой Дух. Однако есть и другая динамика – это внешняя среда, это враждебные и дружественные силы, которые так или иначе вторгаются в пределы государства. Государь стоит на страже крепости и алтаря, он руководит всей землей, всей ее жизнью с тем, чтобы таинство совершалось, крепость стояла, а внешняя динамика не становилась для его земли угрожающей, а по возможности была бы благоприятной – так постепенно осуществляется разумная и взвешенная экспансия государства. Экспансия нужна не столько из-за миссионерских и цивилизаторских претензий, сколько потому, что известно: не развивающееся и не наступающее государство обречено деградировать и стать объектом наступления извне.

Но самый сокровенный смысл динамического консерватизма заключается в мистической связи между внешней и внутренней динамикой. Дело в том, что внутренняя церковная динамика, динамика таинств и праздников, духовной жизни, творчества святых и пророков определяет внешнюю динамику царства. Слова “динамика”, “динамизм” в этом случае можно перевести как “подвиг”. Действительно, “подвижники православия”, преп. Сергий и его ученики, стали “прообразами” подвига воинов и первопроходцев. Инок Александр Пересвет, которого послал на ратный подвиг Преподобный, совместил в себе оба “подвига” – монашеский и воинский, внутренний и внешний. Духовное оружие было переведено в сталь оружия физического.

Отсюда, если смотреть в существо дела, и появляется православное учение о симфонии властей: царь не просто охраняет или оберегает Церковь. Он воспроизводит структуру динамического консерватизма на всех уровнях национальной жизни. Он преумножает и воспроизводит внутреннюю динамику вне алтаря, вне храма. Власть синхронизирует политическое и духовное начала жизни нации. В этом смысле “динамический консерватизм” содержит в себе опять же два взгляда: с одной стороны, это обновляющийся консерватизм, вечно переоткрывающий себя, вечно готовый к откровению, с другой стороны, это внутренняя, консервативная динамика (“подвиг”), исключающая размывание извне и не принимающая навязываемый внешними силами ритм жизненных изменений. Динамический консерватизм является принципиально ритмозадающим, а не отвечающим; самодостаточным, а не зависимым от какого-то чуждого движения. Даже если давление внешних сил очень велико, динамический консерватизм, меняя многие свои цивилизационные параметры, меняя сам уровень давления внутри системы, все равно сохраняет ее целостность, синхронность внутреннего и внешнего движения, слаженность работы “двигателя и рулевого управления”, словом, все те свойства, без которых цивилизация просто пойдет вразнос.

Симфония есть синхрония и хор. В ней участвуют не двое (светская и духовная власть), а вся страна, каждый носитель национальной традиции синхронизируется в едином ритме, который задается православием – с его церковным календарем, праздниками, постами, богослужениями, колокольными звонами, крестными ходами, молебнами, а также и более тонкими, внутренними явлениями, которые вообще трудно поддаются описанию и определению. Собственно, не патриарх и не царь задают ритм, ритм задается Богом и народом, небесами и землей. Поскольку “дух” невидим и неуловим, ритм оказывается единственным свойством его, которое поддается четкому запечатлению. Мертвое не бывает ритмичным, движение неживой природы хаотично. Упорядоченный ритм, даже сложный, с обилием перебоев и обертонов, это всегда что-то живое, дыхание и сердцебиение, присутствие духа. Симфония духовного и политического, “динамический консерватизм” для нации есть не что иное, как формулы жизни национального организма.

Церковь учит нас собороваться, собирать себя из своих немощей в силу, собираться и сосредотачиваться умом и сердцем. П.А. Флоренский писал по этому поводу: “Живя, мы соборуемся сами с собой – и в пространстве, и во времени, как целостный организм, собираемся воедино”. Это свойство православия мы бы назвали не соборностью, как обычно делают, а соборованием, по названию одного из таинств, самого загадочного и весьма значительного.

“Внутренняя симфония” государства пронизывала все его уровни, она создавала повсюду “двоицы” небесных посольств и земных домостроителей: монастырь и посад, храм и улица, походная церковь и армия. Вся жизнь проверялась на свою подлинность в двуглавой системе: власть и сила распоряжается, но духовная власть и совесть ее поправляет. “Внутренняя симфония” действует в превращенном виде и в государствах светских, изгнавших традиционные догматы. Хотя в таких государствах источник мистического ритма оскудевает, тем не менее они находят ему ту или иную компенсацию. В конце концов, нации, утратившие свою священную традицию, начинают жить все больше и больше в соответствии с ритмами внешней свистопляски, которая затем воспроизводится ими в их остывших и опустевших “алтарях”.

Итак, православие проявляет себя в виде “прообраза” цивилизации, задающего меру и ритм ее внутреннего подвига и внешнего продвижения (экспансии или, наоборот, стягивания к центру). С другой же стороны, православие выполняет работу по поддержанию идентичности. Для нас как нации, испытывающей явный кризис идентичности, сейчас этот аспект православия важен как никогда. Необходимо восстановление символики идентичности, а “верность православию” сегодня можно расценивать как знак верности самой нации. Церковь как социальный институт должна не отгораживаться от поисков современным человеком его идентичности, а, напротив, замыкать их на себя и приводить к общему знаменателю – знаменателю духовно-политической нации.

Один из ключевых антицерковных мифов, пропагандируемых в современной России, — это миф о “протестантской этике” как о некоем чудодейственном средстве, с помощью которого современный Запад создал свою индустриальную экономику и процветание. В начале 90-х годов некоторые экономисты писали даже о необходимости “насадить” в России “протестантскую этику”. Православию в этих воззрениях приписывается “негативная” хозяйственная этика, связанная с тезисом, что “духовное выше материального”, с тенденцией к опрощению, пренебрежению богатством… Отсюда делается вывод, что православие программирует хозяйственную и экономическую отсталость России и является тормозом на пути развития страны.

Однако разглагольствования о хозяйственном нигилизме православия, о его гипертрофированной созерцательности, подобной созерцательности наших “столпников” или лесных индийских йогов, являются совершенно ложными. Православие было не тормозом, а локомотивом экономического и культурного развития, и именно Церковь всегда развивала наиболее передовые для своего времени общественные формы. Подлинное отставание России началось с момента, когда хозяйственные и религиозные мотивации к деятельности были разведены и связь между ними прервана. Напротив, православные группы, которые сохранили единство мотивации, например, русские старообрядцы, достигли больших успехов в экономической деятельности.

Если Римское католичество запрещало банковские проценты (поскольку видело в них “плату за время”, которое может принадлежать только Богу), то православие было в этом отношении мягче, оно не запрещало проценты на оборотный капитал, хотя, конечно, и не делало их основой предпринимательства. Пример: на кредите была построена русская колонизация Севера, во всяком случае, новгородская. Среди русских всегда был слой капиталистов, людей ортодоксальных, соблюдающих церковные заповеди, активно занимающихся благотворительностью. Петр I пытался заручиться поддержкой традиционного купечества, заинтересовать его через сертификацию разных видов международной коммерции.

Это был мир серьезный, совсем непохожий на нынешний деловой мир. Седовласый председательствующий на Нижегородской ярмарке обращался к залу следующим образом: “Господа капиталисты!” Система ценностей была очень строгой, в купеческое собрание могли и не пустить “скоробогача”, если его состояние имело сомнительное происхождение, в купеческую гильдию нужно было попасть, пройдя жесткий отбор на честность и честь. Все дельцы были разделены на несколько категорий: делец первого плана – промышленник, второго плана – купец, уже на третьем месте – процентщик (банкир). В силу непрестижности банковского дела традиционное купечество занималось им неохотно, поэтому в банках, когда они начали расти по всей России, владельцами оказались в основном иноплеменники. Незадолго перед революцией крупные русские дельцы начали потихоньку прибирать к рукам банки (промышленные дома стали основывать филиальные кредитные учреждения), однако, что называется, спохватились поздно и развить русское банковское дело не успели.

Мобилизующая сила Православия исключительно велика, для подтверждения можно указать на колоссальный процесс “священной индустриализации” Северо-Восточной Руси в XIV–XVI веках, в ходе которого монастырская колонизация обеспечила хозяйственное освоение огромного Русского Севера. Отпочковываясь один от другого, возникали на этом пространстве общежительные монастыри, образцом для которых служила лавра, основанная преп. Сергием Радонежским, то есть фактически товарищества по совместному спасению. Эти монастыри привлекали к себе и мирян, создавая благоприятное и в духовном, и в материальном смысле пространство обитания. Русское общество осуществляло масштабные инвестиции в эту колонизацию. Лишь религиозно-идеологический кризис России в XVII–XVIII вв., приведший к смене цивилизационной модели, приостановил процесс “священной индустриализации”, побудил государство к изъятию материальных средств Церкви и усилению ее зависимости от бюрократической системы.

Критики православной хозяйственной этики, мало что понимающие в православии, не хотели заметить огромный потенциал жизнестойкости, скрытый в традиционной русской духовной культуре. Между тем даже по размаху строительства государства, по масштабу и темпам освоения земель можно было бы судить о свойствах русских традиционных моделей поведения и самоорганизации. Православная традиция – вопреки расхожему интеллигентскому мнению – постоянно давала примеры и социально-экономической, и политической, и культурной модернизации – без нарушения догматической стороны своего вероучения. Последнее обстоятельство особенно важно, поскольку западное христианство смогло выйти на ступень буржуазного развития лишь через радикальный разрыв с догматической и схоластической традицией.

Православие предполагает спасение не как одностороннее и исключающее свободу воли “избрание” человека Богом, а как добровольное личное достижение человека, принимаемое и поддерживаемое Богом, а значит, и более высокий потенциал мотивации труда и деловой активности. Другое дело, что этот труд оформляется по-разному, в том числе и как аскетический подвиг, и как государственная служба. В силу специфики России и тех задач, которые ставила история перед русскими, у нас никогда не был по-настоящему востребован предприниматель западного типа. Исключение составляют лишь несколько эпох, когда государство стремилось принудительно европеизировать русскую экономику. Эти попытки всегда проваливались и заканчивались скатыванием к традиционным, более естественным и более эффективным в российских условиях формам и способам хозяйствования.

Точно так же никогда не была востребована русским хозяйством и модель “чистого капитализма” (представляющего, впрочем, историческую фикцию), перенесенные с Запада модели у нас не работали, а, чтобы заработать, должны были существенно перестраиваться на русский лад, становиться, в сущности, другими моделями. Более того, русский экономический космос знал и парадоксальные формы рыночного хозяйствования, сочетание коммунистических и индивидуалистических предприятий (монастырь с принадлежащими ему крестьянами), сложные и разнообразные формы кооперации (артели, сезонные подряды, общины вольных крестьян), государственно-капиталистические союзы (русские заводчики, заготовщики пушнины, золотодобытчики).

В православной экономике богатство необходимо не для демонстрации личной успешности и “спасенности”, а для обеспечения продвижения к спасению и усовершенствованию духовной жизни общества в целом или его частей. Православная этика хозяйствования значительно больше способствует развитию социального государства, чем даже этика коммунистическая, поскольку последняя предполагает сковывание естественных сил излишне детальным планированием, тотальную регламентацию, в то время как православная этика способствует спонтанному структурированию национальной энергии на стратегических направлениях. Ввиду огромных неосвоенных территорий и большого выбора в том, какие богатства осваивать в первую очередь, у нас никогда не обращали пристального внимания на мелочное благоустройство быта и инфраструктуры, не хватало сил на создание качественных коммуникаций, мощение деревенских улиц, стрижку газонов и т.п. Всегда присутствовал в социально-экономической жизни некоторый размах и оттого некоторая беспорядочность – однако это не свидетельствует ни о дурном характере нации, ни о порочной хозяйственной и социальной этике.

В столкновении с современной западной цивилизацией, стоящей уже не на протестантской, а на выродившейся атеистически-секулярной основе, русское православие имеет неоспоримые преимущества. Назовем некоторые из них.

— Идея спасения не как манифестации “избранности” через мирской успех, а как мотив личного “делания”, связанного с аскетическим овладением собственным поведением, более соответствует задаче преодоления материального и духовного кризиса, поразившего современную Россию.

— Православие обладает не менее эффективной, чем протестантизм, индустриальной культурой, предусматривающей сложную и многоуровневую кооперацию в деле материального или духовного производства. При этом кооперация является не индивидуально, а социально ориентированной, то есть предполагает необходимость работы, имеющей своей целью общее благо.

— В отличие от чисто индустриальной культуры западного протестантизма, православие обладает культурой, дающей преимущества на постиндустриальном этапе, связанном уже не с техникой материального производства, а с использованием старых и созданием новых культурных смыслов и символов, с овладением человеческим поведением. Индустриальный этап предполагал производство “прибавочной стоимости” в денежном выражении, в то время как постиндустриализм предусматривает приращение идей и смыслов.

– Другим аспектом православной этики, подтверждающим ее приспособленность к задачам постиндустриального цикла, является установка не на индивидуальное “сверхпотребление”, свойственное современному западному миру, а на достаток, обеспечение достойной жизни, ликвидацию социально значимых и духовно опасных провалов в экономической и культурной инфраструктуре. Последнее, особенно важное обстоятельство – повышенная управляемость, не хаотичность, а упорядоченность финансовых и творческих, производственных потоков.

Если проецировать основы православной этики на хозяйственную и социальную жизнь, то можно сказать, что ее внедрение (точнее — восстановление) приведет в России к формированию надындустриального социального капитализма. Его “надындустриальность” будет связана с тем, что разум нового предпринимателя будет направлен не столько на материальное, сколько на духовное, когнитивное производство, являющееся доминирующей производственной сферой новой эпохи. Соответственно, наиболее важными сферами социальных инвестиций в нашей надындустриальной модели, управляемой в основном с помощью принципов православной этики, станут: духовное воспитание, всестороннее научное, техническое и гуманитарное образование, инновации и изобретения, творческая самореализация, личностный рост граждан и работников хозяйства. Надындустриальный цикл способен вернуть предпринимательскому слою в России благородный смысл: он будет заинтересован уже не в культивировании homo economicus’ов, посреднических агентов, конкурирующих в этом качестве на мировом рынке и стремящихся превзойти тамошних коллег в “сверхпотреблении”, а в воспитании максимально продвинутых, разумных, умелых кадров, русских домостроителей, настроенных на гибкий переход к наиболее востребованным проектам и на модель достатка как достойного качества жизни, не богатой, но зажиточной и уравновешенной в эмоциональном и духовном плане. Русским нужна такая власть, которая поощряла бы их в этом направлении. Такая же власть нужна сегодня и Православной Церкви.

Чтобы остановить пагубные процессы обмирщения России по западным образцам, необходимо инициировать и возглавить общенациональный процесс “православной секуляризации”. Здесь важно заметить, что классическая западническая секуляризация предполагает в любом случае отказ от удержания наших традиционных ценностей, тогда как свое, традиционное и традиционалистское, обмирщение может означать “опредмечивание православия”, “дозарядку” мирского строя православными ценностями. Православное обмирщение может спасти Россию от обмирщения западнического по принципу “клин вышибают клином”.

Как верно заметил В.В. Аксючиц, “среди православных людей в России распространено мнение, что отцы и учителя Церкви некогда дали ответы на все случаи жизни. Мы цитируем эти ответы, но не учимся у отцов отвечать самостоятельно”. Между тем кладезь православной традиции, не сводимой только к “отцам”, но живущей и в “детях”, в их дерзких открытиях, в новом творчестве, дает ответы на все острейшие вопросы современности (ответы эти могут, а иногда и должны казаться неожиданными для многих православных).

Нелепым заблуждением является представление, что православие мыслит себя только как идеал отречения от мира. Вся история русского православия начиная с Крещения Руси через подвиг преп. Сергия Радонежского и программу преп. Иосифа Волоцкого, вопреки Расколу и западнической “секуляризации”, подтверждает, что русская вера всегда включала в себя не только пафос молитвы за мир, проповеди в миру, но и построение реальной земной, посюсторонней социальной системы, мощной цитадели против разрушительных сил мира. Отречение от мира означало не бегство от него в леса (маргинальная тенденция), а миродержавие (магистральный путь русской цивилизации). Именно в этом качестве – бурного государственного и хозяйственного строительства, небывалой в истории геополитической экспансии – историческое, а не абстрактное, православие дает ответы на все главные проблемы современности. Конкретно сегодня оно дает нам следующее:

– ключ к решению демографического кризиса, самого острого из наших кризисов. Православный образ жизни, воцерковление семьи приводит к решению этой проблемы наперекор самым неблагоприятным внешним условиям – происходит слом безумия потребительской гонки, навязанной нам в середине XX века;

– при этом православие не ориентирует людей на нищету, малоденежье, отречение от благ и радостей земной жизни; оно ориентирует их на активность, труд, создание семьи, воспитание детей, поддержку родных и близких, вспомоществование сиротам и убогим, активную защиту обижаемых;

– православие раскрывает возможности формирования своеобразного урбанистического уклада, который на первый взгляд противоречит традиционной России как преимущественно аграрной стране – однако он противоречит лишь исторически преходящей форме России, но не нашей национально-государственной традиции как таковой и не православной традиции. Новая городская Россия должна быть наполнена храмами и православными общинами, нужно достичь со временем такого положения, когда в городах России из любой точки будут видны купола церкви или шатер колокольни, будет слышен колокольный перезвон;

– православие благословляет мирян не на стяжательство, а на уравновешенное “стяжание” материальных благ, на приобретение имущества, ведение своего дела, приумножение капитала ради этого дела и ради решения поставленных производственных и нравственных задач; православие благословляет на высокооплачиваемую, творческую работу, дающую большую отдачу;

– православие предостерегает людей от увлечения алчностью, от стремления к наживе в ее чистом виде; от увлечения блудом, пьянством, от потакания низменным инстинктам и страстям, православие вырабатывает устойчивость перед сентиментально-“просвещенной” хитростью и прямой лобовой агрессией мирских соблазнов;

– православие в деле распознания, разоблачения, объяснения и исцеления самых мерзких человеческих извращений и преступлений, самых глубоких падений, многих психических расстройств и всех нравственных заблуждений имеет уникальный и в подлинном смысле передовой опыт (то есть идущий далеко впереди опыта психологических наук и современной светской педагогики). Все, чем может шокировать человека современный мир, все его “немыслимые безобразия”, давно поняты и объяснены в православии, их природа там раскрыта и исследована;

– православие благословляет развитие техники, изобретения, инновации, облегчающие человеку земную жизнь и помогающие ему управлять природой и хозяйством;

– православие благословляет и войну, если эта война направлена на защиту гонимых и притесняемых, если она отстаивает справедливые ценности, если она останавливает агрессора, который силой навязывает другим свое решение мирских противоречий.

Путь православного, домостроительного хозяйствования вполне соответствует богатейшим природным ресурсам России, новой хозяйственной парадигме, идущей на смену эпохе индустриализма, задачам добиться независимости национальной экономики от международного финансового капитала при полной возможности и даже желательности совместных проектов с зарубежными партнерами (в этом смысле социальный капитализм в России чем-то напоминал бы и советскую цивилизационную самодостаточность, однако без всяких “железных занавесов”).

После восстановления многих тысяч храмов следующим этапом православного возрождения России могла бы стать орденская актуализация православия. Фактически речь идет о новой фазе и вехе в нашей истории: формировании активных сообществ православных мирян, их выход в целом ряде общественных и духовно-политических проектов за рамки расщепленной по приходам жизни (православные сообщества должны “вылупиться” из прихрамовой жизни, чтобы выйти в пространство политики и общественной активности). Несомненно, такое орденское движение соберет в свои ряды много пассионарной молодежи, которую не привлекает замкнутая модель приходской жизни и которая, будучи в сущности православной по убеждениям, вкусам и ценностям, остается сейчас недостаточно востребованной Церковью. Одним из девизов для ордена православных мирян могли бы стать слова Н.В. Гоголя: “Монастырь ваш – Россия!”.

Лучшие силы этого мирского фронта должны возглавить общенациональную кампанию, которая сделала бы распространенными представления о России как стране традиции, как “соборе племен и вер”, о православии как источнике высочайшего потенциала всей нации, о возможности избрать как путь творческого и делового преуспеяния, так и путь праведного служения (расстояние между двумя этими путями, двумя “изводами” русской личности должно не нарастать, а сокращаться). Идеалом мирского фронта могла бы стать “святость” в миру, явленная русскими праведниками, юродивыми Христа ради, святыми государями и государственными мужами. Другой стороной этого идеала станут русские герои, бескорыстные созидатели и самоотверженные воители за веру и отечество.

Главные качества представителей новой элиты:

1) быть носителем не показной раскрепощенности, а “тайной” – творческой – свободы;

2) особый тип поведения: повышенные планки чувства долга и чести, своеобразная рыцарственность членов ордена, жертвенность, аскетический образ жизни не как полная нищета, но как презрение к “сверхпотреблению”;

3) ключевой долг – служение земному Отечеству как образу Отечества Небесного;

4) осознание России как уникальной культуры и цивилизации, ощущение неразрывной связи с великими предками, их ценностями, победами и достижениями; понимание русской государственности как исторического шедевра;

5) подчеркнутость корпоративно-сословной принадлежности к частному – профессиональному – служению Отечеству;

6) неприятие современного “общечеловеческого” цивилизационного стандарта – культа материальных благ, охлократической модели “нормальной” человеческой жизни (годы последних реформ наглядно показали, что жить “нормально”, “как все”, русский человек не может и не должен – такая жизнь становится для нации отсроченным самоубийством через демографический упадок);

7) способность к выработке единодушия с соотечественниками, в том числе представителями других вер и культурных традиций, ненавязчивость в представлении достоинств своей веры и своего племени, способность формировать соборное единодушие ближних в будни и в праздники без чисто формальной декларации этого принципа (соборование и соборность должны не провозглашаться целью, а скромно констатироваться в каждом случае той или иной их реализации).

Все эти качества обязательно будут востребованы обществом и смогут снискать новому ордену неподдельный духовный авторитет в народной толще. Нет, кстати говоря, лучшего способа миссионерской работы для православия, чем активность такого рода “мирского фронта”.

Помимо идейной работы “мирской фронт” со временем естественно выдвинул бы кадры и аккумулировал ресурсы для активного православного наступления, своего рода культурной и информационной контрреформации. Деятельность мирского фронта может только частично опираться на официальные церковные структуры и учреждения, очень важно, чтобы данная общественная сила действовала и самостоятельно, поскольку Церкви не всегда удобно защищать себя и свои интересы прямо. Но Церковь была бы благодарна своим чадам, если бы они защитили ее как не включенные в иерархию, независимые, мирские деятели. Поэтому мирской фронт должен формировать как собственно церковные (общецерковные и епархиальные), так и совершенно независимые, общественные структуры, такие как информационно-аналитический центр, информационное агентство, телерадиокомпания, общественно-политические газеты, журналы. Мирской фронт должен взять под свой контроль положение в общеобразовательных школах и вузах, отслеживать систематический саботаж церковно-государственных инициатив со стороны местных администраций, настаивать на реализации прав православных учащихся. Мирской фронт мог бы заняться рекрутированием и организацией профессиональной подготовки преподавателей православия, созданием и обеспечением центров русской духовной культуры. Зачастую в регионах удается добиться того, что пробуксовывает на уровне общенациональном. На местах мирской фронт мог бы отрабатывать новые модели взаимодействия общества и власти, находить инициативных верующих людей на всех уровнях государственного управления и в разных сферах деятельности, добиваться их спайки и сосредоточения на первоочередных задачах, стоящих перед фронтом в данном месте и в данный момент.

Мы считаем верным курс на изменение сетки официальных праздников в России, начатый проектом введения праздника 4 ноября (празднование Казанской иконе Божией Матери – в честь избавления России от польского нашествия в 1613 г.). Если продолжить эту линию, то 1 Мая и майские каникулы могли бы быть компенсированы несколькими выходными в Пасхальную седмицу. Было бы верным включить в число красных дат некоторые из двунадесятых и великих праздников православия (Вознесения, Преображения, Успения, Крещения, Покрова).

Актуальным остается вопрос о возврате к старому календарному стилю.

Приведем несколько аргументов в пользу такого решения.

Календарь – это основа культуры, он задает ритм жизни, а ритм жизни в формировании общественного человека (zoon politikon, по Аристотелю) играет едва ли не главную роль. Календарь – это большое время для миллионов малых времен частных жизней. Советский календарь был довольно компромиссным по отношению к Традиции (по сравнению, например, с календарем Французской революции), он не вводил нового времени, не начинал с себя отсчет дней истории, не переименовывал месяцы и даже не отменил выходного воскресного дня. Единственная революционная мера в отношении календаря, принятая большевиками, – это переход со “старого” на “новый” стиль.

Это всегда создавало возможность консервативной реакции изнутри, и она шла. К Пасхе обязательно приурочивалась поездка на кладбище (хотя это и нельзя назвать благочестивым обычаем в церковном смысле), Старый Новый год имел настолько прочный статус, что отмечался почти как официальный праздник, его место закрепляли театральные спектакли, художественные фильмы, где он был несомненной реальностью. Вообще советский ребенок очень рано узнавал, что, оказывается, есть еще какой-то старый стиль и новый его отменяет как бы не полностью.

Сохраняется эта ситуация “двухстильности” и до сих пор, и разрыв между двумя календарями возрастает по мере воцерковления все большего количества людей. Русская Церковь живет (то есть держит посты, отмечает праздники и годовщины и проч.) по Юлианскому освященному календарю, светское государство живет по Григорианскому, выделяя официально Рождество, но “не замечая” многих других праздников (Пасху и Троицу государство вроде бы и не игнорирует, поскольку они всегда приходятся на воскресные дни).

Еще более нелепое положение в учебных заведениях, где, как в школах, остались советские осенние (приуроченные к 7 ноября) и весенние (введенные взамен пасхальных) каникулы. При этом Рождественские каникулы уже имеют официальный статус. Однако “рождественские” сегодня понимаются как промежуток между католическим и православным Рождеством, а не как промежуток между православными Рождеством и Крещением, имеющий в русской культуре замечательное историческое название Святки. Таким образом, компромиссность и отсутствие всякой серьезной логики в таком календаре достаточно очевидны.

Посмотрим, как выглядела бы структура русского года, если бы произошло возвращение к Юлианскому календарю.

Русский Новый год – 1 (14 по новому стилю) сентября. Начало учебного года. Продление летних каникул на 2 недели – мера крайне благоприятная, т. к. обычно в эти дни еще летняя погода. Рождественские каникулы – 25 декабря – 7 января, то есть Святки. Подвижные масленичные каникулы вернули бы русскому ребенку ощущение традиционного весеннего праздника. Большое воспитательное и эстетическое значение имели бы и пасхальные каникулы. Посещение Всенощной, конец поста, куличи, пасхи и яйца через каникулы и праздничные дни запечатлялись бы в памяти как общенациональное торжество, как единение всех близких людей перед святыней. В литературе сохранилось много описаний, как замирала русская жизнь на Страстной неделе, как по-особенному она всегда проходила, и нигде не прочтем мы каких-либо доводов против. Именно веселье Святок, разгул широкой Масленицы, молитвенная сосредоточенность Страстной и неземная светлая пасхальная радость составляли самую соль – неповторимое очарование русской жизни. Нет никаких оснований полагать, что это очарование мы утратили безвозвратно.

Мы должны со всей ответственностью понимать, что, если не вернуть правильного чередования будней, богомольных дней и праздников, мы никогда не введем русскую жизнь и русскую культуру в их традиционное, естественное русло, не восстановим единой ткани русской культуры. И наоборот: когда восстановим русский православный календарь как основной, самым естественным образом решатся многие побочные проблемы, порожденные нынешней структурной неопределенностью.

Сегодня СМИ пытаются навязать, и небезуспешно, искусственные праздники – вроде пошлейшего дня святого Валентина или различных “пивных” дней (день святого Патрика и т.п.). Вместе с тем все новостные СМИ и в особенности телевидение крайне зависят от актуальности момента, от повестки дня. Уже сегодня телевидение, о котором обычно в консервативной среде говорят только плохое, подстраивается под все православные праздники, так как они дают мощный “информационный повод”. Если календарь будет распланирован традиционно, служебная роль СМИ не замедлит проявиться – их планы и сетки будут заполнены в подчинении традиционному календарю, и сами СМИ автоматически станут традиционнее, так как не смогут игнорировать ритм жизни общества, являясь его частью.

Местные власти пытаются своими силами справлять Масленицу, но выглядит это довольно провинциально, поскольку тут нужен именно государственный подход, государственный размах.

Более внимательное отношение общества к постам, особенно к Великому Посту, приведет рано или поздно к ограничению производства и продажи мясной и молочной продукции за счет увеличения овощного, грибного, ягодного и прочего постного ассортимента. Это будет в том числе и мощным стимулом к воцерковлению, поскольку многие входят в Церковь “вратами” Великого Поста. Кроме того, русские будут в эти дни через меню в кафе, в столовых и дома сильнее ощущать свое единство.

Государство и народ вправе самостоятельно определять приоритеты в религиозной сфере на основе своей исторической традиции. Русская доктрина считает необходимым закрепить право русской нации на изменение главенствующих принципов вероисповедной политики: представляется желательным, например, предусмотреть в законодательстве возможность перехода из режима светского государства в режим государства конфессионального (по примеру ныне существующих: Израиля, Таиланда, Мавритании, Иордании и др.)

В настоящий момент следует признать целесообразным режим светского государства, высшее руководство которого принадлежит к первенствующей религии[16] – православию. При этом не допускается слияние религиозных организаций в России с государственными институтами. Представители религиозных корпораций и организаций могут в качестве полноправных граждан России самостоятельно избирать свою партийную принадлежность.

Для полноценной реализации религиозными организациями своих свобод им необходимо предоставить возможность выходить со своими вопросами на любые уровни власти.

1. Признанным религиозным организациям должен быть придан особый статус. Именно они должны стать приоритетными партнерами государства. При этом Русская Православная Церковь должна пользоваться первенством чести как крупнейшая, старейшая и самая влиятельная религиозная организация страны, внесшая решающий вклад в ее становление и развитие. (Следующая по влиянию централизованная религиозная организация – Совет муфтиев России – по количеству общин уступает Русской Православной Церкви в 10 раз, а по количеству верующих – в 25 раз.) Статус “первенствующего среди других исповеданий публично-правового положения” соответствует и не отмененному до сих пор постановлению Поместного Собора Православной Церкви от 2 декабря 1917 года. Русская Православная Церковь является неустранимым элементом оформления правовой идентичности России, задающим религиозную картину мира, в которой находит свое обоснование цивилизационный суверенитет Русского государства. Русской Православной Церкви нужно предоставить возможность влиять на образование и массмедиа, активно пропагандировать положительные достижения православия в указанных сферах.

2. Традиционным религиозным конфессиям сообщается статус корпораций публичного права, что позволяет государству делегировать им ряд прав и обязанностей в рамках их уставной деятельности. Целесообразно передавать им определенные полномочия в социальной, образовательной и медицинской сфере. При этом все общедоступные учреждения, принадлежащие религиозным организациям (средние и высшие школы, приюты, детские дома, дома престарелых, медицинские учреждения, хосписы), должны получать существенную государственную поддержку. Программы религиозных организаций, направленные на улучшение имиджа государства, профилактику межрелигиозной и межнациональной розни, борьбу с алкоголизмом, наркоманией и развратом, увеличение рождаемости, также должны получать решающую поддержку из госбюджета. Приоритетными направлениями деятельности традиционных вероисповеданий, которые подлежат государственной поддержке, являются:

- социальная благотворительность, формирование институтов призрения, помощи сиротам и бездомным;

- охрана, восстановление и развитие исторического и культурного наследия, включая заботу о памятниках истории и культуры;

- попечение о воинах и сотрудниках правоохранительных учреждений, их нравственном воспитании;

- профилактика правонарушений, попечение о лицах, находящихся в местах лишения свободы;

- здравоохранение;

- культура и культурное творчество;

- наука, в том числе гуманитарные исследования;

- деятельность по сохранению окружающей среды;

- поддержка института семьи, материнства и детства;

- противодействие деятельности псевдорелигиозных структур, радикальных и экстремистских религиозных организаций, представляющих опасность для личности и общества.

3. Для укрепления статуса трех ведущих традиционных конфессий (православия, ислама, буддизма) государство принимает комплекс мер по постепенному восстановлению или компенсации их дореволюционного имущественного положения (необходимо вернуть недвижимое имущество, землю, реликвии и святыни). Учитывая нанесенный религиозным организациям урон в годы воинствующего безбожия, государство принимает меры по возмещению потерь. К таким мерам можно отнести значительные налоговые льготы и привилегированное возвращение недвижимого имущества как культового, так и иного назначения. Храмы, имеющие статус памятников архитектуры, должны содержаться за счет государства.

4. Советские праздники могут постепенно заменяться на религиозные. В регионах с преобладающим мусульманским или буддийским населением допустимо делать выходными несколько дней важнейших праздников этих религий. Один из мусульманских праздников может быть признан общенациональным (если он приходится на православный пост, Русская Православная Церковь на соборе рассматривает проект указа о приостановке поста в этот день ради духовного мира в стране нашей).

5. Ведущая религиозная организация может участвовать и во внутригосударственной деятельности (например, образовательной, нравственно-попечительных органов в области культуры и СМИ, в совете по помилованиям осужденных и т.п.).

6. Отторжение от системы образования религиозных основ человеческой культуры и истории искусственно и необоснованно ограничивает сознание людей, ограничивает их право на получение разностороннего образования. В обязательные программы государственных и муниципальных школ должны быть введены предметы, позволяющие изучать религию не со скептической точки зрения. При этом родителям должно быть предоставлено право выбирать соответствующие курсы сообразно своим убеждениям. Все антирелигиозно (материалистически) ориентированные предметы должны изучаться только на добровольной основе.

7. В области взаимоотношений с религиозными организациями за рубежом следует взять за основу рекомендации крупнейших и самых влиятельных религиозных организаций России. Их партнеры могут стать партнерами государства, в то время как их оппоненты вряд ли могут испытывать добрые чувства к России в целом. При этом нельзя недооценивать возможности российских организаций, представляющих мировые религии, древние и почтенные традиции (например, иудаизм), несмотря на их сравнительную количественную незначительность. Определенные инициативы религиозных организаций на международной арене следовало бы поддержать на государственном уровне. В частности, нужно использовать межрелигиозный диалог как средство межгосударственной дипломатии и объединения усилий для борьбы с вызовами новейшего времени. В то же время недопустимо требовать от религиозных конфессий участия в экуменических форумах (поскольку совместные молитвы и служения с еретиками и иноверцами претят традиционным канонам).

8. Комплекс мер в отношении нетрадиционных религиозных организаций:

– государство должно в полной мере осознавать, что религиозная сфера может стать источником серьезной опасности, и целенаправленно бороться со всеми проявлениями религиозно мотивируемого экстремизма;

– все религиозные организации, прямо или косвенно призывающие к нарушению действующего законодательства, пропагандирующие религиозную и национальную нетерпимость, должны быть приравнены к организованным преступным группировкам. Серьезные санкции должны применяться и против тех, кто помогает экстремистам и террористам;

– публичная деятельность религиозных организаций не должна строиться на принципах конфессиональной анонимности;

– не допускается деятельность религиозных организаций, имеющих эзотерические доктрины, а также поклоняющихся сатане либо его аналогам в нехристианских религиях;

– для купирования ваххабизма и некоторых других экстремистских направлений необходимо последовательно уничтожать экстремистов и их пособников; профилактическая работа на этом направлении уже неэффективна;

– в отношении движений “Нью Эйдж”, деструктивных оккультных и неомагических направлений необходимо внести надлежащие коррективы в статьи УК о мошенничестве и применять их против этих групп, выявлять случаи конфессиональной анонимности и недобросовестной рекламы, а также призывы к нарушению действующего законодательства. Требовать от “целителей” лицензирования их услуг и предоставления четких гарантий результата;

– не допускается вымогательство денег под видом религиозной деятельности, вовлечение в сетевой маркетинг, использование не прошедших апробацию Минздрава методов нетрадиционной медицины.

Существующее ныне в России положение является не отражением мирового опыта, а всего лишь слепым копированием американской модели равенства прав вероисповеданий. Для США это естественно, ибо они были основаны религиозными группами эмигрантов (квакеры основали Массачусетс, католики – Луизиану и т.д.), вначале вытеснявшими коренное население и “зачищавшими” территорию под себя.

В Европе большинство государств светские, при этом существуют формы двух государственных религий (Финляндия), первенства одной из религий (Греция), всевозможные мягкие модели религиозных предпочтений (традиционным конфессиям во многих странах предоставляется время на государственном радио и телевидении, полное освобождение от налогов на недвижимость). В Германии с лютеранина и католика взимают налог в пользу этих религиозных общин, при этом атеиста никогда не возьмут на госслужбу. В Италии католики платят взносы в пользу Римско-католической церкви, иначе, если вы не католик, вы будете нежелательным человеком.

Через институт обязательной принадлежности главы государства первенствующей религии нации оберегают традиционную культуру, стиль жизни (король или королева Великобритании не могут не быть англиканами, в Российской империи царь приносил присягу православию, которая была равносильна присяге всему народу). Верующие традиционных конфессий оберегают культуру своей страны, поэтому их религии имеют основания называться культурообразующими.

Как явствует из вышеизложенного, Русская доктрина выступает за решительный разрыв с политикой, следующей американским моделям выстраивания религиозных отношений. Все-таки США, что ни говори, страна сект – Россию же сделать страной сект никому не удастся.

Проведем анализ религиозной картины современной России.

Для подсчета численности основных конфессий эксперты Русской доктрины привлекли материалы Всероссийской переписи населения 2002 года, опросов населения и полевых этноконфессиональных исследований (Института этнологии и антропологии РАН), статистики Министерства юстиции РФ, учитывали заявления религиозных лидеров и оценки других экспертов.

Верхние пределы численности ведущих религиозных групп нашей страны выглядят следующим образом:

Православные христиане - 86,5% (ок. 126 млн),

в том числе старообрядцы разных толков - 0,8% (1 млн)

Мусульмане - 10% (ок. 14,5 млн)

Армяно-григориане - 0,8% (ок. 1,1 млн)

Язычники - 0,5% (ок. 670 тыс.)

Католики - 0,35% (ок. 480 тыс.)

Лютеране и меннониты – 0,3% (ок. 430 тыс.)

Баптисты – 0,3% (ок. 430 тыс.)

Буддисты - 0,25% (ок. 380 тыс.)

Пятидесятники – 0,2% (ок. 300 тыс.)

Иудеи - 0,15% (230 тыс.)

Десять самых влиятельных религиозных организаций страны: Русская Православная Церковь, Федерация еврейских общин России, Совет муфтиев России, Центральное духовное управление мусульман России, Конгресс еврейских религиозных организаций и объединений в России, Координационный центр мусульман Северного Кавказа, Российский объединенный Союз христиан веры евангельской (пятидесятников), Буддийская традиционная сангха России, Русская православная старообрядческая церковь, Армянская апостольская церковь.

В так называемых новых религиозных движениях (свидетели Иеговы, неопятидесятники, кришнаиты, мормоны, муниты, саентологи, бахаиты, сатанисты, последователи Виссариона, рерихианцы) числятся всего не более миллиона последователей.

В ряде случаев точная оценка количества верующих представляет большие затруднения. Так, например, весьма разноречивы оценки численности мусульман России, что вызывает нередко спекуляции вокруг данной темы (см. ниже). Зачастую представители религиозных меньшинств имеют склонность к завышению своей численности, в то время как доля православных христиан может быть завышена максимум на 10% – ведь в противном случае она превысит 100%. Запутать исследователя может и явная несогласованность мнений в пределах одной религиозной традиции – так, в ходе проведенного одной еврейской газетой опроса среди представителей иудейского истеблишмента, оценки численности евреев в России варьировали от 250 тысяч до 10 миллионов человек.

Полевые исследования последних лет определили некоторые факты, которые могут шокировать непосвященных: например, Татарстан сегодня – это преимущественно православная республика, в Туве шаманизм сильно потеснил буддизм, а некогда широко распространенный в Горном Алтае бурханизм практически вымер.

Итак, приведенные данные, даже если допустить их неточность, наглядно свидетельствуют, что Россия по общепринятым в мире понятиям не может считаться поликонфессиональной страной. Да, в России живут представители разных вероисповеданий, однако мы не можем ради 10% населения называть свое государство поликонфессиональным. Сейчас, когда в результате распада СССР у нас отсекли наши исконные земли, мы являемся, безусловно, русской и православной землей.

Признание этого факта не может ущемлять права и чувства неправославных верующих России. По верному замечанию К.П. Победоносцева: “Доверие массы народа к правителям основано на вере, т.е. на единоверии народа с правительством, но и на простой уверенности в том, что правительство имеет веру и по вере действует. Поэтому даже язычники и магометане больше имеют доверия и уважения к такому правительству, которое стоит на твердых началах верования – какого бы то ни было, нежели к правительству, которое не признает своей веры и ко всем верованиям относится одинаково”.

1). Доля верующих в населении России постепенно растет, доля индифферентных и неверующих соответственно уменьшается. С одной стороны, все больше людей возвращаются в лоно традиционных религий, а с другой – число материалистов уменьшает активная пропаганда эзотерики и мистики. Количество убежденных атеистов, наиболее активные из которых объединены в сектоподобные ассоциации, сейчас ничтожно мало.

2). Высокая рождаемость у северокавказских мусульманских народов и активная иммиграция мусульман из Средней Азии и Закавказья во многом компенсируются русификацией и христианизацией большинства детей от смешанных браков, массовым переходом в христианство татар, башкир, казахов, адыгов и целого ряда других народов, а также постепенно увеличивающейся рождаемостью у этнически православных народов. Поэтому в ближайшее время вряд ли можно ожидать существенного увеличения доли истинных мусульман, хотя доля этнических мусульман, несомненно, будет расти.

3). По сравнению с 1989 годом значительно сократилось и продолжает сокращаться количество католиков, лютеран и меннонитов, в первую очередь – за счет активной эмиграции немцев и продолжающейся русификации поляков и литовцев. Прозелитическая миссия российских католиков, призванная хоть частично сохранить их позиции, заметными успехами не увенчалась – вряд ли сейчас община обращенных “русских католиков” насчитывает больше 10 тысяч человек.

4). Рост численности баптистов, адвентистов, евангельских христиан и других нехаризматических протестантов приостановился. Все более заметным становится отток их прихожан в харизматические группы, многие протестанты возвращаются в лоно Русской Православной Церкви. Практически исчерпаны резервы роста у мормонов, мунитов, сайентологов, кришнаитов и большинства других новых религиозных групп – их адресный контингент выработан, миссионерские методы устарели, а недобрая слава не позволяет эффективно использовать накопленные богатства. Относительно высокие темпы прироста сохраняют лишь свидетели Иеговы и неохаризматы, однако их ряды пополняются в основном за счет неверующих и баптистов с адвентистами.

5). Доля иудеев и традиционных буддистов падает. Сильное сокращение численности иудеев связано в первую очередь с продолжающейся эмиграцией и ассимиляцией евреев, а народы буддийской культуры переживают интенсивную христианизацию (в основном силами маргинальных протестантов) и экспансию шаманизма.

6). Доля традиционных язычников медленно растет, в то время как старообрядцы, истинно-православные христиане и сторонники других неканонических православных юрисдикций постепенно теряют свои позиции.

Среди других заметных тенденций современной религиозной жизни следует отметить следующие:

– кризис квазирелигиозной основы цивилизации Нового времени с его культом разума и технологии как способа устранения разрыва высшего и земного планов бытия приводит к естественному обращению вчерашних поборников этой квазирелигии к традиционным конфессиям либо к увлечению новейшими модерными верованиями, неоспиритуализмом и оккультизмом;

– тенденция на политизацию религий (имеется в виду не только и не столько “политический ислам”, который как раз не симптоматичен, а своеобразный либеральный стандарт религий, отстаивающих глобалистскую модель “свободы совести” и радикального экуменизма; так, значительная часть протестантских деноминаций, участвующих во Всемирном Совете Церквей, являются “политическими религиями”);

– тенденция на смещение акцентов в вере со священных предметов на социально-технологические, своеобразное смешение наукообразных и религиозных форм подачи духовного опыта;

– тенденция на наделение религиозных традиций функцией идентификации как основной: многие верования выступают в качестве “знамени”, “символа”, с помощью которого представители той или иной нации, этнической группы, исторической общности отличают себя от “чужих”, при этом собственно мистические и вероисповедные вопросы могут не иметь большого значения для таких номинальных верующих.

История взаимоотношений православия и ислама была непростой. К примеру, на Кавказе некоторые христианские народы стали мусульманскими (черкесы, лезгины и, по всей вероятности, кумыки). Мир христианский их бросил, и под давлением исламского мира они переняли его веру. Надо отметить, что Аллах запрещает делать христиан мусульманами. Существуют и письменные документы самого Мухаммеда, в которых подтверждается исключительно терпимое отношение пророка к христианам (фирман Мухаммеда, данный Синайскому монастырю). Однако эти изначальные установки в реальном историческом исламе веками нарушались.

С другой стороны, есть “кряшены”, христиане Поволжья, крещенные в православие усердием русских миссионеров. В XIX веке часть кряшенов возвратилась в ислам. Кряшены тюркоязычны, и во время последней переписи в знак протеста они записывались русскими, поскольку их отказывались записывать “кряшенами”. Это был вопрос не политический, а чисто вероисповедный. Однако список претензий друг к другу русских мусульман и православных, если бы кто взялся его составить, был бы не слишком длинным.

Мирное сосуществование христиан и мусульман – древняя традиция. И сегодня представители двух этих религий живут в согласии и мире (в Палестине, Сирии). У нас в России конфликтов на почве веры между ними почти не было. Волжские, астраханские, сибирские татары, а также кавказские татары (азербайджанцы) восприняли ислам в исторической древности. Ислам – бесспорно коренная религия России. Поэтому недопустимо пренебрегать интересами наших соотечественников-мусульман. Ведь они живут на этой – нашей с ними – земле испокон века.

В том, что касается духовного диалога между традиционными конфессиями, обнаружения вероучительных параллелей, догматических совпадений и тождества этических постулатов, то, несомненно, говорить о перспективности пути диалога как однозначного сближения позиций не приходится. Углубление в догматические и этические детали само по себе не приводит к сближению, хотя и способствует взаимопониманию. Так, например, можно находить поразительные соответствия в исламской и христианской эсхатологии, до такой степени значимые, что на этой ниве можно даже говорить об этих двух верах как близкородственных. Однако во многих других отношениях христианство и ислам разделяют вероучительные пропасти. Тем не менее это не означает, что двум традициям нет места на одной земле – русский сверхнационализм, напротив, нацелен на сочетание принципиально различных, устойчивых в себе, духовных, культурных, этнических миров.

Выдающийся татарский писатель, ученейший мусульманин мулла Каюм Насери (его именем в Казани названа улица) сказал: “Мусульманину всегда было легче жить с русским. Русский лучше всех знает, что нужно мусульманину”. Можно приводить весьма сильные аргументы из прошлого, рассеивающие все сомнения относительно возможности мирного сосуществования христиан и мусульман. Так, спасителями России в XVII в. были многие представители ислама. Любопытно, что, по одной из наиболее убедительных версий, инициатор всенародного движения по освобождению Москвы земский староста Кузьма Минин – это крещеный татарин Кириша Минибаев. Вместе с князем Пожарским он стал символом Русской земли. В ту же эпоху под руководством митрополита Казанского Исайи мусульмане с русскими и язычниками-черемисами (марийцами) поехали освобождать Русскую землю от польских оккупантов и всевозможного сброда, вызванного из небытия Смутным временем. И это произошло спустя всего полвека после взятия Казани Иоанном Грозным! Значит, коренные народы и вероисповедания уже тогда неплохо уживались.

В последние годы в прессе встречается немало спекуляций вокруг численности исламского населения в России. Многие политизированные публицисты прогнозировали бурный рост исламской уммы и заверяли, что уже очень скоро число мусульман в России сравняется с числом православных. Однако эти заявления нельзя признать основательными.

По данным переписи населения 2002 года, общая численность этнических мусульман в России не превышает 14,5 млн человек. Большинство мусульманских лидеров настаивают на цифре в 20 млн, которая была оглашена Президентом России в августе 2003 года, многие ученые-исламоведы утверждают, что реальных приверженцев ислама в России не более 8–10 млн. Давая оценку приведенным мнениям, можно заметить, что каждый их автор по-своему прав. Правы те, кто соотносит численность мусульман с суммой представителей мусульманских народов. Правы и те, кто определяет численность мусульман в 8–10 млн по данным социологических опросов. Авторитет Президента России не позволяет сомневаться и в его оценках. Единственным способом сгладить существующие противоречия является предположение, что в России единовременно находится до 17–19 млн человек (что при округлении дает 20 млн), принадлежащих к мусульманским народам. Несмотря на заверения руководителей Госкомстата, перепись населения действительно могла не охватить всех этих людей, однако очевидно, что многие из них являются не гражданами России, а временно приехавшими на заработки жителями Средней Азии и Закавказья.

При оценках численности российского мусульманского сообщества также не надо забывать, что среди этнических мусульман немало неверующих и приверженцев других религий. Есть веские основания полагать, что до 10–15% этнических мусульман в России реально исповедуют не ислам, а христианство. Эта цифра косвенно подтверждается данными социологических опросов и выборочными исследованиями этнического состава православных и протестантских общин. Сами мусульманские лидеры также не отрицают, что тысячи татар, башкир, казахов, адыгов и кабардинцев переходят в христианство. Христианизация этнических мусульман происходит не столько вследствие какой-то целенаправленной миссионерской деятельности, которую среди них ведут только протестанты, сколько под влиянием русской культуры, имеющей ярко выраженные христианские корни. Суммарно от 20 до 30 процентов людей мусульманской культуры в действительности себя мусульманами не считают, что необходимо учитывать при оценке размеров исламского сообщества нашей страны.

В XIX веке в русском обществе бурно обсуждались взаимоотношения православных и мусульман в связи с русско-турецкими войнами. Многие авторы из демократического лагеря заявляли о необходимости объявить о “внеконфессиональном” содержании войны, дабы не провоцировать русских мусульман на беспорядки. Эти тогдашние заявления очень напоминают выступления современных либералов, которые по любому удобному поводу пугают нас межрелигиозной рознью (в частности, на этом основании они препятствуют религиозному образованию в школе).

В то время Ф.М. Достоевский отвечал им так: “Я вовсе не хочу истреблять мусульманства, а лишь единоверца своего защитить... Помогая славянину, я не только не нападаю на веру татарина, но мне и до мусульманства-то самого турки нет дела: оставайся он мусульманином сколько хочет, лишь бы славян не трогал. (…) Вы вот думаете, что вся беда от единоверия и что если б я скрыл от татарина, что помогаю славянину как единоверцу, а, напротив, выставил бы на вид, что помогаю славянину под какою-нибудь другою рубрикой, ну, например, из-за того, что тот угнетен туркой, лишен свободы – “сего первого блага людей”, – то татарин мне и поверит? (…) Вы написали именно про единоверие, как про разъединяющий мотив, и про русских мусульман – и тут же сейчас это и разъяснили. Вы предлагаете “борьбу за свободу” как лучший и высший предлог или “мотив”, как вы выражаетесь, для русских пожертвований в пользу славян и, по-видимому, совершенно убеждены, что “борьба славян за свободу” очень понравится татарину и в высшей степени его успокоит...”

Мы видим, что уже тогда шла попытка заменить религии “старой формации” новой “верой”, на основании которой можно разрушить духовный мир, складывавшийся в России столетиями.

Сегодня стоит задача – на месте разрушенной советской этики возвести новую этику России XXI века, которая учитывала бы ценности традиционных религий нашей страны. В отличие от христианства ислам допускает и признает кровную месть, и все же почитает отказ от нее и прощение виновных как более высокий нравственный подвиг. На этом примере видно, что выработка всеобщей этики, которая была бы согласна с основами традиционных верований и в то же время приводила их к общему требованию – подчинению законодательству и формированию единого нравственного климата для всей нации – вполне возможна. Выравнивание этики, без ее навязывания в качестве внутреннего канона для религии, не противоречит фундаментальным религиозным принципам, за исключением отдельных конфессий, в которых считается нормой агрессия по отношению к иноверцам как таковым. Такое соединение традиций ради духовного мира не имеет ничего общего с экуменическим смешением вер, но является, по православной формуле, “нераздельным и неслиянным”.

Подавляющее большинство членов Русской Православной Церкви, живущих в зарубежных странах, являются носителями русского национального самосознания, “русской идеи”, противостоят антироссийской гуманитарной политике. Активизация миссионерской деятельности РПЦ на постсоветском пространстве приведет к укреплению позиций России, а в случае скоординированных действий Церкви и конструктивных патриотических сил – и к перелому общественно-политической ситуации в ряде государств СНГ в сторону тяготения к России. Православие может и должно стать мощным консолидирующим фактором для русского и русскоязычного населения этих стран, серьезным и долгосрочным фактором российского присутствия.

Но и помимо стран СНГ международный ресурс православия может оказать Русскому государству значительную поддержку. Достаточно сказать, что, к примеру, в США живет около 1 млн русских, однако там же проживает порядка 7 млн православных (помимо русских это греки, славяне, арабы и представители других диаспор), которые в случае признания у нас православия первенствующей конфессией будут, несомненно, воспринимать Россию наряду с Грецией как свое вероисповедное отечество.

Россия как суверенная цивилизация имеет своим духовным стержнем православную традицию, которая образует фундаментальное измерение всей русской культуры. Православие в настоящем, исконном значении слова не совпадает с понятием “православия как конфессии” (то есть внешне-юридической его стороной). Границы православия не проходят там, где проходят юридические границы Церкви. Православие — это не “конфессия” в новоевропейском смысле слова, а определенный способ социального и надсоциального существования – полная традиция (то есть традиция, чреватая национальной культурой, имперской государственностью и цивилизационной миссией).

Попытки ряда представителей русской интеллигенции обосновать идею интеграции в западный мир тем, что мы все, дескать, принадлежим “христианской цивилизации”, трудно признать адекватными. Исторически эта позиция не выдерживает критики: сближение с западным христианством пагубно для цивилизационной идентичности России. Католичество и протестантизм в отношении к православию являются опытом духовного “провинциализма” – и это несмотря на огромное число последователей западных христианских конфессий.

Западный религиозный провинциализм легко объяснить, если прибегнуть к метафоре океана и морей: православие Древнего Востока представляет собой океан христианской истины – Римская церковь обособилась от этого океана, подобно тому, как Средиземное море обособлено от Атлантики. Но далее от Средиземного моря обособляются Черное и Азовское моря – им подобны в этом отношении протестанты, отпочковавшиеся от Римско-католической церкви. Для православного океана эти обособления выступают как своего рода ограничения истины, и хотя все мы христиане, однако русские православные остаются открыты для всей полноты христианской истины, тогда как западным христианам необходимо преодолеть чрезвычайно узкий пролив своей конфессиональной обособленности, чтобы выйти на простор древлеправославной веры, то есть собственно апостольского, вселенского христианства.

История XX века не стала исключением. Как известно, Р. Рейган в свое время признался, что только после одобрения Папой Римским “крестового похода против СССР” стало возможным провести глобальную кампанию, результатом чего стал развал Советского Союза. Кроме того, стоит напомнить, что избрание Папы Иоанна Павла II на пост главы Католической церкви состоялось в том числе благодаря активной поддержке Зб. Бжезинского, который рассматривал его прежде всего как политическую фигуру, способную реализовать далекоидущие планы.

Мало кто выступает против диалога с католицизмом как такового. Весь вопрос в целях, задачах и методах такого диалога. Насильственный захват униатами трех галицийских православных епархий, методы этого захвата способны разубедить даже самых “розовых филокатоликов” среди православных. С другой стороны, есть вероятность привлечения католиков-традиционалистов в православие. При грамотном проведении пропаганды преимуществ православия вполне возможен переход не только на индивидуальном уровне, но и значительного количества общин. Если этот процесс будет проходить в рамках “русской идеи”, пропаганды целостного православного мировоззрения, то для России это было бы колоссальным прорывом, дающим качественно новые возможности в проведении европейской политики – Святая Русь воспринималась бы как “русская Мекка” для Запада! Когда в Англиканской церкви было введено женское священство, к митрополиту Сурожскому Антонию (Блюму), представляющему в Англии Московскую Патриархию, обратилось более восьмидесяти только англиканских священников с просьбами об их принятии в православие. Таким образом, кризис и девальвация христианских ценностей на Западе косвенно усиливают позиции православия.

Парадокс и непонятная многим миссия русского православия заключается в том, что в рамках пространства России (Евразии) оно вынуждено избегать смешения с западным “духовным провинциализмом”, вырождающимся в секуляризм и оккультизм, однако оно встречается здесь с иными духовными океанами: иными мировыми традиционными религиями. Нехристиане оказываются нам ближе иных христиан, называющих так себя по имени, но по сути уже от Христа отошедших очень и очень далеко. Формула русского отношения к иным верам проста и уникальна, если сопоставить ее с западным миссионерством и прозелитизмом: мы с уважением принимаем традиционные верования своих собратьев по государственности и исторической судьбе (в первую очередь наших соотечественников-мусульман). А подлинное уважение невозможно сымитировать.

По выражению Д.И. Менделеева, изучавшего систему образования в Англии, тамошние школы стремились воспитывать в первую очередь “англикан” и “англичан”, а уже потом образованных эрудитов, профессионалов, специалистов в своем деле. Нельзя не признать, что английские принципы той поры весьма поучительны. Нам также следует взять за основу своей системы образования воспитание национального духа и национального достоинства. Только на такой базе можно закладывать разносторонние знания, без этого – сами знания могут повернуться против страны, которая дала своим воспитанникам образование.

1. Педагогику следует рассматривать как своеобразное искусство нравственного воспитания и передачи растущему поколению знаний и опыта, накопленных человечеством за тысячелетия. Реальная педагогика, сохраняющая преемственность в творческом развитии народа, стоит перед очень трудной задачей: она должна синтезировать разновидности научного и культурно-исторического знания в целостную, детально разработанную общенародную образовательную систему. Но в то же время сегодня педагогика теряет темп и перестает соответствовать интенсивно растущему знанию – она уже не отвечает своему высокому предназначению, что уродует социальную среду. Отделение педагогики от научной практики приводит ее к глубокому кризису во многих странах и обществах, что усугубляется часто и утерей духовных корней.

2. Добросовестная советская школа, и высшая, и средняя, при всех недостатках была все же лучшей интеллектуальной школой в мире. Этот уровень за последние два десятилетия во многом утрачен. Но простое восстановление прежнего уровня вряд ли отвечает условиям и задачам современности – слишком велики уже произошедшие общественные изменения и постоянное ускорение темпа жизни, вызванное все нарастающим информационно-технологическим прессингом. Кроме того, советская школа имела искажения целевых установок, которые теперь вместе с демократическими наслоениями необходимо исправлять. В России предстоит построить систему воспитания и обучения на принципах динамического консерватизма, увидеть в школах центры воспитания просвещенной нравственной нации и подготовки здоровой элиты.

В разные эпохи в педагогике делались разные акценты – на воспитание гражданина, подданного, христианина, “человека с большой буквы”; и в другом отношении: специалиста с набором знаний, необходимых для чиновников, технических профессионалов, просто “образованных граждан”. Формулируя сегодня главную цель отечественной педагогики, мы должны сказать, что школа призвана в первую очередь воспитывать в ребенке носителя своеобразного национального и культурного типа, представителя своей нации и страны, укорененного в ее истории, вере и культуре, поддерживать в народе верное понимание своего нынешнего положения и исторического предназначения. Школа должна пробуждать интерес учащегося не только к прошлому, но к настоящему и будущему нации, не только к истории и литературе, но и к географическому пространству, к технике и национальной научной традиции. Необходимо также формировать представление о природном и культурном разнообразии мира, ориентацию в мировом цивилизационном окружении. Идея такого мировоззрения: Россия не сама по себе и не на обочине мира, а Россия – в центре мира.

3. Кризис образования проявляется в том, что школа все больше обособляется от других институтов общества. С одной стороны, от родителей и семьи, откуда в нее пришел ученик и где ожидают, что школа будет способствовать не разрушению, а созиданию семейных и родовых ценностей, будет не игнорировать, а учитывать волю родителей, их духовные и мировоззренческие предпочтения. С другой стороны, школа обособилась от научной среды, которая по своему положению должна определять содержательную и методическую стороны образования, не отдавая это на откуп выделившейся в самодостаточную профессию педагогике. (Высшая школа, в отличие от средней, имеет в этом отношении более устойчивый иммунитет, дополнительными экономическими выгодами склоняя преподавателей к научной работе; поэтому неудивительно, что в высшей школе современной России не наблюдается такого острого кризиса, как в средней.)

4. Сегодня планомерно проводимые правительством реформы ориентируют нашу школу на американские стандарты обучения, между тем выпускник колледжа в Штатах находится сейчас на интеллектуальном уровне 5-6 класса самой заурядной нашей школы. Американизация по сути тождественна дебилизации – и это не паническое преувеличение, а результат трезвого профессионального анализа. Самым крайним и опасным требованием к средней и высшей школе является утверждение, что они должны соответствовать нуждам рыночной экономики. Так, вопрос о том, кому служить, решается в пользу служения мамоне, а возвышенные цели человеческой деятельности с тайным презрением отодвигаются в маргинальную область. Мы полагаем, что главной целью обучения в итоге является эффективный интеллектуальный и нравственный рост учеников и формирование просвещенной нации.

5. При несомненной важности поддержания на должном уровне высшей школы как научно-образовательного учреждения все же именно средняя школа должна быть признана базовым и ключевым образовательным институтом, определяющим культурный и интеллектуальный уровень всего народа. Эта школа должна быть ориентирована вверх, на вузы и академические институты, по максимуму выявляя и развивая способности у всех детей, стимулируя их к высшим формам интеллектуальной и духовной деятельности. Поэтому в центр национальной системы образования должна быть помещена качественная сильная школа, то есть интеллектуально-ориентированная школа, дающая начальное научное образование (ННО), руководимая научным сообществом и укомплектованная преподавательским составом, параллельно ведущим научную деятельность. Из упора на интеллект вовсе не следует, что в такой школе можно не обращать внимания на нравственное или эстетическое воспитание, скорее наоборот: фундаментальное научное образование предполагает установку на формирование гармонической личности.

Именно на авангардные школы возлагается миссия эволюционного, год от года, совершенствования стандартов и методик, сильная школа нащупывает траекторию развития для всей системы образования, не просто “обязательного всеобщего”, но универсального по содержанию. Но чтобы каждый педагог имел реальную возможность привить интерес к своему предмету, сильная школа с ННО должна выработать еще и эффективную систему мотивации детей к внимательному изучению всех необходимых дисциплин.

Главное содержание педагогики в сильной школе – обучение мышлению на примере школьной программы, развитие памяти, понятийных способностей, адекватного и образного восприятия, исследование и моделирование мира, навыки индивидуального и коллективного творчества. При этом собственно научная специализация вводится как можно позже, поскольку, прежде чем ученик найдет свое призвание, он, как правило, переживает не одно увлечение теми или иными науками, формами знания, что в итоге увеличивает его интеллектуальный багаж и творческий потенциал.

6. Каждое среднее учебное заведение должно давать ученику глубокие академически выверенные базовые знания в широком спектре дисциплин и навыки саморазвития, что позволит сформировать самостоятельную личность, способную найти достойное место в непредсказуемо и очень быстро меняющемся мире. По этой обязательной для всех программе, обеспечивающей достойный уровень среднего образования, аттестационные экзамены полезно будет проводить еще за год-полтора до окончания школы. Кто-то на этом этапе сочтет свое образование законченным и уже на производстве получит профессиональные навыки (это было в советской школе, только слишком рано, после восьмого класса), кто-то не сможет сдать экзамен и вынужден будет доучиваться, большинство же, подведя черту под необходимым минимумом, перенесут усилия на ННО, чтобы поступить в вузы, а в школах, не ставящих перед собой амбициозных задач научного образования, перейдут к обучению по целому вееру актуальных для региона специализированных направлений с рабочим, гуманитарным, коммерческим, правовым, управленческим, военным или духовным уклоном. Таким способом разнопрофильные средние и профессиональные школы будут спаяны общим, предварительно обкатанным в сильных школах, стандартом образования, его методическим обеспечением и общей программой формирования национального и религиозного самосознания (см. следующий пункт). Конечно, пресловутый ЕГЭ в такую систему не очень-то вписывается, но зато у неопытного ребенка появляется возможность в привычной обстановке заодно с профессиональной аттестацией еще раз подучить и пересдать при выходе из школы какой-то ранее неудачно сданный экзамен, что только повысит качество образования и лучше психологически и нравственно подготовит юношество к ответственной взрослой жизни.

7. Консервативный поворот в русской педагогике должен коснуться в первую очередь универсального, общеобязательного наполнения образования. Основные дисциплины этого направления — история, литература и география. История должна давать школьнику конкретное проникновение в этнокультурные истоки своего народа, опыт переживания наиболее значительных и основополагающих событий прошлого и деяний выдающихся исторических лиц. География, помимо общих знаний об общих принципах развития биосферы Земли, должна дать представление об уникальности и своеобразии природных комплексов нашей страны, о закономерностях организации ее экономического пространства. Литературу следует преподносить не как художественное собрание курьезов и характеров, но как отражение сакрального смысла культурного развития. Росту национального самосознания может способствовать преподавание духовных предметов, формирующих представление о святости, о вере и истории не через абстрактную дисциплину (которая из-за подобия прочим формальным дисциплинам будет отторгаться школьником), а через конкретные и увлекательные, вдохновляюще воздействующие на юношескую психологию личные примеры из житий святых подвижников. В светской русской школе Закон Божий может преподаваться только как избранный учеником и его родителями факультатив, что исключит недопустимое навязывание религиозного культа, но надо дать возможность приобщения к православию всем желающим. Особое значение может иметь возвращение в образование классической компоненты: преподавания церковнославянского и греческого языков, а где-то и латинского, античной истории и культуры. Через освоение классических дисциплин, к тому же утраченных Европой, молодое поколение России должно осознавать себя преемниками высших духовных и культурных достижений человечества.

8. Получив необходимые знания и воспитание, ученик должен приобрести еще и устойчивые навыки практического применения этих знаний в реальной социальной обстановке; этому тоже надо учить, сначала ставя детей в “чистые” условия, а затем постепенно включая их в реальную жизненную обстановку, нередко далекую от удобной для педагога нравственной модели, построенной им в школе. Но, поскольку в отпущенный школе срок эта задача до конца решена быть не может, полезно не торопиться “обрезать пуповину”, но опекать выпускников еще длительное время.

В качестве примера образовательного проекта, удачно реализовавшего продленный школьный патронат, приведем опыт С.Е. Семенова, директора химического лицея в Москве, выстроившего совместно с научными институтами органичную систему непрерывного образования: лицей, вуз, аспирантура, НИИ. Его школа не теряет связи со своими выпускниками вплоть до защиты кандидатской диссертации, используя свой авторитет в научной среде, способна быстро переместить их с одного места учебы или работы на другое, гарантированно сохраняя в чистом виде возвышающий мотив познания и обеспечивая успех именно на этом пути. Главным образом именно такой контроль постепенно позволил сформировать очень высокую репутацию школы и в научной среде, и среди учеников, стремящихся в нее попасть. Родственная науке и созданная для нее школа стала влиять на науку.

9. Наряду с интенсификацией обучения не только неизбежным, но и весьма полезным делом представляется организация школ продленного дня, в которых после обеда уроки приобретают более вольную форму, проходя в школьных технических и художественных мастерских, лабораториях, актовых и спортивных залах. В это время ведутся факультативные занятия не только в школе, но и в научных институтах, организуются экскурсии по музеям и выставкам, посещаются концерты. Непременной является задача постоянного эстетического воспитания путем систематического ознакомления с шедеврами классики мирового и отечественного искусства, развитие собственного художественного творчества в как можно более широком спектре, но и с уходом от дилетантства. Почти все это делается в рабочее для родителей время, и школьники не остаются без присмотра, как это часто случается. Вместе с тем крайне осторожно следует относиться к организации интернатов. Совершенно недопустим отрыв детей от семьи, полноценный ежедневный контакт с родителями является необходимым условием нормального развития ребенка; интернат обоснован, пожалуй, только в случае, когда талантливый ребенок, чтобы не останавливать своего развития, уезжает учиться в хорошую сильную школу, какой не сыщешь в родных местах; при таких интернатах должны создаваться маленькие недорогие гостиницы, для регулярного посещения учеников родителями.

10. Государство должно обратить пристальное внимание на “естественные интернаты” (как специализированные заведения, так и заведения для детей, оказавшихся по разным причинам без семьи). Воспитательный и образовательный уровень школ для сирот должен быть значительно повышен, их материальное содержание существенно улучшено. Это же относится к специальным училищам, где воспитываются бывшие беспризорники – они должны походить не на колонии для малолетних преступников, а быть по уровню своего обеспечения и мастерству педагогов такими, чтобы и дети из полных семей могли им позавидовать.

Необходимо восстановить утраченное значение старых учебных заведений “орденского” типа со специфическим духом – пушкинского, лицеистского – “братства по школе”. Это юнкерские, кадетские, суворовские, нахимовские училища. Идея “орденского” братства в детской среде весьма продуктивно может и должна быть использована в организации досуга детей и подростков. Представляет интерес опыт многих структур, работающих на ниве военно-спортивного, военно-патриотического воспитания. Не имеет принципиального значения набор спортивных дисциплин в таких заведениях (это может быть и классическая борьба, и восточные единоборства, и конный спорт, и стрельба, и т.д. – в зависимости от наличия в данной организации и в данном населенном пункте квалифицированных преподавателей-тренеров и соответствующей базы). Однако важен предлагаемый детям, состоящим в подобных “орденских” союзах, набор ценностей. Необходимо внедрить передовой опыт организаций, сумевших создать сильный и убедительный идейно-воспитательный стандарт, вписывающийся в идеологическую стратегию государства.

Так, например, всероссийская организация “Витязи” ставит перед собой не только цели воспитания патриотизма, духовного образования, укрепления физического здоровья своих воспитанников, но и предлагает им путь роста внутри иерархии “витязей”, не навязывая им этот путь. Прежде чем стать “витязем” в полном смысле слова, ребенок проходит несколько уровней посвящения, приобщаясь на каждой из ступеней к более глубоким формам осознания себя как представителя России, носителя ее духовных и социальных традиций, защитника своего государства и нации.

Новое время требует тотальной ревизии всех школьных знаний, понятийного и фактографического аппарата школьного образования. Но это вовсе не означает, что должны быть просто написаны и утверждены новые учебники. Беда учебных пособий советской эпохи заключалась не в их слабости – они были достаточно глубоки и информативны, – а в их неинтересности, безликости. На первый взгляд, эту проблему должно было решить предоставление большей творческой свободы авторам учебников и педагогам, их применяющим. Но в реальной практике это подчас оборачивается серьезными методологическими просчетами и снижением качества образования.

Поэтому очевидной становится необходимость задать в явной форме единый государственный стандарт базовых знаний.

В этом смысле интересен опыт Японии 70-х годов XX века. Японцы установили, что школьник за все время своего обучения может воспринять и усвоить не более 10 тысяч новых понятий, и создали единый свод таких понятий, разбив его по предметам, уровням обучения, и на каждое дали определение – в каком ключе их стоит понимать. В России, уже в 1990-е годы, аналогичная работа проводилась под руководством академика Ю.В. Рождественского. К сожалению, он не успел ее закончить, но фундамент был создан колоссальный. Под руководством Рождественского составлен предварительный вариант словаря-тезауруса терминов школьного образования с их расшифровкой, а также основные хрестоматии. Такая система понятий, построенная по принципу “от общего к частному”, в идеале представляет собой “модель сознания образованного человека”, законченный набор необходимых школьнику знаний – от математических и физических понятий, от набора исторических фактов и личностей до упражнений по физической культуре и движений в танце. Словарь-тезаурус, если он будет введен и утвержден на государственном уровне, станет основной книгой как школьника, так и учителя.

Второй источник по каждому из предметов – учебник. Он вторичен по отношению к тезаурусу, его задача – в том, чтобы увлекательно изложить предмет, используя современные методологические и стилистические приемы, богатый иллюстративный материал. Учебник, в отличие от тезауруса, разбивает учебный материал по урокам. Тезаурус – это справочник, энциклопедия, основа образования; учебник – путеводитель, гид, талантливый толмач. Тезаурус не может быть предметом конкуренции, поскольку утверждается специальной комиссией и обновляется, весьма незначительно, не чаще одного раза в год, ведь принципиальные открытия в мире науки и техники совершаются не часто. Учебник будет полем для жесткой конкуренции авторов, которые, однако, являются не столько исследователями, сколько популяризаторами науки: их задача – хорошо передать содержание тезауруса и, соответственно, самих знаний. Школы не смогут выбирать тезаурус – он един; зато смогут выбирать учебники, наиболее подходящие для восприятия школьниками. Такая прозрачная структура даст возможность контролировать и задавать направление образования.

Идеология образования (а именно ее будет формировать тезаурус) – дело государственное, и она должна утверждаться правительственной комиссией, в которой помимо представителей Минобразования, Академии наук, ведущих университетов должны быть специалисты из Совета Безопасности и органов верховной власти, ответственных за государственную идеологию.

Возможность злоупотреблений и субъективизма в оценках при использовании тезауруса значительно уменьшится, поскольку это государственный документ, нечто вроде конституции от образования. А так как школы сами будут выбирать наиболее удачные из предлагаемых учебников, то появится реальная конкурентная среда. Главное требование к школьным учебникам – полная содержательная идентичность тезаурусу, чтобы понятия или факты, приводимые в учебнике, соответствовали объему знаний, задаваемому тезаурусом. Оценивание предлагаемых к утверждению учебников должно проводиться специальной комиссией в первую очередь по этому критерию.

Таким образом, общее содержание российского образования будет систематизировано, а творческая инициатива учителей и авторов учебников получит свободу.

Кроме того, реформа российской школы перестанет быть набором беспорядочных метаний, как мы наблюдаем это сейчас. Так, например, теоретически оправданное введение предмета “Мировая художественная культура”, который опирается на бесконечное множество часто еще не знакомых учащимся фактов, географических и исторических понятий и терминов, провалилось именно потому, что он не был скоординирован с другими курсами школьной программы с точки зрения одновременности и последовательности изучения аналогичных и взаимосвязанных явлений. Не стоит забывать и о цифре 10000, обоснованной японцами: введение десятков новых терминов должно сопровождаться сокращением других, только тогда работу можно оценить как профессиональную.

Подгонка российского среднего образования под западные стандарты, в частности, под стандарты безграмотной Америки – пагубный путь для России. Пора понять, что в этой области нам не было равных, а значит, нет образцов для подражания. Подгонка школы под “нужды рыночной экономики” также бессмысленна, хотя бы потому, что национальный тип хозяйствования в России пока не выработан, а нужды и принципы чужой экономики не могут становиться критерием базового национального образования. Также нужно перестать трактовать знание как товар, а образование – как услугу. Природа потребления не просто отлична от природы образования, но отчасти ей противоположна.

Навязывание через некоторые учебники “либеральных ценностей” вольно или невольно ведет к тому, что молодое поколение “преодолевает” связь с Традицией, со старшими. Так этим поколением легче управлять через “интернациональную” массовую культуру (мифическая “продвинутость” Америки, ее “свободы”). Одна из задач школы – “прояснение” взаимоотношений детей и родителей, постоянный акцент на преемственности, на семейных ценностях, которые являются прообразом государственных. Подаваться эти ценности должны не как отдельный предмет, а опосредованно – через литературу, обществоведение, историю, через наиболее “романтические”, увлекательные предметы, что несравнимо ближе молодому сознанию, чем любые нравоучения. Именно в области воспитания и образования особенно неуместно либерально-демократическое фразерство, именно здесь должна действовать наиболее разветвленная система запретов. Чем менее сформировано сознание, тем больше оно подвержено любому воздействию – как положительному, так и отрицательному (пока у человека завязаны глаза, глупо давать ему возможность идти по любой дороге, ведь одна из них может вести и к пропасти).

В связи с этим необходимо также ограничивать развращающее влияние “развлекательно-просветительских” изданий, цветных журналов, ориентированных на подростково-молодежную аудиторию. Их содержание должно стать предметом особого внимания общеобразовательных комиссий, лицензии на такие издания должны получаться только от них. С уходом в прошлое устного народного творчества именно массовая молодежная культура берет на себя роль не только нравственного, но и сексуального воспитания, под этим углом ее стоит рассматривать и цензурировать.

Профессионализм учителей, педагогов, авторов и технических исполнителей учебников и детских книг катастрофически падает. Эта деградация должна быть остановлена. Подготовка педагогических кадров – важная государственная задача, она должна тщательно планироваться, контролироваться и поддерживаться соответствующей социальной политикой.

Образовательный бюджет Российской Федерации является в наши дни бюджетом выживающей колониальной школы, бюджетом попрошайки, сознательно выпихнутого на паперть. Для создания лучшей в мире школы требуется увеличение финансирования образования на всех уровнях в разы, как минимум в 3–4 раза. Каким образом этого возможно достичь? Прежде всего необходимо кардинальное изменение отношения к образованию. Вместо убыточной “непроизводственной” сферы образование необходимо рассматривать как сферу производства будущего. Следует ввести прямой и сквозной образовательный налог в размере 1 процента от всех налогов. Разговоры об и без того тяжелом налоговом бремени при этом ничего не стоят, поскольку надо сокращать налоги за счет уже существующих, а не за счет предлагаемого целевого налога с ясным назначением.

Возможные дополнительные финансовые источники для школ:

- освобождение от всех без исключения налогов самих школ и всех инвестиций или иных материальных и финансовых вложений в них;

- наделение школ собственной землей (по образцу тех решений, которые в настоящее время обсуждаются для Русской Православной Церкви);

- принцип образовательной ренты, т.е. взимания в пользу школы платы за образованные трудовые и социальные ресурсы;

- экспорт лучшего в мире образования по экономически выигрышным ценам. Каждый год США зарабатывают на этом до 12 млрд долларов; в результате, как шутят они сами, американский университет представляет собой место, где русский профессор учит китайского студента.

Мы считаем разумными предложения о возвращении отечественного образования к раздельному обучению мальчиков и девочек, что особенно важно на этапе средней школы. При этом если в одних видах училищ такой порядок является само собой разумеющимся (военные, духовные специализированные школы и т.п.), то в других раздельное обучение может вводиться как оформление разных потоков внутри одного и того же учебного заведения (например, разведение учеников и учениц по разным корпусам школы при значительном перекрещивании педагогического состава).

Ради укрепления семейных ценностей, считает проф. В.Ф. Базарный, необходимо восстановление нормального мужского воспитания мальчиков в школах, возрождение идеала мужественности. А это требует:

- разделения (до старших классов) обучения мальчиков и девочек в силу разных темпов взросления полов, во избежание феминизации мужчин;

- возвращения в школу мужчин-педагогов;

- повышения их социального статуса.

Причин современной трагедии семьи, а в итоге народа и государства очень много. Но среди них, по мысли проф. Базарного, есть одна самая важная, корневая. Это угасание факторов мужества у мальчиков, юношей, мужчин и приобретение ими сугубо женских характеристик. Без мужчин народ — не народ. Но доминирующую роль в генофонде играет женское начало. Мужчина же без целенаправленной, многолетней “рекультивации” и укоренения в детстве внутренней воли и силы духа сам по себе не состоится.

Народы еще в древности осознали — мужское в мальчике изначально закрепощено и само по себе не раскроется. Раскрепощение мужских начал возможно только в испытаниях, направленных на преодоление в себе страха, на развитие силы, ловкости, смелости, выносливости и т.д. Беда ожидает тот народ, ту цивилизацию, которая перестанет воспитывать мужество у своих мальчиков. В такой среде поселяется страх, парализуется воля, растет хаос в духовной сфере.

Отрицательно сказывается на воспитании мужских качеств и смешение мальчиков и девочек по календарному возрасту в детсадах и школах. Мальчиков помещают в среду более развитых и сильных девочек, ведь девочки на 2-3 года духовно и физически опережают сверстников в развитии. Наше “равноправное” образование привело к тому, что девочки невольно оказались духовными лидерами, “моделью”, под “образ и подобие” которых стал подстраиваться чувственно-подсознательный мир мальчиков. Но такова природа мужского начала, и с этим ничего не поделаешь, что самое унизительное, позорное, буквально саморазрушительное переживание для мальчиков — быть слабее девочек. Установлено, что у одних мальчишек, пребывающих в среде более зрелых девочек, формируются сугубо женские черты характера, у других складывается комплекс невротического неудачника.

Вопрос о раздельном обучении требует широкого общественного обсуждения. Решением проблемы могло бы быть одновременное наличие школ обоих типов, чтобы оставить родителям возможность выбора для своих детей школы со смешанным или раздельным обучением.

Образование, как и наука, не может не тяготеть к аристократизму, элитарности. Однако элитарное школьное образование, как ни парадоксально это звучит, должно стать общедоступным. Именно русская цивилизация в ее нынешнем состоянии (без четко определенных классов, без тотального имущественного расслоения, но с серьезными социальными и общеобразовательными традициями) готова к созданию справедливой системы учебного роста школьника, при которой личные способности, оцененные по гибкой шкале, а также личное стремление будут поддерживаться реальными образовательными возможностями. По всем регионам России необходимо выстроить сеть сильных, элитарных школ для детей, проявляющих повышенный интерес к более серьезному образованию. Каждый регион в зависимости от количества населения должен получить квоту на создание “школ высшей категории”, локомотивов национальной педагогики. Из региональных бюджетов или бюджетов коммерческих структур, привлеченных региональными властями, должны быть выделены деньги на повышение зарплат учителей и на доплаты вузовским преподавателям, которые станут преподавать в таких школах. Школы должны вступить в реальную борьбу за получение статуса “высшей категории”, а проверять их должны специальные научные комиссии из наиболее развитых в смысле образования городов – Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Новосибирска. Такие комиссии должны иметь возможность как присуждать соответствующий статус (не сообразуясь с мнением местных властей), так и лишать его. Причем новосибирская комиссия не должна оценивать школы Новосибирска, московская – Москвы и т. д.

В формирование элитарного школьного образования необходимо включение научной среды, людей, не утративших связи с живой наукой, которая по своему положению должна влиять на содержательную и методическую стороны образования. Сильный народ доверяет обучение детей только зрелым мудрецам. Мудрец же делится знанием только с теми, кто показал, что оно им действительно нужно. Поэтому интеллектуально-ориентированная школа требует отбора детей, проявляющих интерес к обучению и имеющих в нем успехи, поддержку семьи.

Как дополнение к этой модели можно рассматривать качественную негосударственную школу: в ней осуществляется бесплатное обучение одаренных детей и вместе с ними детей состоятельных родителей, по отдельному конкурсу набранных.

Элитарная школа должна постепенно выводить своих учеников во внешнюю научную и художественную сферы, они приобретают авторитет в научной среде, необходимый для внеконкурсного поступления в вузы. Такая школа требует создания новой формации персонального образования, в которой объективное образовательное продвижение должно происходить у каждого без исключения ученика за счет его личной образовательной программы и организации для разных категорий учащихся нескольких базовых типов программ.

Эволюционная научно-техническая практика прекрасно отработала систему роста внутри научного сообщества, когда в процессе самой деятельности осуществляется научное руководство, в том числе и образованием студентов, аспирантов, кандидатов и т.д. Разумно будет взять под крыло и школьников в эту единую систему для формирования начального научного образования. Следовательно, надо, не изобретая ничего принципиально нового, после начальной школы включить детей в хорошо отработанную структуру научного роста, необходимо только разумно трансформировать для средней школы организационные методы и формы, позволяющие возбудить интерес детей, активизировать их потенциально неуемную энергию и за счет этого повысить качество и объем усваиваемого материала.

Наука и вузы объективно являются заказчиками для школы, устанавливать в школе свои порядки должны они, а не рынок, как это происходит, например, в США, или госаппарат через спускаемые вниз методики, как это было у нас еще десяток лет назад. В своих наиболее чистых проявлениях старая школьная педагогика, воспитывая и поучая, снисходит к ребенку, заботливо подстраивается под его ограниченные возможности, окружая теплом, а привычная к дискуссионной конкуренции научная среда вынуждает подтягиваться, усиливаться и расти, заставляет добывать, а не кормиться, достигать, а не усваивать. Эти, материнская и отцовская, линии воспитания должны не противоборствовать в современной интеллектуально ориентированной школе, как это часто случается, а создавать отлаженную иерархическую семейную обстановку.

Педагог в такой системе преподает не только предметы, но и целые направления, а также приемы и методы самостоятельного мышления и самообучения.

Базовое образование, в том числе высшее фундаментальное, не может зависеть от потребностей народного хозяйства – это путь к окончательной потере “самой передовой в мире” науки. А вот профессиональное – может. И должно. Только оно должно быть финансово связано с конкретными потребителями. Превращение ПТУ и техникумов в юридические и экономические “колледжи” - беспомощная попытка тактического выживания. После получения необходимого минимума знаний школьник должен иметь возможность либо считать свое образование законченным – и тогда будет продолжать учиться уже на производстве, либо перейдет к получению одной из актуальных для региона специализаций – с производственным, гуманитарным, коммерческим, правовым, управленческим, военным или духовным уклоном, либо перенесет усилия на то, чтобы поступить в вуз. Должен быть разработан механизм перевода средних профессиональных учебных заведений под конкретные предприятия (или группы предприятий, близких по роду деятельности). Все учебные заведения такого рода должны получить статус некоммерческих организаций – тогда у предприятий не будет соблазна переводить их на свой бюджет, потом закрывать как нерентабельные и получать новые здания. В случае закрытия учебного заведения его здания должны быть возвращены государству и направлены на те же образовательные цели.

Определение размера платы за образование должно быть в ведении конкретных хозяйствующих структур, так же как и процент студентов, получающих образование от предприятий бесплатно или за стипендию. “Бесплатные” студенты – наиболее одаренные, что определяется при поступлении и является одной из “услуг” для всех остальных, поскольку повышает конкурентную планку. Но это не то же самое, что “блатные”. Наоборот, если студент выплатил за свое образование полную сумму, он может заниматься в дальнейшей своей жизни чем хочет. Если полностью или частично он получил на свое образование деньги от предприятия – обязан отработать соответствующее количество лет на этом предприятии, о чем должен быть составлен контракт, а его нарушение – преследоваться по закону. Если молодой человек поступил бесплатно, но оказался нерадивым студентом, то есть предприятие сомневается в том, хочет ли оно в дальнейшем видеть его среди своих работников, ему может быть предложено перейти на платную основу обучения. Это заставит студентов быть в постоянном тонусе и дорожить своим образованием, а не просто учиться ради “корочки”. Еще одно преимущество такой системы – возможность привлекать к образовательному процессу наиболее проверенных профессионалов с самого предприятия, давая им возможность реализоваться в новом деле, не меняя профессию, и при этом подработать.

Вложения предприятий в образование, пусть даже и для собственных нужд – это вложения в будущее всей России. Поэтому государство должно частично компенсировать эти затраты, либо участвуя в первоначальных вложениях, либо уменьшая налоговое бремя.

Хозяйствующие субъекты должны иметь реальные финансовые механизмы для направления своих “подопечных” и в высшие учебные заведения, а также для оплаты обучения студентов, которые там уже учатся. Если предприятие объявляет об открытии специальной (целевой) стипендии в вузе, а студент или абитуриент определился в своем желании идти именно на это предприятие, он должен иметь право участвовать в конкурсе. Решение будет принимать специальная комиссия, которая состоит как из представителей вуза (у них есть данные о результатах вступительных экзаменов и о реальной успеваемости студента), так и из представителей предприятия, которое четко знает, какие кадры ему нужны. Пять лет – долгий срок ожидания, поэтому, видимо, востребованы будут в основном старшекурсники. Но это и хорошо, поскольку им проще определить свое будущее. Целевые стипендиаты также должны подписать контракт, обязывающий их проработать на предприятии не менее определенного количества лет, и также должны отвечать за свои обязательства по закону.

В целом такая система приведет к тому, что колледжи и вузы вступят в конкурентную борьбу за студентов и целевых стипендиатов (дополнительные доходы для учебных заведений крайне важны). Главный инструмент такой борьбы – повышение качества образования. Однако при этом в дотационных вузах должны быть введены квоты на количество коммерческих стипендиатов, так же как и на количество платных студентов – в противном случае образование будет доступно только тем, у кого есть деньги, выбор талантливых студентов резко сузится, малообеспеченные семьи, которых в России большинство, потеряют возможность давать образование своим детям, что чревато социальным взрывом. К тому же, как показывает практика, “бесплатные” студенты талантливее и целеустремленнее “платных”, а цель реформы образования ни в коем случае не может сводиться к решению финансовых проблем казны. Ее главная цель – в восстановлении и развитии научного, культурного и производственного базиса нации, а следовательно – в привлечении в эту область лучших умов страны.

На первый взгляд может показаться, что в проигрышном положении оказываются именно те, кто призван стать не персоналом для конкретных предприятий, но занять места в бюджетной сфере и в системе государственного управления. Действительно, если студенты, оплаченные предприятием, отвечают перед законом за то, что они вернут свои знания “спонсору”, то перед кем отвечают те, кому заплатило за образование государство? Платное образование может решить этот вопрос только частично, поскольку может компенсировать только часть затрат государства на “бесплатных” студентов. Другую часть этой проблемы должны решать коммерческие вузы. В каждом из таких вузов должна быть квота на бесплатных студентов: 10 процентов должно быть принято как бы от имени государства, это те студенты, приемные экзамены для которых проводят специальные госкомиссии (что поможет избежать проблемы “блатных”). Это своего рода налог; от такого небольшого процента коммерческие вузы не разорятся, поскольку “государственные” студенты будут включаться в уже имеющиеся группы, на которые уже выделены преподаватели, аудитории и т. д., обеспеченные деньгами коммерческих студентов. Крайне важно, чтобы количество мест и для этих студентов, и для студентов государственных вузов было регламентировано общим количеством людей в данном регионе. Тогда социальная справедливость коснется каждого уголка страны.

Очевидно, что государственные проблемы должно решать в первую очередь само государство. Его роль в дотационном образовании двояка. Во-первых, оно должно поддерживать “затратное” с точки зрения ближайших поступлений фундаментальное образование. Количество “бюджетных” мест таким образом должно быть сокращено, а вот затраты на содержание каждого из них – увеличены. Во-вторых, государство в ответе за пополнение “бюджетных” ставок – учителей, врачей, военных. Чтобы подготовить хороших педагогов, нет необходимости содержать государственные вузы с пятилетним сроком обучения. На педагога достаточно учиться всего лишь год-полтора, если у студента есть уже соответствующее высшее образование (можно неполное, 4-летнее). Таким образом в педагогику пойдут люди, чувствующие к этому призвание, затраты на обучение (и идеологическую подготовку) резко снизятся, а вот стипендии таких студентов будут сопоставимы с зарплатой преподавателей, которая в любом случае должна быть повышена. Найдется достаточно людей, которые захотят пойти на такую учебу. При этом также должна действовать контрактная система – раз уж получаешь деньги от государства, будь добр отдать ему в роли учителя не менее трех лет. Все остальные педагогические учебные заведения нужно либо передать предприятиям, либо перепрофилировать.

Подобная система не может работать в области медицины. Здесь студент должен обучаться долго, поэтому государство обязано всерьез взяться за такое образование, а его “коммерциализация” должна идти параллельно с коммерциализацией самой медицины – чем больше платных клиник (то есть выше благосостояние народа), тем больше платных медицинских вузов и меньше бесплатных. Эти квоты в каждом из регионов должны ежегодно устанавливаться в зависимости от благосостояния их жителей. Военное дело никогда не станет коммерческим, поэтому финансирование этой области должно быть исключительно государственным; повышение затрат в этой области должно быть не только за счет бюджета, но и за счет общей экономии затрат на образование, о чем было сказано выше.

Итак, финансовая реформа образования должна идти не по принципу “закрыть побольше этого, открыть побольше того”, а на базе реального понимания специфики каждой специальности и, самое главное, деления всех наук на фундаментальные и прикладные. Только в этом случае вообще имеет смысл говорить о государственных вложениях: они сократятся не за счет тупого количественного ограничения, а за счет понимания, что государство должно оплачивать, и через это жестко контролировать, только государствообразующие области, к каковым относятся фундаментальные науки и те специальности, которые в дальнейшем будет обеспечивать бюджет, согласно государственной политике.

Высшее образование в России должно быть настроено на подготовку национально-ориентированных высокопрофессиональных кадров. Выпускники вузов не только должны быть фундаментально образованны по своей специализации, но также иметь широкий культурный кругозор. Студенты должны обладать прочной общегуманитарной культурной базой, знать отечественные духовные и культурные традиции, осознавая при этом себя их наследниками. Эти люди – будущие ученые, бизнесмены, руководители, политики и общественные деятели, преподаватели – должны составить в ближайшем будущем основу для формирования общественной, политической и экономической элиты России, сознательно нацеленной на возвращение России статуса ведущей мировой державы. В вузах должны разрабатываться научные направления, связанные с наиболее актуальными культурно-политическими и экономическими проблемами современной России, решение которых будет способствовать политическому, экономическому, социальному и культурному возрождению России.

Программы унификации образования и взаимного признания дипломов за пределами исторического пространства России должны быть признаны рискованными и пройти всестороннюю экспертизу, широкое обсуждение в научном сообществе. При этом временная зарубежная практика российских специалистов, организуемая на основе межгосударственных соглашений, должна всячески приветствоваться и стимулироваться. Так называемый Болонский процесс в России не имеет никакого смысла, кроме отрицательного:

− переориентации образования с системного на мозаичное, получив которое человек не будет способен на целостное видение происходящих социальных процессов;

− установления практически непреодолимого образовательного барьера между верхушечными слоями и “массой” и, таким образом, создания комфортных условий для самовоспроизводства олигархической бюрократии, а не воспитания действительно благородной элиты – дееспособного и ответственного, нравственного и интеллектуального, отборного правящего слоя нации.

Нам нужно не встраивание любой ценой в европейскую систему образовательных стандартов, а сохранение стратегических преимуществ высшей школы, которые у нас еще сохранились. Качество нашей старой системы может оценить на себе любой выезжающий за рубеж на стажировку студент или преподаватель: местные студенты и профессура в абсолютном большинстве неконкурентоспособны в сравнении с коллегами из России.

Общий интеллектуальный рост нации может быть достигнут только сквозным иерархическим руководством всем образовательным процессом по-настоящему независимой Академией наук, концентрирующей силы на фундаментальном познании мира. Совмещение профессии ученого и педагога крайне важно всячески и ощутимо поощрять во всех образовательных структурах.

Академия наук должна быть выборным собранием профессионально сертифицированных ученых, ей, помимо прочего, следует вместе с правительством создать эффективный социальный лифт для перспективных деятелей науки. Необходим пересмотр системы академических институтов, заполнение в ней лакун, создание тематически сбалансированной и финансово обеспеченной системы государственных исследовательских заказов и программ. Система научной сертификации, прежде всего ее высшие ступени, должна быть сдвинута от университетов и НИИ в сторону преобразованной Академии, чтобы пресечь размножение недоношенных ученых степеней и званий в результате коллективного сговора взаимоцитирований. Академический статус должен сопровождаться значительными правами, привилегиями и престижем, но и накладывать на ученого определенный ряд обязанностей (ограничения на постоянный и долгосрочный выезд из страны, возможность засекречивания результатов исследований, ограничение свободы ненаучных высказываний). Академия Наук должна быть ротационной системой ученой иерархии, чтобы сохранялась преемственность, но и не устанавливалась монополия на науку и ученость, на высшие места в общественной ученой иерархии. Университетские ученые, свободные исследователи имеют такое же право на научный престиж, как академические ученые.

Академия наук должна быть освобождена от хозяйственных забот напрямую поступающим к ней существенно более высоким, чем сейчас, госналогом и дополнительными поступлениями за конструктивно-технологический научный продукт. Академия должна формировать и постоянно контролировать кадровый состав Государственного Комитета по науке и образованию, поддерживать его высокий профессиональный уровень. Государство через Совет Безопасности формирует директивный пакет заказов Комитету на актуальные и безотлагательные научно-исследовательские работы, контролируя их своевременное и качественное исполнение, финансирует эту работу. Именно из денег за участие в выполнении госзаказа Академия получит от Комитета дополнительные к налоговым денежные средства. Этот Комитет, имея значительную хозяйственную самостоятельность, не занимаясь фундаментальной идеологией развития, организует и призван поддерживать материальную базу образования и формировать крупную прикладную межотраслевую науку, инновационные программы, за которые платят безналичным перечислением налогов промышленные министерства и “в складчину”, во все увеличивающейся процентной наличной доле, частный бизнес, не способный самостоятельно развивать выгодные ему наукоемкие технологии, требующие масштабных затрат.

Важно также учитывать определенный эгоцентризм деятелей науки, когда при явно выраженной личной ответственности и нравственном отношении к жизни, широко распространенных в научной среде, немаловажным остается и право ученого на самостоятельное управление собственным интеллектуальным продуктом. Необходимо разработать национальное законодательство по авторскому праву в научной, изобретательской, внедренческой деятельности, отличное от международных стандартов, которые позволяют легко овладевать интеллектуальной собственностью людям с деньгами. Решение этой проблемы приведет к повышению творческой активности людей в разы и десятки раз, а социальная стабильность ускоренного развития государства при конкурирующем массовом авторском контроле только повысится.

Как часть единой научно-образовательной системы под руководством не министерства образования, аналогичного теперешнему, а Академии Наук и высших учебных заведений должны создаваться в городах, обладающих значительным научным потенциалом, сильные государственные авангардные школы, реализующие активное творческое начальное научное образование.

В основу высшей школы должен быть положен принцип сотворчества преподавателя и студентов (с мастер-классами, индивидуальным научным руководством и аттестацией, с жестким переходом от плагиаторских по сути рефератов к требованию, пусть не вполне зрелых, но обязательно самостоятельных, оригинальных работ студентов).

Необходимо, пользуясь естественными преимуществами нашей высшей школы, превратить высшее образование в источник доходов государства, широко привлекая учащихся из-за рубежа на коммерческой основе (в том числе относительно низкими ценами, рассрочками, кредитами и т. д.). Использовать эту систему для распространения российского влияния во внешнем мире, в том числе для формирования пророссийски ориентированных национальных элит за пределами России.

Без воссоздания и развития почти полностью утратившей свою самобытность национальной русской школы невозможно сколько-нибудь длительное существование других национальных школ, всегда уважаемых и поддерживаемых в России, – все будет сметено “общекультурными ценностями” глобалистической цивилизации. Одним из важнейших средств национального воспитания должно стать обучение русскому языку, при этом важно культивировать благоговение перед родным языком и благодарную любовь к нему.

Преподавание в школах и вузах России должно осуществляться только на русском языке. Школы, где часть предметов преподается на других языках, должны иметь специальный статус этно-культурных, задачей которых является сохранение и развитие культурных традиций той или иной народности России, однако такое преподавание может осуществляться в качестве дополнительных занятий, а не вместо уроков русского языка.

Статус русского языка как государственного должен быть утвержден предельно жестко. Экзамены по русскому языку должны быть частью общей государственной экзаменационной системы и стандарта образования. Причем таким образом, что незнание или плохое знание языка будет значительно сокращать образовательные и карьерные перспективы.

Должна быть разработана специальная программа охранения и развития русского языка. Ее основные моменты:

1. Русский – единственный язык государственного делопроизводства, политики, общегосударственных СМИ, науки, армии и стандартов.

2. Варваризмы, в случае наличия эквивалентов или синонимов в русском языке, должны вытесняться (эффективным языковым фильтром способна выступить именно система образования).

3. Должна вестись планомерная политика поощрения риторического самоуглубления языка. В системе образования должны вырабатываться не только навыки гладкой унифицированной современной речи, но и навыки употребления архаизмов, славянизмов, местных, диалектных слов и выражений. В национальной языковой доктрине необходимо закрепить идею исторического единства русского языка от “Повести временных лет” до наших дней. Преподавание древнерусской литературы должно вестись в значительном объеме в рамках курсов русской словесности, причем в неадаптированном виде. Стилистически грамотное употребление архаизмов и славянизмов не должно засчитываться в качестве ошибок в школьном и вузовском преподавании.

4. Нация должна погрузиться в глубинные пласты своего языка, заново научиться ценить его как средство создания новых смыслов, как способ передачи тончайших нюансов и оттенков семантики. Развитие языка должно быть противопоставлено тупой стандартизации; напротив, для конкуренции с иноязычными вторжениями русский язык следует поддерживать в предельно обогащенном и многовариантном состоянии; на государственном уровне должна вестись разработка и фиксация стилей, необходимых в той или иной общественной и жизненной ситуации; наличие многих стилей, каждый из которых применим к своему предмету, – это охранная грамота жизненности и упругости языка. Ни в коем случае нельзя допускать упрощения, стандартизации и канцеляризации речи.

5. В учебных программах по русскому языку, наряду с морфологией, должна быть специально выделена и хорошо разработана этимология, должно ощутимо проступать родство с церковнославянским и греческим языками. В СМИ, средствами литературы и искусства необходимо постоянно вести популяризацию этимологических истоков нашего языка во всем их огромном объеме и многообразии.

Современный преподаватель должен превосходить ученика в технической подготовке: его владение всеми современными технологиями, используемыми при обучении, должно быть безукоризненным. При этом сама технология не должна составлять предмет обучения. Опираясь на современнейший инструментарий, учитель должен передавать традиционный образ мира.

Технические средства следует рассматривать как ненавязчивое инструментальное обеспечение, причем ограниченное по времени и интенсивности использования. Замечено, например, что при прочих близких условиях ученики, увлеченные компьютерными технологиями и интернетом, заметно хуже сверстников осваивают учебный материал и продвигаются в исследовательской деятельности – калейдоскопическое многообразие и легкий виртуальный успех, не говоря уже о наркоподобных играх, отучают думать и трудиться. В то же время компьютер как инструмент накопления и обработки данных, проведения численных экспериментов, оформления результатов осваивается детьми в процессе коллективной работы очень быстро. Компьютер у школьника должен быть в постоянном обиходе, но с обязательным ограничением по времени использования.

История, или истолкование причин общественных процессов, как наука гуманитарная не может быть абсолютно “объективной” – она создается людьми и описывает жизнь людей. “Угол зрения” в этой области неизбежен. Любой мемуарист и хроникер подает последовательность событий исходя из своего личного опыта; он видит в них либо случайность, либо законы жизни, либо результат выбора. Не бывает истории вообще, но могут быть основы, на которых строится история как образовательный предмет. Любая история должна создавать ощущение избранности своего народа, своей страны, давать учащемуся конкретное проникновение в этнокультурные истоки своего народа, опыт переживания наиболее значительных и основополагающих событий прошлого и деяний выдающихся исторических лиц. Преподавание и изучение истории в национальном ключе есть непременное условие формирования полноценной нации, которое должно устранить перекосы и тенденциозность в изложении исторического развития России и пути русского народа. Необходимо компенсировать огромные издержки, которые мы понесли из-за подобного изучения истории России как в советское, так и постсоветское время. Необходима ревизия акцентов в преподавании истории. Так, например, в России сложилась странная традиция уделять особое внимание “смелым диссидентам” – Новикову, декабристам, разночинцам (Писареву, Добролюбову), большевикам, “прорабам перестройки”. Постепенно в народе стало формироваться убеждение в том, что чем разрушительнее работа, тем достойнее и героичнее личность. Объектами исторического изучения должны стать созидатели, под чьим руководством и чьим трудом на должном уровне в самых неблагоприятных для проживания и хозяйствования условиях была создана великая держава, сложился великий народ с языком, наукой, технологиями, культурой мирового значения.

Направление новой исторической науке дал в своих работах Л.Н. Гумилев. Он видел только одну альтернативу “западническому”, “провинциалистскому” подходу к своей истории – взгляд евразийский. Продолжение исследований Гумилева – не просто предмет научного интереса, но возможный базис и для будущих учебных пособий, для будущего мировоззренческого воссоединения нации. Не Ермак завоевал Сибирь, а взаимопроникновение русской и “сибирских” культур создало уникальную “русскую цивилизацию”, иначе нам и в собственных глазах не освободиться от имиджа завоевателей.

Философии должен быть возвращен статус общепринятой образовательной нормы во всех специальностях высшей школы. В старших классах средней школы вместо обществоведения, с его трудноискоренимым марксистско-либеральным послевкусием, также имеет смысл ввести курс “Основ философии”, в который войдут избранные классики античной и отечественной мысли, наиболее пригодные для интеллектуального усвоения юным умом. Достоевский в своей Пушкинской речи говорил, что именно русские имеют духовный механизм “вбирания” в свою культуру других культур и других менталитетов, “вживания” в них.

Литературу, как уже говорилось, следует преподавать как отражение сакрального смысла культурного развития нации в центре схождения разных культур – как западных, так и восточных. Синхронизация курса литературы и курса истории, особенно в средней школе, успешно решала бы многие педагогические задачи: история стала бы зримее и ощутимее, а в литературе забился бы живой пульс времени. В этой связи можно вспомнить, что образцовое во многих отношениях высшее гуманитарное образование в дореволюционной России базировалось на историко-филологических отделениях Московского и Петербургского университетов. Недаром же объединялись здесь в одну специализацию именно история и филология. Подгонка русской и мировой истории под западноевропейские стандарты должна быть оставлена в прошлом. Особенно важно изучать опыт собственной страны. Поэтому должен быть значительно увеличен удельный вес преподавания древнерусской литературы, необходимо ввести, наконец, в обиход наших гуманитариев отдельный курс византийской литературы.

Россия находится в месте схождения Европы и Азии, и соответствия источникам наших ценностей могут найтись как в европейских, западных, так и в восточных культурах. Если мы преподаем зарубежную литературу, мы непременно должны обращаться и к литературам Японии, Китая, не менее великим, чем европейская. Если мы изучаем эпос, то не только античный, но и “степной”, “сибирский”, эпос древнейших наших соседей, которые теперь стали “родственниками”. Если мы говорим о языковых теориях, надо обращаться и к тому опыту, который оставили нам в этой области культуры Древней Индии, Японии, Древнего Китая, арабского мира. Если мы рассматриваем экономические модели или теорию права, стоит принимать во внимание не только нынешние “успешные” государства, но и цивилизации, первенствовавшие в иные исторические периоды, рассматривать их модели.

Вышесказанное означает не идеологизацию образования, а более фундаментальное выстраивание национальной и культурной идентичности. Человек, опирающийся на свою собственную культурную почву, добросовестно сориентированный педагогами в культурном пространстве, самостоятельно сможет понять, что ближе ему и его стране.

В преподавании экономики важно восполнить явно недостающий компонент: значение и польза предпринимательства для общества и государства в целом, рассмотрение бизнеса и хозяйства в контексте его положительных или негативных взаимоотношений с социокультурной средой. Эта тематика блестяще отработана опять же не на Западе, с его транснациональным уклоном, а на Востоке, в частности в Японии (яркий пример – Коносуке Мацусита, его успех при его взглядах). Помимо международного опыта, в котором для нас тоже есть много приемлемого, в этой области существуют и богатые русские традиции. Русский купец, который “крепко держит слово”, стал легендой. Но если пойти дальше, открывается целая сложившаяся система личных взаимоотношений русского купечества, о которой студенту-экономисту полезно знать. Россия еще ищет и будет искать национальные способы хозяйствования. Западная экономическая теория описывает степени вмешательства в рыночную экономику; но каждая страна самостоятельно определяет эти степени. Задача экономической науки и, как следствие, образования – ревизия как западных (классических, неоклассических), так и восточных теорий, создание национального языка экономического теоретизирования.

К лекциям на экономических факультетах необходимо привлекать успешных представителей частного бизнеса – на Западе, к примеру, много успешных бизнесменов из альтруистических соображений преподают в университетах. Кроме того, в преподавании экономики и управления в высшей школе важно не только учесть все, что является сегодня достижениями мировой науки и практики в этих сферах деятельности, но и осознавать особенности собственного пути России – как в организации хозяйственной деятельности, так и в управлении, с учетом природных, географических, геополитических и национальных факторов развития страны.

При изучении физики, астрономии, химии необходимо всегда заострять внимание на достижениях российских ученых, исследователей – тех, кто внес вклад в развитие отечественной науки. Особое внимание на уроках по естествознанию следует уделить его истории, не в виде отдельного параграфа в учебнике, а в виде сквозных тем: как, например, менялось отношение к материи у алхимиков, у теоретиков механики, при открытии электричества, при рождении теории относительности и т. д. Ученик должен понимать, что любое определение материи относительно, что позитивизм и материализм не дали, и не могли дать, окончательного определения материи, и в конечной точке спор о ней сливается со спором о Боге. В целом же в области обучения естествознанию, так же как и математике, главная задача – не потерять то, что было наработано в советское время.

Школьное преподавание биологии, в отличие от химии и физики, нельзя назвать сегодня удовлетворительным. Этому предмету не хватает обновления, а точнее, восстановления тематики взаимоотношений человека и природы, экологического мышления. Биология – это не просто набор специальных знаний о пестиках и тычинках, о внутренних органах и способах размножения – это включение современного человека в ту природную среду, из которой, вследствие урбанизации общества, он выпал. Потеря природной среды не менее трагична, чем потеря национальности – в погоне за техническим прогрессом мы упустили этот вопрос из виду. В советской школе такой контакт с природой сводился к факультативному собиранию гербария, но о реальной силе природы перестали думать даже учителя.

Особое внимание должно быть уделено физической культуре. Во-первых, это непременное условие повышения здоровья нации, увеличения ее долголетия и работоспособности. Во-вторых, физкультура – это способ подготовки человека к любому виду деятельности, формирования социального человека; личные физические действия, так же, как действия коллективные (спортивная игра), не только развивают определенные группы мышц, но и задают модель поведения человека в обществе – в этом смысле и стоит проводить ревизию упражнений и игр. В спорте человек острее ощущает конкуренцию и быстрее дорастает до серьезного взрослого уровня, что повышает его самоуважение. Спорт формирует волю человека, которая воспитывается не увещеваниями, а через практическое самовоспитание. Нам сейчас крайне важно привыкать ставить перед собой цели – и решать их, и в этом смысле мировоззренческие модели научного мышления и спортивных занятий совпадают.

Большинство современных политических и общественных деятелей говорят о культуре, культурных проблемах после проблем политических и экономических, по “остаточному принципу”. Культуру воспринимают вслед за марксистами и либералами как особую “сферу жизни”, равноудаленную от политики и социальности, как часть “надстройки”, которая вторична по отношению к “базису”, повторяет все его изгибы и исполняет его прихоти согласно принципу: “каков заказчик, такова и музыка”.

В марксистском представлении о вторичности культуры, так же как в либеральном представлении о ее зависимости от капитала, есть несомненный цинизм. Как всякий цинизм он не мудр, а близорук, более того, содержит оттенок неполноценности, ибо опрощать культуру, переворачивать ее с ног на голову легче, чем подниматься до ее уровня.

Культура – это не просто музеи, клубы, библиотеки, театры, литературные журналы и т.д. На самом деле культура — это все, что не природа. Она — среда обитания, которую создает вокруг себя человек на протяжении всей своей истории. Поэтому, когда политик или чиновник думает о культуре, он должен, прежде чем перейти к “бюджету” на культурные программы и учреждения, прежде чем начать “осваивать” этот бюджет и распределять блага, сначала увидеть, где в самой культуре располагается центр, где ее средоточие, где тот источник, из которого в конечном счете происходят сами экономическая и политическая системы данного общества. То, что попадает в бюджетную строку “культура”, – это действительно, как правило, некий остаток, перечисление больше никуда не “вместившегося” (что не “влезает” в статьи: наука, технология, образование, производство, спорт и т.д.).

Можно дать упрощенное, но, в сущности, верное определение: культура – это духовная жизнь нации, проявляющая себя в самых разнообразных формах воплощения этой жизни. И целостная мудрая политика должна базироваться на понимании единства культуры, а не исходить из ее “остаточности”. Настоящая культурная политика, таким образом, должна быть несравненно шире, чем нынешняя, – она программирует всю национальную жизнь.

Итак, мы выходим на необходимость мыслить две противоположные модели культуры, одну из которых лучше писать со строчной буквы, другую – с прописной. Так, “культура” со строчной буквы – это “остаток надстройки”, некий придаток к хозяйству, нечто вроде декоративной лепнины, служащей украшению и развлечению, не несущей сколько-нибудь существенной нагрузки в конструкции общественного здания. Такая культура может быть уподоблена “урчанию желудка”: когда все уже налажено (и коровник построили, и элеватор, и школу, ну, теперь можем и на “культуру” что-то выделить), когда все уже устроено (и конкурента устранили, и с “крышей” договорились, и подставную фирму ликвидировали, ну, теперь можем и о “прекрасном” подумать).

Культура с заглавной буквы – модель, в которой материальное обустройство оказывается лишь средством решения культурных задач. Ибо все задачи, которые решает государство и общество, даже чисто экономические задачи, не говоря уже о политических, – это именно задачи Культуры. Культура имеет дело не только с “прекрасным”, но и с самым “грязным”, она выполняет и “санитарные” функции. Даже самому закоренелому цинику придется пересмотреть свое отношение к зависимости культуры от “базисных” сфер, если указать на такую бросающуюся в глаза обратную зависимость: Культура является сердцевиной и источником идейных моделей и решений, на основе которых строится работа СМИ, массовых коммуникаций, развлечений, искусства – ведь вся эта деятельность задается через культурную идеологию. Менее заметно, но не менее значимо воздействие Культуры на выбор многих параметров экономики и политики.

Неспособность нашего общества найти свое решение, свой ключ к созиданию Большой Культуры – это наша главная беда, вернее, одна из форм ее (потому что на главную беду каждый выходит со своей стороны и видеться она может в разных ракурсах: для кого-то через кризис права, для кого-то через демографический коллапс, для кого-то через упадок исторического самосознания). Однако как раз Культура фокусирует в себе идеологию нации – прокладывает путь к соединению разрозненных ракурсов в одно объемное видение ситуации. Мы лишены сегодня инструмента, который вновь связал бы рассыпавшееся общество после пронесшегося ураганом Смутного времени в единый организм, в сверхнациональную нацию.

По мысли И.А. Гундарова, наши исторические катастрофы не являются нашим поражением, скорее это “трудности первооткрывателей”: “В стратегическом плане мы не проигравшие, а ищущие путь к более совершенному мироустройству. Вызывает восхищение историческая пассионарность российского народа, сумевшего всего за 150 лет пройти через семь общественно-экономических формаций (рабство, феодализм, капитализм, военный коммунизм, нэп, бюрократический социализм и снова капитализм), шесть форм государственного устройства (абсолютная монархия, конституционная монархия, парламентская республика, советская власть, власть КПСС, президентская республика) и три типа политических режимов (диктатура, демократия, анархия). Исторический смысл этих колебаний в том, что они дают уникальную возможность сравнить разные варианты развития и выбрать из них оптимальное сочетание”.

В этой мысли не все точно и корректно в деталях, но она верна в целом, и ее оптимизм – блистателен. Мы могли бы добавить к ней, что в еще большем историческом масштабе русская нация всегда “прислонялась” к соседним цивилизациям и через этот контакт с более мощными, чем наша собственная, еще не вполне зрелая Культура, черпала новые способы саморазвития и самозащиты. В совсем еще детском возрасте русская нация приняла опекающее влияние византийской Культуры, “византизм” стал нашим культурным прародителем. Однако уже очень рано русская нация была вынуждена “прислониться” и к монгольской политической практике, которая привила русским свойство лавинообразного континентального сознания (“евразийство”). В схватке с мощной цивилизацией Западной Европы русская нация была вынуждена прибегнуть к выравниванию своей инфраструктуры по западным образцам и пошла на значительные заимствования генерального технологического кода протестантского севера Европы (“европеизация”). Наконец, в результате связанного с предыдущим процессом все большего и большего втягивания России в мировую систему, в неравную игру, затеянную постпротестантской Европой, русская нация дала свой очередной асимметричный ответ – аккумулировав не навязываемую схему “углубленной модернизации по-европейски”, а схему европейской же революционной альтернативы (“индустриальный социализм”). Во всех этих случаях можно говорить о своеобразных смешанных типах Большой Культуры, о соединении весьма противоречивых способов культурной реализации.

Сегодня, в эпоху безвременья, отсутствия большого проекта и, следовательно, большого стиля Культуры, Россия находится на пороге нового решения. Есть ли у нее выбор? Мы приходим к выводу, что принципиального выбора у России нет, она обречена на “единственно верное” решение, поскольку неверное решение означает историческую гибель. Сегодня наша культурная традиция уже гораздо богаче, чем в эпоху “византизма” и “монгольского ига”, она значительно более зрелая, чем в эпохи “петровской европеизации” и “революционной индустриализации”. Однако это не означает, что мы можем двигаться в будущее как абсолютно автономный мир. Исторические тяготения России в XXI веке будут, вероятно, уже не культурным влиянием (как в случае с Византией или протестантским миром), не прививкой (как в случае с социалистической идеологией), но культурным симбиозом равноценных традиций.

Русские евразийцы предугадали эту тенденцию, указав на предстоящую переориентацию России с Запада на Восток. С “перевариванием” марксизма Россия уже исчерпала потенциал культурной подпитки с Запада. Постиндустриализм для нас означает не отождествление русской Культуры с постмодерным “информационным обществом”, а выход на новый большой стиль, который будет чем-то напоминать сталинский большой стиль – будет его усиленным фазовым повтором, хотя и с другим качественным содержанием.

В плане культурных взаимопроникновений формирующегося нового стиля видится более слабое, чем ранее по отношению к Византии или Западу, тяготение к восточному культурному миру. Перед русской Культурой будущего стоит задача выстроить максимально ровный полумесяц взаимодействия, в который вписались бы исламский мир, Индия, Китай и Япония. Нельзя допустить ни односторонней “китаизации” русского сверхмодерна, ни его чрезмерной “исламизации”. Большой стиль России должен соединить в себе малые культурные стили: православно-конфуцианского хозяйствования, офицерско-самурайской чести и доблести, христианско-исламского эсхатологизма, русско-индийского гуманитарного самосознания.

Это движение к конвергенции с великими традициями наших континентальных соседей даст новое прочтение нашей Культуре с заглавной буквы – то есть нашей сверхнациональной миссии, даст и новое дыхание нашей культуре со строчной буквы – театрам, музеям, филармониям, литературным журналам, которым станет понятно, зачем они “едят свой хлеб”, в каком пространстве и какой сюжет они осуществляют.

В XX веке Россия пережила целую эпоху беспощадной войны Культуры с Традицией. Властный класс, ослепленный идеей революционного переустройства мира, “сведения небес на землю” через построение рукотворного общества всеобщего благоденствия (на деле, конечно, иллюзорного), не останавливался перед прямым разрушением и искоренением духовного уклада народа – как христианского, так и исламского, и даже многих мирских культурных форм. В 20-е годы большевики попытались разложить институты традиционной веры, в 30-е годы, не добившись поставленной задачи, задумали через репрессии раздавить и сломить самих верующих. Но и это не удалось. Сталин во время войны пришел к необходимости некоторого ослабления гонений на православие – Церкви вернули часть ее прав и возможностей. Однако с уходом из жизни Сталина начинается еще один, не менее ужасный этап: изведение “внутренних источников веры” у новых поколений. Предпосылки этого изведения закладывались и раньше, однако несколько смягчались влиянием на молодежь их отцов и матерей. Для поколения послевоенного роль хранительниц веры выполняли уже только бабушки (более слабое воспитательное воздействие).

Образовалось “поколение-провал” – люди, родившиеся в основном в 40-е, 50-е, 60-е годы. Они последовательно воспитывались в агрессивном атеистическом ключе, и агрессивность эта стала ослабевать только к концу 60-х годов, когда, казалось, с “религиозными предрассудками” уже в целом было покончено. 30 лет провала – это большой риск для Традиции, это опасность ее необратимого упадка. Однако в таком испытании есть и другая сторона – “обновление” культурного шаблона. Произошел “сброс” традиционной парадигмы, ее “обнуление”. Возврат к Традиции после “обнуления” дает неожиданный эффект: вырастает то же самое здание народной веры, тот же в конструкции своей духовный уклад, но как бы на новом фундаменте, из нового материала, со свежим запасом прочности. Вместе с утратой старой формации с ее ценностями и невосполнимым очарованием ушли и ее искривления, искажения, недостатки. Теперь духовный уклад может быть устроен “проще”, “прямее” и яснее – свежее.

Однако такой оптимистический вариант возможен лишь в том случае, если Россия действительно обратится к преемственности, действительно изберет путь восстановления национальной идентичности, действительно пойдет к “Культуре” (внутри которой обитает Священная Традиция), а не рассыплется во вторичной “культуре” (выродившейся традиции).

Что необходимо для прорыва к Большой Культуре?

На этот вопрос мы уже начали отвечать в главе о православном традиционализме, когда набросали программу “мирского фронта”, который взял бы на себя роль культурного контрреформатора. Сейчас мы должны добавить, что этот “мирской фронт” выступит сплоченно и заодно с некоторыми неправославными силами русской нации – объединится в союзе со всеми здоровыми творческими элитами России, чтобы обратить вспять распад культурного единства нации.

Нам видится несколько направлений, по которым идет распад культуры, пораженной так называемым “постмодернистским” вирусом (хотя, если быть зоркими, мы увидим, что та же тенденция закладывалась еще модерном):

1) расслоение между “культурными кодами” разных поколений – формирование почти не пересекающихся моделей или стандартов “культурного потребления”;

2) расслоение между фольклором, классикой, церковной, бытовой, экспериментальной (авангардной) и другими ветвями культуры – расслоение даже на еще более мелкие субкультуры, то есть сообщества со специфическими интересами и предпочтениями, способ существования которых доходит до игнорирования всех остальных субкультур (изоляционизм маленьких “культурных мирков”);

3) расслоение между “элитарными”, “эксклюзивными” формами потребления, интеллектуальными видами и жанрами культуры и, с другой стороны, – массовой, многотиражной, стереотипной культурой (замыкание в себе новых культурных каст);

4) к явлениям разложения и упадка можно отнести и саму глобализацию культуры, поскольку эта глобализация разносит по всему миру из западной цивилизации не что иное, как модели трех вышеперечисленных видов разложения.

В условиях “обнулившейся традиции” и еще не сформировавшегося “мирского фронта” возрождающейся Традиции указанные тенденции разложения культуры представляют для нашей идентичности несомненную опасность. Однако в России сохранился консервативный интеллектуальный класс, который, несмотря на “обнуление традиции”, обладает достаточно стойким иммунитетом против указанных тенденций. Этот класс является носителем так называемой “высокой культуры” и, несмотря на некоторую свою расхлябанность и неорганизованность в качестве класса, служит по своей природе естественным препятствием на пути дальнейшего культурного расслоения и разложения. Иммунитет выражается в следующем:

1) Наш интеллектуал воспринимает культурные ценности разных стандартов потребления: ему понятен культурный уклад старых поколений, и одновременно он способен отличать в молодежной субкультуре живое от выморочного. Если два и порою три поколения в России могут сегодня принадлежать к разным культурным кодам, что чревато даже не конфликтом, а вообще отсутствием точек соприкосновения, то наш консервативный класс вполне способен наладить мосты между традиционной культурой бабушек, советским модерном отцов и постмодерном внуков. Ориентируясь на стандарт своего поколения, консервативный интеллектуал остается в той или иной мере “отзывчивым” (по Достоевскому) и по-русски всеядным.

2) Он преодолевает в своем сознании и творчестве уровень субкультурности, будучи вхож в разные творческие среды и кружки, он способен легко овладевать их якобы исключительными техниками самоидентификации. Он может отчасти искренне, отчасти из своего рода азарта разделять предпочтения субкультур, но никогда до конца не отождествит себя ни с одной из них. В конечном счете, он носитель сверхнационально-русской Культуры. У него за спиной есть помимо современных “культурных мирков” такие ценности, как “Слово о полку Игореве”, русские духовные стихи, иконы Ярославской школы, проза Лескова и Платонова, языковые программы Тредиаковского и Велимира Хлебникова, музыка Мусоргского и Рахманинова, народные песни и песни Башлачева, мультфильмы Атаманова и киноленты Шукшина. Он знает, что подлинно великое в его эпохе не перечеркнет уже бывшего, а продолжит его.

3) Наконец, главное: он внеэлитарен, то есть способен овладеть интеллектуальным и эстетическим языком сетевых и академических, клубных и салонных авторов. Естественно, он не тратит все свое время на покорение этих “вершин”, просто он в курсе всего того, что ему интересно. Он ориентируется на общенациональные артефакты, его вдохновляет не столько доступность, сколько простота и цельность культурных решений. Он радуется, когда “высокое” искусство является одновременно “народным”, его раздражает, когда “эксклюзивные” смыслы, которые могли бы стать, при другой культурной подаче, достоянием многих, нарочно запираются в элитарные рамки.

4) Что касается культурной глобализации или нового “антиглобалистского интернационала”, то сверхэлитарный интеллектуальный класс России, преодолевая три разновидности культурного расслоения, тем самым преодолевает и соблазн глобализма-антиглобализма, который выступает для нас как двуединство разложения идейно-политического фундамента нации, как две тропинки к одному и тому же пагубному для России исходу.

Мы не знаем, есть ли где еще такой класс. Но в нашей стране он есть. И ради его сохранения, ради того, чтобы он явил в истории свое неповторимое лицо, мы и пишем Русскую доктрину. Потому что этот класс – плод многовекового развития России, это ее человеческое наследство. Он представляет ценность сам по себе. И никакие международные рынки, никакие олигархи на весах истории не весят столько, чтобы поколебать вес и значение этого класса.

С другой стороны, возникновение такого национального интеллектуального класса подкрепляется наличием соответствующей ему народной толщи, которая, по замыслам постмодерных идеологов, должна была бы удовольствоваться современной массовой культурой. Тем не менее оборотной стороной подъема русских интеллектуалов к Большой Культуре будет переход народа от массовой к универсальной национальной культуре.

Альтернатива Большой Культуре только одна: дальнейшее разложение и растворение интеллектуального класса, формирование замкнутых каст – основной массы “презренного быдла”, окормляемого шоу-бизнесом и “индустрией развлечений”, и узкого слоя культурно эмигрировавших на Запад “элитистов”, которые усваивают ценности “сверхпотребления” и видят смысл культуры в том, чтобы “демонстрировать избыточные ресурсы” (по-русски: пускать пыль в глаза). Для небогатых, но образованных людей в такой культурной перспективе места не остается. Поэтому потомкам нынешнего интеллектуального класса, воспитанным родителями подобающим образом, придется либо срочно богатеть, либо уходить в контркультурное подполье. Любопытно, что “элитисты” строят свой культурный код на внешних символах принадлежности высшей касте, иными словами, их “элитарность” оказывается в конце концов “пустышкой”, фикцией, она лишена какого-либо предметного содержания. Поэтому на месте Большой Культуры с ее неподдельными интеллектуалами и мощным народным слоем после расслоения парадоксальным образом формируются изолированные “культуры” двух разновидностей “быдла”: быдла масскульта и быдла элитарности.

Чтобы интеллектуальный класс мог организовать системные процессы культурной контрреформации, он должен признать во главе себя ведущий слой, который мы предложили называть “смыслократией” (это лишь одно из возможных имен). Единственный путь сплочения и активизации смыслократического слоя России, независимо от того, какой из трех вариантов будущего возобладает – пессимистический (распад страны), инерционный (либерально-консервативная стагнация) либо оптимистический (консервативный прорыв в духе Русской доктрины), – это формирование сетевой иерархии.

Чем сетевая структура отличается от иерархической? Иерархическая структура построена по четкому принципу “подчиненный – начальник среднего звена – начальник высшего звена”. Нижестоящие подают “наверх” собранную информацию и предложения о возможных решениях, которые проходят через одно звено управления за другим. Во многих случаях решения просто спускаются сверху, а подчиненные обязаны выполнять приказы начальников.

Недостатки такой схемы многочисленны. Прежде всего, она медленно реагирует на изменение обстоятельств за счет задержек в “узлах командования”. Затем, она искажает информацию, идущую к высшему звену управления. При этом в иерархической системе развиваются все пороки бюрократизма. Низовые звенья боятся проявить инициативу, предпочитая перекладывать ответственность за принятие решений на вышестоящие звенья. В бюрократической системе в ходе ее вырождения идет, таким образом, отбор самых подобострастных чиновников, которые в конце концов достигают высших постов, подбирая еще более отвратительных в угодливости и безынициативности подчиненных.

Сетевые структуры устроены иначе. В них объединяются под общую идею или задачу люди, формально не подчиняющиеся друг другу, подчас принадлежащие разным культурам, а не только ведомствам или партиям. Сетевые структуры более гибкие, чем иерархические, – ибо выстраиваются в оптимальные схемы под решение конкретной задачи, не тратя времени на бюрократические утряски и увязки. В сетях применяется так называемое конфигуративное лидерство: во главе проекта становится не назначенный функционер, а тот, кто на данный момент может с наибольшим толком возглавить дело. Атакуя иерархические неповоротливые структуры, сети действуют как стаи волков, нападая с разных и неожиданных направлений.

Сетевые структуры могут быть “плоскими”, не имеющими одного стоящего сверху вождя. Их объединяет общая идея и общее мировоззрение. В переходном варианте появляется лидер, ставящий цели, но не обладающий бюрократическим правом казнить и миловать “ячейки сети”. Сеть сама исторгает из себя тех, кто не с нею. На более высоком уровне своего развития сеть становится объемной, из нее выделяются слои интеллектуалов, задающих цели, и финансистов, ассигнующих средства под целевые проекты. Причем средства сетевые структуры используют с наивысшей отдачей, ибо подбирают для реализации проектов самых лучших исполнителей. (В современном бизнесе такой подход получил название метода построения “виртуальных корпораций”). В отличие от функционера, заинтересованного в том, чтобы понравиться начальству и сделать карьеру, сетевики нацелены на достижение желанной для них цели. Это делократия вместо бюрократии.

Поэтому новая Россия не обойдется без сочетания иерархических и сетевых структур.

Даже если бы представители смыслократии заняли ключевые должности во власти, этого было бы недостаточно для четкого и своевременного предотвращения кризисов и угроз России. Государство при всех своих достоинствах нацелено прежде всего на текущее функционирование, на поддержание создавшегося порядка вещей. И это верно для всех цивилизаций. Но должны быть и структуры, занимающиеся исследованием, прогнозированием перемен и даже отчасти их управлением, а также инновациями, формированием стратегий, подбором и воспитанием кадров высочайшего класса. Как правило, такие структуры имеют закрытый и сетевой характер. В западной цивилизации наряду с государством существовали масонские и парамасонские структуры, затем переросшие в систему закрытых клубов и организаций – сеть, объединяющую элиту. В исламском мире такую роль выполняют суфийские ордена. Все они не зависят от политической конъюнктуры и могут строить планы на много “сроков правления” вперед. Русским остро не хватает подобных регуляторов, отвечающих за обеспечение одновременно прочности и не косной преемственности цивилизации. (КПСС подобную функцию пыталась играть, но не получилось – партия быстро огосударствилась.)

Возрождаемой России нужна как минимум полузакрытая сеть здоровой, патриотической элиты, нацеленной на развитие страны и воссоздание империи. Сеть, которая будет существовать параллельно с органами государственной власти, подстраховывая их и восполняя их недостатки. Здесь будет храниться и творчески переоткрываться смысл нашей цивилизации. В существовании смыслократического сетевого сообщества – залог сплоченности патриотических, динамичных сил, страховка от бюрократизации и выхолащивания Русской доктрины. И залог того, что Россия сможет не только молниеносно реагировать на изменения ситуации, но и предугадывать их.

В этом варианте сетевые структуры работают в одной связке с иерархическими. Общность обеспечивается идейным единством, общей целью. Сети должны стать лабораториями для создания и отработки инноваций в бизнесе, технологиях, политике, социальных практиках. Сети, а не мертворожденное и искусственное “гражданское общество”, позволят реальному обществу организоваться и доносить свой голос до государства. Таким образом возникнет симбиоз иерархии и сетевых структур, адекватный современному миру, нацеленный на развитие и замену старых отживших структур новыми.

Очевидно, что, говоря о сетевом пути разрешения национального кризиса, мы имеем в виду Культуру с заглавной буквы. Фактически сетевая самоорганизация реальной элиты, смыслократического слоя России и русского мира – не партийная, не орденская в прямом смысле, не исключительно религиозная (хотя “православный фронт” должен занять в сетевой иерархии свое место, важнейшее и ключевое) – это процесс не политический, что было бы явным заужением его значения, а процесс воссоздания Культуры с заглавной буквы. В самом зарождении сетевой смыслократической иерархии уже содержится зародыш новой Большой Культуры и выявляются первые черты будущего большого стиля.

Итак, нам необходимо сформировать сеть, затем нарастить ее до уровня клетчатки, которая прочно соединила бы разодранную ткань сверхнациональной русской Культуры. Со временем из этой “клетчатки” вырастет иерархически соподчиненная система органов, целостный и сложный организм, у которого будет своя “голова”, концентрирующая в себе самую сложную и действенную энергию всей системы – смыслократическую. Пока же на уровне плоской сети энергия будет распределяться между ячейками примерно поровну.

Все европейские культуры, в том числе русская, пережили за последние несколько веков упадок традиционной аристократии. Видимая власть перешла в руки третьего сословия: хозяевами жизни стали бакалейщики, трактирщики, рыночные торговцы и лавочники. Бывшие аристократы, чтобы держаться на плаву, переделались в банкиров и адвокатов. (В конце XIX – начале XX вв. можно было еще стать профессором или писателем, но нынешняя реальность отрезала и эту возможность: сегодня и профессор, и писатель, чтобы реализовать себя, должны быть по совместительству бизнесменами.)

По выражению западных идеологов сетевой постмодерной культуры, нации во второй половине XX века стали “телевизионными”. Имеется в виду отсутствие каких-то иных соединяющих европейские нации скреп, кроме единой национальной телепрограммы. Однако это явное преувеличение. Правда здесь в другом: телевидение как передовой и наиболее убедительный инструмент массовых коммуникаций стало необходимым средством подтверждения своего статуса для квазиаристократии современных обществ, для их “знати”.

Только сетевые структуры способны покончить с противоестественной диктатурой массмедиа, спекулирующей на идеях национального консенсуса, трактующей демократию как зрелище, а народ как зрителей и болельщиков на стадионе. Через сетевые структуры, альтернативные классическим политическим и административным вертикалям, должно начаться формирование не только политической, но вообще всякой элиты, новой реальной “русской знати”, доказывающей свою пригодность не через финансы в чистом виде, а через способность аккумулировать и направлять в действенное русло всевозможные ресурсы, в первую очередь на поддержку сетей, поддержку реально работающих “надындустриальных общин”. Общество само выстраивается из безликой толпы в правильные пирамидальные “клинья” – сетевое же сообщество налаживает взаимопонимание между этими “клиньями”, между объективно складывающейся элитой нации в противовес манипуляционной псевдоэлите. Человеческий капитал, творческие силы нации в противоположность криминальному или “приватизационному” капиталу – эффективный критерий состоятельности формируемой “знати”.

Очевидно, что русская “знать” XXI века – это люди, приникшие к основаниям русской Культуры, черпающие оттуда вдохновение для созидания на благо России в настоящем и будущем, готовые пожертвовать собой и своим личным интересом во имя России. При этом они люди современные, способные к усвоению высоких технологий и опирающиеся на поддержку активной части нации, “решительного меньшинства”. Новая “знать” станет живым, постоянно обновляющимся слоем, не боящимся конкуренции, а приветствующим ее – поскольку выдвижение новых сильных боеспособных “рекрутов” будет способствовать усилению всего слоя, сплоченности его действий и его целеустремленному росту внутри государственной иерархии.

В Русской доктрине мы так или иначе подчеркиваем значение этого нового слоя – аристократии “смысловиков”, или “смыслократии” – в самых разных сферах: в политике, в хозяйстве, в области управления, в делах построения новейших предпринимательских моделей и корпоративных союзов, в области безопасности, обороны, правопорядка. Сейчас же остановимся на роли “смыслократического” слоя в воссоздании Большой Культуры будущей России.

Большая Культура должна стать идейно-творческим очагом нового стиля. Большой стиль[17] является не внешним и случайным оформлением цивилизации, но выражением ее внутренних процессов, запечатлением духа цивилизации и ее исторического становления в разнообразном “материале”. Из истории известно, что своего рода материнской средой всякого большого стиля (то есть такого стиля, который становился магистральным выражением духа эпохи и Культуры), задающим его основные параметры началом обычно являлась архитектура. Архитектура овеществляет духовную структуру цивилизации в зданиях и градостроительстве. Для русской традиционной архитектуры было характерно, во-первых, усвоение достижений большого стиля Византии, во-вторых, формирование ряда оригинальных приемов и решений.

По мнению ряда экспертов Русской доктрины, ориентиром большого стиля для будущей России может послужить эпоха ранневизантийской архитектуры IV–VI вв. (особенно строительная программа Юстиниана, ярчайшим символом которой стала Святая София в Константинополе). По общему признанию историков архитектуры, это одна из самых необыкновенных, творческих в технологическом отношении эпох. Характерной чертой византийского стиля была жесткая связь между строительными технологиями и философско-богословскими концепциями. Такая символическая связь позволяла осмыслить проектировочно-строительный арсенал как материал для моделирования сакрального пространства, нацеленного, в свою очередь, на духовно-психическое развитие человека.

Архитекторы Византии называли себя “механиками”. Этим подчеркивался основополагающий принцип архитектурной традиции: связь между функцией, конструкцией и обликом здания. Известно, что эклектика приводит к нарушению данного триединства, новой же версией эклектизма в современной архитектуре является так называемый “постмодернизм” (Мур, Дженкенс и др.). Кстати, именно архитектурный постмодернизм возник первым, затем уже породив философский, литературный, художественный и т.д. Современный цитатный, постмодернистский стиль в архитектуре по существу является вырождением традиционной стилистики, восходящей именно к Византии, а от нее ветвящейся далее уже в “романском стиле” (X–XII вв.), арабской архитектуре VII–XIII вв. и т.д. У постмодерного стиля нет будущего, поскольку он нацелен не на реальные процессы творческого порождения новых функциональных и конструктивных решений, а на перетасовку и бесконечное цитирование старых решений. По счастью, попытки постмодернистов прорваться на российский архитектурно-проектировочный рынок в 1990-е годы натолкнулись на сопротивление муниципальных органов и нежелание потенциальных заказчиков связываться с подобным “изыском”. Вместо этого стал развиваться коммерчески ориентированный “исторический” стиль, вписывающий новые здания в уже существующую городскую среду. Данный стиль по самой своей сути носит служебный, поверхностный, зачастую декорирующий характер и приемлем лишь для решения локальных задач.

Безусловно, развитие стволового неовизантийского стиля, если ему суждено осуществиться, будет происходить на базе современных строительных технологий, осмысленно применяемых в соответствии с христианским символизмом.

Оригинально-русскими идеями нашей традиционной архитектуры, на которые имело бы смысл обратить внимание в XXI веке, является идея храма-памятника (самый яркий пример – Покровский собор на Красной площади, воздвигнутый в память о взятии Казани), храма-знака или знамени (господство здания над окружающим пространством, включение им ландшафта и окружающих объектов в свое “синтетическое пространство”), военного обелиска или кремля с мощными стенами, наконец, модели мироздания, которая гармонически воздействует на душевное состояние окружающих (“молитва в камне” или дереве, выраженная в многокупольной системе философия многоединства воплощений истины). С самого зарождения русского христианства древнерусские мастера придавали большое значение экстерьеру. Древнерусский храм более ориентирован на внешнее восприятие и соотнесен прежде всего с окружающей его природой. Постепенно эта ландшафтность и декоративность, это преобладание экстерьера над интерьером возрастают, возникает принципиально новый, не имеющий византийских аналогов тип шатрового храма. В отличие от византийского храма, предназначенного для молитвы внутри, русский храм в замысле своем созерцается на расстоянии: молятся на него, находясь снаружи. Это, по существу, храм-символ, обращенный вовне, на площадь, к толпе.

Через архитектуру как центральную смыслозадающую сферу стилевого творчества новый аристократический слой России смог бы создать общее культурное поле, в котором практически мгновенно начались бы процессы активного строительства свежих художественных форм.

Новый стиль эпохи будет включать в себя совершенно неожиданные элементы. Однако многие его параметры можно предвидеть. Итак, если говорить о конкретных проявлениях нового большого стиля, то он мог бы осуществиться в первую очередь в программе смыслократической архитектуры, некоторые из черт которой мы попытаемся обозначить.

1) Новое одухотворение градостроительного пространства и архитектуры, в частности, строительство храмов, которые доминировали бы над местностью, монументальных соборных комплексов в центре мегаполисов; создание новых архитектурных ансамблей, органично включающих в себя величественные сооружения сталинской имперской эстетики.

2) Необходимо озаботиться восстановлением традиционного облика русских городов: возвращением частных домов, возможно, расчленением мегаполисов, отходом от диктата “строительного” начальства, которое подмяло под себя как архитекторов, так и всех нас – жителей русских городов и поселков.

3) Принципиально новые творческие решения, которые воплощали бы стиль христианского символизма на базе осмысленного применения современных строительных технологий, в частности, обыкновенные жилые и общественные здания (многоэтажные) могут увенчиваться храмами – домовыми церквами, которые располагались бы на верхних этажах, “освящая” таким образом все здание и округу.

4) Введение в современную архитектуру элементов высокого исторического символизма, монументальных образов, подчеркивающих специфику русской цивилизации, национально-государственной традиции.

5) Большой стиль никогда не является детищем стихийного развития “рыночных отношений”, но в той или иной мере обусловлен государственной программой и первоначальный толчок получает через госзаказ; среди архитекторов целесообразно было бы учредить специальный конкурс, в результате которого были бы избраны несколько победителей – национально ориентированные типовые проекты частного или многоквартирного дома; проекты должны быть экономичны исходя из принятой технико-производственной программы, а в плане стиля достаточно разнообразны, при этом из современного хаоса эстетики необходимо вычленить типические черты, которые не противоречили бы большому стилю (в идеале большой стиль не сводится к четырем-пяти типам застройки, а вбирает целый набор своеобразных решений, предоставляет возможность маневра для создания градостроительных конфигураций).

Если выходить за рамки архитектуры, несмотря на ее центральное, как было отмечено выше, положение, следует отметить, что большой стиль может строиться на нескольких доминантах:

– память о былом величии и победах исторической России;

– тонкое чувство своеобразия, сильных сторон русской цивилизации, которые должны подчеркиваться, а не затушевываться;

– отработка большого стиля в виртуальном пространстве – в жанрах утопии, фантастики, компьютерных игр (моделирование не исторической тематики, а сферы возможного, имеющее ярко выраженный национальный и консервативный в футурологическом измерении окрас);

– возвращение своеобразной “мужской эстетики” в дизайне техники, одежды, преодоление абстрактного стиля и снятие тенденций унисекса, атомарной, бесполой гермафродитической и космополитической эстетики; возвращение “мужского” начала в формотворчество повлечет за собой и определенную “феминизацию” – дизайн на новом уровне вернется от абстрактно-унифицирующих к “мужским” и “женским” моделям;

– мягкое вписывание в дизайн одежды естественных принципов русского костюма, поощрение развития школы художников-модельеров, которая в полной мере учитывала бы национальные особенности формы и сложения тела, отличающие нас от задающих моду европейцев;

– восстановление естественного традиционного календарного ритма, возрождение обычаев официальных праздников, парадов, церемоний, общественных встреч и застолий; в этой связи одно из важнейших мест внутри большого стиля займет эстетика праздника, возобладает тенденция к преодолению межличностных перегородок, сближению и взаимопониманию соседей и сослуживцев, – официальный праздник в России должен стать одновременно и государственным, и народным.

Особого внимания заслуживает официальная программа “новой монументальной пропаганды”, которая должна задать скульпторам, архитекторам и художникам широкое, но целенаправленное пространство творчества.

В первую очередь должны быть восполнены вопиющие пробелы в отношении памятников выдающимся деятелям русской цивилизации. Сейчас, насколько нам известно, в России отсутствуют памятники таким государственным деятелям, как Равноапостольный великий князь Владимир, Владимир Мономах, Андрей Боголюбский, государи Иоанн III, Иоанн IV (оба – “Великие”), Алексей Михайлович. Нет памятников великим полководцам и флотоводцам князьям Даниилу Холмскому, Михаилу Воротынскому, графу Орлову-Чесменскому, генералам Муравьеву-Виленскому и Муравьеву-Карскому, Ермолову, Скобелеву, боярину Шеину (руководившему обороной Смоленска), Бакланову, адмиралам Чичагову, Макарову, Невельскому. Заслужили памятников в столичных городах историки Карамзин, Коялович, Ключевский, С. Веселовский, писатели Жуковский, Тютчев, Лесков, языковед Даль, философы Хомяков, К. Леонтьев, Розанов, И. Ильин, композиторы Бортнянский, Свиридов, художники Васнецов, Нестеров, Серов, покоритель Сибири Ермак Тимофеевич, русские первопроходцы (Дежнев, Хабаров, Поярков и др.), путешественники Афанасий Никитин, Миклухо-Маклай, Беллинсгаузен, Лазарев. Список можно дополнять и дополнять – но здесь важно начать ликвидацию “белых пятен” и выдержать при этом верное взвешенное направление.

Памятники преподобным и святителям, по мнению верующих, неуместны – в их честь принято возводить храмы и часовни. Однако мемориальные доски в напоминание о святых вполне возможны и необходимы. Необходимо воздвигать памятники святым князьям и воинам (кстати говоря, св. благоверный Александр Невский заслуживал бы памятников не только в Новгороде и Переславле-Залесском, но также в Москве и Петербурге). Помимо монументов и памятных досок могут быть широко распространены мозаики, росписи, плакатные формы монументальной культурной пропаганды, которые разбавили бы буйство и бесконтрольность коммерческой рекламы. Вполне монументальны образы Архангела Михаила (есть в Архангельске), святых воинов (Георгия Победоносца – есть в Рязани) и т.д.

Монументальная пропаганда может и не ограничиваться историческими героями, продолжая свою работу и на легендарно-мифологическом материале. Огромное значение для большого стиля России будущего имели бы скульптуры, изображающие былинных героев. Можно представить себе внутри “Золотого кольца” Центральной России нечто вроде русской противоположности Диснейленду с огромной возвышающейся над пространством равнины конной фигурой Святогора – символа прото-Руси, русской “античности”. Уступая ему в размерах, но не в значении, экспозиция под открытым небом была бы продолжена монументами Индрика-зверя, вещих птиц Сирина, Алконоста, Гамаюна, вещего Баяна, калик перехожих, Ильи Муромца, Добрыни, Алеши Поповича, символа “силы земной” Микулы Селяниновича, Евпатия Коловрата, Авдотьи Рязаночки, Садко, Василия Буслаева и др. Внутри комплекса может найтись место и для отрицательных былинных героев, без которых эпический русский космос, конечно же, лишен полноты. Далее в монументальный ряд могут быть вплетены и реальные исторические герои: из древних это князь Святослав Игоревич, великий полководец, вслед за ним целая галерея верховных правителей Руси и России, путешественников, казаков, прославленных героев, вплоть до лиц советской эпохи: летчиков, космонавтов, ученых.

Несомненно, монументальные композиции могут дополнять уже имеющиеся архитектурные ансамбли. Например, помимо Минина и Пожарского около храма Василия Блаженного могут предстать и другие фигуры русской истории. В исторический и духовный контекст через монументы могут быть вписаны сталинские высотки, как, например, главное здание МГУ. Что особенно существенно, помимо вписывания уже имеющихся ансамблей в осмысленный контекст требуется создание совершенно свежих, своеобразных ансамблей, которые органично дополняли бы исторический облик русских городов и украшали бы естественные ландшафты России.

Духовное пространство нации искажено медиатиранией. Наш народ попытались вогнать в рамки массовой культуры, информационного продукта “широкого потребления”. Цель медиакратического “порядка” – этого управляемого информационного хаоса – запрограммировать зрителя и получателя информации на принятие низкосортных стандартов, на отказ от попыток выхода в иное, непотребительское, пространство. Как телевизионная политика, так и псевдокультурное наполнение массмедиа в основном строятся по принципу игры и зрелищности, превращения реальности в спектакль. Выдаваемый аудитории материал рассматривается как товар, предназначенный для потребления невзыскательной публикой, нуждающейся не в твердой пище фактов и анализа, а в жвачке и сладковатом “сиропчике” популярного медиапродукта. Корни такой сознательной политики уходят в конец 80-х годов, когда наверх выплыли представители новейшей волны, циники, вообразившие, что нация, с которой они имеют дело, – это “совок”, что это низший потребительский класс, который хуже своих зарубежных аналогов, поскольку голоднее и наивнее. Культурный заряд “самой читающей” и “самой образованной” страны в мире был выдан за ничто.

Как такое могло произойти? Мы не хотели бы вдаваться в механизмы формирования и комплектования нынешней псевдоэлиты с ее технологиями медийного террора. Представления медиакратии о политике, шоу-бизнесе и аудитории хлестко выражены в афоризме американского телеведущего, вынесенном в эпиграф главы.

Итак, в качестве представителя “смыслократического класса” Русской доктрины нам видится стоящий над отдельными субкультурами, всеотзывчивый, внеэлитарный интеллектуал, каковых в России не так уж и мало. Он подвергает жесточайшей критике террор-глобализм в политике и медийный террор в массовой культуре. Он предлагает не альтерглобалистские инициативы, а свою сверхнационально-русскую Культуру. (Русскую, конкретно-историческую, а не абстрактно-мировую, не “международную” и общепонятную.) Будет ли нынешний образ сверхнационально-русской Культуры в конечном счете доступен и близок представителям других наций – вопрос особый. Решение этого вопроса – только в руце Божией. Россия же должна не угодить всему миру (тем более что это невозможно), не подладиться под сложившуюся мировую ситуацию, но использовать все возможности для воссоздания гармоничного порядка, для отвоевывания культурного и жизненного времени и пространства для нашей Традиции-Цивилизации.

“Класс” Русской доктрины является, несомненно, медийным “классом”, то есть медиатором общественных коммуникаций. Его связующая роль только усилится с формированием мощной национальной сети, в узлах которой расположится смыслократическая элита нашего интеллектуального “класса”. Смыслократ пойдет впереди преобразований, в консервативном авангарде, он поднимет знамя русской контрреформации, покончит с господством современной медиакратии.

Тиражируемая нынешними “свободными” СМИ расхожая мысль о том, что “запретительными мерами нельзя ничего добиться”, – лукава. Запретительные меры действительно не ставят непреодолимой преграды, но они определяют “край” вседозволенности другого лукавого утверждения: “Можно все, что не запрещено законом”. Запретные нормы неэффективны лишь при отсутствии немедленной ответственности за их нарушение.

Средства массовой информации нигде в мире не доказали, что могут обходиться без цензуры, не скатываясь в информационное насилие и нравственную беспринципность. Первое, что мы должны принять как исторически подтвержденную аксиому: система запретов, восходящая еще к древнейшим духовным традициям[18], есть необходимая, организующая и охранительная часть тех принципов, на основе которых только и может функционировать человеческая общность и творчески раскрываться конкретная личность. Массовая информация, оказывающая воздействие на миллионы людей, не может быть исключительно частным делом и находиться вне зоны общественного и государственного контроля.

Следует отличать массовую информацию как особый тип информации, именно она должна быть введена в более жесткие рамки. Напротив, локальная информация не может ограничиваться административными препонами, за исключением самых крайних форм извращения печатного слова и тиражируемого образа, нарушений государственной тайны, противозаконных призывов к насилию и розни и т.п. Без всяких препон писатель должен иметь право на малотиражный литературный эксперимент, ученый – на неоднозначные гипотезы, общественные организации – на публикацию своих внутренних материалов. Именно в этом смысле следует понимать свободу слова. Эта свобода не должна автоматически считаться правом на общедоступность к выражению своего мнения перед массовой аудиторией.

Непомерно раздутое самомнение некоторых пользователей “свободы слова” питается тем, что в обществе распространилось неверное представление о роли СМИ в современном мире, предполагающее, что они служат для выражения личных мнений частных лиц. Такую “свободу слова” необходимо ограничить соображениями нравственной безопасности гражданина и общества, равно как и соображениями государственной безопасности.

Необходимо инициировать принятие нового Закона о средствах массовой информации, преамбула которого содержала бы утверждение базисного значения культурных и духовных ценностей, исторически сложившихся в России в результате ее тысячелетнего становления. Декларация приверженности этим ценностям должна стать духом всего закона и отразиться в “букве” закона. Это облегчило бы трактовку тех пунктов Закона, в которых не до конца исчерпывающая прописанность тех или иных понятий могла бы послужить предлогом для их демагогического толкования. Средства массовой информации несут прямую ответственность перед нацией за духовное здоровье ее граждан.

В новом Законе должен быть отражен ряд ключевых моментов, а именно:

1). Должно быть пресечено превращение СМИ в средство манипуляции общественным сознанием, предпринимаемой олигархическими кланами и нанятыми ими менеджерами, которые действуют, зачастую по собственному почину, антинационально и антикультурно. При этом осуществление цензуры нельзя вверять исключительно государственным чиновникам. Государственная цензура должна иметь место там, где она необходима для обеспечения государственной безопасности. Основные цензурные и наблюдательные функции должны быть переданы общественно-государственному органу – Общественному совету при Главе Государства. Исполнение нового Закона о СМИ должно контролироваться не только прокуратурой, что уязвимо для критики со стороны самих СМИ, но прежде всего – при решении деликатных нюансов – Общественным советом, полномочия которого подробно прописываются в законе.

2). Общественный совет должен стать не органом тотального контроля за СМИ, а механизмом, побуждающим журналистов и редакционные коллективы формировать на местах надежные средства самоконтроля, поддержания профессионального уровня работы (включая следование нормам литературного языка, соблюдение этики, суд профессиональной чести и т.п.), – творческая независимость должна стать оборотной стороной ответственности.

Ставка на авторитеты и имена в составе Совета дискредитирована статусом подобных структур в прошлом, поэтому целесообразно комплектовать корпус Совета из профессионалов-юристов, наподобие формирования нынешнего Конституционного суда. Такой Совет мог бы стать правовым гарантом не только для общества как потребителя правдивой и нравственно корректной информации, но и для самого журналиста или издания, защищая их от необоснованных обвинений и инсинуаций.

3). Новый Закон, более четко описывающий культурно-историческое и нравственное пространство, в котором работает журналист, должен содержать в себе расширенные права самого журналиста. Его статус от привычного папарацци должен вырасти до юридически защищенного, условно говоря, “творца общественного мнения”. Тогда его индивидуальная точка зрения будет уважаема и по-настоящему свободна. С другой стороны, должна быть введена самая жесткая ответственность печатных СМИ за недостоверную информацию, оскорбление чести и достоинства граждан, публикацию материалов с пропагандой нравственной распущенности, всякого рода извращений, восхвалениями изменников и врагов России.

4). Необходимо срочное принятие норм, защищающих общество от распространения порнографии, непристойности, разрушения традиционной религиозности, традиционных норм морали, профанации научных идей (прежде всего псевдомедицинского характера), дискредитации отечественной истории, пропаганды распущенности, насилия, прочих явлений, разрушающих общество.

5). Вся юридическая и административная информация должна быть открыта для публикации и обсуждения, все нормативные акты, инструкции, официальная переписка, не закрытая законами о государственной, служебной и коммерческой тайне, должны быть доступны не только правоохранительным органам, но и журналистам.

6) В системе наружной рекламы не допускается оскорбление чувств верующих и социально незащищенных лиц.

Можно увидеть три традиционные и оправданные с точки зрения нации и ее интересов миссии массмедиа:

– организация беспристрастного информирования о фактах и насущных проблемах (прямая миссия СМИ);

– участие в воспитании полноценного гражданского самосознания, в формировании государственно и национально ориентированного общественного мнения, осуществление связи общества и власти (политико-идеологическая миссия СМИ);

– распространение высших культурных образцов, научное, художественное, духовное, нравственное образование аудитории (образовательно-просветительская миссия СМИ).

Если говорить об этих миссиях как полноценных мотивах информационной деятельности, то в целом сегодняшние СМИ этого лишены. СМИ демонстрируют либо безразличие к коренным мотивам трех указанных миссий, либо тиражирование всех форм антинациональных настроений и нетрадиционной морали (имморализм).

Развлекательная функция СМИ и массовой культуры не может быть признана миссией. Это именно функция, и характер “индустрии развлечений” может не столько положительно определяться государственной политикой, сколько ограничиваться законом. Однако здесь можно отметить один существенный момент: развлекательная функция СМИ не должна быть бездумной и бессмысленной – она должна хотя бы частично соответствовать одной или сразу нескольким из вышеуказанных миссий СМИ. Полное отсутствие выполнения той или иной миссии делает данный медийный продукт бесполезным для общества.

В новом законе должна быть проведена четкая классификация СМИ. Для наиболее полного обеспечения права граждан на достоверную информацию, нравственную безопасность и высококлассное просветительское обеспечение все СМИ имеет смысл разделить как минимум на три статусные группы:

– государственные (исполняют в своей деятельности все три миссии СМИ);

– общественные (преимущественно исполняют информационную и образовательно-просветительскую миссии);

– частные (ориентируются преимущественно на информационную миссию).

1). Государственные средства массовой информации должны быть некоммерческими, финансироваться исключительно из государственного бюджета. Производство дорогостоящих фильмов и программ осуществляется только по госзаказу, утвержденному Министерством культуры. Редакционная политика государственных СМИ должна вписываться в проводимую верховной властью России внешнюю и внутреннюю политику. Культурный и моральный облик государственных СМИ должен соответствовать духовным традициям России, непререкаемым принципом в их работе должно быть поддержание достоинства гражданина, исповедующего ту или иную религию, сознающего принадлежность к той или иной этнической, корпоративной, профессиональной группе. Государственные СМИ реализуют информационную, идеологическую, образовательную, культурную, нравственно-просветительскую составляющие стратегической политики России. При этом происходит освещение разнообразных мнений политических, общественных, культурных деятелей, в том числе не согласных с официальным курсом. Политические партии и общественные объединения пользуются информационным полем государственных СМИ пропорционально их значимости для государственной и общественно-политической жизни страны, но не в целях саморекламы.

В государственных средствах массовой информации не допускается реклама и пропаганда “сверхпотребления”, услуг паразитического характера. Являясь составной частью аппарата федеральной и региональной власти, государственные и муниципальные СМИ сами являются объектом преобразований. Санация и декриминализация федерального вещания станет необходимой предпосылкой успеха преобразований в целом. Санация федерального вещания предполагает: прекращение контрактов с поставщиками антисоциальной кинопродукции и производителями программ, выполняющих функцию “сверхпотребительских” услуг, проповедующих потребительские ценности. Выходя из ситуации коррумпированности управленческих структур в области культуры и СМИ, проводя в этой сфере кадровую чистку, власть должна позаботиться о сведении к минимуму ущерба для управленческой, производственной, технологической составляющей организаций, где проходит санация.

2). Общественные средства массовой информации должны быть некоммерческими, как и государственные, финансироваться частично из госбюджета, частично из фондов общественных объединений, по взаимному соглашению между государством и Общественным советом при Главе Государства. Редакционная политика общественных СМИ должна охватить весь спектр социально значимых интересов граждан России, освещать и публично анализировать всю проблематику их взаимоотношений. Политические партии не могут претендовать на информационное поле общественных СМИ.

3). Частные средства массовой информации должны быть свободны экономически и коммерчески, финансироваться из любых законных источников внутри страны, кроме госбюджета. Необходимо провести пересмотр лицензионных списков и ввести процедуру регулярного подтверждения лицензии для частных СМИ, которые финансируются зарубежными государствами, международными организациями, иностранными гражданами. В своей деятельности частные СМИ ограничиваются только законодательством России. Политические партии присутствуют на информационном поле частных СМИ, способствуют их объединению в более крупные информационные холдинги. Общественный совет при Главе Государства не вмешивается в деятельность частных СМИ, хотя и содержит специальную комиссию, обладающую правом оперативных рекомендаций в адрес правительства по вопросам лицензирования таких СМИ (ликвидация лицензии или изменение статуса частного СМИ может происходить только в соответствии с решениями суда и лицензирующих органов).

Средства массовой информации иностранных государств могут работать в общенациональном информационном поле России только в рамках международных соглашений, заключенных правительством, предусматривающих равноправный обмен информацией в конкретных областях (экономика, наука, культура, искусство, образование и т.д.).

Директивное разделение СМИ на государственные, общественные и частные – это не ущемление свободы слова, а напротив, более последовательная реализация такой свободы. Декоммерциализация государственных средств массовой информации и деполитизация общественных поставит чувствительный барьер на пути шельмования государственных интересов и манипуляции общественным мнением, а ангажированность частных СМИ, наоборот, позволит учесть весь спектр политических пристрастий в обществе.

Непосредственными задачами государственных и общественных СМИ являются:

– провозглашение социальной, демографической, региональной политики государства стратегической сферой деятельности, направленной на оздоровление общества; информирование населения о социальных инициативах государства;

– подробное разъяснение социальных прав граждан, обеспечиваемых государственными инициативами; консультирование населения по основным вопросам политических и гражданских прав, социальной и юридической защиты, перспективных общенациональных программ в специальных тематических передачах;

– трансляция социальной рекламы;

– опосредованная пропаганда государственной политики через документальное и игровое кино, публицистику, в том числе: раскрытие традиционных общественных ценностей, в особенности родительского и сыновнего долга, с участием духовенства традиционных конфессий, освещение конкретного позитивного экономического и социального опыта в регионах России, прямая и косвенная пропаганда наведения правового порядка в стране, результативного труда, подвижнической общественной деятельности, дел милосердия (реабилитации инвалидов и лиц, освобожденных из мест лишения свободы, развития специальных учебных заведений и содержания учреждений общественного призрения и др.);

– введение понятий общественной доблести и общественного позора в контекст общенациональной дискуссии;

– использование художественных кинолент, в том числе исторических, и в особенности героического жанра, для формирования жизненных критериев добра и зла, с расчетом на различные возрастные аудитории;

– информационное сопровождение программ социально-экономического возрождения депрессивных регионов и отраслей хозяйства в публицистической форме.

Задача журналистики – кропотливая работа по поиску эталонов для современной России, а не выдача жареных тем, не искусственное окрашивание материалов в криминально-сексуально-политические тона. Настоящими героями должны становиться люди, добившиеся успеха, не гоняясь при этом за “американской звездой” и не надувая вкладчиков. Важно не придумывать таких героев, а искать их в жизни – они есть, и их много. Нацию в медиапространстве должны представлять успешные руководители, талантливые творцы, благородные бизнесмены. О жизни России нужно рассказывать не только “завлекательно”, но и вдумчиво, человечно. Журналист-исследователь, куда бы он ни приехал, своей целью должен ставить выявление “духа места”. Пора искать “теплые тона”; без любви, как известно, не бывает познания. Это вовсе не исключает создания острых материалов – например, о малом городе, который попал в руки мафии. Но это должно подаваться не как абстрактная “чернуха”, а как желание помочь. При этом важно не впадать в официозные ноты, не превращать государственную идею в лозунг и фразу.

Должны быть найдены гибкие и эффективные рычаги по противодействию журналистской истерии, которая производит мрачные настроения в обществе, сеет панику в критических ситуациях. Поведение многих СМИ во время трагических обстоятельств (катастрофа АПЛ “Курск”, “Норд-Ост”, бесланские события) трудно охарактеризовать иначе, чем неприкрытый медийный террор. Фактически в таких случаях СМИ консолидируются с реальными террористами, с катастрофой, со стихией, становясь их рупорами, нагнетателями ужаса. Свобода СМИ во время катастроф и трагедий должна быть ограничена, их функции должны быть подчинены задаче своевременного информирования аудитории в целях повышения общественной безопасности.

Слишком долго и успешно растлеваемое и терроризируемое сознание нации необходимо сперва если не призвать к праведности, то хотя бы обратить к консервативным идеалам.

Носителям Русской доктрины необходимо быть услышанными – а для этого нужны телеканалы. Слишком многое зависит от личности руководителя канала, от того, кто расставляет те или иные акценты в редакционной политике. Есть определенная надежда на здоровые силы, уже присутствующие на телевидении, но не обладающие достаточной властью, чтобы формировать политику канала в целом. Это такие авторы, как Алексей Пушков, Андрей Добров, Михаил Леонтьев, Аркадий Мамонтов… Главное, что могут сделать подобные личности, – это оздоровить духовную и интеллектуальную атмосферу общества, в которой уже можно будет естественно и спокойно мыслить, чувствовать и дышать. В свое время у них появится больше возможностей, но для этого необходима постоянная работа в их поддержку. Надо перестать клонировать новые партии и движения под каждую пассионарно-митинговую личность, а научиться консолидированно помогать тем, кто близок широкой национальной коалиции консервативных сил. При этом очевидно, что “первый призыв” смыслократии нужно будет направить именно в массмедиа, заняв тем самым ключевые “высоты”, с которых до сих пор еще ведется наиболее разрушительный артобстрел нации информационными террористами.

Помимо необходимости добиваться влияния на центральном телевидении нужно строить систему альтернативного телевидения – на сетевых принципах. Сверхновое русское ТВ может и должно одновременно выступить как предприятие современного бизнеса, самоокупаемое и успешное.

Центральные каналы телевидения показывают все что угодно, только не Россию. Как будто в стране нет ничего, кроме президента, Москвы, Чечни и Питера. Нет всей остальной страны – с ее красотами, потенциальными возможностями и великой историей. С 1991 года в глубине России идет своя жизнь, которую не хотят замечать в центре: люди в регионах борются с кризисом, находят удачные организационные решения, заводят новые производства, создают оригинальные товары и технологии, смелые проекты во всех сферах деятельности. На местах выдвигаются яркие, умные политики, предприниматели, организаторы местного самоуправления и менеджеры.

Идеология “телевизионной нации” работает сегодня против реальной нации. Русские лишены общения друг с другом, не знают о ценном опыте и удачных прорывах. Взамен им предлагают образ страны-помойки, страны-могилы, края вечной войны, развала и катастроф – с набором одной и той же московской “элиты”.

Современные вещатели так и не заполнили образовательную и научно-популярную ниши (и по ряду причин сами они подойдут к этому еще не скоро).

Информационные службы-“телекнопки” вряд ли смогут перестроить рекламно-коммерческое вещание и подчинить его интересам продвижения необходимых обществу знаний о правилах игры, о стратегии развития страны. Они “заточены” под другие задачи. Общепринятая идеология рейтинговых телевещателей довольно проста: “любая новость должна быть окошмарена”; “позитива не бывает – бывает реклама и PR”.

Огромные ресурсы политического и информационного влияния сосредоточены в руках узкого круга владельцев и менеджмента СМИ, связанных между собой неформальными отношениями, устанавливающих “теневые нормы” маниакально-депрессивной информационной политики, медиатеррора. “В телевизоре” практически нет взвешенной аналитической информации, воспитывающей государственную позицию гражданина России, направленной на формирование слоя универсально образованных людей. Бесконечные ток-шоу, концерты поп-звезд и реалити-игры бездарно скопированы с западных аналогов. Ничего своего у “академиков ящика” нет.

Есть в нынешнем ЦТ и другая сторона: оно слишком дорого. Минута рекламного времени в прайм-тайме стоит до 30 тысяч долларов. А это значит, что отечественный предприниматель и производитель не могут пробиться к обществу. Отсюда – засилье рекламы иностранных товаров и пива. Будто в России ничего больше нет…

Но это положение можно изменить. Тем более что подобное в истории уже было.

В США 60-х гг. существовал набор всеамериканских телеканалов и масса местных разобщенных студий, вещавших в радиусе действия своих передатчиков. В нынешней РФ есть десятки региональных и городских ТВ-каналов, которые не связаны друг с другом. У них – масса проблем. Рекламодателей и новостей не хватает, нет возможности заполнять сетку вещания хорошими программами. Ресурсов на то, чтобы готовить качественные программы, фильмы и сериалы, просто нет. Они обречены вариться в собственном соку, буквально вымучивая новости, поневоле замыкаясь в тесных “местечковых” рамках. В то же время они накопили богатейший и интереснейший материал по своим городам, областям и краям, который пока остается запертым.

Решение напрашивается само собой: покончить с засильем самодовольных центральных каналов так же, как это сделали американцы, – породить сетевое телевидение, опирающееся на десятки местных студий с их неиспользованными возможностями. “Американцы в семидесятые создали сетевые агентства, которые сначала наладили обмен материалами между региональными телекомпаниями, – рассказывает режиссер и продюсер Иван Сидельников. – Где-нибудь в штате Юта охотно смотрели документальные ленты и новости с Аляски – и наоборот. Затем агентства стали поставлять свои информационно-аналитические программы, которые обходили федеральные каналы по популярности”.

Они объединяли разрозненные частные каналы и информационные агентства общей идеей, новыми возможностями влияния на общественную жизнь, новыми перспективами в рекламном бизнесе. Региональные агентства, студии и каналы получили общенациональный рынок информации и рекламы, резко увеличилась аудитория для производимых ими сводок новостей, программ и фильмов. Со временем по охвату они приблизились к общефедеральному уровню. А там пошли и заказы на производство фильмов, передач, презентаций образовательного, просветительского и коммерческого характера. То есть они открыли качественно новый рынок сбыта своей продукции и новые заказы.

Местные телевизионщики, сотрудничая на взаимовыгодных условиях с центральными агентствами сети (организаторами обмена, заказов и совместной работы), предоставят им свои производственные мощности (съемочную технику, монтажные, транспорт, исполнителей, ньюсмейкеров), архивы, возможности для оперативных съемок и освещения событий. В итоге “мозговые центры” сетевого вещания перейдут к созданию собственных программ новостей, тематических передач и документальных фильмов, которые смотрела бы все бóльшая и бóльшая аудитория. Образуются качественно новые возможности для трансляции и внедрения собственных взглядов, точек зрения – формирования мировоззрения зрителей.

Это приведет к удешевлению производства программ и широкому распространению альтернативных точек зрения на происходящие в стране и мире события. Региональные компании привлекут серьезных сценаристов, режиссеров и продюсеров. В рамках сети все в большей мере будут использоваться новейшие технологии, создаваться более дорогая, качественная компьютерная графика, начнется широкая циркуляция более достоверной и проработанной аналитической информации (за счет координирующего центра), появятся новые телепрограммы, посвященные росту образования и знаний.

Именно таким образом в США в 70-е годы сформировались крупнейшие информационные вещатели. За считаные годы они потеснили старые центральные каналы. Возникли знаменитые TBS Тэда Тернера и CNN – идеологические, сценарные и продюсерские центры. Тернеру не пришлось скупать для этого местные студии – он сработал как истинный предприниматель, предложив малым телеканалам выгодную схему взаимодействия.

Другой подобный пример – возникновение арабской телесети “Аль-Джазира”. Еще недавно о ней не знал почти никто, а сегодня эта компания превратилась в мощнейшую информационную силу.

Сетевое телевидение обязательно вызовет интерес у различных предпринимательских структур. Давать рекламу сюда выгоднее и дешевле, чем пробиваться на федеральные каналы. Множеству местных производителей нужно расширять рынки сбыта, рекламируя свои изделия. Реклама на центральном ТВ им не по карману, зато на сетевом телевидении – в самый раз. Эти предпринимательские структуры будут способствовать развертыванию межрегиональных информационных проектов. Да и регионы заинтересованы в сетевом обмене. Например, Хабаровскому краю важно показать привлекательность своих южных районов для переселенцев с Чукотки. А на Чукотке с интересом узнают о жизни хабаровцев. Огромный резерв сверхнового телевидения – это политики и общественные деятели новой волны, которым нужно продвижение.

Центральное ТВ в России не закрывает огромные рыночные ниши. Например, в то время как на Западе бурный рост переживает научно-популярное вещание (канал “Дискавери”, к примеру), в РФ это направление совершенно убито и заменено на массовое производство подражательных, вторичных шоу.

Стоит выйти на рынок с отечественным продуктом такого рода, с передачами исторической и природоведческой тематики из регионов, с оригинальными программами незаезженных авторов – и центральные каналы будут жестоко биты в конкурентной борьбе за аудиторию. Возможности тут открываются огромные. От распространения восстановленных и оцифрованных советских лент “Леннаучфильма” (а их – 4 тысячи!) до налаживания обмена программами местных студий. Например, в Хабаровске есть совершенно потрясающие материалы о русских первопроходцах Сибири и Дальнего Востока. Великолепные архивы есть у студии “БАМ”. У таймырского телевидения – съемки уникального Путоранского заповедника. Кто в России знает об этом удивительном месте? А вот американцы, которых провезли над Путораном, потом сознались, что это место – не хуже их Большого Каньона.

Отдельная тема – новые прорывные технологии отечественных ученых и изобретателей. На центральных “кнопках” вы о них ничего не узнаете. Зато сетевое телевидение о них расскажет. Разве людям, по которым больно бьет жилищно-коммунальная реформа, не интересно узнать о новых технологиях, позволяющих во много раз сократить затраты на отопление и энергоснабжение жилья? Ну а центральные каналы, коли им так хочется, пусть по-прежнему продолжают говорильню на тему реформы ЖКХ.

В сражении за русское будущее новое телевидение должно использовать необычные ходы, отдавая приоритет документальному кино, альтернативной системе русских новостей и острым тематическим передачам. На этом поле мы способны получить конкурентные преимущества и наладить мощную трансляцию русских идей.

В принципе все “кубики” и “ячейки” для построения сверхнового русского телевидения есть. Осталось их соединить нитями выгодных связей. И региональные агентства новостей, и крупнейшее негосударственное информационное агентство деловой направленности “РосБизнесКонсалтинг”, и несколько студий, снимающих отличные ленты, и Интернет-версии ряда СМИ. Дело – за финальной “сборкой” проекта.

Нужно, чтобы, включив телевизор, зритель увидел “Евроньюс” в русском варианте. Так, чтобы мы могли почувствовать пульс собственной страны. Не бессвязные сводки отрывочной информации, а большую программу с солидными разделами, посвященными и общественной жизни, и политическим новостям, и научно-технической тематике, и экономике, и культуре со спортом.

Долгое время радио под влиянием советского опыта приписывался “тоталитарный” характер, связанный с мнимой “односторонностью” и “директивностью” радиокоммуникаций. Хотя в то же время широко известен и тот факт, что западные радиостанции сыграли крупную роль в расшатывании монолитности советской идеологии и именно они были для многих граждан России первой “школой демократии”. Но пальма первенства в развитии российских демократических СМИ отдавалась телевидению, как обладающему более значительной по размеру аудиторией. Однако на определенном этапе в российском обществе наступило разочарование в телевидении, обвиняемом в “зомбировании” населения и в медиакратических тенденциях.

Для телевизионной информации характерны установка на зрелищность, на “шоу”, на создание единого, унифицированного образа реальности. Даже острые политические дебаты приобретают характер постановочного шоу, в котором превалируют не содержательные, а эмоциональные аргументы. При этом репрезентация мнений в телевизионном пространстве в основном совершается через специальных “телеперсон”, воспринимаемых остальным обществом как часть истеблишмента. Характерен слоган одной из популярных программ российского телевидения, занимающихся отбором молодых талантов в шоу-бизнес: “Ты попал на TV – ты звезда”. “Попадание в ящик” автоматически воспринимается как признак элитарности. И напротив, “человек из народа”, не имеющий специальных навыков поведения на ТВ, воспринимается как комический персонаж, человек, оказавшийся не на своем месте.

Для большинства современных российских радиостанций, как государственных, так и частных, в отличие от телевидения прямой эфир, диалог со слушателями являются важнейшей частью их профессионального стиля. Многие радиостанции прямо позиционируют себя как “народные”, то есть ориентирующиеся на простого человека и интересующиеся его мнением. Большая часть этих радиостанций ограничивается, однако, музыкально-коммерческим вещанием, не претендуя на то, чтобы быть площадкой общественно-политических дискуссий. Вместе с тем радиостанции, имеющие общественно-политический формат вещания, способны создать пространство для достаточно интенсивного общественного диалога.

Такой важнейший для радио формат, как прямой диалог журналиста со слушателем, позволяет значительно смягчить проблему “медиакратического доминирования”. В этом диалоге журналист выступает носителем равноправной с другими частной точки зрения, а не обладателем истины в последней инстанции, слушатель может спорить и не соглашаться с журналистом, высказать принципиально иную точку зрения. Формат радио позволяет значительно смягчить и обрисованное нами неравенство возможностей носителей разных точек зрения. Устное высказывание в радиоэфире требует значительно меньшей подготовки, чем высказывание в печати или специфическое “телевизионное” поведение. Радио создает эффект прямого диалога, в котором его участник может обратиться к слушателям так же, как обратился бы к соседу по подъезду или к приятелю по работе. Это в значительной степени снимает страх перед высказыванием и значительно повышает его информативность.

Задача ответственного радиожурналиста не “переспорить” слушателя, а помочь ему сформулировать свое высказывание предельно четко и прозрачно. Радио, таким образом, оказывается более удобным инструментом для прямой репрезентации общественно значимых точек зрения, чем телевидение или печать. Здесь возможно добиться достаточно содержательных высказываний от людей, род занятий которых весьма далек от печатного слова и от телевыступлений. Однако сам по себе прямой диалог не способен обеспечить решения другой важнейшей задачи — полноты репрезентации. Отбор слушателей, получающих возможность высказаться, все-таки подчинен случайным факторам. Поэтому полнота репрезентации остается задачей тех, кто формирует информационную политику радиокомпаний. При этом радио дает в руки этих руководителей довольно гибкое средство.

Закрепившийся в российской радиожурналистике стандарт позволяет осуществлять весьма пространные диалоги с приглашенными в студию гостями, представляющими различные политические силы, общественные позиции, конфессии и группы интересов. Гости получают возможность достаточно развернуто изложить свои позиции и ответить на любые вопросы.

С другой стороны, при столкновении общественно значимых позиций в актуальной дискуссии вполне допустимо и освещение этих позиций с точки зрения журналиста-комментатора. При этом комментарий может (и в некоторых случаях должен) моделировать обсуждаемые общественно значимые позиции, раскрывать их внутреннюю логику, а не сводиться к тенденциозной критике.

Работа с аудиторией нашего сложного и пестрого общества предполагает особое внимание к этике журналистского высказывания. Исключительно важно не наносить оскорблений тем или иным группам населения (а оскорбление может быть иной раз и ненамеренным, связанным с неосведомленностью журналиста). Но не менее серьезной является и опасность полного выхолащивания содержания журналистского высказывания из опасения кого-то обидеть. Гипертрофированная политкорректность воспринимается в российском обществе как признак дурного тона и неискренности.

“Давайте подумаем вместе” — этот призыв журналиста воспринимается российским радиослушателем полностью позитивно. С этим, в частности, связан и тот факт, что журналистов и специалистов по “медиапровокациям” в роли политических комментаторов вытесняют интеллектуалы. И на телевидении, и на радио политкомментарии все больше переходят в руки лиц, занимающих не последние строчки в рейтингах аналитиков.

Имея свои естественные ограничения в выразительных средствах, радио оказалось и в большей мере свободным от многих соблазнов, перед которыми не устояла часть российской “свободной” прессы в 1990-е годы, — соблазнов политической манипуляции и решающей роли денег в продвижении тех или иных позиций и материалов. Это позволило радио не только сохранить, но и расширить свою свободу в условиях, когда в нашем обществе началась “реакция” на издержки процессов 1990-х. Поэтому сегодня именно радио-СМИ находятся наряду с Интернет-СМИ на переднем крае развития новых массмедиа. Именно радио старается наиболее полно и подробно осветить многообразие существующих в обществе точек зрения, при этом воздерживаясь от информационного манипулирования аудиторией.

Следует подчеркнуть особое значение радио для роста консервативного и национального сетевого сообщества в России. В отличие от центрального телевидения, у которого количество каналов, вещающих на большое число регионов, весьма ограниченно, радио предоставляет в этом случае гораздо бóльшие возможности. Даже одна радиостанция, если она станет рупором идей динамического консерватизма, новой смыслократии, культурной контрреформации, способна привлечь внимание значительной части нации и стать популярным источником информации и рычагом консолидации.

Еще совсем недавно в среде консервативной части нашего общества бытовало мнение, что Интернет, “виртуальная реальность” – от лукавого. Однако за последние 6–7 лет ситуация кардинально изменилась. Если вспомнить топ-100 Рамблера в середине 1998 г., то, к примеру, в первой тридцатке раздела “Религия” стояли исключительно сайты оккультной, эзотерической и прямо “сатанистской” направленности. Но уже в начале 1999 г. большую часть этой страницы занимали православные сайты. Причин этого явления много, корни – в общественной жизни.

Интернет образца 1998–1999 гг. поражал степенью свободы слова. Оказалось, что пресловутая “свобода слова” 90-х только декларировалась, в действительности же была жесточайшая либеральная цензура – на некоторые слова (включая “русский”, “национальный”, если только это не были какая-нибудь лотерея, мафия или банк) просто был наложен запрет в СМИ. Только в Интернете можно было узнать правду о событиях 1993 г., о политических планах генерала Рохлина или, например, о положении дел с канонизацией царственных страстотерпцев и с обретением “псевдоостанков”. Поскольку остальные СМИ не справляются со своими основными задачами, Интернет, выигрывая в доступности и ненавязываемости информации, заменяет их и в деле просвещения, и в деле формирования гражданской позиции, и в деле консолидации патриотических сил. За десять лет общий уровень интернет-культуры резко вырос. Сегодня на форумах в Интернете обсуждаются фундаментальные богословские вопросы, потому что другого поля для такого обсуждения нет! Общий рост православной культуры, а также национально-консервативной среды в Интернете очевиден как нигде.

Учитывая этот фактор, а также то обстоятельство, что интернет-аудитория возрастает в геометрической прогрессии, Интернет – форма весьма перспективная, даже в большей степени, чем традиционное бумажное издание. Интернет-аудитория молода, деятельна, незашоренна, открыта свободному живому слову.

Можно достаточно уверенно прогнозировать, что в ближайшие годы Интернет останется наиболее демократичным, оперативным, независимым и дешевым источником информации, он сохранит свой неофициальный статус и, следовательно, может рассматриваться как одна из альтернатив официальному телевещанию, газетам и журналам. Возможности Интернета будут расти. Внедрение новейших технологий – видео- и аудиовкладок, анимации, возможности прямой трансляции в режиме on-line – показывает, что в ближайшем будущем сетевое телевидение и Интернет займут в регионах все ниши, не заполненные ЦТ, и, возможно, даже потеснят его. Русская доктрина считает необходимым уделять самое пристальное внимание развитию Интернета, так как это – гарантия будущего независимого консолидированного русского сообщества.

Азарт невозможно искоренить из природы человека. Однако игровой бизнес занимает в разных обществах и в разные эпохи неодинаковое место. Игра может быть интеллектуальна (шахматы), может быть спортивна или психологична. Мы не считаем, что “игровая индустрия” должна получать какую-то поддержку государства и какой-то режим особого благоприятствования. Что касается казино, игровых клубов – эта отрасль бизнеса должна проходить более строгое лицензирование, ограничиваться в плане их расположения и кучности в городской среде, в способах и объемах рекламирования ими своих “услуг”, облагаться максимальными налогами. Сети игровых площадок, с автоматами и компьютерами, также должны ограничиваться и ставиться в жесткие налоговые условия. Их не должно быть много, в том числе и в столичных городах, они не должны заполонять зоны паркового отдыха.

Мы полагаем, что от наиболее распространенных ныне развлечений необходимо перейти к интеллектуальным и осмысленным играм, сюжет и техника которых должны быть сопряжены с тремя миссиями массмедиа, о которых велась речь выше (информировать о реальных фактах действительности; сближать общество с государством и духовно-политической традицией; просвещать, образовывать, обогащать в плане культуры). Иными словами, число и объемы тех видов развлечений, игр и рекламы, которые не вписываются в три данные миссии, должны неуклонно сокращаться. Общество не может позволить себе роскоши прямо или косвенно поддерживать бездумные развлечения, предоставлять им питательную среду. Если же и задействовать азарт, то он должен эксплуатироваться с пользой для всей нации, а не только для игрового бизнеса. Можно даже рассмотреть вопрос о национализации игровых заведений.

При этом необходима программа, поддерживающая тенденцию, прямо противоположную ныне господствующей: формирование позитивной, созидательной и эстетически содержательной среды внутри масскульта – нужно поощрять писателей в жанре фэнтези, помогающих создавать футурологический образ России будущего, на основе комплекса их идей должны создаваться мультимедийные продукты, компьютерные и сетевые игры. Футурологическая струя массовой культуры должна двинуться вверх, к универсальной национальной культуре, перестав тем самым быть “массовой” в привычном смысле, став “народной” и в чем-то ориентирующей на “высокую культуру”, на иерархию принятых нацией ценностей. Хотя мультимедиа вряд ли станут локомотивом создания большого стиля России в XXI в., они наверняка смогут внести в него свой необходимый вклад, выравнивая поле культурного взаимодействия, отказываясь от якобы неизбежного расслоения на товар для массового и элитарного потребителя. В России должно появляться больше развлечений, рекламы, игр, понятных и эстетически приемлемых как для широких слоев, так и для “консервативного интеллектуального класса”. Этот консолидирующий нацию культурный стандарт – одна из важнейших творческих задач нашей “смыслократии”.

Сегодня никто не запрещает людям в городах смотреть на небо, но их взор приковывается к рекламным щитам. Люди перестают замечать красивые явления: радугу, пролетающих журавлей. Параллельно существуют два разных мира: мир, сотворенный Богом, и мир, сотворенный людьми. Этот разрыв является еще одним из симптомов расслоения культуры. Рекламная и массмедийная продукция должна двинуться обратно к природе, соединиться с нею в психическом фокусе зрителя.

Необходимо резко изменить баланс рекламы как в массмедиа, так и в культурном ландшафте. Государство, общественные организации и общественные СМИ должны включиться в программу по частичному вытеснению коммерческой рекламы рекламой социальной и духовной. В разработке такой программы должны принять участие психологи и педагоги, художники, архитекторы и специалисты медиасреды, деятели традиционных конфессий. Людям, которые являются мишенью для агрессивной рекламы, общество должно помочь остаться самостоятельными, независимыми. Мы должны создать такую рекламу, которая нас устраивает и будет служить обществу.

Массмедиа, конечно же, не педагогические учреждения, скорее они призваны сплачивать общество, находить некоторые точки, в которых общество как единый организм могло бы переживать сходные эмоции по единому поводу. Однако эти точки находятся на уровне простых, но вдохновенных идей и символов, а не на уровне идиотских шуток и бульварщины. Продукты массовой культуры по самой своей природе необязательны, легко заменимы. Тенденции масскультрынка абсолютно обратимы. Его кумиры забываются очень быстро, практически сразу после исчезновения из информационного и развлекательного пространства.

В нашем обществе назрел очень мощный негативный потенциал по отношению к низкопробной эстраде, к засилью кланового шоу-бизнеса с его “фабричным” производством спроса и превращением творческих мух в шоу-слонов. Представители игрового и шоу-бизнеса, рекламодатели и изготовители рекламы, муниципальные структуры и организации, которые владеют рекламными площадями, должны быть жестко переориентированы с сугубо коммерческих рельсов на социально ответственные. Бизнесмен должен изначально ощущать себя не на бесконтрольном рынке, а на рынке регулируемом. Это заставит его при вкладывании денег в рекламу учитывать не только свои личные вкусы, но и вкусы и традиции собственно публики, с которой он собирается иметь дело в каждом случае использования рекламы. Привычка к вседозволенности, к рыночной свободе, когда можно отрекламировать все что угодно и как угодно заказчику, развращает и заказчика, и рекламмейкера, и публику. Вседозволенность порождает все тот же медиатерроризм.

В среднесрочной перспективе рекламный бюджет социально ответственных организаций и корпораций не только не сократится, а скорее даже возрастет, поскольку потребуются дополнительные вложения в качество и “тонкую настройку” рекламных продуктов, более продуманные и творческие решения. Заказчик рекламы и ее создатель должны не разрушать, а созидать медиапространство, призванное скреплять нацию, не расшатывать, а поддерживать психологическое равновесие и духовное благополучие обывателя.

Культура национальна. Она существует всегда в национальной форме и ни в какой другой существовать не умеет. Культурные ценности мирового значения всегда имеют национальный характер и создаются на национальной почве, на базе национальной традиции.

Русские всегда сознавали себя носителями высочайшего уровня культуры, имеющей специфическую окраску. В самых разных классификационных схемах Россия неизменно оказывается в “высшей лиге” – русские обладают развитым “производящим хозяйством”, они наследники высокой средиземноморской культуры, глубокой и возвышенной индоевропейской культурной традиции, они полноправные преемники античной традиции Древней Греции и Рима, в особенности – через Византию, они – носители Христианской Веры и христианской цивилизации в ее древнейшей и чистейшей православной традиции. Наконец, они обладатели широко признанной европейской культуры, без вклада России европейский культурный космос невозможно себе представить. Другими словами, по всем шкалам русская культура является культурой высочайшего уровня, но развивающейся в своем направлении и по своему пути.

Однако сравнительно недавно “оказалось”, что, по мнению влиятельной группы лиц и в самой России, и за рубежом, Россия отнюдь не обладает культурой высочайшего уровня, поскольку далеко вперед вырвались основанные на принципах либерализма и рыночной модели культуры западные. Обладая рядом преимуществ, проявивших себя, правда, далеко не во всех сферах человеческой жизни, они тем не менее считают необходимым навязывать себя в качестве передового образца и поощряют третирование остальных культур как “низших”.

Мы полагаем, что после очередного витка вестернизации необходима культурная “переоценка ценностей”: еще в советское время очень четко работал критерий “наше – не наше” (это наши достижения, этим можно гордиться, а вот это недостойно советской культуры, советского человека!). Теперь, с распадом общности “советский народ”, необходимо выстроить подобную оппозицию на иных основаниях. При этом всему положительному в культуре надо возвратить или присвоить эпитет “русский”: русский лен, русская авиация, русское кораблестроение, русская армия, русская промышленность, русский космос, русское кино и т.д. и т.п. Все негативное – должно быть противопоставлено русскому как чужое, космополитическое, вырожденческое, псевдокультурное. Так, не может быть никакой русской (и даже российской) эстрады, никакой “новой” русской литературы, если она не отвечает критериям русскости, равно как русской мафии, русского бандитизма, русской проституции и уж тем более русского бескультурья, халатности и головотяпства – одним словом, приветствоваться (и соответственно поощряться, премироваться и т.д.) может только то, что узнается как “русское”. Космополитическая же поп-культура должна быть маргинализирована, как либералы в свое время маргинализировали все русское. Также должно быть маргинализировано приписывание русским пороков и недостатков, которые, если рассуждать здраво, не являются специфически национальными или племенными.

Традиции так называемой “высокой культуры”, то есть признанных классических образцов, должны оставаться достоянием всей нации, а не только интеллектуальной и художественной “элиты”. Здесь важно понимать, что все крепкое и серьезное, все долговечное создается “под давлением” – так же и в отношении культуры и искусства хороший вкус воспитывается не сам собой, не благодаря рыночной свободе и стихийному самоотбору, но благодаря целенаправленному воспитанию. Как бы кто ни относился к обилию классической музыки, литературы на радио и телевидении в советское время, необходимо признать, что это были признаки не “тоталитаризма”, а, напротив, разумной, взвешенной и ответственной государственной политики в области культуры. Сегодня, в пику тогдашнему курсу, происходит отлучение нации в повседневной культуре от традиции и классики.

Опыт целенаправленной, а не свободно-рыночной культурной политики – это отнюдь не только социалистический или “тоталитарный” опыт. “В Японии, – свидетельствует профессор Московской консерватории В.В. Медушевский, – в общественных местах если и звучит музыка, то, как правило, русская, особенно Чайковского, с ее специфической интонацией – возвышенной совестливой добротой. Поэтому и спокойствия больше в людях”.

Японский опыт представляет для современной России несомненную ценность. Планомерную работу по выработке национального культурного самосознания там начали после поражения во Второй мировой войне. Это была катастрофа, и не только экономика страны, но и самосознание ее людей пребывали в руинах. Японские власти пришли к выводу, что фундаментальная наука может оказать огромное влияние не только на общекультурное состояние нации, но и на политическую стабильность и даже на производительность труда. Так, японские лингвисты поставили перед собой цель через изучение японской речи глубже проникнуть в собственное национальное сознание; они стали исследовать поведение среднего японца, выраженное через его речь. Так возникло лингвистическое направление, основанное на теории “языкового существования”, “гэнго сэйкацу”. В результате через специальные кампании на телевидении и в прессе нация начала все глубже включаться в процесс самоидентификации. Японцы стали лучше понимать себя и в конце концов выработали такую форму хозяйствования, которая в большей степени соответствовала их конкретным особенностям, а следовательно, была наиболее эффективна. Вместо того чтобы ради “свободы слова” поднимать на щит свои национальные недостатки, японцы стали культивировать свои национальные достоинства. И тогда теория стала превращаться в практику.

В России подобную исследовательскую работу вели философы и писатели XIX – начала XX века: Достоевский, Н. Лосский, Розанов, Вышеславцев, С. Булгаков и многие другие. В наше время в направлении, близком к “гэнго сэйкацу”, пошли современные лингвисты – представители перспективного ответвления филологии, которые исследуют “языковую картину мира”; с другой стороны к этой теме подошли и традиционалисты.

Мы полагаем, что работа по моделированию русского национального самосознания должна стать государственной. Ее результаты должны быть использованы в официальной идеологии, в процессе создания новых произведений литературы и искусства. Дело воспитания чувства национального достоинства, самоуважения не может быть пущено на самотек ввиду его чрезвычайной важности для нашего будущего. Русские дети должны расти уверенными в себе как носители национального начала, осознавая себя представителями великой цивилизации, исторической семьи, принадлежность к которой – великая честь. Причастность к русской нации, к русской культуре, к России как государству не должна рассматриваться как дарованная по рождению или легко приобретаемая вместе с гражданством – имя “русского” надо заслужить, нужно освоить минимум культурных богатств России, чтобы эта принадлежность стала реальностью.

Ряд первоочередных мер, касающихся культуры:

– на первом этапе консервативных преобразований достаточно одного государственного общенационального телевизионного канала, реализующего не безлико-рыночную, а государственную редакционную стратегию в информационном, культурном, духовно-нравственном отношении; достаточно финансировать одну мощную киностудию (но финансировать исчерпывающе, а не частично), реализующую государственную политику в области кинематографического искусства; лучше не “частично” финансировать 100 издательств, а в полном объеме – десять, зато издающих произведения литературы, реализующие государственную политику в области литературы;

– безусловный приоритет должен быть отдан национальной культуре в сравнении с зарубежной: не только для проката иностранной кинопродукции, но и для многих других сфер массовой культуры должны быть введены ограничивающие квоты;

– разработать и принять программу по защите русского языка, нормы которого попираются в подавляющем большинстве средств массовой информации;

– принять на уровне верховной власти обязательную для исполнения всеми ведомствами и медийными корпорациями концепцию государственной политики в области шоу-бизнеса, в отношении деятельности коммерческих продюсеров (в ключевых для государства сферах эта деятельность должна быть ограничена и сведена к минимуму, поскольку практически весь частный шоу-бизнес продемонстрировал неадекватность по отношению к традиционным нравственным и вкусовым параметрам русской культуры);

– принять срочную программу спасения памятников отечественной культуры, прежде всего архитектурных памятников, подвергающихся разрушению в крупных городах и забвению в провинции;

– принять программу государственного заказа и государственной закупки вновь создаваемых образцов культурного творчества, отладить систему государственных премий и наград для деятелей культуры, систему поощрений – премий и грантов (к несчастью, звания и премии последние пятнадцать лет раздаривались с такой недальновидной неразборчивостью, что они стали совершенно противоположным символом, а именно: символом продажности всего и вся);

– изменить налоговое законодательство, которое не должно лежать бременем на традиционной культуре; от налогов полностью должно быть освобождено научное книгоиздание и издание классической русской литературы, тиражирование традиционной русской культуры во всех ее жанрах и видах.

Необходимо разработать и принять следующие законы.

1). О русском языке и языках коренных народов России. Этот закон должен предусматривать формирование институтов поддержки русского языка, его защиты от нежелательных размывающих национальное языковое сознание тенденций, сохранения его престижа как одного из языков международного общения. (Положительным примером для нас может стать Франция, законодательно оберегающая свой язык, культуру, а также определяющая дозу, квоту для иностранной продукции на телевидении и в других сферах.)

Живой язык состоит из множества диалектов, специальной и экспрессивной лексики, арго и проч. Литературной нормой, в связи с абсолютистской природой этого понятия, становится, как правило, язык столицы или одного из регионов (например, “оксфордский английский” в Великобритании или великотырновское произношение в Болгарии). Он признается образцом, а остальное фиксируется как “провинциализм”. В этом проявляется логика централизации. Без наличия сильного центра и грамотной элиты никакое нормирование языка невозможно.

Вспомним: совершенно расхолаживающее и децентрирующее действие оказывал провинциальный выговор генсеков – Брежнева и особенно Горбачева. Но если речь Брежнева была “анекдотическим” отклонением от нормы, введенной при Сталине, то горбачевские языковые провалы уже имели политические последствия. С Андроповым (правильную и четкую речь которого все отмечали) связывались надежды на новое установление пошатнувшихся норм.

В настоящее время литературная норма как таковая отсутствует. Стали допустимыми грамматические формы, фразеологические обороты и лексика, совершенно отклоняющиеся от правил. Это, во-первых, следствие ослабления центральной власти и, во-вторых, следствие захвата ее иноязычными, социально- и политически-маргинальными группами. В-третьих, это следствие общеевропейских тенденций постмодерна. С 60-х годов в общественном сознании закрепляется в качестве нормы язык телевизионных (а прежде радио-) дикторов. Советская дикторская школа была мощнейшим институтом внедрения литературных норм, но, судя по всему, ее развитие в настоящих условиях невозможно. Современное постмодерное телевидение, наоборот, внедряет языки маргинальных сред (молодежной, блатной и др.), а в качестве универсальной нормы (не официально, но фактически) выступает реклама с ее крайне специфическим языком, далеким от литературной нормы. Современные ведущие программ допускают большое количество ошибок и обладают очень слабой убедительностью своего воздействия на аудиторию (потому и ценятся до сих пор дикторы советской школы). Речи главы государства, будучи даже написанные в целом правильным языком, содержат в себе много иноязычных заимствований, в частности англицизмов, иноязычную структуру фраз, что свидетельствует о недостаточной суверенности мышления. Эксперты судорожно ищут “референтную группу” президентского послания (бизнес, государственные чиновники и т.д.), а важнейшая функция – единения нации через речь первого лица государства – не реализуется. (Исключение составляла речь после событий в Беслане.)

Проблема восстановления литературной нормы решается:

– восстановлением суверенной власти, говорящей на правильном русском литературном языке, не суконном, не языке бюрократических бумаг, не перенасыщенном “технологическими” и специальными терминами (пригодными лишь для общения профессионалов, а не для речи перед нацией);

– качественным переводом обширного пласта заимствованной лексики (необходимо учесть передовой французский опыт, где, как известно, англицизмам объявлена война на государственном уровне); должна быть создана элитарная группа государственных переводчиков, которая согласует основные позиции и централизованно (но, разумеется, с академической и общественной экспертизой) будет вводить русские аналоги заимствованных слов и выражений, качественно переводить рекламные обороты, осуществлять цензуру переводов закупаемого для национального телевидения голливудского кино, телесериалов и т.п.;

– даже если не все общенациональные телеканалы будут государственными, тем не менее в общественном сознании должна закрепиться определенная их иерархия (при этом как минимум 1-й, 2-й и 3-й телеканалы должны быть освобождены от влияния маргинальных языковых групп);

– безусловным запрещением – то есть вытеснением в маргинальную сферу –ненормативной лексики, порнографии, некоторых видов рекламы и проч.; главное, разумеется, не запретить, а выработать эффективный механизм реализации запрета, цензура должна быть при этом открытой общественному обсуждению;

– закреплением ведущей роли русского языка в образовательном процессе (о роли русского языка в образовании см. главу “Прорыв к сильной школе”).

2). О защите нравственности и общественной морали. Этот Закон должен быть расширительной и подробной проработкой преамбулы Закона о СМИ. Проекты такого закона существуют в Общественном комитете “За нравственное возрождение Отечества”, возглавляемого протоиереем Александром Шаргуновым. При ельцинском режиме один из комитетов Государственной Думы лишь делал вид, что работает с этим проектом, а в результате рекомендовал Думе принять другой законопроект, прямо противоположный по своему содержанию, пролоббированный хозяевами и держателями секс-шопов.

3). О творческих союзах. Нынешний статус творческих союзов – это статус общественных региональных организаций. Роль творческих союзов писателей, художников, композиторов, театральных деятелей должна иметь в правовом и юридическом отношении больший вес в общественной жизни в целях наиболее полного формирования культурно-нравственной среды, необходимой для восстановления нормальных условий творчества. Речь не об опеке, не о бюджетном финансировании союзов, а о естественной, разумной, протекционистской политике государства в области национальной культуры, направленной на приоритетную поддержку определенных творческих проектов. Сегодня нашему художнику за рубежом приходится в одиночку противостоять организованной, отлаженной системе отстаивания национальных приоритетов, например, на кинофестивалях, в галереях, выставочных и концертных залах, культурных учреждениях Западной Европы. (Правовая и моральная покинутость художника больно и горько переживается им еще и потому, что она наносит непоправимый вред престижу государства.)

Среди основных требований к государственной политике России в отношении творческих союзов должны быть следующие: организаций таких должно быть много (примерно как в 20-е гг. в СССР), они не должны сводиться в один союз; желательно, чтобы важную роль в них играла Православная Церковь; среди них должны постепенно выделиться и задавать тон общественным инициативам действительно авторитетные союзы, улавливающие эстетические веяния современности и реально влияющие на общественные вкусы и нравы; идея единства нации (единства языка, ценностей, поведения, культуры), скрепляющая эти объединения и не являющаяся предметом дискуссий и тем более осмеяния, должна быть сверхнационально-русской, а не космополитической, “советской” или интернациональной.

При этом (тут как раз сталинские организации могут быть взяты за образец) никаких “альтернативных” взглядов на русскую историю, никакой пошлой, “аншлаговской” сатиры на русский образ жизни, никакой растлевающей иронии по отношению к русскому мировоззрению и т.п. быть не может, это должно не столько караться по факту, сколько восприниматься как моветон, нарушение профессиональной этики и подлежать негласному осуждению.

В России первые попытки управления культурой мы видим в предпетровское и петровское время. Но последовательная политика по отношению к искусству началась только в правление Александра III и Николая II. Еще более характерен в этом отношении сталинский период, но, будучи классической по методологии, сталинская политика в значительной мере внедряла общечеловеческие культурные нормы в их советском варианте. В любом случае, определяя государственную политику в области литературы и искусства, надо опираться прежде всего на опыт именно двух последних государей Российской империи и Сталина.

Внутреннее единство советской нации сохраняется до сих пор – только этим объясняется продолжающееся моральное влияние России в странах СНГ, однако это единство последовательно разрушается извне, и инструментом разрушения выступает, как всегда, этнический национализм. Так происходит на Украине, в Молдавии, Прибалтике, отчасти в Казахстане, а также в некоторых республиках самой РФ. Процесс этот приостановлен в Белоруссии и Киргизии. Перед Россией стоит очень непростой выбор: с одной стороны, очевидна необходимость отстаивания русских ценностей, русской идентичности, русского мира, с другой – необходимо включать в русский мир и новый русский проект другие этносы, предлагая им какую-то новую общность взамен советской. Разрешение этой трудности возможно в значительной степени с помощью государственной политики в области литературы и искусства. Ведь и советская общность людей реально проявляла себя в основном в этой сфере – советская литература, советское кино, советский цирк и др. были полем действия советского народа как субъекта. Было в этом и немало натяжек, связанных, в частности, с “ленинскими” принципами национальной политики, но когда СССР распался, стало очевидно, что единство советского народа существовало не только на словах.

По степени влияния на современное общество древнейшие искусства (цирк, театр, традиционная музыка) уступают искусству Нового времени (литература и кино, несущие художественный язык модерна). Однако решающим, как это ни прискорбно, с середины XX в. является массовое искусство.

Сегодня в России государственная политика в области литературы и искусства, если она хочет быть успешной, а не просто консервативной, не просто замкнутой на традиционные ценности, должна опираться на следующие жанры:

– телесериал

– рекламу

– видеоарт (прежде всего клипы)

– рок и поп-музыку

– реалити-шоу

Собственно, первые два момента уже осознаны, что привело к созданию за последние три-четыре года качественных с точки зрения искусства и патриотических по идеологии сериалов. Необходимо продолжать работать в этом направлении – прежде всего над осмысленностью самого патриотизма. Положительный пример самого последнего времени – “Империя” и документальный сериал по истории Русской Православной Церкви. Социальная реклама нуждается в улучшении качества, а прочая – в тонком государственном регулировании. Безумно отдавать пространство агитации полностью в частные руки.

Безусловным прорывом стало в последние три года сотрудничество РПЦ с ведущими рок-музыкантами. Полная же неконтролируемость шоу-бизнеса – это мина замедленного действия. Здесь необходимы рычаги регулирования – цензура, худсовет, идеологический заказ; однако они должны быть гибкими, общественно мотивированными – дабы не возрождать уродливые проявления старой системы.

Формирование государственной политики в отношении “модных” жанров важно еще и потому, что сейчас в них господствуют откровенные пошлость, безвкусица, а иногда и кощунства, наносящие оскорбления национальному да и просто человеческому достоинству. Таковы некоторые из проектов экс-министра культуры Швыдкого (например, проект туристическо-развлекательного комплекса на Соловках), проекты Гельмана, устроившего “оранжевую” выставку “Россия-2”, проекты независимых продюсеров, создающих телешоу типа “За стеклом”, “Дом-2”, обнажающие человеческое ничтожество, которое при этом превозносится. Такие самоубийственные для национальной культуры акции государство не имеет морального права не только поддерживать, но и допускать. В то же время акции “Идущих вместе” против беллетристики Сорокина и выступления депутатов Госдумы против постановки “Детей Розенталя” – как раз образцы топорного политического воздействия на культуру, приносящего скорее обратный эффект – эффект негативной рекламы, лишь привлекающей общественное внимание к уродливым произведениям и авторам и делающей им “хорошую кассу”.

Право государства, Церкви, авторитетных и нравственно безупречных общественных институтов на формирование музыкального, зрелищного, информационно-развлекательного контекста должно быть не принудительным, но естественным – они должны выступать в качестве структур, имеющих право быть заказчиками, нанимающими и отбирающими исполнителей заказов (разговоры про “рейтинги”, следование вкусам аудитории как оправдание низкосортной и сомнительной продукции должны быть отброшены как откровенно ангажированные и не отвечающие духу времени).

Что касается иерархии классических видов искусства, то здесь определяющим принципом должен быть следующий: везде, где только существует национальная школа, государственная власть должна поддерживать ее. К таким видам искусства относятся:

архитектура

кино

литература

музыка, включая оперу и балет

живопись и иконопись

театр

цирк

Государство должно постепенно воссоздать рычаги воздействия на культурное пространство и путем гибкого применения финансовых, административных, моральных, общественных инструментов привести реальную иерархию видов и жанров искусства в соответствие с задуманным планом.

Самыми выпуклыми примерами подобной политики в Новое время являются деятельность Ришелье во Франции периода “классицизма” и сталинский “классицизм” в СССР.

Ришелье, фактически сотворивший французский абсолютизм, внутри страны во всем проводил политику, укрепляющую авторитет монархической идеи. В ситуации, когда в литературе господствовали сатира и памфлет, авторами которых были, как правило, диссиденты-гугеноты (это вполне сопоставимо с нынешним засильем “сатириков” на ТВ России), Ришелье делает ставку на доктрину классицизма, согласно которой сатирическое отправляется в самый низ иерархии жанров, на первый же план выходят трагедия и ода (жанры, которые “шендеровичи” не осилят при всем желании; их попытки выглядеть трагично, в отличие от их юмора, смешны). Ришелье хотел, чтобы французская литература, изображая в возвышенном тоне героические чувства и деяния, облагораживающе воздействовала на нравы (сильно испорченные десятилетиями религиозных войн) и приносила славу государству. При этом Ришелье прикармливал памфлетистов и публицистов. С 1634 г. во Франции существовала Академия, занятая разработкой словаря и грамматики французского языка и образованная по указу Ришелье из кружка литераторов. Задачей академии, кроме того, было установление моральных и эстетических норм путем публичного обсуждения литературных и драматических произведений, публикации мнений Академии по важным вопросам культуры. Через академию Ришелье оказывал влияние на значимых авторов (прежде всего на Корнеля) и, в конце концов, влиял на общественное мнение. Отметим в данном случае методологию: Ришелье не высказывается сам от лица власти, но действует от имени гражданских институтов, которые сам же и учреждает. Попытка прямого воздействия была бы воспринята в обществе негативно.

Остановимся подробнее на видах искусства, которые еще не попадали в поле нашего рассмотрения.

Театр

Существенное политическое значение имел театр Эсхила в Древней Греции. Средневековый театр в Европе был публичным, драмы разыгрывались на площадях с переходом в храмы, и это, разумеется, имело общественное значение и являлось одним из факторов церковного влияния на общество. Во времена Ришелье, а потом Людовика XIV искусством, призванным нести государственнические политические идеи, был театр. Соответственно, Корнель и Расин пользовались покровительством двора. Обсуждение театральных постановок было одним из способов формирования общественного мнения. Попытки политического театра предпринимались, конечно же, и в начале XX в. (Брехт, Маяковский и др.). Однако с 30-х годов язык театра уже уступает по степени воздействия на публику языку кино. Театр постепенно становится все более камерным, рассчитанным на “своего” зрителя, тогда как знаковые фильмы смотрят все. Телевидение закрепляет лидерство кино.

В настоящий момент театр, с точки зрения экспертов Русской доктрины, представляется важным в плане существования русской театральной школы. Русский театр рубежа XIX–XX веков – это явление культуры мирового уровня. Режиссеры, которые продолжают эту традицию, безусловно, должны быть по достоинству оценены. Малый и Большой театры, МХАТ, БДТ – наше национальное достояние, это должно всеми осознаваться. Национальный гений, где бы он ни проявлялся, заслуживает высочайшей поддержки – так Николай I поддерживал Гоголя, Александр III – Чайковского и т.д. Следовательно, правительству необходимы компетентные кураторы, подобные В.А. Жуковскому и К.П. Победоносцеву.

В настоящее время в целях выживания многие театры ставят скандальные пьесы с элементами порнографии, пропаганды наркотиков, а то и просто устраивают замаскированные черные мессы. Разумеется, перед государством стоит задача изменить обстановку в обществе и в среде деятелей культуры, чтобы такие явления становились невозможными.

Кино

Кино в начале XX века обещало быть мощнейшим средством воздействия, и роль советского кино в формировании человека и пропаганде советского образа жизни трудно переоценить. По мнению многих экспертов, голливудское кино сегодня является значительным политическим фактором. Особую роль играют теперь фантастические блокбастеры (подобные “Матрице”), содержащие в себе элементы футурологии, политического программирования и выполняющие, благодаря наличию в них также некоей псевдофилософии, функцию “объяснения мира” для зрителя с постмодерным сознанием.

Детское и юношеское кино сейчас находится в крайнем упадке (в советское время таких фильмов выпускалось более десятка в год), это поле отдано Голливуду. Между тем это важнейший фактор воспитания и образования – достаточно вспомнить советские детские фильмы, закладывавшие наряду с другими видами искусства фундамент единого национального самосознания советских людей. То же относится и к анимации, которая попала под влияние зарубежных эстетических школ. Необходимо вернуться к традиции полнометражного анимационного фильма.

Одним из перспективнейших направлений формирования большого стиля новой России наряду с игровым кинематографом должно стать возрождение русской школы документалистики. Это то направление, которым, с одной стороны, наша страна всегда славилась и которое, с другой стороны, имеет несомненную силу политического и воспитательного воздействия. Если талантливые документальные ленты станут в достаточном количестве регулярно появляться на телеэкранах – консервативные силы в обществе тем самым обретут неоценимые рупоры и орудия для быстрого восстановления здорового общественного мнения, выработки национального единодушия и солидарности.

Упадок российского кинематографа после 1991 года связан якобы с его “коммерциализацией”. Однако “коммерциализация” оказывается не более чем отговоркой, прикрывающей своего рода идеологическую коррупцию этой отрасли, столь важной для духовного благополучия нации. Ведь практически все, что финансировалось и финансируется в кино исходя из критериев “рынка”, мало того что не является “высоким искусством”, но и не приносит казне прибыли. Некоторое оздоровление ситуации в начале 2000-х годов не переломило тенденцию, но лишь притормозило ее. Как и в 90-е годы, сейчас дают себя знать полное отсутствие финансирования производства духовно-нравственных фильмов, окончательный развал системы государственного кинопроката, предельная незащищенность от околокиношных деляг и разного рода пиратов, засилье зарубежной дешевой кинопродукции, которая вытесняет с экранов отечественное кино, ставшая притчей во языцех коррумпированность Роскино; эта ситуация усугубляется внутренними разборками в Союзе кинематографистов и противоестественным соперничеством на уничтожение между “продюсерами” и “творцами”.

Голливуд остается мощным средством пропаганды, это связано с тем, что США – последний оплот модерна в мире. В Европе кино давно уже (с 70-х годов) не столь влиятельно. В России кино сдало свои позиции после развала СССР. Отдельные удачи Балабанова, европейское признание Сокурова или внезапные прорывы типа кинокартины Звягинцева ничего не решают. Нельзя не согласиться с мнением Михалкова, что Россия должна делать не менее десятка масштабных исторических блокбастеров в год. Но здесь требуется политическое решение (которое, кстати, принял в свое время Лукашенко, спасший “Беларусьфильм”). У официальной РФ, впрочем, сегодня нет внятной позиции, которая позволила бы вернуть кинематографу необходимую идеологическую составляющую. Поиски современного героя, столь много обещавшие, надолго отсрочены трагической гибелью С. Бодрова. Думается, если Русская доктрина или комплекс близких идей возобладают в обществе, возникнет и масштабное русское кино. Нам необходимо поддерживать его хотя бы на европейском уровне (поскольку соперничество с Голливудом на сегодняшний день невозможно). Однако, как показывает в чем-то параллельная ситуация с хоккеем в НХЛ, в случае глубокого кризиса в США Россия в лице Госкино и ведущих киностудий, думается, при разумной госполитике могла бы оказаться наготове и перехватить инициативу.

Цирк

Русская, затем советская цирковая школа пользуется заслуженным признанием в мире. В СССР цирк был одним из важных средств создания положительного имиджа страны на Западе. При этом существовала уникальная система и инфраструктура Госцирка, которая на сегодня полностью разрушена, артисты являются заложниками диктатуры импресарио. В конце 80-х в СССР было более 60 цирков и 15 шапито. Артисты цирка были социально защищены. Мы считаем, что должна быть оказана поддержка тем артистам и направлениям, которые этого заслуживают и которые бы достойно представляли Россию в Монте-Карло и других цирковых столицах.

Литература

Литература как творческая сфера сегодня не требует прямого государственного вмешательства. Художественная литература необратимо либерализировалась, стала частным делом. Очевидно, что доля читателей в каждом следующем поколении будет уменьшаться. Но при повышении роли печатного слова в жизни общества (путем издания престижных русских государственных литературных журналов, развития литературы non fiction – хотя бы на уровне Франции, где выходит огромное количество книг и брошюр по актуальным вопросам общественной жизни) эта линия невмешательства может быть пересмотрена. Во всяком случае, у русской власти обязательно должно быть свое видение иерархии русских писателей – как классических, так и современных.

Отсутствие прямого вмешательства подразумевает его сильное косвенное участие, которое должно осуществляться через создание и поддержку активных писательских союзов и через частичное регулирование издательского рынка. Тотальное господство “свободного рынка” в этой сфере, как, впрочем, и во многих других, ведет к деформации общественного вкуса, деградации самосознания, к выстраиванию неверного ценностного ряда. Проблема не решается полностью через национализацию издательского дела, более мудрым решением стало бы налоговое, кредитное и моральное поощрение тех издательств, которые добровольно следуют в редакционной политике приоритетам, принятым государством.

Нужно понимать, что пока ситуация на книжном рынке не стала катастрофической как раз благодаря наличию большого количества русских образованных людей – того самого “интеллектуального класса”, существование которого дает нам надежду на возрождение Большой Культуры с достойным местом в ней того, что принято называть “высокой культурой”. 

На современном этапе Российское государство переживает глубокий кризис целей. Именно этот кризис лежит в основе острой неудовлетворительности текущего момента. Убежденность в недолжном положении дел в государстве высказывают все, от простых обывателей до самых высоких чиновников. Те, кто в материальном смысле выиграл от произошедших в последние два десятилетия изменений, недовольны ничуть не меньше, а иногда даже больше, чем те, кто проиграл. Всеобщий характер недовольства, продолжавшего нарастать, несмотря на предпринимавшиеся в первые годы XXI века попытки его стабилизировать, говорит о том, что ситуацию невозможно исправить с помощью каких-либо частных технических решений – административных реформ, укрепления вертикали государственной власти, совершенствования работы тех или иных учреждений, перекройки политического поля. Невозможно потому, что причина как общественного недовольства, так и порождающих его негативных явлений не в частностях, а в принципах принятой долгосрочной политики, в избранном ошибочном стратегическом курсе.

Суть допущенной ошибки в отказе от единственного целеполагания, которое может и обязано иметь государство, от единственной очевидной для него политической цели – служения интересам нации. Всякое ответственное государство исходит из того, что оно создано, сформировано для служения интересам определенного политического тела – нации и является, в сущности, единственным и безальтернативным инструментом осуществления национальных целей. Соответственно, отказ от этого служения, отказ от огромной связанной с ним ответственности не только обессмысливает само существование государства, превращающегося в чисто паразитическое образование, но и роковым образом подтачивает силы нации, поскольку революционный путь, учреждение нового государства “из ничего”, через разрыв с предшествующей историей, является исключительно ресурсоемким и опасным для национального самосознания.

Наиболее возмутительной чертой политической психологии современной России является восходящая к Смутному времени 1985–2000 гг. самооценка политической элиты как “временщика”. Отсюда проистекает, как это ни парадоксально, подсознательная ориентация на революцию, на радикальный политический переворот, который породит новое государство взамен нынешнего и до которого, соответственно, надо “успеть” и “продержаться”. Не деятельность горлопанящих революционеров, а именно “предреволюционное” поведение самого государства создает подлинную угрозу “революции”, то есть кризиса, в ходе которого наша нация либо утратит политическую независимость и территориальную целостность, либо ее и без того оскудевшие за последние годы ресурсы будут отвлечены на создание государственности заново. К сожалению, не все даже патриотически ориентированные политические деятели понимают опасность революционного сценария: кажется слишком соблазнительным одним махом упразднить “прогнившую” государственность, но возможность построения новой оценивается при этом без необходимой доли трезвости – на такое у русской нации может просто не хватить сил.

В современной РФ стратегической целью объявляется “укрепление демократии”, но, вне зависимости от пользы или вреда демократии как формы правления, подобная цель является абсурдной. Демократия есть определенная процедура принятия решений в государстве. Совершенствование этой процедуры не может быть стратегической целью государства, напротив, эта процедура, демократическая или какая-то еще, должна служить поставленным государством стратегическим целям. Когда Соединенные Штаты Америки заявляют о своей цели “укрепления демократии”, то имеется в виду демократия за пределами США, она в данном случае – инструмент реализации национальных целей американцев, утверждения американского образа жизни в качестве межкультурного идеала в мире. При этом в своей совокупности представление об образе жизни является чисто националистическим – “государство гарантирует, что мы будем жить так, как мы привыкли и как нам нравится”. Когда аналогичная цель – “укрепление демократии” – едва ли не теми же словами озвучивается в России, то у наших граждан волей-неволей возникает подозрение, что власть находится в другой системе координат, вне национального целеполагания – и нация, и государство являются не субъектом суверенной политики, а объектом внешнего воздействия. В России “укрепление демократии” означает нечто противоположное, чем в Америке, а именно: “государство гарантирует, что мы не будем жить так, как привыкли и как нам нравится, поскольку ценности демократии превыше всего”.

Такой же смысловой внеположностью государству и нации, встроенностью во внешний контекст грешат и большинство других формулировок, претендующих на определение целей современной России. Например, формулировка “Россия должна быть конкурентоспособной” автоматически предполагает принятие в качестве аксиомы неких международных “правил игры”, правил “конкуренции”. И здесь конечные цели подаются как бы “извне”. При этом мы не отрицаем ценности конкурентоспособности, но лишь указываем, что в данном случае она превращается в “антиценность” – навязанные другими мировыми субъектами модели развития, схемы образа жизни и стандарты потребления благ. Началось это не вчера – первые признаки “смещения целей” в государстве Российском можно заметить еще в эпоху Петра I, хотя о тотальности этого смещения можно говорить начиная с правления Н.С. Хрущева, который полностью принял “вызов А. Даллеса” и вынудил Россию вступить в неравную схватку с Западом там, где необходимо было бы от схватки уклониться. Результатом этой игры по чужим правилам стало Cмутное время конца XX века, поставившее под угрозу саму духовную суверенность России.

Успех стратегии “холодной войны”, предпринимавшейся на этом фоне западным сообществом, был достигнут за счет применения деструктивных технологий, мишенью которых было не столько коммунистическое мировоззрение, сколько духовно-правовые основы нашего общественного устройства. К таким деструктивным технологиям, примененным против СССР, относятся:

- управление потребительскими стереотипами, побуждающими к отказу от национальных инвестиций в развитие производства и инфраструктуры;

- проповедь идей постиндустриальной “информатизации” в качестве суррогатной сверхцели, адресованная технической интеллигенции СССР;

- проповедь идеи покаяния за любую форму насилия и принуждения, адресованная гуманитарной интеллигенции;

- пропаганда индивидуальных гедонистических ценностей, адресованная молодежи;

- пропаганда освобождения от имперского гнета, адресованная элитам национальных меньшинств.

Приняв постепенно западные жизненные стандарты, наше общество начало все больше и больше проникаться ложными идеями вышеуказанной пропаганды. В результате Россия в начале 90-х годов очутилась в рамках добровольного заложничества,в которых очень многое сразу, вдруг, оказывается “нельзя”, “не позволено”, в том числе и такое, что другим ведущим мировым политическим игрокам можно. “Недозволенным”, в частности, оказывается использование того специфического политико-культурного инструментария – национального, имперского, монархического, советского, православного, – который составляет накопленные Россией за века “конкурентные преимущества”. Более того, этот инструментарий если и готовы учитывать, то лишь в качестве свидетельства пресловутого “отставания от передовых стран”. О “специфичности России” в рамках принятой государственной риторики дозволительно говорить только в отрицательном смысле, в качестве извинения за то, что в том или ином вопросе в России не получается сделать “как в Европе” или “как в Америке”.

“Демократическая процедура”, особенно на общегосударственном уровне, меньше всего воспринимается в современной России как “народное завоевание”, – напротив, она выглядит как символ победы завоевателя на нашей земле, пусть и сооруженный без внешнего вторжения. Подобным образом афиняне оставляли после себя демократии всюду, куда они вторгались в ходе Пелопоннесской войны. И непременная связанность западной демократической процедурой – это один из наиболее видных и оскорбительных признаков ограниченности нашего суверенитета. Невозможность установить у себя государственное правление в любой наиболее удобной и естественной форме – будь то власть советов или земская монархия, вечевая демократия или военная диктатура – является для России и ее граждан исключительно неприятным унижением.

К русской модели демократии, адекватной нашей цивилизационной специфике, мы пока еще не подступились. Проблема не в том, что демократия наша молода, – существует точка зрения, что русское самодержавие в Средние века было своеобразной формой демократии (не говоря уже об опыте “вечевых” республик Новгорода и Пскова или об общинной самоорганизации русских крестьян)[19]. Дело в том, что современная наша демократия не вызвана процессами внутренней глубинной политической эволюции русских социальных структур.

Пока “демократия” в России не сделала нашу социальную систему более совершенной, чем она была раньше. Произошло упрощение и разъединение: фабрику разобрали на части, но не добились надындустриального уровня, напротив, опрокинули Россию, по существу, в доиндустриальную стадию, в “базар”, на котором старые ценности обесценились, а новые просто не создаются. Наш современный “базар” замкнут на воспроизводстве старого и даже на понижении его качества. Поскольку вся социальная действительность, включая политическую, строится по аналогии со “свободным рынком” в экономике, то уместно будет заметить, что наш “хозяйственный” и “политический рынок” не развивается интенсивно, но выступает как одна из форм социальной энтропии. Иными словами, для подлинного развития России оказалось явно недостаточно “свободного рынка”. Рынок представляет собой “болото”, без импульсов извне он лишь приумножает себя, но не созидает нового и высшего качества. В экономике происходит наводнение “свободного рынка” иностранным барахлом, дешевым ширпотребом, быстро изнашиваемым товаром при разложении собственной индустрии. Многим становится понятно, что настоящее развитие хозяйства может происходить не через циклическую саморегуляцию, но через прорывные стратегические проекты, которые сообщали бы ему инновационные импульсы и способствовали бы повышению качества товаров и интенсификации производства. Так же как и в любой другой социальной системе, “свободному рынку” необходимо волевое начало, вносящее в него динамику, меняющее его вертикальный объем.

Что касается “политического рынка”, то с середины 90-х годов в России практически отсутствует вертикальная социальная циркуляция, связанная с демократическими институтами. Выбирают депутатами одну и ту же когорту людей, не способных предложить ничего нового. Если новые люди и рекрутируются во властную элиту, то происходит это через систему назначений, но не через систему демократических выборов (исключения из этого правила незначительны). С каждым годом все больше граждан России осознает абсурдность существующей системы выборов, в которых отчуждение избирателей от избранников становится катастрофическим. По существу, и для власти, и для народа выборы становятся тягостной формальностью, добровольно взятым на себя ритуалом поддержания приличий.

Демократические принципы в конце 80-х годов были восприняты в России нетворчески, догматически, происходило слепое копирование заемных образцов, представленных народу как неоспоримые. Демократия была принята политическим классом не как процедура, имеющая технический смысл и носящая служебный характер, но как квазирелигиозная ценность. На поверку оказалось, что эта “политическая религия” явилась не чем иным, как прикрытием для элиты “временщиков”, позволяющим им микшировать конкурентное политическое поле и сводить к минимуму любые попытки провозглашения более содержательных, подлинных политических ценностей, которые отвечали бы традиционному духу русской государственности. Такие попытки априори объявлялись не соответствующими “демократии” – на самом же деле они помешали бы “временщикам” усугублять выгодную для них “свободно-рыночную” стагнацию как в политической сфере, так и в хозяйстве. Все получилось в соответствии с метким замечанием Л.А. Тихомирова, который описал демократического “суверена” следующим образом: “Владыка слепой, глухой и даже немой. Все его выборные делали что хотели и обманывали его, он ни за чем не мог углядеть: обычное положение всякой демократии, взявшей на себя верховную власть в великом по объему государстве”.

Если рассматривать демократию по существу, то в лучшем случае она может явиться корректным методом принятия политических решений, корректным методом согласования тех или иных общественных преобразований (однако корректность этого метода может быть достигнута далеко не всегда и не везде). При этом, по верному замечанию модных “сетевых” мыслителей А. Барда и Я. Зодерквиста в их бестселлере “Нетократия”, “демократия как таковая редко или никогда не является гарантией мудрых решений”. “Избиратели не могут проголосовать неправильно, а если вдруг они это делают, как австрийцы, приведшие к власти крайне правых в конце двадцатого столетия – результат, вызвавший протесты всего Европейского союза, – это немедленно объявляется ошибкой, и ошибка корректируется соответствующим образом”.

Пример с австрийской победой ультраправых (партии Хайдера), так же, как и хрестоматийный пример “демократичности” прихода к власти национал-социалистов в Германии, показывают, насколько иллюзорна эта квазирелигиозная вера в демократию как политическую саморегуляцию “цивилизованных обществ”. Впрочем, и “цивилизованность” свою они явно преувеличивают. Страны, отменившие крепостное право лишь на 13 лет раньше России (Германия) или даже позже ее (США), а также признавшие избирательное право женщин лишь в 1928 году (Великобритания), не имеют морального права учить Россию “демократии”.

Мы не считаем, что Россия должна полностью отказаться от демократии, тем более что сам принцип демократической процедуры, определенная справедливость, заложенная в этом принципе, всегда были на Руси признаваемы. Мы считаем, что русская нация должна отказаться от того, чтобы рассматривать демократию в качестве сверхценности политического устройства России.

У нас есть другие сверхценности, другие идеалы: это идеал духовной суверенности и идеал социальной правды. Ради двух этих идеалов наши предки строили Россию, ради них они жертвовали своими жизнями, терпели лишения. Два этих завещанных нам политических идеала превыше любых “процедур”, они являются для нас высокими символами истины, тогда как “демократия” служит лишь одним из механизмов достижения политических идеалов. Не отметая “демократию”, мы признаем ее как важный инструмент, который должен применяться в государстве разумно и избирательно.

Новые политические реалии потребуют и новых форм государственности. Вероятно, эти формы будут напоминать наши старые Земские соборы, которые иностранцы того времени называли “парламентами”, а не “подобиями парламента”, как стыдливо именовал их В.О. Ключевский. Не исключено, что и само имя новых политических форм будет позаимствовано из нашей традиции. Принципом соборного зова был не выбор депутатов, но отбор общинами лучших и важнейших своих представителей, “лучших, крепких и разумных людей”, как отмечают исторические источники – это было сословно-корпоративное представительство, внутри которого шансы прохода “залетного” кандидата, возможности подкупа и влияния на исход голосований стороннего капитала были практически нулевыми. Известно, что крепкие крестьяне и посадские люди с большой неохотой бросали свои дела, поскольку были кормильцами и реальными руководителями своих хозяйств, – представительство на Земском соборе было для них не политическим карьеризмом, а государственным долгом и заботой со стороны населения о России в целом. Выборщики и представители на Соборе выражают не свое личное мнение, но мнение тех, кого они представляют, кто выдвинул их в качестве своего голоса, своего органа в соборную работу всей земли. Задача представителя на Соборе – адекватно выражать и воспроизводить “наказ” своих сословия, корпорации, территории.

Соборное политическое устройство не исключает, а предполагает определенную “партийную” распределенность идейных позиций. Однако “партии” в России будущего должны складываться более естественно – вокруг реальных жизненных интересов нации, а не абстрактных идей, навязанных политологическим прочтением государственных задач, и не корыстных интересов политических и олигархических группировок, борьба которых за власть способна привести страну лишь к новому хаосу и нестабильности. В духе соборной политики “партии” боролись бы не друг с другом за саму власть, но за влияние на власть; они не исключали бы друг друга из общества, а предполагали бы и взаимодополняли друг друга как функциональные органы единого государственного организма.

На ранней стадии формирования Византийской империи внутренние противоречия решались институциональным путем – за счет развития и взаимодействия особых византийских “партий” – дим, вокруг которых образовывались особые военно-спортивные организации – факции. Эти “партии” формировались органически – как политическое выражение интересов определенных социальных групп. Сначала этих партий было четыре – кроме венетов (“синих”) и прасинов (“зеленых”) были еще и левки (“белые”) и русии (“красные”). Однако левки и русии отошли на второй план: левки объединились с венетами, а русии с прасинами. Венеты были партией греко-римской земельной аристократии, ориентировались на западные малоазийские и балканские земледельческие области, а также отстаивали официальное православие. Партия прасинов представляла интересы торгового класса, ориентировалась на богатые города востока империи и была более склонна к монофизитской ереси. Однако уже в VII в. “партии” практически потеряли свое значение, поскольку их функции заместили фемы (военно-территориальные объединения свободных крестьян-стратиотов).

Идея партии в Византии – это идея организации, полностью разделяющей основные духовно-политические положения Империи, но выражающей определенные стратегические ориентации в рамках этой сверхидеологии. В конечном счете этих партий становится всего только две – более консервативная и более реформаторская. Между прочим, “византийскую” партийную модель приняла англосаксонская политическая система, и, как показывает исторический опыт, эта система полностью себя оправдывает. В Великобритании это “правые” – тори (консерваторы) и “левые” – виги (сначала либералы, а позднее главным образом лейбористы). В США это “правые” – республиканцы и “левые” – демократы.

В византийской модели обе партии существуют как две команды единого государства, соревнующиеся за его внутреннее и внешнее развитие, духовное и физическое. Таким образом, регулярно нация выбирает не между полярными идеологиями существования страны или между различными финансово-бюрократическими кланами, а между двумя дополняющими друг друга стратегиями развития.

Две основные политические идеи, вокруг которых могло бы произойти органическое строительство “партий” будущей России, – это, во-первых, идея “державности” (духовной суверенности нации, цивилизационной и личной состоятельности и чести русского гражданина) и, во-вторых, идея “социальной правды” (единства справедливости и ответственности, гармонии всех слоев и частей нации на основе их взаимного уважения и признания разумных прав друг друга). Соответственно, и сами политические силы назовем условно “державниками” и “народниками”, хотя вряд ли стоит рассчитывать прийти к двухпартийной системе сразу и навсегда. Россия – страна с большой пестротой политических сил, их собирание, становление их самосознания будут происходить постепенно и не без внутренних противоречий.

Не вполне понятно, как будет распределяться внутри соборной системы так называемое евразийское крыло (союз естественных культурных автономий и корпораций), на какое-то время оно может стать полноценным автономным направлением новой российской политики. В разные периоды государственного строительства оно может быть в большей или меньшей степени окрашено в религиозные и местно-национальные тона. Даже по судьбе евразийской идеи в 90-е годы XX века можно судить о том, что различные этнические, религиозные, корпоративные, локальные (территориальные) группы, мыслящие себя как “евразийские”, очень пестры и, следовательно, могут как образовывать множество партий, так и примыкать к различным крупным политическим силам России. Важно, чтобы “евразийская идея” стала для них другим именем идеи России как нации – такое евразийство может войти как в состав “державников”, так и в состав “народников” или подавать свой голос особо. Несомненно, внутри соборной политической системы должны будут занять достойное место полномочные представители традиционных религий, этнических и культурных общин, корпоративных и местных укладов – это целая плеяда так называемых “малых идеологий”, неотъемлемо присущих русской цивилизации, при этом не обязательно и не всегда “евразийских” по своему интеллектуальному происхождению и предметному духовно-политическому содержанию. Они могут вступать между собою в разнообразные коалиции и сочетания, с тем чтобы их соборный голос был лучше слышен и звучал как общее, выработанное в согласии мнение.

России нужна организованная политическая сила, которая подняла бы на щит идею чести державы, – только это способно прорвать многолетний нарыв бюрократического сговора вокруг государственной идеи. Нет большего врага “державности”, чем насевшее на государство чиновничество, которое рассматривает смысл своей службы как корпоративное “потребление благ”.

“Державники” будут представлять фундаментализм традиционной российской государственности, собирательницы земель и покровительницы народов, России как собора племен и вер. В основе имперской системы ценностей будет лежать приоритет не количественный (перевод и пересчет людей, племен и традиций в деньги, киловатт-часы и т.п.), а духовно-политический.

В современной РФ так называемая “партия власти” все больше превращается в носительницу полубессознательного, но вполне реального “бюрократического фундаментализма”; наиболее здоровые представители бюрократии осознают, что единственный для нее путь в будущее – это раскрытие своего социального содержания как внутреннего оплота государства и цивилизации и стремление к облагороженной манифестации своей миссии – “госслужбе”, “служению Отечеству” и т.п.

При этом “партии власти” последних десяти лет постоянно воспроизводили принцип “деидеологизации ради стабильности”. Начало такому идеологическому негативизму положили горбачевский плюрализм и ельцинская “департизация”, в которых нашла свое выражение старинная боярская потребность без зазрения совести “переметнуться” из стана одного самозванца в стан другого. Даже в эпоху выхода из Смутных времен бюрократия не испытывает желания обзавестись официальной идеологией, не потому, что она усвоила установки Макса Вебера на “безличность” и аполитичность, а потому, что без идеологии ей как-то спокойнее.

В институциональном плане идеология “державности” должна была бы способствовать новому возвышению идеалов гражданской чести и дисциплины (в первую очередь самодисциплины как индивидуального выражения “духовной суверенности”). Мы как нация в настоящий момент утратили однозначный смысл этого человеческого достоинства: воспринимая его не то как послушание, не то как субординацию. На самом же деле латинское слово “дисциплина” означает “познание” и “учение” (откуда и выражение “учебная дисциплина”). То есть: “мне тяжело, но я делаю, ибо понимаю, зачем это нужно”. С этим качеством дисциплины как “понимания зачем” римляне подчинили мир.

Продолжая аналогии с Древним Римом, которые представляются нам в рассматриваемой теме более чем уместными, хотелось бы обратить внимание на систему принципата Октавиана Августа в конце I в. до н. э. как одно из самых совершенных в истории воплощений идеологии “державности”. Август не стал упразднять традиционные органы римского народовластия, но, поскольку они бесконечно воспроизводили гражданскую войну, он, по существу, дополнил их параллельной государственной системой, которая находилась под его личным контролем.

Эпоху принципата впоследствии воспринимали как время счастливой стабильности и тишины после целого века революций и братоубийственного кровопролития. Поэты воспевали ее как “золотой век” империи, – однако существенно то, что этот режим фактически покончил с исчерпавшей свой ресурс республиканской формой правления. Отучать римлян от привычной для них республики Август стал постепенно, всячески подчеркивая приверженность формально-правовой “старине”. В этом ему помогал его последовательный религиозный и нравственный консерватизм, реставрация древних обычаев, апелляция к “духу народа”. Современники отразили таинственную суть власти Августа, не вполне юридически ясной, через термин “авторитет” (auctoritas).

Вот как описывал ситуацию Светоний: “Сенат давно уже разросся и превратился в безобразную и беспорядочную толпу – в нем было больше тысячи членов, и среди них люди самые недостойные, принятые после смерти Цезаря по знакомству или за взятку, которых в народе называли “замогильными” сенаторами. Он вернул сенат к прежней численности и к прежнему блеску, дважды произведя пересмотр списков… Некоторых он усовестил, так что они добровольно отреклись от звания… При себе он завел совет, выбираемый по жребию на полгода: в нем он обсуждал дела перед тем, как представить их полному сенату. О делах особой важности он опрашивал сенаторов…”

Выстраивая параллельное “государство в государстве”, Август рекрутировал из разных сословий кадры новой администрации, подчинявшейся лично принцепсу помимо сената. По существу принципат оказывался системой политико-правового дуализма, или “диархией” сената и императора. Равновесие внутри этой двойственной системы достигалось за счет нескольких особых полномочий: Август стал пожизненным главнокомандующим армии и пожизненным народным трибуном. (Фактически он сконцентрировал в своих руках источники двух идеологем, о которых у нас идет речь: “державничества”, то есть imperium, власти над силовыми институтами и “социальной правды”; надо сказать, Август очень умело ими пользовался!) При этом Август неоднократно избирался и консулом, то есть на высший пост исполнительной власти – однако он всячески подчеркивал свое нежелание получать официальные “диктаторские” полномочия или какие-либо атрибуты, хотя бы отдаленно напоминающие атрибуты монарха.

Что касается материальной базы принципата, то Август разделил все приносящие доход провинции на две категории: подконтрольные сенату и подконтрольные императору. Это означало, что государство не устранялось из хозяйственной жизни, казна формировалась не только за счет налогов, но и за счет прибыли, получаемой от обширных государственных хозяйств.

В чем смысл принципата? В противоположность закулисным интригам и олигархическим междусобойчикам все члены Совета, принимающего государственные решения, известны населению. Подлинный авторитет “державникам” Древнего Рима создают не столько их былые заслуги, сколько деятельность, осуществляемая у всех на глазах, здесь и сейчас. “Свобода” эпохи гражданских войн приносила римлянам лишь несчастья, она стала для них проклятием. Август, взяв у римлян часть их “свободы”, предложил им взамен другую ценность – “достоинство”, “честь” римского гражданина. Люди должны захотеть пожертвовать свободой (на деле мнимой) ради чести, которая является неотъемлемым достоянием гражданина, неотчуждаемым, если только гражданин не вступит на путь государственной измены.

Авторитет не может быть почерпнут из пустоты, авторитет черпается из национально-государственной традиции, возникает из права на ее олицетворение, а значит, истолкование. Цезарь Август, творя, по существу, новое государственное целое, больше всего озаботился символической и духовной связью этой новизны с римскими традициями. Он создал вокруг себя когорту “державников”, которые не просто служили императору из личной преданности, а служили идее “империи”, способствовали обновлению и продолжению древних римских традиций. Фактически режим “принципата” положил начало Римской империи, то есть образцовой, классической империи, предшественнице Византии и Третьего Рима.

В идейном направлении “социальной правды” будут сочетаться духовный пафос русской традиционной этики и пафос русского “народничества”, широкого общественного движения XIX века. “Социальная правда” будет раскрываться не как абстрактная ценность, но как своего рода национальная традиция. Большевики в свое время использовали пафос русского “народничества”, одухотворяя им свою культурную политику, формируя с его помощью цивилизационный стиль советской империи. Это крыло нашей будущей соборной политической системы видело бы свою задачу в том, чтобы привести в гармонию сословия и корпорации внутри России. Понятно, что путь к такой гармонии лежит через достаточно жесткое изменение внутрироссийского социально-политического климата, в том числе через ограничение зарвавшихся корпораций. Обуздание тех, кто в Смутное время преуспел в своем несправедливом обращении с общенациональным богатством, является для идеологии “социальной правды” не самоцелью, но именно средством достижения прочной классовой и сверхнациональной гармонии в России. (В этом “народничестве” заключено иное содержание, чем в западных социал-демократах или лейбористах, а также в отечественных идеологах “экспроприации” – это не “левое” направление, впрочем, как и не “правое”, оно относится к иному измерению политики, иному пути.)

Не-левая идеологическая направленность идеала “социальной правды” проявляется в том, что в самой мысли о политической справедливости изначально заложено неравенство между тем, кто имеет законное право, и тем, кто такого права не имеет, тем, кому “положено”, и тем, кому “не положено”. Справедлив не тот суд, который предоставляет равные возможности насильнику и его жертве, а тот, который воздает наказание виновному и защищает правого. Справедливо не то общество, которое каждому выдает “побольше”, а то, которое воздает каждому по заслугам. Проблема справедливости в современной России не в том, что люди хотят “широких и равных возможностей”, а в том, что они хотят получить свое, реализовать права на то, что должно им принадлежать, в том числе и духовные блага (например, право на образование или принципы чести и достоинства; последние должны быть не только терминами “судебной практики”, но терминами всей государственной, административной практики, повседневными установками для чиновников и политиков).

Если бизнес по своей природе стремится к частной экономической эффективности – к концентрации благ у наиболее успешных субъектов экономики, лучше всего приспособленных к сложившимся условиям, то нация в целом стремится к социальной справедливости, то есть к такому распределению благ, которое соответствовало бы представлениям об “общественном благе”. Государство обязано обеспечивать гармонизацию краткосрочных интересов ради долгосрочного успеха всего общества и неизменного следования интересам нации как таковой со стороны всех экономических и общественных институтов. “Социальная правда” должна быть истолкована не в классическом социал-демократическом духе, как реализация все новых и новых прав трудящихся, бесконечное их наступление на государство и капитал, но как “социальная ответственность”. Ответственность должна быть усвоена всеми полюсами общества и должна быть пропорционально распределена между всеми его слоями. Какой-то минимум ответственности должны нести даже маргинальные сословия, если они хотят жить именно в России. А тем, кто не готов нести созидательной гражданской ответственности, место в тюрьме или за пределами России. Ответственность должна возрастать пропорционально правам и объективным возможностям граждан – чем сильнее, могущественнее, богаче человек, тем больше он должен нести и ответственности в деле общегосударственного и общественного преумножения блага нации. Именно социальная ответственность соединяет отдельных людей в нацию, отдельные фирмы – в бизнес, чиновников и народное представительство – в государственную власть, а всех вместе – в Россию.

Если обратиться к институциональным воплощениям этого идеологического направления, то, пожалуй, наиболее полную и продуктивную систему подобной властной правозащиты удалось создать Римской республике в V веке, после примирения патрициев и плебеев и восстановления единства римской общины. Институт народных трибунов специально был создан с целью защитить плебеев от незаконных посягательств других магистратов. Tribunica potestas (власть трибуна) включала в себя право отмены всякого распоряжения любого магистрата, которое наносило ущерб кому-либо из римских граждан, право вето на любое предложение, вносимое в сенат или народное собрание, которое трибун считал идущим во вред народу. Всякое сопротивление трибуну, использующему свое законное право, считалось заслуживающим смертной казни. Право ходатайства за обиженного гражданина и любой возможной помощи ему было, собственно, даже не “правом” трибуна, но его священной обязанностью, для успешного выполнения которой предоставлялись и другие права. Для того чтобы гражданин ни минуты не оставался без защиты, трибун обязан был никогда не покидать Рима, а его двери всегда должны были быть открыты...

Очевидно, что власть, подобная власти трибуна, наиболее эффективна в целях реальной защиты гражданских прав – она способна вторгнуться в случае нарушения в действия любой инстанции и остановить любую процедуру, наносящую ущерб гражданину. При этом на власть трибуна в Риме с самого начала накладывались логичные ограничения. Во-первых, она могла быть парализована в случае злоупотребления – властью другого трибуна. Во-вторых, она не распространялась на imperium, то есть на военную власть консулов, и, таким образом, трибун даже в случае намеренного злоупотребления властью не мог повредить военной безопасности государства. (В данном случае мы наблюдаем разумную пропорциональность государственных начал в Древнем Риме: каждое из начал имеет свою зону автономной ответственности.)

Для современной России обращение к римским принципам правозащиты, да и вообще к римскому государственному опыту, было бы настоящим переворотом, причем переворотом исключительно продуктивным и в то же время традиционным, обращающим нас – граждан Третьего Рима – к римским истокам русской имперской государственности, к римскому опыту устроения власти. Последовательное применение принципа народного суверенитета на практике означало бы прежде всего восстановление суверенитета России над самой собой – то есть решение проблемы, которая имеет не только внешнеполитическое, но и внутреннее измерение. Впрочем, понятно, что нынешняя идеология “правозащиты” куда больше устраивает коррумпированную бюрократическую систему. Ведь эта идеология даже признает за чиновником своеобразное “право на произвол”, поскольку он – не более чем одна из ипостасей тотально порочного государства. И правозащитная деятельность в ее современном исполнении для бюрократической системы не опасна – ведь никакого властного вето за ней не стоит. Поэтому современные правозащитники так далеки от древнего идеала “народного трибуна” и так далеки от подлинной нелицемерной демократии.

Принятие идей Русской доктрины в качестве руководящих не только не приведет к снижению уровня “демократии” в России, но, напротив, будет способствовать выработке самостоятельных, сильных, действенных форм “демократической процедуры”. Если рассматривать “демократию” как внешний инструмент воздействия на политику России, если видеть в ней фактор упрощения и примитивизации русской политической традиции – то такая “демократия” должна быть отброшена прочь. Если же строить своеобразную русскую демократию без ущерба для национальной органики, без повреждения жизненно важных тканей государственного организма, то такое строительство можно только приветствовать.

В качестве примера “новой демократизации” можно привести требование повышения в России будущего значения плебисцитарных форм принятия политических решений. Верховная власть в России должна сделать референдум одним из регулярных средств легитимизации своих решений “через голову” бюрократии и “элит”, которые тем самым будут вынуждены считаться с подлинно демократическими инструментами государственной политики, а не режиссировать регулярные “выборные спектакли”.

Российская государственная власть должна быть сильной, эффективной и ответственной. Сама же форма устройства власти не может быть чем-то раз навсегда данным и определенным. Древнее русское понятие “самодержавие” значительно шире его общепринятой узкой трактовки как неограниченной власти единоличного монарха. Хотя этот термин часто толкуется как “единодержавие”, то есть власть одного человека, однако такое толкование ошибочно как исторически, так и лингвистически. Русское слово “самодержавие” употреблялось в том же значении, в котором в Европе употреблялось слово “суверенитет”, что соответствует также русским словам “полновластие” или “независимость”. Оно означает независимость от каких-то других начал на земле и от чьей-либо посторонней воли. Выражение “Божией Милостью”, употреблявшееся в титуле самодержцев, означало происхождение их власти только от Бога, но не от кого-либо из людей. Монархическая или республиканская форма правления, автократическое или демократическое устройство тех или иных властных и общественных институтов поэтому суть служебные и технические приложения к главной ценности государства и нации – справедливой духовной суверенности.

Самодержавие-суверенитет есть одна из высших форм осуществления свободы, и национальной и личной. Личной, поскольку только гражданин и подданный самодержавного государства может быть уверен в том, что это государство не станет действовать вопреки стране и ее людям, не посягнет на основы общественной жизни, будет способно само контролировать свои действия и отвечать за них. Напротив, подданный государства, не имеющего подлинного самодержавия, не может быть уже ни свободным гражданином, ни полноценным подданным, поскольку подчинен не только своему государству, в национально-политическое тело которого он включен, но и некоей внешней силе.

Однако идея самодержавия не полностью соответствует западному понятию “суверенитет”. Суверенитет, как это и вообще характерно для западной политической традиции, определяется через негативную формулу – “тот, кто получает указания от папы или императора, не суверенен”, как писал создатель европейской теории суверенитета Жан Боден. Русское понятие самодержавия включает в себя прежде всего позитивный аспект, это не только независимость от чьего-либо чужого суверенитета, но и концентрация в едином властном полномочии огромной государственной мощи. “Русский Царь ни от кого не получает и не получил своей власти; Русские Цари и Князья объединили разрозненные племена и организовали то русское государство, под сенью которого сложился русский народ, и прежде чем русский народ почувствовал себя политическим телом, во главе его уже стояли Русские Цари, сильные созданным им государством и организованными ими общественными силами. Русские Цари возникли с русским царством, воспитавшим русский народ к сознанию своего единства. Власть русского царя – власть самодержавная, то есть власть самородная, не полученная извне, не дарованная другой властью. Основанием этой власти служит не какой-нибудь юридический акт, не какое-нибудь законоположение, а все историческое прошедшее русского народа”, – писал замечательный русский юрист А.С. Алексеев.

Идея самодержавия, таким образом, основана не только на принципе независимости от какой-то иной власти, но и на позитивном опыте произошедшей в ходе длительной исторической работы русского государства и русского народа концентрации огромных сил и полномочий в одном источнике, в одном государственном принципе. Принцип самодержавия не утрачивает, разумеется, своего значения с прекращением исторического существования русской монархии, вне зависимости от того, будет она восстановлена или нет. Она была исторически первой, в чем-то самой возвышенной и совершенной, но не единственно возможной формой осуществления русского самодержавия. Его идею сформулировал еще один выдающийся русский правовед П.Е. Казанский: “Самодержавной называется русская Верховная Власть, покоящаяся на собственной силе”. Другой выдающийся русский юрист В.Д. Катков справедливо отмечает, что “где нет личного самодержавия, самодержавия императоров, там оно сменяется идеей коллективного самодержавия”. По тонкому замечанию Каткова, отбросив все “старорежимные” идеи, марксисты-социалисты удержали именно идею самодержавия в коллективистской форме диктатуры пролетариата. Фактически в ходе революции эта диктатура трансформировалась из инструмента интернациональной классовой борьбы в еще одну, пусть и весьма своеобразную и в чем-то извращенную, форму самодержавия как концентрации национальной власти. Напротив, в постсоветской России принцип самодержавия был фактически утрачен, что немедленно сказалось на качестве, эффективности и дееспособности государства.

Мы стоим перед задачей восстановления традиционного понимания природы государства, то есть внутреннего самодержавия как единства, полномочности государственной власти и ее сосредоточенности на актуальных исторических задачах. И по сей день широко распространено понимание государства как инструмента легитимного насилия, который необходим исключительно в целях ограничения и исключения насилия нелегитимного. Не менее распространено и другое ошибочное суждение о государстве как о “предприятии по оказанию услуг населению”. Это суждение очень часто звучит в риторике нынешнего чиновничества, однако, по сути, оно лицемерно и не имеет практического смысла.

Государство Российское никогда не имело конфликтов с нацией в том духе, который породил Английскую или Французскую революции. В России коренные интересы династии полностью совпадали с интересами нации. По сути, полноценную идеологию “национализма” или “народности” в России пришлось создавать лишь в царствование Николая I, когда восстание декабристов поставило под сомнение тождество династии и нации. В России государство воспринималось как богоданное, царь – прежде всего, если не исключительно, как помазанник, наделенный особой божественной благодатью разумения, а не “династ”, распоряжающийся государством как своей собственностью. Еще Московские Великие князья, присваивая себе титулы “Всея Руси”, отказались от династического оформления своей власти в пользу национального. Когда в России произошла революция, она шла не под лозунгом прав нации против права царя. Большевистский интернационализм заменил национальный язык языком классовым, государство теперь было призвано работать в интересах трудящихся, хотя фактически очень быстро произошел сдвиг в пользу прежнего понимания государства как общенародного.

Демократия должна быть неотъемлемой составляющей национального самодержавия в России. Так было издавна и в вечевую эпоху, и в эпоху земских соборов, и местного “губного” управления. Однако для формирования полноценной государственности необходимо сочетание демократии с другими политическими началами – автократическим и аристократическим. Каждое из этих начал имеет свое место в системе выражения национальной политической воли. Демократическое начало дает эту волю в “абсолютных цифрах”, как выражение совокупного мнения тех, кто становится объектом приложения тех или иных политических решений. Начало аристократическое дает национальную волю в ее качественном состоянии, через посредство лучших по тем или иным признакам людей, способных самостоятельно произвести политическую рефлексию и выдвинуть хорошо обдуманное и интеллектуально глубокое мнение. Наконец, в автократическом начале национальная воля концентрируется в одном-единственном человеке, способном “без посредников” принимать решения и осуществлять их в жизни. Сочетание трех этих политических принципов воспроизводит триаду самосознания, о которой мы говорили в первой части Доктрины: национальное–родовое–индивидуальное.

Органическая доктрина государства, признавая демократию одним из путей властестроительства, рассматривает политический народ как совокупность прошедших, настоящих и будущих поколений, образующих государство как исторический субъект. Такое понимание демократии существовало в средневековой России и обозначалось термином соборность. Соборность предполагает солидарное стремление к общему благу средствами государственной власти. Политическая воля народа в духе соборности – это не механическое большинство голосов, а выражение мнения нации как органического единства, в котором ни одна из образующих его групп не получает превосходства перед другими в силу численности или богатства. Соборная демократия исключает узурпацию мнения нации мнением какой-то одной, пусть даже количественно наибольшей ее группы и безусловное подчинение меньшинства большинству, если только это меньшинство не исключило само себя из соборного единства нации.

Еще в древности политические философы пришли к убеждению, что оптимальной формой правления является смешанная, соединяющая в оптимальной пропорции все три политических начала (демократическое, автократическое и аристократическое). В русском политическом языке это представление наиболее четко было выражено Л.А. Тихомировым, введшим термин “сочетанная форма правления”. Такая форма предполагает гармоническое сочетание основных форм государственного устройства в единый политический механизм, без предоставления абсолютного перевеса одному какому-либо началу. Классическим образцом такого сочетания был политический режим Римской республики и продолжавшей ее ранней Римской империи (сохранявшей республиканские политические формы). Именно найденному римлянами оптимальному сочетанию аристократии, демократии и монархии древние приписывали исключительные военные и политические успехи Рима. Даже в период крупнейших кризисов эпохи гражданских войн государственный механизм Рима оставался непоколебленным, несмотря на смену политических режимов.

Западные образцы монархий нового времени, то есть монархии абсолютные и монархии конституционные, несвойственны русской истории. Нам свойственна монархия сословно-представительная, которая прекрасно уживается с мощной демократической традицией и с традицией аристократической. Если на Западе демократия сейчас и существует, то она сильно повреждена, во-первых, бюрократией и, во-вторых, различными олигархиями – корпорациями богатых, корпорациями тайных обществ, корпорациями массмедиа. Грядут и новые – сетевые – корпорации, которые, скорее всего, окончательно похоронят западную демократию. Но это не должно нас заботить слишком сильно: если мы признаем необходимость своей русской демократии, духовно суверенной, вызванной внутренними потребностями нации, то эта демократия должна существовать и развиваться без всякой оглядки на происходящее “у них”.

По мысли Л.П. Карсавина, кризис власти и правящего слоя часто путают с “эпифеноменами” исторического процесса (кризисом форм монархии, парламентаризма, демократии и т.п.). На деле, не имеет решающего значения, какая конкретно форма сочетания политических начал восторжествовала в данный момент, – ведь эта форма находится в зависимости от правящего слоя и от механизмов формирования и обновления этого слоя. При наличии здорового правящего слоя никакая диктатура не способна представить угрозу для национально-государственной традиции. Если же правящий слой болен, то политические формы сами по себе не послужат ему лекарством. Коррупцию не исцелишь с помощью “демократической процедуры”, психологию временщика нельзя изгнать с помощью “монархии”, поскольку и сами “монархи” иногда ощущают себя на троне, как на чемоданах.

Мы считаем, что спор о конкретной форме государственного устройства является тактическим и вторичным по отношению к вопросу о путях смены и обновления правящего слоя России. Если механизм такого обновления будет построен, то правящий слой под руководством автократической власти и при участии всей нации, вовлеченной в “демократические процедуры”, сам осознает необходимость перетекания государственной системы из одного режима в другой. Важно добиться определенной пропорциональности между тремя политическими началами нации. Современная политическая элита России по существу своего положения и происхождения не может и не желает исполнять функции правящего слоя суверенной державы. Необходимы железная воля и разумное смирение, чтобы сообщить нашей государственной системе новую сложность, снабдить ее параллельными институтами, которые постепенно вывели бы старую номенклатуру из поля государственного управления.

В конституциях многих государств предпринимались попытки в той или иной форме воспроизвести классическое – римское – сочетание политических начал, однако они неизменно разбивались о политико-правовые инструменты европейского Нового времени, принципиально противоречащие как идее самодержавия, так и “сочетанному правлению”. Эти новоевропейские принципы, пересаживание которых на нашу почву представляется неорганичным для России, суть парламентская представительная система и принцип разделения властей.

Система представительства надстраивает над исходным демократическим суверенитетом квазиаристократию (политический класс) и квазимонархию (президентское правление там, где оно существует и где президент понимается как “представитель нации”). При этом подлинный суверенитет размывается – он не принадлежит народу, поскольку представительное правление основано на постулате о несвязанности представителя прямой волей тех, кто его выбрал. Однако не принадлежит суверенитет и самим представителям, поскольку их легитимность постоянно оспаривается с помощью выборов. Фактически подлинными центрами власти в рамках такой системы являются формальные и неформальные политические объединения – либо партии, либо политические клики, олигархические группы, негосударственные, а то и тайные организации. (То есть структуры, находящиеся вне какой-либо политической ответственности.)

Говорить, что новоевропейские политические системы являются наиболее успешными и эффективными – явное отступление от истины. Они обеспечивают определенную политическую устойчивость, но не обеспечивают подлинной национальной мобилизации. Когда встает задача экстренной мобилизации нации, для осуществления ее в рамках подобных режимов формируются неформальные политические надстройки, основанные на харизме лидера или на передаче ему политической элитой особого кредита доверия – так создавалась фактическая диктатура Франклина Рузвельта в США или режим личной власти де Голля во Франции.

Напротив, разумное сочетание первичных политических форм при условии концентрации всего политического организма вокруг единой национальной цели позволило бы России не только выйти из кризиса, но и выработать наконец новую политическую модель, которая была бы для России органичной и исторически своеобразной. Мы попытаемся изложить здесь некоторые базовые принципы этого устройства, которое могло бы быть не менее сложным, чем современная западная демократия, но только эта сложность лежала бы в совсем другой плоскости.

Национальной властью России должна стать совокупность трех государственных начал – демократии, компетентной аристократии и единоначалия в их конкретных политических формах. Примитивизация этих принципов – узурпация единоличной власти, “демократическая” демагогия или формирование олигархических кланов – наносит ущерб согласованному национальному порядку. Необходимостью соблюдения этого “золотого правила” (согласованного сочетания политических начал) определяется сложность излагаемой системы по сравнению, допустим, с монархией или популярными разговорами о национальной диктатуре.

1). Итак, первым принципом гармоничного государственного устройства должен быть принцип демократии, в значительной степени минующей посреднические представительные институты. Это значит, что ключевые политические решения, требующие всенародного обсуждения, должны приниматься самими гражданами, а также их объединениями. Подлинным инструментом непосредственной демократии могла бы стать система советов (можно повторить удачный термин, утвердившийся в ХХ веке, но совсем с иным смыслом), то есть групп граждан равной численности (минимальное число – 100 человек), имеющих право обсуждать и открытым или закрытым голосованием выносить решения по важнейшим политическим вопросам. Выносимые на всенародное обсуждение решения должны приниматься большинством от высказавшихся советов, а решения в советах – большинством, но вне зависимости от какого-либо кворума. Тем самым каждому гражданину должно быть предоставлено право активного участия (или неучастия в случае непосещения совета) в политике и принятии решений, причем не только в качестве избирателя, но и в качестве активного агитатора в пользу того или иного мнения. А конечное решение будет приниматься не просто большинством, но большинством убежденных в его правильности гражданских сообществ. Помимо плебисцитарных функций советы возьмут на себя и функции обсуждения и решения местных вопросов, тем самым они войдут в земскую, муниципальную, “низовую” систему самоуправления в качестве их элементарных единиц.

Реализация непосредственной демократии наиболее эффективна не через выборы депутатов, каждый из которых обладает слишком большой свободой для выражения собственных, личных политических взглядов, но через делегирование “выборщику”, “гласному”, “представителю” права передавать высшему представительному органу государства – Земскому собору – волю делегировавших их общин. По существу, в технических условиях современных коммуникаций роль “выборщиков” или “гласных” может взять на себя и надежная электронная система передачи “голоса” снизу вверх. Однако это не означает, что низовые “советы”, “общины”, “земства” не нуждаются в постоянных представителях в высших органах и институтах управления, в районных и областных центрах для наблюдения за ходом политической дискуссии и согласования законодательных и административных решений. Кроме того, представители низов могли бы контролировать четкость и оперативность поступления “гласа народа” по адресу, а при необходимости и дублировать его. В случае ошибки или неадекватной передачи мнения общины на Земском соборе или на оперативном совещании какого-либо уровня власти община должна иметь право не только требовать наказания виновных, но и отозвать свой голос. Ведь политическое и административное управление государством – это не спортивная игра, “судейские ошибки” здесь не должны быть необратимыми.

Земский собор не является прямым аналогом Федерального Собрания нынешней РФ, поскольку текущая работа по составлению законов, собиранию и согласованию законодательных инициатив будет передана в ведение специальных коллегий профессионалов при Сенате (см. ниже). Таким образом, главным делом Земского собора будет не разработка, а утверждение новых законов.

Через сочетание системы представителей и прямой демократической процедуры, прямого волеизъявления народа, через оптимизацию этого волеизъявления с помощью новейших технологий работа Земского собора и других демократических институтов перестанет быть “столичным” делом, оторванным от мест. Процесс согласований и обсуждений государственных решений будет в огромной мере интерактивным, прозрачным для всей нации, вовлекающим в выработку законов и указов не только делегатов, но и сами общины, советы, первичные субъекты политической жизни.

Другим элементом непосредственной демократии, в котором существует сегодня большая потребность, могли бы быть институты народных защитников (подобных древнеримским трибунам), обладающих правом вето на решения любых органов власти, нарушающие, по мнению защитника, права гражданина. Законность или незаконность наложения вето может быть предметом последующего судебного разбирательства. Однако система государственного управления и какие-либо частные структуры, могущие нарушить права гражданина, должны быть поставлены в условия, когда внезапное применение ими насилия, постановка всех перед свершившимся фактом станут попросту невозможными. Система советов и народных защитников, вместо фиктивной всеобщей демократии, в рамках которой “вся власть принадлежит народу”, но ни на что конкретно народ повлиять не может, отберет у народа фикцию всевластия, зато предоставит в его руки реальные инструменты влияния и самозащиты.

2). Второй принцип, который должен быть положен в основание гармоничного государственного устройства, – это принцип компетенции тех общественных групп, которые оказывают реальное квалифицированное влияние на общественное управление. Этот принцип оформляет аристократическое начало в государстве как начало, основанное на компетентности и обладании реальным знанием государственных и общественных дел. Аристократический этаж государственного строя должен быть выстроен в первую очередь при помощи ряда неизбираемых компетентных советов, охватывающих различные стороны национальной жизни. Ключевым из них должен являться Сенат (или он может именоваться Государственным Советом). Сенат может осуществлять постоянную законосовещательную, консультативную и директивную работу, относящуюся к государственному управлению, формулировать вопросы, выносимые на общенародное обсуждение, и принимать окончательные редакции законов, выработанные специальными законодательными коллегиями, в соответствии с предложениями всех институтов, обладающих правом законодательной инициативы.

Сенат будет олицетворять в государстве контур преемственности, обеспечивающий сохранность политических устоев при любой политической динамике. Сенат мыслится как несменяемое учреждение, самостоятельно следящее за соответствием своих членов их высокой должности. Сенат формируется на ¼ из представителей военно-служилого сословия, на ¼ из представителей духовного сословия с решительным преобладанием представителей Русской Православной Церкви, на ¼ из представителей академических и университетских корпораций и на ¼ пополняется по назначению Главы Государства. В Cенат могут входить также лица, занимающие или занимавшие четко определенные законом государственные должности. Члены Сената не состоят в политических партиях. Члены Сената несменяемы, их ротация осуществляется по мере выбытия по причинам физического характера или в соответствии с внутренними решениями Сената на основании решений службы нравственного самоконтроля Сената.

В компетенцию Сената входят как минимум следующие полномочия:

осуществление этического и политического надзора (ценза) над высшими органами государственной власти и высшими должностными лицами государства;

принятие решений о несоответствии отдельных министров и парламентариев цензу, предъявляемому к их должностям;

констатация невозможности исполнения Главой Государства своих полномочий вследствие непреодолимых причин, включая состояние его здоровья, а также совершение им государственного преступления;

отклонение кандидатур на должность Главы Государства;

объявление недействительными актов Главы Государства, изданных от его имени во время его пребывания в плену неприятеля или под влиянием иной враждебной воли.

Сенат выносит решение квалифицированным большинством голосов не менее чем ¾ от общего числа своих членов. Решение Сената по предмету, отнесенному к его компетенции, является безапелляционным и подлежащим неукоснительному исполнению.

3). Третьим принципом гармоничного государственного устройства должен быть монархический принцип единоначалия. Чтобы принимать конкретные и чрезвычайные решения, власть должна быть сосредоточена в одних руках и одной голове. Глава Государства (президент, правитель и т.д.), являющийся одновременно верховным главнокомандующим, должен сосредоточивать в своих руках рычаги верховной законодательной, исполнительной и судебной власти, иметь право относить к своей компетенции любое решение и давать прямые указания на любой уровень управленческой вертикали. Одновременно он несет полноту моральной и политической ответственности за действия государственного аппарата. Глава Государства должен назначать министров и других высших чиновников, однако всем им должна быть предоставлена достаточно высокая степень самостоятельности (ограничиваемая, впрочем, не только правителем, но и контролем Сената).

Пространство прямого действия верховной власти – это пространство возникающей неопределенности, требующей политического, административного, а порой и морального решения. Поэтому Глава Государства должен выступать безусловным национальным лидером. Его избрание на этот пост должно осуществляться не столько “количественным” всенародным голосованием, сколько “качественной” общенациональной поддержкой – голосованием народных советов, одобрением Сената, Военного совета и Православной Церкви и, по возможности, мнением (завещанием или рекомендацией) прошлого Главы Государства. Лишь при согласии всех этих инстанций Глава Государства может считаться избранным. Это накладывает на него существенные, и не только формальные, обязательства перед нацией, а с другой стороны, дает беспрецедентный политический мандат на осуществление общенациональных задач.

Монархия является органической формой осуществления самодержавия, которая должна вызреть и оформиться, без этого монархическое начало будет нежизненным. Напротив, диктатура может быть переходной, кратковременной формой правления для решения точечных политических задач, но быть постоянной формой правления она не может. Подлинное национальное самодержавие может быть осуществлено только в сложной политической форме. Однако копирование этих форм для России с западных образцов создает дополнительные трудности в осуществлении и без того непростой задачи управления Россией.

Конкретные политические режимы не являются догмой государственного устройства, а могут и перетекать друг в друга. Политическая элита в ходе истории нащупывает оптимальную форму государства, подготавливая для нее почву, воспитывая нацию для принятия и усвоения самых благородных политических институтов. При этом демократические институты должны стать постоянными (плебисциты, советы, Земский собор и др.). Должна происходить и непрерывная выработка новой аристократии – “смыслократии”, которая доказывает свои права на особую политическую роль в государстве путем постоянного творческого усилия. Наконец, монархия могла бы увенчать государственное устройство как ее зрелый цвет. Но на пути к восстановлению монархических институтов России, возможно, придется пройти и через диктатуру, и через авторитарное правление, другие автократические формы. Для “монархистов” это не должно представлять большой проблемы – поскольку оформление политического режима в любом случае является лишь относительным приближением к государственному идеалу.

Приход к монархии после длительного периода удаления правящих династий от власти не может произойти легко и безболезненно. Одним из наиболее вероятных путей учреждения вновь монархии в России было бы сознательное решение правящих сил, институтов, согласное с народным общественным мнением. Проект восстановления монархии может разрабатываться на конкурсной основе. Мы предвидим, что основной спор может разгореться между тремя проектами:

1) восстановления старой правящей династии (Романовых), если будут найдены достаточные аргументы для выявления наиболее легитимного претендента и если вся сумма обстоятельств восстановления полномочий династии будет устраивать нацию в целом, способствовать ее консолидации, а не вести к политическому расколу;

2) прямого избрания монарха на Земском соборе из нескольких кандидатов, предложивших свои программы развития России, свои заслуги и заслуги своего рода перед Россией (теоретически в их числе могут быть и представители рода Романовых);

3) воспитания монарха с детских лет – под опекой и контролем правящего слоя; в последнем случае может быть создано нечто вроде школы для нескольких сот мальчиков, набираемых со всей России. Один из этих мальчиков, достигнув полного совершеннолетия, будет избран будущим монархом путем согласия педагогов, государственных мужей и духовных авторитетов между собой (по церковной традиции, допустимо также использование жребия для избрания из нескольких наиболее достойных кандидатур), тогда как другие воспитанники этой школы, получив первоклассное образование в русле русской духовно-политической традиции, пополнят высшую “смыслократическую” и управленческую элиту.

Понятно, что реальный способ осуществления национального самодержавия может разниться от излагаемых здесь идей. Но главное – усвоение общих принципов национального самодержавия и согласие всех конструктивных политических сил: монархических и демократических, национальных и социалистических, народнических и элитаристских – ради строительства такой государственной модели, которая будет подлинным политическим соответствием исторической русской нации и условием ее развития и процветания.

Мы должны отдавать себе отчет в том, что партийная система в нынешнем мире теряет свое значение и деградирует. Это предопределено уходом в прошлое эпохи доминирующего индустриализма (для которой институт партий был органичен) и становлением надындустриальной формации, стремительностью перемен в экономике и обществе, образованием новых социальных “отрядов”, кризисом доверия народа к политикам.

Монополия парламентской системы способствует деградации политики и расцвету так называемых политических технологий, направленных на навязывание избирателям ненужного им “политического товара” в виде программ и кандидатов, выражающих не общественные, а свои личные интересы или интересы стоящих за ними узких лоббистских групп. Данную систему ни в коем случае нельзя считать ни демократической, ни традиционной. В современной России она достаточно дискредитировала себя, что выражается в растущей от выборов к выборам пассивности электората, в кризисе доверия к властям всех уровней, в общем кризисе легитимности. Поэтому в России нужно создать рядом с партийно-политическими институциями представительство реально существующих в стране социальных, профессиональных и корпоративных групп.

Деятельность Сената как надкорпоративного органа должны дополнять специальные советы, наделенные законосовещательными и экспертными функциями и обладающие правом законодательной инициативы по проблемам, касающимся соответствующих их компетенции сфер. Выдвинутые корпорациями, сословиями, отраслями национального хозяйства, профессиональными союзами и гильдиями представители смогут согласовывать с властью интересы, формулировать требования к политике государства, проводить экспертизу готовящихся законов и нормативных актов. К наиболее значимым советам этого ряда следует отнести: Военный совет, обладающий особой компетенцией в военно-политических вопросах и выражающий точку зрения вооруженных сил и военной элиты, Совет традиционных религий России, наконец, Стратегический совет, который должен зримо воплотить в государственных делах тенденцию к оформлению “смыслократии”, то есть могущественному влиянию на национальную жизнь тех или иных идей, концепций и смыслов. Кроме того, при Сенате, в качестве его консультативных органов, должны существовать отраслевые советы экспертов по тем или иным специальным областям – образованию, науке, торговле, промышленности и т.д.

1) Военный совет России должен представить военно-служилое сословие (кадровых военных, представителей спецслужб) и состоять из ассоциаций военнослужащих и ветеранов, представляющих все сферы вооруженной борьбы: аэрокосмическое пространство, океан, сушу и информационную сферу (разведка и контрразведка, связь, радиоэлектронная борьба и др.). Они не только смогут сообща защищать свои интересы (общие и специфические), но и принимать участие в создании национальной стратегии, в формировании политики вооружений, в контроле за расходованием средств на социальные программы для военнослужащих и ветеранов и др. В их число должны входить Герои России, кавалеры высших государственных орденов, присвоенных за боевые заслуги. Здесь мы получаем аналог Георгиевской Думы в Российской империи, создавая гильдию тех, кто делом доказал готовность рисковать жизнью ради своей страны. Именно эта структура (во избежание начальственного произвола) может взять на себя утверждение представлений к высшей награде Родины, экспертизу справедливости награждений, выносить авторитетные суждения по важнейшим вопросам жизни страны.

2) Помимо канонических органов Православной Церкви – Архиерейского собора, Священного Синода – значительным влиянием должен пользоваться также Совет традиционных религий (в настоящее время его прототипом является Межрелигиозный совет России). Этот совет должен включать религиозные структуры только российской юрисдикции, представляющие традиционные для России вероисповедания пропорционально численности верующих граждан, кроме того, в него также могут входить и иметь статус наблюдателей представители ряда вероисповеданий, не включенных законодательством в число “традиционных”, однако имеющих значительное духовное и нравственное влияние в обществе и важных для построения сбалансированных отношений России с другими государствами и международными организациями.

3) Стратегический совет России формируется при участии ведущих научных и культурных корпораций и вовлекает в свою работу наиболее творческие силы нации, в первую очередь научно-исследовательское, изобретательское и внедренческое сословие, а также видных руководителей экспертных и прогностических структур. Внутри Стратегического совета должны быть созданы аналитические команды, которые могут представлять различные точки зрения на будущее России и мира, сотрудничать на основе сетевых взаимоотношений с аналитиками из различных ведомств, корпораций, общественных и частных организаций. Эти точки зрения, даже при их явном несовпадении, должны быть максимально глубоко проработаны и предельно адекватно переданы для сведения государственной власти и в определенных случаях (отсутствие грифа секретности, отсутствие требования тактического умолчания о той или иной теме), – всей нации через публикацию исследований и отчетов данных команд.

Три указанных органа должны обладать моральным авторитетом, достаточным для того, чтобы не одобряемый ими законопроект или представляющаяся им недопустимой государственная акция была вынесена на обсуждение всех уровней власти. Исключением, естественно, будут те указы и акции, которые относятся к оперативной компетенции верховной власти и не могут откладываться из-за сомнений и разногласий экспертов. Однако вся планомерная, кропотливая государственная работа, все рациональное строительство должно проходить не вопреки, а благодаря сознательной воле сословно-корпоративных совещательных институтов, при их участии.

Что касается отраслевых экспертных структур при правительстве России, они могут быть объединены в два корпоративных органа, также имеющих законосовещательное значение.

1) Государственный совет по экономике, общенациональным проектам и инновациям.В Совет войдут топ-менеджеры (из состава генеральных директоров российских производственных компаний, а также компаний, занимающихся сбытом отечественной продукции, – не менее 70% оборота), общественные служащие, представители научно-технической элиты и хозяйственных сословий, избранные на паритетных началах или с учетом количества их членов и вклада в национальное богатство.

2) Государственный совет по культуре образуется из представителей научно-образовательного сословия, общенациональных академий и крупнейших университетов; представители делегируются и отзываются в соответствии с уставными принципами и регламентами этих корпораций и сословных объединений. В их число должны войти заслуженные деятели культуры, представители гуманитарных наук и классического искусства, рекордсмены и выдающиеся тренеры отечественного спорта. В Совете должно найтись место лауреатам государственных премий (обязанности которых понятны по аналогии с теми функциями, которые несут в Военном совете кавалеры высших орденов, врученных за воинскую доблесть).

Корпоративное представительство одно способно ограничить вредный для интересов государства и общества теневой лоббизм и создать условия для реализации потребностей и нужд классов и профессиональных сообществ нашего социума, проведения в жизнь их инициатив, с приоритетным учетом интересов государства как целого.

Самоуправление территориальных общин – составная часть системы государственного управления, его первичное звено. Местное самоуправление – функция политического субъекта, которым является территориальный социум, именовавшийся в античной древности муниципией, называющийся в современной Франции коммуной, в России – общиной. Община – первичная политическая ячейка нации, обладающая территориальной обособленностью, социальной устойчивостью и относительной самостоятельностью в хозяйственно-экономическом отношении. Поэтому там, где есть население, но нет общины, не бывает и реального местного самоуправления. То, что население современного города, поселка и даже большого села (станицы), как правило, не обладает признаками общины – факт, который не надо доказывать. Тем более это положение присуще крупным городам или такому мегаполису, как Москва. Они даже теоретически не могут быть общинами, и наделение статусом местного самоуправления городских и районных административных органов – не более чем условность.

Прежде всего государственной власти предстоит выявить и поддерживать территориальные социумы – общины, обладающие реальной низовой инициативой и ресурсами для самостоятельного развития. Такие общины должны быть наделены всеми правами, вытекающими из положений законодательства, регулирующего местное самоуправление. Но где такой инициативы и ресурсов пока объективно нет или недостаточно и формальное создание местного самоуправления было бы его имитацией, обязанности его органов все равно должен кто-то выполнять. Их осуществляют территориальные администрации, создаваемые властью данного региона. При этом важно, чтобы недееспособные пока еще социумы-общины (“советы”) постепенно дорастали до возможности учреждать и развивать местное самоуправление.

Местное самоуправление должно сопрягаться с органами государственной власти, а не противопоставлять им себя. С одной стороны, оно должно стать первичным институтом государственности, создаваемым самими гражданами в городах и сельских поселениях. С другой – подотчетность и подконтрольность распространяется и на органы местного самоуправления, от чего они были ошибочно освобождены на протяжении нескольких лет. У системы органов государственной власти и местного самоуправления, его составной части, принципы организации должны быть не различными, а общими.

Россия – плод систематической работы, тысячелетнего накопления сил и собирания народов. Русские как нация совершали в политической истории чудеса. Если заложить в компьютер реальные данные каждого противостояния, в котором участвовала Русь, Россия, СССР, нетрудно увидеть, что во многих случаях, когда наши предки реально одерживали победы, по объективным показателям они никак не должны были победить. Пространство русской истории представляет собой сложение этих чудес.

Всякий, кто вставал с нами в ряд и брался за топор и пилу, – тоже становился русским, будь он татарин, бурят, осетин, таджик или китаец. Россия всегда была общим делом, а не национальностью. Иными словами, нашей национальностью была наша Империя, объединенная общим сражением и общим трудом. Об этом мы уже подробно писали в первой части Доктрины. Однако имеет смысл остановиться на ценностях “русского политического мира” еще раз, чтобы более выпукло и понятно выявилась русская государственная идея.

На протяжении ряда последних десятилетий в политике властей на пространстве России господствовала деструктивная антигосударственная установка: “Реализация русских интересов не должна происходить в ущерб интересам других национальностей”. Российское государство обязано вернуться к правильной расстановке приоритетов – реализация прав и интересов народностей России не должна умалять права и ущемлять интересы русского большинства. Необходимо сделать это принципом во всех сферах политики властей любого уровня. Лидерство русского народа в государственном строительстве на общее благо всех населяющих Россию народов может руководствоваться, если перефразировать И.А. Ильина, формулой: “Всякий духовно верный интерес русского народа является интересом, общим для всех народов государства Российского”.

У народов, населяющих Россию, нет иной государственности, кроме российской. Им предстоит выбор: или под главенством великороссов против разрушителей России, или вместе с разрушителями России за игнорирование прав и интересов великороссов и в конечном итоге против самих себя. Третьего не дано.

Однако это понимание исчерпывает “русский вопрос” лишь в первом приближении. Продвигаясь дальше, мы можем предположить, что уже завтра сам логический объем понятия “русский” существенно изменится по сравнению с его нынешним объемом.

Государствообразующий статус накладывает особые обязательства. Мы должны предложить этническим группам своей страны и народам всего мира привлекательную Общую цель, всемирно-историческую миссию. Ибо в условиях безыдейности, господства жалкой бюрократическо-сырьевой экономики с гарантированной нищетой и отсутствием перспектив в жизни ведущая роль русского народа превращается в издевательство над здравым смыслом. Чтобы удержать свою высокую роль, охватить русскостью как можно больше пассионарных элементов из всех “язЫков и народов”, мы должны выдвинуть глобальную альтернативу, Русский проект мироустройства, оппонирующий нынешнему “глобализму”, ультралиберализму, делению человечества на 20% “конкурентоспособных” (полноправных) и 80% “неконкурентоспособных” (низшую расу). Это должен быть проект создания мира, следующего за уходящей эпохой господства индустриального порядка, – мира творчества и созидания, развития человека, сбережения планеты, прорыва в космос.

Не предъявив человечеству такого проекта, русские исчезнут из истории навсегда.

В первой части Доктрины мы уже предложили формулу нашего национального устройства. Повторим ее. Это сверхнационально-русская нация, нация, объединяющая помимо великороссов представителей самых разных племен и рас. Русскими в России будущего будут считаться и многие неславяне, и многие не коренные обитатели исторической России. Честная формула России: русское большинство (то есть великороссы) в союзе с русскими же меньшинствами. Непринадлежность к великороссам и славянам не делает граждан России нерусскими – нерусскими их может сделать лишь сознательная конфронтация с Россией, с русским миром. Проект России будущего должен втянуть в себя всех носителей такого русского объединительного начала, независимо от искусственных границ 1991 года.

Древняя историческая нация – русские – сегодня вступает в новый этап своего существования, в период сознательного оформления себя именно в качестве нации, а не только культурной, религиозной или политической общности. Хотя мы являемся нацией очень давно и даже выработали свою оригинальную разновидность нации – духовно-политическое сверхнациональное миродержавие, – но мы не спешили с оформлением себя в таком качестве (потому и стали возможны эксперименты и с интернационализмом, и с либерализмом).

Мы не рассматриваем здесь лукавую формулу, никого ни к чему не обязывающую: дескать, национальность определяется только лишь самосознанием индивида. Национальность определяется соединением большого числа факторов. Сегодня “русскими” (национальность) считаются лишь великороссы и иногда проживающие в России белорусы с малороссами. Но уже завтра русскими вновь, как и встарь, захотят называться многие другие племена и этносы, и это не будет противоречить Высшей Воле. Имя “русского”, пребывающее сегодня в уничиженном виде, будет означать уже не национальность, но дарованную Русским государством своим гражданам и подданным привилегию на следующие ценности:

1. Цель, она же миссия нации, – духовно-политическое миродержавие России.

2. Идеал нации – социальная правда и порядок. Награда по заслугам тем, кто верой и правдой служит России, вносит вклад в общее благо русских людей. Терпимость к нетвердым и колеблющимся. Отвержение предателей, расхитителей и равнодушных.

3. Стимулы, мобилизующие нацию, – процветание России, обеспечение духовного и образовательного роста, защищенность жизни и здоровья, защищенность гражданских прав, возможность получить защиту и покровительство своего государства от любых обидчиков, гарантированный прожиточный минимум при гарантированной же возможности обеспечить себе трудом достойную жизнь (достаток).

4. Стяжание чести и славы нации: через авторитет русской культуры в мире, через научное и технологическое первенство, через самоуважение и достоинство русского человека. Высшей формой чести для русских людей станет осознание причастности к великой культуре – культуре милосердия и справедливости.

Условиями, обеспечивающими полноценную принадлежность к русскому миру, таким образом, становятся:

1. Служение во имя великого государства, содействие укреплению военной, политической, нравственной мощи этого государства, готовность с оружием в руках и другими средствами отстаивать суверенные права России, ее интересы перед другими странами и мировыми силами.

2. Созидание национального богатства, русской экономики (включая обеспечение своего достатка) как источника мощи России.

3. Укрепление внутреннего порядка, естественной солидарности нации.

4. Признание единства русской нации, действенное его укрепление при недопущении какой бы то ни было гражданской дискриминации по этническому и вероисповедному признаку.

5. Уважение к любому вероисповеданию, племени, профессиональному и деловому состоянию. Признание первенствующей верой в России православия, святыни и положение которого имеют важное значение (если и не религиозное, то духовно-политическое) для всех русских граждан.

Приняв эти ценности и этот долг, русские получат право на такую власть, которая:

связана единством волевого направления

четко организована

исходит из единого источника

внушает уважение

быстродействует

выдвигает и реализует всемирно-исторический проект

способствует созданию стиля жизни нации, обеспечивающего ее превосходное качество, душевную и биологическую силу народа.

Вместе с тем наполнение “гражданской нации”, выдвижение в качестве политической формулы сверхнационально-русского союза не должно переходить в конструирование русских как денационализированных “общечеловеков”. В том и отличие сверхнационализма от интернационализма, что для первого ценен не только сам человек как патриот и слуга Отечества, но и как носитель самобытной культуры, своеобразной племенной и родовой принадлежности. Сделаться “русским” не означает забыть, что ты великоросс, или бурят, или молдаванин. Для сверхнационализма ценно, что человек не изживает свое прошлое, свою самородность, но включает ее внутрь нации, приносит ее России. В сердце каждого малая родина сочетается с Родиной большой, семья и предки – с духовными и историческими родоначальниками великой нации. Две эти идентичности органически переплетаются и дополняют друг друга, образуя нацию граждан.

Выделение русской традиции невозможно считать этническим преимуществом для великорусского этноса. Это лишь выражение своеобразия России, ее цивилизационной определенности и исторического наследия. Без этих факторов в России не может существовать единая политическая нация.

Скорее чем о преимуществе имеет смысл говорить о компенсации, поскольку исторически великороссы, которые были племенем, скрепляющим державу и приносившим во имя нее наибольшие жертвы, не претендовали ни на особый статус, ни на внимание власти к своим этнокультурным интересам – считалось само собой разумеющимся, что они позаботятся о себе. Это была установка на восприятие великороссов как сильного национального начала, не нуждающегося в опеке, но способного пристегивать к себе все новые и новые приводные ремни государственной машины. В советское время эта тенденция была своего рода перегибом, когда великороссам доставалось меньше реальных благ, распределяемых властью. (В этом отношении Россия всегда – в том числе и в период СССР – являла собой уникальную в истории империю. В отличие от всех остальных империй, где метрополия улучшала свое материальное положение за счет колониальных окраин, в России окраины развивались за счет центра-метрополии. Поэтому, например, не стоит удивляться, что все прибалтийские или закавказские республики могли похвастаться первоклассной сетью асфальтированных дорог, в то время как русская глубинка продолжала обходиться неухоженными проселками.)

Крах СССР как сверхнационального образования произошел не потому, что “нацменьшинства” чувствовали переизбыток давления со стороны великорусского этнического ядра, – напротив, фоном краха советского миропорядка было практическое отсутствие такого давления. Однако у сепаратистов были другие лозунги: оказывается, их угнетали русские. При этом никто не задавался вопросом: а когда прекратился этот гнет? Ведь если бы угнетатели хоть в какой-то мере продолжали его осуществлять, то где бы оказались тогда пресловутые сепаратисты?

Советская власть в последние годы своего существования навязала Российской Федерации двухпалатный парламент. Этого советская власть, почему-то, другим республикам не предложила, а ведь кроме Российской Федерации внутреннее деление с автономиями имели также Грузия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан. Не говоря уже о том, что все республики бывшего Союза, кроме Армении и Азербайджана, имели гораздо больше, чем Российская Федерация, оснований считаться многонациональными.

В самом деле, первенствующая по численности нация в Казахстане – русские, в Латвии – тоже русские. Следовательно, Латвия и Казахстан – это русские государства, пусть даже и независимые. На Украине или в Узбекистане так называемый коренной народ в процентном отношении гораздо малочисленнее, чем в Российской Федерации. Русских в России более 80%, славян – более 85%. По официальной методике ООН, это мононациональное государство, в котором есть национальные меньшинства (полиэтничность).

Мы считаем, что Россия как мононациональное государство, как единая нация должна пресекать развитие нездоровых форм этнического и этнократического обособления каких-либо частей нации. Необходимо:

- предотвращать формирование этнократических кланов в системе государственной власти и отдельных секторах общероссийской, региональной и местной экономики;

- всемерно поддерживать малые коренные народы, для которых должны быть созданы условия физического выживания и сохранения их фольклорного своеобразия;

- резко ужесточить контроль за иммиграцией нелегальной или происходящей с нарушением законодательных и административных норм, создать систему регулярного контроля за временными трудовыми мигрантами, включая организацию их компактного проживания (общежития, содержащиеся за счет коммерческих структур, нанимающих иностранцев);

- провести планомерный мониторинг “диаспорных” кланов в российской экономике и разработать адресные меры по антимонопольному (по сути антидиаспорному) регулированию этих сфер; необходимо понять, что подобные клановые отношения опрокидывают Россию в архаичные формы социальной активности и являются средой для процветания различных форм преступности и недобросовестной хозяйственной конкуренции;

- пресекать все виды провокационного раздувания этнической вражды, создать моральные и управленческие условия и механизмы, эффективно побуждающие СМИ и публицистов избегать необоснованных и не подкрепленных фактами рассуждений и спекуляций на тему русской ксенофобии, опасностей религиозной и национальной розни (особенно в тех регионах и областях, где этих опасностей никогда не наблюдалось); подобные спекуляции должны порицаться как в судебном порядке, так и в порядке общественного осуждения “клеветников”, оскорбляющих своими домыслами и провокациями многовековые традиции России, дискредитирующих ее перед другими странами и народами.

В отношении так называемых “русскоязычных” соотечественников необходимо:

- поддержать десятки миллионов лишенных родины как минимум через беспрепятственное предоставление российского гражданства, как оптимум – через дипломатическое, политическое и экономическое воздействие на страны ближнего зарубежья, где они оказались;

- создать масштабную программу переселения и трудоустройства соотечественников, согласованную с концепциями миграционной политики и ресурсного развития России, которые необходимо разработать в соответствии с принципами, изложенными в социальной и экономической частях Доктрины (проблема нехватки трудовых кадров в ряде регионов и отраслей экономики может быть в значительной степени решена путем репатриации членов русской нации и носителей русской сверхнациональной культуры, на сегодняшний день временно отторгнутых от исторической родины);

- дерусификация окраин исторической России (то есть бывшего СССР), происходящая преимущественно через демографический упадок “русскоязычных” групп, должна быть хотя бы частично компенсирована политикой русификации регионов России, требующих квалифицированных трудовых ресурсов, в том числе русификацией ключевых транспортных узлов.

Отношения русского народа с другими народами России традиционно строились по модели союза. Идея союзнических отношений пронизывает всю историю национального расширения России, причем она настолько прочна, что даже отношения завоевания сразу же переоформлялись как союз и покровительство. Одним из недостатков нынешней системы национально-государственного устройства России стала унаследованная от РСФСР идея “федерации”. “Союзная модель” воспринималась народом как органичная форма объединения, “федерализм” же понимается как нечто чуждое, поскольку оформлен как договорное содружество территорий, а не как объединение народов.

“Своим” федерализм сделался только для местных “этнократических” политиков и их окружений. Так было в 1922 году, когда вопреки сталинскому плану коммунисты-ленинцы настояли на украинском, белорусском и кавказском суверенитете в составе советского государства. Так было и в начале 90-х годов, когда Ельцин пытался выстроить политическое равновесие в опоре на удельных “князьков”, предложив им “суверенитета, сколько они могут взять”, как будто государственный суверенитет допустимо разменивать.

Реформы территориального устройства никогда не имели в России федералистского смысла. Веками складывалось деление государства на уезды, станы и волости, новые племена и земли могли получать дарованный царем особый статус, с особым набором прав и особыми обязанностями. Такой особый статус имело кольцо казачьих воинств с очень большой степенью дарованных им Москвой свобод. Последнее нельзя путать с федерализмом, поскольку унитарные государства часто включают в себя особые образования (как, например, особый статус имеет Северная Ирландия в составе Великобритании – исключения в данном случае служат подтверждением правила). Унитарная модель с особым статусом приграничных территорий – вот исторически обусловленная форма Русского государства.

Петр Великий решил унифицировать систему местного управления, в результате чего появились восемь губерний, сильно различавшихся по размерам и численности населения. Так, например, Ингерманландская губерния, включавшая в себя побережье Финского залива вместе с новой столицей, была по размерам в сотни раз меньше Архангельской губернии, а по населенности – во столько же раз меньше губернии Московской. Проявившиеся недостатки такого деления Петр I впоследствии пытался устранить, создавая внутри губерний новые подразделения – провинции, дистрикты и т.п. До конца XVIII века организация территориальной системы местного управления двигалась методом проб и ошибок, пока наконец при Екатерине II ей не был придан некий устойчивый вид. В основу деления государства на наместничества (при Павле I им вернули название губерний) был положен принцип одинаковой численности населения: одно наместничество должно было насчитывать от 300 до 400 тыс. податных душ. Установившаяся в конце XVIII века структура губернского деления России продержалась, за немногими исключениями, до 1917 года, а местами и дольше.

Февральская революция положила начало процессу обсуждения федеративных интересов областей и народностей. Однако реальных плодов эти обсуждения не дали, да и не могли дать, ибо страна погружалась в пучину братоубийственной войны, в которой представители не только одной народности, но и зачастую одной семьи, оказались по разные стороны фронта. Созданная в 1918 году конституция РСФСР накладывала сетку “федерации” на фактическую территорию бывшей Империи. В 1922–1923 гг. И.В. Сталин, занимавший пост наркома по делам национальностей, предложил включить Украинскую, Белорусскую, закавказские и другие национальные советские республики в РСФСР в качестве автономий, то есть на тех же правах, на каких в Российской Федерации уже состояли Татарская, Башкирская, Крымская, Якутская и т.п. республики. Ленин выступил тогда с резкой критикой этого “плана автономизации”, не преминув упрекнуть Сталина в “великорусском шовинизме”. В результате Договор об образовании СССР признавал, что из гражданской войны вышло не единое государство, а по крайней мере четыре государства. Фактически большевики вступили на путь конфедерализации бывшей Российской империи. Однако реальное развитие советской модели пошло скорее по пути, предложенному Сталиным, – устанавливались обширнейшие полномочия союзного центра. Как отмечал, находясь в эмиграции, государствовед Н.Н. Алексеев, анализируя тогдашнюю систему власти, “нет такого государственного вопроса, в котором бы в порядке законодательства и в порядке управления не были компетентны верховные органы Союза”. При том что республики были вправе решать очень многое, союзные органы власти обладали полномочием вмешиваться практически во все области республиканского законодательства и управления, контролировать и поправлять их.

Ни политический класс, ни правящая партия, ни общественное сознание никогда не рассматривали СССР в качестве конфедерации. 70 лет эти декорации представляли собой чистую формальность, поскольку страна мыслила себя единой и неделимой. Фантомы федерализма России и конфедеративности СССР ожили в эпоху Горбачева, в эпоху разложения государственных институтов.

Советский федерализм в условиях, когда действительной властью в государстве обладает партия, а не конституционные органы, не представлял собой правовой реальности. При этом, как декоративная форма, он все же сказывался на некоторых особенностях регионального деления страны. Идейный корень российского федерализма и национально-культурной структуризации советского пространства так или иначе был связан с перспективой “мировой революции”. Настоящий смысл советского федерализма, федерализма большевиков вне этой перспективы не может быть верно истолкован. Переход к мировому государству пролетариата большинством марксистов рассматривался как путь учреждения на месте старых империй коалиции штатов, разнообразных по принципам их формирования. Отсюда некоторая искусственность российского федерализма: важно как-нибудь нарезать территорию, приписать ее к той или иной “титульной” народности во имя пролетарского интернационализма, а остальное не так существенно. Суть интернационализма – скорейшее смешение человечества, создание новой расы общечеловеков. Одним из механизмов формирования такой расы и является этнический федерализм, явление в истории не частое и очень опасное для государств, в которых федерация строится на этнических принципах.

Сегодня полагать, что этот вид федерализма естественным образом лучше и исторически прогрессивнее, чем дореволюционные принципы, – это лицемерие хотя бы потому, что аспект “мировой революции” не учитывается. Но дело даже еще серьезнее: этнический федерализм вообще редко формируется естественным путем, и, как правило, если это реальный, а не фиктивный федерализм, он весьма недолговечен. Большевики, создав эту сложную, исторически не обоснованную систему, не вытекающую из духа и смысла совместной жизни народов России, заложили под СССР мину замедленного действия – и не потому, что они не желали создаваемой системе прочности, а потому, что они не рассчитывали, что Россия будет существовать в окружении мира “старой формации” и возвращаться обратно – от интернационализма к местным сепаратизмам и шовинизмам. Но если мина под СССР сработала, не стоит ли задуматься о другой мине, на этот раз заложенной уже под саму РФ?

В царской России роль медиатора между разными народами играла не интернациональная, а сверхнациональная идея. Россия была союзом этнических общин и племен под эгидой русской державы. Интернационализм был навязан России марксистами, и советская империя, по существу унитарная, строилась не благодаря, а вопреки ему. Признавая достижения и сильные стороны СССР, нужно учиться четко отличать их от его минусов и слабостей. Парадокс советского устройства состоял в том, что, отказавшись от “мировой революции” и значительно отступив в деле формирования общечеловеческой расы (успокоившись на полуфиктивном “многонациональном советском народе”), по форме своей оно все еще как будто стремилось к этим оставленным целям. Федерализм и интернационализм – это главные минусы советской системы, которые нужно было бы отбросить. Однако Ельцин взял из советского прошлого именно федерализм и остатки интернационализма, выраженные в словосочетании “дорогие россияне”.

Федерализм в России – одно из самых грандиозных исторических недоразумений. Федерализм всегда и всюду был связан с большой скученностью населения, когда между землями начиналось жесткое трение, либо с явной нуждой малых земель, штатов, кантонов в консолидации перед внешней угрозой. У нас все было ровным счетом наоборот: в своей империи русские, вдохновляемые обилием пространств, смогли стать скрепляющим этносом, заселяющим пустоты между племенами. Это волевое движение государствообразующего этноса можно назвать излучением центра, излучением империи.

Стихийное развитие “федералистских” центробежных тенденций в России в 1992–1993 годах содержит богатую информацию о возможных путях дезинтеграции РФ. В те годы Челябинский областной совет обсуждает вопрос о создании Южно-Уральской республики, Свердловский провозглашает Уральскую республику, председатель Красноярского крайсовета Вячеслав Новиков предполагает создать республику Енисейскую, Вологодский облсовет объявляет в мае 1993 года создание Вологодской республики, большой казачий круг Дона утверждает в марте 1993 года акт о преобразовании Ростовской области в государственно-территориальный субъект “Область Войска Донского”. В последние месяцы советской власти провозглашались Кубань, Сибирская республика, Дальневосточная республика, Государство Сахалин. Некоторые депутаты предлагали провозгласить независимость Сибири от России. Был и единственный случай “успешной” десуверенизации России на одной из ее территорий – это Чечня Д. Дудаева.

Уважение друг к другу сосуществующих на одной земле народов предполагает и определенную дистанцию. Каждый этнос – это немного вещь-в-себе. Когда дистанция сокращается, соседи становятся в каком-то смысле все на одно лицо – это как ни странно вовсе не способствует примирению национальностей, но обостряет конфликты. Интернационализм и показная “дружба народов”, возможная только под большим прессом сверху, исказила традиционный для России идеал мирного сожительства народов – подданных государства. Несмотря на провозглашенный межплеменной и межрасовый мир, эта порочная идеология не обеспечивала большой стабильности государства. Как показал исторический опыт, локальные “национализмы” при таком порядке лишь тихо тлеют и дожидаются очередного часа икс, когда ослабеет Центр и можно будет вырвать у него очередную порцию льгот.

До сих пор российский федерализм используется различными силами как инструмент шантажа центральной власти для достижения экономических преимуществ, которыми эти силы пользуются под видом реализации национального или регионального своеобразия. При этом представители многих этносов, включая великороссов, украинцев, белорусов и других, нередко становятся как бы второстепенным населением национальных республик, что особенно ярко проявляется в региональной кадровой политике. Искусственное, порожденное Лениным, пестование “национальных государств в государстве” несправедливо и неоправданно в стране, где одно племя составляет свыше 80% населения, и даже в так называемых “республиках” является наиболее многочисленным (исключения из этого правила можно перечислить по пальцам: Чечня, Ингушетия, Дагестан, Калмыкия, Тува и Чувашия). Это пестование не может привести ни к чему, кроме дальнейшего оползня государственности.

Принцип “права народов на самоопределение” имеет революционный и подрывной характер – его применение оправдывалось в основном потенциальной возможностью и способностью СССР к территориальной экспансии за счет включения в свой состав все новых республик, хотя в реальности его использование с этой целью оказалось очень ограниченным. В результате принцип “самоопределения” стал подрывным лишь для самой исторической России. Между тем этот принцип противоречит сам себе: часть не может свободно отделиться от целого, поскольку целое тоже имеет право на самоопределение. Право большинства внутри целого выше, чем право входящего в него этнического меньшинства. Исторические условия сложились так, что Россия может самоопределиться только целиком. Если начинают самоопределяться ее отдельные части, наступает разруха и война.

Переход от административного деления, основанного на принципе национальной исключительности, к экономической целесообразности и территориальной управляемости регионов является способом избавления от опасности межнациональных столкновений, так как сделает коренные народы коренными не в отдельных регионах, а на всей территории России.

Основные принципы территориального устройства будущей России:

1. Однородность деления и равноправие территориальных субъектов России. Россия должна состоять из областей (краев), которые, хотя имеют свои властные институты, ни при каких обстоятельствах не могут рассматриваться как “государства”. Однородные субъекты получают одинаковое наименование (например, “земли”: Московская земля, Земля Татарстан и т.д.). Исключением из этого правила может быть временный особый статус регионов, вновь входящих в состав России (см. п. 6)

2. Отказ от этнических факторов как приоритетной основы территориального деления, образование административных территорий должно осуществляться преимущественно или только по экономико-географическому признаку – с учетом компактного проживания этнических групп. Названия земель не должны трактоваться как указание на “национальную” государственность. Для этого должен существовать соответствующий законодательный запрет.

3. Запрещение расширять полномочия регионов; регионы могут передавать исполнительным органам центра часть своих конституционных полномочий, центр регионам – нет.

4. В российских законах дается четкое перечисление сфер, подлежащих вéдению центральной власти в порядке законодательства, а краев и областей – в порядке управления; предусматривается возможность введения режима прямого федерального правления сроком до двух лет.

5. В российском законодательстве не должно быть выделенного правового статуса для одних народов в сравнении с другими. Исключение составляют малые коренные народы, нуждающиеся в поддержании их этнокультурного своеобразия.

6. Необходимо создать гибкий механизм вхождения в Россию новых регионов. Такие соседние территории, как Абхазия и Южная Осетия, при вхождении в Русское государство получают статус “земель”. Территории Белоруссии, Казахстана и Малороссии могут входить в состав России поэтапно, сначала на правах регионов с особым статусом. Внутренние области таких особых образований, которые на данный момент не вошли в систему территориального устройства России, могут впоследствии входить в унитарную систему несколько медленнее, чем остальные. Однако в конечном счете Россия выдвигает в качестве идеала принцип включения новых регионов в Россию по областям, преобразуемым в “земли”.

В целях экономического планирования, управления различными отраслями народного хозяйства, заведования общенациональными органами правопорядка и правосудия, образовательной сферой и др. промежуточное деление страны на округа может быть сохранено. При этом структура округов должна стать более упорядоченной и обоснованной, чем нынешняя.

Неясность мотивов, которыми руководствовались при составлении нынешних Федеральных округов, будет нагляднее, если сравнить численность их населения:

Центральный 38 млн

Приволжский 31 млн

Южный 23 млн

Сибирский 20 млн

Северо-Западный 14 млн

Уральский 12,5 млн

Дальневосточный 6,5 млн

В советское время было осуществлено районирование территорий РСФСР в целях повышения экономической эффективности регионального взаимодействия. Приведем таблицу соответствия между экономическими районами РСФСР и современными федеральными округами (ФО):

Более сбалансированной могла бы выглядеть следующая структура округов, из которых семь насчитывали бы примерно равное количество жителей (14-20 млн), и только один – несколько больше, и то лишь благодаря московскому супермегаполису.

1. Центральный. Нынешний Центральный ФО, за вычетом Центрально-Черноземного ЭР. Население – 30,5 млн.

2. Юго-Западный. Центрально-Черноземный ЭР, а также Саратовская, Волгоградская, Астраханская, Ростовская области и Калмыкия – 18,5 млн.

3. Северо-Кавказский. Северо-Кавказский ЭР, за вычетом Ростовской области. Включает Краснодарский и Ставропольский края и нынешние республики Северного Кавказа – 15 млн.

4. Северо-Западный. Нынешний Северо-Западный ФО без изменений – 14 млн.

5. Волжский. Волго-Вятский экономический район, Татарстан, Удмуртия, Пензенская, Ульяновская и Самарская области – 19,5 млн.

6. Уральский. Уральский ЭР, без Удмуртии, тяготеющей к Поволжью, – 18 млн.

7. Западносибирский. Западносибирский ЭР – 15 млн.

8. Дальневосточно-Сибирский. Восточносибирский и Дальневосточный ЭР (от Красноярского края, Хакасии и Тувы и далее к востоку до Тихого океана) – 15 млн.

Это должны быть только административные округа общенациональных органов исполнительной и судебной власти. Предоставление какого бы то ни было самоуправления в масштабах таких самодостаточных образований недопустимо.

Если тезис о стремительном вхождении мира в надындустриальный уклад можно считать спорным, то бесспорно, на наш взгляд, другое утверждение: мир объективно входит в период многополярности, вырисовываются как минимум пять “трехмерных” (вода–суша–воздух) цивилизаций, которые в разных соотношениях реализуют принцип автаркического пространства. При этом приоритеты внутри этих исторических “миров” быстро меняются. Совершенно неизбежно (и уже отчасти происходит) столкновение этих миров, которые демонстрируют последнее время мощную динамику (подавление атлантическим миром наиболее агрессивных очагов мира исламского, небывалый рост Китая, а вместе с ним пояса “третьего мира”). Не стоим ли мы на пороге формирования пятиглавой конфигурации мирового баланса?

Восторжествовавший в конце 80-х годов в СССР миф о конце эры империй был чистой воды блефом. Во-первых, империи не всегда распадаются окончательно и бесповоротно. Во-вторых, в истории еще никогда не было периода ослабления и распада всех империй. Наоборот, действует закон: если какая-то империя ослабевает, здесь нужно искать причиной активность другого цивилизационного очага. На освобождаемое ослабевшей цивилизацией место приходит тот, кто обладает силой сегодня. Советский Союз и выстроенная им международная система не давали возможности западному колониализму сохраниться или возродиться в новом формате. В этом смысле разрушение СССР было местью со стороны Запада за распад их колониальных империй – Британской империи, колониальных систем Франции, Бельгии, Португалии и т.д.

Во время последнего визита Президента России Б. Ельцина в Китай (осень 1999 г.) тогдашний китайский лидер Цзян Цзэмин в беседе заметил, что, хотя США и считают себя “хозяевами”, это далеко не так. Заявление руководителя Китая отражало тот простой факт, что постсоветская политика Пекина строилась на принципе соразмерности силовых возможностей КНР – с одной стороны, и США и их союзников – с другой. К разбору справедливости этого принципа мы обратимся ниже.

Хотя США в 90-е годы заявили претензии на мировое лидерство, фактически они были и остаются чрезвычайно далеки от такой масштабной миссии. Их политика в этот период имела не столько конструктивный, сколько мародерский характер. С окончанием “холодной войны” американцы не столько учредили новый порядок, сколько принялись нарушать старый, не столько ввели некие новые правила, сколько открыли новый раунд “горячих” войн, создавая во всем мире очаги нестабильности. По данным исследователя И. Иланда, за 45 лет “холодной войны” США вмешивались в дела других стран, включая интервенции, в среднем менее 4 раз в десять лет, а после ее окончания – почти 5 раз в один год.

Современную ситуацию в мировой политике характеризуют следующие основные черты:

- ликвидация постъялтинского мирового устройства в итоге первого этапа передела мира ведущими державами, последовавшего в результате распада СССР и системы социалистического содружества; девальвация системы международного права, которое одни страны по инерции рассматривают как руководство к действию, тогда как другие все больше и больше игнорируют;

- беспрецедентная поляризация социально-экономического положения между так называемыми индустриальными (фактически постиндустриальными) государствами и странами “третьего мира”; формирование мировой неоколониальной системы с принудительным нерациональным разделением труда и сопутствующей деградацией перспективных регионов мира в контексте глобализации;

- наиболее динамичным и продуктивным источником формирования новых полюсов политической системы мира становятся так называемые “новые индустриальные страны”;

- прогрессирующие кризисные явления в мировой финансовой системе, определяемые отчуждением финансовой сферы от реальной экономики, доминированием спекулятивного виртуального капитала, несостоятельностью ожиданий экономического расцвета в постиндустриальной “экономике услуг”;

- снижение эффективности государственной политики тех стран, роль которых ослабляется в сравнении с международными и транснациональными структурами глобального мира;

- беспрецедентный переток капитала в систему международных “черных рынков”, в особенности наркотиков и оружия, усиливающийся с интенсификацией процессов экономической глобализации;

- нестабильность современного мирового политического устройства, в том числе в связи с объективной несостоятельностью претензий США на статус единственного и всеопределяющего полюса мира после окончания “холодной войны”; нарастание объективных противоречий между США и ЕС, США и странами Персидского залива, между группами стран в рамках ЕС и др.;

- значительное влияние “романтиков-неоконсерваторов” на принятие стратегических решений в США; экспансия США в последнее время является в значительной степени реакцией на нестабильную экономическую ситуацию в самих США (война как продолжение политики другими средствами);

- независимо от механизма осуществления террористической операции в США 11 сентября 2001 года, результат событий этого периода состоит в перераспределении стратегического присутствия США в Центральную Азию с приближением военно-стратегических мощностей к границам КНР;

- игнорирование норм международного права руководством Соединенных Штатов Америки, попытки разрешения конфликтов средствами политического давления; создание новых и экспансия ранее учрежденных так называемых “неправительственных” организаций с целью “демократизации” непокорных (rogue) режимов;

- снятие антитеррористической пропаганды с повестки дня внешней политики США (2005) свидетельствует о декларативном и декоративном характере риторики предшествующего периода и намеренной манипуляции международным общественным мнением; отказ ведущих стран – членов НАТО, а также России, от участия в военных действиях в Ираке свидетельствует о провале стратегического замысла США

- стратегические разработки США с середины 1990-х гг. в рамках концепции complexity и теории хаоса свидетельствуют о сознательно избранной ставке на нестабильность в мировых процессах, при открыто декларируемом первенстве национальных интересов США над международным правом;

- распространение “цветных революций” на постсоветскую территорию Центральной Азии, а также на Ближний Восток (Ливан) в контексте передела теневых сфер влияния, в особенности с применением “стратегии хаоса”, создает угрозу масштабного кризиса государственности в странах-мишенях и их непосредственном окружении, с последующим неупорядоченным ростом миграционных потоков и экспансией радикальных, в том числе метарелигиозных, часто управляемых извне идеологических ресурсов;

- прямое или опосредованное давление со стороны консолидированных западных сил (государств, международных институтов и корпораций) на российские государственные и частные корпорации с целью срыва проектов и программ экономического развития, разрабатываемых российской стороной в сотрудничестве с экономическими структурами государств Восточной Азии и Ближнего Востока; использование “демократизации” отдельных государств СНГ для отчуждения собственности российских компаний на их территориях; целенаправленные меры по ограничению товарных рынков, в первую очередь рынков сбыта вооружений, драгметаллов и алмазов российского производства, вопреки декларируемым принципам рыночной экономики; прямое и опосредованное давление на российскую политику в области ядерной энергетики как в военной, так и в мирной области, включая международные проекты;

- при этом само Российское государство утрачивает рычаги политического влияния как в государствах Запада, так и в развивающихся странах в связи с отказом от идеологической доктрины периода СССР, не получившей какой-либо относительно адекватной замены; происходит дальнейшее свертывание внешнеполитических позиций России в регионах мира, стратегически важных для ее международного положения, в первую очередь на Балканах и в Центральной Азии; наблюдается зыбкость и несамостоятельность дипломатии РФ на Ближнем Востоке, вакуум дипломатии в значимых регионах Африки и Центральной Америки с игнорированием интересов прежних союзников.

Сегодня говорить об “однополярности” мира – значит впадать в ошибку, как стратегическую, так и фактологическую. Однако важно уже то, что “однополярность” существует в головах многих дипломатов и политиков, в первую очередь российских. Россия отказывается решать те или иные свои внешнеполитические проблемы напрямую, стараясь использовать Америку в качестве “медиатора”, и там, где американского влияния не хватает, мы оказываемся бессильны – как, к примеру, в “калининградском вопросе”. Не только внешнеполитические решения, но и внутренние реформы в России строятся из расчета на то, что через 20 лет США и Европа будут столь же влиятельны, как и сегодня.

Так ли это?

Строго говоря, США никогда не были единственной сверхдержавой. Если они и могли когда-то всерьез претендовать на этот статус, то только в первые годы после Второй мировой войны, когда на их долю приходилось около половины мирового промышленного производства и когда они монопольно обладали ядерным оружием. Производство МБР началось в Китае в начале 70-х годов. Поэтому неудивительно, что уже в середине 70-х годов американская политика в отношении КНР строилась на том принципе, что он является сверхдержавой и что поэтому полная нормализация отношений КНР и СССР (результатом которой стал бы блок двух сверхдержав) будет иметь для США катастрофические последствия. Этот факт прекрасно отражен в мемуарах Г. Киссинджера, руководившего американской внешней политикой при президенте Никсоне, и Дж. Форда, который был при Никсоне вице-президентом и занял пост президента после ухода Никсона в отставку после уотергейтского скандала. Любопытно, что в Пекине действительно ничего не имели против того, чтобы США после распада СССР изображали из себя “единственную сверхдержаву”, но это не означает, что там когда-либо считали США таковой.

В издающейся в США и Европе справочно-аналитической литературе, освещающей те или иные аспекты состояния системы вооруженных сил различных государств, обычно сообщается, будто Китай располагает карликовыми ядерными силами (сравнимыми по числу боезарядов с ядерными силами Израиля) и ничтожным количеством стратегических ракет. Такого рода подход к изображению ракетно-ядерных возможностей КНР отчасти диктуется стремлением избежать паники американской элиты, к которой та склонна (что ярко проявилось в связи с событиями 11 сентября 2001 г.), а отчасти тем, что руководящие сферы США и Европы и после исчезновения СССР придают большое значение поддержанию западного и особенно американского общественного мнения в состоянии антироссийской мобилизации.

Впрочем, бывают и исключения, не всегда Китай представляется в виде военного карлика. Так, в номере журнала “Ньюсуик”, вышедшем в свет после кончины Дэн Сяопина, приводится карта, на которой показано размещение 13 баз китайских МБР, что соответствует наличию в состоянии боеготовности около 1 тыс. МБР. Там же сообщается, что военные расходы КНР равны 182 млрд долларов. Это уже не военный карлик.

Из китайских источников (обычные публикации, интервью руководящих лиц) известно, что принятый в 1979 г. план предусматривал к 1990 году вывести вооруженные силы КНР на уровень, которого достигли в 1980 г. вооруженные силы “сверхдержав” (США и СССР), а в 2000 г. планировалось достижение китайского паритета со “сверхдержавами”. В КНР в общедоступных изданиях опубликована масса данных, которые не оставляют сомнения в том, что этот план был реализован.

О производственном аппарате военной промышленности Китая (включая ракетную и ядерную) сегодня из китайских публикаций известно больше, чем о производственном аппарате военной промышленности США. Он огромен. Компания по производству баллистических ракет располагала в 1999 г., не считая филиальных предприятий, 56 предприятиями, а Компания по производству ракет ПВО–ПРО – 57 предприятиями. Всего – 113 основных заводов без предприятий авиационной промышленности. Это больше, чем число средних и крупных заводов, которыми располагают все американские авиакосмические корпорации. И это только ракетная промышленность. При таких мощностях, даже если бы КНР вообще не располагала принятыми на вооружение стратегическими ракетами, она могла бы стать великой ракетной державой максимум за 2 года.

В США уже 20 лет ведутся разговоры о создании системы ПРО (противоракетной обороны) национальной территории и ПРО театра военных действий (ТВД). Практически ничего не сделано. В 2001-2005 гг. программы развертывания систем ПРО стали жертвой войн в Афганистане и Ираке. Иначе обстоит дело в Китае. В 1996 г. было объявлено, что в течение 10 лет будет развернута ПРО ТВД. В 1999 г. (!) было объявлено, что соответствующие системы ПРО ТВД созданы и испытаны. В Китае всегда планируют с запасом. Почти наверняка КНР уже развернула систему ПРО ТВД и опередила в этом отношении США. Любая ПРО ТВД обладает потенциалом ПРО национальной территории. Если принять во внимание, что после 1995 г. КНР стремительно, не скрывая этого, увеличивала военные расходы, нельзя исключить, что по крайней мере частично ПРО национальной территории КНР уже развернута.

С исчезновением СССР, убитого “ударом ножа в спину” (одно из наиболее чудовищных преступлений мировой истории), элита Запада полагала, что избавилась от конкурента. Однако это не так. Конкурент есть. И еще какой. В экономическом отношении КНР уже представляют собой сверхдержаву не равную, а превосходящую США. В военно-политическом отношении лавры сверхдержавы делят пока КНР и США.

США по-прежнему располагают перевесом над КНР в отношении способности вести военные операции на большом удалении от национальной территории. Но это – только при том условии, если налицо гарантии того, что территория США не явится объектом ответного удара. Реально ни одна администрация США по причинам политического характера не в состоянии вести военные действия со страной, располагающей потенциалом (даже скромным) ядерного удара по территории США. Возможно, когда-то США и были обществом идеалистов. Но в настоящее время они совсем не похожи на таковое. Соответственно их возможности в области ведения военных операций ограничиваются. Положение усугубляется расколом в элите США. И не только на “племя” республиканцев и “племя” демократов. Финансово-экономическая элита США не хочет делиться властью ни с политической элитой как таковой, ни с военной элитой. Она хочет держать и ту и другую в черном теле. В результате страдает качество и политической элиты и военной элиты.

Вооруженные силы строятся таким образом, чтобы в максимальной степени ослабить их способность служить базой власти для военной элиты. Отсюда специфика вооруженных сил США: во-первых, армия наемная (как в Англии в течение большей части ее истории), во-вторых, и тут отличие от армии доброй старой Англии, собственно военнослужащие составляют лишь немногим больше половины общей численности персонала вооруженных сил США, а почти половина лиц, получающих “компенсацию за труд” из кассы Пентагона, – вольнонаемные. Наконец, в культурном, конфессиональном и этническом отношении армия США побила все рекорды неоднородности, это “сборная солянка”: в ней невероятно большой процент военнослужащих различных меньшинств и военнослужащих-женщин. И вот итог: на поле боя в Ираке армия США (считающихся сверхдержавой) сумела выставить лишь 140 тыс. или немногим больше человек, да и те не испытывали особого желания сражаться. С такой армией США в состоянии вести войну только в том случае, если ввиду слабости противника она имеет вид карательной экспедиции или полицейской акции.

Неудивительно, что, используя экономические, идеологические и политические средства, шантаж и угрозы, США пытаются подвергнуть разоружению всех без исключения потенциальных противников. Но в том-то и дело, что политика ядерного разоружения, проводимая США, практически неэффективна, так как их реальный противник – Китай (разоружить который невозможно), а ядерное противоборство с Китаем, даже ограниченное по масштабам, США вести не в состоянии.

Налицо несоответствие зоны политико-экономического влияния США размерам ее экономических и военных возможностей. Это обстоятельство до сих пор совершенно упускается из виду в самих Штатах. Военно-экономические возможности США соответствуют статусу региональной сверхдержавы в зоне от Гавайских островов (части территории США) и до Великобритании на востоке. Военно-экономические возможности КНР соответствуют статусу региональной сверхдержавы в зоне, включающей Юго-Восточную Азию, часть Средней Азии, в случае дальнейшего упадка России – большую часть территории России.

Стратегия Запада в постсоветский период состояла до последнего времени в расширении сферы его военно-политического и экономического присутствия: движение НАТО на восток, сокрушение Югославии, оккупация Афганистана и Ирака. В рамках “стратегии расширения” – планы интеграции Украины в НАТО и ЕС и фактическое расчленение России в мягком или жестком варианте. В жестком варианте (он муссируется с конца 80-х годов) Россия расчленяется без всяких оговорок. В мягком варианте Россия лишается Северного Кавказа и некоторых других территорий. Зб. Бжезинский по этому поводу пишет: “Для европейцев Сибирь могла бы обернуться тем, чем Аляска и Калифорния, вместе взятые, стали в свое время для американцев – источником огромных богатств, полем выгодного приложения капиталов, своего рода “эльдорадо” для самих предприимчивых переселенцев”. Сторонники подобной точки зрения забывают не только о сибирском климате (он гораздо больше похож на климат все еще пустынной Аляски, чем Калифорнии), но и о том, что от Китая до Сибири – рукой подать, а у Китая, в отличие от США или ЕС, совсем не игрушечные сухопутные силы.

В последний период западная стратегия в отношении российского пространства претерпевает определенную мутацию. На Западе, видимо, начинают сознавать, что КНР – это не просто большая развивающаяся страна, поставляющая товары на американский рынок. Отсюда стремление создать противовес Китаю из мусульманских государств. Но чтобы выстроить такой противовес в послеиракских условиях, нужно, прежде всего, наладить отношения с мусульманским миром. Проще всего, с точки зрения Запада, сделать это за счет России, отделив часть традиционно российских территорий в мусульманский мир. Условно-предельный вариант реконструкции евразийского пространства по американской схеме в том виде, какой она имела до недавнего времени, предусматривает расчленение Китая (американские политики на этот счет высказывались неоднократно), Индии и Ирана. То есть всех крупных государственных образований в Евразии.

Программа учреждения демократических режимов на Ближнем Востоке неявно предполагает путем воздействия на избирательный процесс установить прочный контроль извне над всеми государствами этого региона. Эпоха тиражирования диктаторов-марионеток для США позади. Там пришли к выводу, что с диктаторами много хлопот, они все время норовят выйти из-под контроля, и теперь американцы предпочитают тиражировать демократии-марионетки.

В середине 70-х годов в Пекине при анализе процессов, происходящих в мировой обстановке, стала использоваться концепция промежуточной зоны. Основной ее тезис, хорошо отражающий реальное положение вещей: если налицо две сверхдержавы, то они всегда ведут борьбу за контроль над промежуточной зоной, лежащей между ними. В настоящее время тоже есть две сверхдержавы (КНР и США) и есть промежуточная зона. Есть и борьба за контроль над этой зоной, хотя, на первый взгляд, США и маневрируют в мировом политико-экономическом и военном пространстве как хотят. Но это только на первый взгляд. Если бы США располагали полной свободой рук, то промежуточная зона между США и КНР выглядела бы совсем иначе, чем она выглядит сейчас.

Появление Шанхайской организации сотрудничества (среди членов которой – и Россия) означает, что Китай не намерен допускать неограниченного расширения влияния США в политическом пространстве бывшего СССР и что он рассматривает постсоветское пространство как потенциальную область своего собственного влияния. Так что никаких европейцев, а равно и американцев, осваивающих Сибирь, не будет.

Появление принципиальной договоренности между КНР и странами АСЕАН о создании к 2010 г. зоны свободной торговли означает, что в Пекине и Юго-Восточную Азию рассматривают как потенциальную сферу своего преимущественного влияния (оспаривая ее у США).

В феврале 2005 г. Северная Корея, давно являющаяся ядерным государством, заявила о своем ядерном статусе. Очевидно, что это сделано не без согласия Пекина. Очевидно также, что после приобретения Северной Кореей официального статуса ядерной державы, неядерный статус для Японии уже по политико-психологическим причинам становится невозможным. Неизбежным следствием приобретения Японией ядерного статуса (который последует как минимум в среднесрочной перспективе), явится перестройка отношений Японии и США на началах роста политического и военного суверенитета Японии и окончательной утраты ею вассального в отношении США статуса. В свою очередь, следствием этого явится огромное ослабление позиций США в западной части Тихого океана и уменьшение асимметрии стратегических позиций США и КНР. Пекин эта комбинация явно устраивает.

Реформаторы в России, и не только они, в будущем видят положение США в мире совсем по Бжезинскому: либо США силой навязывают всем свое доминирование, либо публика на это доминирование “добровольно-принудительно” соглашается.

Пекин иначе видит перспективу: США должны привести размеры зоны своего военно-политического влияния в соответствие со своими военно-экономическими возможностями и между 2010 и 2015 годами уйти из Евразии.

Мягкая позиция Пекина в отношении вторжения США в Ирак была прямым следствием озвучивания США в середине мая 2003 г. (в разгар их иракских военных успехов) обещания уйти со своих баз в Германии, Италии, Японии (все три государства потерпели поражение во Второй мировой войне, после чего там и появились американские базы), а также с баз в Турции. Правда, прежде чем США дали такое обещание, Северная Корея заявила, что она при определенных обстоятельствах может нанести превентивный ядерный удар по США.

Весной 2004 г. появилась на свет очередная доктрина министра обороны США Рамсфелда, в которой уже прямо заявлялось, что базы в Японии, Германии, Италии, Турции в начале следующего десятилетия будут действительно эвакуированы, так как они США не нужны – мол, их заменят подвижные платформы типа плавучих островов. Речь, следовательно, идет об уходе почти со всех баз в Евразии, а не об их передислокации.

На практике, конечно, США будут действовать в духе тактики затягиваний и отсрочек, но в условиях непрерывного смещения военно-экономических возможностей в пользу КНР из Евразии им все-таки придется уйти. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, в том числе для экономической политики евразийских государств и мировой экономической политики. Интерес ко всем концепциям экономической политики с маркой “Сделано в США” после их ухода из Евразии будет полностью утрачен, если только мировая неолиберальная экономика застоя и экономических катастроф не прекратит свое существование еще раньше по чисто экономическим причинам. Об этом – уже в другой части Доктрины.

Уже самим своим существованием – пусть даже пассивным и даже отчасти попустительским по отношению к нынешней первенствующей атлантистской империи – Россия сдерживала ее триумфальное шествие по миру. Представим себе на миг, что России не было или отсутствовал хотя бы ее термоядерный потенциал – мы бы получили совсем другую картину мира по состоянию на начало 90-х годов. Однако старинные модели мировой гармонии не уходят в прошлое, а возрождаются в новом облике. Если в фазисе СССР Россия взяла на себя роль второго (восточного) полюса мира, то сейчас она могла бы, наряду с Китаем, занять место одного из основных лидеров нового многополярного миропорядка.

В набивших оскомину разговорах о “прагматизме” во внешней политике завуалирован секрет Полишинеля, который состоит в том, что внешняя политика России формируется стихийно, а не сознательно, строится как система ответов, а не превентивных шагов. На фоне кризиса ООН, агрессии НАТО и сверхагрессии США, на фоне небывалого теневого роста Китая наш истеблишмент замыкает свои горизонты обсуждением таких проблем, как вступление в ВТО, возврат долгов Парижскому клубу, прощение долгов Ираку и другим странам, изменение порядкового номера России в “инвестиционных рейтингах” и т.п.

Между тем Россия представляет собой уникальный опыт мирного сосуществования традиций и выполняет миссию демиурга гармонии. При формировании новых наднациональных и межцивилизационных структур неизбежны некоторые коллизии, однако в целом русский миропроект, в отличие от американского, означает стабильность для основных держав и регионов мира. Для начала выстраивания этого альтернативного миропорядка достаточно осознания негативного консенсуса, то есть осознания Запада как демиурга разрушения, не способного осуществлять экспансию без подрыва традиции и традиционных ценностей в других культурах, создающего по сути пародию на традицию в виде глобализма.

Вслед за этим осознанием должна идти существенная реорганизация внешнеполитической деятельности России, ее сосредоточения на своей исторической территории, выстраивания взвешенных, сбалансированных отношений с ближайшими соседями (бывшими частями России), что не равнозначно безоговорочному признанию правомочности их “ухода” из России на вечные времена. Наш культурный тип, сложившийся в ХХ столетии, распространен не только в пределах Российской Федерации. Естественные границы России не совпадают с границами ее государства.

Далее должен быть осуществлен квалифицированный отбор внешнеполитических приоритетов, которые позволили бы России решить комплекс наиболее острых, первоочередных цивилизационных задач. Внешнеполитическая миссия России на данном этапе истории будет означать: провозглашение не двухполярного (США – Китай), а многополярного устройства мира, значительное повышение устойчивости мировой политической системы, предотвращение глобальных конфликтов и финансово-валютных кризисов, воссоздание авторитета основ международного права, выработку его новых форм и принципов, которые разделялись бы всеми государствами мира и выражали бы новый мировой баланс. Россия провозгласит мирное сосуществование государств с различными политическими и культурно-конфессиональными системами, безоговорочное осуждение попыток навязывания любому государству чуждых его культуре политических, правовых и культурных стандартов. Кроме того, Россия была бы заинтересована в возвращении естественного приоритета государств над корпорациями и структурами теневого рынка в решении всех вопросов мировой политики.

Программа сосредоточения России сводится к следующим положениям:

1. Официально провозглашается концепция пространства Исторической России, то есть естественного ареала русского мира (нынешняя РФ плюс русские этнические анклавы – Таврия, Новороссия, Нарвская область, Латгалия, Южная Сибирь, Подкарпатская Русь, а также территории комплементарных этносов – белорусов, восточных украинцев, закарпатских русинов и др.).

2. Россия предъявляет претензии там, где раньше предъявлялся отказ от претензий, указывает на спорные вопросы там, где прежде их стремились завуалировать, наконец, видит проблему катастрофического распада единого государства там, где прежде предлагалось видеть так называемый “цивилизованный развод”. Другими словами, Россия вступает на путь русской ирреденты: идеологии возвращения и воссоединения тех территорий исторической России, на которые у нее имеется историческое и моральное право и которые есть практический смысл возвращать. Преимущества воссоединения, основанного на исторических традициях государственного строительства и международном праве, всегда и заведомо превосходят все возможные издержки. Для России это касается прежде всего Белоруссии, Украины и Казахстана.

3. Необходимо пересмотреть некоторые из базовых принципов, на которых была основана Беловежская система и следование которым поставило современную Россию в ту невыгодную геополитическую ситуацию, в которой она сейчас находится. Первый “беловежский принцип” – это принцип, согласно которому СССР не являлся и не является Россией, а Россия не являлась и не является СССР. Этот принцип еще незадолго до 1991 года не казался очевидным, более того, для Запада было несомненно обратное – USSR=Russia и наоборот. Де-юре и де-факто именно к России перешли место в ООН, ядерное оружие и долги, то есть все, что свидетельствовало о преемственности суверенитета. На данном этапе для России важно не столько изменение реального статуса всех территорий ближнего зарубежья, сколько смена их идеологического и социально-психологического статуса с “независимого” и “постсоветского” на временно “построссийский”.

4. Абсолютное большинство отделившихся республик до ХХ века никогда не имели своей исторической национальной государственности. Эта государственность была искусственно для них создана в рамках советской национальной политики. Более того, даже в составе СССР некоторые из этих государств были созданы сперва как автономии РСФСР, то есть не были даже субъектами союзного процесса в 1922 г., и лишь впоследствии выделены как отдельные административные единицы – “союзные республики”. Пересмотр второго “беловежского принципа” должен состоять в признании государственности большинства отделившихся республик “дочерней” по отношению к российской государственности. Эти политические образования должны рассматриваться как созданные в рамках России–СССР в целях удобства административного управления и, соответственно, лишь в существовании и признании со стороны России имеющие основание[20]. Политика идеологического советизма привела к закреплению последствий “геополитической катастрофы”.

5. В ходе масштабной реформы Министерства иностранных дел органом разработки и утверждения новой стратегии внешней политики должен стать Совет Безопасности России. Новые приоритеты в области внешней политики разрабатываются в начальном периоде преобразований специализированным экспертным советом при Совете Безопасности. Специализированный экспертный совет, к работе в котором привлекаются ветераны дипломатического корпуса, оценивает эффективность внешнеполитической стратегии РФ до начала преобразований. Во вновь созданном Комитете по государственному контролю РФ создается профильное управление, в деятельности которого учитывается опыт Управления внутренней безопасности МИД. При МИД формируется постоянно действующий Консультативный совет.

6. Сотрудники дипломатического корпуса Министерства иностранных дел РФ не имеют права участвовать в политической (партийной и общественной) деятельности, в коммерческой деятельности, а члены их семей – в деятельности любых частных экономических структур с зарубежным участием. К работе в дипломатическом корпусе МИД, равно как и в его технических службах, не допускаются лица, имеющие родственников в зарубежных государствах (кроме союзных государств в составе СНГ).

7. Российское участие в межгосударственных и межправительственных объединениях и клубах целесообразно только в тех случаях, когда:

- указанные объединения предоставляют дополнительные ресурсы внешнеполитического влияния и реально укрепляют авторитет России на международной арене; одним из показателей является авторитетность самого объединения и его эффективность в решении наиболее существенных международных проблем;

- это позволяет участвовать в принятии решений мирового масштаба, касающихся распределения энергоносителей, регулирования соответствующего ценообразования, обеспечения безопасности производства ядерной энергии[21];

- голос России в указанных организациях позволяет эффективно предотвращать международные вооруженные конфликты, в особенности на территории исторической России;

- когда другие страны – члены объединений и клубов допускают равноправное участие России в принятии решений в заранее оговоренные сроки.

Российское участие в межгосударственных объединениях и клубах нецелесообразно в случаях:

- утраты межгосударственными объединениями или клубами своих возможностей по вышеуказанным параметрам, своего дипломатического потенциала и международного авторитета;

- недопущения другими странами – членами объединений и клубов равноправного участия России в принятии решений в заранее оговоренные сроки;

- предъявления странами – участниками межгосударственных объединений и клубов экономически непривлекательных условий участия в них России, особенно в случаях применения “двойных стандартов”;

- утраты Россией части своего суверенитета, не компенсируемой значительными иными выгодами от членства в этих организациях.

8. Российское государство не поддерживает официальных отношений с международными неправительственными организациями зарубежной юрисдикции, не допускает деятельности на своей территории международных неправительственных организаций, в состав которых входят действующие или отставные представители спецслужб зарубежных (за исключением союзных) государств. Российские органы государственной власти вправе разрешать официальное присутствие (в форме филиалов и представительств) международных неправительственных организаций зарубежной юрисдикции, при условии декларируемого отказа данных структур от осуществления:

а) деятельности по консультированию политических партий и общественных организаций любого профиля;

б) сбора информации, касающейся вооруженных сил Российской Федерации и любых сведений, составляющих предмет государственной тайны;

в) политической агитации.

Лица, занимающие государственные должности любого уровня, в том числе сотрудники государственных СМИ, неправомочны сотрудничать с международными неправительственными организациями зарубежной юрисдикции как на платной основе, так и на общественных началах.

Россия в соответствии с новой принятой концепцией внешней политики рассматривает вопросы о продолжении членства в тех международных институтах, где российская сторона подвергается согласованным и предвзятым нападкам либо постоянному предъявлению неравноправных и заведомо невыполнимых требований, равно как и требований, противоречащих национально-государственной традиции России.

9. Российское государство способствует диалогу представителей традиционных мировых конфессий по общецивилизационным проблемам, по проблемам войны и мира и актуальным аспектам международной безопасности. Россия заинтересована в учреждении Организации Православной Конференции и полноправном участии в Организации Исламской Конференции. Россия препятствует деятельности конфессиональных структур с центрами вне пределов РФ, практикующих:

а) прозелитизм;

б) апокалиптические и катастрофические культы;

в) террористическую агитацию;

г) агитацию против традиционного духовенства как института;

д) участие в избирательных кампаниях российских должностных лиц любого уровня.

10. Межгосударственные и международные соглашения России о внешнем заимствовании должны включать условия, запрещающие стране-кредитору равно как институту-кредитору переуступку долговых обязательств, частные посреднические сделки или спекулятивные операции, связанные с государственными обязательствами России, исключающие участие третьих инстанций и частных посредников.

11. Россия отвечает по всем обязательствам по внешнему государственному долгу Российской империи и СССР и наследует всю зарубежную собственность Российской империи и СССР. Глава Государства инициирует специальную программу по юридическому и политическому обеспечению этих прав, контролирует консолидированное выступление России в судах и перед зарубежными институтами по этим вопросам. Особое внимание уделяется проблеме возвращения недвижимости и золотого запаса Российской империи, попавшего в крупнейшие банки Запада. (Три четверти века этот капитал находился в обращении, и на него приобретались проценты.)

12. Россия осуществляет пересмотр структуры внешнего государственного долга с особым рассмотрением долга СССР, возникшего в период 1989–1991 гг., и разработкой особых условий его возмещения. Осуществляется также пересмотр списка стран – должников Российской Федерации с учетом вышеозначенных критериев при определении условий реструктуризации долга. Пересматриваются программы сотрудничества со Всемирным банком, возможен односторонний выход из программ, реализация которых не соответствует социально-демографическим приоритетам России. Пересматриваются уровень дипломатических отношений с государствами, предпринимающими целенаправленные недружественные внешнеполитические действия в отношении России. Пересматриваются формы и масштабы внешнеэкономической кооперации с государствами, предпринимающими целенаправленные недружественные действия в отношении России с обязательной разработкой экономических и транспортно-транзитных альтернатив.

13. Помимо государственного воссоединения, нам необходимо сделать решительные шаги к воссоединению с русским зарубежьем, которое до сих пор не видело ни одного серьезного шага российского руководства в этом направлении. Более того, образ “новой России” оказался далек от того образа, который хранила в себе русская эмиграция. В отношении так называемых “русских диаспор” в зарубежных государствах, насчитывающих не менее 25 миллионов человек русской культуры, необходимо разработать специальные программы экономического и культурного сближения.

Россия берет на себя долг отстаивать интересы русских граждан на территории бывшего СССР, предусматривая применение экономических санкций в отношении государств, где имеет место массовая дискриминация (создание неравноправных условий по сравнению со всеми прочими гражданами). В свою очередь, деятельность российских корпораций в этих странах согласуется с принципами внешней политики, утверждаемыми на уровне Совета Безопасности России.

14. Россия декларирует непризнание межгосударственных объединений бывших стран СССР, созданных с целью ограничения политического и военного присутствия России и противодействия организациям коллективной безопасности, в которых состоит Россия. Подобные объединения, соответственно, не могут быть субъектами каких-либо соглашений с государством Российским или его регионами. Россия признает за собой право целенаправленно применять политические и экономические меры, направленные на дезорганизацию, экономическую деградацию и распад подобных образований в черте исторической России. Соответствующие решения принимаются негласно.

Неправительственные организации и частные компании, оказывающие консультативную и финансовую поддержку политическим силам в бывших республиках СССР, представляющим интересы, враждебные России, при установлении подобной деятельности лишаются российской юрисдикции. Должностные лица, причастные к подобной деятельности, равно как и деятельности аналогичных структур иной юрисдикции, подлежат ответственности по статьям уголовного права, регламентирующим наказание за государственную измену.

Начиная с внешне необъяснимого краха СССР, через капитуляцию Милошевича в 1999-м, исчезновение талибов в 2001-м и кончая падением режима Саддама Хусейна американское господство прирастает не столько с помощью военного торжества, сколько с помощью политического распада противостоящей стороны. Это путь достижения стратегических целей через цепочку бесконечно малых тактических сдвигов, осуществляемых по возможности чужими руками. С одной стороны, создается видимость формирования все более мощного монополиста мирового порядка (нео-имперский стиль), с другой стороны, происходит усиление своеобразных “антител” порядка. Эти “антитела” создают, каждое на своем месте, хаос с тем, чтобы малые хаосы, будучи направленными и контролируемыми из Большого Центра, способствовали постепенному наступлению США и их союзников, преследованию их тактических интересов, а также интересов крупных международных корпораций и институтов, связанных многими невидимыми нитями с нынешней американской политической элитой. Вездесущий терроризм оказывается не только симптомом мировой глобализации, но и своеобразной антисетью, очерчивающей победоносное шествие этой самой глобализации. Как бы ни нагнетались ужасы терроризма, Система его узаконила, поскольку через него она выпускает тот пар, который иначе нагнетался бы в форме системных сил и вел бы не к симуляционным, а к настоящим войнам. Между тем традиционные войны для современного западного мира крайне нежелательны, поскольку издержки потерь среди мирного населения, необходимость большой крови в прямом лобовом противостоянии невыносимы для дряхлой и морально увядшей цивилизации.

“Борьба с терроризмом”, манипулирование “списками террористических организаций”, составляемыми Госдепартаментом США, являются исключительно удобным инструментом американского вмешательства в дела какой угодно страны и какого угодно региона. Терроризм в современном внешнеполитическом инструментарии является одним из ключевых орудий осуществления внешнеполитического господства. В создании очагов хаоса США и их союзники используют целый комплекс технологий политической дестабилизации (ТПД), который можно иначе обозначить как террор-глобализм. В целом данная политика должна рассматриваться как недобросовестная политическая конкуренция, подобная аналогичным технологиям недобросовестных акций, захватов, юридических афер и “недружественных поглощений” в бизнесе. Комплекс этих технологий базируется на системе “двойных стандартов”, при которой одна сторона политики (риторическая) афишируется, тогда как вторая сторона (реальная мотивация) редко предается огласке и, соответственно, достраивается конспирологами и аналитиками. Большую роль в этих технологиях играет не прямое давление на политических конкурентов, а косвенные методы давления и устрашения, в которых источник недружественных акций не может быть однозначно выявлен и представлен на суд наций и мировой общественности. Поэтому ответная реакция государств на действия террористов и подрывных сил направляется не против заказчиков, но лишь против исполнителей, которые, как правило, не принадлежат даже к той цивилизации, к которой принадлежит заказчик. Между тем вычислить заказчиков террор-технологий не составляет особого труда при современном уровне развития секретных служб в больших цивилизациях.

Итак, можно назвать по крайней мере три разновидности террор-глобализма:

1) собственно теракты и теракции, финансируемые с целью дестабилизации в том или ином регионе;

2) сговор с элитами, подкуп элит (как прямой, так и опосредованный), осуществляемый втайне от низов обществ мировой периферии;

3) формирование подрывных (направленных на смену элит) общественных движений нового, “полуспонтанного” типа, или, иными словами, “оранжевый фактор” в политике.

Такого рода комплексная деятельность применяется, в частности, с целью ограничения сферы влияния России вначале в Восточной Европе, затем на пространстве бывшего СССР, с использованием технологий политической дестабилизации (обычно под брэндом “ненасильственного сопротивления”) для совершения государственных переворотов, при открытом игнорировании общепринятых норм международного права. Система террор-глобализма (TG) чрезвычайно богата мелкими приемами и ноу-хау, осуществляется по принципу творческой работы разветвленных сетевых сообществ, выступающих в качестве исполнителей тех или иных заказов. При этом новые методы изобретаются постоянно, что делает бессмысленным попытки дать сколько-нибудь исчерпывающий перечень характерных черт деятельности террор-технологов. Приведем лишь некоторые из них:

- укрепление ранее маложизнеспособных политических объединений, с публично декларируемыми претензиями на импорт ТПД в отдельные регионы (как правило, с эксплуатацией этноконфессиональных факторов нестабильности);

- прямое или опосредованное поощрение иррационального компенсаторного этнического национализма в “демократизированных” государствах;

- проведение изощренных и масштабных кампаний по информационному сопровождению дестабилизации, которое осуществляется всегда не только на Западе, но и внутри подрываемых режимов. Важным условием для использования TG-технологий становится создание в странах периферии подконтрольных СМИ, либо финансирование отдельных агентов, занимающих ключевые точки местной коммуникации (например, важные посты в информагентствах) – поэтому принципы “свободы информации” создают питательную почву для террор-глобализма;

- для TG-технологов важно добиться тиражирования в местных СМИ необходимых картинок и сюжетов, включая прямую дезинформацию, клевету и срежиссированные инсценировки событий (вспомним румынский вариант революции со свержением и устранением Чаушеску или более свежий вариант военного свержения Саддама Хусейна по ложному поводу);

- создание показухи массового протеста, причем наемники и добровольцы массовок, завозимые, как правило, в организованном порядке из строго определенных мест, рассчитывают на отсутствие противостояния со стороны реальной местной толпы и милиции; по распространенному шаблону дестабилизации власть должна быть достаточно “гуманной” и внутренне готовой к диалогу с террористами и манифестантами и скорее уступит негодяям и подстрекателям, чем пожертвует невинными.

Собственно террористические акции осуществляются всегда для расшатывания местных режимов через устрашение слабых и давление на общество с атрофированным политическим инстинктом. В обществах с сильным политическим инстинктом террор-технологии бессмысленны; технологи мягких, “бархатных революций” бессильны, когда они не видят возможности расшатать ситуацию через подобные методики, когда они не могут рассчитывать на фактический СМИ-инструментарий. Напротив, даже при грамотной и слаженной работе силовых структур и лояльном общественном мнении локальному режиму очень трудно противостоять хорошо спланированным и щедро профинансированным массовым политическим акциям, изощренной дезинформации и кровавым терактам, которые преподносятся в “раздутом”, преувеличенном виде несколькими национальными СМИ.

Одним из главных средств современной американской войны стала технология подкупа элит. В иракской кампании 2003 года решающим фактором оказались не военные успехи американцев, но деньги, направленные на обезглавливание иракского военного командования. Подкуп элит тщательно готовится, и плоды его реализуются только в моменты радикального перехода (в иракском случае – момент наступления на Багдад). В остальных случаях “скупка” осуществляется чаще всего в соответствии со своего рода неофеодальной технологией: представители элит получают право на “кормление” от территорий и доходных промыслов, зачастую тех же самых, что и раньше были в их ведении. Только теперь элиты контролируют их исходя из подчинения иному суверену. Как и в предыдущем случае, система новейших интервенций и революций осуществляется благодаря атрофии инстинкта власти у правящих элит периферии. Новые триумфы постмодерна создают режимы превращенных суверенитетов, неофеодальные режимы, возглавляемые перебежчиками к иному суверену, центру панамериканистского мира.

Но что все-таки может произойти, если “русский медведь” проснется и применит свою природную смекалку? Во-первых, он быстро осознает, что TG-технологии – это могильщики собственной цивилизации, поскольку рано или поздно террористическая волна возвращается бумерангом в инициировавшее ее общество. А между тем именно западное общество менее всего приспособлено к реальной мобилизации и противостоянию террористической войне. Изгнать страх из потребительского общества можно только одним путем: через констатацию неизбежности самопожертвования, через еще больший страх, осознание необходимости идти на смертельные риски ради настоящей власти и настоящего достоинства. Чтобы противостоять серьезной войне, нужно сжечь чучело потребительского общества – и выдвинуть в противовес ему идею общества мобилизации.

Если между цивилизациями (скажем, китайской и американской или российской и европейской) началась бы масштабная террористическая война, то при относительно низкой себестоимости терроризма эта война могла бы стать бесконечной и неисчерпаемой в средствах и решениях. Она сделала бы жизнь обывателей в городах буквально невыносимой. В ЕС и Америке применять террор-технологии проще, чем где бы то ни было. В силу прилива в ЕС арабской и турецкой иммиграции, в силу многолетней этнокультурной пестроты США – можно наводнить их города профессиональными разведчиками и террористами из Евразии и повести против Запада хорошо слаженную лютую террористическую войну. Такая постановка дела очень скоро привела бы к необходимости заключения мира и прекращения подрывной террористической деятельности друг против друга. Так было бы надолго покончено с “международным терроризмом”.

Попытка блокировать TG-технологии, в том числе “международный терроризм” или “оранжевые революции”, с помощью локальных средств, – стратегия заведомо проигрышная. Создание контрпроектов типа “Наших”, “черных сотен”, “опричников” и “добровольных народных дружин”, ведущих уличную пропаганду и отвечающих митингами на митинги, – это попытки виртуозно разрешить задачу, негодным образом поставленную. Но если искусственно ограничить себя локальными возможностями, то для недопущения расшатывания режима потребуется в первую очередь переформатирование сферы информации.

Принцип суверенитета и безопасности должен быть поднят в условиях “революционной” ситуации (вернее, даже несколько ранее возникновения такой ситуации) выше принципа свободы информации, неприкосновенность которого таким образом будет подвергнута ревизии. ТG-технологии должны быть лишены внутри России информационной почвы (в отношении терактов, типа бесланского, эту истину уже начинают осознавать, но в отношении других TG-технологий к такому осознанию никто даже и не подступился). Информация о терактах и уличных манифестациях должна быть закрытой – полностью закрытой во время их проведения и частично закрытой после него. Нарушители этого закона, направленного на сохранение государственного суверенитета, должны нести уголовную ответственность. Редакторы изданий, подпитывающих TG-технологии и фактически обеспечивающих их действенность, в случае доказанности финансовой связи с “подрывными” фондами должны подвергаться запрету на профессиональную (информационную, издательскую) деятельность. Иностранные корреспонденты, нарушающие этот же закон, также должны преследоваться.

Что касается профилактики “скупки нашей элиты”, то здесь, конечно же, ситуация близка к безнадежной. Единственный реалистичный путь нормализации положения с нашей элитой – путь активной ротации элиты и даже репрессий. Еще одним эффективным методом сопротивления являлся бы новый курс во внутренней политике, направленный на дальнейшую унитаризацию государства, выстраивание новой системы вертикальных связей в опоре на органическую сетевую структуру региональных сообществ – с полным исключением территориальных образований по этническому признаку.

Для действенного блокирования технологий дестабилизации Россия должна выступить как авторитетный моральный лидер, разоблачающий эти технологии. Россия должна официально объявить, что не признает цивилизационную миссию США, осуществляемую средствами экономической глобализации и военного принуждения с ущемлением политических и экономических интересов других государств. Ссылка на принципы универсальной демократии, равно как и на антитеррористические приоритеты для оправдания подобной практики, рассматривается Россией как сознательная подмена понятий, тем более что, как правило, военное вмешательство США приводит к политической, экономической и социальной деградации пострадавшей территории, в соответствии с критериями социального благосостояния государств, утвержденными ООН.

В ситуации вакуума международного права Россия объективно заинтересована в повышении международного влияния ООН и ряда смежных международных структур (ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ, ВОЗ). Мероприятия всех указанных организаций могут и должны активно использоваться в качестве трибуны наступательной дипломатии в сферах международной безопасности и соответствующих гуманитарных областях. Независимо от актуальной результативности ООН, трибуны Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН должны использоваться в интересах союзных государств, приоритетных и исторических партнеров, обязательно – в случае применения ТПД и подобных технологий иными державами и любыми международными структурами.

Участие Российской Федерации в хельсинкских структурах (ОБСЕ, СБСЕ) является нецелесообразным в связи с исчерпанием повестки дня хельсинкского процесса. Мнение представителей этих организаций о легитимности выборов в любых государствах не представляет интереса для Российской Федерации ввиду утвердившейся традиции применения “двойных стандартов” и прямого участия ОБСЕ в осуществлении ТПД. На международном уровне Россия отстаивает мнение о целесообразности роспуска указанных организаций.

Все это не означает решительной и бесповоротной конфронтации с США как государством. Скорее речь идет о попытке “вразумить” США, НАТО и другие международные институты, выступающие с ними в одной связке. МИД России в своих обращениях к американской нации и этим институтам должен апеллировать к опыту продуктивного взаимодействия России и Америки в эпохи Александра II и Линкольна, Сталина и Ф.Д. Рузвельта, Брежнева и Никсона, принципиально свидетельствующему о возможности мирного сосуществования на основе понимания как общих угроз, так и общих цивилизационных задач в условиях сильного и обращенного в будущее лидерства в обоих государствах.

Даже при условии самостоятельной и амбициозной внешней политики замкнутость России на проблемах СНГ не привела бы к полезным результатам. Ближнее прирубежье России начнет устраиваться в соответствии с нашими интересами, только когда будут определены стратегические внешнеполитические цели и когда при активном участии России сформируется новая, адекватная современным условиям международная иерархия.

Парадоксом нынешней ситуации является то, что легитимность абсолютно всех, кроме России, государств, на которые официально распался СССР, поддерживается только существованием России. Этой ситуацией принципиально затруднено переориентирование элит соседних государств в духе лояльности к России, даже если бы российское руководство задалось такой целью.

Ключами к решению проблемы русского прирубежья могут стать две политические линии, более очевидная и менее очевидная: 1) нужно признать так называемые непризнанные государства и включить их в круг сателлитов России, 2) нужно заключить полномасштабные стратегические союзы по безопасности и хозяйственной кооперации с Индией, Китаем и Ираном и сделать этот союз открытым для других участников (в том числе и неевразийских). Такая “альтерглобализация” – создание своего рода “больших скреп” в Евразии вокруг и через Россию – явится сама по себе возвращением миссии России. Но важно еще и то, что такая стратегия станет не просто фоном проблемы СНГ, а ее радикальным решением. СНГ как “враждебное прирубежье” быстро растворится, от него вскоре не останется и следа при одном непременном условии: если заработает геополитика больших скреп.

Сегодня Россия должна совершить резкий разворот в отношении государств ближнего зарубежья, особенно тех, которые проявляют враждебность. Как уже отмечалось выше, необходимо признать права России на целый ряд территорий, как, например, в случае с Украиной минимальными могли бы быть претензии на Донбасс и Таврию (Крым).

В определенных ситуациях возможна и изоляция отдельных агрессивных соседей. Грузия, Украина и подобные им “новорожденные нации” могут, сколько им заблагорассудится, вариться в собственном соку. Можно пойти на резкий и демонстративный разрыв: обрубить поставки сырьевых ресурсов, разорвать договора. Прежде чем возобновятся какие-либо переговоры, эти страны должны будут закрыть свои долги перед Россией. Более того, можно вообще прекратить поставки – и ни за какие деньги их не возобновлять, пока наши недоброжелатели не извинятся за безобразия, не гарантируют прав русскоязычных меньшинств, не обеспечат нормальное состояние наших военных баз и т.д. и т.д. Во всяком случае, у русской дипломатии в таком контексте появляется значительное поле для маневра.

Но положительной сутью геополитики “больших скреп Старого Света” должен стать полномасштабный политический, экономический, а в идеале и военный союз, типа Варшавского договора – с Китаем, Индией, Ираном, Сирией, Северной Кореей и, вероятно, Монголией (ибо последней некуда будет деваться). К этому союзу могут подключиться и другие государства: арабские, индокитайские, а также государства других континентальных зон (Африки, Латинской Америки). В результате реализации геополитики “больших скреп”, после осуществления на ее основе полномасштабного евразийского и трансконтинентального сотрудничества в области экономики и культуры (последнее очень и очень важно) можно будет обратиться уже и к задачам разложения агрессивных очагов на постсоветском пространстве. Разумеется, любые шаги как на уровне кооперации цивилизаций, так и в прирубежье России должны быть не одиночными и случайными, но подготовленными и системными.

Евразийский союз в хозяйственной и культурной сфере, подкрепляемый союзом коллективной безопасности (не только военного, но и полицейско-административного характера), поможет России встать на действительно эффективный путь обустройства сибирских и дальневосточных территорий России, которые сейчас стремительно пустеют. Необходимо привлекать в эти регионы инвестиции Китая и (очень важно!) Японии, чтобы Китай не чувствовал себя монополистом на Амуре. Китайскому “просачиванию” и полулегальному “окитаиванию” рынка Сибири невозможно противопоставить жесткий государственный контроль (таможня и органы внутренних дел чрезвычайно слабы перед давлением юаня).

Необходима интенсификация официальных полномасштабных межгосударственных отношений, в рамках которых следует решать вопросы, касающиеся четкого контроля над рынком труда и механизмов разделения труда. Правила игры должны устанавливаться государствами, союзными органами, а не криминальными и коррумпированными структурами. Только тогда дефицит рабочей силы на Дальнем Востоке сможет органично насыщаться за счет привлечения временных трудовых мигрантов в соответствии с жесткими и четкими межгосударственными программами. Тот же Китай весьма заинтересован в рынке труда и в ресурсах России – и китайская власть прекрасно поняла бы нашу власть в том, что касается легализации и контроля над миграционными процессами, которые сейчас разворачиваются стихийно. Только тогда можно будет вести речь не об опасном для идентичности России “просачивании”, не о захвате рынка китайскими посредниками, но о целенаправленной циркуляции созидательных трудовых ресурсов: рабочих, строителей, специалистов, занятых на производстве.

На сегодняшний день хозяйственное сотрудничество России со странами Евразии явно недостаточно – оно несопоставимо с теми оборотами, которые имеют место на товарных рынках между Азией и Западом. Потенциал роста на этом направлении очень и очень велик. Геополитика “больших скреп” должна проходить под лозунгом “нового евразийского братства”. Это должен быть союз древних духовных и культурных традиций, основанный на взаимном уважении к традиционному достоянию друг друга, восхищению друг другом. Эти мотивы должны полностью заполнить все информационное поле нашего взаимодействия. Разногласия и напряженность в отношениях должны на таком фоне выдаваться за какое-то извращение, отклонение от духа естественной гармонии братских народов – как по сути “антинародную” линию представителей оторвавшихся от своей традиции и своего населения элит. Как ни странно, именно здесь можно с пользой задействовать фактор “демократизма”, поскольку в основном на уровне народных масс симпатии евразийских народов друг к другу достаточно естественны и глубоки.

Подобный союз в идеологическом плане не может быть одномерным и унифицирующим – не стоит задача (как это было в советское время) выращивать в братских народах элиты, воспроизводящие российскую. Однако создавать общий духовно-культурный стандарт ценностей, достаточно широкий и гибкий, но в то же время определенный, необходимо. Поэтому особая роль в деле евразийского сближения будет отведена гуманитарному сопровождению – такое сопровождение становится ключевым при поддержании долгосрочных международных коалиций.

России нужно сделать ставку на то, что у нас всегда получалось лучше, чем у других. Ведь мы цивилизация воинов, мы можем и должны опереться на традицию славных побед русского оружия. ВПК нужно возрождать не только в интересах национальной безопасности, но обязательно исходя из предстоящих масштабных проектов коллективной безопасности. Квалифицированные военные кадры нужно восстанавливать исходя из тех же задач. В цивилизации воинов, несомненно, органичное место занимает мощная интеллектуальная прослойка, поскольку для обеспечения опережающего развития необходимых военных технологий нужна и первоклассная фундаментальная наука. В двух интеллектуальных аспектах – способности к развитию фундаментальной науки и инициативе в сфере духовной культуры – Россия тоже пока еще не потеряла свой статус. Восстановление былого величия этих форм знания еще возможно.

Коллективный военный блок мог бы решать и более широкие задачи. К таким задачам относилось бы, например, недопущение военного вмешательства иных стран и организаций в политическую жизнь третьих (внеблоковых) государств без согласия нашего блока. Причем это недопущение могло бы распространяться не только на Евразию, но на Африку и Америку. Таким образом, блок смог бы стать новым, гораздо более эффективным, чем ООН, механизмом обеспечения гармонии в мире.

Территория России и ее недра – это необычайное богатство – не будут до скончания века принадлежать нам просто так, за здорово живешь, благодаря одной лишь несказанной милости Божией и без всяких усилий по его удержанию. Нам нужно воссоздать боеспособную армию с элитным кадровым ресурсом – армию, которая стала бы центральным гарантом коллективной безопасности нового блока. В глазах наших азиатских братьев (и не только их) мы будем контролировать свое достояние как страна с лучшей и сильнейшей армией и наиболее совершенной военной техникой. Россия должна стать мозгом и хребтом новой коалиции, заняв в ней по существу ключевые позиции. Это будет “северная цивилизация воинов, ученых и разведчиков” – необходимое и невосполнимое (в случае какого-либо ущерба России) звено новой мировой системы безопасности.

В каком-то смысле подобная геополитическая концепция представляет собой возрождение на новом уровне сталинской международной политики. Это сталинизм в том отношении, что в ответ на “двойные стандарты” Запада Восток выстраивает нечто вроде своего второго стандарта. Частями такой политики стали бы управление антиглобализмом, управление терроризмом и контртерроризмом, игра на противоречиях между западными странами, раскол и смута на головы наших цивилизационных конкурентов. Это необходимо потому, что в противостоянии с Китаем и Россией за контроль над миром они ни перед чем не остановятся. Они будут использовать те же подрывные технологии террор-глобализма, стремиться “разделить” евразийское тяготение цивилизационных платформ до тех пор, пока не получат достойного ответа.

В настоящее время Россия еще не опоздала в том, чтобы проявить инициативу и начать выстраивать широкий “полумесяц” взаимодействия с цивилизациями Старого Света. Завтра ослабленная и упустившая время Россия будет вовлечена Старым Светом в тот же процесс, но уже на других условиях. Скорее всего, это будут условия частичного поглощения России Китаем, сворачивания “русского ядра”, возможно, образования на территории России иного государственного союза, который объективно геополитически должен служить несущим хребтом для “больших скреп”. Как ни странно, несмотря на пережитый кризис Смутного времени 1985–2000 гг., сейчас у России появляется редкий шанс стать центром, интеллектуальным, духовным и военно-технологическим инициатором новейшего мирового порядка.

1. В отношении стран – бывших участниц коалиций во главе с Россией (Советским Союзом) необходимо использовать фактор “ностальгии”, который стал неотъемлемой характеристикой социальных процессов в этих странах. Даже газета “New York Times” (13 января 2004 г.) вынуждена была констатировать феномен “остальгии” в Восточной Европе. Этот неологизм дословно обозначает тоску по “осту”, по Востоку, по социалистическому прошлому. Реальность такова: лишь единицы из стран бывшего СССР и Варшавского договора увеличили ВВП в 2000 г. по отношению к уровню 1990 г. Для подавляющего большинства дореформенный уровень так и не был достигнут: Грузия, например, имела лишь 29%, Латвия – 61%, а Азербайджан, где есть своя нефть, – 55% от ВВП последнего года советского времени десятилетней давности.

2. Российское государство заинтересовано в политической стабильности в Европе как основе развития платежеспособного рынка российских энергоносителей и импорта передовых, преимущественно индустриальных технологий. Плодотворные взаимоотношения России и Европы затруднены снижением роли ее правительств в ущерб интересам транснациональных корпораций, то есть размыванием экономической субъектности европейских государств. Позитивно воспринимая интеграцию европейских государств, в том числе как источник становления и стабилизации единой европейской валюты, Россия не удовлетворена прогрессирующей бюрократизацией Европейского Союза, существенно затрудняющей отношения как с Россией, так и с другими субъектами мирового сообщества.

3. Расширение ЕС за счет республик, входивших в состав исторической России, безоговорочно декларируется как инициатива, враждебная интересам Российского государства. Недоброжелательный характер этой инициативы однозначно подтверждается параллелизмом экспансии ЕС и НАТО. Деятельность “еврокритиков” в указанных государствах, в свою очередь, соответствует стратегическим интересам РФ. Неравноправный подход евробюрократии к ряду стран в рамках ЕС должен являться постоянным предметом российской контрпропаганды. Опосредованное влияние России на решения Европарламента, безусловно, целесообразно. Членство России в ПАСЕ, напротив, политически бессмысленно.

4. Развитие мировой экономической системы по глобализационному пути, основанному на цивилизационно тупиковой униполярной модели, приводит к фактической деиндустриализации прежних лидеров экономического развития и формированию группы государств, определяемых как “новые индустриальные государства”. К этой группе относятся:

- региональные державы с многоукладной экономикой в Латинской Америке (Бразилия), Южной Азии (Индия, Пакистан), Юго-Восточной Азии (Индонезия), Центральной Африке (Нигерия), Северо-Восточной Африке (Египет), регионе Персидского залива (Иран);

- многонаселенные государства Юго-Восточной Азии, получившие импульс развития первоначально как “сборочные цеха” индустриальных государств (Южная Корея, Таиланд);

- государства Азии, Африки и Латинской Америки с преимущественно сырьевой экономикой, получившие дополнительный импульс для развития и роста мирового влияния в связи с ростом цен на энергоносители (Саудовская Аравия, Малайзия, Ангола, Венесуэла).

Россия считает сектор новых индустриальных стран наиболее динамичным и продуктивным источником формирования новых полюсов политической системы мира. Россия считает целесообразным взаимодействие с новыми индустриальными странами как в рамках Движения неприсоединения, так и в других структурах (в первую очередь в Организации исламской конференции).

5. В развитии отношений России с новыми индустриальными государствами целесообразно установление двусторонних и многосторонних партнерских связей (по примеру Арабско-Российского делового совета). Дипломатия в странах данной категории с многолетней историей партнерства опирается на опыт кооперации советского периода и установившиеся в тот период торговые и общественные связи. В этой связи в новых индустриальных государствах целесообразно увеличение штата наших дипломатических миссий и более широкое привлечение местных специалистов, особенно получивших образование в СССР, к новым многосторонним проектам сотрудничества, в особенности в сфере высоких технологий. В отдельных государствах (Индия, Таиланд) дипломатия может опираться также на актуальное наследие двусторонних связей периода Российской империи, с соответствующей спецификой культурного обмена. В государствах Латинской Америки и Африки, в Индии и исламских странах целесообразно привлечение структур общественной дипломатии и специализированных государственных и частных СМИ с целью формирования общего контура общественного мнения по широкому спектру международных вопросов в непосредственном контакте с публичными структурами и творческими объединениями этих стран. Идеология новой мировой стабильности и братства народов должна получить новое – сверхнационально-русское содержание. Россия должна ассоциироваться у многих народов мира с идеей “большого братства” и сверхнациональной солидарности и взаимопомощи.

6. Россия объективно заинтересована в повышении политической роли развивающихся стран в мировом процессе в интересах формирования многополярной динамично развивающейся системы мировой политики, утверждения гуманистических принципов в мировом сообществе как предпосылке его поступательного и мирного развития, предотвращения биологических, социальных и культурных катастроф, развития новых рынков сбыта продукции национальных и союзных производителей. Политические инициативы России в отношении развивающихся стран являются необходимой и естественной составной частью международной стратегии переустройства мира, предполагающей повышение роли государств по отношению к транснациональным корпорациям, преодоление регрессивных (редукционистских) методов управления беднейшими странами и спекуляции на их внешнеэкономических обязательствах как необходимой предпосылке декриминализации региональных экономических отношений, развития полноценных рынков, национальных производственных экономик, цивилизационного роста и предотвращения этноконфессиональных конфликтов, социальных и биологических бедствий. Научно-технические и культурные инициативы РФ в развивающихся странах направлены на развитие местных производительных сил с их вовлечением в межгосударственные экономические программы, прежде всего в области энергетики, транспорта и коммуникаций, на диверсификацию производства и экспорта аграрной продукции с полным замещением антицивилизационных субстратов (плантаций наркосодержащих культур). Эти цивилизационные усилия, стратегически необходимые для разрыва циклов мировой криминальной индустрии, предполагают непосредственное взаимодействие также на конфессиональном уровне (с традиционным исламским духовенством в странах Азии и Северной Африки и католическим – в Латинской Америке и Восточной Африке и т.д.).

7. Российское государство и Китайская Народная Республика связаны историей тесного межнационального партнерства конца XIX – начала XX века, в том числе в противостоянии колониальной политике Англии и США; непосредственного политического партнерства на протяжении почти 50 лет, исторически сложившейся комплементарностью профилей экономической стабилизации и рынков сбыта, взаимной стратегической заинтересованностью в поступательном и безопасном развитии региона Юго-Восточной Азии, а также трансазиатских инфраструктурных коридоров. Россия заинтересована в развитии взаимовыгодного партнерства с государствами, в силу исторических и экономических причин оказавшихся в непосредственной сфере политического и экономического влияния КНР, в первую очередь с Вьетнамом, а также с государствами смежного влияния (Казахстан, Кыргызстан, Монголия).

8. Россия признает ответственность политического руководства СССР в период 1955–1964 гг. за стратегически необоснованную и политически бессмысленную конфронтацию между СССР и КНР, отказывается от преемственности политической традиции Н.С. Хрущева и признает определяющую роль этой традиции в кризисе просоветской и в сущности пророссийской международной системы. Россия признает территориальную целостность КНР, не признает государственной самостоятельности Китайской республики (Тайвань) и придерживается нейтралитета в территориальных спорах между КНР и Японией.

9. Российское государство настроено на взаимовыгодное политическое и экономическое сотрудничество с братским Китаем, рассматривая его и союзные с ним государства как самостоятельный полюс мировой политики, роль которого в мире закономерно возрастает по мере поступательного экономического и социального развития. При этом Россия вправе рассчитывать на адекватную линию внешней политики со стороны КНР, с учетом вклада России (СССР) в становление независимости нового Китая.

Россия считает целесообразным и продуктивным двустороннее партнерство с КНР, а также равноправное взаимодействие с КНР в рамках Ассоциации стран Тихоокеанского региона, в рамках Шанхайской организации сотрудничества, допуская расширение ее состава при условии соблюдения баланса отношений РФ с Индией и Пакистаном. Россия высоко оценивает вклад Китая в международную безопасность, в том числе ее усилия по противодействию униполяризации мировой политической системы. В то же время Россия не заинтересована в создании новой биполярности, опасной в первую очередь для смежных государств Центральной Азии и южных границ России, и настроена на взаимодействие с КНР по формированию структуры многополярного мира.

Российская дипломатия в КНР должна оказывать самое активное содействие разработке совместных экономических, научно-технических и инженерно-строительных программ, с рациональным комплементарным использованием потенциала технологий и потенциала рабочей силы. В отношениях с КНР особые усилия должны быть направлены на расширение культурных связей, в том числе на основе совместных общественных, историко-культурных организаций и высших учебных заведений, особенно гуманитарного профиля.

10. Россия делает большую ставку на расширение всестороннего сотрудничества с братской Индией. Россию интересует выстраивание взаимовыгодных технологических и инфраструктурных циклов с ведущей “софтверной” державой континента, создание самостоятельных евразийских производств, способных на динамичное развитие. Стоит задача не просто держаться на определенном уровне конкурентоспособности, но и формировать оригинальный евразийский технологический и гуманитарный стандарт.

11. Россия приветствует эмансипацию японского народа от факторов – последствий Второй мировой войны. Япония должна быть свободна от иностранных военных баз, от ограничений, наложенных в результате политических акций многолетней давности. Российское государство настроено на значительное расширение хозяйственных и культурных связей с Японией, выстраивание совместных социально-экономических, информационных, культурных проектов в духе взаимного уважения и общих интересов. Россия приветствует вступление Японии в евразийские институты взаимодействия наций и участие ее компаний, капиталов, технологий в развитии континентальных проектов, способствующих процветанию евразийского братства наций, укреплению коллективной безопасности и стабильности в мире.

Особо рассмотрим миссию России в обширном и густонаселенном регионе восточного Средиземноморья, протянувшемся от Балкан до Центральной Азии. Исторически так называемый “восточный вопрос” всегда имел первостепенное значение. С нашей точки зрения, нынешняя эпоха не является исключением. Более того, движение России к разрешению “восточного вопроса” может стать локомотивом выстраивания новейшего мирового порядка, нового братства евразийских наций и новой мировой стабильности.

Один из величайших русских мыслителей Н.Я. Данилевский видел в “восточном вопросе” естественное столкновение культурно-исторических типов (то есть цивилизаций) – борьба их развивалась вокруг ключевых точек геополитического контроля над восточным Средиземноморьем, что имело жизненно важное значение для всех народов региона.

По мысли Данилевского, “восточный вопрос” пережил три фазиса: античный, натиск латинства, отпор славяно-греческого мира (после чего филэллинство сменилось в Европе туркофилией), наконец, с Крымской войной “славянский мир” (Россия) вступает с Западом в борьбу за миродержавие. Данилевский предрекал создание Всеславянского союза с гегемонией России, в состав которого должны войти Чехословакия, Сербо-Хорвато-Словения, Болгария, Румыния, Греция, Венгрия, цареградский округ. В новом оборонном союзе Данилевский первым из социальных мыслителей предугадал миссию предохранения мира от глобализации и гибели культурного разнообразия. Обосновывал Данилевский это следующим образом: “Опасность заключается не в политическом господстве одного государства, а в культурном господстве одного культурно-исторического типа… в воцарении не мнимой, а действительной общечеловеческой цивилизации” – ибо обновление “не приходит изнутри”, и человеческий род лишился бы одного из необходимейших условий успеха и совершенствования – элемента разнообразия.

Как это ни покажется странным, распад СССР, катастрофическое ослабление России, крушение биполярной мировой системы внесли в ситуацию творческую неопределенность. Прежде всего, распад СССР развязал руки Турции, которая вышла далеко за отведенные ей границы влияния и стремится подмять под себя все тюркские республики бывшего СССР, российский Северный Кавказ, втайне подумывает о Крыме – другими словами, геополитические аппетиты Турции таковы, что с неизбежностью подталкивают ее к роли агрессора, который опасен для соседей. Оспаривая чужие границы, турки ставят под сомнение и свои собственные. В вопросе о Проливах Турция имела неосторожность пойти на явные нарушения конвенции Монтре, ограничивая российское судоходство в своих экономических интересах (связанных с расчетами перетянуть на себя нефтеторговые потоки). Если до того у России отсутствовал повод жаловаться – хотя для военных судов проливы были закрыты, для торговых они были полностью открыты, – то теперь Турция сама поставила под вопрос статус Проливов и свою роль “честного” сторожа.

Американская антисербская агрессия на Балканах также сыграла свою роль – границы в этом регионе становятся все более и более виртуальными, подлежащими насильственному пересмотру, а значит, никто уже не чувствует никаких гарантий и каждый, кто окажется так или иначе обижен американцами (потворствующими исламской агрессии в самом центре Балкан), волей-неволей будут искать другого покровителя, которым не сможет выступить никто, кроме России. Прекращение блоково-идеологического противостояния открыло простор для действия других факторов объединения, стройные ряды НАТО все более и более явственно раскалываются, в частности, начинает формироваться греко-кипро-армяно-ирано-сирийская коалиция, явно направленная против Турции. Все члены этой коалиции, действуя с оглядкой на США, рассчитывают на активную геостратегическую поддержку России. Наконец, сама Россия, освободившись от “интернационалистической” догмы, может более четко сформулировать свои задачи – и идеальные, и прагматические.

В ходе решения восточного вопроса встают вопросы промежуточные: возвращение русского влияния на Черное море (Новороссия, Крым), армянский Ай Дат, балканская нужда во внешней силе, обеспечивающей прочный порядок, с решающим значением цивилизационных и религиозных характеристик, их преобладанием над этническими, наконец, “кипрский вопрос”.

Важно отметить и то обстоятельство, что продвижение к разрешению “восточного вопроса” и тем более его разрешение будут значимы не только для христианских народов Востока, но и для арабов, и для многих мусульман. Турецкий вектор исламской “секуляризации” и “вестернизации” является для большинства правоверных арабов, для Ирана и многих стран Исламской конференции символом отступничества. Устранив влияние этого вектора, Россия возобновит естественное равновесие традиционных укладов, традиционный порядок на Востоке.

Средством к разрешению “восточного вопроса” должно быть не отдаление России от исламского мира, но, напротив, сближение с ним. Фактически содержанием этого нового геополитического сдвига в Евразии является, как и в других регионах, определенная деевропеизация и деамериканизация. Политика США в Ираке (с 2003 г.) и Афганистане (с 2001 г.), давление на Иран (2005 г.) свидетельствуют о целенаправленном использовании радикального исламского ресурса, вопреки антитеррористической риторике. Политика США на Ближнем Востоке (Ливан, Израиль) и в Северной Африке (Египет, Ливия) отражает стратегические намерения по расколу исламского сообщества с ущербом для светских исламских режимов и в интересах радикальных альтернативных группировок.

Достигнутое взаимопонимание между потенциальными “странами-мишенями” стратегий дестабилизации, каковой в конечном счете является и Россия, есть лишь предпосылка для совместных политических действий, сверхзадача которых – создание “защитного барьера” в Центральной Азии и взаимовыгодное повышение субъектности исламского сообщества и России в системе международной политики. Это взаимодействие – один из определяющих факторов предотвращения создания новой деструктивной биполярной системы (Америка–Китай), неизбежно вовлекающей интересы третьих стран и ведущей к разрушению формирующихся полюсов влияния.

России для восстановления статуса великой державы необходимы стратегические союзники. Находясь под давлением геополитического наступления Запада под лозунгом “борьбы с исламским терроризмом”, исламский мир также ищет союзников. Россия и исламский мир по историческим и культурно-духовным основаниям являются партнерами в своем противодействии глобалистическому миру. Россия и исламский мир имеют общие интересы и общие задачи. На Россию и исламский мир приходится более 80% мировых запасов нефти и газа. Российский бюджет зависит от ценовой динамики мирового нефтяного рынка, который во многом определяется мусульманскими нефтедобывающими странами. Арабские страны проявляют большую заинтересованность в координации энергетической политики с Россией.

России необходима выработка отношений стратегического партнерства с исламским миром по следующим направлениям:

- определение долгосрочной энергетической политики с целью совместно контролировать мировой нефтегазовый рынок;

- активизация политического сотрудничества с влиятельными международными исламскими организациями, в том числе в энергетической сфере;

- организация системного сотрудничества в области среднего бизнеса, особо развитого в мусульманских странах;

- привлечение в российскую экономику капиталов исламского мира в качестве противовеса спекулятивным инвестициям западных капиталов;

- последовательное продвижение российской продукции на рынок вооружений исламского мира;

- предложение Ирану, арабским странам, Малайзии уникальных проектов научно-технологического сотрудничества, закрепление за Россией статуса “мозгов Евразии”, внедренческого и инновационного центра, который предлагает исламскому миру технический рост без вестернизации, изобретения и технологии без ущерба для духовной традиции и культурной идентичности;

- развитие информационно-культурного обмена между Россией и исламским миром с целью снятия взаимной подозрительности и взаимного непонимания;

- просветительская работа, разъясняющая народам России и исламского мира их религиозно-культурную родственность, особую близость в вопросах эсхатологии; содействие широкому распространению представления о совместном политическом и духовном противодействии “мировому злу”.

Необходимо иметь в виду, что ваххабизм бедуинских племен был ранее использован Великобританией для борьбы с Османской империей в годы Первой мировой войны (аналогия – талибы против СССР). Написанная Бернардом Льюисом в 1979 году для журнала “Тайм” статья под названием “Полумесяц нестабильности” заканчивалась следующим пассажем: “По количеству проживающих на его территории мусульман Советский Союз уже сегодня является пятой страной в мире. К 2000 году исламское население окраинных республик может по своей численности обойти доминирующих сейчас в СССР славян. Из исламских демократических государств, созданных на южных рубежах России, активный коранический евангелизм может перекинуться через границу в советские республики, что создаст серьезнейшие проблемы для Кремля…”

Как мы уже отмечали в главе “Духовный мир России”, в нашей державе был получен уникальный опыт мирного сотрудничества и совместного государственного строительства христиан и мусульман. Даже наиболее радикальные аспекты противостояния с мусульманами (крымско-татарский вопрос и чеченский вопрос) постепенно находили в империи свое верное разрешение. Как показал опыт, эти два вопроса не имели прямого отношения к религиозным распрям и коренятся скорее в этнокультурной специфике. Иными словами, нужна грамотная воспитательная работа с народами, которые сами по себе не бывают добрыми или злыми. Народы и племена должны найти свое место в империи.

Долговременная стабильность позволяет представителям даже “несовместимых”, казалось бы, племен и укладов находить общий язык. В случае с чеченцами таким решением было инкорпорирование их в воинскую служилую иерархию империи. Горцы участвовали в Русско-турецкой войне 1876 г., в Первой мировой войне хорошо зарекомендовала себя Кавказская Туземная конная наемная дивизия(в которую входили чеченский и ингушский полки), входили в состав элитных воинских подразделений. На деле патриархальная стабильность до России на Кавказе радикально ничем не отличалась от стабильности при России. Смена нескольких поколений приучает горцев к новой стабильности.

Близорукое следование антитеррористическим обязательствам вопреки исторически сложившимся отношениям с исламскими государствами не только лишает Россию существенного внешнеполитического ресурса, но и создает долговременную угрозу национальной безопасности. Стратегическое партнерство России со светскими режимами исламских стран является как средством предотвращения анархии в Центральной Азии, так и средством предупреждения военного конфликта между США и КНР.

Под национальной безопасностью Российского государства понимается отсутствие угроз традиционным ценностям исторической России.

Традиционные ценности – это все то, что традиционно обеспечивало русскому народу, а также проживающим с ним и под его защитой и покровительством небольшим народам благополучие и процветание, а в критические периоды истории – выживание.

В Доктрине мы исходим из того, что понятия “историческая Россия” и “Российская Федерация” не являются равнозначными.

Историческая Россия складывалась веками независимо от конкретной воли отдельных людей, и прекращение ее существования не может определяться волей отдельных людей.

Федерация есть преходящая политическая форма Российского государства, которая может быть упразднена или заменена на другую.

Историческая Россия образовалась естественным национально-историческим путем на исконных землях ее коренных народов путем их объединения. Современная Российская Федерация была образована путем произвольной нарезки кусочков из единого государства.

По Конституции РФ, субъектом-учредителем РФ является “многонациональный народ”, то есть абстрактный субъект, масса индивидов, объединенных не сопричастностью общему государственному строительству, а формальным нахождением под одной властью небольшой группы тех, кто оказался у руля на тот момент.

Русский народ как самый многочисленный субъект-учредитель исторической России никто не спросил, хочет ли он жить в рассеянии, лишиться своей государственности и нести вследствие этого тяжелейшие демографические потери, сопоставимые по своим масштабам с потерями военного времени. Такие же страдания испытывают и многие другие народы, бывшие участниками и созидателями исторической России, которых также не спрашивали об их волеизъявлении.

Чтобы защитить наши народы от дискриминации и вымирания, мы считаем, что главной целью обеспечения национальной безопасности должна стать деятельность по восстановлению легитимной российской государственности и возрождению исторической России.

Национальная безопасность обеспечивается в трех пространствах: физическом (включая территорию, экономический и демографический потенциал), ментальном (включая политическое, информационное и психологическое пространство) и духовном.

Основными объектами национальной безопасности являются:

русские как нация, живущая на территории исторической России, включая различные народы и племена нашей страны, объединенные сопричастностью общему государственному строительству;

территория исторической России в ее географических границах;

суверенитет, как юридическая независимость и самостоятельность государственной политики, исключающие внешнее воздействие или угрозу внешнего управления;

геополитические границы исторической России, то есть территории за пределами ее географических границ, оккупация которых агрессором поставит под угрозу жизнь народа, нашу территориальную целостность и суверенитет;

традиционные духовные и культурные ценности;

традиционный уклад жизни;

историческое, в том числе военно-историческое, прошлое России.

Главными принципами обеспечения национальной безопасности являются принципы:

легитимности, включая ее восстановление;

многомерности национальной безопасности, понимаемой в комплексе всех ее составляющих (физической, в т. ч. демографической, экономической, территориальной, экологической; ментальной, в т. ч. политической, информационной, психологической; духовной, в т. ч. религиозной);

единства, нераздельности и взаимосвязи всех составляющих национальной безопасности;

исторической справедливости и исторической преемственности;

наступательности, связанной с предупреждением, своевременным выявлением рисков, опасностей и угроз национальной безопасности и их оперативной локализацией и нейтрализацией;

создания среды безопасности в рамках геополитических границ исторической России;

экспансии (экономической, политической, духовной). Ее необходимость диктуется ужесточением и агрессивностью поведения субъектов действия на мировой арене, а также историческим опытом России, свидетельствующим о том, что если Россия не осуществляла экспансию, оставаясь в рамках легитимности и нравственности, то сама становилась объектом крайне разрушительной экспансии других держав и мировых сил, не признающих никакой легитимности и нравственности.

Под угрозами национальной безопасности мы понимаем все, что несет угрозу народам исторической России, ее традиционным ценностям, ее способности к цивилизационному развитию, в том числе путем экспансии.

В современном мире больше нет разделения на внутренние и внешние угрозы. Они тесно переплетены и переходят одна в другую.

Одной из специфических составляющих национальной безопасности является безопасность правового пространства. Современная РФ была образована путем нарушения законодательства СССР под давлением внешних сил, в результате чего оказались попранными традиционные ценности, гарантирующие национальную безопасность. Правовое пространство современной РФ стало объектом дальнейшей агрессии со стороны внешних центров силы, что затрудняет обеспечение национальной безопасности, включая государственный суверенитет.

Защита внутреннего правового пространства России от нового нетрадиционного вида интервенции есть одна из важнейших составляющих обеспечения национальной безопасности нашего государства и его обороноспособности. Признавая этот постулат как основополагающий и исходный, необходимо:

разработать стратегию обеспечения безопасности правового пространства России, предусмотреть в рамках этой стратегии меры защиты внутреннего правового пространства нашей страны и пространства международного права, где закреплены принципы суверенитета, правосубъектности государств, их легитимности и невмешательства;

разработать меры по защите национальных государственных интересов России в правовом пространстве;

не допустить перевода вопросов внутренней компетенции России в сферу международно-правового регулирования;

препятствовать размыванию правовыми средствами принципа суверенитета и территориальной целостности России и невмешательства в ее внутренние дела;

пресекать попытки сил глобализации использовать в своих корыстных интересах идею защиты прав человека и перевода ее в наднациональную и глобальную категорию;

защищать национальную правовую культуру, не допускать ее подрыва путем уничтожения заложенных в ней традиционных ценностей и их замены на глобальные, как правило, космополитические, денационализированные и антинациональные духовные ценности;

исключить возможность появления в нашем законодательстве норм законов иностранных государств экстратерриториального действия (это то, что пытаются внедрять США по всему миру в части, касающейся правового статуса ТНК, а также то, что можно назвать колонизацией правового пространства);

стимулировать создание правовых концепций, обеспечивающих стратегические интересы России и препятствующих реализации правовых концепций, в том числе внедряемых из-за рубежа, способных нанести ущерб различным сторонам жизнедеятельности нашего государства;

формировать в своем правовом пространстве международные организации (правовые стратегические союзы), объединяющие страны, стоящие на одних и тех же правовых позициях и намеренные эти позиции защищать.

В нашей Доктрине предусмотрены три основных сценария будущего страны: оптимистический, пессимистический и инерционный.

В оптимистическом варианте здоровые национальные силы в опоре на действующую власть излечивают государство от бессилия, осуществляют давно назревшие преобразования и выводят Россию на траекторию динамичного развития.

В пессимистическом варианте РФ продолжает идти нынешним курсом, превращаясь в страну с сырьевой деградирующей экономикой, раздутой бюрократией и вымирающим народом. Финал этого пути – окончательный распад России и превращение в “лоскутное одеяло” новых государств – вечных маргиналов.

В инерционном сценарии РФ продолжает идти современным курсом стагнации, однако внутри нее здоровые силы выстраивают свои сетевые структуры взаимодействия и реализуют без существенной помощи государства ряд социальных и экономических проектов. В результате создается как бы параллельная Россия, новая реальность. Осуществляя свои проекты, силы национального возрождения уже на этой стадии объективно меняют траекторию развития страны. Наконец, здоровые силы сплачиваются, обретают организационные и финансовые возможности – и приводят к власти своих выдвиженцев, окончательно выводя страну на путь к восстановлению России в качестве мировой державы.

Для каждого из трех вариантов будущего имеется свой набор угроз национальной безопасности. Каковы же они?

Национальные угрозы в пессимистическом сценарии будущего

Карта угроз 1 (расположены по степени близости и в силу вытекания одной из другой):

1). Потеря конкурентоспособности, разорение отечественного производителя, отток капиталов из “неприбыльной зоны” в случае вступления РФ в ВТО. Переход финансовой системы и сферы крупной торговли в руки более сильных иностранцев, имеющих доступ к дешевым кредитам и способных демпинговать.

2). Инфраструктурная катастрофа: физический развал унаследованных от СССР транспортной (трубопроводной) и энергетической систем (включая АЭС), систем ЖКХ, массовое выбытие и обветшание жилищного фонда, износ основной массы техники в военной и гражданской авиации. Катастрофический износ основных фондов в машиностроении, химии и нефтехимии. Физический износ ядерно-ракетного потенциала, атомного подводного флота, основной массы вооружений и военной техники. Причины – хроническое недоинвестирование из частных, корпоративных и государственных источников, политика государства, направленная на форсированный возврат внешних долгов за счет неинвестирования средств в общенациональную инфраструктуру.

3). Социальная катастрофа – новый виток обнищания и безработицы после вступления страны в ВТО и инфраструктурной катастрофы. Полный распад общества в РФ. Раскол пролегает не только между имущими и неимущими, но и между регионами и народами. Финал русского этноса как единого организма. Возможны – социальные взрывы и бунты, всплеск регионального сепаратизма, локальные очаги голода.

4). Распад государства РФ.

5). Оккупация остатков РФ иностранными вооруженными силами (США и НАТО, возможно, и КНР).

6). Износ основных фондов в добыче нефти и газа из-за недоинвестирования.

7). Исчерпание разведанных запасов нефти и газа в РФ, падение добычи углеводородов (и валютных поступлений в экономику), невозможность освоить “тяжелые” месторождения в Восточной Сибири и на шельфе Арктики из-за их низкой рентабельности, удаленности от освоенных районов, необходимости сравнимых с советскими громадных затрат и отрезанности месторождений от рынков сбыта.

8). Демографическая катастрофа – последствие ускоренного вымирания великорусского этноса, уменьшение числа работников и налогоплательщиков, превращение в непосильное бремя содержания массы больных, инвалидов и престарелых.

9). Межнациональные и межконфессиональные столкновения (между славянами и мусульманами из-за попытки государства решить проблему демографии за счет открытия границ для иммигрантов из исламских стран, из-за ослабления русского народа и роста национализма в национальных автономиях, которые могут заняться индивидуальным спасением).

10). “Раскулачивание”. Конфискация зарубежных активов как самой РФ, так и ее элиты западными правящими силами, пришедшими к выводу об окончательном банкротстве созданной в 1991 г. страны. Конфискация будет произведена под предлогом полного возврата внешних долгов СССР и РФ, а также ради создания фондов для ведения гуманитарно-спасательных операций и реконструкции на обломках бывшей Росфедерации.

11). Управленческий дефолт. Российская элита из-за низкой компетентности, управленческого бессилия, “оффшорности” и разобщенности не сможет удержать в руках собственность, которая достанется более умным и организованным западным управленцам. Одновременно и государство РФ, скверно управляемое, окончательно превратится в игрушку в руках более интеллектуальных и могущественных иностранных держав. (Оно уже сегодня не в состоянии осуществлять сложные действия в экономике и ставить перед собой стратегические цели в рамках настоящего развития).

Говоря доходчивым языком, верхи РФ окажутся слишком глупыми по сравнению с элитами цивилизационных конкурентов. А потому даже не поймут игры своих соперников. Все это усугубляется прогрессирующей технической отсталостью РФ в области информационных технологий и телекоммуникаций. Наши верхи все больше зависят от западных систем связи, баз данных и программного обеспечения. А это значит, что наши цивилизационные конкуренты смогут прослушивать и просматривать наши руководящие организации (с помощью “закладок” в аппаратном обеспечении и программах), а подчас – и навязывать верхам РФ заведомо проигрышные решения.

В этих условиях усиление централизации государства и передача все больших полномочий бюрократическому аппарату ведут не к усилению России, а к ее деградации и бессмысленной растрате ресурсов, к кризису управления.

12). Превращение государства в корпорацию из чиновников, сырьевиков и силовиков, оторванную от нации и живущую ради себя самой, с практически остановленными “социальными лифтами” для пополнения элиты снизу.

Что бы мы ни взяли – защиту личных прав и безопасности граждан, развитие человеческого капитала, борьбу с демографическим кризисом, развитие частной инициативы, организацию национальных проектов, продвижение научно-технического прогресса – чиновничьи структуры в РФ работают как душители и истребители всего, что дает возможность достойно жить в грядущем мире. Мы отстаем даже от СССР 1985 года.

В этом случае народ становится горючим материалом для революции, а государство делается все более и более неустойчивым к ударам извне и изнутри. В другом варианте развития событий страну губят полная апатия и безучастие масс.

В этих условиях усиление централизации государства и передача все больших полномочий бюрократическому аппарату также ведут не к усилению РФ, а к ее деградации, росту коррупции, бессмысленной растрате ресурсов и кризису управления.

13). Нарастание угрозы “мятежевоенной” агрессии сетевых террористическо-сепаратистских структур.

Очевидна тенденция ослабления военных возможностей РФ, устаревание вооружения ее силовых структур, происходящее на фоне роста сил, оснащенности, опыта и возможностей сетевых структур сепаратистов и террористов, ведущих не классическую, а мятежевойну с ударами по гражданскому населению и инфраструктуре РФ. Дальнейшая деградация Вооруженных сил страны, их нищета и организационно-техническая немощь чреваты развертыванием серьезной, дестабилизирующей страну мятежевойны: с массовыми, а не одиночными, взрывами в столице, с “рельсовой” и “трубопроводной” войнами, с проведением атак на ядерные объекты и химические производства.

Следующие далее угрозы носят “параллельный” характер и могут проявиться на любой стадии кризиса.

14). Уязвимость государства для революции или политического переворота, навязанных и управляемых извне.

Коррумпированное государство с либеральной идеологией и отсутствием активной социальной политики обрекает большие массы народа на нищету и бесперспективность жизни. В условиях социально-экономической и политической маргинализации большой части населения иностранные силы получают возможность спровоцировать “управляемую революцию”.

15). Опасность либеральных экономических реформ.

Несмотря на то что практика с 1992 года показала пагубность либеральных экономических реформ, их курс последовательно продолжается. Это предопределяет:

- все большее научно-технологическое отставание страны от остального мира;

- открытость РФ для возможного экономического удушения (углубление зависимости страны от импорта продовольствия, товаров первой необходимости, медикаментов, машин и оборудования);

- снижение способности РФ бороться как с развитым аэрокосмически-высокоточным противником, так и с противником индустриальной эры (мотомеханизированные армии), и с партизанско-подпольными силами сетевой мятежевойны;

- углубляющийся раскол общества на богатых и бедных, что ведет к окончательному распаду общества, росту безразличия к судьбе страны в широких слоях населения и выделению имущих в особую “нацию”, ненавидящую и презирающую низы (тенденция “элиты” РФ идентифицировать себя больше с Западом, нежели с Россией, очевидна уже сейчас);

- моральное разложение и криминализацию народа (распространение кредо “ради денег можно пойти на все”);

- сепаратизм регионов и автономий (в частности, ради защиты своих граждан от либеральной политики Москвы);

- “растаскивание” экономического пространства РФ между соседними сильными экономическими центрами (КНР, Японией, ЕС и США), за чем рано или поздно последует и политическое оформление этого растаскивания;

- дальнейшую демографическую катастрофу;

- превращение государства в оторванную от народа силу со всеми вытекающими социально-политическими (губительными) последствиями.

16). Управляемость верхов общества России с Запада.

Уже в наше время “элита” РФ, по замечанию заместителя главы администрации Президента Владислава Суркова, имеет “оффшорный” характер. С 90-х годов она делала в РФ барыши, а добытые деньги вывозила на Запад, превращая их либо в банковские счета, либо в другие активы (ценные бумаги, недвижимость). Запад в нужный момент захлопнул ловушку: теперь “элитарии” РФ в любой момент могут лишиться своих зарубежных активов под предлогом того, что они добыты за счет коррупции, криминала, использования служебного положения и уклонения от уплаты налогов (“грязные капиталы”). И это во многих случаях верно.

Периодически Запад напоминает богачам России, что они – под колпаком. Лишиться выездных виз в США и Европу для большинства из “аристократов” РФ смерти подобно. А потому верхи страны, будучи на “коротком поводке”, подчиняются диктату правящих кругов Запада. В предельном варианте “элита” РФ под страхом полной конфискации своих богатств пойдет на полную капитуляцию РФ и расчленение страны.

17). Уязвимость верхов РФ для новейших технологий воздействия и проигрыш генетически измененной элите Запада.

Прогрессирующая научно-техническая отсталость страны наблюдается на фоне бурного развития новых методов дистанционного воздействия на психику людей и генно-инженерной революции на Западе. В обозримой перспективе возможно появление генетически измененных элитариев в США и Западной Европе (о чем прямо пишет в своих книгах Збигнев Бжезинский), обладающих долгожительством, повышенной энергией и способностями гениев. Это само по себе отбросит верхи РФ в разряд ведомых и аутсайдеров. Если же в арсенале новой западной элиты окажутся продвинутые технологии внушения и воздействия на психику обычных людей, то РФ полностью станет марионеткой в чужих руках с поведением вплоть до самоубийственного.

18). Угроза глобального финансового форс-мажора.

В случае быстрого обрушения мировой финансовой системы РФ может лишиться своего Стабфонда и золотовалютных резервов, хранимых в заграничных банках, в иностранной валюте и иностранных ценных бумагах. В то же время громадная часть накоплений граждан РФ – это наличные доллары и евро не в банках, а “в матрасе”. Эти деньги могут “сгореть”, а миллионы людей лишатся всех сбережений. В таком случае последствия для России непредсказуемы.

19). Угроза утраты национально-культурной и цивилизационной идентичности.

Нынешнее общественно-государственное устройство и либеральная социально-экономическая политика ведут к стремительной эрозии основы основ русскости, способности к развитию, жизнеспособности и боеспособности Русской цивилизации – нашего культурного “генотипа”. Наблюдается культурный упадок, региональное информационно-культурное обособление, разрушение базовых ценностей и веками проверенных поведенческих “матриц”, разрушение русского языка как основы культуры и единства нации. Интеллектуально-культурный уровень общества падает год от года. Нация уже смотрит на мир сквозь “очки” чужого кинематографа, описывает его с помощью странного гибридного лексикона, усваивает чужие ценности и стереотипы поведения. Утрачивается важнейшее условие конкурентоспособности Русской цивилизации в современном мире. Подкладывается разрушительная мина под единую государственность.

Национальные угрозы в оптимистическом сценарии будущего

Карта угроз 2:

1). Возможные управленческие ошибки и несовершенство власти в обновленной России будущего.

А )Неправильный выбор стратегических и тактических ориентиров.

Б) Недостатки кадрового подбора.

В) Низкий личный образовательный уровень, отсутствие элементов харизмы.

Г) Отсутствие сил и средств для самоконтроля.

Д) Отсутствие адекватной вызовам времени и русскому национальному характеру государственной идеологии.

2). Вмешательство внешних деструктивных сил с Запада.

Рассматривая весь мир как зону своих интересов, США (и их истинные властители) внимательно следят за всеми внутренними процессами в любых странах с точки зрения, отвечают ли эти процессы их интересам. В случае политического перевеса в России патриотических сил США и их союзники, возможно, применят все следующие методы для достижения цели – восстановить прежнее положение бессилия и полураспада в России:

А. Прямое вооруженное вторжение (открытые формы ведения войны).

Б. Замаскированное вооруженное вторжение и подрывные операции:

Б1. заброска вооруженных формирований под флагом национально-освободительных сил России;

Б2. заброска сил специального назначения без опознавательных знаков.

В. Организация экономической блокады, применение различных политических, дипломатических, экономических, торговых и других санкций против России, конфискация активов РФ и представителей ее элиты за рубежом.

Г. Информационная война. Оказание враждебного идеологического воздействия через средства массовой информации, прежде всего через различные телерадиостанции, расположенные вблизи границ России, использование глобального ТВ и Интернета.

Демонизация новой власти в России как “фашистской”, “националистической”, “великодержавно-гегемонистской”, “криминальной”, “антисемитской”, “военно-полицейской”, “агрессивной”, “несущей угрозу войны с применением оружия массового уничтожения”.

Информационная война может быть нацелена на подрыв воли у нового руководства страны (запугивание международными трибуналами по варианту Милошевича и Хусейна) и моральное разложение граждан России ради создания и усиления “пятой колонны”.

Д. Опасность “пятой колонны”.

Проведение секретных подрывных операций, в том числе через сеть тайных организаций, религиозных сект, масонских лож и парамасонских структур. Использование в роли “пятой колонны” представителей прежней “псевдо-элиты”, недовольных политикой русского национального возрождения, национальных сепаратистов в автономиях. Сюда же отнесем подпавших под иностранное информационное влияние представителей крупного и среднего капитала в России, способных и финансировать подрывные группы, и осуществлять акты саботажа самостоятельно, под руководством зарубежных “дирижеров”.

Отнесем к потенциальным членам прозападной “пятой колонны” также различного рода группы организованной преступности как национального, так и международного масштаба. Эти группы могут быть использованы для проведения различных враждебных акций, в том числе диверсионно-террористических, для нанесения ущерба в экономической, финансовой сферах, для захвата и удержания заложников, для создания атмосферы страха и неуверенности в своей безопасности, для оказания психологического и физического воздействия на отдельных должностных лиц в целях принятия ими выгодных для враждебных сил решений.

Формы и методы здесь могут быть самыми различными, но наиболее вероятными являются следующие:

Д1. Организационная деятельность, направленная на создание враждебного подполья, саботаж политики государства, проведение диверсионно-террористических акций и вредительства.

Д2. Оказание помощи и содействия заброшенным на территорию России различным конспиративным вооруженным формированиям.

Д3. Организация саботажа на всех уровнях и объектах, подстрекательство к невыполнению требований властей, проведение незаконных митингов, манифестаций, требований, обращений к мировому сообществу.

Д4. Используя институт частной собственности, на законных основаниях предпримут попытки нарушить сложившиеся устои, уклады в финансовой, экономической, торговой, продовольственной, коммунально-бытовой сферах, вызывая искусственно дефициты, срывы поставок, технические сбои, хаос в управлении этими сферами, и как следствие этого – недовольство народа политикой властей.

Д5. Оказание враждебного идеологического воздействия на население страны через средства массовой информации, кино, театр, музыкальные произведения, сатиру и юмор с целью вызвать недовольство новой политикой.

Д6. Имея в своем составе многочисленные, организованные, дисциплинированные подразделения (частные охранные структуры), вооруженные различными техническими, специальными средствами, оружием, в том числе огнестрельным, силы “пятой колонны” могут использовать их для проведения различного рода подрывных акций, в том числе и диверсионно-террористических, захвата и удержания заложников, блокирования правительственных учреждений и других важных для народного хозяйства объектов.

Е. Западные подрывные операции могут найти поддержку со стороны других стран, прежде всего граничащих с Россией, в том числе входивших в бывший Советский Союз.

Здесь возможны попытки при участии и координации США разыграть карту территориальных притязаний, выставить различные невыполнимые требования под надуманными предлогами, типа возмещения ущерба за оккупацию (такие требования уже предъявили прибалтийские республики летом 2005 года, но следует понимать, что это только пробный шар, отработка технологии) и т.п. При этом могут быть использованы следующие формы и методы:

Е1. Открытые вооруженные провокации на границе.

Е2. Замаскированные под бытовые случаи диверсионные акты, вывод из строя отдельных важных объектов военного и хозяйственного назначения.

Е3. Проведение различных политических акций, апелляций к мировому сообществу, требований политического и экономического характера.

3) Вмешательство внешних деструктивных сил с Юга и Востока (ваххабитские монархии Персидского залива, Пакистан, Турция, международные исламские террористическо-торгово-криминальные сети).

Они, даже будучи враждебными силам Запада, могут проводить свои операции по подрыву возрождаемой России. Использоваться будут (хотя и на организационно более низком уровне) подобные западным формы и методы агрессии. Особо получат поддержку сепаратисты и террористы в мусульманских автономиях России. Что, впрочем, не исключает использования и “демократической” “пятой колонны” в славянских городах страны.

4) Возможные трудности переходного периода, вызванные как объективными причинами, так и целенаправленной деятельностью враждебных сил.

А. Дефицит товаров и продуктов широкого потребления.

Б. Перебои в электро-, газо-, водо- и теплоснабжении.

В. Несвоевременная выплата заработной платы.

Г. Нехватка рабочих мест.

Д. Отсутствие нормальных условий для проживания, трудности в приобретении жилья.

Е. Отсутствие нормальных условий для отдыха, для удовлетворения духовных, религиозных, эстетических, культурных потребностей.

5) Восстание люмпенизированных и развращенных низов (“пятая колонна” снизу).

Нельзя не заметить и другой угрозы – со стороны люмпенизированных и деклассированных масс.

За годы всеобщего развала, разврата, цинизма и разложения сформировался значительный слой бедных низов, утративших трудовую этику, не желающих работать на возрождение России, чем-то жертвовать ради спасения нации и т.д. Этим толпам нужны “водка и зрелища”. Объективные трудности периода восстановления страны и ее экономики, необходимость напряженной работы, самоограничения и дисциплины неизбежно вызовут их недовольство. Люмпены могут стать полезным материалом для иностранных деструктивных сил и внутренней “пятой колонны” в верхах общества.

Питательная среда существования люмпенской “пятой колонны” (“детей Ельцина”):

А. Наркомания.

Б. Пьянство.

В. Проституция и моральная распущенность, кредо “Ради денег можно пойти на все”.

Г. Неуважение к старшим.

Д. Деятельность СМИ и масскультуры, насаждающих стереотипы предательства, обогащения любой ценой, насилия, ненависти к великим идеям и патриотизму.

Е. Цинизм, изменничество и коррупция нынешней “элиты”, развращающей и низы.

Ж. Отсутствие государственной идеологии, адекватной вызовам времени и русскому национальному характеру.

6) Военная слабость России после целой эпохи разрушения и старения, прошедшей с 1991 года.

7) Демографическая катастрофа.

Процесс вымирания нации сразу остановить не удастся. Набрав обороты с конца 1980-х годов, он обладает колоссальной инерцией. Власти национального возрождения придется действовать в условиях крайнего дефицита “человеческого капитала”.

8) Возможная нехватка денег и ресурсов для предотвращения инфраструктурной катастрофы, при восстановлении производства и хозяйственных комплексов; ошибочная ставка на дорогие и ресурсоемкие технологии прошлой, индустриальной эры при боязни использовать технологии будущего.

Наконец, две угрозы переходят сюда из пессимистического варианта:

9) Уязвимость верхов России для новейших технологий воздействия и проигрыш генетически модифицированной элите Запада. (См. п. 17 пессимистического сценария.)

10) Угроза глобального финансового форс-мажора. (См. п. 18 пессимистического сценария.)

Национальные угрозы в инерционном сценарии будущего

Карта угроз 3.

В этом сценарии, где одновременно существуют старая система РФ и “параллельная реальность” здоровых сил общества, первые девятнадцать угроз прямо перетекают из пессимистичного сценария.

Угрозы 1–19 – см. пессимистический вариант.

К ним добавляются специфические:

20). Отставание темпов создания новой реальности от темпа разрушительных процессов в РФ.

В этом случае негосударственные фонды и корпорации, которые занимаются бизнесом на высоких технологиях, подготовкой новых кадров и социальными инновациями, не успевают своими действиями компенсировать кризисные процессы в стране.

21). Попытки старой элиты уничтожить “параллельную реальность” и нарождающуюся новую элиту.

Почувствовав конкуренцию со стороны новых сил, прежняя элита, обладая немалым влиянием на силовые органы, может организовать преследование и “наезды” на фонды, фирмы и корпорации новых общественных сил.

22). Попытка внешних сил разгромить будущих конкурентов, используя старую “элиту” РФ.

Затем, если здоровым силам национального возрождения все же удастся перехватить управление страной, начинают действовать 10 угроз из оптимистического сценария (см. выше).

Вопросы национальной безопасности страны один к одному совпадают с проблемами выхода из русского цивилизационного кризиса. И решающим фактором является не столько наличие разумных планов, сколько наличие элиты, способной их воплощать и уточнять.

Первый взгляд на происходящее приводит к мысли, что нынешнее государство РФ и правящий слой совершенно не приспособлены к противостоянию угрозам, открывающимся в новом мире.

Они попросту беззащитны, делая наш народ все более и более уязвимым.

Мы должны признать: наспех созданное в 1991 году на обломках СССР государство РФ доказало практически полную нежизнеспособность. Оно де-факто несуверенно, организационно и интеллектуально беспомощно, работает на усугубление отсталости страны, разрыв единого национального рынка и обезлюдение территории бывшей РСФСР. Конец “проекта 1991 года” уже просматривается: угрозы национальной безопасности окружают РФ со всех сторон и во всех сферах жизни.

Если мы хотим сохраниться как страна и особая Русская цивилизация, нужны глубокие перемены и создание фактически новой страны на той же территории. Не исключено – и на большей территории.

Нетрудно также заметить, что неспособность противостоять угрозам национальной безопасности полностью определяется неспособностью РФ как общественно-государственной системы обеспечить развитие экономики, высокотехнологичных производств, осуществление общенациональных проектов и благотворных социальных инноваций. А также отсутствием цели существования РФ (национальной идеи, Общего дела).

Это порождает цинизм, коррупцию и общую деморализацию. И еще скудость возможностей государства – оно способно только поддерживать свое текущее функционирование (чтобы завтра было как вчера) и перекачивать ресурсы в развитый мир (в виде возврата разворованных и бездарно потраченных кредитов времен Горбачева–Ельцина, в виде хранения Стабфонда бюджета и золотовалютных резервов Центробанка в западной финансовой системе и поставки на экспорт исключительно сырья).

Все это вызвано самим характером наспех созданного в 1991 г. государства как сообщества “приватизаторов” советского наследства. На идее утилизации и присвоения советской собственности невозможно построить страну, способную развиваться и бороться с угрозами национальной безопасности. С этой точки зрения РФ сегодня – зависимая, несуверенная страна.

Для исправления ситуации жизненно важен приход к власти здоровых сил национального возрождения, не связанных с обанкротившейся и лишившейся доверия русских горбачевско-ельцинской “элитой”. Только так можно построить новое государство с национальной идеей, способное развиваться, найти себе достойное место в мировом разделении труда (а если надо – построить и автаркию), интегрировать распавшееся общество, остановить вымирание народа и обеспечить ему достойное качество жизни, превратить Россию в мировую державу и центр притяжения восточнославянских земель, искусственно разделенных в 1991 году.

В противном случае крах РФ неизбежен. Это – вопрос лишь времени.

Национальная безопасность есть всеобщая проблема, охватывающая любые стороны жизни в России. Но у нее есть ключевое звено: вопрос кадров, качества правящей элиты.

Если в стране есть здоровая, некоррумпированная, преданная национальной идее элита, способная квалифицированно управлять государством и бизнесом, строить предпринимательские схемы новой эры и готовить себе замену, то национальная безопасность обеспечивается почти в автоматическом режиме.

Здоровая элита способна не только следовать прописанной доктрине, но и буквально интуитивно чувствовать угрозы Русской цивилизации, предугадывать их и в опережающем порядке с ними бороться. С максимальным эффектом используя даже ограниченные ресурсы. Используя все шансы для борьбы. Проявляя чудеса изобретательности.

Подобной элиты у руля власти в РФ нет.

Хотя с 1991 года написаны тысячи страниц трудов, концепций и планов, посвященных национальной безопасности, выполнять все эти планы и разработки некому.

Качество правящих верхов России падает. Мы отметили главную причину этого явления: современная элита складывалась не в ходе созидания, не во время борьбы с национальным врагом в войне, а как сообщество “добывателей трофеев”, присвоителей советского наследства и перекачивателей ресурсов и финансов страны за рубеж. На идее грабежа не может возникнуть здоровый “правящий слой”. К тому же, храня свои богатства на Западе, нынешняя элита пребывает в постоянном страхе их лишиться – а потому вынуждена исполнять отдаваемые владыками глобализуемого мира приказы. Надо сказать, что подобная управляемость и несамостоятельность РФ-элиты лишь растет по сравнению с началом 1990-х годов. Ведь пришли к власти те, кто делал свои состояния в кровавые и коррумпированные 90-е годы, отправляя захваченные деньги на Запад. (Если Ельцин, скажем, искал на Западе политическую поддержку и рассматривал Запад как убежище, то его преемники просто зависят от Запада, который в любой момент может перекрыть им доступ к их зарубежным активам и вытащить на свет Божий неприглядные страницы их биографий 90-х годов.)

Формирование новой элиты и приведение ее к власти – вот ключевая проблема обеспечения национальной безопасности. А также – вопрос нашего национального выживания и развития.

Драматичность положения состоит в том, что бытующее сегодня в России государство (политические институты, органы власти и законного насилия, государственный бюджет и золотовалютные резервы, главные СМИ) находится полностью в руках старой “элиты”. Самостоятельно создать новую, здоровую национальную элиту оно неспособно.

Ведь новые правящие силы неизбежно отстранят старую знать от власти, лишив ее собственности и капиталов, доступа к СМИ и политике. Нынешние правящие круги и “элитарии” по понятным эгоистическим причинам на такой самоубийственный для себя (но спасительный для страны) шаг никогда не пойдут. Нынешняя “элита” прекрасно сознает свою неконкурентоспособность и ущербность в сравнении с молодыми, компетентными, готовыми к конкуренции на глобальном уровне, патриотически мыслящими силами. Поэтому нынешняя система не только не использует возможности государства для настоящей подготовки кадров национального возрождения, но и всячески препятствует подобным попыткам.

В таком случае, у здоровых русских сил есть лишь один выход: начать подбор и подготовку кадров без помощи государства. На общественных началах. В сетевых структурах.

В чем состоит историческая задача сил, объединенных под знаменем национальной доктрины?

Нам необходимо создать корпус патриотически настроенных, индоктринированных нашими идеями и сплоченных управленческо-предпринимательских кадров, при этом обладающих наивысшей компетентностью на уровне вызовов грядущей эпохи. Они должны быть наделены качествами, особенно нужными в нынешнем мире: предприимчивостью, инициативностью, умением действовать самостоятельно (без бюрократической опеки), брать на себя ответственность. В грядущем мире нужны, образно говоря, “бойцы спецназа”, а не безынициативные “винтики”.

Этот корпус управленцев должен двинуться на быстрое завоевание важных постов в политике, экономике (государственной и корпоративной), органах исполнительной власти, Вооруженных силах и правоохранительных органах, в общественных неполитических движениях.

Кого не хватает нынешней РФ, чтобы стать Россией? Людей. Для взлета у нас с технико-экономической стороны есть все необходимое. Запасы минерального сырья глобального масштаба. Приток в казну солидных миллиардов. Ядерное оружие. Все еще большой отряд великолепных инженеров, исследователей и изобретателей советской эпохи. Кладези совершенно фантастических, до сих пор не использованных технологий, позволяющих дать русским все: свой дом, автомобиль, здоровую и полнокровную жизнь. Есть полная зависимость “государств” СНГ от русских нефти и газа, благодаря чему можно было бы давно “округлить” наши рубежи. Но не хватает самого главного: сплоченной армии одержимых идеей реванша управленцев-организаторов, способных возглавить спасительные проекты и свести их воедино.

Нам нужны настоящие предприниматели будущего. Не бизнесмены, а именно предприниматели! Бизнесмен не создает нового вида бизнеса. Он занят тем, что делали до него. Он пользуется схемами и технологиями, придуманными другими людьми, причем неважно когда: триста лет назад или в прошлом году. А предприниматель создает новый, еще никому не известный вид бизнеса. Он – первопроходец.

Предприниматель в госаппарате и бизнесе – это социальный конструктор. Он строит хитрую политическую игру с бизнесменами, собственниками ресурсов. Не имея собственности, он управляет ею, не обладает, а управляет стоимостью.

Спасение России от разрушительного застоя – именно в предпринимателях. Нам не нужны ни безграмотные и ни к чему не способные ура-патриоты, ни набожные, но беспомощные в современной организации дела люди, ни талантливые, но циничные до мозга костей менеджеры.

Важнейшее условие победы и спасения Русской цивилизации состоит в том, что корпус русских суперменеджеров должен сознавать свою общность. Его люди должны осознать себя особым “орденом”, оказывая друг другу поддержку и взаимодействуя независимо от того, в какой структуре оказались отдельные “бойцы” корпуса. Связи между ними должны пронизывать барьеры разных ведомств и отраслей, разных форм собственности, партий и т.д. Они должны помогать друг другу и двигать друг друга “наверх”.

Объединяющим началом должны служить общая доктрина (набор идей и целей), общие СМИ и общий досуг. То есть здоровые силы Русской цивилизации должны осознать себя новой корпорацией с общим духом, с идеологией отвоевывания страны.

Особо подчеркнем: такая корпорация не должна быть легальной партией и партией вообще. Ее смысл – в надпартийности, отказе от легальной политики и проникновении во все структуры общества, подчас политически разнородные.

Есть два источника формирования корпуса новой русской элиты:

– зрелые компетентные люди из старого управленческого аппарата и вне его, коим невыносим нынешний порядок и замашки пресловутой “элиты”;

– входящая в жизнь молодежь, которой в существующем порядке мало что “светит”.

Если здоровые силы русского возрождения смогут превратить пока разрозненные кадровые агентства, молодежные лагеря, негосударственные школы и вузы, курсы и академии во взаимосвязанную, эффективную сеть, они подготовят предпосылки своей победы. Если смогут создать систему умелого встраивания представителей новой элиты в госаппарат, политику и корпорации – тем самым обеспечат эту победу и спасение Родины. (Подобным образом в начале 1980-х пыталась действовать Французская компартия, отправляя тайных коммунистов в элитные учебные заведения, на государственные и военные посты. Так действовали иезуиты и масоны.)

Задача “кадровой революции” облегчается тем, что нынешняя система, будучи не в силах готовить нормальные кадры, уже сталкивается с острым дефицитом конкурентоспособных менеджеров и предпринимателей современного уровня.

Но как готовить будущую элиту без государства? Ведь нужно управиться за несколько лет.

Прежде всего, нужно провести отбор первоклассных патриотов-управленцев в среде зрелых людей.

Успех любого дела, любой государственной или общественной организации, юридического лица зависит в первую очередь от кадров, то есть от компетентных, образованных, преданных своему делу участников.

Для того чтобы определить, оценить, хороши или плохи кадры, необходимы критерии оценки. Критерии оценки следует разбить на ряд групп критериев. Такими критериями для отбора кадров – участников системы Русской доктрины должны стать следующие:

1. Идеологический критерий: критерий соратника, единомышленника по Русской доктрине.

2. Критерий профессиональной пригодности.

3. Критерий организаторских качеств.

4. Образовательный критерий.

5. Критерий личностных качеств.

6. Возрастной критерий и степень физического здоровья.

На первую позицию поставлен идеологический критерий, который говорит, что профессиональные кадры следует искать, подбирать в среде единомышленников, любящих Россию и ее народ, приверженных традиционным русским ценностям, которые не преклоняются перед так называемыми общечеловеческими ценностями, по духу являются русскими людьми.

По третьему критерию следует обращать внимание на активных, деловых людей, имеющих волевые качества, организаторские способности. Такой человек должен быть способным находить себе подобных, повести за собой других, выполнить поставленные перед ним тактические задачи.

Для определения возможности выполнения поставленных задач необходимо обратиться к четвертому критерию. Даже если соратник не профессионал в требующейся области, но имеет достаточный образовательный уровень, то он способен в короткие сроки стать профессионалом (конечно, хорошо сразу приобрести профессионала, и его поиску надо уделять достойное внимание, но это не всегда удается).

Пятый критерий говорит о том, что соратник должен быть прежде всего порядочным человеком, иметь ясный ум, твердую память, волю. Не иметь, по возможности, вредных привычек, не злоупотреблять спиртными напитками. Совсем неприемлемо для русского суперменеджера употребление наркотиков.

По шестому критерию – кадры нового “правящего слоя” должны обладать полной гражданской правовой дееспособностью.

Алгоритм поиска кадров в первичном отборе сводится к следующим моментам:

1). Постоянный личный поиск кандидатов, личное общение с кандидатом, наблюдение за его суждениями, высказываниями, за результатами его деятельности.

2). Рекомендации, мнение других надежных и опытных соратников.

3). Положительные высказывания мнений о кандидате других лиц, не являющихся соратниками, и последующий сбор мнений о нем по месту жительства и работы других соратников.

4). Поиск кандидата по его публикациям в печати, по выступлениям в средствах массовой информации.

5). Обращения в кадровые агентства. При этом не раскрывается истинная цель запроса, и дальнейшая проверка его идеологических качеств идет через соратников, путем личных бесед, бесед с лицами, знающими кандидата по месту работы и жительства.

6). Посещение различных собраний, митингов, форумов, конференций, где путем личного наблюдения и общения возможен подбор кандидатов.

7). Поиск через объявления в сети Интернет, средствах массовой информации, без раскрытия истинной цели, личная беседа, дальнейшая проверка через соратников, через беседы с лицами, знающими кандидата по месту работы и жительства.

Существуют также глубинные методы проверки преданности. Такой первичный отбор должен углубляться с помощью новейших методов психологического тестирования, разработанных советскими учеными (например, школой Игоря Смирнова). Зондаж может осуществляться с помощью замаскированных под медицинские проверки методик (скрытое зондирование), стопроцентно позволяя определить: кто искренне предан делу возрождения Русской цивилизации, а кто лишь скрывает за красивыми словами элементарный карьеризм, властолюбие и корысть.

Первичный отбор и глубинную проверку кандидатов можно вести через несколько структур, организованных бизнесменами – сторонниками Доктрины. Структуры эти могут работать как нормальные кадровые агентства, зарабатывая этим на свое содержание. Но основной их деятельностью станет поиск и учет кадров для корпуса русских суперменеджеров.

Таким делом целесообразно заняться инициативной группе бизнесменов и специалистов. Надо заметить, что подобранные таким образом кадры могли бы находить трудоустройство прежде всего в компаниях и структурах патриотического бизнеса.

Но особое внимание нужно уделить поиску и отбору молодежи. Ибо в этом – залог прочной и окончательной победы нашего дела.

Пример для подражания дает корпорация известного диамантера и твердого хасида Льва Леваева, который треть своих прибылей вкладывает в финансирование еврейских школ на всем пространстве бывшего СССР, готовя “десант” в органы власти и свой кадровый резерв.

В нашем случае целесообразно использовать уже имеющиеся молодежные лагеря и центры обучения, где молодых и в настоящее время напитывают патриотическими идеями, проводят их военно-спортивную подготовку, воспитывая в юношах стойкость, смелость, инициативу. В идеале нужно создать союз таких центров и лагерей, обеспечив вливание средств спонсоров в самые эффективные организации такого рода, наладив помощь им преподавательскими кадрами, культурно-просветительской поддержкой и специальными материалами. А взамен получить право отбирать лучших воспитанников для их дальнейшей подготовки в качестве суперменеджеров. (Все это вполне совместимо с механизмом работы нескольких кадровых агентств).

Вложения в молодежь сравнительно невелики, но очень эффективны, давая поразительный кадровый эффект уже через несколько лет.

Но важно построить и следующую ступень кадровой политики: завести центры “тонкой шлифовки”, отбора и подготовки лучших из лучших.

России нужны особые “инкубаторы”, школы для подготовки предпринимателей. Те, которые совместят в себе черты и инкубатора для предпринимателей, и “социального лифта”, и источника энергии для движения страны вперед.

Школы для предпринимателей и будущей элиты должны быть похожи на школы подготовки разведчиков. Ученикам нужно передавать не только теоретические знания в словесной форме, но и реальный опыт. Нужен деятельностный подход: включение ученика в настоящую работу, в новый контекст. Возрождается средневековый ремесленный подход, когда есть мастер-наставник и подмастерье.

Преподавателями в таких школах должны быть реальные российские предприниматели – те, кто смог выжить в наших условиях и добиться успеха. Наконец, необходимы современные технологии: организационно-деятельностные игры, специальные антропологические тренинги – те, на которых могут разрабатываться специальные модели, связанные с организацией сознания, со способностью выдумывать новые предпринимательские схемы.

С другой стороны, возможно создать центры (“кадетские корпуса”), где можно совместить отбор талантливой молодежи из РФ и русской диаспоры, их военно-патриотическую подготовку с введением их в реальное предпринимательство по схеме “мастер–подмастерье”.

Так здоровые силы могут создать интегральную систему подготовки кадров (элиты) наивысшего качества. При сравнительно небольших затратах.

Утверждение новой парадигмы национального развития сопряжено с формированием единого центра принятия стратегических решений, в том числе в вопросах реорганизации системы национальной безопасности.

В состав этой структуры, сформированной на основе Совета Безопасности России (о полномочиях и функциях обновленного Совета Безопасности в предлагаемой Русской доктриной новой структуре органов власти, а также о его роли центра принятия важнейших стратегических решений подробно говорится в главе 2 части 6), включаются вновь назначенный Секретарь Совета Безопасности и действующие главы разведывательных ведомств – Службы внешней разведки, ФСБ и ФСО, а также глава Главного разведывательного управления Генерального Штаба.

В состав СБ входят также руководители других силовых и специальных ведомств – министр обороны, начальник Генерального Штаба, глава “Рособоронэкспорта”, министр внутренних дел, главы Роснаркоконтроля, Росрезерва и Управления специальных программ, а также министр иностранных дел и глава Торгово-промышленной палаты. В дальнейшем в состав комиссии кооптируются на временной основе (до завершения периода преобразований) руководители Временной кадровой комиссии, Временной комиссии по технической инвентаризации и Временной комиссии по финансовой инвентаризации и на постоянной основе – глава вновь сформированного Комитета государственного контроля.

На первоначальном этапе подготовки периода преобразований СБ на персональном уровне, по персональным рекомендациям лиц с особыми заслугами в разведывательной области формируется руководящий состав аппарата СБ, в задачи которого входит:

- формирование специализированных экспертных советов;

- обобщение передовых технологий подбора и специализации кадров;

- подготовка предложений по структурному преобразованию силовых ведомств и рассмотрение (совместно с руководством Высшей кадровой комиссии) ключевых назначений в силовых структурах.

Решение о персональных заменах в руководстве СВР, ФСБ, ФСО и ГРУ Генштаба в период подготовки преобразований принимает лично Глава Государства. Исключительным правом внесения соответствующих инициатив обладает Секретарь Совета Безопасности по представлению специального отдела Высшей кадровой комиссии, личный состав которого не разглашается. Кадровые изменения в составе СБ могут производиться на любой стадии подготовительного этапа преобразований и не обсуждаются на заседаниях Совета Безопасности до официального объявления его постоянного состава.

Персональный состав Совета Безопасности уточняется в ходе основных мероприятий и процессов подготовительного этапа преобразований, а именно кадрового скрининга, технической и финансовой инвентаризации, пересмотра участия России в международных программах, затрагивающих аспекты безопасности, преобразования государственной информационной политики и утверждения ряда ключевых элементов нового законодательства (в частности, Закона о государственной тайне и Закона о международном ведомственном сотрудничестве).

В ходе второй стадии подготовительного этапа преобразований Временная кадровая комиссия по согласованию с аппаратом СБ вносит также предложения по кадровому составу представительств силовых структур в территориальных округах России. В течение того же периода вносятся и утверждаются предложения по руководящим кадрам военных округов Российского государства.

Для коллегиального утверждения новой доктрины обороны и безопасности с изложением приоритетов военного строительства, специальных программ научно-технического развития и специального образования, а также приоритетных мероприятий по расширению разведывательной сети и разработке первоочередных специальных миссий формируется специальный орган – Совет по стратегической обороне и безопасности (ССОБ), действующий в соответствии с новым законодательством о государственной тайне. В состав ССОБ включаются вновь назначенные руководители Министерства обороны, Генштаба, преобразованных спецслужб, в том числе ГРУ МО (которое целесообразно подчинить непосредственно министру обороны), специализированных служб по формированию государственного военного заказа, государственной военной приемке, международному военно-техническому сотрудничеству, по управлению военным имуществом и государственным резервом, главы кадрового и специального технического управлений Комитета по государственному контролю.

При разработке и обосновании новой конфигурации силовых ведомств специалисты-эксперты и сотрудники аппарата СБ исходят из соответствия новой структуры основным внешним и внутренним угрозам Российского государства, из принципиальной необходимости модернизации разведывательных технологий, первостепенных потребностей в техническом обеспечении и специализированной подготовке научно-технических, методических, аналитических, оперативно-организационных, пропагандистских и хозяйственно-управленческих кадров, в рациональном распределении финансовых и кадровых ресурсов.

Уточнение компетенции конкретных силовых ведомств, а также соответствующих диапазонов задач определяется расширительным пониманием субъектности российской нации, применяемым первоначально в рамках силового сообщества, а также ведомственными аспектами исторической преемственности.

Императивы ведомственной преемственности в российском разведывательном сообществе

В процессе распада СССР формирование самостоятельных структур АФБ–МБ–ФСК–ФСБ, ФАПСИ, Федеральной пограничной службы (позже включенных в ФСБ), а также СВР и ФСО происходило в силу случайных конъюнктурных факторов, часто по сугубо персональным соображениям передела влияния. То же происходило при автономизации Роснаркоконтроля с ликвидацией Федеральной службы налоговой полиции, а также в процессе трансформации систем МВД и Минюста.

В ходе этих преобразований формальный преемник КГБ СССР – ФСБ РФ – лишилась системообразующих функций и оказалась в зависимости от неправомерно изолированных структур (ФСО, Антитеррористический центр и др.), статус военной разведки автоматически понизился при прямом подчинении главы Генштаба министру обороны РФ, а в компетенцию Службы внешней разведки были “автоматически” включены разведывательные функции во всех странах СНГ.

Между тем с точки зрения исторической преемственности функции разведки в странах СНГ (по меньшей мере в бывших союзных республиках, дружественных России) должны были остаться в компетенции основного правопреемника союзного ведомства, в то время как сфера изучения и предупреждения международного терроризма должна быть отнесена, напротив, к компетенции СВР как преемника Первого Главного управления КГБ СССР.

Интересы системного управления спецслужбами и успешность выполнения конкретных программ и миссий требуют совершенствования специализации разведывательных служб в соответствии с ведомственной (структурной и квалификационной) преемственностью.

Распределение первоочередных задач спецслужб в бюджетном аспекте

Государственные расходы на деятельность спецслужб должны соответствовать как степени важности угроз Российскому государству, так и затратности методов их деятельности в свете актуальности конкретных направлений.

В частности, особо существенных затрат требуют специальные технические методы, используемые для получения информации вне пределов России, для применения программных средств в особых обстоятельствах, для совершенствования физической защиты и информационной безопасности специальных промышленных объектов. Кроме того, особых финансовых затрат в процессе преобразования разведывательной системы заслуживают долговременные специальные миссии за рубежом, а также восстановление агентурной сети как за пределами, так и в пределах России.

Предметом особого внимания государства в широком диапазоне аспектов безопасности, требующим первоочередного финансового обеспечения, а также широкой мобилизации профессиональных и неспециализированных кадров, является обеспечение надежности Государственной границы России, ее непроницаемости для международных криминальных сообществ и средств отражения агрессии со стороны связанных с ними вооруженных структур.

Не менее значимой общенациональной задачей, вовлекающей спецслужбы наряду с многими другими ведомствами, общественными институтами и требующей значительного вовлечения новых кадров, является преобразование государственной информационной политики, в том числе в аспекте национальной духовности, утверждения критериев общественных заслуг, пропаганды национальных достижений.

Отдельной строкой в формировании разведывательного бюджета, начиная с периода активных преобразований, должны обеспечиваться расходы на специальное образование, в том числе и в особенности в областях, связанных с применением новых технологий.

Оптимальная структура и функциональная специализация разведывательного сообщества

Разработка новой структуры и специализации российских ведомств, ответственных за обеспечение государственной и – в более широких рамках – национальной безопасности, диктуется следующими основными обстоятельствами:

- качественными изменениями в глобальных политических и финансовых процессах, коренным образом трансформирующими специфику угроз Российскому государству;

- глобализацией теневого сообщества как составной частью мировой финансовой глобализации; непропорциональным усилением роли корпораций в принятии решений в странах Запада, непропорциональным ростом влияния фиктивной финансовой стоимости в структуре мировых финансов и, соответственно, резким повышением геостратегической и экономической значимости случайных факторов, в том числе фактора итогов выборов в США, развития событий в богатых природными ресурсами зонах локальных конфликтов, равно как и факторов террора;

- стремительной, но потенциально бесперспективной экспансией западного сообщества, его военных и разведывательных структур периода “холодной войны” и новых наднациональных псевдообщественных институтов в Восточную и Южную Европу, в том числе на часть территории исторической России;

- благоприятной возможностью решительных действий по преодолению системного геостратегического кризиса России в обстановке снижения эффективности наступательного потенциала и международной репутации недружественных государств и предпосылок формирования “американо-азиатской” оси глобального противостояния;

- сохранностью единого культурного пространства в тех или иных проявлениях на всей территории исторической России.

С учетом вышеуказанных обстоятельств представляется целесообразным:

- формирование новых направлений деятельности разведывательных служб с соответствующим институциональным, бюджетным и кадровым обеспечением, в частности:

а) департамента по выявлению случайных финансово-экономических факторов в составе СВР России;

б) департамента внешней разведки международной корпоративной деятельности в составе СВР России;

в) департамента корпоративной контрразведки в составе Службы национальной безопасности России (быв. ФСБ);

г) департамента информационной и программной контрразведки в составе СНБР;

д) департамента контрразведки в области инженерных коммуникаций в составе СНБР;

е) департамента специальных дистанционных операций в составе ГРУ МО России;

ж) департамента космического упреждения в составе ГРУ МО России;

- расширение ведомственной ответственности за состояние Государственной границы России с образованием Межведомственного комитета по пограничным вопросам при Совете Безопасности России;

- расширение компетенции деятельности СНБР (быв. ФСБ) как основного преемника КГБ СССР на всю территорию исторической России; формирование специализированных управлений по оперативной деятельности в бывших союзных республиках СССР в зависимости от политического курса руководств и политической системы в этих республиках; формирование департамента по психологической работе (психологическая разведка и контрразведка) в рамках полной территориальной компетенции СНБР;

- включение ФСО в состав СНБР, восстановление структуры ФАПСИ в структуре СНБР с вовлечением профессионалов в области психологии, электроники, программного обеспечения и электронного вещания;

- передача компетенции по анализу и предотвращению международных террористических угроз Службе внешней разведки России;

- укрепление оперативного аппарата, ответственного за непосредственное отражение террористической агрессии, кадровым составом временных специализированных ведомств (Роснаркоконтроль и ГУСП);

- укрепление следственных департаментов, восстановление специальных дослужебных учреждений ФСИН в составе СНБР и подчинение специальных медицинских и судебно-медицинских учреждений СНБР.

В идеале пониманием механизмов национальной безопасности должны обладать не только специализированные организации, но и каждый орган власти, и общественные объединения граждан. А координирующими и надзорными органами выступят и Сенат, и структуры аппарата Главы Государства, и наделенный новыми полномочиями Совет безопасности (сегодня не играющий практически никакой роли).

Обеспечение обороны России является одной из важнейших обязанностей руководства страны и ее правящей элиты. От того, сумеет ли Россия себя защитить, зависит ее физическое существование как территориального единства, ее политическое существование как суверенного государства, ее духовное существование, связанное с идеалами Святой Руси, и, что очень важно, существование ее народа как носителя православной веры и уникальной православной культуры.

Учитывая это определяющее значение обороны в жизни государства и народа, уровень обороноспособности страны должен стать одним из главных критериев определения эффективности или неэффективности действующей власти. Критическое снижение этого показателя (вспомним, например, десятикратное падение государственного оборонного заказа в годы правления Ельцина), результатом чего становится невозможность обеспечить обороноспособность, свидетельствует о преступности власти, в силу того, что она, лишая народ защиты, обрекает его на уничтожение агрессором. Риск же самой агрессии многократно повышается, поскольку, как известно, войну в отношении государства провоцирует не его сила, а его слабость.

Таким образом, власть, разрушающая оборонный потенциал, делает народ потенциальной жертвой, а его погибель неизбежной. Вследствие этого можно говорить о власти как о союзнике агрессора, поскольку она создает все необходимые предпосылки для осуществления агрессии, полностью обезоруживая жертву агрессии. В этом контексте власть выступает как соучастник убийства собственного народа. Она лишает свой доверившийся ей и ничего не подозревающий народ фундаментального естественного права на жизнь, она лишает его жизни.

Демократия, как правило, сводится у нас к декларативным политическим правам, имитация реализации которых происходит во время предвыборных и выборных шоу (иностранное слово используется намеренно, потому что эти технологии манипулирования массовым сознанием имеют западное происхождение). Как известно, обратной стороной прав всегда являются обязанности тех, кто эти права обеспечивает. В условиях демократии право на власть власти, которая сама себя предварительно выбрала (в силу наличия денег и влияния), обеспечивается народом, выступающим объектом манипуляций и статистом предвыборных и выборных массовок. Эта иллюзия свободы, этот “демократический разбой”, как назвал его в свое время Победоносцев, продолжается довольно длительное время.

Разрушение системы обороны и оборонного потенциала страны не может быть следствием одной лишь халатности или непонимания власти. В конце концов, все связанные с этим обязанности прописаны в конституции и законах. Этот отход от ответственности за защиту государства и народа свидетельствует о предательстве власти и фактическом альянсе с агрессором.

Проблема нашего законодательства заключается в том, что в нем не прописаны нормы, предусматривающие ответственность власти за обеспечение права народа на жизнь. То есть в Конституции записано, что гражданин имеет право на жизнь. А лицо, лишающее гражданина жизни, признается убийцей и подлежит суду за убийство. Это реализация права на жизнь на индивидуальном уровне.

А вот право на жизнь народу наш закон не гарантирует, поскольку здесь неизбежно встает вопрос о власти как о гаранте или нарушителе этого права. И в этой критической точке вся внешне красивая демократическая риторика лопается как мыльный пузырь, выдавая полное отступление власти от традиций российской государственности, которая всегда имела патерналистский в отношении народа характер. Независимо от формы правления, будь то автократия (власть царя) или идеократия (власть идеологической элиты), сильный руководитель, вождь страны воспринимался у нас как отец нации, который обеспечивал безопасность народа, сродни тому, как отец защищает семью. В России отступление власти от ее традиционных патерналистских обязанностей означает демонтаж государственности и обречение народа на уничтожение вследствие социальной и военной незащищенности.

Целью любой войны является захват власти, ликвидация оборонного и демографического потенциалов противника. В наши дни агрессор достигает этой цели разными средствами и поэтапно. Первый период – скрытая агрессия, когда он действует через подчиненную ему и приведенную им к власти компрадорскую элиту. Если результат не устраивает агрессора, и жертва, несмотря ни на что, сохраняет признаки жизни и способность к сопротивлению, может потребоваться еще один более радикальный этап в форме “бархатной революции” или вооруженной агрессии, после которых приходит оккупационный режим, могильщик государства и народа.

Эти и другие обстоятельства принципиально меняют картину войны и все ее содержание.

Современная война имеет свои особенности, которые следует учитывать при планировании обороны.

Ее характерными чертами являются глобальность, тотальность, сетевой характер и широкое использование невооруженных средств.

1) Глобальность

Глобальность современной войны связана с ее масштабом, ее распространением на весь мир и вовлеченностью в нее всех государств. Глобальная война против терроризма, которую ведут Соединенные Штаты, неизбежно втягивает в себя все государства. Во-первых, потому что президент Буш своим заявлением, сделанным сразу же после 11 сентября – “или вы с нами, или вы с террористами” – по сути, расколол весь мир на две противостоящие друг другу группировки. Третьего здесь не предусматривается. Если кто-то оказывается не на стороне США, он автоматически приравнивается этой страной к террористам и становится потенциальной жертвой вооруженной или невооруженной агрессии.

И, во-вторых, глобальный характер современной войны связан еще и с тем, что субъектами ее ведения оказываются не только государства, но и международные сети, имеющие свои ячейки по всему миру, практически во всех странах, что автоматически включает их в орбиту войны.

Но глобальность определяется не только всемирным территориальным масштабом, но и всесферным охватом, что означает распространение войны на все сферы физического пространства: сушу, море, воздух и космос. Планы США по использованию космоса в военных целях становятся реальностью. Намерение США контролировать космос военными средствами нашло отражение в ряде военно-стратегических документов. В 2004 г. ВВС США представили свою концепцию того, как “операции по поражению целей в космическом пространстве могут обеспечить господство в космосе – свободу нападения и свободу от нападения”.

При этом создаваемая Пентагоном система противоракетной обороны может быть использована не только как оружие обороны, но и в наступательных целях, как оружие первого удара. И размещение этого оружия в космосе означает, что США планируют через военное господство в космосе обеспечить себе военное и политическое превосходство на земле.

Ни у кого не вызывает сомнений, что одной из главных мишеней космического нападения окажется Россия, поскольку очевидно, что вся эта мощь создается не в связи с угрозой со стороны Ирана или Северной Кореи, как это объявлено официально, а с другими целями, о которых вслух не говорят.

Кроме того, размещение американского оружия в космосе угрожает экономическим и научным интересам России, становится средством ведения экономической войны против нашей страны. Оно способно ограничить свободный доступ в космос, необходимый для коммерческой и исследовательской деятельности, препятствуя мирному освоению космоса.

2) Тотальность

Тотальность современной войны означает, что она охватила всю иерархию пространств жизнедеятельности человека, которая включает в себя физическое (материальное, экономическое) пространство, ментальное (политическое, информационное, психологическое) пространство и духовное пространство.

Война, будучи порождением человека, несет в себе три его составляющие: физическую, ментальную, связанную с сознанием, и духовную, которые соотносятся с пространствами войны.

Не следует думать, что пресловутая “постиндустриальная” эпоха смягчает войну, ограничивает область ее вторжения, делает войну (а стало быть, и мобилизацию) менее тотальной, чем в индустриальную эпоху. Отнюдь нет. Тотальные войны ХХ столетия предполагали хоть какое-то разделение на фронт и тыл, на комбатантов и некомбатантов (принимающих и не принимающих непосредственное участие в военных действиях), на период мобилизации и период восстановления и мирного строительства. Разница между тоталитарными и нетоталитарными государствами состояла лишь в том, что мобилизационные мероприятия первых охватывали большее число людей и были более развернутыми во времени. Сегодня этой разницы не существует. Различие есть лишь между государствами, осуществляющими постоянную планомерную подготовку к войне, и теми, кто окончательно от этого отказался, заранее сдавшись на милость победителя... или убийцы.

Современная война втягивает в себя всю нацию, делая каждого в какой-то степени солдатом – в военное или мирное время. Связано это с тем, что целью войны выступает не принуждение противника к локальным уступкам, как в эпоху “кабинетной дипломатии”, не полный его разгром, безоговорочная капитуляция и свержение его власти – как в войнах ХХ века. Отныне цель войны – полная аннигиляция политической власти, а заодно и государственности противника. Мудрость, которую можно извлечь из уже имевших место эпизодов “войны XXI века”, – это возможность полностью растворить государственность и политическую структуру противника, обессмыслив тем самым действия его вооруженных сил. Именно эта политическая “нейтронная бомба” является подлинным оружием нового поколения, в отличие от всяких пиаровских мнимостей, порождающих разговоры про “бесконтактную войну”.

Современная война, таким образом, ведется против нации как политической тотальности.

По своей тотальности и политической жестокости современная классическая война приближается к гражданской войне, ведущейся до полного политического уничтожения противника. Список наиболее вероятных следующих объектов приложения военной силы США (наиболее очевидного агрессора в настоящее время) заставляет думать, что и будущие войны будут столь же тотальными, как и уже имеющие место. Война против стран “оси зла” и за установление всеобщей демократии выработает определенную привычку ведения войн на тотальное политическое уничтожение противника. И те войны, которые последуют далее, будут выстроены по тому же алгоритму: при интенсивном давлении на фронте взорвать противостоящий политический субъект изнутри, попросту избавить себя в ходе войны от противоборствующей стороны, а потом навязать свою волю не противнику, а тому, что от него осталось.

Современные нации втягиваются в войну от макушки до пяток, каждым своим членом, каждой структурой. Каждый конкретный человек оказывается бойцом на фронте политизированной войны, даже не держа в руках оружия и не склоняясь над заводским станком, производящим патроны. Противник наносит ощупывающие удары по всему национальному организму, стараясь найти микротрещины и вклиниться в них. Обороноспособность в этих условиях предполагает тотальную политическую отмобилизованность нации, умение каждого соотносить свою повседневную деятельность, речь, образ мыслей с общей военной целью. Разница между ударными и вспомогательными элементами военной машины, между фронтом и тылом начинает стираться, ибо политическая конструкция может разъехаться в самом неожиданном месте.

Если в прошлом войны велись преимущественно в физическом пространстве (на суше, воде, в воздухе), то “холодная война” ознаменовала выход войны в ментальное (политическое, информационное, психологическое) пространство. Превращение его в театр войны и использование в ходе этого нетрадиционного сражения невооруженных средств, например таких, как информационное и психологическое воздействие на сознание политической элиты СССР и населения нашей страны, коррумпирование и постановка под контроль ее руководства, позволили уничтожить само государство. В результате наш народ понес тяжелейшие демографические потери, сопоставимые с потерями военного времени. В ходе “холодной войны” в ментальном пространстве военные цели были впервые достигнуты невооруженными средствами. СССР проиграл эту войну, потому что вовремя ее не распознал, потому что ошибочно полагал, что критерием войны является применение вооруженных средств. А нынешняя война показывает, что критерием войны стало достижение цели – уничтожение противника, и не важно, какими средствами (вооруженными или невооруженными) эта цель была достигнута. В США и НАТО появились оперативно-стратегические концепции, направленные на достижение эффекта воздействия на сознание и волю руководства атакуемой страны. Была разработана также концепция операции по обезглавливанию государства противника (decapitation attack).

Вслед за “ремесленной”, “мануфактурной” и “машинной” эпохой в войне наступает эпоха информационная. Она не сводится к пиар-одержимости пресловутыми “информационными войнами”. Речь об очередном упрощении доступа к оружию, при усложнении самого оружия. “Ремесленная” эпоха предполагает только одну категорию солдата – сильного, молодого, здорового мужчину. Все остальное – уже полсолдата. Эпоха “машинная” включила в дело войны все трудоспособное население. Современным солдатом может быть “черная вдова”, нахальный “гаврош”, безногий инвалид. Словом, каждый, кому доступен тот или иной канал воздействия на противника, и каждый, на кого может воздействовать сам противник. Отражение такого воздействия равносильно обороне. “Ядерная” архитектура войны таких возможностей обороны не оставляла. Внеядерная состоит в основном из них.

Другой стороной современной войны является ее пролонгированный характер, невозможность свести ее к решающему сражению или даже последовательности решающих операций. Тотальность национальной мобилизации и тотальность военной цели предполагают, что к тому моменту, когда по старому закону уже одержана победа, по новому – конфликт еще только разгорается. Даже беглый взгляд на Афганистан или Ирак показывает, что решительная военная операция, приведшая к сокрушению противника, становится только ходом в длительной войне на измор. И совсем не факт, что в этой войне стремительный бросок на Багдад или Кабул является лучшим стратегическим решением.

Стремительный сокрушительный удар наносится против неотмобилизованного противника. Даже в ХIХ и XX веках он не давал решительного успеха, если противника нельзя было одним ударом принудить к капитуляции. Гитлеровская стратегия сокрушения оказалась катастрофической. В XXI веке, с его сверхтотальностью тотальной мобилизации, с задействованием всех национальных ресурсов, противник по-настоящему втягивается в войну уже после первого удара, и чем быстрее этот удар будет нанесен, тем большая часть ресурсов противника останется незатронутой этим ударом. Армия наступающей стороны в статусе оккупационной армии оказывается перед фактом развертывания против нее “второй линии” противника, естественно приобретающей партизанские и террористические формы. Наступающий имеет против себя фронт, где “партизанят сотни, террорствуют тысячи, а саботируют - миллионы”. Прав был автор этой формулы М.Э. Месснер, еще в 1950-е годы, до всякого Вьетнама, предрекавший, что “мятеж – имя третьей всемирной”.

Была эпоха, когда мобилизация предшествовала боестолкновению, затем она сопровождала и обеспечивала его, теперь мобилизация следует за ним, продолжается тогда, когда “дело” с точки зрения военной классики кажется проигранным. Решающее значение имеют не мобилизационные механизмы Генштаба, а именно национальная мобилизационная готовность, готовность к тотальной мобилизации в любых условиях, вплоть до полной оккупации противником и устранения национальной государственности. Дело представляется и после того не проигранным.

Все это лишний раз подтверждает, что война уже давно ведется в ментальном (политическом, информационном, психологическом) пространстве. И наша задача состоит в том, чтобы не только осознать и признать этот факт, но выработать соответствующую стратегию и противодействия, и наступления.

В целом же следует понять, что как война в традиционном физическом пространстве имеет свою стратегию и оперативное искусство (применительно к действиям на суше, воде и в воздухе), точно так же нуждаются в своих специфических стратегиях и оперативных концепциях действия в ментальном и духовном пространствах современной войны.

И эти стратегии необходимо создавать или совершенствовать незамедлительно, потому что война в этих пространствах ведется полным ходом.

Эта иерархичность войны требует иного подхода к таким категориям, как угрозы, объекты нападения (защиты), оружие войны, которые должны рассматриваться в зависимости от боевого пространства.

Исходя из этого, следует различать угрозы и объекты нападения (защиты) физического, ментального и духовного характера.

Объектами нападения в войне в физическом пространстве оказываются оборонный потенциал атакуемого, его вооруженные силы, его экономический и демографический потенциал, которые подвергаются всякого рода разрушающим воздействиям со стороны противника, использующего в этих целях как вооруженные, так и невооруженные средства. Причем непрямая агрессия оказывается более эффективной, чем прямая. Деструктивного воздействия на физическую составляющую обороноспособности атакуемого агрессор добивается, в том числе путем:

постановки под контроль агрессора решений по обеспечению обороноспособности, принимаемых руководством страны, ставшей объектом нападения;

приватизации предприятий ВПК и передачи значительной доли акций компаниям – представителям агрессора, которые получают таким образом контроль над предприятием;

приватизации предприятий, обеспечивающих функционирование оборонного потенциала, включая предприятия ТЭК с последующей их передачей транснациональным компаниям;

проведения нецелесообразных и пагубных реформ в вооруженных силах, результатом которых оказывается значительное снижение обороноспособности и боеготовности, в конечном итоге развал всего оборонного потенциала;

воздействия на экономический потенциал атакуемого с целью сократить бюджетные поступления, направляемые на развитие оборонного потенциала;

воздействия на демографический потенциал атакуемого, направленного на ухудшение его качества (показателей здоровья) и существенного снижения его численности, что создает проблемы с мобилизацией, комплектованием ВС и призывом в армию, подрывая тем самым обороноспособность страны в целом. Средствами такого воздействия оказываются программы, навязываемые руководству страны различными международными организациями (такими, как Всемирный банк, Агентство международного развития США и т.д.);

постановки под технический контроль агрессора стратегического военного потенциала атакуемого (в том числе через поставки систем связи, замыкающихся на космические средства агрессора), с последующим предоставлением ему права охраны этих объектов с использованием своего контингента войск.

Объектами нападения в войне в ментальном пространстве становятся сознание политической элиты, массовое сознание народа, их психологическое состояние, средства массовой информации. Агрессия осуществляется через:

оккупацию политического, правового, информационного, психологического и социального пространств;

коррумпирование правящей политической элиты и дальнейшую ее эксплуатацию в интересах агрессора;

денационализацию власти в атакуемом государстве, приватизацию власти агрессором и постановку ее под полный его контроль;

формирование у народа антигосударственных и антиармейских настроений, что влечет разрыв единства армии и народа, которое является залогом обеспечения победы в войне;

насаждение в качестве эталонов норм, стереотипов и образа жизни, отвечающих интересам агрессора, превращающих единый народ в массу дезориентированных рабов;

внедрение в массовое сознание антирепродуктивных матриц, позволяющих контролировать и сокращать рождаемость;

насаждение предельных форм эгоизма и индивидуализма в целях разобщения, разъединения, атомизации и хаотизации общества, подрыв таким образом традиционных форм коллективного, соборного сознания народа, являющегося основой государства, нации, семьи;

дезинтеграцию общества и насаждение непримиримых конфликтов между политическими, социальными и этническими группами населения, включая разрыв связей в триаде власть–армия–народ, единство которых является непременным условием достижения победы в любой войне;

лишение народа национальной идеи, в том числе с помощью деидеологизации, принятие мер по недопущению возникновения у атакуемого своего национального проекта, объединяющей идеи, программы, определяющей перспективу, будущее развитие, задающей смысл жизни народа и государства.

В качестве объектов агрессии в войне, ведущейся в духовном пространстве, выступают религиозное сознание народа, общественная мораль, межрелигиозные и внутрирелигиозные отношения, а также традиционная религиозная система.

Превращение духовного пространства в боевое особенно опасно в связи с тем, что именно здесь агрессор стремится подорвать боевой дух народа и армии, его волю к сопротивлению агрессии и защите Отечества. В войне, которая ведется в духовном пространстве, наносится удар по национальному самосознанию и национальной идентичности, имеющим этнорелигиозный характер и являющимся основой национальной государственности и обороноспособности.

Главной военно-стратегической целью интервенции в духовном пространстве является его оккупация, которая осуществляется через дезинтеграцию и разрушение традиционных духовно-нравственных устоев по следующим основным направлениям:

уничтожение традиционной религиозной инфраструктуры, внедрение в религиозное пространство враждебных ему деструктивных тоталитарных сект и распространение их в масштабах всей страны, вытеснение таким образом традиционных религиозных организаций, задающих нравственные и патриотические ориентиры;

насаждение и распространение нетрадиционных для атакуемого религиозных конфессий, исторически всегда выступавших на стороне традиционных противников в их войнах против жертвы агрессии;

разжигание внутри- и межрелигиозных конфликтов с целью нарушить и разрушить единство традиционного религиозного пространства и религиозного сознания. (К числу таких конфликтов можно отнести культивируемые и всячески смакуемые в СМИ разногласия между высшим духовенством внутри одной конфессии или между традиционными конфессиями, например, между православием и исламом. В Югославии этот тщательно спланированный и спровоцированный межрелигиозный конфликт привел к войне и, в конечном итоге, к распаду государства);

внедрение деструктивных нравственных ориентиров в общественную мораль и индивидуальную нравственность;

дискредитация традиционных государствообразующих конфессий, высшего духовенства, вероучения государствообразующего этноса (для России это русские и православие).

Данный подход к модели современной войны принципиально меняет представление о том, что такое агрессия и каковы ее признаки. Понятие “агрессия”, приведенное в нашем законодательстве, ориентировано исключительно на агрессию в физическом пространстве с применением огневых средств. В современной войне агрессия в физическом пространстве в своей крайней, вооруженной, фазе может быть осуществлена после достижения стратегического успеха в войне в других пространствах, а может вообще не потребоваться, поскольку атакуемый, то есть все субъекты сопротивления агрессии – власть, армия, народ – сдались без боя, и необходимость вооруженного вмешательства автоматически отпала. Традиционные цели войны таким образом оказались достигнутыми невооруженным путем.

Учет иерархичности современной войны и превращение физического, ментального (политического, информационного, психологического) и духовного пространств в боевые определяет новые критерии выявления факта агрессии и пороговые значения показателей военной опасности (ВО), предопределяющие принятие решения на переход к заблаговременной подготовке.

Критерии военной опасности для России

1) Критерий высокой заинтересованности противника в агрессии против России (причинной обусловленности):

• экономической (стремление к экономическому господству в мире, что невозможно без завоевания России);

• политической (жажда глобального политического господства со стороны США и исторического реванша за поражение в войне со стороны реваншистских сил, занявших ключевые позиции в Евросоюзе, включая балтийские государства, объединившиеся с реваншистами Западной Европы);

• духовной (стремление к духовному господству в мире, что невозможно без завоевания России).

2) Критерий милитаризации

всех сфер жизнедеятельности государства, готовящего агрессию и

массового сознания его населения.

3) Критерий приоритета вооруженной силы над дипломатией в международных отношениях.

Военная сила всегда считалась крайней мерой в решении международных проблем. Об этом в свое время писал еще Карл фон Клаузевиц, назвавший войну крайним инструментом политики государства.

Однако времена меняются, и сейчас мы с сожалением можем констатировать, что военная сила превращается в главное средство не только разрешения конфликтов, но и преодоления каких-то трудностей, например экономического характера. Военная сила из силы сдерживания превращается в силу нападения, в инструмент решения рутинных вопросов. И это очень тревожный симптом нарастания потенциала агрессии и распространения напряженности в мире.

Почему же так происходит, каковы причины этих опасных тенденций?

Прежде всего это объясняется формированием (на некоторое время) однополярного мира, где один полюс сконцентрировал в своих руках колоссальную военную мощь, к которой он прибегает как к самому простому средству достижения своих целей. При этом ввиду отсутствия государств, равных ему по силе влияния, он чувствует себя вправе действовать в одностороннем порядке. Огромная власть таит в себе не только искушение повсеместно ее применять, но и угрозы для самой этой власти, связанные с утратой объективной оценки своих действий и их последствий.

Еще одной причиной повышения роли военной силы в международных отношениях является ослабление политических и дипломатических механизмов воздействия на мировые процессы. Это связано со снижением эффективности деятельности международных организаций, традиционно игравших роль арбитров при возникновении острых проблем и оказывающих содействие в скорейшем разрешении конфликтов.

Рост роли военной силы связан также с ослаблением режима соблюдения международного права. Это обусловлено обстоятельствами как внутреннего, субъективного, так и внешнего, объективного характера.

Во-первых, в субъективном контексте оказывается, что право сильного как мировоззренческая категория начинает преобладать над правом международным как юридической категорией. То есть мораль, которая всегда была основой права, обретая новое, нетрадиционное содержание, начинает этому праву противоречить и доминировать над ним.

Во-вторых, в контексте объективных процессов следует отметить, что появление на мировой арене негосударственных образований в качестве активных игроков показало неэффективность регулирующей функции международного права, рассчитанного исключительно на государства как субъекты международных отношений. Новые транснациональные и наднациональные субъекты оказались вне международного правового поля и начали действовать вне всяких правил, норм и ограничений, включая применение военной силы против государств. Но в этих обстоятельствах государства, ставшие объектом нападения, в частности, международных террористических организаций, оказались в ситуации войны с противником, не имеющим государственности, в отношении которого невозможно применить традиционные правовые рычаги воздействия. В этой нестандартной ситуации государство применяет военную силу против негосударственного игрока вне международного правового поля.

Но здесь возникает еще одна проблема. Это обвинение тех или иных государств в связях с террористическими, то есть негосударственными структурами. В этом случае появляется новый юридический феномен, который можно обозначить как делегитимизация государства, приравниваемого к ячейке преступной сети и рассматриваемого как его часть.

Выдвигая подобные обвинения в адрес государств, их противник, намеревающийся использовать против них военную силу, фактически заявляет о лишении их международной правосубъектности. Таким образом он стремится получить возможность оправдать свои действия в глазах мирового общественного мнения и уйти от ограничений, накладываемых международным правом.

4) Критерий агрессивности:

агрессивность власти (приход к власти агрессивного и антироссийски настроенного лобби);

агрессивность доктринальных установок НАТО, США (ставка на упреждающие действия и контрраспространение в стратегии национальной безопасности США, распространение зон ответственности командований США на территорию России);

агрессивный мессианизм (исключительность и избранность, присвоение права устанавливать ценности, что позволяет выступать со всяческими обвинениями в адрес России, например, в отсутствии демократии);

агрессивный национализм (шовинизм, сопряженный с русофобией и славянофобией правящей элиты);

агрессивный авторитаризм (стремление к глобальному доминированию, непримиримость к конкурентам, отношение к ним как к угрозе национальной безопасности, восприятие России как главного конкурента);

агрессивность союзников (например, союзника США Израиля).

5) Критерий оккупации традиционных зон геополитического влияния России путем:

обеспечения военного присутствия в этих регионах (американские базы и базы НАТО по периметру границ России);

организации “бархатных” революций и приведения к власти антироссийских марионеточных режимов (Грузия, Украина);

эскалации войны на территории государств – партнеров России (например, Ирака);

делегитимизации в глазах мировой общественности союзников России (Белоруссия).

6) Критерий легитимизации войны (“развязывания рук”), дающий возможность США снять всякие ограничения международного права на начало, ход боевых действий, выход из-под юрисдикции международного суда по военным преступлениям.

7) Комплексный критерий признаков стратегической подготовки противника к агрессии против России:

- подготовка экономики (в том числе активизация деятельности ВПК);

- подготовка законодательной сферы (включая правовое обеспечение оперативности принятия решений на начало военных действий, введение ограничений на права человека в целях обеспечения внутренней безопасности, законодательное обеспечение приоритетной роли, расширенных функций ВС и увеличения расходов в военную сферу);

- политическая подготовка (в том числе концентрация власти силовых структур, формирование альянсов на антироссийской основе с включением в них антироссийски настроенных государств и организаций);

- геостратегическая подготовка (обеспечение геостратегических возможностей для агрессии):

геостратегическая блокада России в результате создания баз по периметру ее границ;

блокирование военных баз России за границей путем создания собственных баз на территории этого же государства (меры, направленные на лишение России возможностей использовать имеющиеся военные базы за границей);

геостратегический доступ – обеспечение возможности доступа к районам, стратегически выгодным для совершения агрессии;

меры, направленные на лишение России возможностей геостратегического доступа к районам, стратегически необходимым для отражения агрессии (в том числе путем коррумпирования и подкупа стратегических союзников России);

- военно-стратегическая подготовка к агрессии против России;

- военно-стратегическая готовность к агрессии против России;

- психологическая и духовная готовность населения к войне (в том числе высокое чувство патриотизма и готовность к потерям).

8) Критерий нейтрализации (в том числе путем дискредитации, коррумпирования, оккупации) партнеров (союзников) России:

экономических;

политических;

военно-стратегических.

9) Критерий направленности действий на снижение возможностей России к обеспечению обороноспособности и отражению агрессии:

экономических (финансовых);

политических;

социальных;

информационных;

духовных;

военных.

10) Критерий направленных усилий по демилитаризации России, в том числе:

нагнетание истерии вокруг якобы ее слишком высокой милитаризации;

поддержка и активизация деятельности пацифистских организаций на территории России;

пропаганда антипатриотизма в России.

11) Критерий антироссийской направленности информационных кампаний западных СМИ.

12) Критерий фабрикации оснований для агрессии:

фабрикация угрозы в лице России (официальные заявления и организация провокаций, нацеленных на то, чтобы дискредитировать Россию и представить ее как угрозу мировому сообществу, обвинив в распространении ОМУ, связях с врагами США и антидемократизме);

стремление к интернационализации (глобализации) внутренних угроз России (усилия, направленные на то, чтобы представить внутренние угрозы России как международные, например, международный терроризм в Чечне);

стремление к национализации внутренних угроз России (усилия, направленные на то, чтобы представить внутренние угрозы России как угрозы безопасности стран НАТО и национальной безопасности США, например – отнесение нескольких террористических организаций, действующих на территории Чечни, к ячейкам “Аль-Каиды”, главного декларируемого врага Америки, или отнесение регионов РФ к территориям жизненно важных интересов НАТО и США).

13) Критерий направленности на “обезглавливание” российского государства (критерий деиерархизации) путем разложения государственного и военного руководства (в том числе усилия, направленные на коррумпирование правящей элиты в России).

14) Критерий формирования альянсов на антироссийской основе (организация ГУАМ).

15) Критерий контробъединения (меры, направленные на разрушение и недопущение создания военных и военно-политических альянсов с участием России).

16) Критерий направленности на дестабилизацию обстановки в России, в том числе путем:

активизации разведывательно-диверсионной деятельности;

катализации дезинтеграционных и конфронтационных процессов в государстве и обществе;

дискредитации власти;

дискредитации армии;

усилий по разрыву обеспечивающего победу в войне единства власти, армии, народа;

финансирования и поддержки “пятой колонны”;

формирования и поддержки сил оппозиции власти, сепаратизма и религиозного экстремизма.

Все указанные выше направления и компоненты подготовки к агрессии в отношении России проявляются в настоящее время комплексно, в полном объеме, синхронно (одновременно), интенсивно, в глобальном масштабе и тотально. Это требует принятия экстренных мер по отражению агрессии и концентрации всех национальных патриотических сил на обеспечение обороны и выработку эффективной стратегии сопротивления агрессору во всех боевых пространствах иерархии современной войны. Особое внимание необходимо обратить на использование сетевых принципов, позволяющих организовать мощное децентрализованное сопротивление под руководством вооруженных сил. Особенно важно продумать такую стратегию сопротивления для сценария смены власти в результате “бархатной” революции и установления оккупационного режима, приведенного агрессором для осуществления демонтажа российской государственности.

Все усугубляется тем, что мы стоим на пороге тектонических перемен во всем мире, в преддверии смутной, кровавой и непредсказуемой эпохи перехода от индустриализма к новому миру. Мы не можем в деталях предсказать течение надвигающейся смуты, однако в силах обрисовать главные угрозы России в ближайшие двадцать лет.

Запад ожидают мучительные процессы разрушения и трансформации. Его ждет старение и вымирание коренного населения, крах социально ориентированного государства (не только из-за глобализации, но и из-за роста доли дряхлых стариков в населении Европы, Японии и США), обнищание среднего класса, нашествие волн исламских эмигрантов. Западные общества будут раздираться острейшими противоречиями между богатыми и бедными, между белыми и цветными, между христианами и мусульманами. К этому всему добавятся опаснейшие проблемы переходного периода между индустриализмом и когнитивным миром (Нейромиром). А тут и рассыпание общества на “мозаику” разных групп, кризис самоидентификации, разрыв между старыми отраслями промышленности и новым сектором экономики, кризис системы образования, массовая психическая неустойчивость, появление миллионных масс люмпенизированного населения с явно выраженными привычками “вторичных варваров”. Мы увидим рост коммунистических, фашистских и национал-социалистических настроений во вчера еще благополучных странах.

И если Европы русским бояться всерьез не приходится (она давно растратила воинственность), то Соединенные Штаты – совсем иное дело. Все кризисы переходного периода потреплют США по полной программе. Однако дело усугубится тем, что американцам жизненно важно удержать:

- статус своей валюты как “мировых денег” (в противном случае США окажутся на пороге хаоса и саморазрушения);

- свой статус супердержавы Земли и способность применять военную силу по своему произволу, превращая ее в экономическое орудие (захват природных ресурсов планеты, ее ключевых транспортных узлов и т.д.).

Исторический опыт говорит нам, что правящие круги США всегда стремились выйти из кризиса с помощью внешних войн и “сброса” своего кризиса на другие народы и цивилизации. Есть все основания полагать, что в будущем они нарастят свою агрессивность, устраивая “войны-шоу”. Не исключено, что в какой-то момент роль “империи зла”, которую нужно расчленить и освоить в интересах “развитого мира”, вновь отведут России. Любой: и той, что продолжит разлагаться, и той, что начнет подъем и собирание вокруг себя отколовшихся земель. В другом варианте нас попытаются использовать как “пушечное мясо” против исламского мира и Китая – в интересах хозяев Америки.

Ситуация усугубляется и тем, что США уже неоднородны и немонолитны. Государственный аппарат Соединенных Штатов раскалывается на конкурирующие группировки, спецслужбы играют в свои игры, также разделяясь на разные фракции. Свою игру ведут транснациональные корпорации, базирующиеся на территории Америки, но не идентифицирующие себя с ней. (ТНК уже обладают мощью, богатством, спецслужбами и силовыми структурами, сравнимыми по возможностям с государственными.) ТНК активно приватизируют госструктуры, слабеющие и все более неадекватные реалиям новой эпохи. Наконец, в недрах США зарождается новая “антицивилизация”, сообщество финансистов, манипуляторов массовым сознанием и специалистов шпионских операций, у которой есть свои интересы.

США в этом веке превратятся в крайне нестабильную систему с “холодной гражданской войной” внутри. А нестабильность чревата военно-политическими авантюрами.

Однако угрозу для нас будет представлять и Китай – с его кризисами перенаселения, дефицита энергоресурсов, нехватки пресной воды и плодородных земель. Кроме того, нынешняя демографическая политика ведет к численному преобладанию молодых мужчин над молодыми женщинами в соответствующих возрастных когортах. А это значит, что Китай получит десятки миллионов неудовлетворенных жизнью, агрессивных людей. А это – питательная среда для внешних войн. Причем обезлюдевшая Россия представит собой заманчивый объект агрессии.

Наконец, нам придется иметь дело с бурлящим, склонным к экспансии исламским миром. Слом советского модернизационного глобального проекта подстегнул волны варваризации и “нового Средневековья” на Юге, помноженных на современные технологии смертоубийства и диверсий. Кроме того, исламский мир испытывает обнищание, сплюсованное с демографическим взрывом, способным поставить в ряды агрессоров миллионы фанатичных бойцов, коим нечего терять.

В таких условиях нам придется строить де-факто новые Вооруженные силы. Это возможно лишь после замены прежней, обанкротившейся элиты образца 1990-х годов.

Цель новой Российской империи – не допустить униполярного мира (американской или китайской гегемонии), отстоять свою независимость, защитить сферы жизненных интересов (как минимум – в границах СССР) и вести дело к воссозданию империи.

Нам важно предотвратить агрессию противника любого типа. А самыми вероятными противниками России выступают США и блок НАТО, Китай, агрессивные сетевые организации исламских экстремистов, сетевые международные преступно-коммерческие сообщества и транснациональные корпорации. С известной долей вероятности противниками страны могут выступить Турция, Япония, некоторые постсоветские “страны” (Украина, Грузия). Внешняя агрессия, вполне вероятно, может сопровождаться “встречными” действиями сепаратистов внутри РФ и диверсионно-террористическими операциями.

У восставшей из кризиса России неизбежно появятся противники четырех разновидностей. Как, впрочем, есть они и сейчас.

1. Противник самый серьезный и опасный – воздушно-космический, информационный, хорошо оснащенный интеллектуальным и высокоточным оружием, богатый, почти всесильный. Это – Соединенные Штаты.

2. Противники второго вида – это страны с армиями, построенными по классическим канонам индустриальной цивилизации, “вермахтоподобные”. У них – мотомеханизированные подвижные части, мощная артиллерия, истребители-бомбардировщики, штурмовики и ударные вертолеты. Они на эпоху отстают от главного врага и ведут совсем иную войну, но тем не менее очень опасны. Кто это? Это и Турция, и страны НАТО, и вчерашние страны социализма в Европе, и государства Азии, и Китай, и, увы, Украина – хотя поставим мы ее в этом списке последней. И по вероятности нападения, и по способности воевать.

3. Третий род противника – полупартизанские и партизанские отряды, тесно сплетенные с наркопреступностью и сепаратизмом, сплоченные общим грабежом, религией или родоплеменной дисциплиной. Отнесем сюда и международные преступные сетевые сообщества. Враг сей такого же типа, что и талибы, и чеченские отщепенцы, и албанские бандиты в Косово. Построен по сетевому принципу, действует методами мятежевойны.

4. Частные военные компании – гибрид частных армий и спецслужб. Инструмент для “грязной работы” государств и транснациональных корпораций. Применяется для управления мятежевойной, точечных “спецопераций” и для проведения подрывных действий. В ближайшее время они будут широко оперировать в пораженной “рассеянным склерозом” РФ.

Может случиться так, что с ними придется воевать по отдельности. А может быть и совсем иначе: воздушно-космический удар США поддержат и механизированные армии их младших союзников, и ватаги бандитов-сепаратистов, которые скрываются в лесах и горах, и частные военные компании.

Если думать шаблонно, то для каждого типа противника нужны свои силы обороны. То бишь Россия должна вооружить и содержать армии сразу трех типов. Для борьбы с партизанщиной – карательные и противопартизанские части, со слабой бронетехникой, вертолетами и тихоходными самолетами, которые хороши именно против скрытных, мелких отрядов. Применять против них нынешние ядерные арсеналы имеет ровно столько же смысла, сколько стрельба из миномета по тараканам.

Чтобы драться с армиями классическими – потребны классические же полки, дивизии и корпуса. Но они годятся с грехом пополам для войны с партизанами и вовсе бесполезны в схватке с аэрокосмическим врагом. Он их сверху расстреляет, парализует подвоз горючего и боеприпасов – и все. Это умудрялись делать немцы в 1940-х, охотясь за поездами и автоколоннами на тихоходных “лаптежниках” Ю-87 – что уж говорить об аэрокосмических экспедиционных формированиях США?

А чтобы тягаться с самым сильным противником, в идеале нужно иметь такие же аэрокосмические, чертовски дорогие и сложные силы. Но даже если они есть, они, конечно, могут противостоять американским аэрокосмическим экспедиционным формированиям (АЭФ) и морским ударным соединениям, и даже мотомеханизированным массам их младших партнеров, однако совершенно бессильны в борьбе с партизанами. У партизан ведь нет ни спутников, ни аэродромов, ни уязвимой промышленности, транспорта и связи, телевидения и мегаполисов.

Однако тут задача наша усложняется тем, что даже воскресшая Россия не сможет иметь равные американским силы для войны последнего поколения. Слишком уж дорого.

Значит, остается создать такие Вооруженные силы, которые смогут заниматься своеобразным многоборьем: воевать и с АЭФ, и с партизанами, и с танково-пушечным противником, и с частными военными структурами. Другого выхода у нас просто нет.

В 1930-х годах “великий стратег” маршал Тухачевский исповедовал весьма оригинальную стратегию грядущей мировой войны. В случае вторжения в весьма небогатую Россию сильных армий богатого Запада их надо затянуть в изнурительную партизанскую войну, заставить их увязнуть на нашей земле. В это время наша стратегическая авиация нанесет удары по городам Запада. Тамошний рабочий класс, по мнению Тухачевского, сочувствует СССР и своих буржуев ненавидит. А потому после налетов восстанет и установит в Европе советскую власть. После чего с радостью встретит Красную Армию.

Казалось бы, бредовые замыслы Тухачевского можно навсегда списать в музей. Но неожиданно они стали актуальными в наши дни. Хотя и на другой основе.

Конечно, нет уже Советской власти, а тем паче – классовой солидарности трудящихся. Но зато, как мы знаем, есть страх Запада перед людскими жертвами, склонность к панике, неготовность к полноценной гражданской мобилизации. Поэтому наиболее уязвимыми целями на Западе являются:

– города и узлы жизнеобеспечения его стран;

– места сосредоточения его финансовой, экономической, политической и культурной элиты.

Западный обыватель может бунтовать против войны. И если раньше приходилось рассчитывать на несовершенные бомбардировщики, то теперь есть стратегические крылатые ракеты, сверхзвуковые ракетоносцы и баллистические “птички”. Причем с ядерными зарядами, которые можно делать равными хоть миллионам тонн тротила, хоть десяткам тонн. Во многих же случаях можно обойтись и неядерным снаряжением.

При сем задача перед русскими становится куда легче, чем перед НАТО. Западу-то придется охотиться за подвижными носителями ядерного оружия русских, на что требуется уйма самолетов и крылатых ракет. Нам же нужно поразить всего несколько десятков неподвижных целей. Если же Запад попробует нанести удар по нашим городам с миллионами жертв, ему же хуже – тогда русские исполнятся ненавистью и возьмут в руки оружие поголовно. Никакая пропаганда Западу уже не поможет.

Пригодится нам и диверсионно-партизанская война. Одно дело – громить аэрокосмическими экспедиционными силами большие сухопутные соединения русских войск с тысячами хорошо заметных из космоса машин и пушек, с огромным тыловым хозяйством, зависящие от подвоза тысяч тонн топлива, огнеприпасов и провизии, скованных складами, железными дорогами, шоссе, автомобильными и железнодорожными мостами. И совсем другое – воевать с верткими, способными распыляться и исчезать в чащах да городских кварталах группами, у которых нет демаскирующих тяжелых моторов и громоздких обозов.

Однако эти мелкие группы, организованные по сетевому принципу, умеют больно жалить врага, массируя свои удары на наиболее слабых местах противника, а затем – рассыпаясь. За последний век в мире накоплен колоссальнейший опыт партизанской и полупартизанской войны.

Сетевые подвижные отряды сухопутных сил, единые силы специальных операций, мощные спецслужбы и оружие дальнего, точного, глобального поражения – вот принципиальное устройство новых русских ВС.

Они хороши в борьбе с аэрокосмическим противником первого типа.

Они хороши для противопартизанских действий с уничтожением финансовых и идеологических центров боевиков за рубежом (с помощью ракет высокой точности воздушного и морского базирования, действий групп спецназа, высаживаемого с самолетов и подлодок).

Они (благодаря тесной связи со спецслужбами) хороши для войны с частными военными структурами.

Они годятся для борьбы с армиями старого, индустриального типа.

Примерное устройство

Центр сетевого управления боевыми действиями (распределенный военный “мозг”, способный разрабатывать смелые операции и управлять ими). Может быть, в него войдут на принципах “виртуальной корпорации” ГШ и спецслужбы, а также частные интеллектуальные центры и корпоративные службы безопасности.

Центр подбора, учета и выдвижения кадров (отдельно от Министерства обороны, далее – МО).

Центр военной инспекции (отдельно от МО, под прямым руководством Главы Государства).

Организация по работе с военно-патриотическими клубами и подобными им структурами – отбор с юности самого пассионарного и преданного делу кадрового состава. Здесь же – взаимодействие с ветеранскими организациями военных, разведчиков и спецназа.

1). Сухопутные силы.

1.1. “Линейные части” легкого, партизанского типа. Модульный принцип устройства. Приданные мобильным отрядам танковые и ракетно-артиллерийские части с высокоточным оружием. Здесь как род войск – мобильные силы, созданные на базе ВДВ. Оснащены мощным оружием высокой точности и тактическим ядерным оружием.

1.2. Фронтовая авиация (вертолеты и штурмовики, беспилотные разведчики и бомбардировщики).

1.3. Единые Силы специальных операций (сведенные в единый кулак нынешние спецназы с единым командованием, снабжением, системой подготовки). Части для осуществления диверсионных операций.

Деление сухопутных сил на армию и Внутренние войска ликвидируется. Создаются единые сухопутные силы.

Спецназ по сути представляет собой колыбель армии будущего. Подготовленные бойцы, люди особого сорта, профессиональные воины, разведчики и диверсанты, они превращаются в универсальный меч России. Хорошо оснащенный спецназ может буквально все. Он незаменим в борьбе с боевиками-сепаратистами – потому что позволяет уничтожать их гнезда и главарей, не прибегая к стратегии “выжженной земли”. Неважно как – собственными рейдами или наведением на цели ударов высокоточного оружия. Спецназ, работающий в связке с авиацией или ракетчиками – вообще страшная сила.

Новой России потребен сильный спецназ. Не нынешняя его пестрота, а настоящие Специальные Силы как отдельный род войск, со своим штабом, системой учебных заведений, технической базой, специальными вооружениями, отменным финансированием.

Спецназ станет острием Вооруженных сил. Его действия будут не просто помогать армиям и фронтам, а сами по себе решать исход конфликтов. Армий и фронтов в войне будущего, скорее всего, не окажется. Война превратилась в очаговую, рассеянную. И потому спецназу нужна новая техника. Дело не только в снаряжении и оружии (это – отдельная тема), но и в средствах скрытной переброски. Скорее всего, под обеспечение задач спецназа перестроятся и флот, и авиация.

Например, подводные лодки советских ВМФ строились для того, чтобы нести на себе ракеты дальнего боя (“убийцы городов”), топить такие же лодки стратегического назначения США, уничтожать надводные корабли вероятного противника и парализовать его перевозки по морю. По инерции гораздо более слабый подводный флот РФ нацелен на те же задачи. Не пора ли использовать лодки с бóльшим толком? Сейчас в нашей стране имеются образцы небольших, практически недоступных для обнаружения субмарин, как нельзя лучше пригодных для скрытной переброски бойцов спецназа на территорию противника. А миссии могут быть разными: высадки диверсантов в Европе, Америке и Азии, скрытное проникновение в район виллы главаря террористов где-нибудь на Средиземном море, выпуск боевых пловцов вблизи военно-морских баз врага или … у Лазурного берега, где стоят особняки особо пограбивших нашу страну особей. Или ... у побережья Флориды, где в супернебоскребах проводят время российские наркоторговцы.

Нечто подобное будет и в авиации. Вряд ли нам понадобятся тысячи самолетов для ведения воздушных сражений и превращения в развалины целых стран. Слишком дорого и малоэффективно. Гораздо целесообразнее создать ударные группы для действий в связке с отрядами спецназа. Как? Разведчики выходят в заданный район и “подсвечивают” летчикам обнаруженные цели. А туда прорываются самолеты особых эскадрилий, куда собраны все боеспособные группы штурмовиков и истребителей-бомбардировщиков нынешних ВВС. А в перспективе – машины, оснащенные самым лучшим высокоточным вооружением и окрашенные радиопоглощающей краской, которая делает их невидимыми для радаров противника. (Как вариант: на цели выходят космические штурмовики.) И когда враг пытается разбомбить Россию и принудить ее к капитуляции, он вдруг сам обнаруживает, как под удар попали его жизненные центры. Словом, наземный спецназ дополняется спецназом воздушным.

При всем этом именно силы специального назначения должны стать самым активным потребителем всех необычных технологий. И в этом нет ничего удивительного: ведь диверсантам и разведчикам придется действовать в глубоком тылу противника, в отрыве от баз снабжения, рассчитывая только на себя, противостоя многократно превосходящему отряд противнику.

А это значит, что ему нужны установки свободной энергетики, моторы, потребляющие ничтожные объемы горючего, связь нового типа, которая устойчива, защищена от помех и не зависит от спутников. Ему нужны необычные средства передвижения и мощное, но легкое оружие. Если генераторы Деева еще в 1990 году могли останавливать танки на расстоянии, таинственным образом заставляя их топливо загустевать в баках, то они тем более сгодятся для диверсантов, которым потребуется обездвижить целые эскадры или авиационные “крылья” противника.

А высокие гуманитарные технологии? Здесь им открывается самое широкое поле для применения. Ведь “хай хьюм” в военном исполнении позволяет готовить сверхвоинов: способных “наводить” на себя пассионарность, видеть в темноте, обострять способности своей психики и тела, превращаться в неутомимых бойцов со сверхчутьем и даром предвидения. Мы знаем о нейротехнологиях такого рода.

Философия нового мира изменит облик армии. Уйдет ненужная избыточность. Боевые действия превратятся в сетевые операции, где на первый план выходят инициатива младших и средних командиров, их умение действовать самостоятельно. Война превратится в набор специальных и психологических операций, целью которых станет поражение прежде всего вражеского сознания, паралич его воли. Мы получим Вооруженные силы, где очень смелые и необычные решения станут правилом жизни. Здесь обычное оружие приобретет необычные черты.

Прежние военно-воздушные, сухопутные и морские силы перестроятся под философию нетривиальных действий. Сегодня совершенно очевидно: эволюция сухопутных сил идет в сторону повышения их подвижности. Полагаем, что в ближайшие годы все боеспособные части СВ должны быть сведены в несколько аэромобильных дивизий. В самые сжатые сроки они будут перебрасываться в любой район вероятных военных действий. Для этого придется в кратчайшее время полностью обновить вертолетный парк, насытив его новейшими ударными машинами Ми-28Н и Ка-52 “Аллигатор”, маленькими, но эффективными геликоптерами-разведчиками Ми-34МС, модернизированными транспортниками Ми-17 и Ми-26МС. Настало время обновить транспортную авиацию, реанимировав программу “Руслан” и развернув новые: Ан-70 и среднего экономичного транспортника КБ имени Туполева. Подвижные сухопутные войска должны перебрасываться вместе с танками, артиллерией и ракетными комплексами!

Мобильные боевые группы смогут, если придется, сражаться и с бригадами НАТО, и с китайскими дивизиями, и с ватагами боевиков. Танки и боевые машины новой армии, получив двигатели и разнообразные устройства на закрывающих технологиях, обретут невиданную автономность. Там, где раньше танк пожирал 200 литров горючего на сто километров хода, необычная техника Нейромира позволит ему сбить потребление топлива до уровня “Жигулей”. А что это значит? То, что техника новой России будет намного меньше зависеть от баз снабжения. Если сегодня для того, чтобы разбить армию параличом, достаточно уничтожить ее базы с горюче-смазочными материалами, то завтра достичь этой цели станет намного труднее.

Действия небольшими подвижными группами, формирующими боевую сеть или “рой”, позволят русским наносить агрессорам неприемлемые для них потери. Небольшие отряды намного легче выходят из-под удара аэрокосмических экспедиционных сил США или неисчислимых китайских корпусов. Они заставят всякого, кто вторгся к нам, увязнуть в партизанской войне среди лесов, болот и городских кварталов. Они смогут остудить горячие головы фундаменталистов и сепаратистов, щедро финансируемых с Запада и Востока.

2). Воздушно-космические силы

2.1. РВСН в модернизированном виде (подвижность и скрещение с сильными охранными отрядами своего спецназа).

РВСН сыграют особую роль в психологическом давлении на высокоразвитых возможных агрессоров (США и Китай). В условиях подавляющего превосходства вероятного врага в высокоточном ракетном оружии и ВВС (Америка) и сухопутных силах (Китай) ядерное оружие становится для нас важнейшим “уравнителем сил”. Особенно важно психологическое воспитание русской правящей элиты: она должна показать всему миру свою решимость применить ядерное оружие в критический момент, не боясь никаких международных трибуналов. Ныне такой решимости нет, в отличие от прежнего советского руководства (Сталин, Хрущев, Брежнев) и современного китайского. Мы должны скрестить развитие и обновление ядерно-стратегического арсенала страны с психологическими операциями, нацеленными на убеждение всего мира в русской решительности и беспощадности при отражении агрессии.

Сами ракетные войска стратегического назначения должны превратиться в подвижные формирования, оснащенные “сухопутными кораблями” – вездеходами-амфибиями “Витязь” Ишимбайского машиностроительного завода. Так, чтобы в период угрозы исчезнуть и раствориться в лесных чащобах, уходя из-под ударов вражеских крылатых ракет и авиации, ускользая от спутников разведки. Сами ракеты должны стать многозарядными, способными прорывать ПРО врага. Их боеголовки должны совершать маневры в космосе и атмосфере, затрудняя свой перехват. Да и гамма боезарядов должна быть разнообразной: от сверхмощных, нацеленных на массовое уничтожение – до “микроядерных” боеголовок “хирургического действия и ЭМИ-бомб, которые взрывами в атмосфере должны выводить из строя электронику и электротехнику врага, его связь и энергетику.

Районы патрулирования этих мобильных РВСН должны прикрываться силами ПВО и спецназа.

Мы не должны связывать себя никакими международными договорами в формировании ракетной группировки. (До сих пор договоры СНВ с США лишали нас самых эффективных, малоуязвимых и экономически выгодных видов ракетно-стратегического оружия.) Бояться гонки вооружений здесь не приходится: со стороны США наращивание ядерного потенциала бессмысленно, а нам можно ограничивать себя здравым смыслом и размерами бюджета.

2.2. Воздушно-космическая оборона: соединенные силы ЗРВ и РТВ, СПРН, РЭБ, ВКО, Космических войск (в перспективе – с легкими аэрокосмолетами многоразового действия, спутниками-убийцами и спутниками – постановщиками помех для вражеской навигации), авиации ПВО, собственно ВВС, ВТА и Дальняя авиация. Задача – борьба не только с вражеской авиацией – носителями ВТО и крылатыми ракетами, но и уничтожение военных баз агрессора на земле, центров его глобальной ПРО, центров управления и т.д. Действие в тесной связке с РВСН. Отдельное внимание – оружию для уничтожения спутниковых группировок врага как основы его силы. Уничтожение спутников его связи и навигации на высоких орбитах. Дальняя авиация ценна тем, что несет крылатые ракеты дальнего поражения, неперехватываемые ПРО вероятного противника.

2.3. Создание (по плану “отца” советских ПРО и системы “истребитель спутников” академика Анатолия Савина) единой системы, объединяющей орбитальные группировки России, предназначенные для дистанционного зондирования Земли всех видов (оптического, радиолокационного и т.д.), радиоразведки, спутникового эшелона СПРН (системы предупреждения о ракетном нападении), спутников морской разведки и глобальных информационных систем. Интегрируя потоки данных от разных спутниковых систем, система обладает признаками как военной структуры, так и выгодного коммерческого предприятия (система двойного назначения).

В одном режиме интегральная космическая система может работать и на мирный заказ. Например, по заявкам государственной власти на федеральном и региональном уровнях, показывая истинные масштабы проводимых работ, размеры последствий катастроф и стихийных бедствий, настоящие объемы полевых работ, работ по разведке полезных ископаемых и природных ресурсов и т.д. Здесь же – предоставление услуг по точной навигации и космической связи коммерческим пользователям. В этом случае государственная власть получает мощное средство централизации страны, борьбы с нерадивыми властями на местах, воровством бюджетных средств и хищничеством подрядных организаций, а вдобавок – и средство самофинансирования национальной обороны с выходом на мировой рынок высокотехнологичных услуг. Но поскольку системы космического зондирования и связи одновременно являются и средствами разведки и инфообеспечения боевых действий, интегральная космическая сеть послужит России для ведения успешных боевых действий.

В случае войны с противником первого типа ВКС прикрывают районы развертывания РВСН и центры управления страны от обезоруживающего удара вражеским ВТО из воздушно-космического пространства.

В случае войны с противниками других типов Воздушно-космическая оборона занимается разведкой и наведением ударов по скоплениям мотомеханизированных частей, по базам их снабжения. РВСН служат щитом для отражения “вермахтоподобной” агрессии.

В случае борьбы с партизанами и частными военными компаниями дальние ракетоносцы-стратеги, снаряжаясь крылатыми ракетами и бомбами с неядерной БЧ, могут наносить удары по бандитским гнездам в любой точке мира, действуя в связке с космической разведкой, спецслужбами, МВД и т.д. Наличие бомбардировщиков Ту-160 с огромным потенциалом модернизации (и перспективных машин такого класса) позволят нам вести действия глобального размаха, компенсируя военно-морскую слабость.

3). ВМФ

3.1. Силы прикрытия водных районов, из которых по России могут быть нанесены массированные удары крылатыми ракетами и авиацией морского базирования (Балтика, Черное море, Арктика, Тихий океан). Предназначены для борьбы с авианосными соединениями, арсенал-шипами и кораблями-невидимками, подводными ракетоносцами.

Состоят из морской ракетоносной авиации (можно формировать из модернизированных Ту-160, способных заменить уходящие Ту-22М3), крейсеров УРО, легких многоцелевых кораблей-ракетоносцев и кораблей ПЛО, неатомных субмарин нынешнего и перспективных типов, легких перспективных авианосцев.

3.2. Подводный флот, состоящий из ядерных подлодок разного назначения, а в будущем – многоцелевых.

Подводный флот в лице ракетоносцев-стратегов – это функции стратегического сдерживания вместе с РВСН и Дальней авиацией.

Подлодки с торпедами и крылатыми ракетами на борту – средство уничтожения крупных надводных кораблей противника, прежде всего – уничтожения крупных группировок ВТО и нанесения сильнейших ударов по психике противника. Отказ от широкомасштабной войны на срыв грузовых перевозок – быстротечность войн этого не позволяет.

Лодки должны иметь крылатые ракеты для ударов по наземным объектам в ядерном и обычном снаряжении (для участия и в широкомасштабной войне, и в “деликатных” операциях).

Подлодки же станут прекрасным средством доставки диверсионных групп и отрядов боевых пловцов на территорию США, стран НАТО и других прибрежных стран в случае необходимости.

3.3. “Рейдерские” отряды высокой автономности на Тихом океане, в Атлантике и Индийском океане (“боевые стаи” из трех-шести атомных авианосцев и приданных им сил). Они станут средством стратегического присутствия русских в Мировом океане, орудием психологического давления и в случае войны смогут оттянуть на себя военно-морские силы вероятных противников.

4). Силы “тотальной войны будущего” (борьба в информационно-ментальном пространстве)

4.1. Центры предвидения и прогнозирования ситуации – гражданские и военные, частные и государственные, связанные в сети. Предотвратят неожиданность нападения. Годится все – от парапсихологии до компьютерных систем (антикризисных центров, систем предвидения нападения “Сплав” и т.д. вплоть до приглашения военных фантастов для разработки перспективных сценариев). Здесь же – разработка целей для дальних ударов, создание стратегии борьбы с сепаратистами и “оранжевыми революционерами”, подавление пятой колонны врага в России.

4.2. Разведка всех видов, выполняющая как военные, так и экономические функции.

4.3. Структуры и войска связи, включая ее перспективные помехоустойчивые виды (вплоть до квантовой и телепатической по Казначееву–Смирнову–Звонникову–Шабетнику). Снова – сеть из государственных и частных структур. В перспективе – общая коммуникация всех частей Вооруженных сил в единую “мыслящую сеть”. Создание особых частей и структур для подавления каналов связи противника всеми известными способами.

4.4. “Координатное ведомство” – сетевая структура, объединяющая воздушную и космическую разведку всех видов, сканирование каналов связи, дешифровку, а также, не исключено – и данные других видов разведки: финансовой, экономической, агентурной. Работа в интересах всех ведомств в “он-лайн” режиме.

4.5. Сеть хакерской войны – проникновение в управляющие, информационные и финансовые сети врага, использование Интернета.

4.6. Сеть финансовой войны. Организация спецопераций на мировых финансовых рынках. Целенаправленное создание условий для финансовых кризисов, поражающих потенциальных противников.

4.7. Сеть психологической войны и операций на поражение сознания противника (от привычных деморализующих до перспективных, с использованием психотроники).

4.8. Сеть пропаганды на Россию и ее Вооруженные силы.

4.9. Сеть организаций по отбору людей с необычными способностями и их развитию. Здесь мы создадим для себя гениев боя и управления, суперразведчиков и чудо-спецназовцев, людей с молниеносной реакцией, интуитивными прозрениями и т.д.

К четырехвидовой структуре Вооруженных сил

Мы должны перейти от устаревшей трехвидовой структуры Вооруженных сил (отвечающей интересам борьбы в небе, на суше и на море) к четырехвидовой (небо, суша, море и “бестелесное” информационно-ментальное пространство). Таковы требования современной, всеохватно-тотальной войны.

Для этого необходима тесная координация усилий всех видов ВС, органов государственной власти, российских корпораций и сетевых структур.

К конструированию боевых группировок

Россия должна перейти к модульному принципу создания боевых группировок. Каждая должна создаваться под конкретную выполняемую задачу.

Говоря проще, для разгрома сепаратистско-террористической организации понадобится один набор сил и средств, объединенных единым командованием. Скажем, несколько подразделений спецназа, мобильные сухопутные части, авиадесантные подразделения, батареи самоходных орудий, формирования фронтовой авиации – для действий по разгрому сепаратистов в пределах России. А к ним могут добавиться дальняя авиация и подводные лодки с крылатыми ракетами высокой точности, группы диверсантов – подводных пловцов и специальные структуры разведки для уничтожения зарубежных баз врага. В этом случае создается нужная для конкретной операции боевая группировка из разнородных сил. Если же речь идет об отражении агрессии стран НАТО, то группировки формируются под иные задачи и в другом составе.

Координация

Возможна только при создании сверхпартийной Закрытой Сети Русской цивилизации, объединяющей в себе всех приверженцев идеи создания новой Российской империи (Евразийского Союза, СССР-2 – нужное подчеркнуть). Ее члены должны занять ключевые посты в государстве и крупном бизнесе.

В ее рамках нужно создать Капитул, где за одним “круглым столом” окажутся руководители видов ВС, спецслужб, ГШ и “мозговой сети”.

Цивилизационная роль ВС

ВС сверхновой России должны стать:

- полигоном для применения самых передовых технологий, обеспечивающих преимущество России в человеческом капитале и быстродействии, радикально сокращающих потребление углеводородного сырья и способствующих энергосбережению, использующих новые возможности энергии материи, новую медицину и т.д. Здесь должны находить применение даже те технологии, которые отторгаются в гражданском секторе из-за сопротивления отживших свое сил. ВС должны стать областью создания нашего будущего в интересах всех сфер экономики и социальной жизни, а не только войны;

- стимулятором развития страны (максимум внимания – технологиям двойного назначения);

- областью создания людей наивысшего качества – сверхновых русских. Патриотов, волевых и умных людей, умеющих действовать в кризисных ситуациях, инициативных и изобретательных, свободных от пьянства и других слабостей “низших существ”, центром создания элиты.

Сегодня ясно, что РФ в нынешнем виде не может провести настоящую военную реформу – создать практически новые Вооруженные силы. Возможным сие будет лишь после полной трансформации РФ в Россию.

Но как должны строиться ВС России? Они не могут быть наемной армией. Наемник – плохой защитник Родины. Нет, наши ВС должны строиться по смешанному принципу.

1). Ополчение

Каждый гражданин России обязан быть воином. Он обязан пройти воинскую школу, научившись дисциплине, стойкости, умению владеть современным оружием. Для этого необходимо развернуть по всей стране лагерные сборы и сформировать ополченческие “свернутые” подразделения. В случае вторжения развитых держав ополченцы станут мобильными пешими отрядами сетевой, партизанской войны. Более того, служившие в ополчении должны получать социальные преимущества перед неслужившими.

2). Профессиональная армия-ядро

Формируется из хорошо обеспеченных, профессиональных военных. Так комплектуются силы стратегического сдерживания, аэрокосмические силы, флот, спецназ, ракетно-артиллерийские части и мобильные сухопутные силы.

Чтобы эта часть ВС не загнивала, она по возможности должна воевать регулярно.

К ядру мы отнесем и сержантский состав, который будет служить также в ополчении и добровольческих частях.

3). Добровольческие части

В качестве эксперимента можно допустить существование добровольческих сухопутных частей, формируемых из тех, кто готов идти служить из принципа, а не за денежное содержание. Поощрять таких людей можно предоставлением гражданства (если речь идет о представителях диаспоры и лояльных к России иностранцах), правом на ношение оружия после службы, наделением участком земли и домом за отличную службу, выделением государственного кредита на организацию малого и среднего бизнеса, предоставлением права льготного поступления в вузы, засчитыванием на плебисцитах одного голоса воина-добровольца за два и т.д.

Чтобы оправдать такие привилегии, добровольческие части должны воевать наравне с профессиональным ядром. В них должны собраться самые пассионарные люди, авангард народа.

4). Иррегулярные казачьи формирования

Целесообразно принять часто звучащие предложения о создании “нового казачества” (в том числе и из переселенцев), представители которого получали бы на льготных условиях жилье и работу в полувоенных приграничных поселениях. В их задачи войдет участие в охране южных и восточных рубежей России и несение егерской службы.

Принимая во внимание нынешнее неудовлетворительное состояние дел в оборонном комплексе, особенно с учетом стоящих перед страной вызовов и угроз, оборонная политика государства срочно нуждается в реорганизации. Вот некоторые из принципов необходимой реорганизации:

1. Усиление глобальной конкуренции за контроль над стратегическими ресурсами в формате глобализации, охватывающей рынки квалифицированной рабочей силы, вооружений, информационных технологий и специальных средств, требующей многосторонней квалификации кадров, является основанием принципа универсальности в подготовке и деятельности специалистов в области обороны и безопасности.

Реализация принципа универсальности предполагает учреждение новых и перепрофилирование существующих военных и разведывательных учебных заведений, вовлечение преподавательских кадров с навыками работы в современной информационной среде, пользования специальными техническими средствами и владения языками, включая языки бывших союзных республик СССР.

2. Разрушительный эффект конкуренции национальных компаний, занятых в сфере ВПК, а также конкуренции ведомств, содействующий их криминализации, диктует принцип комплементарности в военно-промышленной и разведывательной сфере, с искоренением условий для экономического, функционального и группового соперничества.

Реализация принципа комплементарности обеспечивается новой военно-технической и функциональной специализацией мощностей ВПК, воссозданием распавшихся и формированием новых циклов производства военной техники и вооружений в рамках специальных государственных программ, преобразованием системы профильного обучения и специализации, начиная с системы среднего военного образования, ликвидацией дублирующих структур и разграничением территориальной и профильной сфер разведывательной деятельности с формированием новых перспективных направлений.

3. Острая необходимость в опережающем развитии военных технологий, достижении стратегического превосходства в ключевых оборонительных сферах, укреплении системы раннего оповещения о стратегических военных угрозах, защиты военной и разведывательной информации и обеспечения личной безопасности кадров предопределяет принцип конфиденциальности в военно-промышленном планировании и внедрении, в распоряжении специальной технической информацией, а также личными данными, представляющими особое служебное значение.

Принцип конфиденциальности реализуется в исполнении обновленного законодательства о государственной тайне России, охватывающего научно-технологические, военно-стратегические, оперативные и кадрово-вербовочные аспекты.

4. Развертывание силами блока НАТО и смежными недружественными военными структурами, а также партнерскими разведывательными структурами стран НАТО и их сателлитов, равно как и псевдо-гражданскими мониторинговыми и надзорными структурами, многосторонней деятельности по ограничению влияния России, с постоянным игнорированием принципов и традиций международного права и применением “двойных стандартов” в военно-политических требованиях к России и ее партнерам вынуждает российскую сторону к утверждению принципа наступательной необходимости в военной и разведывательной сфере.

Реализация принципа наступательной необходимости предполагает первоочередную мобилизацию резервов военной науки и первостепенное внедрение новых разработок в сфере стратегических вооружений, в том числе совместно с союзными государствами и перспективными партнерами, восстановление деградированных и формирование новых баз развертывания стратегических сил, формирование и исполнение программ строительства стратегических подводных лодок, многофункциональных средств слежения и локации; привлечение новых кадров и закрытую специализацию в области исполнения разведывательных миссий на территории недружественных государств, модернизацию программных средств военного назначения и соответствующей специализации разведывательных и контрразведывательных кадров. Кроме того, наступательная необходимость затрагивает все аспекты массовой работы в духовно-психологической сфере, включая применение технологий и контртехнологий воздействия на сферу бессознательного.

5. Острая необходимость эффективного использования наличного научно-производственного, педагогического и боевого потенциала Вооруженных сил и спецслужб России, восстановления производственных циклов, специальных образовательных программ и всей системы вербовочно-агентурной работы наполняет новым содержанием принцип оборонительной достаточности, предполагающий задействование всех невостребованных резервов и ликвидацию лакун и брешей в физическом и кадровом обеспечении стратегической обороны, технической, экономической и военной контрразведки.

Принцип оборонительной достаточности реализуется в широком спектре специальных, а также в фрагментах и специальных направлениях общих государственных научно-технических программ, а также в квалифицированном кадровом обеспечении систем защиты техники, технологий и безопасности личного состава.

Освобождение России от коррупционных пут и от неэффективности государственного управления невозможно на пути частных оптимизаций и пересаживаний в чиновничьем “квартете”. Должны измениться идеология, целеполагание государства и самосознание политического класса. После затянувшейся эпохи “приватизации власти” чиновничеством и олигархатом должна быть произведена полноценная национализация власти. И в этом случае коррупция и неэффективность из системообразующего фактора превратятся в частные недостатки, устранимые организационными, дисциплинарными и репрессивными мерами. Национализация власти приведет и к укреплению национального самодержавия, то есть суверенитета, независимости и неподчиненности каким-либо внешним факторам, геополитическим силам и навязанным “международным порядкам”. В свою очередь, укрепление самодержавия приведет к тому, что вместо нынешнего “латания дыр” в государственности и попыток сохранить хотя бы в минимальной степени контур управляемости наше государство и наша нация смогут перейти к решению действительно фундаментальных проблем, созданию на новом технологическом уровне системы управления, которая больше соответствовала бы географическим, экономическими и духовным реалиям России и вызовам завтрашнего дня. Перед Россией стоит задача создания постбюрократической, “информационной” модели управления, которая сочетала бы новейшие информационные технологии и создаваемую ими возможность сверхцентрализации с широким развитием начал самоуправления. Эту перспективную модель государственности, ее качественный скачок необходимо иметь в виду вслед за текущими задачами укрепления национального и самодержавного начал в политике России.

Принятие концепции бюрократического мессианизма ведет у политической элиты к формированию ложного самосознания, которое характеризуют такие черты, как отчужденность от собственного народа, чувство безусловного превосходства над большинством нации и безответственность. Политический класс начинает воспринимать себя кем-то вроде “сынов света”, вынужденных исполнять грязную и неприятную работу по водворению цивилизации “в этой стране”, но, по сути, к ней не принадлежащих, а за результаты не отвечающих, поскольку, вполне возможно, “эта страна” принципиально цивилизации не поддается, и все, что можно и нужно сделать “сыну света”, – это не дать самого себя поглотить. Многие конкретные политические высказывания нынешнего поколения “просветленных” бюрократов выдержаны вполне в духе древней ереси манихейства, только в качестве “грязной материи” выступает Россия, а в качестве светоносного начала – западные ценности. При этом деятельность мессианской бюрократии является в ее глазах способом охранения России от самой себя, от тех “дикости” и “варварства”, которые якобы изначально заложены в “культурном коде” России.

Основным занятием “мессианской бюрократии” является ритуал “российских реформ”, которые – что в XVIII, что в XIX, что в ХХ, что в XXI веке – имеют очень мало общего с действительным и конструктивным осуществлением преобразований государственной и общественной жизни. Такие успешные преобразования оставались скорее исключением, чем правилом. Для того чтобы понять феномен “российских реформ”, необходимо разобраться с самим словом “реформа”. Означает оно “изменение формы при сохранении содержания”. Реформа есть приведение социальных форм (прежде всего государственных институтов) в соответствие с изменившимся содержанием. В обществе сложился консенсус по какому-то вопросу – государство реагирует, реформируя свои институты в соответствии с общественным запросом. При этом реформы как таковые не являются смыслом деятельности государства. Если реформы никому не требуются, государство обязано их не проводить.

Российское государство ведет себя иначе. Все реформы у нас проводятся исключительно по инициативе самого государства. Имеют они всегда один и тот же смысл и оправдание: “ликвидация отсталости” страны в какой-то области. Итог практически любой “российской реформы” – ее образцово-показательный провал, обуславливающий необходимость новых “реформ”. Этот процесс непрерывного реформирования не имеет конца, причем обществом все это переживается крайне тяжело. Пресловутый “гнет” Российского государства, о котором так любили и любят порассуждать некоторые публицисты, – это прежде всего гнет непрерывного бессмысленного изменения, порождающего чувство вечной неустроенности, “барачности” жизни.

Каждая следующая “российская реформа” сопровождается ритуальным поношением дореформенного прошлого. Народу предлагается очередное “очистительное крещение”, позволяющее избавиться от скверны “проклятого прошлого”. С другой стороны, ему прививается чувство вины – “Как же мы могли жить в этой скверне? Стало быть, русские – это и правда нация варваров и дикарей”. И то и другое входит в планы реформаторов, одержимых бюрократическим мессианизмом, поскольку легитимизирует их власть. Реформа приводит если не к катастрофе, то к ухудшению жизни населения. Искусственно созданная бедность – вечный спутник любой российской реформы, в какой бы области она ни проводилась, начиная с воинского дела и кончая здравоохранением.

Чтобы не быть голословными, приведем пример административных реформ, осуществлявшихся в 2004–2005 годах и наделавших немало шума. Реформа позиционировалась не только разработчиками и Правительством, но и Президентом как способ повысить эффективность государственного управления и обеспечить прозрачность деятельности госаппарата для общества и, в частности, для бизнеса. Согласно мнению целого ряда экспертов, приоритетными оказались именно непубличные политические среднесрочные задачи административной реформы. Чрезмерная политизация и стала фундаментальным недостатком административной реформы, предопределив ее кризис и стагнацию.

Первой и ближайшей из этих конъюнктурных задач стало обеспечение политико-экономической лояльности верхнего слоя бюрократии и выведение федеральных ведомств из зоны лоббистского влияния сверхкрупного и крупного капитала. 7 (а позднее – уже 9) экономических министров созданного в апреле–мае 2004 года Правительства получили статус политически ответственных непосредственно перед Президентом руководителей блоков отраслевых и инфраструктурных ведомств. Министры приобрели право самостоятельно, фактически без согласования с премьером, определять госполитику в сферах своих компетенций. Таким образом планировалось исключить несанкционированный лоббизм на среднем и нижнем уровнях федерального госуправления. Одновременно были резко снижены роль и статус премьера и аппарата Правительства. Ожидалось, в частности, что это сделает невозможной личную унию главы Правительства с олигархическими кланами. Премьеру изначально была вменена лишь функция технического координатора деятельности кабинета. Аппарату Правительства в ходе административной реформы было специально запрещено вмешиваться в деятельность министерств.

Не менее важным концептуальным недостатком административной реформы стали ее форсированный характер и принципиальный отказ разработчиков учесть опыт эволюционной модернизации госуправления, накопленный другими странами. В большинстве крупных европейских стран, а также в США и Канаде подобные реформы начались еще в 70–80-х годах. Так, в 70-е годы стартовала административная реформа в Великобритании. С принятием в 1978 году конгрессом США закона о реформе государственной службы реорганизация госуправления началась и там. Во Франции решение о реформе государственной службы было принято в 1981 году. Законодательная основа административной реформы в ФРГ была заложена принятым в феврале 1997 года законом о реформе права публичной службы. Однако, что характерно, ни в одной развитой стране административная реформа еще не завершилась. Так, правительство Великобритании, постоянно присутствующей в “первой десятке” формируемого ЕБРР рейтинга стран – лидеров эффективного госуправления, лишь в 1984 году (на седьмой год административной реформы) приступило к разделению функций министерств; причем работа эта была завершена британским правительством лишь в 1996 году.

Россия оказалась единственной страной G8, руководство которой планирует решить основные задачи модернизации госуправления всего за шесть лет. По крайней мере, федеральная целевая программа “Административная реформа” рассчитывалась ее авторами на период с 2005 по 2010 год включительно. Именно поэтому Правительство отказалось от принятой в западных странах долгосрочной стратегии формирования инфраструктурных и институциональных предпосылок для модернизации национальной бюрократии. Россия также стала единственной развитой страной, где достаточно радикальные мероприятия по реорганизации федеральных органов исполнительной власти начаты еще до принятия национальной программы модернизации госуправления и тем более до создания инфраструктуры и институциональной среды для административной реформы. В результате перегруженная политическими задачами, административная реформа вылилась в хаотическую реорганизацию федерального этажа исполнительной власти.

Ключевая идея административной реформы заключалась в разделении функций федеральных органов исполнительной власти на три типа: правоустанавливающие (закреплены за министерствами), правоприменительные (принадлежат агентствам, управляющим госимуществами, финансами и оказывающим профильные госуслуги) и контрольно-надзорные (входят в сферу полномочий федеральных служб). При запуске административной реформы в мае 2004 года планировалось соответствующим образом разграничить полномочия и ответственность между министерствами, агентствами и службами. Формально, на уровне положений о федеральных ведомствах, это разграничение было проведено еще в апреле 2004 года. Фактически оно не произошло до сих пор, что стало главным функциональным недостатком проводимых преобразований. Главная причина – в отсутствии подробно разработанных и законодательно утвержденных стандартов госуслуг и административных регламентов их предоставления, то есть как раз инфраструктурной и институциональной базы реформы. Соответствующая работа начата правительственной комиссией по административной реформе лишь в I квартале 2005 года.

Согласно регламенту деятельности Правительства, министры утверждают службам и агентствам смету расходов и производят ключевые кадровые назначения. Таким образом, федеральные службы, осуществляющие надзорные функции, не были выведены из-под контроля министерств. Этот второй функциональный просчет разработчиков реформы предопределил борьбу Председателя Правительства и ключевых министров за контроль над федеральными службами. Установившееся хаотическое распределение надзорных функций не мотивировано логикой эффективного государственного управления. Оно отражает сложившийся баланс аппаратных влияний премьера, ключевых экономических министров и конкурирующих группировок в Администрации Президента. Вместе с тем утверждение сметы расходов не является достаточным рычагом для оперативного контроля министерств над деятельностью агентств. Осуществлять оперативный контроль над агентствами, в части их расходования смет и управления госимуществами, министерства не вправе.

Административная реформа была начата в условиях отсутствия четко регламентированных полномочий, зон ответственности и субординации вновь созданных федеральных органов исполнительной власти. Равным образом не были заранее отработаны: взаимодействие между вновь созданными структурами; взаимодействие самих новых ведомств с собственными территориальными органами; взаимодействие новых структур госуправления с хозяйствующими субъектами.

В настоящее время деятельность ряда агентств носит фактически фиктивный характер. Целый ряд агентств и госкомпаний, наоборот, открыто игнорируют указания профильных министров. Это в особенности характерно для системы Минтранса, где министр фактически утратил оперативный контроль над Федеральным агентством воздушного транспорта (Росавиацией), Федеральным агентством железнодорожного транспорта и ОАО “РЖД”. Подобная ситуация характерна и для взаимоотношений Минфина России с Федеральной налоговой службой и пр. Отмечен беспрецедентный случай двойного подчинения федеральной службы. Например, Федеральная таможенная служба находится в ведении Минэкономразвития, контролирующего нормативно-правовое регулирование в таможенной сфере. Кроме того, в ведении Минфина осталось право определять таможенную стоимость товаров (на основе которой и устанавливается размер пошлины) и контролировать поступление таможенных платежей через систему Федерального казначейства. Таким образом, за ФТС остались только функции надзора за выполнением законодательства участниками внешней торговли.

В целом, по оценке экспертов правительственной Комиссии по административной реформе, число признанных избыточными и ликвидированных функций Правительства составляет примерно 2 тысячи. Как полагают эксперты, из оставшихся примерно 3 тысяч около 200 важных функций, объединенных логикой управления в 30-40 однотипных групп, неправомерно раздроблены, распределены между несколькими федеральными ведомствами; неадекватно своему значению представлены в структуре федеральных органов исполнительной власти, фактически выполняются не теми ведомствами, за которыми они закреплены указами Президента и распоряжениями Правительства.

Форсированные мероприятия по реализации административной реформы вызвали ускоренную фрагментацию Правительства. Уже в апреле–мае 2004 года оно превратилось в конгломерат конкурирующих групп игроков, занятых ожесточенной борьбой за ключевые властные функции (формирование бюджета, управление Стабилизационным фондом, управление госимуществом, таможенное регулирование и пр.).

Хотя средства на финансирование административной реформы были заложены в бюджете-2004, Минфин в течение 4-5 месяцев с момента старта административной реформы задерживал разделение счетов ликвидируемых министерств и вновь создаваемых органов федеральной исполнительной власти и их финансирование согласно утвержденной смете расходов. Все это привело к многомесячному кризису соподчиненности в деятельности министерств и ведомств, который был частично преодолен лишь в I квартале 2005 года. В течение мая 2004 – февраля 2005 года значительная часть федеральных органов исполнительной власти должным образом не исполняли своих функций и не взаимодействовали друг с другом.

Таблица 1. Цели и результаты административной реформы

Свидетельством тому, что эффективность правительства снизилась, можно считать, например, малоуспешный старт реформы льгот, резкое снижение собираемости единого социального налога в I квартале 2005 года и беспрецедентную затяжку с принятием среднесрочной программы социально-экономического развития РФ на период 2005–2008 годов и сценарных условий социально-экономического развития страны и прогнозных показателей доходной части федерального бюджета на 2006 год и на период до 2008 года. Общие потери от снижения эффективности федеральных органов власти в 2004–2005 годах в результате реорганизации Правительства оцениваются экспертами Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования на уровне 700–800 млрд руб.

Итоги 2004 года продемонстрировали и резкое ухудшение количественных показателей эффективности Правительства. Так, предыдущие российские кабинеты 1998–2003 годов принимали за год порядка 1200–1500 постановлений и столько же распоряжений. Соответствующие показатели действующего Правительства (при том, что в результате реформы число ведомств выросло с 56 до 81) в 2004 году оцениваются на уровне примерно 550 постановлений и 850 распоряжений.

В девяти федеральных министерствах, входящих в структуру Правительства, число заместителей министров было в ходе административной реформы сокращено до 18, а число директоров департаментов – с 250 до 100. Не добившись искомой цели – реального разделения функций прежних министерств по нормативно-правовому регулированию, аналитике и мониторингу; по надзору над рынками; по оказанию госуслуг и управлению госимуществами между соответственно обновленными министерствами, службами и агентствами, – административная реформа уже привела к одномоментному распаду целого ряда эффективных ведомственных и отраслевых управленческих команд. При этом комплектование среднего аппаратного звена министерств и ряда вновь созданных федеральных служб и агентств (например, подчиненных Минздравсоцразвития Росздрава и Росздравнадзора) столкнулось с жестким кадровым дефицитом и не завершено до сих пор.

В 2004 году по сравнению с предыдущими годами механизм распределения бюджетных средств не стал более прозрачным. По оценкам аналитиков ФБК, в 2004 году лишь 7,7% закупок приходится на открытые конкурсы, что существенно ниже соответствующих показателей 2002–2003 годов. Это очевидным образом свидетельствует о несостоятельности прогнозов относительно снижения коррупции в правительственных структурах в результате первого этапа административной реформы.

Одной из целей административной реформы разработчики называли борьбу с коррупцией и снижение “коррупциогенности” управленческих процедур путем упрощения принятия решений. Между тем главной причиной кратного ухудшения показателей деятельности кабинета большинство экспертов называют как раз резкое удлинение “цепей согласования” правительственных решений в связи с увеличением – в рамках административной реформы – числа федеральных ведомств в полтора раза.

Подлинно национальное государство пользуется полученной им свободой выбора решений с известной осторожностью. Как справедливо заметил один из отцов русского консерватизма Николай Михайлович Карамзин: “Всякая новость в государственном порядке есть зло, к коему надо прибегать только в необходимости”. Ответственное государство не может позволить себе того реформаторского хаоса, который стал в России нормой за время верховенства бюрократического мессианизма. Реформизм последних столетий нуждается в своеобразной контрреформации, то есть в выработке умения изменяться, изменять общество и государство, в том числе и самым решительным образом, но без катастрофических последствий реформ, без разрыва общественной непрерывности, без травмирования тканей национально-государственной традиции.

Контрреформистская власть должна “принимать” уже свершившиеся социальные изменения, а не “даровать” и навязывать их. Напротив, “дароваться” сверху могут и должны прежде всего подтверждения старинных прав, привилегий и исторически сложившихся общественных институтов. Власть должна выступать не как “локомотив перемен” (таким локомотивом реально или номинально должно быть общество), а как “остров стабильности”. Это не означает, что государство должно быть намеренно “ретроградным”. Напротив, приписываемая власти в России роль “последнего азиата” является не чем иным, как оборотной стороной роли “первого европейца”. Государство не должно быть ни впереди изменений, ни позади их, но там, где этого требуют интересы национального выживания, всегда складывающиеся из двух составных частей – национальной идентичности и национальной конкурентоспособности.

Интересной особенностью всей конструкции “российских реформ” была постоянная критика их со стороны еще более радикальных реформаторов. Правительство как “единственный европеец” непрерывно находилось под огнем, ведущимся из стана еще более европейских европейцев – интеллигенции (тоже специфический российский феномен). Активность таких радикалов иногда загоняет правительство в лагерь консерваторов, а циклы реформ сменяют циклы контрреформ (то есть попыток ограничить действие реформ, хотя бы частично приспособить их к национальной жизни, без отказа от реформаторской парадигмы в целом). Именно так действовали выдающиеся контрреформаторы Николай I и Александр III.

Но существование наряду с властью радикального реформизма передает именно в его руки формирование “политической повестки дня”. Русская интеллигенция “европейского образца” – не следует путать ее с традиционной национальной интеллигенцией (образованными людьми всех сословий, духовенством, учеными) – выбрала себе общественную нишу не столько оппонента, сколько конкурента бюрократического мессианизма в деле “внесения света” в русскую действительность. Она, за исключением небольшой прослойки национальной интеллигенции, ведущей свое начало от Карамзина и славянофилов, оспаривает не цель бюрократии, внеположную национальным целям, а исключительно методы и темпы бюрократического “просвещения”. Вместо сложной и распределенной по функциональным уровням системы национального самомышления возникла примитивная бинарная система “официального мнения” бюрократии, полностью уничтожившей земский, сословный, монархический и другие политические уровни рефлексии, и “неофициального” мнения интеллигенции, уничтожившей и народную образованность, и церковную интеллигенцию и узурпировавшей все инструменты совместного мышления – литературу, печать, средства массовой информации, общественную активность.

Исключительно опасной и аморальной чертой реформизма является практика использования в качестве обоснования (или оправдания неудачи) очередных реформ всевозможных этнопсихологических атрибуций. За редчайшими исключениями, причинами неудачи очередного эксперимента реформаторы объявляют те или иные “имманентные свойства” русского народа. Обычно речь идет о качествах низких и отвратительных: “мы ленивы и нелюбопытны”, “пить надо меньше”, “методичность в работе для русских нехарактерна”, “русский солдат безынициативен”, “тугое пеленание способствует развитию у русских склонности к подчинению тоталитарной власти” и т.д.

Поэтому психологические атрибуции “поведения русских” являются антинаучными и клеветническими.

По этой причине контрреформация, в отличие от реформы (проповедующей изменения ради изменений) и революции (предполагающей простой слом существующего порядка), являлась бы технологией успеха.

Идеал преуспеяния нашего современника может быть описан как смешение социальных статусов. Гражданин “первого сорта” – это, во-первых, бизнесмен, который осуществляет сложные “деловые схемы”, строящиеся не столько на управлении хозяйственными процессами, сколько на связях, имеющих целую систему “крыш” и “прикрытий”. Во-вторых, он обыватель в том буквальном смысле, что он свободный человек, не связанный какими-либо подписками и санкциями (грубо говоря, в любой момент он может сменить гражданство и уехать); но обыватель он тогда, когда это ему выгодно, – когда же это ему невыгодно, он представляется как человек государства (в его кармане имеется удостоверение помощника депутата, а лучше – сотрудника каких-нибудь правительственных органов). В-третьих, опять же когда ему это выгодно, он говорит на адекватном языке с представителями блатного мира: выясняется, что он входит и в систему оргпреступности, и имеет связи среди известных авторитетов уголовного мира. Наконец, в-четвертых, он, как правило, интеллигент, то есть человек с высшим образованием, не чуждый интересов высокой культуры и остро переживающий свою цивилизационную и духовную идентичность.

Критерием существующей противоестественной социальной системы является доллар, он выступает как универсальный эквивалент всех ценностей. Можно даже составить тарифную сетку, в которой описывалась бы конвертация этих ценностей друг в друга: на коммерческой основе “смена гражданства” может оказаться равновеликой принадлежности престижной госслужбе либо научному статусу (например, покупка степени кандидата юридических наук), статусу члена гильдии адвокатов. Можно приводить и более вопиющие примеры конвертации статуса, однако следует отметить, что все статусы одному человеку вряд ли нужны, поэтому бартер и прямая торговля статусами служит обычно для продвижения близких людей и партнеров, поддержки их карьеры и возвышения.

Смешение социальных ролей порождает стиль чужака, который захватывает “не свое” социальное пространство. В этом стиле жизни каждый является всем чем угодно и никто не является собой. Именно на уровне чиновничества высвечивается смысл происходящих процессов смещения и смешения классов. Целью индивидуальных усилий в такую эпоху становится прорыв в привилегированную прослойку, а прорыв этот теснейшим образом связан именно с чиновничеством, его статусом и его полномочиями.

Источник всепроникающей язвы, поразившей наш политический класс, заключается в грандиозной иллюзии вседозволенности и “свободы”, которой живут многие представители русской бюрократии. Сами чиновники в такой общественной атмосфере настраиваются не на сберегающе-упорядочивающую работу – они воспроизводят скорее настрой потребителей. Служба рассматривается ими как потребление, а государство – как объект потребления.

Уже отмеченное нами парадоксальное совпадение некоторых принципов современной российской бюрократии с древней еретической доктриной манихейства ни в чем так ярко не проявляется, как в проблеме коррупции. “Просвещенные бюрократы”, одержимые введением в отсталую Россию важных новшеств, оказываются традиционно нечисты на руку. Это напрямую связано с низкой оценкой ими текущего состояния и государственного управления, и свойств управляемой нации, и своих перспектив усидеть на своем месте. Манихеи, оценивая все материальное как грязное, недостойное и чуждое, зачастую считали допустимым обращаться с этой материей с полным презрением и на данном основании пускались в безудержный разврат или демонстрировали поразительную аморальность. Нечто подобное, по сходным мотивам, позволяет себе и российская мессианская бюрократия.

Для представителей бюрократии характерно прекрасное знание слабых сторон системы, верная оценка степени ее неэффективности и поразительное умение извлекать выгоду именно из разрухи. По сути, они являются получателями ренты на беспорядок, а во многих случаях и достаточно эффективными предпринимателями по увеличению этого беспорядка и его “взяткоемкости”. В то же время само по себе “укрепление власти” не только не снимает коррупционных проблем, но и увеличивает их, поскольку параллельно с увеличением власти чиновника увеличивается и ее взяткоемкость, и, напротив, по мере сокращения возможностей того или иного коррупционера растут его таксы и изобретательность по выявлению новых источников дохода.

При этом для бюрократического мессианизма в его современной российской стадии характерны напряженные “апокалиптические” ожидания – это ожидание либо очередной реформы, либо революции, либо личной драматической перемены участи. Это формирует психологию временщика, которая принципиально несовместима с эффективным государственным управлением.

Чиновничество всегда было классом, специально воспитуемым государством. Воспитать чиновника очень сложно, воспитать его хорошо – почти невозможно. С этой задачей с огромным трудом справлялись московские цари и петербургские императоры, затем советская партийная власть. Но после крушения советского строя эту задачу вообще оставили в стороне. В чиновники пошли “обыватели”, люди без идеи “службы” в крови, люди, в головы которых не была вложена идея “государственности”; те же из партийного чиновничества, кто перешел в новые системы управления, как правило, сами перестроились на обывательский лад.

Справедливости ради нужно отметить, что численное превосходство представителей старой номенклатуры среди нынешнего управленческого и экономического истеблишмента бросается в глаза. По данным социолога О. Крыштановской, 75% кадров в правительственных структурах и 61% в бизнесе – выходцы из советской партийной и хозяйственной бюрократии.

Советская система, несомненно, обладала более эффективными каналами ротации элит, и она давала перспективу карьерного роста – система Смутного времени стремится запирать нижние, непривилегированные классы на их этажах с тем, чтобы не допустить вертикальной мобилизации, которая, понятное дело, угрожает “высшему потребительскому обществу”. Наша бюрократия до сих пор занимается преимущественно тем, что осуществляет юридическое и бухгалтерское прикрытие своего потребления, не способствующего восстановлению реальной экономики России и оздоровлению ее социальной инфраструктуры. Эти номенклатурные “мутанты” сегодня служат главным тормозом на пути преодоления последствий Смутного времени.

Класс управленцев в России застоялся фактически со сталинских времен. После репрессий 30-х годов значительной ротации элит у нас не происходило (хотя это не значит, что любая ротация в России предполагает репрессии). Разрушение СССР привело не к смене и обновлению верхних классов, но к их “разводу” по новым государственным “квартирам”, новым субъектам международного права. Все это время по разным причинам масштабная ротация элит откладывалась. Но дальше откладывать обновление административных кадров становится невозможно. Под угрозу поставлено существование России как суверенного государства.

Вслед за нашими либертарианцами мы можем сказать (только не в отношении середины 90-х, а применительно к теперешнему времени): ничего по-настоящему не изменится, пока не произойдет смена поколений. Правда, либертарианцы наши имели в виду “списанные” поколения старых советских рабоче-крестьянских и служилых слоев. Они вели речь о “низах”, которые бьются над проблемой собственного выживания. Быстро заменить старые “низы” какими-то новыми “низами” – дело совершенно невозможное (поэтому официальная идеология Егора Гайдара и была фактически утопической). Сегодня Е. Гайдар в своих выступлениях упирает на горизонтальную мобильность – приток русскоязычных мигрантов, которые должны заместить негодные коренные “низы”. Мы же, современные консервативно мыслящие идеологи, будем отстаивать другую точку зрения: необходимо, и чем быстрее, тем лучше, списать со счетов старое поколение управленцев, которые служить государству уже разучились, а созидать на благо общества и страны так и не научились. “Старое” поколение в данном случае не значит пожилое по возрасту, “старое” – значит наглое, беспринципное, разуверившееся в советских ценностях, но ни во что новое, кроме эгоистического идеала “потребительского общества”, не уверовавшее.

Необходимы масштабная ротация элит и масштабные репрессии. Должна прийти новая генерация администраторов, и произойти это должно одновременно с репрессиями – чтобы “старики” не успели внедрить в головы и сердца “молодым” навыки коррумпированности и крохоборства. Только репрессии способны восстановить органичную систему социальных статусов, расставить чиновников по надлежащим местам и устранить препятствия для нормализации положения несущих сословий, основных социальных страт. Когда мы говорим о репрессиях, мы имеем в виду не столь жесткие меры, которые использовались Сталиным или Иоанном Грозным. На этот раз карательные меры должны иметь скорее идейно-политический характер и ограничиваться лишением статуса и (в ряде случаев) конфискацией имущества. Рекрутирование же новой элиты, новых человеческих ресурсов должно пойти не столько через выборы снизу, сколько через призыв сверху (идеологическая ротация) и выстраивание сетевого сообщества по принципу “дорогу наиболее способным” (творческая ротация).

Верховная власть и патриотически мыслящие ее представители на данный момент выступают заложниками неквалифицированной или умышленно искаженной информации, поступающей по административным каналам. Это искажение социальных сигналов связано с тем, что пресловутый “административный ресурс” не обеспечивает подлинной обратной связи с народом. Необходимо создать гораздо более свежую, преданную власти и содержательную по существу управленческую систему, чем та, что существует де-факто. Управленцы не должны быть равнодушными, политически нейтральными. Их место должно определяться не только уровнем образования и деловыми качествами, но и способностью к сплочению вокруг перспективных программ социального действия. Иного пути социальной мобилизации, решения амбициозных стратегических задач просто не существует.

Создание устойчивой и эффективной постбюрократической системы управления является одной из важнейших государственных задач не только России, но и всех развитых стран. Однако для России эта задача усугубляется тем, что российская бюрократия предельно неэффективна и вызывает намного большие нарекания, нежели бюрократии других стран. Эта неэффективность связана, впрочем, не столько с чуждостью бюрократизма природе русского человека, сколько с более прозаическими причинами – несоответствием бюрократической технологии управления географическим и социальным реалиям России.

Вопреки широко распространенному убеждению бюрократия не является наиболее совершенной формой управленческой рациональности, а недовольство бюрократией связано совсем не с ее “бездушием и формализмом”. Напротив, формализм и относительная независимость от человеческого фактора являются сильной стороной бюрократической процедуры. Однако в действительности эта независимость оказывается недостаточной: реальный бюрократ, ставший предметом многочисленных насмешек и ненависти, является не формалистом, а, напротив, дельцом, который использует формальную процедуру в целях нарушения правил, использует ее в личных или корпоративных интересах. Основная претензия к бюрократии состоит именно в том, что она недостаточно “бесчеловечна” и недостаточно рациональна, особенно в российских условиях, где слабой стороной является совсем не процедура, а полная безнаказанность любого чиновника в случае нарушения им этой процедуры. Отсюда в русском языке стало возможным появление такой, казалось бы, явно противоречивой формулы, как “бюрократический произвол”, которой традиционно обозначаются наиболее негативные стороны отечественной системы управления.

Для России, таким образом, преодоление управленческого кризиса – задача первостепенной важности. Не только потому, что этого требует развитие государственности, но и потому, что неэффективная бюрократия является основным источником социального недовольства в обществе, той “красной тряпкой”, которая провоцирует общество на постоянное недовольство действиями государства.

Один из важных путей повышения эффективности государственного механизма связан, по мнению экспертов Русской доктрины, с развитием сетевого принципа организации управления и самоуправления в дополнение к традиционному иерархическому.

Мир входит в бурную эпоху со стремительным темпом перемен. Государства (совокупность институтов власти и бюрократических механизмов) как иерархические структуры становятся слишком медлительными и неэффективными в таких условиях. Их формы слишком негибки и закостенелы. Государства не имеют опыта управления в наступающей эпохе. Они проигрывают сетевым структурам, и как пример такого проигрыша (когда государство оказалось бессильным против, в данном случае враждебных нашим целям, сетей) можно считать “оранжевую революцию” на Украине.

Во-первых, сети способны молниеносно рассыпаться и перестраиваться под решение встающих задач, реагируя намного быстрее государства. В сетях нет страха нижестоящего чиновника перед вышестоящим, поэтому сетевики действуют смелее и инициативнее, выигрывая время.

Во-вторых, сети становятся умнее государств за счет более быстрого обмена информацией и механизмов “коллективного думания”.

В-третьих, разрушение отраслей прежней индустриальной экономики порождает новые, еще неизвестные бюрократическому аппарату отрасли человеческой деятельности. Прежде чем они разовьются, выработают свою иерархию и правила регламентации, они должны какое-то время существовать в сетевом режиме. России же, если она хочет развить экономику будущего и покончить с унизительной примитивно-сырьевой структурой хозяйства, необходимо поощрять сетевую деятельность предпринимателей новой волны.

В-четвертых, у России как цивилизации есть один недостаток: гипертрофированное развитие государства в ущерб закрытым сетевым обществам.

Сети позволят оперировать по всему пространству земного шара, проникая на Запад и Восток, используя их ресурсы для возрождения России. Сети позволят действовать на всем пространстве экс-СССР, готовя создание новой империи, втягивая в процесс созидания всех русских. Сетевой принцип просто необходим во взаимодействии с русской диаспорой в постсоветских странах, в Западной Европе и США. Ибо диаспора – еще один резерв для победы Великой России. И сети же позволят нам бороться с подрывными сетями наших противников.

Сетевой принцип недемократичен в том смысле, что он не работает на уровне манипуляции общественным мнением. Даже обладающий большими финансовыми ресурсами субъект не удержится в сети, если он не будет играть по ее правилам и не будет работать в ней на ее объективные задачи. В нынешней же модели такое случается сплошь и рядом – политик или олигарх покупает “политическое время”, “политический статус”, “депутатский срок” и т.д.

Исполнив хвалебную песнь сетям, прибережем напоследок и каплю яду. Сети очень действенны и незаменимы для разрушения старой системы и для проникновения нового в старый мир. Но сами по себе они совершенно беспомощны, когда речь идет о закреплении завоеванных позиций. Они не могут превратить новое в господствующий уклад. А вот если сеть дополняется иерархией – тогда другое дело. Перед Россией стоит сложнейшая задача заменить постимперскую бюрократию на административный корпус нового русского империализма, воссоздать живую, органическую систему власти, которая встала бы на службу традиционным духовно-политическим ценностям России. Сетевая организация нового корпуса суперменеджеров будет сразу встраиваться в государственную иерархию, меняя ее внутренние правила. Таким образом, сети и государственная иерархия взаимно погасят недостатки друг друга.

Крупные корпорации Запада, еще вчера похожие на советские министерства и главки, становятся сетевыми структурами, охватывающими весь Земной шар. Когда-то пленивший воображение Сталина идеал огромных компаний вертикальной интеграции, в одни ворота которых въезжали составы с углем и сталью, а из других выходили уже готовые автомобили и тракторы, приобретает в современную эпоху еще одно, новое измерение: горизонтальное. Каждая ячейка сети использует все: и экономику, и политику, и культуру. И рекламщик, и финансист, и инженер попадают в паутину метадействия. Наступает пора продюсерской экономики. Корпорация, управленческая структура сбрасывает все технические функции родственным сетям, сама же только осуществляет стратегию, придумывает новые программы, продукты, акции, брэнды.

Мы целенаправленно должны изменить государство, сделать его соответствующим реалиям наступающей эпохи, способным интегрировать в себе иерархические и сетевые структуры, подавить коррупцию и преодолеть деградацию бюрократического аппарата, противостоять натиску глобалистских разрушительных сил, устроенных по сетевому принципу и отличающихся высокой эффективностью, освоить новейшие методики и технологии, преобразовав старое поколение аппарата (пирамидальную бюрократию) в новейший корпус суперменеджеров (иерархически-сетевую смыслократию).

Одна из аксиом политики гласит, что везде и всюду реально правит меньшинство. Ценность политического режима заключается в том, насколько успешно он осуществляет отбор правящей элиты. Русская правящая элита – это сословие, но не по рождению, а “по качеству лица и воспитанию” (И.А. Ильин). Каждому достойному гражданину, если у него помимо государственных способностей есть чувство призвания к такого рода деятельности, должна быть открыта дорога вверх. Политический релятивизм либеральной демократии ставит рядом успех в деле стяжательства и подвижничество на благо Отечества, измеряет честь, жертвенность и патриотизм рыночными ценами. Такое сознание должно быть изжито в корне у представителей новой правящей элиты. Будущая аристократия должна быть носителем принципиально иных жизненных ценностей.

Необходимо создать многомерную модель ротации правящего слоя. В этой модели каждая линия отбора будет служить дополнением и в то же время противовесом для других. Ни один из путей вхождения в правящий слой не должен иметь исключительного значения. Тем самым устраняется опасность корпоративной монополизации государственной деятельности, ведущей к олигархической узурпации верховной власти.

Отбор аристократии должен происходить по следующим линиям общественно значимой и полезной деятельности:

1. государственная служба;

2. военная служба;

3. политические партии;

4. профессиональные корпорации;

5. территориальное самоуправление;

6. предпринимательство;

7. система науки, образования и воспитания.

Ни один из этих контуров не должен исключаться из механизмов формирования правящей элиты!

Новая политическая элита должна всей своей деятельностью утверждать истину, что политика – это в первую очередь поприще служения, а не инструмент удовлетворения личных амбиций. В то же время, индивидуальное честолюбие неизбежно является главным побудительным мотивом человека к какой бы то ни было деятельности. Бессмысленно отстранять от политики людей, стремящихся найти в ней реализацию своих персональных талантов. Занятие политикой – не игра, не бизнес, но это также ни в коем случае не повинность. Это – прочувствованное призвание далеко не всякого человека. Необходимо, чтобы политическая деятельность воспринималась как служба Отечеству, но служба не безвестная и неблагодарная, а достойная высокой награды. Готовность к общественному служению и связанные с ним чувства чести и долга должны быть главными свойствами новой аристократии.

Наряду с этим новая элита должна культивировать чувство высочайшей ответственности за государственное и корпоративное дело. Вступающий на стезю политической деятельности должен осознавать, что она не принесет ему каких-то особенных материальных благ. Всякий случай обнаружения, что чиновник или политик находится на содержании у бизнес-групп, всякий случай теневого лоббирования должен караться по меньшей мере пожизненным лишением политических прав. Доступ в политическую элиту должен быть обусловлен известными стажем и рангом, связанными с каким-то из выше обозначенных контуров общественного служения. Критерии стажа и ранга устанавливаются как отрицательные, так и положительные.

Основными условиями и критериями доступа в правящую элиту являются:

1). Отсутствие судимости за уголовные, экономические, а тем более за должностные и государственные преступления. Лишение по суду на определенный срок политических прав или права занимать государственную должность по истечении времени такого наказания может вновь открыть дорогу только на низшие ступени карьерно-политической лестницы. Наличие взыскания по суду чести на государственной или военной службе также ставит шлагбаум на пути возвышения и вхождения в правящую элиту. Насколько прочно и надолго – должно зависеть от тяжести проступка и величины взыскания и регулироваться соответствующими законами.

2). Никакое личное материальное богатство, если оно не сопровождается общественной благотворительностью или другой полезной деятельностью, не может являться критерием социальной значимости. Общественные повинности за собственный счет (или литургии, как они назывались в Древней Греции; в Московской Руси тоже существовало подобное явление) не могут быть обязательными, но их добровольное выполнение по личному почину должно служить главным показателем социального статуса предпринимательской деятельности.

3). Общественный (неполитический) стаж на должностях общественного (корпоративного) самоуправления или на государственной (военной службе).

4). Наличие поощрений по службе или отличий, дарованных общественным (корпоративным) объединением.

5). Отсутствие задолженностей перед государством по службе, налоговым и иным обязательствам.

6). Известный образовательный и возрастной ценз, устанавливаемый нормативными актами для каждого уровня элиты.

Законы, регламентирующие ротацию элиты, должны обеспечивать, в частности:

- открытость фактов служебной и политической биографии лиц, претендующих на выборные должности и высокие должности по назначению; наглядную и публичную ответственность за их сокрытие;

- публичность деклараций о доходах и собственности лиц, занимающих государственные должности и претендующих на них, в том числе и должности, замещаемые выборами всех уровней;

- внутрикорпоративную прозрачность доходов членов и должностных лиц профессиональных корпораций;

- временное, частичное или полное лишение политических прав за намеренное нарушение этих норм.

Пассивное избирательное право должно быть ограничено цензом компетентности, определенным для каждого уровня выборных государственных органов. Министром может быть назначен только человек с известным стажем государственной службы на должностях определенного уровня в соответствующих ведомствах. Министрами обороны, госбезопасности, внутренних дел, юстиции могут быть назначены только служившие по этим конкретным ведомствам. Для парламентария не закрыт путь к министерским должностям, но только при условии соответствия этим критериям.

“Социальным лифтом” должны стать особые центры отбора, воспитания и подготовки молодежи, аккумулирующие наиболее пассионарных, патриотически мыслящих, умных и энергичных людей нового поколения, способных воплощать общенациональные проекты и достигать Общей цели везде, где бы они в дальнейшем ни работали: на государственной службе, в бизнесе и предпринимательстве, корпорациях, общественных объединениях или сетевых структурах инновационной экономики.

Контингент государственных служащих включает в себя следующие профессиональные контингенты:

- дипломатический корпус;

- корпус экономического управления (включает номинации государственных кураторов проектов развития, социально-экономической инвентаризации и планирования, государственных финансовых управляющих, государственных управляющих основными фондами, государственных земельных управляющих, государственных управляющих природными ресурсами, государственных лесных и водоохранных инспекторов, государственных аудиторов и кризисных управляющих, государственных налоговых инспекторов, государственных таможенных служащих);

- корпус социальных работников (включает номинации государственных кураторов общего и среднего профессионального образования, государственных организаторов занятости и профессиональной ориентации, государственных организаторов здравоохранения, восстановительного лечения и рекреации, инспекторов эпидемиологической профилактики и санации, государственных инспекторов охраны труда и социального страхования, государственных инспекторов материнства и опеки, государственных организаторов реабилитации в пенитенциарной системе, государственных трудовых экспертов и организаторов труда и быта инвалидов, государственных организаторов общественного призрения, управляющих государственными пенсионными накоплениями, управляющих имуществом учреждений образования, здравоохранения, рекреации и социальной защиты);

- инженерный корпус (включает номинации организаторов развития и инспекторов систем электроэнергетики и телекоммуникаций, водопроводных, газопроводных, вентиляционных и очистных систем, организаторов градостроения, инспекторов жилищного строительства, организаторов социального строительства, инспекторов технического надзора, инспекторов горного и сейсмологического надзора, государственных управляющих имуществом жилого и коммунального фонда);

- корпус науки и культуры (включает номинации организаторов научно-исследовательской работы, высшего образования, профессиональной аттестации, стандартизации и статистики, государственных попечителей музейного и мемориального комплексов, кураторов архивной и библиотечной службы, государственных управляющих имуществом учреждений науки и культуры);

- корпус информации и пропаганды (включает номинации организаторов информационного, образовательного, богословского, спортивного и рекреационного вещания, государственных экспертов общественного мнения, организаторов общественной пропаганды, управляющих фондами систем вещания, управляющих и инспекторов передающих и спутниковых систем);

- корпус юстиции (включает государственных прокуроров, государственных юрисконсультов, государственный нотариат, государственных регистраторов, кураторов пенитенциарной системы, управляющих фондами пенитенциарной системы);

- спасательный корпус (включает номинации инспекторов специального технического надзора, организаторов производства спасательных средств, организаторов спасательных работ, служащих пожарной охраны и аварийной безопасности, государственных оценщиков технического ущерба, организаторов строительства и инспекторов эксплуатации спецсооружений, инспекторов государственного резерва, управляющих фондами восстановления и фондами государственного резерва).

Государственные служащие специализируются в рамках семи указанных контингентов. Перемещение в другой контингент предусматривает полную специализацию в альтернативной профессии. Перемещение в иную номинацию предполагает переаттестацию служащего. В исключительных случаях возможно временное перемещение государственных советников высшего класса по специальному решению высших государственных органов, например, по коллегиальному решению Совета Безопасности, который в предлагаемой Русской доктриной новой структуре органов власти наделяется полномочиями принятия высших стратегических решений (подробнее об этом – в главе 2 части 6), а также мобилизация государственных служащих младших рангов для выполнения социальных или спасательных миссий в регионах.

Для каждого из профессиональных контингентов вводится служебная форма со знаками отличия, отражающими специализацию и ранг государственного служащего, а также индивидуальные формы поощрения и порицания.

Оценка деятельности государственного служащего определяется результативностью его деятельности.

На государственного служащего возлагается прямая ответственность за подбор непосредственно подчиненных кадров.

Государственный служащий несет моральную ответственность за результат своей деятельности перед обществом и соответствующей отраслью государственного аппарата.

Государственные служащие различных контингентов обладают равной степенью ответственности за результаты труда и в равной степени подлежат мерам служебного и общественного порицания при неудовлетворительном исполнении своих обязанностей.

Оплата труда государственного служащего обеспечивает экономическую независимость его семьи.

Государственный служащий и члены его семьи не вправе заниматься частнопредпринимательской деятельностью и преследовать частные интересы в курируемой отрасли, а также в любых частных компаниях, управляющих финансовыми ресурсами и имуществом.

Отчуждение статуса государственного служащего наступает:

- при несоответствии результатов его деятельности его прямым должностным обязанностям;

- при совершении им материальных проступков, несовместимых со статусом государственного служащего;

- при совершении им моральных проступков, несовместимых со статусом государственного служащего.

Присвоение и отчуждение статуса государственного служащего осуществляется государственной аттестационной комиссией.

Условием для присвоения статуса государственного служащего в конкретной отрасли государственной деятельности являются:

- наличие опыта практической работы в данной отрасли в течение не менее пяти лет;

- наличие поощрений за выдающиеся результаты труда в данной области;

- наличие ходатайства от не менее трех представителей данной отрасли со стажем работы не менее 15 лет (для управляющих по оздоровлению и спасательным работам - 10 лет);

- отсутствие у аппликанта и членов его семьи частных интересов (долей в бизнесе, управленческих должностей в частных структурах на момент аппликации и в пятилетний период до аппликации) в данной области.

Заместитель руководителя Администрации Главы Государства совместно с председателем Временной кадровой комиссии (далее – ВКК) и председателем Комитета государственного контроля (далее КГК) вносят предложения по формированию и изменениям персонального состава Правительства России. (О полномочиях и функциях Комитета государственного контроля, так же как и обновленного Совета Безопасности, подробно сказано в главе 2 части 6.)

При преобразовании структуры Правительства России целесообразно разграничение функций:

- экономического развития и торговли;

- общей и ядерной энергетики;

- общей и военной индустрии;

- природных ресурсов и лесного хозяйства;

- сухопутного, воздушного, водного и новых видов транспорта;

- культуры и информации.

При преобразовании структуры Правительства целесообразно объединение следующих функций:

- экономического развития, энергетики и индустрии;

- социальной защиты и управления трудовыми ресурсами (включая миграцию);

- авиационно-космической промышленности, воздушного транспорта и коммуникаций;

- высшего образования, науки и патентоведения;

- водных ресурсов и водного транспорта;

- внешней разведки и профилактики международного терроризма;

- гражданской обороны, ликвидации чрезвычайных ситуаций и исполнения специальных программ;

- стандартизации и статистики.

При преобразовании структуры Правительства целесообразна специализация следующих функций (в сопоставлении с существующей структурой):

- контроля, ведомственного надзора, лицензирования и управления государственным резервом;

- торговли и внешнеэкономических связей;

- оборонной промышленности;

- водной инфраструктуры;

- отношений с бывшими государствами и территориями исторической России.

При преобразовании структуры Правительства (по завершении периода санации) нецелесообразна специализация следующих функций:

- управления имуществом (целесообразно разделение функций между профильными ведомствами);

- финансового мониторинга (целесообразно разделение функций между Управлениями банковского контроля и международных финансов Комитета по госконтролю, Федеральной налоговой службой Министерства финансов, Управлением налоговой полиции МВД и Управлением международных финансовых операций Министерства торговли и внешнеэкономических связей);

- управления государственным резервом (включение Росрезерва в структуру КГК);

- выполнения специальных программ (включение ГУСП в структуру МинЧС);

- контроля оборота наркотических и психотропных средств (целесообразно разделение функций между Особым управлением КГК, Управлением по противодействию международной преступности в составе Службы внешней разведки и Антинаркотическим управлением МВД).

Глава Правительства, первый заместитель Главы Правительства, председатель КГК, министр экономического развития и промышленности, министр финансов, председатель Госбанка, министр социального развития, председатель Пенсионного Фонда, министр иностранных дел, министр обороны, министр военной промышленности, министр атомной промышленности, начальник Генерального штаба ВС, главы Службы внешней разведки, Федеральной службы безопасности, Федеральной службы охраны назначаются непосредственно Главой Государства.

Секретарь Совета Безопасности и руководитель Администрации Главы Государства принадлежат к высшему уровню иерархии государственной службы России. Глава Правительства, глава Комитета государственного контроля, министр обороны, министр иностранных дел и заместители руководителя Администрации Главы Государства относятся к первому уровню иерархии государственной службы России.

Первый заместитель главы Правительства, начальник Генерального штаба ВС, главнокомандующий ВМФ, министры экономического развития, социального развития, финансов, внутренних дел и юстиции, директора СВР, ФСБ и ФСО, Госкомитета по военно-техническому сотрудничеству, главы Госбанка и Пенсионного фонда, главы управлений Администрации Главы Государства и его представители в округах относятся ко второму уровню иерархии государственной службы России.

Отраслевые министры, главы отделов управлений Администрации, главы управлений Генштаба ВС, командующие родов войск ВС, первый заместитель министра внутренних дел и главы управлений представительств Главы государства в округах относятся к третьему уровню иерархии государственной службы России.

Главы федеральных агентств и служб, хозяйственных служб Правительства и Администрации, управлений МВД и директоратов ФСБ, а также главы окружных структур министерств относятся к четвертому уровню иерархии государственной службы России.

Главы регионов избираются региональными законодательными органами власти по представлению Главы Государства. Полномочия глав регионов подтверждаются в установленном порядке с периодичностью один раз в пять лет. Освобождение губернатора от должности до истечения срока полномочий осуществляется в случаях:

- назначения губернатора региона на должность в федеральной системе исполнительной власти;

- совершения губернатором государственного преступления; совершение губернатором или членами его семьи правонарушения, наносящего непоправимый ущерб его репутации;

- саботажа федеральных и окружных государственных программ.

Вопрос о досрочном освобождении главы региона от его обязанностей может ставиться:

- Законодательным собранием региона;

- представителем Главы Государства в округе по согласованию с представителем Совета Безопасности России (далее – СБ) в округе;

- руководителем Администрации Главы Государства;

- председателем КГК;

- секретарем Совета Безопасности России.

Решение о досрочном освобождении главы региона от его обязанностей утверждается резолюцией СБ.

Главы регионов назначают глав районных администраций по представлению муниципальных представительных органов. Освобождение главы районной администрации от его обязанностей согласуется с Законодательным собранием региона. При возникновении разногласий вопрос разрешается представительством Главы Государства в округе.

Законодательные инициативы муниципальной власти рассматриваются Сенатом России. Заседания Сената с участием глав всех регионов России, глав округов, министра регионального развития проводятся ежеквартально. Материалы этих заседаний (за исключением вопросов военного строительства) подлежат подробному освещению в государственных СМИ.

В регионах, областных и краевых центрах местные органы самоуправления имеют своих представителей, участвующих в согласовании и выработке решений, затрагивающих непосредственно компетенцию местных властей и формирующих программы местного развития.

Судебная власть Российского государства реализует свой независимый статус в рамках, определенных законодательством. Особая роль судебной системы в обеспечении гражданских прав и эффективного разрешения экономических споров предполагает особые требования к кадровому составу судейского корпуса, равно как и его потребность в личной безопасности и материальной самодостаточности.

Государство, используя СМИ и каналы общественного воздействия, культивирует особо почетный статус судьи в обществе и директивно создает материальную основу, закрепляющую этот почетный статус, а также особые формы государственного поощрения, включая особые формы вознаграждений при эффективном разрешении экономических споров.

Базовая оплата труда судей пропорциональна рангам государственных служащих. Оплата труда глав Верховного суда, Высшего арбитражного суда соответствует второму уровню иерархии государственной службы. Защита судей, неприкосновенность судебной документации, сохранность имуществ судов и личного имущества судей обеспечивается особой Службой судебной безопасности (ССБ), подконтрольной аппарату Совета Безопасности.

Особый почет, окружающий представителя судейского сообщества, оборачивается особым позором в случае доказательного уличения судьи в коррупции, которая квалифицируется как особо тяжкое государственное преступление. Судья, совершивший какое-либо преступление, утрачивает право на трудоустройство в любой юридической профессии.

Особой ответственности за экономические преступления подлежит также персонал хозяйственного аппарата судебной системы (государственные служащие, управляющие имуществом судов и распределением средств, ассигнованных на содержание судебной системы).

Статус судьи исключает участие в политических и общественных организациях. Пожизненный статус судей признается целесообразным как особая форма поощрения отдельных работников судейского корпуса специальным решением Юридического управления Администрации Главы Государства. В случае совершения судьей должностного преступления пожизненный статус данного судьи отменяется. 

Широкое распространение получило представление о том, что существует некая идеальная модель рыночной экономики и есть “экономические ереси” (отступления от идеальной модели рыночного хозяйства), что наконец-то в 80–90-е годы прошлого столетия “экономические ереси” оказались в основном истребленными и в мировом рыночном хозяйстве стала доминировать “правильная” модель рыночной экономики, известная ныне как неолиберальная экономическая модель.

Таков миф. Но далеко не таково реальное положение вещей. Оптимизация развития мировой рыночной экономики достигается за счет периодической смены доминирующих экономических моделей. Нет даже теоретически “правильной” на все случаи жизни модели рыночного хозяйства. Фактически дела с последовательной сменой доминирующих моделей мирового рыночного хозяйства обстоят так.

В последней четверти XIX века и вплоть до Первой мировой войны в мировой экономике доминировала модель, основанная на принципах золотого стандарта, то есть свободного размена бумажных денег на золото. Экономика, базирующаяся на золотостандартной модели, обладает рядом больших плюсов. Во-первых, инфляция в золотостандартной экономике сводится к минимуму (поскольку ее темп определяется в конечном счете темпом обесценения золота). Во-вторых, ввиду привязки валют к золоту любой кризис в золотостандартной экономике не разрушал ее денежную базу и оказывал ограниченное влияние на кредитную систему. Именно поэтому золотостандартные экономики легко выводились рыночными силами из кризиса. В-третьих, опять-таки в силу свойств монетарной системы денежные накопления в рамках золотостандартной экономики соответственно автоматически оказываются защищенными от обесценения, что обеспечивало высокую степень защищенности экономического суверенитета индивида и делало возможным свободный обмен кредитными ресурсами в масштабах мировой экономики, низкопроцентное кредитование и широкое распространение средне- и долгосрочного кредитования. При золотостандартной экономике легко представить себе кредиты со сроком погашения в несколько десятков лет. Напомним, что сейчас никто не знает, что будет с мировыми финансами, курсами и основными мировыми валютами через пять лет и даже через год.

В начале ХХ века система золотого стандарта была принята практически всеми крупными государствами не в последнюю очередь под влиянием того обстоятельства, что способность рынка регулировать экономику собственными силами, без внешних регулирующих воздействий, наиболее сильно выражена именно в том случае, когда денежная система построена на принципах золотого стандарта, когда реальными деньгами является золото. Только золотостандартная экономика обладает свойствами ваньки-встаньки и способна собственными силами довольно быстро изживать кризисы. Теоретики эпохи золотого стандарта это очень хорошо сознавали.

Все остальные типы рыночных экономик не в состоянии эффективно функционировать без более или менее сильных внешних регулирующих воздействий. То есть их способность к саморегуляции гораздо меньше, чем у экономики золотого стандарта.

Положения классической экономической теории, акцентировавшие способность рыночной экономики к саморегуляции, относились, строго говоря, только к экономикам золотостандартного типа. И их распространение на рыночные экономики современного типа с деньгами, стоимость которых определяется рынком (и в том числе на современную российскую экономику), ни теоретически, ни практически не корректно.

К сожалению, российские пропагандисты способности рынка к саморегуляции об этих бесспорных фактах предпочитают не вспоминать.

Еще один бесспорный факт, тоже безнадежно забытый. Вполне экономически суверенный индивид возможен только в рамках экономик золотостандартного типа, в которых ни правительство, ни Центробанк не в состоянии регулировать стоимость денег и в которых инфляция, уничтожающая сбережения, в принципе не может быть сколько-нибудь значительной.

При всех своих достоинствах экономики золотовалютного типа имели и определенные дефекты. Прежде всего это ограничения на размеры денежной массы, связанные с ограничениями на количество наличных благородных металлов (золота и серебра) и c высокой чувствительностью к уровню конъюнктурных рисков. При высоком уровне конъюнктурных рисков (например, в связи с войной) автоматически проявлялась тенденция к выпадению золота из обращения, и свободный размен бумажных денег на золото оказывался невозможен. К аналогичным следствиям вела любая более или менее крупная эмиссия. Базирующаяся на системе золотого стандарта денежная система оказалась не в состоянии обеспечивать ни потребности военных экономик (что сразу же выявилось в начале Первой мировой войны), ни потребности экономик с высоким уровнем накопления, к каковым относятся все “экономики развития”. Кроме того, как выяснилось уже после Первой мировой войны, сохранение системы размена бумажных денег при определенном (выше критического) уровне затрат на обслуживание международных долгов (частных и государственных) становится невозможным.

Именно в силу этих причин Первая мировая война в известном смысле “убила” систему денежного обращения, основанную на принципе золотого стандарта. Попытки вновь вернуться к системе золотого стандарта в первоначальном или модифицированном варианте, предпринятые после окончания Первой мировой войны, оказались безуспешными.

В 30-е годы экономика основных развитых стран трансформировалась в экономику регулируемых денег и частично управляемого спроса и стала больше походить на экономику периода Первой мировой войны, чем на экономику ей предшествовавшего периода.

В конце Второй мировой войны сообщество стран с развитыми рыночными экономиками оказалось перед перспективой “соревнования” с советской динамичной экономикой административного типа, а затем и с динамичными экономиками других социалистических стран.

В этой ситуации, с учетом опыта 30-х годов и отчасти предшествующего периода, на вооружение была взята модель рыночного хозяйства, базирующаяся на следующих принципах:

1) доведение доли фонда накопления в ВВП до уровня, позволяющего соревноваться с административно-управляемыми экономиками с высокой нормой накопления;

2) допустимость компенсации различных дефектов рыночного механизма с помощью регулировочных воздействий на экономику средствами кредитно-денежной и бюджетной политики, а также путем регулирования тарифов и другими средствами;

3) допустимость в связи с этим прямого присутствия государства в различных секторах экономики, и в первую очередь в тех, которые непривлекательны при данных условиях для частного капитала, причем был принят тот принцип, что размеры этого присутствия должны определяться конкретными условиями;

4) увеличение масштабов регулируемого перераспределения ВВП, включая таковое по бюджетным каналам;

5) снижение социальных рисков за счет развития системы социальных выплат;

6) возможность адаптации экономической политики к данным конкретным условиям (допустимость широкого спектра ее вариаций) и высокий уровень суверенности отдельных экономических модулей.

Была перестроена и денежная система. В соответствии с соглашениями, заключенными в Бреттон-Вудсе в конце Второй мировой войны, связь денег с золотом была ослаблена (право обмена валюты на золото было сохранено только за центральными банками). На практике была допущена система множественных валютных курсов и развитая система контроля за перемещением валюты, которая лишь очень постепенно вытеснялась системой унифицированного валютного курса.

Формирование модели, обладающей перечисленными чертами (смешанная регулируемая рыночная экономика с регулируемой же валютной сферой), началось с середины 30-х годов в США в рамках политики “нового курса” президента Ф.Д. Рузвельта. Однако эта модель может быть с некоторой натяжкой определена как “бреттон-вудская” модель рыночного хозяйства (или как “бреттон-вудская экономика”), поскольку основа для ее всемирного распространения (тиражирования во всех европейских и во многих азиатских странах) была заложена определившими основные параметры мировой денежной системы соглашениями, заключенными в Бреттон-Вудсе в 1944 году.

“Свободный мир”, как не без оснований было принято именовать в 50–70-е годы сообщество стран с рыночными экономиками, выиграл экономическое соревнование с СССР именно по той причине, что он в послевоенный период вооружился “бреттон-вудской” моделью рыночного хозяйства, делающей возможным развитие экономики высокими темпами.

После того как стало ясно, что сообществу развитых стран не надо больше соревноваться с СССР, в них проявилась тенденция отказа от “бреттон-вудской” модели рыночного хозяйства и перехода к модели рыночного хозяйства, известной ныне как неолиберальная, характеризующейся следующими основными особенностями:

1) дерегулирование экономики (“либерализация”);

2) приватизация;

3) увеличение экономического значения финансовых рынков;

4) полная отвязка денег от золота и благородных металлов вообще.

Практически такая отвязка была осуществлена еще в 70-е годы в связи с отказом США от принципа обмена доллара на золото в том виде, в каком это предусматривалось бреттон-вудскими соглашениями. Но окончательно принцип деметаллизации национальных денег был принят только в 1978 г. на конференции в Ямайке.

Переход к системе формирования курса национальных денежных единиц на основе их рыночной стоимости и регулировочных воздействий центробанков имел следствием разделение валют на две основные группы:

а) валюты развитых стран и вообще стран с сильными экономиками, для которых характерна небольшая величина разрыва (“ножниц”) между паритетом покупательной способности (ППС), или покупательной силой национальной денежной единицы, и номинальным курсом;

б) валюты стран со слабыми экономиками (в том числе все развивающиеся страны и почти все новые рыночные страны), для которых характерны большие “ножницы” между ППС и курсом, при заниженности курса.

Основные источники этих “ножниц” – дефицит конкурентоспособности и повышенная инфляционность слабых рыночных экономик. В среднем эти “ножницы” трехкратные. Это имеет два важных следствия. Первое: в ситуации заниженности курса валют стран со слабыми экономиками автоматически мультиплицируется финансовая сила любых инвесторов из развитых стран в указанные страны. Если, например, собственник из страны с сильной валютой скупает землю или жилые дома или даже заводы в стране со слабой валютой, то эти покупки в основном финансируются, как ни парадоксально, экономикой той страны, в которой производятся эти закупки. Страна со слабой валютой (например, Россия) таким путем финансирует свою собственную скупку. Второе следствие: при заниженности курса любой экспорт из страны с заниженным курсом валюты в известной степени дотируется этой самой экономикой. Соответственно совокупность стран с заниженными валютными курсами предоставляет своего рода дотацию странам с сильными валютами, покупающим их валюту. Вот такая хитрая механика. Приняв правила игры в соответствии с неолиберальной экономической моделью, страна со слабой экономикой автоматически начинает переливать свои ресурсы в страны с сильной экономикой.

Работает принцип: ваш организм малокровный, значит, вы должны отдать часть вашей крови тому, у кого ее много. Раньше это называлось эксплуатацией (= колониальной системой), теперь – глобализацией.

Процесс трансформации рыночного хозяйства, выстроенного по “бреттон-вудской” экономической модели, в рыночное хозяйство, выстроенное в соответствии с принципами неолиберальной экономической политики, начался в развитых странах в 70-е годы и завершился в 80-е годы. В 80-е же годы в этот процесс была втянута большая часть латиноамериканских стран. Однако развивающиеся страны Азии в большинстве сохранили и в конце 80-х годов, и в 90-е годы формат модели “экономики развития” (регулируемое смешанное рыночное хозяйство), принятой еще в 50–60-е годы.

В большинстве случаев переход развивающихся стран от бреттон-вудской экономической модели к экономической модели неолиберального типа осуществлялся под прямым давлением развитых стран.

Результатом трансформации бывших социалистических экономик в экономики рыночного типа, казалось бы, должны были стать экономики “бреттон-вудского типа”, то есть регулируемые смешанные рыночные экономики, явно более приспособленные к функционированию в условиях стран, утративших предпринимательские сообщества и сталкивающихся с разнообразными рисками и сложными структурными проблемами. Однако под давлением Запада во всех этих странах, включая Россию, рыночное хозяйство было воссоздано в формате неолиберальной экономики.

Появление рыночных экономик бреттон-вудского типа было реакцией на возникновение повелительной потребности в динамизации рыночной экономики в целом и динамизации также большинства экономик развитых стран. Появление экономик неолиберального типа, наоборот, явилось результатом возникновения ситуации (в связи с застоем в соцстранах и перспективой внутриполитического кризиса в СССР), которая позволяла развитым странам снизить темпы роста. То есть неолиберальная экономическая модель изначально, по условиям своего возникновения, не была ориентирована на решение задачи поддержания высоких темпов роста. Она решала другие задачи – максимального ускорения процессов перераспределения и концентрации активов экономики. Государство убиралось из экономики, поскольку наличие государственных производственных комплексов и активной государственной политики препятствовало процессам перераспределения активов с их последующей концентрацией в руках ТНК. По этой же причине ломаются таможенные барьеры. Степень либерализации скачком повышалась до максимума, поскольку тем самым увеличивались темпы процесса концентрации капитала. Максимальное развитие финансовых рынков способствовало этой же цели.

Распространено представление, что неолиберальная экономика – жестокая штука, что она антисоциальна, но это экономика роста. Отнюдь нет. Это в лучшем случае экономика застоя или почти застоя, а в худшем случае – экономика перманентных экономических катастроф. В зрелом состоянии это всегда экономика кризиса.

Процесс трансформации экономик бреттон-вудского типа в экономики неолиберального типа реально представлял собой процесс трансформации экономик развития в экономики форсированного перераспределения активов с их концентрацией в руках наиболее сильных агентов рынка. То есть транснациональных финансовых и нефинансовых структур. Экономика развития замещалась экономикой перераспределения в пользу наиболее крупных из агентов рынка развитых стран.

Естественно, темпы экономического роста во всем сообществе стран с экономиками, втянутыми в процессы неолиберальной трансформации (или “реформирования”, если использовать имеющий широкое хождение термин), особенно если иметь в виду реальный сектор, резко уменьшились. В том числе и в развитых странах.

В том числе и в США. По планам, разрабатывавшимся в США в 60-е и 70-е годы, при консервации сложившегося там к началу 70-х годов экономического механизма США должны были произвести в 2000 г. 8 трлн квт·ч электроэнергии и 250 млн т стали. Но действовавшие в то время государственные программы развития энергетики впоследствии были свернуты. И вот результат: электроэнергии произведено в 2 раза меньше, стали – почти в 2,5 раза меньше, чем могло бы быть произведено. Легковых автомобилей США производят сейчас меньше, чем в 70-е годы. Производство электроэнергии в США с 1980 г. по 2000 г. увеличилось лишь на 3/5. И это за 20 лет.

В обрабатывающей промышленности США, если исходить из дефляторов (индексов, учитывающих реальную инфляцию) промышленной продукции, подсчитанных Пентагоном, в начале текущего десятилетия объем производства в 2000 г. мало отличался от такового в 1980 г.

Рост ВВП США шел в 80-е и 90-е годы преимущественно за счет сектора услуг. По данным статистики США, он за 20 лет якобы все-таки удвоился – в основном за счет роста сферы услуг и ее удельного веса в ВВП. Однако в том-то и дело, что корректное исчисление индекса роста в сфере услуг связано с огромными трудностями. Несомненно, что официальные данные о росте сферы услуг в постоянных ценах в США преувеличивают его реальные размеры. Соответственно преувеличивается и ВВП. По косвенным данным, ВВП США в 2000 г. в расчете на душу населения в лучшем случае соответствовал уровню 1980 г.

Что же касается Европы и Японии, то развитие их экономик после “реформирования” оказалось парализованным.

В развивающихся странах с экономиками, преобразованными в неолиберальном духе, среднегодовые темпы роста экономики для периода после 1980 г. упали до уровня таковых в развитых странах, что ясно свидетельствует об огромном недоиспользовании потенциала развития. Такова ситуация в Бразилии. Если бы экономический механизм Бразилии не был преобразован в неолиберальном духе и она сохранила темпы роста, набранные в 60–70-е годы, то в настоящее время по размерам ВВП Бразилия была бы сопоставима с США в 1980 г. и во многих отношениях была бы в состоянии выступать как конкурент США. Но Бразилию заставили сменить эффективную экономическую модель на неэффективную, и соотношение экономических масс Бразилии и США за 20 лет практически не изменилось. Примерно та же картина во всей Латинской Америке.

Для поздней неолиберальной экономической модели характерно также стремление компенсировать негативное действие застойного характера сверхлиберализованной экономики на объем предпринимательской прибыли за счет увеличения доли чистого предпринимательского дохода (без налогов) в ВВП. В том числе путем дезинвестирования экономики и особенно ее “десоциализации” – снижения в ней доли затрат социального характера. Процесс этот характерен не только для бедных стран (и России). Он распространяется на богатые страны и уже захватил Германию. В США первые опыты по десоциализации экономики предпринимались еще в 80-е годы, попытки в этом направлении осуществляются и администрацией президента Буша-младшего.

Важный аспект трансформации экономики в неолиберальном духе – существенная степень ее десуверенизации после такой трансформации. Если экономика, подвергнутая неолиберальной трансформации, – слабая, то она утрачивает суверенитет в положительной форме и “приобретает” его в отрицательной форме в виде больших масс госдолга, нищеты населения и быстро развивающегося криминального сообщества, отделяющего ее от экономик “приличных стран” в гораздо большей степени, чем высокие таможенные пошлины. Все, что имеет сколько-нибудь существенную ценность в подвергнутой неолиберальному реформированию слабой экономике, автоматически переходит в конце концов в руки иностранных собственников, по преимуществу из развитых стран. Местное правительство превращается в результате этой процедуры не в “ночного сторожа” при автоматически работающем рыночном хозяйстве, а в охранителей активов зарубежных собственников. “Было ваше, стало наше”. Утрата суверенитета экономикой по мере ее неолиберальной трансформации в конце концов имеет закономерный финал: экономика поглощается каким-нибудь экономическим сообществом. В современных условиях – это региональное экономическое сообщество с ядром в виде развитых стран или развитой страны, а в перспективе (если бы, конечно, удалось завлечь в неолиберальную паутину все страны) – глобальное сообщество.

Все это закономерно. “Бреттон-вудская” модель рыночного хозяйства не возникла сама собой. Она была введена в действие специально, чтобы мир рыночных экономик мог противостоять миру административных экономик. Получилось неплохо. Неолиберальная модель рыночного хозяйства также не возникла сама собой. Она была сконструирована в США и Англии в 70-е годы и постепенно была введена в действие в десятках стран, несмотря на значительное сопротивление. Здесь тоже был расчет – выстроить взаимоотношения между ядром мировой рыночной экономики (в виде США и Европы) и ее периферией по образцу конца XIX и начала XX века или по образцу отношений между центром и периферией в Британской империи в том виде, какой она имела около 1900 г. И для этого проекта “возврата назад”, к временам расцвета колониальной системы и системы зависимых экономик, подобрали красивый брэнд – “глобализация”.

При этом было учтено также следующее тонкое обстоятельство. В процессе развития реального сектора экономики в рыночных условиях всегда возникают новые предпринимательские сообщества, являющиеся конкурентами старых предпринимательских сообществ. Если остановить развитие реального сектора, то процесс образования конкурентов, противостоящих старым (западным) предпринимательским сообществам, может быть сведен к минимуму. С этой точки зрения способность неолиберальной экономической модели при ее приложении к реальным экономикам понижать темпы роста или даже вызывать откровенно регрессивные явления, как в России, для старых западных экономических элит не минус, а плюс. И эта ее особенность – не случайна.

Но кое-что авторы неолиберальной экономической модели все-таки не учли.

Первое – в условиях сосуществования стран, перестроившихся по неолиберальной модели, и стран с регулируемой или смешанной экономикой (соответствующей экономическому стандарту 50–60-х годов) удельный вес развитых стран первого типа в мировой экономике будет падать. Реально так и получилось – экономики почти всех стран Южной и Юго-Восточной Азии и Восточной Азии не удалось завлечь в неолиберальные сети, и в том числе – гигантские экономики Китая и Индии: они не прекращали быстро развиваться в 80–90-е годы и продолжают стремительно расти в текущем десятилетии.

Второе – в условиях расширения возможностей кредитных заимствований на мировом рынке, что имело место после интернационализации финансовых рынков развитых стран, любое предпринимательское сообщество, отношения между членами которого только отчасти следуют рыночным принципам и строятся в существенной степени на нерыночной основе (по схеме неформальных картелей), автоматически получало дополнительные возможности для ускорения собственного развития. Чем и воспользовались китайские предпринимательские сообщества в странах Юго-Восточной Азии, взаимодействие которых с внешним миром всегда напоминало отношения членов неформальных и даже формальных картелей. Аналогичные черты были в высшей степени характерны и для японского предпринимательского сообщества даже в 70-е годы. Не вполне изжиты они этим предпринимательским сообществом и сегодня. Переход развитых стран к неолиберальной экономической политике соответственно явился фактором, способствовавшим резкому увеличению экономической массы китайского предпринимательского сообщества за пределами КНР, а после того как КНР “открылась” – и в самом континентальном Китае. Западному предпринимательскому сообществу, заварившему неолиберальную кашу, удалось избавиться от латиноамериканских конкурентов и от потенциальных конкурентов из России и СССР. Но этот успех был полностью нейтрализован появлением на мировой экономической сцене мощного китайского предпринимательского сообщества. Не удалось также парализовать развитие предпринимательских сообществ во всех странах, в которых оно осуществлялось под государственной защитой и на базе развития госсектора. То есть в Индии и практически во всех странах Южной и Юго-Восточной Азии. В общем итоге, позиции западных предпринимательских сообществ в мировой экономике, несмотря на распад соцлагеря, за последние 30 лет не укрепились. Реально они ослабли.

Теперь попытаемся сделать некоторые выводы из истории трансформации мирового рыночного хозяйства за 150 лет.

Первый вывод. В системе мирового рыночного хозяйства одна доминирующая модель экономической политики с течением времени неизбежно сменяется другой. Меняются обстоятельства, меняются системы экономических целеполаганий, меняются и доминирующие модели экономической политики. “Время жизни” доминирующей экономической модели 30–50 лет. Отсюда следует вывод: проблемы, с которыми сталкивается выстроенная на основе неолиберальных принципов подсистема мировой экономики с ядром в виде экономики развитых стран, далеко не случайны. Далеко не случайно обвальное падение рынков корпоративных ценных бумаг (акции и облигации) в 2001–2002 гг. Далеко не случайно вообще кризисное состояние мировой финансовой системы и неопределенность перспектив и доллара, и даже евро. Далеко не случайна и разбалансированность системы мировой торговли с общей тенденцией к усугублению.

Не являются случайностью и кризисные явления в экономике США и Европы, и ныне уже явная системная неустойчивость Европейского Союза. Все это индикаторы того, что “время жизни” неолиберальной экономической модели и ей соответствующей денежной системы, построенной на том принципе, что деньги – это нечто вроде акций и их стоимость определяется в основном рынком, подходит к концу.

С мировой экономикой в недалекой перспективе произойдет то же самое, что с ней произошло в 30-е годы после Великого кризиса: снижение степени либерализованности большинства экономик, возврат государства в сферу производственной собственности и кредита, свертывание глобальных финансовых рынков, трансформация системы нерегулируемой торговли в систему регулируемой межгосударственными соглашениями торговли, возврат к практике регулирования межстранового движения инвестиций и вывоза капитала. Можно предвидеть по образцу 30-х годов и массированное аннулирование внешних долгов.

Второй вывод. Для мировой экономики, несомненно, полезно периодическое увеличение степени либерализованности. Но именно периодическое, а не навсегда. Достигнутый в рамках большого хозяйственного цикла, начавшегося по окончании Второй мировой войны, либерализационный максимум явно остался позади (вероятно, он был достигнут около 1993 г.).

Третий вывод. Опыт функционирования мирового рыночного хозяйства и шире – мировой экономики в целом свидетельствует также, что условием максимизации эффективности мировой экономики является известная степень ее системного полиморфизма и наличие конкуренции не только между отдельными рыночными хозяйствами, но и хозяйственными системами, характеризующимися существенными различиями в экономических механизмах, то есть базирующимися на таких экономических моделях, различия между которыми имеют существенный характер. Эта конкуренция отнюдь не принадлежит прошлому. И сегодня неолиберальная хозяйственная система имеет против себя конкурента – в виде системы регулируемого смешанного хозяйства. Системный конкурент США и Европы – Китай, капиталовложения которого в народное хозяйство сегодня вполне сопоставимы с капиталовложениями в народное хозяйство США и Европы.

Почти вся экономическая масса неолиберальной хозяйственной системы сосредоточена в развитых странах. Почти вся масса системы регулируемого, смешанного хозяйства сосредоточена в Южной и Восточной Азии. Налицо и известное распределение функций. Развитые экономики генерируют новые технологии и основную часть экспортных финансовых ресурсов, а система регулируемого смешанного хозяйства дает основную часть прироста мировой экономической массы.

Четвертый вывод. И, наконец, еще один момент, о котором не нужно забывать, когда речь идет о системных характеристиках мирового экономического механизма. Природа, как известно, не терпит пустоты. А мировая экономика, как показывает опыт, не терпит системного однообразия, даже если речь идет об экономических механизмах, однородных с точки зрения положенных в их основу принципов экономической политики. Так было в эпоху золотого стандарта. Так было в эпоху господства “бреттон-вудской” экономической модели, и так же обстоит дело сегодня, в том числе и в сфере господства неолиберальной экономической модели. Нельзя, например, поставить знак тождества между системными характеристиками экономик США и Японии или США и Европы. Всегда существует такой критический уровень унификации глобального экономического пространства, превышение которого ведет к существенному росту экономических рисков, что, в свою очередь, вызывает кризисные явления, порождающие мощные антиунификационные импульсы. Так было в 30-е годы, и есть все основания полагать, что этот процесс уже вновь начался и в среднесрочной перспективе приобретет значительный размах.

Глобализационный проект основан на том принципе, что мировая экономика нуждается в системной унификации и в десуверенизации отдельных экономических модулей. Эта посылка не соответствует реальности. Политики, обычно весьма слабо разбирающиеся в экономике, видят в глобализации, как правило, средство ускорения экономического развития на основе либерализации движения товаров и услуг. На самом деле это всего лишь средство ускорения перераспределения активов в глобальном масштабе с тем, чтобы сконцентрировать основную часть их в конечном счете в руках нескольких сотен юридических и нескольких тысяч физических лиц.

В чисто теоретическом плане реализация глобализационного проекта на базе неолиберальной экономической модели может быть осуществлена только при условии сильного снижения эффективности мировой экономики и большинства составляющих ее модулей. Эффективность отдельных экономических модулей действительно можно понизить (Аргентина, государства, образовавшиеся на месте СССР), но в целом эта задача нереальна, тем более что неолиберальная хозяйственная система доживает последние годы.

Максимум эффективности мировой экономики достигается при наличии существенного количества суверенных экономических модулей со значительными различиями в системных характеристиках, включая различия в степени либерализованности и приватизированности.

Фундаментальные причины этого – наличие больших различий в эффективности предпринимательских сообществ и различия в уровне конъюнктурных рисков. Экономика, обслуживаемая неэффективным предпринимательским сообществом (что уже снижает эффективность рыночного механизма), тем менее эффективна, чем более она либерализована, чем меньше компенсируются создаваемые неэффективностью предпринимателей дефекты. Точно так же: чем выше уровень конъюнктурных рисков, независимо от причин, которыми они вызываются, тем меньше эффективность рыночного механизма при заданном уровне либерализованности. Либерализованность экономики США была понижена в 30-е годы в рамках политики “Нового курса” Ф.Д. Рузвельта именно потому, что в результате кризиса она оказалась в зоне высоких конъюнктурных рисков, а это в свою очередь автоматически понизило эффективность рыночного механизма и увеличило потребность в регулирующих воздействиях, компенсирующих дефицит эффективности “рынка”. Так же обстоит дело во многих других случаях.

Выводы применительно к России.

1). Не было никаких оснований отдавать предпочтение при реформировании экономики России неолиберальной (англо-саксонской) экономической модели.

2). Неверен тезис о том, что если в процессе трансформации экономики России в неолиберальную форму она понесет существенные потери, то в дальнейшем они могут быть восполнены. Они не могут быть в этом случае восполнены в принципе, поскольку неолиберальная экономика – это “экономика перераспределения”, а не “экономика развития” (если она в состоянии обеспечивать развитие, то черепашьими темпами).

3). При любых преобразованиях экономики нет никаких оснований жертвовать экономическим суверенитетом. Минимизация экономического суверенитета России полезна странам и экономическим блокам со значительными ресурсами экономического суверенитета (США, Европа, КНР), но она заведомо вредна экономике России.

Тем более нет никаких оснований жертвовать экономическим суверенитетом и “во имя глобализации”, ибо действующий проект глобализации при унификации отдельных рыночных модулей по неолиберальному образцу рассчитан на создание в мировых масштабах заведомо неэффективной экономики. Кроме того, в связи с сосредоточением большей части мировой экономической массы в Восточной Азии он вообще не поддается реализации в варианте, приемлемом для западных элит.

4). Поскольку российскому обществу нужна “экономика развития”, перспективным в российских условиях является тот или иной вариант смешанной регулируемой экономики развития, например, экономика, подобная экономике Франции или Италии в 60–70-е годы, экономике Южной Кореи и Тайваня в варианте 80-х годов или КНР в том виде, какой она имела около 2000 г.

Миф гласит, что мы живем в мире неограниченного экономического доминирования США, ЕС и Японии.

Да, еще 10 лет назад это было так. Но ситуация коренным образом изменилась.

“На пятки” группе развитых стран наступает Китай. В развитых странах пытаются игнорировать этот факт: мол, да, Китай развивается, но пройдет еще много времени, прежде чем его экономика будет представлять серьезную величину, способную на мировом рынке выступать конкурентом экономики США, ЕС, Японии.

На самом деле это время уже настало. Судя по официальным данным о производстве отдельных видов промышленной продукции, промышленное производство КНР превышает промышленное производство США минимум в два раза. В 2004 г. в КНР произведено 45 млн компьютеров на микропроцессорах, 297 млн тонн проката (потреблено 310 млн т), 970 млн тонн цемента (“Жэньминь жибао”, 28.02.2005). По производству компьютеров КНР превышает США более чем в 2 раза, по производству проката – в 3 раза, по производству цемента, хлеба и объему строительства – в 10 раз. Есть основания полагать, что по большинству позиций производство непродовольственных потребительских товаров в КНР составляет 50–70% от мирового без Китая.

Запад, навязав значительной части стран со слабыми рыночными экономиками хозяйствование по неолиберальным правилам, загнал их в своего рода экономическую ловушку, заставив их играть по правилам, которые ему, Западу, выгодны. Китай никому ничего не навязывал. Но для западных господ он также расставил ловушки – статистические. Номинальное производство проката (то есть по нескорректированным официальным данным) составляло в КНР в 2000 г. 131,5 млн т, а в 2004 г. – 297 млн т, то есть выросло в 2,26 раза. Разумеется, так не бывает. Реальный рост производства проката в КНР за эти 4 года – в пределах 25%. Просто китайская статистика скорректировала данные о производстве проката так, что данные за 2004 г. гораздо лучше отражают реальное положение дел, чем данные за 2000 г. Аналогичным образом обстоит дело с данными о производстве по ряду других позиций, причем такие корректировки начались еще до 2000 г. В результате у всех на глазах страна с размерами экономической массы, примерно соответствующей таковой США, превратилась за несколько лет, в течение которых американская экономика стояла практически на месте, в страну с размерами экономической массы, примерно в 2 раза превышающими таковую США. Видимо, пройдет еще несколько лет, прежде чем западная элита поймет, что ее крупно обставили и что в западном варианте ныне глобализационный проект в принципе не реализуем.

Отраслей, в которых американское производство превышает китайское, гораздо меньше, чем тех, в которых китайское производство превышает производство США. Крупный разрыв в размерах производства в пользу США сохраняется в очень немногих отраслях. В том числе – в производстве нефтепродуктов и автомобилей. Но перспективный план по автомобилям (на 2010 г.) предусматривает доведение их производства в КНР в следующем десятилетии до 20–30 млн ед. и перекрытие, таким образом, американского уровня вдвое. Обычно производство автомобилей указывается статистикой КНР на 2004 г. в 5,1 млн ед., в том числе легковых автомобилей – 2,3 млн ед. Но это без малолитражных автомобилей, которых еще в 2002 г. было произведено 3,5 млн ед.

На предприятиях с участием зарубежного (по преимуществу зарубежного китайского) капитала, специализирующихся на натиске на мировые рынки, в КНР в 2003 г., по неполным данным, работало 12 млн человек, что составляет около 2/3 всей занятости в промышленности США.

О масштабах китайской промышленности можно судить по тому, что на предприятиях лишь волостно-поселковой промышленности, к которым не относятся предприятия, расположенные в городах и поселках городского типа, в КНР в 2002 г. работало 77 млн человек, которые произвели продукцию стоимостью 10 трлн юаней. Считая по паритету покупательной способности промышленного юаня, это 2–2,5 трлн долл., или 50–60% от стоимости всей продукции американской промышленности в 2002 г.

В 2004 г. капиталовложения КНР в основные фонды составили, по официальным данным, 7,0 трлн юаней. Считая по паритету покупательной способности инвестиционного юаня (он в 2 раза выше паритета покупательной способности промышленного юаня), это 3,5–4,0 трлн долл., что примерно соответствует всем инвестициям в основные фонды США и ЕС, вместе взятым. Инвестиции государственных унитарных предприятий и государственных компаний составили в КНР в 2004 г. 3,37 трлн юаней, на 14,5% больше, чем в 2003 г., или, считая по паритету инвестиционного юаня, 2 трлн долл. Это примерно объем капиталовложений в основные фонды в США, Канаде и Мексике, вместе взятых.

Широко распространенное мнение о зависимости КНР от иностранных инвестиций – не более чем миф. В том же 2004 г., когда прямые зарубежные капиталовложения в экономику КНР были близки к максимуму, они составили лишь 60,6 млрд долл., то есть меньше 2% от общей суммы инвестиций в основные фонды. К тому же около 40% “зарубежных” инвестиций – это инвестиции гонконгских инвесторов, а около 80% прочих инвестиций – инвестиции зарубежных китайцев. Вклад инвесторов из США и Европы в общую массу производимых в стране инвестиций пренебрежимо мал. К тому же КНР сама уже превратилась в довольно крупного экспортера производственного капитала, не говоря уже об инвестициях в американские облигации.

В инвестиционном отношении китайский мир в целом (и КНР в частности) практически полностью автономен. США зависят от инвестиций КНР в американские облигации, а КНР не зависит ни от американских инвестиций, ни от инвестиций из развитых стран.

Фактически те функции, которые молва приписывает иностранным инвестициям, в КНР выполняют государственные инвестиции и государство как стратегический инвестор.

Государство вкладывает средства в капиталоемкие секторы экономики, мало привлекательные для частного капитала, частный сектор – в остальную экономику. Эта комбинация не нова. Она широко применялась многими странами в 30–70-е годы и даже США в период “нового курса” и Второй мировой войны (военная промышленность была создана практически за счет государства). Всюду она давала отличные результаты. Дала она прекрасные результаты и в КНР.

Китай сегодня – это экономический мир с уровнем экономической автономности, превышающим таковую сообщества развитых стран.

К 2010 г. он вовлечет в сферу своего влияния страны АСЕАН (принципиальная договоренность о создании зоны свободной торговли в составе Китая и этих стран достигнута) и Южную Корею, а после 2010 г. при консервации Россией нынешнего экономического курса – и большую часть бывшего советского экономического пространства.

К 2020 г. промышленное производство Китая, согласно действующему плану развития, увеличится еще в 3 раза. По объему промышленного производства Китай в 2020 г. превзойдет развитые страны, вместе взятые, если они откажутся от неолиберальной экономической модели, в 1,5 раза, если не откажутся – то минимум в 2 раза.

Во времена Марко Поло (середина XIV века) и затем в XV–XVI веках Китай по размерам экономической массы превышал Европу в несколько раз. К 2020 г. при консервации существующих тенденций в области экономической политики соотношение экономических масс Запада и Китая вернется к уровню XV–XVI веков.

Китай вышел вперед и превратился уже сегодня в реальный экономический центр мира именно потому, что, после того как экономика Запада была перестроена на неолиберальных началах, темпы ее роста, особенно в реальном секторе, резко упали.

Особенностью статистики КНР является то, что она не всегда полностью отражает объемы экономической деятельности и величину финансовых показателей, причем показатели постепенно корректируются в направлении приближения к реальности.

Как было сказано выше, в 2000 г. “статистическое производство” проката составило 131,5 млн т, а в 2004 г. 297,2 млн т. Разумеется, такой скачок (в 2,26 раза от уровня в 131,5 млн т) невозможен. В данном случае сведения были скорректированы в направлении приближения к более полному отображению объема производства проката. Масса денег для сделок (агрегат М1 ВВП) в среднем за 2004 г. составила 9,0 трлн юаней, включая наличные деньги (агрегат М0) в сумме 2,04 трлн юаней. Соответствующая величина ВВП никак не меньше, чем 40 трлн юаней. Номинальная же – 13,65 трлн юаней. Из этих данных следует, что для экономики Китая характерен огромный теневой ВВП и, кроме того, правила исчисления ВВП в КНР отличаются от таковых в развитых странах. Именно поэтому и получилось, что при номинальном ВВП в 13,65 трлн юаней капиталовложения в основные фонды КНР составили 7,0 трлн юаней, а прирост сбережений – 2,6 трлн юаней.

В случае увеличения курса юаня до реального уровня покупательной способности промышленного юаня (чего домогаются от КНР США) Китай со своими огромными приростами сбережений и положительным экспортным сальдо может в ограниченное время превратиться в опасного конкурента ведущих финансовых держав на финансовом рынке, как он превратился в их конкурента на товарном рынке.

Согласно полностью доминировавшему в соответствующих кругах Запада в 80-е годы мнению, разгром Советского Союза решал на перспективу все проблемы, с которыми мог столкнуться Запад. Сегодня нетрудно видеть, что эта точка зрения абсолютно ошибочна. Стратегическим системным конкурентом Запада и в 80-е годы было “Срединное государство” (так китайцы называют свою страну). Разгромив Советский Союз, Запад уничтожил не столько своего противника, сколько евразийский противовес возрождающемуся мощному “Срединному государству”. Упорствуя в ставке на неолиберальную экономическую политику и продолжая навязывать ее России, Запад лишь ухудшил собственное стратегическое положение.

Общий итог западной политики к 2020 г. (завершающему году очередного 20-летнего плана развития экономики КНР): соотношение экономической массы Запада (ЕС и США) вернется к уровню, на котором соотношение экономических масс Европы и Китая находилось в XV–XVI веках, в период расцвета империи Мин.

Расчет на сохранение лидерства в мировой экономике, если над этой проблемой на Западе вообще задумываются всерьез, делается там на превосходство в области новых технологий и в сфере “постиндустриальной экономики”.

Действительно, даже в удаленной перспективе западная экономика будет являться основным генератором новых технологий.

Но вот другая сторона медали. В 2003 г. КНР импортировала товаров высоких технологий на 119,3 млрд долл., и в том числе из США – меньше чем на 30 млрд долл. Основная часть импорта КНР высокотехнологичной продукции приходится на Японию и Южную Корею. Экспорт высокотехнологичной продукции КНР в 2003 г. составил 110,3 млрд долл. и был незначительно меньше импорта.

Из этих цифр виден следующий важный факт: лидерство в разработке высоких технологий одно, а лидерство в производстве продукции высоких технологий – другое.

Восточная Азия (Япония, Китай, Южная Корея) уже превратилась в мирового лидера в области производства продукции высоких технологий гражданского назначения.

В общем объеме производства промышленной продукции развитых стран доля товаров, производимых с использованием технологий, созданных за последние 5–10 лет и характеризующихся существенной новизной, невелика (даже по самым оптимистическим расчетам, она не превышает 10–15%). Поэтому можно отставать от развитых стран по технологическому уровню на 5–10 лет (и больше) и в то же время являться для них опаснейшим конкурентом. Это и показывает пример КНР.

Реально и интервал времени, в течение которого производитель новой технологии лишается на нее монополии за счет ее утечки по легальным и нелегальным каналам, не превышает в огромном большинстве случаев 5 лет. Соответственно Китай имеет сегодня в своем распоряжении практически все технологии, появившиеся на свет 5 лет назад. США, как показывает доклад Кокса, не в состоянии пресечь утечку в КНР даже самых секретных военных технологий.

В этой ситуации рассчитывать на то, что западные державы и даже вместе взятые развитые страны могут обладать на перспективу экономически значимым технологическим превосходством над КНР, не приходится. В сфере военных технологий, согласно опубликованным в КНР данным, эта страна сравняется с США в 2010 г.

Для минимизации разрыва в области новых технологий КНР прибегла и к такому нестандартному средству, как размещение в собственных пределах занимающихся научными исследованиями и разработками подразделений ТНК с тем, чтобы они использовали на рядовых должностях местных специалистов, которые, как считается, не уступают в квалификации японским, но обходятся гораздо дешевле. Глупо предполагать, что технологии, производимые китайскими учеными и инженерами на территории КНР, недоступны для китайской экономики.

Поскольку значительный технологический отрыв развитых стран от КНР невозможен, соответственно он неосуществим и в сфере технологий, которые принято именовать постиндустриальными.

Если кто-то думает, что в рамках западной экономики можно создать мощный “постиндустриальный сектор”, а в КНР нельзя, он глубоко ошибается.

Не нужно забывать, что за термином “постиндустриальная экономика” скрывается по преимуществу производство услуг в области обработки данных и связи с использованием продукции электронной промышленности и обычных программных продуктов, причем значительная часть таких продуктов для Запада сегодня производится в Индии и может прекрасно производиться в Китае.

Сферу научных исследований и разработок в целом (НИОКР) также можно отнести к “постиндустриальному” сектору экономики, хотя 9/10 НИОКР тесно связаны с промышленным производством.

Несколько слов нужно сказать по поводу самого феномена так называемой “постиндустриальной экономики”. Когда говорят о “постиндустриальной экономике”, то фактически имеют в виду особый сектор экономики, включающий часть электронной промышленности, производящую разного рода системы по переработке и передаче информации, и сектор сферы услуг, занятый предоставлением в широком смысле слова информационных услуг. При чем тут “постиндустриальная экономика”? С натяжкой можно говорить о “надындустриальном секторе” экономики. Какой же его удельный вес в экономике, например, в тех же США? Несколько процентов. Развитие этого сектора в экономике США не привело к свертыванию промышленности, ни даже к заметному уменьшению индустриальной занятости. (Следует отметить, что хотя “в фоновом режиме” процесс деиндустриализации в США идет, он в действительности представляет собой проявление другого процесса – формирования несправедливой системы международного разделения труда, а фактически – эксплуатации странами Запада дешевой рабочей силы развивающихся стран. С неизбежным и уже идущим изменением существующего расклада геополитических и геоэкономических сил не в пользу США процесс вывода производственных мощностей за пределы развитых стран прекратится и примет обратный характер.) Само собой, что информация не может заменить ни хлеб и мясо, ни автомобили, ни строительные материалы.

Так что “постиндустриальная экономика” – это модный брэнд, и не более того. Это символ надежд на сверхобогащение путем использования компьютеров и построенных на их основе информационных систем. Надежды эти, кстати, не оправдались.

Так что бросаться в омут неолиберальной экономики в расчете на преобразование собственной экономики из обычной в постиндустриальную нет никаких оснований.

Все, что нужно, чтобы завести у себя “постиндустриальную экономику”, можно купить сегодня по дешевке на мировом рынке, что в России уже и делается.

Строго говоря, термин “постиндустриальная экономика” более или менее имеет смысл только в приложении сферы НИОКР (научных исследований и опытно-конструкторских разработок). К сожалению, в период реформ у нас ничего не делалось для развития этого сектора экономики России и делалось немало для его свертывания.

“Постиндустриальная экономика” – это всего лишь что-то вроде четвертичного сектора мировой экономики, надстройка над промышленностью. Это – не “пост-промышленность”, а “над-промышленность”, невозможная без промышленности. Соответственно развитие “постиндустриального” сектора экономики никаких преимуществ Западу в принципе дать не может, тем более что в этой сфере по количественным показателям на Западе почти достигнут потолок.

Вывод:

Расчеты на то, что Запад, и прежде всего США, утрачивая позиции в мировом промышленном производстве, смогут все-таки сохранить доминирующую экономическую позицию за счет создания новых технологий, лишены почвы. Технологический разрыв Запада и Китая неуклонно и довольно быстро сокращается. Он уже сегодня не является серьезным экономически значимым фактором и тем более не будет являться им в будущем.

Принимая во внимание неуклонный рост экономической массы Китая и перспективы сосредоточения в КНР около половины мировой экономической массы к 2020 г., упорствование западных держав в курсе на глобализацию может иметь только один результат: Китай установит контроль над рынками США и ЕС. Поэтому такое упорствование имеет определенные границы. Налицо ситуация, когда “собравшиеся по шерсть” вполне могут “вернуться домой стриженными”. Но реально дело до этого все же не дойдет. Где-то около 2010 г. западные державы откажутся от курса на глобализацию ввиду создаваемых ею проблем и неспособности западных экономик конкурировать с китайской экономикой. Характерно, что если в 2003 г. политик Збигнев Бжезинский все еще с восторгом пишет о глобализации, усматривая в ней инструмент распространения влияния США по всему миру, то финансист Джордж Сорос в своей последней книге “О глобализации” занимает уже двойственную позицию: он “за” глобализацию, но при этом он предлагает основательно скорректировать программу глобализации, и чувствуется, что он испытывает по поводу этого предприятия и его исхода большие сомнения, даже если не принимать во внимание Китай.

К сожалению, нельзя исключить в конце концов возникновения такой ситуации, когда на практике программа глобализации сведется к полному лишению России экономического суверенитета. Такие планы уже существуют. Из последней книги Зб. Бжезинского мы можем узнать, как будет выглядеть глобализация применительно к России на практике. Во-первых, Украина должна интегрироваться с Европой, а не с Россией (что и предусматривала программа Ющенко в период выборов осени 2004 г.). Во-вторых, Кавказ, разумеется, должен быть освобожден от российского влияния. В-третьих, Сибирь должна быть интернационализирована. Запад будет вкладывать в Сибирь капиталы, а Китай – рабочие руки.

Обратим внимание: никто, и в том числе Зб. Бжезинский, не предлагает “интернационализировать” ледяные просторы Канады и Аляски (последняя еще менее заселена, чем Сибирь), не идет речь и об “интернационализации” Австралии (по европейским меркам незаселенной), или слабозаселенной зоны тропических лесов бассейна р. Амазонки (тоже многие миллионы квадратных километров), или просто пустыни Сахары, или Аравийской пустыни.

Не касаясь пока политической реализуемости планов “интернационализации Сибири”, посмотрим, как обстоят дела с экономической стороной. Во-первых, еще в советский период все сливки в Сибири были сняты (за исключением нефтегазового сектора, добычи алмазов и никеля, но совокупные продажи алмазов и никеля относительно невелики), легкодоступные массивы строевого леса давным-давно вырублены. Во-вторых, создание любых новых мощностей в добывающей промышленности (и в материалопроизводящих отраслях) Сибири предполагает огромные капиталовложения в транспортные сети и инфраструктуру, многократно превосходящие финансовые возможности развитых стран. Это при том, что в США нет денег для обновления собственной городской инфраструктуры и почти так же обстоит дело и в Европе.

Единственная страна, которая в состоянии вкладывать деньги в “сибирские пустыни”, – это Китай. Но пока для Китая более перспективны и более выгодны капиталовложения во внутренние районы Китая, которые и поглотят в ближайшие 5–10 лет капиталовложения, исчисляемые многими триллионами долларов и даже (считая по покупательной силе инвестиционного юаня) – десятками триллионов долларов.

А вот после 2020 г. Китай может серьезно заинтересоваться Сибирью, но вовсе не для того, чтобы “делиться” с США и ЕС.

Рассмотрим, как скажется на России членство в ВТО с учетом наличия китайского фактора.

Во-первых, надо иметь в виду, что в современных условиях защита отечественных производителей почти во всех странах осуществляется не посредством тарифной политики (таможенное обложение экспорта и импорта), а посредством политики валютного курса. В развивающихся странах и вообще в странах со слабыми экономиками курс занижает стоимость национальных денежных единиц в среднем в 3 раза. То же примерно и в России. Конкурентоспособность российских производителей реально зависит не от уровня таможенных пошлин (он и так незначителен), а от курса рубля. Падение курса рубля после дефолта 1998 г. поэтому привело к увеличению конкурентоспособности промышленности России, если не на мировом, то на собственном рынке, и соответственно – к росту промышленного производства России.

В этой ситуации промышленность развитых стран конкурентоспособна на мировом рынке только в тех отраслях, где она является монополистом или где фактор технологического превосходства в состоянии осязаемо повлиять на качество производимой продукции.

Но вот на мировом рынке вслед за новыми индустриальными странами с относительно небольшими объемами производства в технологически продвинутых отраслях появляется Китай, который, с одной стороны, проводит политику заниженного курса юаня, а с другой – высокими темпами увеличивает производство высокотехнологичной продукции и в ближайшие 3–7 лет войдет в число крупнейших ее мировых производителей (смотря по тому, какие отрасли относить к высокотехнологичным), а затем, видимо, займет в этом отношении первое место в мире. При этом, развивая производство высокотехнологичной продукции, Китай не прекращает производить в огромных масштабах низкотехнологичную продукцию, производство которой перебрасывается из приморских во внутренние районы КНР и из городской промышленности в промышленность волостного и деревенского уровня.

Налицо ситуация, когда принцип эффективности международного разделения труда оказывается, по крайней мере на перспективу, неприложимым к мировой экономике после прихода на мировые рынки Китая. Китай в состоянии производить почти все. С мирового рынка он будет брать во всевозрастающих масштабах нефтегазовое сырье, цветные металлы, железную руду, продукцию нефтехимии. В этой ситуации балансировка экспорта-импорта развитых стран и КНР при работе мировой торговой системы в либерализованном режиме оказывается невозможной.

Таким образом, после прихода Китая на мировой рынок неотвратимой становится делиберализация торговли, по крайней мере США (НАФТА) и ЕС.

Можно представить себе Североамериканскую зону свободной торговли, отгороженную от китайских производителей высокими таможенными барьерами. Но нельзя представить сохранение на перспективу даже в 10-15 лет свободного движения товаров и услуг в глобальных масштабах.

В 30-е годы система мировой торговли была делиберализована в результате всеобщего экономического краха. Ныне она с течением времени будет неизбежно делиберализована в связи с появлением на мировом рынке гигантской китайской промышленности.

Как пойдет процесс, показывают попытки США (кстати, в экономическом плане вполне оправданные) уже сейчас навязать КНР систему торговых квот и тем самым ограничить присутствие Китая на американском рынке.

Соответственно ВТО из организации, призванной обеспечить свободное движение товаров, вполне может превратиться с течением времени в организацию, занятую регулированием движения товаров и услуг на основе распределения квот на рынках, то есть она может превратиться в мегакартель.

В этой ситуации вступление России в ВТО не имеет никакого смысла, если только оно не имеет целью обеспечение максимизации торгового присутствия Китая в российском экономическом пространстве ценой вытеснения российской промышленности и промышленности всех прочих стран, включая развитые.

В связи с проблемой эволюции Всемирной торговой организации нужно иметь также в виду, что брэнд “ВТО” не отражает в полной мере реальное содержание тех ограничений, которые членство накладывает на ее участников. ВТО возникла на базе ГАТТ (организации, действительно занимавшейся исключительно торговлей и тарифами) путем ее переименования. Но марка была изменена не случайно. В своем современном качестве ВТО занимается не столько либерализацией движения товаров и услуг, сколько либерализацией движения капиталов. Членство в ВТО ныне предполагает фактически национальный режим для иностранных инвесторов. Если, например, инвестором является полугосударственная или даже чисто государственная (унитарная) компания Китая, то и она пользуется национальным режимом в странах – членах ВТО.

Широкая публика обычно не улавливает этого обстоятельства, по инерции считая, что ВТО занимается лишь тарифами.

КНР, которая все еще имеет репутацию чистого импортера капитала, уже превратилась в его довольно крупного экспортера, причем экспорт капитала из Китая быстро растет.

Налицо перспектива превращения КНР в крупнейшего в мире экспортера производственного капитала или его приобретателя (за счет скупки активов), способного очень чувствительно потеснить западные ТНК во всех секторах мировой экономики. То есть западные ТНК начнут вытесняться из мировой экономики китайскими ТНК, что соответствует и ныне действующим целевым установкам экономической политики КНР.

Нетрудно предвидеть, что, как только конкурентная активность китайских ТНК в сфере мировых производственных инвестиций станет обременительной для Запада (через 5–10 лет), Запад вновь изменит правила игры на мировом рынке капиталов – на этот раз таким образом, чтобы поставить пределы расширению зоны экономического влияния Китая. Но может оказаться и так, что это будет сделано слишком поздно.

Вывод: в связи с появлением на мировом рынке гигантского эквивалента экономики развитых стран в виде экономики КНР, ВТО в качестве организации, созданной в свое время вовсе не для обеспечения интересов КНР, а для обеспечения интересов США и ЕС, в течение 5-10 лет претерпит крупные метаморфозы и в основном утратит функции инструмента обеспечения свободного движения товаров, услуг и капитала в глобальных масштабах.

Неолиберальная экономическая политика и сопутствующая ей глобализация не только не отвечают интересам развивающихся стран и вообще стран со слабыми экономиками, но далеко не соответствуют и интересам развитых стран, поскольку рост их экономик после трансформации в неолиберальном стиле резко замедлился, а в отдельных случаях и вовсе остановился.

Распространено представление, что за неолиберальной экономической политикой и глобализацией стоят интересы ТНК развитых стран и особенно ТНК США и ЕС. Но и с этим тезисом дела обстоят непросто. Темпы роста экономической массы совокупности ТНК в эпоху “неолиберализма” во всяком случае не увеличились. Более того, на многих рынках в связи с появлением конкурентов из новых индустриальных стран доля западных ТНК начала уменьшаться. А в перспективе – безнадежная борьба с конкурентами из КНР.

Финансовый сектор развитых стран по состоянию на конец 90-х годов выиграл относительно больше всех от проведения неолиберальной экономической политики.

Но после краха фондовых рынков США и ЕС в 2001–2002 гг. он оказался в весьма сложной ситуации, усугубляющейся общей валютной неустойчивостью и ростом удельного веса “плохих” кредитов и безнадежных долгов. То есть его дела также не очень хороши.

И тем не менее ставка на политику неолиберализма в США и ЕС сохраняется, и даже появление на мировом рынке китайского гиганта пока не произвело особого впечатления на рыночных фундаменталистов.

Возникает роковой вопрос – кому выгодно?

В этой связи следует обратить внимание на зафиксированное Зб. Бжезинским “появление ярко выраженной глобальной элиты, с глобалистскими взглядами и транснациональной лояльностью”. Зб. Бжезинский так характеризует данное новообразование: “Представители этой элиты свободно говорят по-английски (обычно в американском варианте) и пользуются этим языком для ведения дел; эта новая глобальная элита характеризуется высокой мобильностью, космополитическим образом жизни; ее основная привязанность – место работы, обычно это какой-либо транснациональный бизнес или финансовая корпорация. …Ежегодные встречи Всемирного экономического форума стали, по существу, партийными съездами новой глобальной элиты: ведущие политики, финансовые магнаты, крупные коммерсанты, владельцы СМИ, известные ученые и даже рок-звезды. Эта элита все более явно демонстрирует понимание своих собственных интересов, дух товарищества и самосознание”. Понятно, что члены глобальной элиты и в материальном отношении живут совсем в другом мире по сравнению с прочими обитателями Земли.

Очевидно, перед нами не просто элита, а образование, обладающее почти всеми признаками нации (общность языка, общность образа жизни, общность ценностной системы). Есть все основания наименовать его если не нацией, то квазинацией.

Какова же численность этого образования? Без лиц наемного труда, не относящихся к категории высокооплачиваемых менеджеров, – несколько сот тысяч человек и не больше миллиона человек без членов семей, а с членами семей – около 1–3 млн человек. Если же отнести сюда всех более или менее привилегированных в материальном отношении служащих ТНК, им подобных структур, а также международных организаций, то это будет уже несколько миллионов человек.

Кроме того, в развитых странах несколько десятков миллионов человек разделяют основные ценностные и политические установки представителей глобальной элиты. Вместе с представителями глобальной элиты они составляют глобальное маргинальное сообщество, противостоящее всем исторически сложившимся сообществам.

До Второй мировой войны говорить о “глобальной элите” (и тем более о глобальном маргинальном сообществе) не приходится.

Ее возникновению очень сильно способствовало резкое увеличение удельного веса США в мировой экономике после Второй мировой войны и численности персонала ТНК (просто по причине роста их оборота), а затем ситуация противостояния “двух систем” с ядрами в виде США и СССР.

Применительно к сфере мировой экономической политики последовательность событий такова: сначала появилась “глобальная элита” (ее присутствие стало ощущаться уже в 60-е годы), а затем появилась неолиберальная экономическая политика, в максимальной степени способствующая численному увеличению глобальной элиты и ее роли в мировой экономике.

“Транснациональная лояльность” глобальной элиты на практике означает дефицит лояльности по отношению к традиционным гражданским обществам (существующим в пределах отдельных государств), а также традиционным (“старым”) нациям и этноконфессиональным сообществам.

В настоящее время “глобальная элита” фактически находится в состоянии войны со всеми элитами, сохранившими традиционный облик, с целью их уничтожения.

Все основные элементы неолиберальной экономической политики определены так, чтобы в максимальной степени соответствовать интересам “глобальной элиты” и потребностям ее воспроизводства, и поэтому мало связаны с реальными экономическими потребностями. Именно поэтому нормальное рыночное хозяйство было подменено в 80-е годы “экономикой казино”, а реальные деньги, привязанные к золоту, – квазиденьгами.

Неолиберальная экономика не возникла сама собой. Она была создана под запрос “глобальной элиты”.

Возможность появления такого сообщества, как современная “глобальная элита”, предвидел еще Джонатан Свифт. В “Путешествии Гулливера в Лапуту” он описал общество, состоящее из элиты просвещенных лапутян, обитающих на летающем острове, и облагаемых данями обитателей твердой земли. Последние являлись, помимо всего прочего, объектом экспериментов, которые измышляли в Академии прожектеров (!). Если жители какой-либо местности Лапуты бунтовали, они подвергались разнообразным карам. Была и такая кара: летающий остров опускался на город и раздавливал его.

Попытки свернуть систему социального обеспечения, которые стали предприниматься ныне даже в развитых странах без всякой реальной необходимости и которые преследуют очевидную цель увеличения нормы прибыли, чтобы компенсировать влияние застойности экономики на величину прибыли, прямо и непосредственно связаны с фактом психологического разрыва между “глобальной элитой” и основной массой граждан тех стран, в которых она оперирует.

В высшей степени характерно, что свертывание системы социального обеспечения идет параллельно развитию генной инженерии, достижениями которой, естественно, могут воспользоваться только богатые. Что результаты такого рода экспериментов, отданных в США на откуп частным учреждениям, меняют весь формат развития человечества, угрожая его биологическому единству, признают даже такие поклонники глобальной элиты, как Бжезинский.

И все же не нужно преувеличивать значение феномена “глобальной элиты” и ее способность влиять на будущее развитие событий. Глобальная элита – это на самом деле западная элита, с контрольным пакетом акций в руках у американской элиты. В нее допущены “с целью придания глобального облика” некоторое количество представителей других региональных элит. Но это никого не обманывает. Погоды они не делают.

Однако пик влияния “глобальной элиты” на мировые дела позади. Во-первых, стремительно растет влияние на них китайской элиты, и тут “глобальная элита” ничего сделать не может. Во-вторых, Запад втянулся в войну с мусульманским миром. С победой в этой войне ничего не получается. Приемлемого компромисса с мусульманами за счет России Западу достигнуть не удастся. Если Россия или ее сколько-нибудь значительная часть станет мусульманской страной, это приведет лишь к дополнительному сдвигу баланса сил в пользу мусульманского мира. В-третьих, “глобальная элита” раскалывается. Она уже раскололась под давлением экономических интересов на европейский и американский фрагменты, отношения между которыми отнюдь не идиллические (отсюда конфронтация доллара и евро). Японцы ожидают лишь момента, чтобы вырваться из американских “объятий”. Наконец, фактом стал раскол американской элиты. Республиканцы и демократы – это уже не просто партии, это враждебные сообщества, представляющие по преимуществу интересы “старых” и “новых” американцев, которые в условиях загнанной в тупик стагнации экономики США согласовать невозможно. “Глобальная элита” в своем современном виде – продукт конфликта СССР и США, толкнувшего несоциалистический мир, и прежде всего Европу, в объятия США. Исчез СССР – исчезнет и “глобальная элита”. Чтобы возникла действительно “глобальная элита”, нужно сломать все основные цивилизационные модули. Но в современных условиях это нереально, что прекрасно показано еще в книге С. Хантингтона “Столкновение цивилизаций”, вышедшей в свет более 10 лет назад.

Для России, для российской элиты отсюда следует простой вывод: не нужно принимать всерьез болтовню о глобализации и о “глобальной элите” и, тем более, приносить себя в жертву “глобализации”, которую постигнет такая же участь, какая постигла опыты в области “коммунистического строительства”.

В середине 80-х годов XX века Россия была одной из наиболее индустриально развитых стран мира. Промышленное производство России составляло около 50% от уровня США, а в расчете на душу населения – около 75% и соответствовало уровню промышленного производства на душу населения в США в первой половине 70-х годов. По СССР в целом промышленное производство на душу населения составляло в середине 80-х годов немного меньше – 70% от американского уровня. Здесь уместно напомнить, что и сегодня, после огромного падения промышленного производства, Россия входит в число восьми промышленно развитых стран.

Население России–СССР, однако, не отдавало себе отчета в том, что оно живет в одной из наиболее развитых стран, как и сегодня оно не понимает, что Россия все же промышленная страна и ее экономику никак нельзя сравнивать с экономикой Португалии, которую кое-кто склонен рассматривать в качестве недостижимого идеала.

Как бы то ни было, но в 80-е годы бытовало устойчивое представление о существовании многократного разрыва в жизненном уровне России–СССР и развитых стран. Именно поэтому российское общество согласилось на проведение экономической политики, завершившейся одной из величайших в мире экономических катастроф. Реальное же положение было отнюдь не таково, чтобы очертя голову бросаться в пропасть.

Фактическое положение с потреблением на душу различных категорий товаров и услуг в СССР в 1984 г. сравнительно с США отображено в таблице 1. Соответствующие показатели, заимствованные из книги, вышедшей в свет в 1993 г., исчислены исходя из данных о покупательной силе рубля дифференцированно для различных категорий товаров и услуг. Для России они примерно такие же, как и для СССР в целом.

Да, жизненный уровень в России перед началом “перестройки” был осязаемо ниже, чем в США и самых богатых странах Европы, но он вовсе не был низким. В целом он примерно соответствовал итальянскому в этот же период. А вот потребление непродовольственных потребительских товаров в СССР–России было действительно многократно (в 4 с лишним раза) меньше, чем в США, и примерно в 2 раза ниже, чем в Италии.

Гражданам СССР–России публицисты старательно внушали, что соотношение по всем потребительским позициям такое же, как по непродовольственным товарам, и что они живут в 4 с лишним раза хуже, чем граждане США. Но это было далеко не так.

Таблица 1. Сопоставление среднедушевых показателей потребления товаров и услуг в СССР и США в 1984 г. (уровень США = 100%)

-------------------------------------

*) В т. ч. услуги систем образования и здравоохранения, ЖКХ, транспорта и др. Источник: Дадаян В.С. – ред. Анализ макроструктурной перестройки экономики. – М.: “Наука”. – 1993. – С. 39. Есть основания считать, что показатель среднедушевого потребления услуг для России сильно занижен.

Сильной стороной российско-советской модели потребления 80-х годов был высокий уровень потребления продовольствия. Именно поэтому существенное уменьшение производства и потребления продовольствия в пореформенный период не вызвало социальной катастрофы.

Социальным поплавком вплоть до последнего времени являлся и унаследованный Россией от советского периода высокий в расчете на душу уровень производства услуг системами здравоохранения, образования и ЖКХ. К 2003 г. он снизился в относительно небольшой степени и в реальном исчислении в расчете на душу все еще оставался высоким. Именно поэтому распространение реформ на эту сферу в последние годы вызвало острую реакцию населения.

Что же производила экономика советского периода, помимо социально значимых услуг и продовольствия?

Распространена точка зрения, что ее основным продуктом была военная продукция.

В то же время СССР–Россия 80-х годов – это мировой лидер в области производства товаров инвестиционного назначения (строительные материалы, прокат для стальных конструкций, разного рода инвестиционное оборудование). В расчете на душу объем инвестиций в основные фонды в СССР в 1984 г. в 1,3 раза, а в России примерно в полтора раза превышал уровень США. По абсолютным размерам инвестиций в основные фонды производственного сектора экономики (без жилищного строительства) Россия в 1984 г. не уступала США, а в 1990 г. если и уступала, то очень немного (в ценах 2004 г. инвестиции в экономику России в 1984 г. составляли не менее 1 трлн долл.). Она была в этом отношении мировым рекордсменом или почти рекордсменом. Инвестиционная нагрузка экономики СССР и России в предреформенный период была явно чрезмерной.

Вот этот момент заслуживает особого внимания.

Только за счет снижения чрезмерной инвестиционной и военной нагрузки экономики до нормального уровня можно было за 2–3 года увеличить в России производство непродовольственных потребительских товаров до среднеевропейского стандарта в расчете на душу.

При уменьшении инвестиционной нагрузки всего лишь на 1/5 производство непродовольственных предметов потребления могло быть увеличено в 2 раза (в том числе предметов потребления из промышленного сырья – в 5 раз), продажи всех категорий предметов потребления – примерно в 1,5 раза.

Практически производство предметов потребления на душу населения легко доводилось методом уменьшения инвестиционной и военной нагрузки экономики и соответствующей перестройки ее отраслевой структуры до уровня США первой половины 70-х годов. Потребовалось бы на это (благодаря высокому исходному уровню инвестиционной нагрузки экономики) всего лишь 2–3 года.

И стали бы российские граждане жить как американцы где-нибудь в 1973 г. И все потребительские проблемы были бы решены. Но этот вариант даже не рассматривался.

При прекращении бессмысленных вложений в мелиорацию, достигавших в России гигантской величины, жилищная проблема полностью решалась за 3–4 года.

И это тоже упускалось из виду.

Задача повышения и даже консервации жизненного уровня населения вообще не ставилась в течение всего периода реформ. Приоритетны были, как известно, задачи либерализации, приватизации, открытости, невзирая на издержки. А фактически – режим скорообогащения отдельных лиц.

Как ни парадоксально, но налицо момент преемственности в политике в отношении жизненного уровня населения в советский период и в период реформ. В советский период официально заявлялось, что приоритетная политика – это политика увеличения производства средств производства, но не предметов потребления и не жизненного уровня населения. Особенно последовательно эта политика проводилась в России. В результате образовался разрыв между размерами производственного аппарата экономики и жизненным уровнем. Население ожидало, что в результате реформ этот разрыв будет устранен. Но ничего подобного не произошло. Жизненный уровень населения в период реформ начал падать, а если не брать в расчет жизненный уровень верхних 5% населения, то падать стремительно.

Парадокс: население России уже 25 лет могло жить как американцы или почти как американцы, а вместо этого его жизненный уровень уже 15 лет понижается. В текущий период он ниже, чем в Бразилии (где в распоряжении населения имеется климатическая рента), и примерно соответствует уровню жизни населения городского Китая.

Размеры катастрофы, постигшей экономику России после 1990 г., уникальны.

О том, что реально происходило в экономике России в этот период, недвусмысленно свидетельствуют данные по динамике транспортных перевозок: в 1995 г. они составляли к уровню 1990 г. 50%, в 2002 г. – 38%, в 2004 г. – 42%; для железнодорожных перевозок аналогичные показатели соответственно на 2002, 2003, 2004 гг. – 48%, 50,6% и 57%.

Самым слабым местом в дореформенной экономике России являлось производство предметов потребления. Казалось бы, уж в этой-то области заметного снижения производства не могло быть. Но оно было – и еще какое!

Сельское хозяйство пострадало в 1991–1995 гг. примерно так же, как во время коллективизации в 1929–1933 гг. С той разницей, что через 10 лет после начала коллективизации предшествовавший ей уровень сельскохозяйственного производства был восстановлен, а в пореформенной России сельскохозяйственное производство после падения так и осталось в “упавшем” состоянии (табл. 2). Производство мяса, включая мясо птицы, сократилось с 1990 г. по 2002 г. в 2 раза, примерно на 5 млн т, причем это сокращение далеко не было перекрыто приростом импорта. В результате потребление мяса на душу упало с 1990 г. по 2002 г. на 1/3.

В легкой промышленности (без пищевой), по данным российской статистики, производство упало с 1990 г. по 1995 г. более чем в 5 раз, а по 2004 г. – в 7 раз. В пищевой, без учета производства алкогольной продукции, – на 2/5. Производство товаров бытового назначения из промышленного сырья при наличии возможности его многократного увеличения также резко сократилось (табл. 2). По большинству позиций это сокращение многократное. В 2004 г. производство потребительских товаров из промышленного сырья в целом находилось все еще ниже уровня 1990 г.

Доля импортных товаров в розничной торговле увеличилась, по данным российской статистики, с 14% в 1991 г. до 43% в 2002 г. Но прирост импорта не перекрыл сокращение производства мяса, не говоря уже об уменьшении производства яиц и молока. Несомненно ухудшение качества продовольственного потребления, связанное с уменьшением потребления белковых продуктов (мясо, молоко, яйца). Ситуация в этом отношении была не вполне удовлетворительной еще в советское время, а сейчас она тем более неудовлетворительна.

Таблица 2. Влияние проводимых в России реформ на производство, потребление и инвестиции

----------------------------------------------------------------------

*) В % к среднему за 1986–1990 гг. уровню.

**) Включая бытовые, транспорта и связи, жилищно-коммунальные, системы образования, культуры, медицинские и др.

***) Корректировка производится с учетом того, что номинальные показатели учитывают теневые доходы и расходы для периода после 1991 г. и не учитывают его для 1990–1991 гг. (см. ниже).

****) Всего построены жилые дома общей площадью в 1990 г. 61,7 млн кв. м, в 1995 г. – 41,0 млн кв. м, в 2002 г. – 33,8 млн кв. м, в 2004 г. – 41,0 млн кв. м.

Источники: Российский статистический ежегодник. М., 2001; Российский статистический ежегодник. М., 2003; Россия в цифрах. М., 2005. Корректировка производится по данным, приведенным в “Вопросах экономики”, 1995, № 9, с. 116–121.

И тем не менее в российских статистических изданиях фигурируют показатели, согласно которым дела с потреблением обстоят не так уж плохо, и вообще нельзя понять, почему смертность в стране превышает рождаемость. Прежде всего это показатели объема розничной торговли и расходов на конечное потребление домашних хозяйств. Номинальный (то есть по данным, фигурирующим в статистических изданиях) объем розничных продаж в 2004 г. больше, чем в 1990 г. на 4/5, а расходы на конечное потребление домашних хозяйств – на 3/5.

В 1992 г. (являвшемся, как известно, годом экономической катастрофы), по данным, которые фигурируют в статистических изданиях с некоторого времени, объем розничной торговли не только не упал, но даже вырос на 0,3%, а индекс расходов на конечное потребление домашних хозяйств упал, но только на 2%.

Однако по сведениям, опубликованным Госкомстатом сразу после 1992 г., ситуация с ВВП и объемом розничной торговли выглядит иначе. В 1992 г. объем розничной торговли не вырос на 0,3%, а уменьшился на 31%.

Этого и следовало ожидать, если принять во внимание, что и по данным, которые сегодня публикуются статистическими изданиями, в 1992 г. грузовые перевозки по сравнению с 1991 г. сократились на 30%, реальная заработная плата – на 33%, капиталовложения в основные фонды – на 42%.

Феномен “раздвоения” статистических данных, относящихся к 1992 г., объясняется тем, что первоначальные данные не учитывали на 1992 г. (как и на 1991 г.) теневой оборот и теневые доходы, а позднее данные за 1992 г. стали отражать таковые, но при этом за 1990–1991 гг. они его по-прежнему не отражали. Вот и получилось, что согласно ныне публикуемым данным розничные продажи в катастрофическом 1992 г. выросли, тогда как на самом деле они уменьшились на 31%, о чем в свое время и сообщалось. Соответственно для периода после 1992 г. все данные об объеме розничной торговли (в % к 1990 г.) завышены примерно на 31%, а для конечного потребления домашних хозяйств – примерно на 3/10.

В 2002 г. при номинальной величине оборота розничной торговли в 115% к уровню 1990 г., реально, с поправкой на относящиеся к 1992 г. данные, он равен примерно 115:1,31 = 88%. На 2004 г. соответствующие показатели – 140% и 107%. Номинальная величина (в процентах к 1990 г.) расходов на конечное потребление домашних хозяйств в 2002 г. – 110%, а исчисленная с поправкой на изменение схемы учета для данных, относящихся к 1991–1992 гг., – примерно 85%, а на 2004 г. – соответственно 129% и 99%.

Но и эти данные могут оказаться заметно завышенными. Во-первых, существует проблема двойного счета при исчислении объемов розничных продаж. Товар, купленный обычным порядком в розничной торговле, ныне может перепродаваться, и даже не один раз. Во-вторых, существует проблема недооценки реального роста цен при исчислении индексов динамики розничной торговли. В-третьих, часть розничных продаж приходится на покупки учреждений и организаций (например, компьютеры, другая электронная продукция, легковые автомобили, бензин), причем эта часть ныне много больше, чем в советский период. В-четвертых, при исчислении индекса расходов на конечное потребление домашних хозяйств российской статистикой принимается во внимание “работа для себя” и “теневая” заработная плата, тогда как данные за 1990 г. “работу для себя” и “теневую” заработную плату практически не берут в расчет. Кроме того, оба эти показателя при наличии несомненной заинтересованности продемонстрировать, что дела не так уж плохи, могут легко преувеличиваться. Характерно, что статистика России исчисляет теневую заработную плату, но не публикует данных о размерах теневой прибыли. Фактически часть этой последней и учитывается в качестве теневой заработной платы.

В последние пять лет произошло скачкообразное увеличение индекса реальной заработной платы. В 2000 г. он составлял 42% к уровню 1990 г., в 2002 г. – 59%, а в 2004 г. – уже 73%. Последний показатель явно не отражает реальной ситуации с собственно заработной платой. Во-первых, за счет недооценки темпов обесценения заработной платы в связи с ростом цен. Во-вторых, ситуация сохранения высокого уровня безработицы исключает возможность роста заработной платы массового работника. В-третьих, неясно, в какой степени при исчислении динамики индекса реальной заработной платы российская статистика учитывает таковую низкооплачиваемых временных рабочих, удельный вес которых в общей занятости растет. В-четвертых, поскольку теневая заработная плата учитывается российской статистикой, возможно преувеличение ее вклада в реальную заработную плату. В-пятых, показатели индексов реальной заработной платы отражают также заработную плату топ-менеджеров, большая часть которой находится вне всякой связи с их трудовым вкладом и по своему характеру ближе к доходу за счет предпринимательской прибыли, чем к заработной плате.

За вычетом заработной платы топ-менеджеров реальная заработная плата лиц наемного труда составляет примерно 50% от уровня 1990 г.

Проведенные в последние годы реформы (и еще более реформы предполагающиеся) в неявном виде основываются на том, что кризис, по крайней мере в потребительской сфере, изжит и точно так же изжит кризис доходов – реальные расходы на конечное потребление домашних хозяйств, мол, намного больше, чем в 1990 г. Но это – иллюзия, и притом опасная, поскольку она способствует преуменьшению наличного протестного потенциала.

Фактически объем продаж потребительских товаров, оплачиваемых за счет личных потребительских расходов, составлял в 2004 г. (как можно видеть из изложенного выше) 80–90% к уровню 1990 г. Реальное же потребление товаров и услуг, корректным образом исчисленное (то есть с учетом теневого потребления в 1990 г. и принимая во внимание факт резкого сокращения продаж платных услуг и уменьшения объема услуг, оплачиваемых за счет общественных фондов потребления), составляло в 2004 г. 70–80% к уровню 1990 г. Во всяком случае, для такого вывода есть достаточные основания.

Но это показатель по населению в целом, и следует учитывать, что потребление товаров и услуг частью населения после 1990 г. значительно увеличилось. Проблема в том и состоит, что доходы 70–80% населения в 2004 г. были в 2 раза ниже, чем в 1990 г.

Кризис, в том числе и на потребительском фронте, далеко не изжит. Это видно уже из того, что при изжитом кризисе объем производства сельскохозяйственной продукции был бы в полтора раза больше фактического и соответственно увеличилось бы ее потребление (больше чем на 1/3), а объем платных услуг (в ассортименте 1990 г.) вырос бы в 2,5 раза.

Ярко выраженная кризисная ситуация – в сфере инвестирования в основные фонды и особенно в основные фонды промышленности. Фактические размеры инвестиций – в 5 раз меньше, чем в 1990 г. В результате не обеспечивается амортизационная компенсация выходящих из строя основных фондов промышленности и страна деиндустриализируется.

Значительная часть основных фондов промышленности уже потеряна.

Теперь посмотрим, как обстоят дела с ВВП.

По отношению к уровню 1990 г., по данным, которые фигурируют в статистических изданиях, промышленное производство составляло в 2004 г. в России 70%, сельскохозяйственное – также 70%, объем платных услуг населению и строительно-монтажных работ – около 40%. Согласно этим – поотраслевым – данным ВВП России в 2004 г. составлял около 65% от уровня 1990 г.

Однако согласно данным о динамике ВВП, которые российская статистика в последние годы преподносит публике, ВВП по отношению к уровню 1990 г. составлял в 1995 г. 62%, а в 2004 г. 84%.

Согласно же текущим публикациям того же Госкомстата России ВВП РФ составлял в 1995 г. примерно 51% к уровню 1992 г.

Получается, что есть основание оценить на 2004 г. ВВП не в 84% к 1990 г., а в 84% х 0,51:0,62 = 69%. Что явно ближе к истине.

Но и это еще не все.

Российская статистика при исчислении ВВП в рублях учитывает чистый экспорт товаров и услуг путем пересчета его долларового эквивалента по курсу. Исчисленный таким путем чистый экспорт товаров и услуг в 2004 г. равнялся 12,5% ВВП. Однако при исчислении доли в ВВП чистого экспорта товаров и услуг по паритету покупательной способности рубля (для сопоставимости с потребленным внутри страны ВВП) этот показатель в 3 раза меньше, то есть равен лишь примерно 4,2%. В 1990 г. чистый экспорт товаров и услуг был пренебрежимо мал. Получается, что ВВП по отношению к 1990 г. составлял не 69%, а 61%.

Это еще ближе к истине.

Но и это опять-таки не все.

Фигурирующий ныне в статистических изданиях показатель соотношения объемов промышленного производства в 2004 и 1990 гг. (70%) соответствует результату перемножения годовых индексов изменения промышленного производства, точная оценка которых ввиду небольших изменений промышленного производства от года к году всегда сопряжена со значительными трудностями. В результате при перемножении таких индексов, относящихся к 1991–2004 гг., неизбежны значительные ошибки и, как нетрудно понять, отнюдь не в сторону занижения соотношения объемов промышленного производства в 2004 г. по отношению к 1990 г.

Но Госкомстат РФ, а затем Федеральная служба государственной статистики публикуют также данные об объемах производства в промышленности в стоимостном выражении и о росте цен в промышленности. И вот при счете исходя из этих данных получается, что в 2004 г. объем промышленного производства России составлял не 70%, а 34% от уровня 1990 г., а в машиностроении с металлообработкой не 68%, а около 30%. (В 1990 г. в текущих ценах объем промышленного производства в машиностроении (здесь и ниже под машиностроением подразумевается машиностроение с металлообработкой) равнялся 168 млрд руб., в 2000 г. 780,26 млрд руб. (Российский статистический ежегодник. – М., 2001. – С. 365). С 1990 г. по 2000 г. цены на продукцию машиностроения выросли примерно в 22 раза (там же, с. 593). В ценах 1990 г. объем производства в машиностроении в 2000 г. равен примерно 780,26:22 = 35,5 млрд руб., или 21% к уровню 1990 г. Прирост производства в машиностроительной промышленности в 2001–2004 гг. составил 31% (Россия в цифрах. – М., 2005. – С. 187). Соответственно по отношению к уровню 1990 г. объем производства в машиностроении России в 2004 году равнялся примерно 28%.)

Для машиностроения соотношение объемов производства, каким оно выглядит согласно данным о производстве в натуральном выражении и судя по размерам потребления металла, явно близко к 30%.

Если принять во внимание, что среднегодовая занятость в российской промышленности в 2004 г. составляла 56% от уровня 1990 г. (ниже в 2 раза), а производительность труда с 1990 г. по 2004 г. явно не выросла (в электроэнергетике и легкой промышленности она заметно уменьшилась), то ясно, что фактическое соотношение объемов промышленного производства в 2004 и 1990 гг. ближе к 34%, чем к 68%. А это значит, что и отношение ВВП в 2004 г. к уровню 1990 г. равно 50–60%.

Испытали коллапс все отрасли, производящие продукцию с высокой степенью обработки. В первую очередь легкая промышленность и машиностроение, удельный вес которых в валовой продукции промышленности России в предреформенный период, считая и военное производство, составлял около половины.

Итак, суммируем. Имеются достаточные основания считать, что фактически при счете в долларах в 2004 г. экономика России по сравнению с экономикой той же России в 1990 г. выглядела так (табл. 3):

Таблица 3. Оценка основных макроэкономических показателей России в 2004 г. в сравнении с 1990 г. (в %)

^{---------------------------------------------------------------}

*) Нескорректированные показатели.

Российская экономика все еще находится в состоянии глубокого кризиса, что и демонстрирует наглядно положение в сфере инвестиций, перевозок грузов и производства платных услуг, а также почти двухкратное уменьшение занятости в промышленности. Экономика России недоинвестирована и продолжает терять основные фонды. Воспроизводство рабочей силы не обеспечивается. Рост потребления верхних по уровню доходов 10–20% населения обеспечивался после 1990 г. не за счет роста общей массы экономики, а за счет уменьшения доли в ВВП потребления 80% населения. Вывоз капитала идет за счет амортизационного фонда, причем это обстоятельство вуалируется отчасти за счет структуры цен, отчасти за счет структуры экономики. Реально часть амортизационного фонда промышленности трансформируется в сверхприбыль нефтедобывающих и нефтереализующих структур, а часть – в сверхприбыль посреднических структур.

Образовавшаяся сверхприбыль в значительной части вывозится за рубеж.

Ситуация не просто кризисная. Она ненормальная.

Своего рода “эталоном” глубокого экономического кризиса является Великая депрессия, поразившая экономику США в 1929–1937 гг. Однако российский кризис гораздо глубже, длительнее и разрушительнее.

Индикаторы глубины экономического кризиса в США в 30-е годы и в России после 1990 г. приведены в таблице 4. Кризис в России глубже, и выходит из него экономика медленно. Характерно, что в 2004 г. ни в электроэнергетике, ни в нефтедобывающей промышленности не был достигнут уровень докризисного года, тогда как в США в 1937 г. в этих отраслях уровень докризисного 1928 г. был намного превышен. В США в период кризиса отраслевая и технологическая структура промышленности улучшилась, причем этому сильно способствовали антикризисные мероприятия. В России, где с кризисом вообще не боролись, отраслевая и технологическая структура промышленности в период кризиса ухудшилась.

Таблица 4. Индикаторы глубины экономического кризиса в США в 30-е годы и в России после 1990 г.

-----------------------------------------------

*) Примерная оценка.

**) По официальным данным статистических ежегодников, уровень ВВП России в 2004 г. по отношению к 1990 г. составлял 84%.

Что же представляет собой экономика России после всех пережитых ею катастроф в абсолютном выражении? Каков сухой остаток? И насколько далеко нам до “португальского идеала” (да и может ли экономика Португалии претендовать на роль “идеала” для российской)?

Согласно данным российских статистических изданий, паритет покупательной способности (ППС) рубля в 2004 г. – 9,27 рубля за 1 долл. в среднем за год, или 10,79 цента за 1 рубль.

В структуре ВВП России, как его исчисляет российская статистика, в 2002 г. 10,9% ВВП приходилось на чистый экспорт товаров и услуг. Но это считая по среднегодовому курсу 31 рубль за 1 долл. Следовательно, если для всего ВВП, взятого с учетом чистого экспорта товаров и услуг, ППС рубля в 2002 г. – 9,27 рубля за доллар, то для ВВП за вычетом чистого экспорта товаров и услуг он будет уже немного больше 8 руб. за 1 долл., или примерно 12 центов за 1 рубль.

Если исходя из этого показателя пересчитать в доллары оборот розничной торговли России в 2002 г., а он равнялся 3765 млрд руб., то получится, что в долларах он в 2002 г. – примерно 450 млрд против 3,5 трлн долл. в США в 2001 г. Рассчитанный по опубликованному показателю ППС показатель величины объема розничных продаж в долларах явно не занижен. Если подсчитать долларовый эквивалент потребительских продаж, вывод будет тот же самый.

ППС рубля в сфере продаж потребительских товаров примерно в 3 раза меньше, чем в сфере реализации услуг. Соответственно реальный ППС рубля в 2002 г. для ВВП за вычетом чистого экспорта товаров и услуг не 12 центов, а много больше.

Но и это еще не все необходимые поправки. По данным, которые приводят российские статистические издания, для валового накопления основного капитала ППС рубля в 2002 г. – 6,1 цента. Все валовое накопление основного капитала (1939 млрд руб.) в 2002 г., по этим данным, – 118 млрд долл. Тогда как в США валовое накопление основного капитала в 2002 г. – около 2 трлн долл. Соотношение 17:1 в пользу США. Так и хочется закричать – не можем жить без иностранных инвестиций! И некоторые кричат.

И кричат зря.

Не нужно забывать, что в 1984 г. в ценах 2002 г. инвестиции России в основные фонды составляли 1 трлн долл., или минимум 50% от уровня США в 2002 г., что с тех пор они уменьшились только (!) в 2,5 раза, что потребление цемента, хлеба, строительно-монтажных работ в 2002 г. в России составило около 30% от уровня США, а потребление проката (которое жестко корреспондирует с размерами нового нежилищного капитального строительства) в России в 2000 г. равнялось примерно 20% от американского уровня.

Соответственно, с учетом возможных погрешностей, ППС рубля для валового накопления основного капитала составлял в 2002 г. не 6,1 цента, а в 3–4 раза большую величину, то есть 18–24 цента. А это значит, что сильно занижен и ППС рубля для ВВП, взятого как с чистым экспортом товаров и услуг, так и без оного.

При счете в рублях доля валового накопления основного капитала в ВВП РФ в 2002 г. 18%, а для ВВП за вычетом чистого экспорта товаров и услуг – 20%. Между тем в США этот показатель в 2002 г. лишь немного меньше. Отсюда видно, что ППС рубля для ВВП в целом сопоставим с таковым для валового накопления основного капитала и равен для ВВП в целом, но без чистого экспорта товаров и услуг не 12 центам, а 18–24 центам, а для ВВП в целом 16–22 центам. На 2004 г. эти показатели ввиду роста цен на 25–30% меньше.

Структура потребления ВВП России в текущих долларах на 2002 г. приведена в таблице 5.

Таблица 5. ВВП России и его компонентов в 2002 г. на основе реалистической оценки курса рубля с учетом паритета покупательной способности (ППС)

----------------------------------------------------------------------

*) Включая услуги, оплаченные за счет общественных фондов потребления, затраты на содержание административного аппарата и т.п.

**) ВВП со структурными поправками для приведения к виду, сопоставимому с ВВП США.

Источники: Рублевые показатели даются согласно: Россия в цифрах. М., 2005, с. 29, 30.

Для полной сопоставимости ВВП США и России нужно ввести еще поправки на учет в США в составе ВВП приписной ренты (условной платы собственника жилья самому себе) и процентов по потребительскому кредиту. Это даст структурную поправку к ВВП России около 10%. С учетом этого приведенные оценки ВВП России никак не могут считаться завышенными.

В 2004 г. ВВП России (без структурных поправок) составлял 2,1–2,8 трлн долл., а со структурными поправками – 2,3–3,1 трлн долл., то есть около 22–30% от уровня США.

По данным, фигурирующим в российских статистических изданиях, он равен только 1164 млрд долл., что меньше, чем ВВП (опять-таки при счете по ППС) Великобритании и Италии, равных в 2002 г. соответственно 1712 млрд долл. и 1528 млрд долл. Это явно не так. Судя по натуральным производственным показателям, ВВП России в 2002 г. был не меньше ВВП Великобритании и Италии, вместе взятых (таблица 6).

Таблица 6. Сопоставление данных, характеризующих масштабы экономики Великобритании, Италии, России и Португалии

^{----------------------------------------------------------------------------------------}

*) На 2001 г.

**) Например, в России в 2002 г. введены жилые дома общей площадью 30,3 млн кв. м, доля затрат на жилищное строительство в общем объеме накопления основного капитала 11,6% (Россия и страны мира. – М., 2002. – С. 298 и 299). Валовое накопление в эквивалентных единицах жилой площади для России в 2002 г. составляло 30,3:0,116 = 261 млн кв.м. Аналогичный показатель для Великобритании приводится на 1997 г. В Италии разрешенная строительством жилая площадь составила в 1999 г. 11 млн кв. м.

***) Показатели исчислены в соответствии с паритетами покупательной способности национальных денежных единиц.

****) Оценка по приведенным натуральным показателям.

*****) На 1999 г.

******) Численность населения указывается для Великобритании на 1999 г., для Италии – на 2001 г., для Португалии – на 2001 г., для России – на 01.01.2002.

Источники: Россия и страны мира. М., 2002, с. 36, 150, 152, 176, 200, 224, 226, 298, 299; Россия в цифрах. М., 2005, с. 468, 469.

Выше все рублевые показатели для ВВП брались по официальным статистическим изданиям без каких бы то ни было корректировок. На самом же деле кое-какие корректировки необходимы в связи с проблемой неполного отображения российской статистикой теневой прибыли и теневых доходов предпринимательского типа. Соответствующие данные рассматриваются ниже в связи с проблемой превращения России в экономику генерации сверхприбыли. Согласно оценке, неучтенная теневая прибыль и доходы предпринимательского типа составляют в России 20–25% номинального ВВП.

Таким образом, реально ВВП России никак не меньше 20% американского и, возможно, составляет даже около 25–30% ВВП США. Особенно если принять в расчет имевшие место в США в последние годы манипуляции с официальной статистикой ВВП (например, постоянно расширяющаяся практика применения так называемых “гедонистических индексов цен” и т. п.), предпринимавшиеся с целью завышения реальных показателей.

Исходя из этого закупки товаров и услуг (преимущественно услуг) за счет российского бюджета составляли в 2004 г. от 700 до 900 млрд долл. по американским ценам.

ВВП на душу населения в России, видимо, меньше португальского, но ненамного. Во всяком случае, в “экономические идеалы” для России Португалия не годится.

В 2004 г. (когда производство цемента в России достигло 46 млн т сравнительно с 90 млн т в США в 2001 г.) суммарный долларовый эквивалент инвестиций в экономику России составил не меньше 500 млрд долл. и, возможно, достиг 600 млрд долл. Эти цифры позволяют понять, почему иностранные инвестиции в России могут играть роль лишь витаминных добавок (и ставка на них абсурдна) и почему российские инвестиции в экономику других стран могут быть весьма значительны.

Попытки навязать России модель социального обеспечения слаборазвитой страны, свернуть государственное образование и здравоохранение и представить дело таким образом, что Россия не может прожить без иностранных инвестиций, не имеют под собой никаких экономических оснований.

Теперь можно получить ответ на вопрос, почему международное сообщество так суетится вокруг России. Во-первых, по той причине, что тут еще есть что взять. Во-вторых, даже остаток экономики России вызывает на Западе чувство тревоги, так как все-таки это все еще серьезная величина.

Правда, если бы к западу от Польши не было большей силы, чем Россия, наверное, эта тревога могла бы показаться оправданной. А так как промышленность Китая ныне превышает российскую минимум в 10 раз, это понять трудно.

Дальнейшая экономическая “зачистка” России, и даже просто уклонение от решения задачи ее быстрого восстановления, резко увеличит шансы экономической абсорбции России Китаем.

Попытаемся прикинуть, какова мощность российского генератора предпринимательской прибыли.

По данным российской статистики, денежные доходы от предпринимательской деятельности в 2004 г. составляли лишь 7,6%, а с доходами от собственности – 13,5% ВВП.

Но есть основания считать, что доля прибыли и доходов предпринимательского типа в ВВП России в 2004 г. отнюдь не 13,5%.

Возьмем прирост финансовых активов за счет денежных доходов населения. В 2004 г. он составил 12,2% ВВП. Реально этот прирост шел почти исключительно за счет доходов предпринимательского типа. Отсюда следует, что доля последних в ВВП, конечно, не 13,5%. Показатель в 25% будет явно ближе к истине.

Характерная особенность российской статистики доходов заключается в том, что она учитывает скрытую оплату труда, но не учитывает скрытый предпринимательский доход. Причем утверждается, что доля скрытой оплаты труда в ВВП увеличилась с 7,7% в 1995 г. до 11,7% в 2004 г. Реально скрытый доход от предпринимательской деятельности, имеющий форму личного денежного дохода, не меньше скрытой оплаты труда. То есть в 2004 г. он был не меньше 11,7%.

Итого получается, что доходы предпринимательского типа, имеющие денежную форму, действительно могли составить примерно 25% от ВВП.

Сверх того, к категории доходов предпринимательского типа нужно отнести:

1) часть фонда оплаты труда, соответствующую большей части фонда оплаты труда топ-менеджеров, поскольку последние даже в государственных корпорациях типа РАО ЕЭС фактически сами назначают себе “жалованье”; это не меньше 5% ВВП;

2) большую часть представительских расходов, которые списываются как издержки производства и никак не отражаются ВВП, это еще несколько процентов ВВП;

3) выплаты рэкетирам и взяточникам (они тоже попадают в категорию издержек производства и не отражаются по этой причине в ВВП);

4) нераспределенную прибыль, использованную для капиталовложений или вывезенную за рубеж, это до 15% ВВП, если считать вывоз капитала по курсу, и не меньше 10% ВВП, если считать вывоз капитала, исходя из ППС рубля;

5) сверх того, имеется прибыль от приватизации и перепродажи приватизированных активов (это грандиозные величины).

Даже за вычетом прибыли от приватизации и перепродаж приватизированных активов, суммарная прибыль предпринимательского типа составляет примерно 20% номинального ВВП, а всего примерно 25+20=45% номинального ВВП, что сопоставимо с долей в номинальном ВВП фонда оплаты лиц наемного труда в 2004 г. (45,2%).

Не учтенная в ВВП компонента предпринимательской прибыли составляет 20–25% от величины номинального ВВП.

Поскольку данные о величине ВВП не отражают большую часть фактической предпринимательской прибыли, действительная величина ВВП равна номинальной плюс размер неучтенной предпринимательской прибыли, но без таковой, имеющей форму оплаты труда топ-менеджеров. Сводка данных о фактической структуре ВВП (с поправкой на неучтенную предпринимательскую прибыль и доходы предпринимательского типа) приведена в таблице 7. Она, однако, не отражает производство экономикой “приватизационной прибыли”.

Из данных, приведенных в таблицах 5 и 6, следует (с учетом реального ППС рубля), что ВВП России в 2004 г. составлял не меньше 2,2 трлн долл., а возможно, 3,0 трлн долл. Исходя из этого, можно сделать оценку, что предпринимательская прибыль и доходы предпринимательского типа, считая по ППС рубля, составили в 2004 г. больше 800 млрд долл. И это без учета приватизационной прибыли и прибыли от перепродаж приватизированных активов. Вот потому в России и ведется масштабное строительство дворцов и сверхдорогого жилья. По массе производимой экономикой предпринимательской прибыли Россия, вероятно, стоит на втором месте после США. Но при этом у США экономика в четыре раза больше российской.

Таблица 7. Сопоставление номинальной и фактической (с поправкой на неучтенную прибыль и доходы предпринимательского типа) структуры ВВП России, в %

--------------------------------------------------------------------------------

*) Весь номинальный фонд оплаты труда наемных работников с учетом скрытой оплаты труда в 2004 г. – 45,2% ВВП.

**) Без оплаты труда топ-менеджеров, отнесенной к категории предпринимательской прибыли.

***) Без учета приватизационной прибыли.

****) Все доходы за вычетом доходов наиболее состоятельных 20% населения.

*****) В % от номинального ВВП в 2004 г.

Источники (номинальные показатели): Россия в цифрах. М., 2005, с. 28, 29, 105, 110, 157, 317, 318.

Российские достижения в области производства предпринимательской прибыли имеют два источника: 1) при том, что Россия считается промышленной страной, доходы лиц наемного труда в России опущены до уровня развивающейся страны; 2) доли бюджетных доходов и расходов в ВВП находятся на крайне низком уровне и также не соответствуют уровню развития страны.

Фактически в России при попустительстве, а то и при прямой помощи государства создана экономика генерации сверхприбыли. Заметим, что проводимая экономическая политика объективно способствует не только образованию в экономике России сверхприбыли, но и ее экспорту за рубеж. Возможности вывоза генерированной сверхприбыли тем больше, чем больше экспорт и меньше импорт. Внешнеэкономическая политика, которая проводится в России, благоприятствует экспорту (уже по причине резко заниженного курса рубля, а также потому, что разрешается экспортную выручку оставлять за границей). Кроме того, любой взятый за рубежом заем или кредит также увеличивает возможности экспорта российской сверхприбыли за рубеж. В этом одна из причин того, что Россия нахватала таких займов.

Экономика России страдает от недостаточности массового платежеспособного спроса. Одной из причин этого является низкий уровень оплаты труда. Оплата труда составляет в нашей стране порядка 25% ВВП. В развитых странах этот показатель находится на уровне 50–70% ВВП.

Но есть еще одна серьезнейшая проблема – социальное расслоение.

Резкое расслоение общества по доходам очень опасно не только для социального мира, но и для экономики, в которой при этом происходят процессы деградации, как количественные, так и качественные. Формирующуюся в этих условиях хозяйственную модель можно назвать моделью “двух экономик”. Неизбежной спутницей данной модели является так называемая “ловушка недопроизводства”, характерная для развивающихся стран (прежде всего латиноамериканских), которые в разное время принимали модель “шоковой терапии” в качестве базовой переходной модели для построения рыночной экономики. Первым среди исследователей на эту типичную “ловушку” указал известный экономист, профессор Массачусетского технологического института Ланс Тэйлор еще в 1991 году, то есть до начала так называемых рыночных реформ в России (уже в силу этого ханжеские ссылки “реформаторов” на безальтернативность выбранного курса реформ и на неисследованность его последствий абсолютно несостоятельны).

По данным Л. Тэйлора, во всех странах, избравших разработанную на основе рекомендаций МВФ и Мирового банка модель так называемой “шоковой терапии” – быстрого массированного перехода на рельсы хозяйственного саморегулирования с практически полным отказом от активного государственного вмешательства в экономику, – имели место одни и те же негативные явления, представляющие собой закономерные следствия целевых критериев и методов данного варианта трансформации, т.е. как бы “запрограммированные” самой моделью. Опираясь на анализ многочисленных данных, Л. Тэйлор описал свойственные модели “шоковой терапии” специфические механизмы, приводящие к типичным характерным ситуациям, которые он называет “ловушками” (распределительная ловушка, инфляционная ловушка, долговая ловушка, ловушка недопроизводства, ловушка недофинансирования) или “тупиками”, поскольку в рамках данной модели самопроизвольный выход из этих ситуаций практически нереален. Не имея возможности воспроизвести здесь детальные описания указанных механизмов, коротко остановимся на самих “ловушках Тэйлора”.

Массированное дерегулирование и неизбежный в этих условиях спад производства, а также активизация перераспределительных процессов, когда одни участники рынка стремятся любой ценой увеличить, а другие – сохранить свою долю в совокупных доходах, приводят к резкому всплеску инфляции. Из всех возможных методов борьбы со спиралью цен данная модель, построенная на основе либеральной экономической доктрины, предписывает жесткую бюджетную и кредитно-денежную политику или, иными словами, режим жесточайшей экономии, означающий снижение государственных расходов, рост налогов и сжатие денежной массы. Результатом этого является дальнейшее сокращение совокупного спроса и, как следствие, углубление рецессии.

Жесткая кредитная политика приводит к увеличению учетной ставки, что ведет к оттоку капитала из сферы реальной экономики и переливу его на либерализованные финансовые рынки. Последние в условиях дерегулирования предлагают практически неограниченные возможности быстрого прироста капитала за счет операций с недвижимостью и ценными бумагами. Погоня за наличными денежными средствами населения приводит к росту масштабов финансовых махинаций. Одновременно наблюдается перевод капитала за границу.

Эти процессы вкупе с отсутствием у беднейших слоев реальных рычагов экономического давления приводят к регрессивным сдвигам в распределении доходов и богатства – к имущественной поляризации общества.

Отсутствие подлинных стимулов для развития в реальном секторе экономики приводит к многократному снижению новых инвестиций в основной и оборотный капитал. Рецессия углубляется по мере того, как режим экономии заставляет государство сокращать инвестиции в инфраструктуру и социальную сферу, что, в свою очередь, дестимулирует инвестиции частного сектора. Когда финансовый бум сходит на нет, рецессия может перерасти в открытую депрессию. В относительно лучшем положении могут находиться только ориентированные на экспорт отрасли с невысоким технологическим уровнем производства, что в результате приводит к регрессивным сдвигам в отраслевой структуре экономики.

Л. Тэйлор замечает, что естественного, стихийного выхода к восстановлению экономической активности со стабильными ценами и относительно сбалансированной внешней торговлей не существует. В лучшем случае, при наличии умного государственного регулирования рыночный механизм искусно управляет ставшим уже устойчивым экономическим ростом. Однако для того, чтобы вытащить экономику из ловушки недопроизводства, одного рыночного механизма недостаточно.

Поясним смысл “ловушки недопроизводства”. Распределительные конфликты приводят к резкой имущественной дифференциации. Это вместе с действием инфляции значительно уменьшает суммарный доход основной массы населения. Даже если бы совокупный доход общества при этом не сократился, давление спросовых факторов на производство все равно снижается, так как понятие “совокупный спрос” при резком имущественном расслоении становится фикцией. Фактически начинают параллельно существовать два вида спроса – спрос очень богатых и сильно сократившийся спрос основной части общества, причем очевидно, что эти два вида спроса практически не пересекаются.

Из этих двух видов спроса только второй может являться ощутимым стимулом для роста внутреннего производства, но он уменьшился в результате перераспределения доходов, и сам его рост, в свою очередь, почти полностью зависит от роста производства (замкнутый круг). Резко выросший спрос богатых направлен подавляющей своей частью не на внутренний рынок, а потому не может служить стимулом роста национального производства. (В развитых странах совокупный спрос является действенным фактором динамических характеристик экономического роста в силу того, что в структуре этого совокупного спроса основной вес приходится на спрос целенаправленно созданного среднего класса.)

Со временем все большая часть массового спроса также становится ориентированной на внешний рынок, так как из-за физического и морального износа оборудования, сократившихся капиталовложений и растущих издержек производства отечественные товары начинают вытесняться более дешевыми импортными.

Положение усугубляет жесткий режим экономии, направленный на достижение финансовой стабилизации. Добиваясь этой цели только монетарными методами, а не путем антирецессионной политики, финансовой стабилизации можно достичь лишь ценой углубления спада производства. Далее экономика при внешне стабильных финансах может функционировать в режиме недопроизводства (на уровне 60–80% потенциальной мощности) годами и даже десятилетиями. Интересно, что данная ситуация самодостаточна, обладает устойчивым равновесием и не содержит в себе никаких внутренних стимулов и возможностей для саморазвития.

Таким образом, модель “двух экономик” в принципе не может обеспечить стране устойчивого динамичного развития, тем более ориентированного на достижение всеобщего благосостояния.

После первого кризиса перепроизводства в Англии отнюдь не только Карлу Марксу стало ясно, что работоспособность рыночного механизма – величина переменная и что она зависит от внешних условий и в том числе от состояния общественных институтов. В России же еще известный в качестве легального марксиста ученый-экономист Туган-Барановский показал связь эффективности работы рыночного механизма с работоспособностью кредитной системы. Идеология протекционизма возникла в XVII веке не в последнюю очередь потому, что уже тогда было понятно, что избыток конкуренции может совершенно парализовать деятельность агентов рынка, и прежде всего их склонность к инвестициям, и что при дефиците этой склонности у частных предпринимателей целесообразна избирательная замена частного предпринимательства государственным. Первым в этом духе действовали Оливер Кромвель в Англии и Кольбер во Франции, а затем “кольбертизм” был взят на вооружение во многих странах, включая Россию (при Петре I).

Все перечисленные моменты не принимались в расчет российскими реформаторами.

В основу российских реформ в условиях абсолютного отсутствия опыта реального рыночного хозяйствования у господ реформаторов (как и в большинстве других бывших социалистических стран, приступивших к рыночному строительству) были заложены следующие умозрительные принципы: чем более либерализовано, “демонополизировано” и приватизировано рыночное хозяйство, тем более оно эффективно. Задачи институциональных преобразований в экономике соответственно сводились к задачам приватизации, снятия государственного контроля в какой-либо форме и создания конкурентной среды посредством “демонополизации” и открытия российского рынка для внешних конкурентов.

Задача дезинфляции экономики была сведена к задаче контроля за денежной массой и исключения эмиссионного финансирования бюджета.

Позднее набор этих постулатов пополнился еще одним: чем меньше доля бюджета в перераспределении ВВП, тем эффективнее рыночное хозяйство.

Фактически был принят принцип, что “рынок работает сам”, и никакие другие факторы не влияют на его работоспособность.

Соответственно было проигнорировано, что эффективность работы рыночного механизма прямо и непосредственно зависит от ряда факторов:

1) эффективности предпринимательского сообщества;

2) эффективности кредитной системы и ее способности обслуживать реальный сектор экономики;

3) эффективности фондового рынка и его роли в формировании ресурса собственности;

4) характеристик системы корпораций, обслуживающих экономику;

5) вклада наличных немонетарных генераторов инфляции в общий уровень инфляции;

6) правового ресурса, сопряженного с вновь создаваемой системой частной производственной собственности;

7) уровня обычных конъюнктурных рисков и уровня инвестиционных рисков.

Кроме того, было проигнорировано также, что в условиях кризисного состояния экономики положено, согласно рыночной норме, не сидеть сложа руки и не “углублять реформы”, а бороться с кризисом. В России же с кризисом не боролись, не борются и не хотят бороться, полагаясь на силы рынка. Но в том-то и дело, что более или менее серьезный экономический кризис всегда предполагает снижение эффективности работы рыночного механизма и соответственно создает потребность в восстановлении нормального уровня его работоспособности. Если автомобиль исправен, он “едет сам”. Но если он сломался, его надо чинить. Сломавшуюся в 1929–1930 гг. в результате кризиса мировую экономику сразу бросились чинить и чинили фактически в течение всего периода 30-х годов. В России экономику, явно нуждающуюся в починке, не чинили ни одного дня.

Последствия недооценки важности фактора эффективности предпринимательского сообщества

Реформы в России проводились так, как если бы сам факт либерализации экономики автоматически и немедленно создавал эффективное предпринимательское сообщество.

Упускалось из виду, что, как показывает опыт (например, новых индустриальных стран и даже старой предреволюционной России), для создания на пустом или почти пустом месте эффективного предпринимательского сообщества современного типа даже при благоприятных условиях требуется 20–30 лет. Соответственно приватизация проводилась при игнорировании того, что нельзя ставить знак равенства между качеством использования собственности эффективными и неэффективными предпринимателями. В условиях неэффективного предпринимательского сообщества скоростная приватизация в принципе не могла создать мало-мальски эффективной рыночной экономики. “Шоковая терапия” в этом случае автоматически создавала ситуацию “экономического инсульта”.

Был проигнорирован совершенно очевидный факт: развитые страны потому и развитые, что их рыночные экономики обслуживаются высокоэффективными предпринимательскими сообществами, а эти предпринимательские сообщества сформировались все без исключения в условиях экономик протекционистского и полупротекционистского типа. Поскольку реформаторы у нас не хотят видеть разницы между сформировавшимся и незрелым предпринимательским сообществом (“взрослым” и “ребенком”), с самого начала рыночных преобразований экономику России “открыли” и хотят открыть ее еще шире (вступление в ВТО), навязав нашим предпринимателям непосильную для них конкурентную борьбу с давно сложившимися предпринимательскими сообществами.

Результатами этой политики будут:

1) перспектива вытеснения российских предпринимателей из всех имеющих существенное значение секторов экономики и переход контроля над ними в иностранные руки;

2) локализация российского предпринимательства в криминальной и полукриминальной сферах;

3) отчуждение широких слоев общества от предпринимательского сообщества.

До реформ в России существовало государственное предпринимательство (государственный экономический комплекс можно рассматривать как одну огромную компанию) и мелкое криминальное и полукриминальное (незаконное) предпринимательство. Оборот этого последнего можно исчислить примерно в 15–20% от оборота экономики на 1990 г. и 30–40% от оборота экономики на 2004 г. Результатом вступления в ВТО через 5–10 лет может вполне явиться возникновение такой ситуации, когда на долю отечественных предпринимателей будут приходиться все те же 30–40% от оборота экономики, причем оно будет представлено по преимуществу, как и в советское время, полукриминальными предпринимателями. Почему полукриминальными? Да потому что неэффективный предприниматель, работающий в режиме отсутствия кредитной поддержки в экономике со слабой валютой (что автоматически усиливает финансовые позиции внешних предпринимателей), неизбежно будет вытеснен почти из всех респектабельных (легитимных) секторов экономики.

Получается, что в результате реформ место, которое в экономике России ранее принадлежало государственному предпринимательству, в конце концов займет в основном внешний предприниматель.

Вероятно, это и есть цель сторонников скоростного вступления России в ВТО.

Существует, правда, одна “небольшая деталь”. Сторонники вступления в ВТО (а в еще большей степени – их зарубежные “учителя”), рассчитывающие, что место отечественного предпринимателя займет после вступления в ВТО западный предприниматель, все же ошибаются. Если бы Россия была в географическом смысле на месте Мексики или Алжира, так бы и было. Но Россия – в Евразии, рядом с Китаем, с его сверхмощной экономикой и гигантскими финансовыми ресурсами. Поэтому результатом вступления в ВТО будет массовый приход в Россию китайского предпринимателя и китайских государственных и полугосударственных корпораций со всеми вытекающими отсюда последствиями. Этот вопрос будет подробнее рассмотрен ниже.

Последствия игнорирования приоритетности задачи строительства эффективной кредитной системы

Капитализм согласно расхожему выражению – это кредит.

Эффективная кредитная система способна выполнять следующие функции:

1) мобилизовывать большую часть свободных финансовых ресурсов и перераспределять их в масштабах всей экономики;

2) снабжать необходимыми кредитными ресурсами все без исключения секторы экономики и в том числе все отрасли реального сектора экономики;

3) генерировать значительный объем “длинных денег” (то есть средне- и долгосрочных кредитов);

4) осуществлять инвестиционное кредитование, включая долгосрочное кредитование крупных инвестиционных проектов.

И все это подразумевает кредитование под сравнительно низкий (доступный) реальный процент.

Само собой разумеется, что кредитная система должна быть в состоянии обеспечивать предприятия кредитами для пополнения оборотных фондов (это была едва ли не основная ее функция в советский период).

Конкурентная борьба сплошь и рядом предполагает необходимость быстрой перестройки производственной программы и осуществление для этого соответствующих инвестиций, обеспечивающих адаптацию фирмы к конъюнктуре, что практически невозможно без кредитов. Компания, имеющая доступ к “кредитам для адаптации к конъюнктуре”, всегда выигрывает конкуренцию у компании, которая такового не имеет.

Все это верно и на уровне экономики в целом. Экономика с эффективной кредитной системой всегда выигрывает при прочих равных условиях в конкуренции с экономикой, обладающей неэффективной кредитной системой.

А если совсем просто, то без эффективной кредитной системы эффективное рыночное хозяйство просто не может существовать.

На практике выполнение всех перечисленных требований – далеко не простая задача и обычно (а в условиях развивающихся и слабых экономик – всегда) предполагает использование системы специализированных кредитных организаций и значительную степень концентрации капитала в небольшом числе банков, составляющих ядро кредитной системы. Кроме того, в современных условиях удовлетворительное решение проблемы концентрации свободных средств в банках невозможно без специализированных организаций, занятых страхованием вкладов.

Кредитная система была создана реформаторами в России в неработоспособном варианте. Процент мобилизуемых ею свободных финансовых ресурсов вплоть до начала текущего десятилетия был незначителен (сбережения населения вкладывались в основном в наличную СКВ).

Соответственно она оказалась не в состоянии обслуживать ни экономику в целом, ни ее реальный сектор. Неспособность кредитной системы прокредитовать пополнение оборотных фондов явилось причиной глубокой демонетизации экономики в 90-е годы с неизбежными следствиями в виде массовых банкротств, дезинвестирования экономики и углубления кризиса.

Дороговизна кредита, как неизбежное следствие ограниченности денежных средств, находящихся в распоряжении кредитной системы, явилась и является одним из основных факторов инфляции.

Ни обычное инвестиционное кредитование, ни кредитование для адаптации к конъюнктуре российская кредитная система производить не в состоянии, как равно и обеспечивать бюджетный сектор низкопроцентными кредитами.

Практически экономика России (имеется в виду реальный сектор) минимум десятилетие работала в бескредитном режиме, а сейчас работает в почти бескредитном режиме.

Машиностроение и легкая промышленность, как и все сложные производства вообще, рухнули в России именно потому, что не имели возможности получить кредиты для адаптации к конъюнктуре. Именно поэтому, а не по какой другой причине, они оказались неконкурентоспособными.

Среди членов ВТО с крупными экономиками нет ни одной страны, у которой кредитная система была бы в столь жалком состоянии, как в России.

Последствия игнорирования задачи строительства эффективного фондового рынка

Реальным количественным показателем параметров катастрофы может служить оценка состояния бывших советских активов (при том, что никаких других в существенных масштабах у нас за это время создано не было). За годы экономических, “рыночных” реформ не только вдвое сократился объем ВВП, втрое по сравнению с советской упала производительность труда в базовых отраслях промышленности, но и более чем в 40 раз (по оценке С. Чернышева) снизилась совокупная оценка активов. В результате “строительства капитализма” страна обесценилась практически в ноль. Из чего, кстати, следует как минимум то, что никакого капитализма (в отличие от “рынка”) у нас не строилось.

Условием экономической эффективности работы фондового рынка является его способность более или менее реалистически оценивать активы корпораций. Если фондовый рынок сильно занижает стоимость корпораций, автоматически парализуется инвестиционная деятельность. В самом деле, если, например, на инвестирование в корпорацию 100 млн долларов фондовый рынок реагирует увеличением стоимости ее акций на 10 млн долларов, то лучше инвестиции вообще не производить.

Во многом именно по этой причине обвал курса акций в США в 1929–1932 гг. во время Великой депрессии до уровня в несколько раз ниже реальной стоимости имел следствием обвальное падение корпоративных инвестиций.

Реально соотношение действительной и курсовой стоимости корпоративных активов в России даже сегодня меньше, чем в США в 1932 г. Отсюда низкая склонность частных российских инвесторов к инвестициям (в особенности в капиталоемкие проекты) и соответственно их высокая склонность к вывозу капитала, а для потенциальных микроинвесторов (сфера малого бизнеса) – к его тезаврации в СКВ.

Но это еще не все негативные следствия. Многократное занижение фондовым рынком курса акций даже первоклассных российских предприятий имеет также следующие результаты:

1) почти все российские компании не располагают возможностями полноценного использования акций для залогового обеспечения кредитов, а равно и для размещения облигаций;

2) чрезвычайно облегчается скупка их акций, порождая неустойчивость отношений в системе собственности, что имеет следствием ограничение внутрифирменного планирования краткосрочными перспективами;

3) в условиях не только заниженного курса акций, но и сверх того еще и заниженного курса рубля иностранные портфельные инвесторы получают возможность приобретать первоклассные российские активы буквально за бесценок, в том числе – с целью уничтожения конкурирующих производств (“скраппирование”);

4) как конвертер корпоративной собственности в частную фондовый рынок России оказывается абсолютно неэффективным.

Последнее положение заслуживает особого внимания. Распространено представление, что акционирование, если акции (или им эквивалентные ценные бумаги типа ваучеров) распределяются среди частных лиц, сразу создает частную собственность. Однако это не так. Размер частной собственности, созданной акционированием, зависит не столько от реальной стоимости акционированных активов, сколько от ее оценки фондовым рынком. Если акционируется актив стоимостью в 1 млрд долл., а фондовый рынок оценивает этот актив в 50 млн долл., то результатом акционирования является образование частной собственности, равной не 1 млрд долл., а только 50 млн долл.

Подобная ситуация и имеет место в России.

Масса частной собственности может быть увеличена за счет приватизации на 10–20%, а за счет повышения эффективности фондового рынка она может быть увеличена по корпоративному сектору в 5–10 раз.

“Великая приватизация” корпоративных активов в 90-е годы фактически создала весьма скромную по размерам частную собственность (меньше 200 млрд долл.) именно потому, что она проводилась в условиях неэффективного фондового рынка. При наличии эффективного фондового рынка приватизация лишь 1/3 и даже 1/5 реально приватизированных корпоративных активов создала бы намного большую по размерам частную собственность.

Чтобы в активах домашнего сектора акции заняли видное место, нужна не дальнейшая приватизация – нужно повышение эффективности фондового рынка до нормального уровня и, соответственно, увеличение в 5–10 раз рыночной стоимости уже приватизированных активов.

Однако, что характерно, задача повышения эффективности фондового рынка и рыночной капитализации приватизированных корпоративных активов в России в практическую плоскость за время реформ не ставилась.

Результаты:

– незначительная рыночная капитализация акций, недопроизводство частной собственности;

– неэффективное инвестиционное обслуживание корпоративных производственных активов;

– недоинвестирование корпоративного сектора экономики, и особенно средних и крупных корпораций;

– выход основных фондов из строя и постепенное уничтожение приватизированных активов (что с точки зрения собственника равноценно национализации, а с точки зрения общества в целом гораздо хуже его национализации);

– постепенная деиндустриализация и демодернизация России.

Феномен строительства корпоративной системы в неконкурентоспособном варианте и его последствия

Характерная особенность российской промышленности и экономики после 15 лет реформ – это практически полное отсутствие в ней действительно мощных ФПГ, а в промышленности, и особенно в машиностроении, – крупных корпораций, подобных знаменитым американским, японским, германским, южнокорейским. И это при том, что в момент начала реформ объем промышленного производства в России составлял половину американского и был в несколько раз больше южнокорейского, а по численности работающих (21 млн человек в 1990 г.) промышленность России превышала американскую.

Вместо того чтобы создавать в промышленности ядро из конкурентоспособных по меркам мирового рынка крупных многопрофильных корпораций, а также создать группу ФПГ, в ходе реформ промышленные предприятия дробились (основная часть этого процесса приходится на 1992–1994 гг.). В результате число предприятий в промышленности России возросло с 26,9 тыс. ед. в 1990 г. до 161 тыс. в 2000 г., и все это в условиях нарастающего кризиса. Мотивировалось это мероприятие необходимостью борьбы с так называемым “монополизмом”. Правда, непонятно, о каком “монополизме” могла идти речь, ведь почти во всех отраслях промышленности России еще в советский период были созданы предприятия-дублеры. Более того, поскольку экономика России строилась в открытом варианте, ни о каком “монополизме”, по крайней мере в обрабатывающей промышленности, говорить нельзя в принципе. На практике под флагом борьбы с монополизмом от промышленных предприятий отделялись вспомогательные и сервисные производства.

В условиях кризиса всегда проявляется тенденция к увеличению степени вертикальной интегрированности компаний и концентрации производства. В России все обстояло наоборот: по мере углубления кризиса искусственно понижалась степень вертикальной интегрированности предприятий, а их размеры соответственно уменьшались. И все это в условиях нарастающего кризиса неплатежей, чему сильно способствовала сама эта операция. Результаты ее, разумеется, были самые негативные. В результате на месте обрабатывающей промышленности, обладавшей довольно значительным потенциалом конкурентоспособности, возникла обрабатывающая промышленность, не обладающая конкурентоспособностью, что во многом и привело к обвальному падению производства. В машиностроении и металлообработке число предприятий выросло с 1990 г. по 2000 г. более чем в 10 раз, а объем производства фактически сократился в 5 раз. В легкой промышленности количество предприятий увеличилось с 1990 г. по 2000 г. в 4 раза, а объем производства упал в 6,4 раза.

Помимо того, что от предприятий отделялись вспомогательные производства и производства полуфабрикатов, от них отделялись и сбытовые звенья, которые тут же спешно приватизировались. Соответственно предприятия лишались торговой прибыли и оказывались во власти сбытовых и посреднических структур.

Одно это мероприятие подорвало финансовую базу большинства российских предприятий, понизив их способность адаптироваться к конъюнктуре и увеличив чувствительность к кризису неплатежей. И все это, как уже было сказано, при отсутствии кредитной поддержки.

Для сравнения: ни одна из более или менее крупных корпораций обрабатывающей промышленности США не находится во власти посреднических и сбытовых структур. В 60-е годы 9/10 американских промышленных корпораций располагали мощными сбытовыми службами и являлись не чисто индустриальными, а промышленно-сбытовыми корпорациями.

Достаточно посмотреть на рекламу на московских улицах, и нетрудно увидеть, что этот вывод уже сегодня можно распространить на все ТНК. Нельзя представить себе ТНК, которая находилась бы во власти торгового посредника.

В общем итоге всех этих манипуляций обрабатывающая промышленность утратила не только конкурентоспособность, но и способность производить амортизационные капиталовложения. Однако, несмотря на это, они способствовали росту предпринимательской прибыли, извлекаемой из промышленности, причем большая ее часть формально получалась вне промышленности, а фактически представляла собой часть амортизационного фонда промышленности.

Процесс этот распространился и на нефтяную промышленность. Если в 1994 г. соотношение цены приобретения нефти и цены производителей нефти составляло 1,3 раза, то после продвижения реформы сферы ТЭК вперед в 2000 г. оно равнялось уже 2,7 раза. Почти вся прибыль нефтяной промышленности, по этим данным, формируется не в сфере производства нефти, а в сфере ее транспортировки и распределения, причем она оказывается сопоставима с затратами на производство нефти в сфере собственно нефтедобычи. Отделение распределительной системы от добывающей системы в данном случае позволило в огромной степени увеличить размеры генерации прибыли в этих двух системах, вместе взятых, причем тем не менее собственно добывающий сектор нефтяной промышленности остается на голодном финансовом пайке. В целом же нефтяная промышленность (с распределительной сетью) превратилась в мощный генератор сверхприбыли за счет остальной экономики России, что и позволило отрасли превратиться в крупного экспортера капитала. Что такого рода комбинация оказывает сугубо отрицательное влияние на экономику России – очевидно.

Реформа в электроэнергетической промышленности (а равно и в газодобывающей) строится по аналогичной “формуле”. С отделением распределительных сетей генерирующие компании оказываются в полной зависимости от распределительного монополиста, в пользу которого и отойдет практически вся прибыль электроэнергетики, и при приватизации распределительных сетей (чем дело в конце концов и кончится) владеющие ими компании превратятся в мощного генератора сверхприбыли.

Возникнет ситуация, при которой создать полноценный амортизационный фонд генерирующие компании будут в принципе не в состоянии. Он будет конвертироваться в сверхприбыль, формальным местом образования которой будут электросети. Рассчитывать, что в этой ситуации частный капитал будет вкладывать средства в генерирующие компании, не приходится. Мощности их начнут быстро сокращаться, со всеми последствиями для экономических перспектив России. Нужно заметить, что и сейчас генерирующие компании как объект капиталовложений абсолютно непривлекательны. Продать их можно только по бросовой цене. Налицо опасность, что часть электростанций пойдет в лом.

Реформа электроэнергетики приведет к быстрой конвертации стоимости значительной основной части фондов отрасли в сверхприбыль и, если этому процессу не будет положен предел, к очень сильному сокращению производства электроэнергии. Само собой, что в результате “реформы” стоимость электроэнергии сильно возрастет. Это и предполагается.

Фактически в России создана весьма специфическая структура корпоративной системы. Она рассчитана на максимизацию извлекаемой из экономики сверхприбыли в условиях снижения ее конкурентоспособности и конвертации большей части амортизационного фонда в сверхприбыль с перспективой быстрого уменьшения производственных фондов экономики.

Последствия недооценки вклада немонетарных генераторов инфляции в российскую инфляцию. Феномен кризиса ликвидности 90-х годов и его последствия

Антиинфляционная политика в России в период реформ (за исключением короткого периода работы правительства Примакова) осуществлялась исходя из негласного постулата, что инфляция имеет всегда или по преимуществу монетарное происхождение (то есть ее причина – избыток денег в обращении). В начале 90-х годов действительно был период, когда инфляция имела в основном монетарный характер. Ее причинами являлись – приход в Россию рублей, обращавшихся в бывших республиках СССР (вне РСФСР), кредитование частного сектора под отрицательный процент (меньший реального роста цен), эмиссионное финансирование бюджета. Однако уже в 1994 г. рублевая масса была сжата до уровня, далеко не обеспечивавшего нормальный уровень монетизации, возник кризис ликвидности.

Соответственно монетарные генераторы инфляции оказались выключенными. Тем не менее инфляцию не удалось погасить. Причина этого – в наличии мощных немонетарных инфляционных факторов, в числе которых: 1) ориентация незрелого предпринимательского сообщества на инфляционные модели экономического поведения (значение этого фактора было особенно велико в начале 90-х годов) и извлечение сверхприбыли; 2) дороговизна кредита; 3) аморфность и “атомарность” экономики (в отличие от насыщенной крупными корпорациями и ФПГ экономики развитых стран) и соответственно наличие относительно большего числа точек генерации первичных инфляционных импульсов; 4) политика повышения цен на услуги в неконкурентных секторах экономики (в том числе ЖКХ), на услуги систем образования и здравоохранения и продукцию ТЭК; 5) разрыв между курсом, исчисленным по паритету покупательной способности (ППС) рубля, и рыночным курсом в условиях высокого уровня либерализации системы внешней торговли и движения валюты.

Такой разрыв имеет следствием не только дороговизну в рублях продукции, импортируемой из развитых стран (в которых покупательная сила рубля примерно соответствует курсу), но и автоматически ведет к установлению внутренних цен на нефть и нефтепродукты на уровне, более высоком, чем средний уровень цен. Разрыв между рыночным курсом и курсом по ППС в начале текущего десятилетия примерно трехкратный. Соответственно, если производитель нефтепродуктов продает их на российском рынке по мировой долларовой цене, то он продает их по цене, в 3 раза превышающей средний уровень цен (положение на 2004 г.). В этой ситуации средний уровень цен автоматически проявляет тенденцию к росту, и коль скоро разрыв между номинальным и паритетным курсом рубля остается практически неизменным, то этот рост может продолжаться сколь угодно долго.

В этих условиях можно свести денежную массу почти к нулю, а рост цен будет продолжаться.

Нечто похожее имело место в 1994–1997 гг., когда Центробанк энергично боролся с немонетарной инфляцией монетарными средствами. Инфляцию побороть не удалось. Результатом же был острейший кризис ликвидности, огромная нехватка денег для сделок. Около половины продаж товаров и услуг оплачивались в середине 90-х годов бартером, взаимозачетами, СКВ или вовсе не оплачивались. Развитие банковской системы было парализовано нехваткой средств. Возник кризис просроченной задолженности, то есть экономика превратилась в экономику банкротов. И без того низкая склонность потенциальных или фактических банкротов к инвестициям снизилась еще больше. Возник острейший инвестиционный кризис.

Последствия кризиса ликвидности, поскольку он не только понижает склонность к инвестициям (как и инфляция), но и сверх того плодит банкротов, всегда более тяжелые, чем у инфляции. Именно поэтому кризис ликвидности практически никогда и нигде не допускается. А в России он был допущен. И в 90-е годы этот кризис нанес экономике России больший ущерб, чем любая инфляция.

Подъем экономики России в 1999–2004 гг. прямо и непосредственно связан с постепенным изживанием кризиса ликвидности и ростом монетизации экономики.

Тем не менее борьба с фактически имеющей место сильной немонетарной инфляцией чисто монетарными средствами продолжается и, несомненно, наносит осязаемый ущерб. Экономика России все время балансирует на грани нехватки денег.

Решение проблемы немонетарной инфляции (10–15% в год) – в адаптации экономики к фоновому росту цен (в том числе за счет перехода на долгосрочное кредитование под реальный процент, с учетом фактической инфляции) и постепенном уменьшении активности системы немонетарных генераторов инфляции.

Последствия создания при приватизации собственности, характеризующейся низким ресурсом легитимности

Приватизация может создать как собственность, характеризующуюся значительным ресурсом легитимности, так и собственность, характеризующуюся низким ресурсом легитимности.

Для того чтобы приватизированная собственность обладала значительным ресурсом легитимности, необходимо соблюдение следующих условий:

1) реальное широкое общественное согласие в отношении проведения приватизации и ее границ;

2) приватизация не наносит ущерба имущественным и другим интересам населения государства;

3) приватизация осуществляется на принципе оплаты приватизируемого имущества по его реальной стоимости (а не по цене рынка, которая может значительно отличаться от реальной стоимости, например, в силу сложившегося соотношения спроса и предложения);

4) приватизация не наносит ущерба экономике.

Все перечисленные условия выполнялись при приватизации в развитых странах и КНР, и ни одно из них при проведении приватизации, по крайней мере крупных предприятий, в России не выполнялось.

Процесс раздела бывших советских активов, несмотря на разнообразие форм “приватизации”, по сути, сводился к одному: растаскиванию на составные части длинных хозяйственных производственных цепочек и комплексов. При этом все, что не подлежало быстрой реализации, деградировало и отмирало. На этом пути не формировалось и не могло сформироваться реального собственника, имеющего представление о реальном применении и о реальной цене своего актива. Это не собственники, а барахольщики, которым достались куски разобранного автомобиля – кому бампер, кому руль, кому бак. Такой собственник понятия не имеет, что ему делать с этим бампером, если не сдать его в лом.

Соответственно значительная часть приватизированной в России собственности характеризуется низким ресурсом легитимности и этим радикально отличается от аналогичной частной собственности в странах со “старыми” рыночными экономиками.

Аналогичным образом дело обстоит, к сожалению, не только в России, но и, например, в Украине, где значительная часть приватизированной собственности именно потому, что она обладает низким ресурсом легитимности, подвергается ренационализации с целью последующей переприватизации уже по справедливой цене.

Принципиальное значение имеет реакция рынка на ресурс легитимности, сопряженный с приватизированной собственностью. Если этот ресурс низок, рынок проявляет тенденцию оценивать эту собственность по крайне низкой цене (которая назначается с учетом возможности национализации, особого налогообложения и т. п.), то есть по цене на ворованное имущество. В этом и состоит одна из основных причин, по которым фондовый рынок оценивает российские корпоративные активы многократно ниже их реальной стоимости.

“Счастливые владельцы” приватизированных активов с низким ресурсом легитимности сплошь и рядом именно потому, что они сами смотрят на свою собственность как на ворованную, обычно эксплуатируют ее хищнически, на износ, стремясь получить от ее эксплуатации в максимально короткий срок максимальную прибыль. Источником их прибыли является не процесс эффективной эксплуатации приватизированного имущества, а сам акт приватизации.

Соответственно приватизированные по российской модели активы сплошь и рядом выбывают в короткое время из строя. Этого бы, разумеется, не наблюдалось, если бы приватизированные активы приобретались за реальную стоимость, как, например, где-нибудь во Франции или в Великобритании.

Применительно к таким активам, как крупные предприятия, объективный результат приватизационной программы российского типа – скорообогащение незначительной группы лиц путем извлечения прибыли из акта приватизации при нарушении имущественных прав большинства населения.

Здесь нужно иметь в виду, что в строгом смысле слова государство в России не является собственником приватизируемых имуществ (“общенародной собственности”). Его права в отношении этих имуществ совершенно аналогичны правам группы по управлению активами на управление доверенным ему имуществом. Вообразим на одну минуту, что Союз швейцарских банков начал бы “приватизировать” по российской модели (то есть путем продажи по бросовой цене) доверенное ему в управление имущество частных лиц. Это и был бы аналог российской приватизации.

Приватизация крупных предприятий (и не только их) по российской модели в принципе не могла принести пользу экономике. Напротив, она несла ей только вред. Она вела к тому, что в краткосрочной перспективе не самое лучшее управление предприятиями менялось на еще худшее, а затем к утрате части активов в результате хищнической эксплуатации и перевода амортизационных фондов в категорию прибыли.

Нет уверенности, что западные авторы программы “шоковой терапии”, воспринятой российскими “либеральными фундаменталистами” как руководство к действию, с самого начала не предвидели подобного развития событий.

Последствия превращения России в зону высоких конъюнктурных и инвестиционных рисков

В течение всего периода реформ Россия являлась и является зоной высоких конъюнктурных и инвестиционных рисков. Источниками рисков являются:

– кризисное состояние экономики в течение всего периода реформ вплоть по текущий момент;

– инфляция в 90-е годы и еще более демонетизация экономики после 1993 г., более или менее изжитая в начале текущего десятилетия (демонетизация превратила экономику России в 90-е годы в экономику банкротов и в связи с неплатежами взвинтила до невиданных высот конъюнктурные риски);

– постоянная неопределенность в вопросе о курсе рубля, которая для инвестора создает неясность, каков этот курс будет в будущем;

– неопределенность в вопросе о динамике и характере реформ и их конечном результате (у нас давно уже и не спрашивают “реформаторов”, чего они хотят);

– дефицит легитимности у большинства реформ; дефицит легитимности у значительной части приватизированной собственности;

– перспектива вступления в ВТО (создает дополнительные крупные риски для внутренних производителей);

– политика увеличения цен на энергоносители до уровня, в несколько раз превышающего средний уровень цен;

– криминальные риски;

– социальные риски, связанные с проведением политики низкой заработной платы для 80–90% работников при одновременном “сжатии” фондов социального обеспечения.

Соответственно до крайности ограничивается возможность реализации предпринимательским сектором крупномасштабных программ капиталовложений, поскольку цикл “капиталовложения – амортизация вложенных средств – получение первой прибыли” при такого рода капиталовложениях обычно составляет 10–15 лет.

Если, с точки зрения политика, голосующего за реформы, имеет значение текущее поведение населения и его же поведение на выборах и в перспективе ближайших нескольких лет, то инвестора, вкладывающего средства в капиталоемкий объект (например, крупную электростанцию), больше интересует ситуация на перспективу в 15–20 лет. Он не может игнорировать ни факторы политической неустойчивости государства (и явное стремление Запада разрушить Россию), ни рост протестного потенциала и его скачок в результате политики приватизации фондов социального обеспечения (сокращение процента отчислений на соцстрах, повышающее прибыль), причем он не может игнорировать и кумулятивные эффекты такого роста. Политику будет достаточно, если свертывание социального обеспечения не создаст взрывную волну в краткосрочной перспективе. Инвестору в крупные проекты этого недостаточно. Ему нужны гарантии, что ничего такого не произойдет в течение 15–20 лет.

Между тем социальная стабильность явно приносится в жертву задаче максимизации нормы текущей прибыли, генерируемой в экономике.

Само по себе увеличение прибыльности, если оно предполагает рост нормы прибыли по всем родам экономической деятельности, может являться фактором, стимулирующим инвестиции, на что обычно и указывается, когда речь идет о политике свертывания затрат на социальное обеспечение. Но в российском случае (и инвесторы этого не могут не учитывать) дело обстоит иначе. Во-первых, в условиях кризиса и фактической избыточности основных фондов (пусть даже физически изношенных и морально устаревших) инвестиции в большинстве отраслей неоправданны. Во-вторых, сокращение затрат на социальные цели идет параллельно росту цен на продукцию ТЭК, в результате вся прибыль от этих сокращений оседает в отраслях ТЭК с перспективой вывоза за границу.

Уже поэтому в рамках проводимой политики цен на продукцию ТЭК никакие сокращения социальных налогов не в состоянии стимулировать капиталовложения в огромное большинство отраслей экономики.

При созданном реформами уровне конъюнктурных и инвестиционных рисков в России есть только один потенциальный инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и промышленности в частности – государство. То самое государство, которое последовательно выталкивается из экономики.

Из рассмотрения базовых (рамочных) условий проводимых в России реформ и присущих им системных ошибок следуют малоутешительные выводы.

Основной вывод прост. Рыночный механизм в России создан в заведомо неработоспособном варианте.

Мы имеем экономику с реальным сектором, лишенным кредитной поддержки, с плохо работающим фондовым рынком, с неэффективными предпринимателями. Экономику, доведенную до банкротства в конце 90-х годов и функционирующую и ныне в ситуации кризиса и гиперрисков разного происхождения.

Работоспособный рынок в России “убит” сразу пятью-семью способами. Расти такая экономика под влиянием внутрисистемных факторов, как положено рыночной экономике, вообще не может. Она может увеличивать объем производства только под влиянием внешних импульсов. Таких импульсов за минувшие семь лет было три. Снижение курса рубля (из-за дефолта 1998 г.), рост нефтяных цен, постепенная монетизация экономики и изживание кризиса ликвидности в ситуации притока в страну нефтедолларов и необходимости их разменивать на рубли.

Такая экономика обречена на застой. К удвоению ВВП она “по определению” не способна, и скептицизм Минэкономразвития в отношении этой возможности в рамках планируемой им стратегии реформ вполне понятен.

Если поставить перед экономикой России задачу сократить за 10 лет ВВП в 2 раза и вывести за рубеж 500 млрд долл., то эта задача ей по плечу. Можно даже подумать, глядя на нынешнее российское рыночное экономическое диво, что она для выполнения такого рода задач и создана. А задача удвоения ВВП – это не та задача, которую она в своем современном качестве может решать.

Проблема упирается в систему целеполагания. Речь идет о дефектах стратегии реформ применительно, так сказать, к нормальному варианту стратегии реформ, ориентированному на решение задачи создания в стране эффективного рыночного хозяйства. Примерно в таком духе задача реформ и формулировалась при начале реформационных преобразований.

Задачу эту предполагалось решить путем строительства высоколиберализованного и высокоприватизированного открытого рыночного хозяйства. Логика была примерно такая: раз производственный аппарат экономики России – это производственный аппарат развитой экономики (таким он был в 1990 г.), то экономика России может эффективно работать при уровне либерализации и приватизации, сравнимом с таковым в развитых странах. Выше было продемонстрировано, что на самом деле это не так уже по причине состояния эффективности предпринимательского сообщества.

Кроме того, российские реформаторы, взявшие на веру тезис о сверхэффективности высоколиберализованного и высокоприватизированного хозяйства, просто переоценивали эффективность экономик такого рода. Само собой разумеется, они упускали из виду, что переход от регулируемых смешанных экономик “бреттон-вудского типа”, начавшийся около 1978 г., к экономикам неолиберального типа привел к снижению эффективности даже развитых экономик, если ее мерить способностью развиваться, и к замещению экономик развития экономиками перераспределения.

Расчеты на то, что в варианте высоколиберализованного и высокоприватизированного рыночного хозяйства экономика России может быть эффективной, были ошибочны изначально. Но сами по себе они не могли привести к настолько печальным результатам, которые мы имеем ныне. Если бы, например, в 1991–1993 гг. в России скопировали экономическую систему США “один к одному”, то положение в экономике России было бы сегодня много лучше сравнительно с тем, что мы имеем, и миллионы наших сограждан не скончались бы преждевременно в период реформ, в 2–3 раза перекрыв в этом отношении “достижения” эпохи коллективизации.

Большинство проблем возникло именно потому, что система целеполагания в процессе реформ постепенно менялась.

Довольно быстро на первый план вышла задача превращения экономики России в экономику генерации сверхприбыли с ее последующим вывозом в той или иной форме за рубеж. В первые два-три года реформ из России были выкачаны оборотные средства на сумму в несколько сот миллиардов долларов. Затем на первый план вышла выкачка средств в форме приобретения СКВ и вывоза капитала.

Но принципиальное значение имеет факт превращения экономики России в экономику генерации сверхприбыли.

Все без исключения процессы, протекавшие в экономике в связи с реформами, способствовали этому. В том числе:

1) понижение реальной заработной платы работников (в 1995 г. до 43% относительно дореформенного уровня);

2) формирование значительной прибыли за счет амортизационного фонда и соответственно процесса уничтожения основных фондов с результатом в виде создания потенциала демодернизации и деиндустриализации России;

3) демонетизация (она привела к резкому падению реального налогообложения экономики);

4) частичное финансирование бюджета за счет продаж ГКО (со скандально высоким процентом по ним) с соответствующим уменьшением налогов;

5) постепенное уменьшение доли платежей налогового типа в ВВП под предлогом стимулирования производственных инвестиций (на реальную динамику которых бюджетные сокращения не влияют).

Доля в ВВП расходов консолидированного бюджета (без внебюджетных фондов) уменьшилась, по данным российской статистики, с 1994 г. по 2005 г. с 38,1% до 27,8%, а расходов федерального бюджета – с 24,2% до 16,0%. Уменьшилась доля в ВВП и внебюджетных фондов. Если бы тезис, согласно которому чем меньше бюджет, тем больше ВВП и тем выше темпы его роста, был верен, ВВП России при таких сокращениях бюджета взлетел бы вверх ракетой, а на деле он в 2004 г., через 12 лет, был примерно таким же, как в 1992 г.

Фактически проводимый экономический курс ориентирован на воскрешение экономической модели России 1913 г. (абсолютно не соответствующей современным реалиям) в полном масштабе. Вот шаги на этом пути.

Шаг 1. Несельскохозяйственная экономика старой России была экономикой сверхприбыли. Эта модель в несколько усовершенствованном варианте воспроизведена сегодня. Усовершенствования сводятся к созданию в частном секторе нескольких “центров” генерации сверхприбыли. В том числе в сфере ТЭК и особенно продажи нефти и нефтепродуктов, в сфере винно-водочной торговли (сдана частному капиталу). Намечено сделать “центром” генерации сверхприбыли ЖКХ.

Шаг 2. Свернута бюджетная система. Федеральный бюджет в 2004 г. был в процентах к ВВП примерно такой же, как “золотой бюджет” Российской империи, который, между прочим, не включал бюджетов земств. И это при том, что старая Россия была аграрной страной. А нынешняя Россия даже на Западе все еще признается индустриальной страной.

Шаг 3. Принятый закон о земле открывает широкие ворота для восстановления крупного землевладения (при ликвидации эквивалента общинного землевладения в виде колхозов и их правопреемников) и создания латифундий, принадлежащих иностранным капиталистам.

Шаг 4. Идет свертывание системы социального обеспечения.

Шаг 5. Проводится политика восстановления утраченных отчасти в 1914 г. (кампания против германского засилья), отчасти в 1917 г. позиций иностранного капитала (сверхпоощрительный режим для иностранных инвесторов), фактическое субсидирование иностранных инвестиций в результате политики заниженного курса рубля.

Шаг 6. Налицо попытки “сдать” иностранному капиталу банковский сектор и восстановить положение в этом секторе, существовавшее по состоянию на 1917 г., когда отечественный капитал в нем почти не был представлен.

В период Гражданской войны возникли проекты замены российских рабочих (“если они не найдут в себе силы для нравственного самообуздания”, как тогда писали) иностранной рабочей силой. Налицо попытки реанимировать эти проекты под предлогом дефицита рабочей силы при наличии в стране большой безработицы. При этом взоры, как и тогда, обращают на Китай, не зная, что в КНР неквалифицированная рабочая сила сегодня стоит дороже, чем в России квалифицированная.

Различия между Старой и Новой Россией на данный момент и на перспективу заключаются в следующем:

1) государственный домен (включал большую часть государственной территории, железные дороги, которые находились в ведении соответствующего министерства, государственные монополии) в Старой России был больше, чем ныне; причем налицо перспектива его сведения практически к нулю;

2) крестьянство было практически гарантировано от пауперизации;

3) внутренний рынок был преимущественно закрыт тарифной системой и в основном зарезервирован за отечественными компаниями, включая таковые с иностранным капиталом;

4) центробанк участвовал в кредитном обслуживании экономики;

5) в стране действовала эффективная кредитная система;

6) имелся эффективный фондовый рынок;

7) имелась развитая система картелей и синдикатов, обеспечивавшая эффективное функционирование рыночных механизмов;

8) существовал развитый и быстро растущий кооперативный сектор;

9) денежная система золотостандартного типа обеспечивала эффективность рыночной саморегуляции экономики и исключала возможность инфляции и спекулятивных вакханалий;

10) акционерные компании не обладали правом приобретать землю, земельный оборот контролировался (одна из функций губернаторов).

Неверно считать, что реформы имеют беспроектный характер. Проект есть. В целом налицо попытка восстановить экономическую конструкцию России “образца 1913 г.”, но в неэффективном варианте и с максимально уменьшенным экономическим суверенитетом. Однако даже эта схема не устраивает определенные круги на Западе, и там раздаются голоса, что, мол, “гадину (Россию) нужно добить”. О том, что за такое удовольствие при наличии в Евразии китайского экономического и политического “дракона” придется дорого заплатить, сторонники “добивания гадины” забывают.

В связи с концептуальной схемой российских реформ заслуживает внимания экзотический характер политики в области обеспечения экономики России инвестициями. Политика эта строится на максимальном способствовании привлечения в страну иностранных инвесторов и одновременно способствовании вывоза из страны капитала. Иначе говоря, она нацелена не на форсирование капиталонакопления, а на форсирование замещения отечественных инвесторов иностранными и отечественных собственников иностранными. Отсюда также практика фактического поощрения тезаврации сбережений в СКВ, вкладывание активов Центробанка и “излишних доходов бюджета” (и это в стране с вымирающим населением!) в государственные ценные бумаги западных стран.

По сути “обмен капиталом” является формой выплаты репараций Западу, который уже получил от России больше, чем он рассчитывал получить от Германии после проигрыша ею Первой и Второй мировых войн.

Характерной особенностью инвестиций в Россию из развитых стран является то, что почти все они в той или иной степени дотируются российской экономикой ввиду заниженного курса рубля. В 1999–2004 гг. при заниженном минимум в 3 раза курсе рубля инвестиции, не имеющие формы ввоза машин и оборудования, автоматически дотировались Россией в среднем минимум на две трети. В условиях действия нового земельного закона Россия фактически дотирует скупку своих собственных земель иностранными инвесторами.

Отечественные же инвесторы такой дотации не получают.

Система валютной либерализации создает для российского инвестора дополнительные инвестиционные риски и оказывает парализующее влияние на его склонность к инвестициям во все те секторы экономики, где он может столкнуться с конкурентом из развитых стран с сильными валютами, инвестиции которого фактически дотируются Россией.

В общем итоге возникает ситуация, когда Россия играет и проигрывает на всех тех досках, на которых она ведет инвестиционную игру. Она вывозит капитала во всех формах (включая вложения в СКВ и капиталовложения Центробанка и Минфина в иностранные государственные ценные бумаги) много больше, чем ввозит.

В этих условиях уже неудивительно, что характерной чертой инвестиционной политики государства за весь период реформ является ставка не на максимизацию инвестиций вообще, а лишь инвестиций иностранного капитала в Россию.

При этом и реформаторы, и, к сожалению, большая часть общественности, попавшей под влияние реформаторов, видимо, просто не понимают, что:

1) в советские времена Россия вкладывала в основные фонды каждый год свыше 1 трлн долл. в ценах 2002 г.;

2) в настоящее время в текущих ценах капиталовложения России в основные фонды идут на уровне не меньше 500 млрд долл. в год (расходуется соответствующее количество цемента, металла и т.д.);

3) потенциал инвестиционного сектора экономики используется все еще в лучшем случае наполовину;

4) западные инвесторы вообще не любят вкладывать средства в промышленность в своих и чужих странах, и доля производственных капиталовложений в мировой экономике без Китая опустилась до рекордно низкого уровня. До правительства, по-видимому, не доходит, что никто ничего строить в России не будет, а вложений в капиталоемкое производство (например, в электроэнергетику) иностранные инвесторы избегают как черт ладана.

Стратегия российских реформ, осуществляемых под флагом ультралиберализма, как ни парадоксально, в ряде отношений имеет ярко выраженный антирыночный характер.

Во-первых, фактически проводится стратегия отказа от строительства эффективной кредитной системы и фондового рынка, а в 90-е годы экономика была принудительно демонетизирована.

Во-вторых, принят принцип нереагирования на кризис. На кризис же в любой рыночной экономике положено реагировать антикризисными мероприятиями – именно по той причине, что кризис означает не только падение производства или инвестиций, но прежде всего падение работоспособности рыночного механизма.

В-третьих, принят принцип диспаритета в ценах на труд, с одной стороны, и на товары и услуги – с другой. Фактически заблокировано создание организаций, способных обслуживать интересы трудящихся. Рынок труда соответственно утратил черты рынка. На нем установлена монополия предпринимателей с перспективой того, что организации рабочих будут в конце концов созданы, но под криминальной опекой.

В-четвертых, политика в области оплаты труда и социального обеспечения препятствует воспроизводству эффективной рабочей силы.

В-пятых, цены на топливно-энергетические ресурсы устанавливаются на базе тех цен, которые вырабатываются якобы мировым рынками, а фактически рынками развитых стран и без учета заниженности курса рубля. В результате в настоящее время цены на продукцию ТЭК в стране в несколько раз превышают средний уровень цен, а ее доля в себестоимости промышленной продукции недопустимо велика. И все это в одной из самых холодных стран мира. Тем самым работа рыночного механизма парализуется.

В-шестых, принят принцип приоритетности способствования решению задачи создания глобальной экономики безотносительно к ущербу для экономики России и ее предпринимательского сообщества, причем в ситуации, когда создание глобальной экономики явно невозможно.

В-седьмых, объективно проводится политика выплаты репараций Западу.

В-восьмых, и внешняя, и внутренняя экономическая политика, в том числе политика цен, строится так, как если бы в России функционировала золотостандартная денежная система; фактически игнорируются разнообразные следствия и значительные эффекты, порождаемые существенным разрывом между рыночным курсом рубля и его курсом, исчисленным по паритету покупательной способности, которые необходимо учитывать при управлении экономикой.

Население в целом, безусловно, проиграло. Цена “реформ” – депопуляция России (потеря около 10 млн человеческих жизней). Для либеральных и демократических преобразований это, надо полагать, надолго останется непревзойденным рекордом. Выигравших – примерно 10%. Но если бы реформы проводились не по неолиберальному лекалу, то эти 10% выиграли бы еще больше, хотя бы по той причине, что при нормальной, соответствующей условиям российской экономики либерализованности и приватизированности экономики (как во Франции и Италии в 50-е годы) ВВП России был бы сегодня в 1,5–2 раза больше, а рыночная капитализация активов ее корпоративного сектора составляла бы минимум 2 трлн долл. Соответственно предпринимательский класс России был бы в 4–5 раз богаче, чем сегодня, и его уважали бы во всем мире. Реально он пока получил только отступные.

Ну а что выиграл Запад?

В 1917 г. немцы и американцы посредством своих креатур устроили в России революции именно для того, чтобы ее предпринимательский класс не появился на мировом рынке, а в 90-е годы – реформу в варианте разрушительной шоковой терапии с той же целью.

Пока Запад от российских реформ “поимел” примерно 1 трлн долл. плюс еще на несколько сот миллиардов захвачено в России имущества. Но все это ценой очень сильно подмоченной репутации.

Между прочим, репутация – это дорогая вещь, хотя это и не материальный актив. Рузвельт отказался от “плана Моргентау” (разрушения экономики Германии в послевоенный период) потому, что попытка его реализации обошлась бы США в конечном счете слишком дорого.

США ныне, кажется, не боятся за свою репутацию. Но не боятся зря.

Глобальный терроризм, 11 сентября и проблему расползания ядерного оружия они уже получили.

Китай фактически отказался от либеральных реформ после того, как стали очевидны их результаты в России. Он еще живет при плановой системе, и КПК еще будет у власти многие десятилетия. А мог бы жить без плана, если бы реформы в России не дали всему миру картину катастрофических эффектов преобразований в экономике по западным рецептам.

Разрушение СССР и экономическая катастрофа в России сделали Китай противостоящей США сверхдержавой на 10–20 лет раньше, чем это было бы при ином раскладе событий.

США после распада СССР ощутимо снизили военные расходы в расчете на то, что они остались без сильного конкурента. Когда же выяснилось, что конкурент есть, они начали их увеличивать и вновь достигли рейгановского максимума.

Но это-то и означает, что американцы ничего не выиграли от исчезновения СССР и крайнего ослабления России. Дополнительный прирост американских военных расходов, связанный с попытками уравновесить растущую силу Китая, съест в текущем десятилетии все доходы, которые США уже извлекли из “реформированной” России и которые они могут извлечь из нее при консервации неолиберального экономического курса. И нельзя исключить, что дела для США повернутся еще хуже. Действует принцип “жадность фраера сгубила”. Ну, пока еще не сгубила. Но сгубить может.

Общая неустойчивость международной обстановки на перспективу (факт, который признается и ЦРУ) может быть существенно понижена только одним способом – путем полномасштабного экономического восстановления России и на основе этого восстановления.

В основу реформ в России был положен доведенный до крайности принцип, что первичной социальной единицей является не общество, а индивид. Общества, мол, не существует, а существует лишь некое аморфное собрание индивидов, своего рода гора социального песка.

Данная социально-политическая философия именуется либерализмом. В плане генезиса эта идеология – побочный продукт эпохи Реформации XVI века и особенно начального этапа развития колониальной системы, приходящегося на XVII–XVIII века. Именно там, на колонизуемых пространствах, в первую очередь в Новом Свете, в этот период действительно сложились сообщества людей, состоящих из почти независимых друг от друга индивидов, взаимодействие которых сводилось к эпизодическим торговым сделкам. Существенное обстоятельство: аморфное общество может существовать, когда легко поддающихся использованию ресурсов очень много, а людей очень мало. Вот эта – по сути, уникальная – ситуация возводится доктриной экономического либерализма в норму.

Идеология, согласно которой основной “герой” экономического развития не общество, а отдельно взятые лица, на практике, при попытке ее приложения к действительности, благоприятствует не расцвету индивидуальностей, а расцвету полукриминальных и криминальных структур мафиозного типа и полному подавлению и общества, и “независимых индивидов” этими последними.

Что и имело место в России.

Реально первичными единицами мирового исторического процесса являются не индивиды, а устойчивые сообщества людей, являющихся носителями определенных культурных и цивилизационных программ и объединенных эмоциональными полями общности. Все основные цивилизационные системы, действующие в настоящее время на мировой арене, имелись в наличии еще около рождества Христова.

Фрэнсис Фукуяма, прославившийся тезисом о “конце истории”, с которым он несколько поспешил, высказал и более фундаментальный тезис: нормальное функционирование общества невозможно без эмоциональных полей общности, объединяющих его членов; наличия же правовой системы самой по себе для обеспечения эффективного функционирования социального механизма недостаточно.

Однако для формирования эмоциональных полей общности всегда нужны определенные предпосылки. Такие предпосылки проистекают из существования цивилизационных кодов и процесса их конкуренции.

В ставшей уже классической работе Сэмьюэля Хантингтона “Столкновение цивилизаций” высказывается мнение, что цивилизация – это племя в предельном развитии. В данном случае Хантингтон ошибается. Цивилизация – это сообщество носителей определенного культурного или “цивилизационного кода”, определенной системы ценностей, и наличие обеспечивающих ее воспроизводство производственной базы и непроизводственных институтов. Конкретный цивилизационный код возникает обычно на определенном этническом субстрате, но затем он проявляет, как правило, тенденцию миграции. Совокупность цивилизаций – это вместе с тем и совокупность цивилизационных кодов, отношения между которыми строятся на принципах и конкурентности, и дополнительности. Соперничество между цивилизациями не может быть сведено к соперничеству племен. Это по большому счету соперничество целостных цивилизационных программ. Можно поставить знак равенства между человечеством, системой цивилизаций и системой цивилизационных кодов. История человечества – это история системы цивилизационных кодов.

На практике в изолированном состоянии (в отсутствие конкуренции) цивилизационный код существовать не в состоянии. Если “конкурент” отсутствует, цивилизационный код расщепляется, порождая в результате новую конкуренцию.

Однако цивилизационные коды не только конкурируют. Они друг друга дополняют. Духовные и творческие возможности человечества по большому счету – производное от наличной системы цивилизационных кодов. Выдвинув тезис о “конце истории”, Фукуяма упустил из виду это важное обстоятельство.

Попытки свертывания системы цивилизационных кодов к одному коду успеха не имели и не могли иметь, поскольку условием оптимизации развития человечества является параллельное функционирование системы цивилизационных стратегий.

Очередная попытка в этом роде – западный глобализационный неолиберальный проект, который идет по стопам своего коммунистического предшественника и быстро теряет пробивную силу.

Различие цивилизационных кодов имеет неизбежным следствием различие социальных и экономических систем, и в том числе – экономических механизмов, а применительно к экономикам, базирующимся на принципе использования рыночного механизма, – различных рыночных экономик.

Мировая экономика не терпит системного однообразия составляющих ее экономических модулей. Теоретически (в пределе) можно представить себе мировую экономику единого рынка, созданную под определенный цивилизационный код. Но только на небольшое время. Именно поэтому процессы интеграции в мировой экономике неизбежно сменяются циклами ее дезинтеграции. Первый цикл “интеграция – дезинтеграция” приходится примерно на 1860–1970 год. Второй начался около 1980 г. В настоящее время мировая экономика вновь вошла в фазу дезинтеграции. Доллар теряет позиции мировой валюты, появилась вторая мировая валюта евро, а на мировой сцене – китайская экономика с огромным, неисчерпаемым запасом экономического суверенитета. Вся “глобализация” свелась (помимо грабежа экономически слабых) к малой ревизии структурных основ мировой экономики. Произошла и мутация мировой либеральной цивилизационной системы. И в Европе, и в еще большей степени в Америке либеральный цивилизационный код функционирует сразу в двух вариантах, обычном и мутированном, неолиберальном, базирующемся на принципе отрицания модернизационного проекта и обладающем в связи с этим значительной разрушительной силой. В практическом варианте неолиберальный “либерализм” представляет собой особую форму криминально-мошеннической мутации обычного либерализма.

Часть носителей этого проекта в США делает, уже не скрывая этого, ставку на создание методами генной инженерии генетически преображенного человека, то есть породы сверхлюдей. Гитлеровцы утверждали, что “сверхлюди” уже налицо. Американские же неолибералы фактически стоят на том принципе, что – нет, сверхлюди пока еще отсутствуют, но их надо создать методами генной инженерии на базе “глобальной элиты”. Нетрудно представить, к каким последствиям приведут эти “опыты”, если они продвинутся достаточно далеко.

Из изложенного следуют выводы, принципиальные в отношении стратегии экономического развития России:

1). Нет никаких оснований для проведения приспособления экономики России к процессу экономической глобализации, тем более что мировая экономика вновь вступила в фазу дезинтеграции (то есть процесс глобализации фактически уже кончился); после появления Китая на мировой сцене ни о каком глобальном рынке, контролируемом западной элитой, не может быть и речи; место глобальной интеграции заняла региональная интеграция, происходит быстрый рост суверенитета региональных экономических модулей.

2). В связи с этим нет никаких оснований или мотивов для отказа России от своего экономического суверенитета.

3). Произошедшая уже утрата экономического суверенитета Россией явно чрезмерна, что и явилось непосредственной основной причиной экономического гиперкризиса 1992–2005 гг.

4). Россия вовсе не обязана платить репарации Западу под предлогом, что этого требует приверженность нашей страны реализации глобализационного проекта.

5). Экономический суверенитет должен быть восстановлен, и в дальнейшем, после изживания экономического кризиса, “обмен экономическим суверенитетом” должен осуществляться в первую очередь в пределах бывшего советского экономического пространства на основе эквивалентности.

6). В текущих условиях антикризисное регулирование экономики должно пользоваться абсолютным приоритетом.

7). Экономическая модель должна быть приведена в соответствие с основными цивилизационными кодами, функционирующими на территории России.

8). Неолиберальная экономическая модель в особенности не соответствует российским условиям (она не согласуется ни с христианским, ни с мусульманским, ни с буддистским цивилизационным кодом, не говоря уже о цивилизационном коде советского периода).

9). Участие в международном разделении труда допустимо лишь в той мере, в какой оно не оказывает отрицательного влияния на развитие экономики и на положение как минимум 80% населения (как это и произошло в минувшие 15 лет); оно тем менее допустимо в варианте быстрого превращения России в экономическую зону колониального типа.

10). Модель экономики, построенная на том принципе, что народ не имеет никаких прав на территорию, на которой столетиями жили его предки (зато на нее имеют “права” ТНК и мафиозно-криминальные структуры, выполнившие некоторые формальности, к появлению которых этот народ не имеет никакого отношения), должна быть отброшена.

11). Истребление экономическими средствами коренного и к тому же наиболее эффективного в экономическом отношении населения, способного создавать при нормальных экономических условиях огромные ценности, должно быть незамедлительно прекращено.

12). Экономическая элита должна рассматриваться как слуга общества, а не как его хозяин. Абсолютно недопустим внешний контроль над экономикой. Такой контроль всегда осуществляется в интересах внешних экономических элит и соответственно всегда оказывает отрицательное влияние на ее развитие (примером в этом отношении является программа “шоковой терапии”, навязанная России в начале 90-х годов и имевшая катастрофические последствия).

13). Экономическая политика должна соответствовать принципам приоритетности задач наращивания экономической массы, воспроизводства населения и повышения его качественных характеристик и соответственно индекса человеческого развития (рассчитывается ООН). Она должна также соответствовать конкретным экономическим условиям.

14). При формировании экономической политики необходимо учитывать, что западные рекомендации относительно оптимальной стратегии развития мировой экономики в целом, и в особенности для стран со слабыми экономиками (и в том числе России), как правило, носят характер концептуальной дезинформации и имеют целью: а) извлечение дополнительных ресурсов из экономик слаборазвитых стран, б) торможение их развития и в) овладение материальными ресурсами слаборазвитых стран или – что, в сущности, то же – увеличение степени подконтрольности экономики слабых стран западным финансовым структурам и нефинансовым ТНК.

Имеет практический смысл рассматривать различные начинания Запада в области мировой экономической политики как фактически (независимо от идеологического оформления) преследующие узкие эгоистические цели, и не более того. При этом следует иметь в виду, что в исторически короткой перспективе они обречены на провал.

15). При формировании экономического курса России необходимо принимать во внимание, что западное сообщество уже проиграло “экономическое соревнование” Китаю, а западная элита соответственно уже проиграла экономическое соревнование с китайской элитой и восточноазиатской элитой в целом, причем следует ожидать, что в ближайшие 5–10 лет это обстоятельство будет иметь и крупные чисто политические последствия (в том числе уход США со всех баз в Евразии, что уже и предполагается).

16). Необходимо понимать, что по совокупности указанных выше причин даже западные державы в перспективе 5–10 лет далеко отойдут от неолиберального экономического курса.

Тезис о всесилии сил рынка базируется на игнорировании того принципиального обстоятельства, что “всесильный” рынок – это всего лишь домработница в квартире, характер и результаты работы которой определяются требованиями и причудами “хозяйки” (экономическая и финансовая политика), размерами квартиры и ее содержимым. Результаты работы рыночных сил определяются не ими самими, а рамочными факторами, то есть такими факторами, которые не поддаются давлению рыночных сил или поддаются их давлению очень медленно. Разгром экономики России в пореформенный период вовсе не результат работы сил рынка, а плод определенной проводившейся экономической политики, в итоге которой в России после 15 лет реформ нет ни эффективной кредитной системы, ни эффективного фондового рынка, а в обрабатывающей промышленности и даже в торговле – эффективных корпоративных структур. Достаточно было Центробанку после 1994 г. в два раза против нормы понизить степень монетизации экономики России, и она легко и просто превратилась за считаные месяцы в экономику банкротов, причем последствия этого до сих пор не изжиты.

Первичными рамочными факторами для экономики России сегодня являются:

– низкая эффективность предпринимательского сообщества, для выведения которой на уровень эффективности предпринимательских сообществ развитых и новых индустриальных стран (с учетом потребностей изживания криминализации, порожденной условиями реформы, и приспособления к работе в расчете на норму прибыли меньше 10%) нужно не меньше 20 лет;

– наличие квалифицированной рабочей силы (разговоры о нехватке рабочей силы – миф, а вот огромная безработица – факт);

– дефицит рабочей силы при проведении рациональной политики ее использования не будет ощущаться в любом случае в течение нескольких десятилетий;

– крупные размеры территории и сравнительно высокий уровень обеспеченности экономики сырьевыми ресурсами;

– крупные размеры производственного комплекса (даже сегодня он примерно соответствует производственному комплексу США конца 50-х годов);

– высокий уровень развитости всех основных отраслей промышленности и соответственно высокий уровень самодостаточности экономики (импорт составляет меньше 10% фактического промышленного производства и меньше 5% от потенциального промышленного производства при полной загрузке мощностей);

– отсутствие технологических лимитов на наращивание производства собственными силами;

– достаточная способность к ассимиляции новых технологий, если она искусственно не парализуется характером экономической политики;

– принципиальная невозможность даже отдаленно обеспечить потребность России в инвестициях за счет зарубежных капиталовложений;

– способность инвестиционного комплекса обеспечивать инвестиции в экономику в размере не меньше 1 трлн долл. (их фактическая величина в 2004 г. около 500 млрд долл.);

– экономический рост и политика экономической справедливости как условие социальной и политической стабилизации России в условиях характерного для нее цивилизационного многообразия;

– ориентация политики Запада на раскол России и уничтожение ее экономической мощи (“додавить гадину”).

Последнее, очевидно, оказывает парализующее влияние на склонность западных инвесторов к инвестициям в российскую экономику.

Имеется значительное количество вторичных рамочных факторов, являющихся продуктом стратегии реформирования экономики после 1990 г. и созданных ею кумулятивных эффектов (большинство этих факторов были подробно рассмотрены выше). В том числе:

– довольно высокий уровень криминализации общества;

– дефицит ресурса легитимности у значительной части производственной собственности;

– отсутствие эффективной кредитной системы и эффективного фондового рынка;

– неэффективность корпоративной системы, обслуживающей экономику;

– наличие неустранимого в режиме валютной либерализации большого разрыва между курсом рубля, исчисленным по паритету покупательной способности (ППС), и его номинальным курсом;

– как результат – скрытое субсидирование экспорта и скрытое субсидирование любых иностранных капиталовложений в экономику России с соответствующими последствиями в виде режима истощения России и постепенного перехода активов ее экономики в иностранные руки; вытеснение государства из экономики способствует этим процессам;

– в условиях либерализации обращения продукции ТЭК примерно трехкратный разрыв между средним уровнем цен (определяется ППС рубля) и ценами на продукцию ТЭК, в результате чего условием функционирования экономики является недоамортизация ее большинства отраслей и постепенное сокращение массы производственного капитала;

– кризисный характер экономики России (глубина кризиса сопоставима с его глубиной в США в 1932 г.) при, как ни парадоксально, высоком уровне прибыльности;

– на фоне огромных экономических возможностей быстрое вымирание продуктивных категорий населения;

– неуклонный рост социальных рисков на перспективу;

– в связи с перечисленными моментами – высокие инвестиционные риски, парализующие склонность отечественных и зарубежных предпринимателей к капиталоемким инвестициям в производственный сектор экономики России и устойчивая тенденция вывоза капитала за границу.

В условиях текущего фазиса реформ, предполагающего быстрое сокращение расходов социального характера, заслуживает внимания наличие большого (в несколько раз) разрыва между ППС рубля в сфере платных услуг и в сфере услуг, оплачиваемых за счет общественных фондов потребления (образование, здравоохранение и др.). В этой ситуации сокращение объема производства услуг, оплачиваемых за счет общественных фондов потребления, неизбежно приведет, помимо инфляционной волны, к резкому сокращению производства конечных услуг и их потребления населением и соответственно явится фактором, понижающим ВВП.

Уже 15 лет продолжаются реформы, и все эти годы круги, их продвигающие, хранят молчание в отношении целей реформ. Постепенно в этом вопросе появляется некоторая ясность.

Первая фаза реформ предусматривала:

1) минимизацию амортизационного фонда;

2) за счет этого и сокращения фонда оплаты труда создание в России экономики извлечения сверхприбыли;

3) создание в стране предпринимательского сообщества периферийного типа, перебрасывающего собственность по мере ее образования на Запад и неспособного являться экономическим и политическим конкурентом западных предпринимательских сообществ;

4) формирование значительной части экспортного капитала за счет амортизационного фонда и вывоза таким образом его на Запад;

5) игнорирование процессов деиндустриализации и демодернизации экономики России, являющихся следствием перечисленных мероприятий.

Вторая фаза реформ (соответствующая их современному этапу) предусматривает:

1) в условиях, когда “сливки сняты”, с целью сохранения режима генерации экономикой сверхприбыли и режима крупномасштабного экспорта капитала по видимым и невидимым каналам – приватизацию фондов социального обеспечения;

2) демонтаж социальной инфраструктуры экономики России, включая дальнейший демонтаж систем образования и здравоохранения (характерно, что совершенно очевидный процесс вымирания населения под прессом реформ игнорируется);

3) приватизацию земельного фонда с сосредоточением его основной части в руках ограниченного числа собственников латифундий, “отрыв” коренного населения от земли;

4) приватизацию ЖКХ с целью превращения его в еще один центр генерации сверхприбыли;

5) полное открытие российского рынка активов для иностранных собственников (по условиям вступления в ВТО);

6) начало процесса постепенного замещения местной рабочей силы импортной.

Все перечисленные мероприятия перечисляются по факту. Все они в той или иной степени проводятся в жизнь.

Конструкторы второй фазы реформ не учли или недостаточно учли следующие моменты:

1) при приватизации ЖКХ оно превратится в очередное криминальное царство, причем криминалитет приобретет до сих пор отсутствующую у него способность влиять на поведение массы избирателей;

2) наличие китайского фактора – после вступления России в ВТО китайский капитал хлынет в Россию, что быстро приведет к радикальным изменениям в обстановке, включая и политическую обстановку;

3) то, что называется сейчас протестным потенциалом, быстро растет. Следствием второй фазы реформ является быстрый рост массы маргиналов, который рано или поздно приведет к параличу власти, сначала на местах, потом в центре (по латиноамериканскому образцу или российскому образцу 1917 г.).

В связи с проблемой протестного потенциала нужно принимать также во внимание, что: а) законы против экстремизма в состоянии сдержать только законопослушных граждан, но не маргиналов; б) удержание ситуации под контролем силовых аппаратов на огромной территории России при тех условиях, которые создаст вторая фаза реформ, предполагает уровень затрат на них, сопоставимый в процентах к ВВП со всеми социальными затратами на 2002–2004 гг.

Как же представляется условно-предельный вариант проводимых реформ применительно к действующим тенденциям? Следует ожидать:

1) после того как все будет приватизировано до последнего гвоздя и до последнего рубля социальных фондов, а обрабатывающая промышленность окончательно деградирует, под влиянием экономических перегрузок и внешних воздействий государство “рассыплется”, с суверенизацией всех центров добывающей промышленности; Москва и Санкт-Петербург в экономическом отношении превратятся в этом случае в зоны бедствия, в “черные дыры”, откуда население будет разбегаться, как это было в 1918–1919 гг.;

2) в зонах новых “кувейтов” будет предпринята попытка заменить местную рабочую силу импортной с соответствующими последствиями для местного населения;

3) возможно появление зон крупномасштабной голодной смертности.

Этот вариант развития событий имеет то явное “преимущество”, что он позволит окончательно закрепить за новыми владельцами приватизированную крупную собственность. Но это только в том случае, если дело сойдет гладко.

Весьма вероятны попытки создать в рамках сценария “третьей фазы реформ” в зоне Кавказ – Поволжье – Урал конфедерацию с мусульманским ядром. Общеизвестно, что Запад давно уже стремится создать ее как такую замену российского государства, которую можно использовать для “сдерживания” Китая.

Но и тут есть ряд “но”. Все планы реформ базируются на посылке пассивности населения России. Однако оно оживает. Как бывало и в прошлом, когда население России сильно прижимали, оно “взорвется” неожиданно. Следует ожидать, что при попытках дальнейшего продвижения “реформ” и еще более при попытках “реконструировать” (а по сути – деконструировать) российское пространство население России не оправдает надежд на его пассивность. Затем есть Китай. После ликвидации СССР “от Аляски до Британских морей китайская армия всех сильней”. Китай достаточно силен, чтобы в условиях острого кризиса в России удержать Запад от прямого вмешательства и тем более от опытов по образованию мусульманской конфедерации на территории России с целью “сдерживания” Китая. Еще труднее представить, чтобы Китай, которому нужны и нефть и газ, “сдал” нефтяные и газовые поля России Западу.

Во время недавнего визита китайского лидера Ху Цзиньтао он не оставил никаких сомнений, что Китаю “нужна Россия” в независимом от Запада состоянии.

Продолжение “реформ” в том духе, в каком они ведутся, ничего хорошего не сулит России. Но оно мало хорошего сулит и Западу. Налицо авантюра с неясным исходом, которая может очень плохо кончиться не только для ее жертв, но и для ее инициаторов.

Россияне давно могли бы пользоваться американским жизненным уровнем, и если этого нет, то только потому, что они стали жертвой экспериментов сначала в области псевдокоммунистического строительства, а затем экспериментов в неолиберальном духе.

Соответствующий интересам населения России (а не охотников за сверхприбылями, которые можно извлечь из экономики России) экономический курс – это курс, ориентированный на формирование способной быстро развиваться экономики, обслуживаемой по преимуществу или почти исключительно отечественными предпринимателями. Формула “экономических гипнотизеров”, в соответствии с которой развитие экономики России определяется какими угодно интересами, но не собственно российскими, должна быть отброшена.

Россия оказалась в положении андерсеновского “голого короля”, которого мошенники уверили, что на нем замечательное платье. Чтобы изменить положение, нужно уяснить, какой экономика России может быть, если начать эффективно использовать имеющиеся возможности.

Забудем, что в России кризис, что население в ней вымирает, что производственная база деградирует и что из вымирающей и деградирующей страны наружу хлещут потоки СКВ.

Ниже характеризуются условия системного оптимума для экономики России.

Казалось бы, все с этим ясно. Цели экономического строительства общеизвестны – экономический рост, увеличение конкурентоспособности экономики, повышение благосостояния населения, развитие местного предпринимательского сообщества.

Да, так оно и было до появления на мировой сцене неолиберальной экономической конструкции. В ее рамках приоритетными оказались другие задачи, и прежде всего создание глобальной экономики, обладающей свойствами единого рынка, а для этого – создание предпосылок, способствующих максимально быстрой концентрации всех активов мировой экономики в руках ограниченного числа ТНК (причем подразумевается, что это западные ТНК). Отсюда требования – свернуть государственное присутствие в экономике, сломать экономические границы, обеспечить для ТНК равные условия с местными предпринимателями (что автоматически ведет к вытеснению последних из экономики).

Если совсем просто, то формула неолиберальной экономики примерно такова: “это реакционно – когда Вы хотите жить и потреблять; а прогрессивно – когда Я потребляю и живу вместо Вас”.

Конкретным результатом приложения неолиберальных концепций к российской экономике являются: 1) режим гиперлиберализации, способствующий развитию криминального предпринимательства еще больше, чем внедрению западных ТНК в экономику; 2) режим гипероткрытости; 3) режим генерации сверхприбыли даже ценой самоуничтожения экономики России и последующий вывоз значительной части сверхприбыли за рубеж с тем, чтобы Россия вносила свой вклад в наращивание финансовой мощи западных экономик и ТНК.

Производное от этого – российский кризис во всем многообразии его форм.

Восстановление экономики России невозможно без отказа от неолиберальной системы целеполагания и замены ее традиционной системой экономического целеполагания, которой после Второй мировой войны следовали почти всюду, а в настоящее время следуют в Китае, Индии, Иране и большинстве арабских стран.

Специфика оптимальной для России системы экономического целеполагания состоит также в том, что она должна учитывать факт кризисного состояния экономики России. Соответственно она должна предполагать:

1) достижение в возможно более короткое время нормального уровня загрузки мощностей;

2) ликвидацию структурных диспропорций в экономике, как унаследованных от советского периода, так и вновь созданных в период реформ;

3) создание, а отчасти восстановление институциональной и отраслевой структуры, способной обеспечить экономический рост и повышение технологического уровня экономики после изживания кризиса;

4) обеспечение условий, максимально благоприятствующих развитию местного предпринимательского сообщества, и недопущение его подавления внешними конкурентами;

5) повышение жизненного уровня населения до уровня развитых стран максимум за 10 лет (это возможно);

6) сильную социальную политику как условие восстановления жизнеспособности российского общества, подорванного реформами, и минимизации социальных конъюнктурных и инвестиционных рисков;

7) предотвращение экономических перегрузок, способных вызвать распад государства;

8) восстановление нормального уровня рождаемости.

По отношению к этим задачам все остальные экономические задачи являются подчиненными.

Проводившаяся в течение 15 лет экономическая политика, доведшая Россию до крайнего истощения, была объективно политикой выплаты репараций Западу ценой разрушения экономики России. Она предусматривала создание в России предпринимательского сообщества, но только зависимого и неэффективного, и притом в таком варианте, когда бы население ненавидело предпринимателей. Она предполагает постепенное вытеснение российских предпринимателей иностранными. С такого рода системой приоритетов должно быть покончено.

Для периода реформ характерна политика, в результате которой осуществляется переориентация российской промышленности на внешний рынок, а экономика приобретает преимущественно экспортный характер. Стимулирование спроса со стороны собственного рынка вообще не производилось (уникальная ситуация). Первопричина этого – в стремлении максимизировать разрыв между экспортом и импортом, чтобы максимизировать размеры вывоза капитала. Результаты этой политики известны – кризисное состояние экономики России.

Условием эффективного функционирования экономики России является работа российской промышленности прежде всего на внутренний рынок. Любая крупная экономика в состоянии устойчиво развиваться только в том случае, если ее промышленность работает в основном на внутренний рынок в условиях растущего внутреннего спроса. Пример – те же США. Когда американская промышленность работала по преимуществу на внутренний рынок, она развивалась. Когда же она (с начала 80-х годов) стала работать в соответствии с принципом: “работать как можно больше на экспорт, а наш рынок пусть обслуживают внешние производители” (то есть в режиме неолиберального сумасшедшего дома), ее развитие практически остановилось.

Кроме того, в современных условиях стагнирующего мирового рынка при наличии на нем сверхсильных конкурентов промышленность России, работающая в экспортном варианте и при открытом собственном рынке, вообще развиваться не может.

Если бы рынок России был мал, просто в силу небольших размеров территории и населения, как, например, в Сингапуре, то да, конечно, развитие промышленности в преимущественно экспортном варианте было бы оправданно. Или если бы Россия располагала лишь несколькими более или менее развитыми отраслями промышленности, а все остальные отрасли находились бы в эмбриональной фазе развития. В этом случае также экспортная ориентация промышленности России могла бы иметь смысл. Но в том-то и дело, что реальное положение другое.

При принятии принципа приоритетности работы на внешний рынок российская промышленность в конце концов будет интегрирована промышленностью Китая в качестве поставщика ей продукции ТЭК, сырья и полуфабрикатов.

Все без исключения эффективные предпринимательские сообщества ныне развитых стран, а также и новых индустриальных стран сформировались в условиях защищенного от внешних вторжений рынка. Нынешний главный проповедник свободной торговли – США отказались от сверхвысокого таможенного обложения импорта только после Второй мировой войны и краха экономик всех потенциальных конкурентов.

Дать шанс сформироваться российскому предпринимательскому сообществу в эффективном варианте – значит закрепить за ним (а также на началах взаимности – за предпринимателями других стран СНГ) российский рынок минимум на 20 лет.

В течение этого срока жизненно необходимо проведение протекционистской политики либо в рамках России, либо в рамках таможенного союза со странами СНГ. Если это условие не будет выполнено, российское предпринимательское сообщество будет смято конкурентами, и его формирование будет протекать в основном в подпольном полукриминальном и криминальном режиме.

Присутствие крупных иностранных ТНК в российском экономическом пространстве должно быть ограничено.

Принято считать протекционизм разновидностью торговой политики. Однако в широком смысле этот термин означает охватывающую все звенья воспроизводства постоянно действующую разветвленную и дифференцированную систему мер, направленную как на экстренную (тактическую), так и на стратегическую защиту долговременных национальных экономических интересов.

Национальная экономика как целое выступает субъектом мировых экономических отношений и во взаимоотношениях с другими подобными субъектами является носителем специфических интересов, связанных с самостоятельностью, устойчивостью и динамизмом развития. Отстаивание и реализация национальных экономических интересов осуществляется нередко через столкновение с национальными интересами других стран, и это столкновение или борьба интересов является характерной чертой указанных отношений. Важнейшим институциализированным представителем и выразителем интересов национальной экономики является государство.

Таким образом, государственный протекционизм (в широком значении термина) выражает отношения, в которые вступает государство с внутренними хозяйственными субъектами, с одной стороны, и внешними агентами – с другой, по поводу защиты долговременных национальных экономических интересов – создания и поддержания наилучших условий национального воспроизводства в целом, обеспечения суверенности экономического развития, сохранения и улучшения положения страны в мировой экономической системе.

Реализация национальных экономических интересов – дело комплексной экономической политики государства. Являясь частью комплексной экономической политики, политика государственного протекционизма содействует достижению этой главной цели в своей области. К политике протекционизма относятся специфические мероприятия государства, направленные:

1) на предотвращение существующей или потенциальной, явной или скрытой угрозы национальным экономическим интересам со стороны внешних сил (иностранных предпринимательских групп, отдельных государств и даже групп стран) – оборонительный (пассивный) протекционизм;

2) на создание особо благоприятных условий для становления и ускоренного накопления отечественного капитала с целью обеспечения динамичного расширенного воспроизводства и устойчивости всей национальной экономики – активный протекционизм;

3) на усиление конкурентных возможностей национальных предпринимателей сверх имеющихся в их распоряжении в случае осуществления экономической экспансии (реже тотальной, чаще в выбранных секторах или нишах) на мировой рынок или на рынки конкретных государств – наступательный протекционизм.

К протекционизму в широком смысле относятся и поддержка науки, и защита национального фондового рынка, и защита финансовой системы страны и пр.

Слово “протекция”, помимо унаследованного из английского корня (protection) значения “защита”, в русском языке означает также “покровительство”, “поддержка”, “продвижение”, “опека”. Протекционизм в широком смысле по сути есть политика покровительства, государственной опеки по отношению к национальной экономике.

Такая опека подразумевает не только тарифные и нетарифные ограничения в торговле, а целостную систему взаимосвязанных и взаимообусловленных мер, адекватных достижению поставленной цели.

Протекционистские меры направлены на решение широкого круга задач. Помимо отстаивания интересов национального капитала, объективным содержанием протекционизма является:

– отстаивание экономического суверенитета страны перед лицом агрессивных наступательных действий внешних конкурентов, обеспечение максимальной самодостаточности и независимости нации в долгосрочном плане;

– обеспечение относительной равномерности экономической активности (антициклическая функция протекционизма), сохранение баланса между динамичностью и устойчивостью развития;

– защита депрессивных отраслей при одновременном стимулировании структурных и технологических преобразований производства, что решает проблему относительно бескризисной модернизации производства;

– защита, посредством сохранения рабочих мест, совокупной покупательной способности общества, уровня совокупного спроса и, как следствие, условий воспроизводства в целом.

Согласно данной интерпретации, в рамках политики протекционизма государство защищает широкие общественные интересы. Именно данная трактовка точнее отражает экономическую сущность современного государственного протекционизма.

Отстаивая экономические интересы нации, государственный протекционизм представляет собой встроенный институциональный регулятор иммунитета национальной экономики. Можно сказать, что государственный протекционизм аналогичен мероприятиям по усилению механизма иммунной защиты организма, или что он выполняет функции “инстинкта самосохранения” в национальной экономической системе.

Протекционизм является наиболее важным фактором обеспечения экономического суверенитета страны.

России не стоит стесняться применять протекционизм как орудие своего развития. Через протекционистскую стадию прошли все ныне развитые страны.

Принято, например, считать Англию бастионом “свободной торговли” и экономического либерализма. Однако факты говорят о том, что на начальных стадиях развития в Англии существовала мощная система протекционизма и протекционизм ослабевал по мере приобретения Англией статуса экономического лидера.

В определенный период Англия пробовала оказывать покровительство иностранным судовладельцам и купцам. Но это привело к тому, что в XVII столетии голландцы взяли полный верх на море, а продукты французской промышленности ворвались потоком в Англию, которая стала вывозить почти исключительно одно сырье, причем в основном на иностранных судах.

Поворот в лучшую сторону во внешней торговле и в промышленности начинается в Англии с принятия в 1651 г. радикального протекционистского закона Кромвеля, который ограждал английское судостроение и другие отрасли экономики от зарубежной конкуренции. В дальнейшем на протяжении второй половины ХVII и всего ХVIII в., в период соперничества с Нидерландами, Англия была страной с сильно развитой системой протекционизма.

Под защитой высоких таможенных пошлин на импорт и административных запретов на ввоз в страну тканей, судов и т.п. была подготовлена, а затем и произведена промышленная революция в Англии, и она превратилась из второстепенной в торгово-политическом смысле державы в экономического и политического лидера.

По мере развития и укрепления позиций Англии в мировой торговле многие ограничительные законы и барьеры были отменены. К середине ХIХ века экономика Англии стала самой открытой в мире. Реализация принципа “свободы торговли” фактически стала для Англии в этот период осуществлением “права сильного”. Об этом свидетельствует и применявшаяся тогда политика поощрения использования демпинговых цен. Фабричный демпинг служил целям упрочения экономического лидерства Англии путем подавления развития национальной промышленности других стран.

Протекционизм играл важнейшую роль и в экономической истории США.

Широко известно выражение Т. Джефферсона “Государство – ночной сторож”, в образной форме отразившее фундаментальные особенности общественного устройства США и традиционные американские ценности, такие как принцип “laissez faire” – минимизации вмешательства государства в экономику – и система свободной торговли. Сторонники Т. Джефферсона утверждали, что самое хорошее то правительство, которое меньше всего управляет.

Однако одновременно с “линией Джефферсона” в американской политике и общественной мысли существовала “линия Гамильтона”. В отличие от Т. Джефферсона, А. Гамильтон не признавал личный интерес в качестве организующего принципа общества и последовательно выступал за активную роль государства в экономике. Он писал: “Ничем не ограниченный дух предпринимательства ведет к нарушению законов и произволу, а в итоге – к насилию и войне”. В своей Великой программе 90-х годов ХVIII в. А. Гамильтон призывал государство “предоставлять средства лишь тем, кто готов использовать их под контролем общества на развитие национального производства”, тем самым ставя национальные интересы выше частных. Сторонники А. Гамильтона видели в национальном правительстве эффективный инструмент для превращения аграрной страны в бурно развивающуюся промышленную державу.

В то время как на уровне общественной идеологии и широко декларируемых принципов победила “линия Джефферсона”, в практике политических реалий, в организации национальной государственности и хозяйственной жизни, как свидетельствует история, победила “линия Гамильтона”.

США на протяжении почти трех четвертей периода своего существования были протекционистской страной с высокими таможенными барьерами. Единственными периодами относительно низких протекционистских барьеров было время накануне Гражданской войны и после каждой из мировых войн.

Даже после того, как США обогнали Англию по уровню производительности труда, в 1890 г. были введены новые тарифы, повышающие цену импортных товаров в среднем на 50%, а в 1897 г. – до 57%. Эти меры поставили барьер на пути многих товаров из Англии и других стран. Британские производители обвинили тогда США в создании “закрытого рынка” и в “нечестной” конкуренции.

В разгар Великой депрессии в 1930 г. во имя защиты американских товаропроизводителей был принят закон Смута–Хьюли, поднявший импортные тарифы в среднем на 53%.

В целом за период 1820–1940 гг. усредненный уровень ввозных пошлин в США составил величину порядка 40% от таможенной стоимости товаров.

Только в конце Второй мировой войны США сменили протекционистскую политику на политику свободной торговли и в 1947 г. начали активную борьбу за сокращение тарифных и нетарифных ограничений в торговле через Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). Именно в тот период, когда экономика основных конкурентов оказалась разрушенной в результате войны, Соединенные Штаты стали страной с самыми низкими торговыми барьерами и, желая закрепить свое положение единоличного экономического лидера (в начале 50-х гг. на США приходилось 40% мирового производства), выступали за создание свободного мирового рынка.

Во Франции проведение активной протекционистской политики связано с именем Ж.Б. Кольбера, который в 1660–1680-е гг. фактически контролировал всю внутреннюю политику страны. Проводившаяся им экономическая политика, получившая впоследствии название “кольбертизм”, являлась разновидностью меркантилизма и заключалась в обеспечении активного торгового баланса путем поощрения промышленности, создания мануфактур, увеличения вывоза промышленных изделий и ввоза сырья, сокращения ввоза готовых изделий иностранного производства. В 1667 г. Кольбер ввел новый таможенный тариф, резко повысивший пошлины на ввоз иностранных товаров. По его инициативе были созданы монопольные компании для внешней торговли. Кольбер санкционировал масштабное государственное финансирование работ по строительству и улучшению дорог, каналов, по многократному увеличению численности судов торгового и военного флота. Все эти меры оказались эффективным средством ускоренного хозяйственного развития и упрочения экономической мощи Франции.

Протекционизм был использован для ускоренного развития промышленности в России в период правления Александра III. Протекционизм был центральным звеном политики Бисмарка в Германии. В XX веке после Второй мировой войны протекционизм продуктивно использовали для целей индустриализации Япония, Южная Корея и многие другие страны.

Так что испытывать комплекс неполноценности России нет никаких оснований. Продуманное использование протекционистских мер может на нынешнем этапе послужить целям развития российской экономики. А вот “скороспелое” членство в ВТО никаких выгод нам не сулит, но зато может принести только непоправимый экономический ущерб.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобальном уровне можно лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетрудно. Да и вряд ли его можно признать “спортивным”. Это скорее из разряда “избиения младенцев”.

Поэтому суть протекционизма состоит не в организации защиты отечественного бизнеса раз и навсегда, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в современных условиях глобализации экономики.

Интеграция никогда не является самоцелью. Целью интеграции, к которой стремятся глобалисты, состоит в создании мировой рыночной системы с уровнем интегрированности, примерно соответствующим уровню интегрированности экономики Британской империи в конце XIX века или экономики США сегодня, с концентрацией 70–80% активов несельскохозяйственного сектора экономики в руках нескольких десятков ФПГ и нескольких сот корпораций. Инструмент решения этой задачи – неолиберальная экономика.

Вот потому, как только была запущена неолиберальная машина, так и начался процесс слияний корпораций и банков, и он продолжается до сих пор. Все потенциально конкурентные экономики в той части, в какой их нельзя взять под контроль, попав в неолиберальную мельницу, “сами собой” разрушаются.

Эта программа могла быть осуществлена наиболее эффективно при остановке экономического роста. Соответственно заговорили о прелестях “нулевого роста”, о том, что все должны подписывать “Киотский протокол” (кроме США, разумеется), чтобы этот рост можно было вернее остановить.

Поскольку в России есть сторонники этой программы из числа тех, чьи состояния благополучно переведены за рубеж, напомним, что вся эта затея уже лопнула – в первую очередь потому, что Китай уже нарастил свою экономическую массу до уровня экономической массы США и Европы и продолжает быстро ее увеличивать, демонстрируя всему миру преимущества регулируемой (а в Китае она еще и планируется) экономики развития над неолиберальной экономикой перераспределения.

Россия уже залезла в неолиберальную экономическую мясорубку, и ее толкают в эту мясорубку дальше (вступление в ВТО).

Никакая ВТО России не нужна уже по той причине, что у российской промышленности достаточно крупный собственный рынок, а на основной экспортный ресурс России – продукцию ТЭК – на мировом рынке всегда будет неудовлетворенный спрос. Кроме того, прежде чем напускать на российских предпринимателей кучу зубастых конкурентов, первых надо привести в конкурентоспособное состояние.

Итак, если Россию “вступят” в ВТО (а это, видимо, сделают), то условием системного оптимума для России является выход из ВТО.

Практически России показана интеграция только в пределах СНГ уже по той причине, что экономика стран СНГ (в прошлом республик СССР) изначально строилась в расчете на кооперацию и уровень конкурентоспособности экономик стран – членов СНГ сопоставим. (Подробнее об интеграции на постсоветском пространстве – см. главу 14 части 4.)

Экономика Украины изначально отделена от стран Европы “барьером нищеты”. Переобременение Европы странами-бедняками уже создало потенциал ее распада. Места для Украины там нет. Украина обречена на экономическую интеграцию с Россией.

Основной сдерживающий интеграцию экономик России и Украины фактор даже сегодня – кризисное состояние экономики России. При его устранении интеграционные тенденции на Украине автоматически наберут неодолимую силу, независимо от вариаций политической конъюнктуры.

Проводимая в настоящее время политика в сфере энергетики сводится к формуле: 1) Россия должна как можно больше экспортировать и как можно меньше потреблять энергетических ресурсов (для этого навязывают и “Киотский протокол”);

2) соответственно цены на энергетическое сырье (в первую очередь нефть и газ) должны быть как можно более высокими;

3) сфера энергетики должна являться зоной генерации сверхприбыли, которая и должна поступать в основном в распоряжение западных экономик (что обеспечивается неввозом части экспортной выручки и прямым экспортом капитала).

Для обоснования этой политики используется тезис, что цены на энергоносители должны соответствовать ценам мирового рынка. То есть на практике цены на нефть, например, должны равняться мировой цене, умноженной на курс. А так как курсовая цена рубля у нас в несколько раз меньше паритета его покупательной способности (ППС), то следование этой практике приводит к тому, что цены на энергоносители, бензин и т.д. (а затем и цены на электроэнергию) окажутся в конечном счете у нас по всем позициям выше среднего уровня цен также в несколько раз, что фактически уже имеет место. И все это в самой холодной стране мира из государств, располагающих крупными экономиками. Результатом является уже сегодня ненормально высокая доля затрат на энергию в себестоимости продукции почти во всей отечественной промышленности. В 1999 г. цены на автомобильный бензин и топливо в России составляли, считая по курсу, 0,9 от цены мирового рынка, то есть практически соответствовали мировым (Цены России. Госкомстат. – М., 2000. – С. 169). Иными словами, они в 3 раза превышали средний уровень цен в России. Подобная ценовая политика убивает российскую экономику в буквальном смысле слова.

Рыночная экономика строится на том принципе, что цены на отдельные категории товаров и услуг должны обеспечивать воспроизводственный цикл и соответствовать среднему уровню цен в данной экономике. Применительно к России они должны соответствовать среднему уровню цен в нашей стране, а не в экономике Германии, Франции, или США. Если бы принцип, в соответствии с которым цена на энергоносители должна устанавливаться на уровне “мировой” (а фактической курсовой), действительно был верен, то нужно было бы устанавливать по этой формуле и цену на труд. Разумеется, последнего никто не собирается делать.

Здесь можно заметить, что на мировом рынке обращается по преимуществу нефть, а нефтепродукты вырабатываются обычно национальными экономиками, и цены на них очень сильно варьируют. У нас цены на нефтепродукты стараются установить по максимуму, исключительно исходя из соображения максимизации выручки в системе “производство – транспортировка – переработка нефти”, которая, как уже отмечалось выше, превратилась в центр генерации сверхприбыли. Подобная ценовая практика была бы давно пресечена в любой стране средствами налоговой и тарифной политики либо прямого административного воздействия. Ее специально придумали для России. Это изобретение из той категории, которые называются финансовыми схемами для получения сверхприбыли.

Применительно к нормализованным условиям ценообразования цены на энергоносители в России должны соответствовать среднему уровню цен в стране с тем, чтобы обеспечивать эффективную работу воспроизводственного механизма; целесообразно, с учетом климатического фактора, чтобы она была даже несколько ниже. Такого рода “формула цен” на энергоносители вполне в духе рыночных традиций. В США, например, в 70-е годы цены регулировались на 19 видов нефтепродуктов. Поставки энергоносителей на внутренний рынок должны пользоваться приоритетом перед экспортными поставками, если нет особых причин поступать иначе (например, увеличивать экспорт с целью увеличения импорта), это опять-таки стандарт рыночной политики.

О “Киотском протоколе”. “Протокол” этот придуман для того, чтобы заблокировать развитие экономик стран со значительными потенциалами роста. К таким странам относится и Россия. Ни США, ни КНР (основные производители углекислоты) не подписали этот “протокол”. И далеко не случайно. Реальная добыча и потребление топлива и соответственно “производство” углекислого газа в КНР в несколько раз больше номинального. Соответственно данные, используемые для обоснования необходимости срочного прекращения наращивания потребления обычного топлива “ввиду грозящей катастрофы”, базируются на неверных цифрах. Если бы вывод о связи количества углекислого газа в атмосфере и климата, на которых основывается “протокол”, соответствовал действительности, катастрофа (с учетом реальных объемов производства углекислого газа) наступила бы давно. Таким образом, “Киотский протокол” не основывается на реальных посылках.

Если бы дела были так плохи, как утверждают авторы “протокола”, то прежде чем блокировать рост потребления энергоресурсов в неразвитых странах, нужно было бы: а) принять мировые стандарты по потреблению топлива автомобильными двигателями (чтобы резко его понизить в расчете на автомобиль); б) предложить комплекс мер по прекращению (снижению) загрязнения океанов как одного из важнейших генераторов кислорода; в) выработать рекомендации и создать механизмы стабилизации, а затем увеличения площади лесов; г) разработать программы наращивания производства электроэнергии АЭС международными организациями, соответственно с гарантиями нераспространения ядерных материалов. Ничего этого не предложено и именно потому, что реальные цели инициаторов “протокола” не соответствуют декларированным.

При наличии факта подписания “Киотского протокола” Россия должна выйти из “протокола” по новооткрывшимся обстоятельствам.

Неолиберальный принцип, в соответствии с которым чем выше либерализированность и приватизированность экономики России, тем она эффективнее, неверен. Верен принцип, согласно которому условием эффективного функционирования экономики является ее пребывание в области либерализационно-приватизационного оптимума, а этот последний – функция состояния системы рамочных факторов, определяющих условия развития экономики. Чем менее эффективно предпринимательское сообщество, чем выше уровень конъюнктурных рисков, чем ниже конкурентоспособность экономики и чем она слабее, тем ниже целесообразный уровень либерализации экономики.

Если допускается перелиберализация, эффективность экономики падает. Это и произошло с экономикой России (как и многих других стран) после того, как ей навязали программу “шоковой терапии” (то есть программу повышения либерализованности безотносительно к последствиям).

Режим “либерализации без берегов” всегда ведет к падению производства, а в развитых странах – к экономическому застою. Но как средство повышения нормы прибыли и генерации сверхприбыли, что вполне возможно даже при разрушении экономики и благодаря ее разрушению, он безальтернативен. Именно поэтому он и был навязан России.

В своем настоящем состоянии экономика России может быть эффективна только при уровне либерализации, не превышающем таковой экономик Франции и Италии периода 50-х и 60-х годов и Южной Кореи и Тайваня в 70-е и 80-е годы.

Вопрос особой важности, вызывающий неизменные споры в политике и диспуты в научной среде, – об оптимальном соотношении государственной и негосударственной (частной) собственности в экономике.

Противники государственного сектора в экономике обычно говорят о его низкой эффективности в сравнении с частным сектором. Но это может быть справедливым лишь при крайне узкой трактовке понятия “эффективность”. Эффективность любого субъекта или действия следует рассматривать в связи с его функциональностью. Функция же государственного сектора не в достижении чистого коммерческого успеха (высокой прибыли, нормы рентабельности, поражении конкурента и т. д.), а в формировании общих условий существования национального хозяйства. Государственный сектор существует для всей экономики, его основная функция – обеспечение структурно-системной полноты, комплексности последней.

В то же время реальная экономическая природа государственной собственности обнаруживается не толкованием конституционных текстов, а фактически сложившейся практикой этой формы присвоения.

Если государство выступает как институт, ведущий экономику в интересах капиталистического предпринимательства, то в этом случае его собственность существует в качестве государственно-капиталистической (обобществленной капиталистической). В случае, когда государство представляет своей экономической деятельностью в основном олигархический капитал, его собственность становится государственно-олигархической, а само государство превращается в “комитет по делам олигархических кланов”. (Именно этот тип госсобственности фактически сложился в России.) Если государство действует как институт, ведущий экономику в интересах всего народа, то собственность его получает содержание общенародного присвоения.

Однако господствующая реальная природа госсобственности не является чем-то раз навсегда заданным и неизменным. Указанная природа производна от мировоззренческих установок власти, и вместе с их изменением также может меняться.

В отличие от государственного, частный сектор экономики непосредственно ориентирован не на формирование некоего эффективного состояния национального хозяйства, а на получение частных, прежде всего коммерческих выгод. Составят ли эти частные выгоды, вместе взятые, общий положительный результат или не составят – вопрос, находящийся вне практического внимания представителей частного сектора. Их забота – собственные рыночные успехи: доходы, прибыль, финансовая и рыночная устойчивость.

Реально даже в развитых странах вплоть по 70-е годы государство как инвестор в капиталоемкие отрасли экономики в целом и в капиталоемкие отрасли промышленности в частности было безальтернативно. Частные инвесторы уклонялись от таких капиталовложений.

Именно поэтому во Франции еще в 80-е годы государству принадлежали полностью, помимо почты и телекоммуникационной системы, вся электроэнергетика, газо- и угледобывающая промышленность, железные дороги, на ¾ – авиакомпании и сталеплавильная промышленность. В двух основных французских нефтедобывающих компаниях доля государства составляла соответственно 50% и 33%. В Австрии в 1980 г. все перечисленные отрасли и сверх того нефтедобывающая и автомобильная промышленность были полностью в собственности государства. Заметим, что при этом австрийский уровень ВВП на душу населения в три раза превышал средний уровень по ЕС!

В 1980 г. электроэнергетика на 100% принадлежала государству в Великобритании, Франции, Италии, Швейцарии, Австрии, Австралии, на ¾ – в ФРГ и Голландии.

Разгосударствление привело к практическому замораживанию развития капиталоемких отраслей повсюду. В США точно таким же был результат свертывания при Рейгане государственной поддержки развития энергетики. А позже (в конце 90-х и в начале нового тысячелетия) это стало причиной тяжелого энергетического кризиса (в частности, так называемый Калифорнийский энергетический кризис).

С приватизацией капиталоемких секторов экономики прямо и непосредственно связано снижение темпов роста в реальном секторе мировой экономики после 1980 г.

Условиями развития частного сектора высокими темпами являются: растущий спрос, приемлемый уровень конъюнктурных и инвестиционных рисков, обеспеченность капиталоемких секторов экономики инвестициями. В условиях России выполнение этих условий предполагает:

а) проведение политики стимулирования внутреннего спроса;

б) сильную социальную политику как средство понижения конъюнктурных рисков на перспективу;

в) умеренно-протекционистскую политику – с целью уменьшения текущих конъюнктурных, а также инвестиционных рисков для частного сектора до приемлемого уровня;

г) трансформацию кредитной системы с тем, чтобы она приобрела способность обслуживания реального сектора и была в состоянии выделять “длинные деньги” для инвестиций;

д) проведение политики низких цен на продукцию ТЭК и низких железнодорожных тарифов;

е) государственное финансирование капиталоемких секторов экономики и соответственно доминирование государства в этих секторах;

ж) государственную поддержку сельского хозяйства (без таковой даже восстановление прежнего рекордного уровня производства за социально приемлемые сроки невозможно). Кроме того, само собой разумеется, недопустима демонетизация экономики под предлогом борьбы с инфляцией. Это именно само собой разумеющееся условие. Но в России такая демонетизация в 90-е годы была допущена.

Условия структурного оптимума для корпоративной системы примерно таковы же, какими они были в большинстве стран послевоенной Западной Европы, а также в Канаде и Австралии. Во-первых, это наличие крупного госсектора, включающего капиталоемкие отрасли экономики и по крайней мере часть высокотехнологичных отраслей и часть банковской системы (к госсектору здесь относятся как государственные унитарные предприятия, так и предприятия, контролируемые государством). Во-вторых, это система высокоэффективных крупных многопрофильных корпораций, на которые приходится основная часть конкурентного потенциала экономики и ее способности генерировать и ассимилировать новые технологии. В-третьих, это система малых и средних предприятий, выполняющих различные частные функции под эгидой крупных корпораций.

Принципиальный момент – малые и средние предприятия не могут заменить крупные корпорации и, тем более, корпорации, производящие высокотехнологичную продукцию.

Основные дефекты структуры российской промышленности – это отсутствие в обрабатывающей промышленности ядра из корпораций, аналогичных западным ТНК, слабость сбытовых звеньев большинства промышленных корпораций и явно заниженный против потребности уровень вертикальной интегрированности.

Последние два дефекта – в основном результат “реформирования” промышленности в 90-е годы.

Условиям структурного оптимума соответствует перестройка промышленности России на началах концентрации и слияний отдельных предприятий с тем, чтобы прежде всего создать в ней ядро из крупных, финансово мощных многопрофильных корпораций с не менее мощными сбытовыми звеньями, способных вести эффективную конкурентную борьбу с западными ТНК и соответственно финансировать (в том числе за счет кредитов) крупномасштабные программы технологического обновления и НИОКР.

Целесообразна и перестройка средних предприятий (корпораций) на началах повышения их вертикальной интегрированности (что автоматически уменьшает их финансовую и конкурентную уязвимость) и создания сбытовых структур, включая таковые, находящиеся в совместном владении нескольких предприятий. Система зависимости производителей от посредников и распределителей, поскольку она создает ситуацию крайней финансовой уязвимости производителей, должна быть свернута.

По существу, промышленность России нуждается в структурной перестройке, аналогичной той, которая была проведена в промышленности Англии в середине 20-х годов (!), чтобы повысить ее конкурентную эффективность и понизить финансовую уязвимость.

Нуждается в перестройке и кредитная система России.

Для нее характерно преобладание маломощных, финансово неустойчивых универсальных банков.

Целесообразна ее перестройка на началах специализации. За основу при структурной перестройке кредитной системы может быть взята банковская система Франции или Японии 60-х и 70-х годов или Южной Кореи 80-х годов.

Почему не банковская современных США или той же Японии? Потому что размеры финансовых ресурсов российской банковской системы еще долго будут относительно невелики и потому что перед Россией стоит задача восстановления экономики и ее модернизации в скоростном режиме. Для решения этой задачи как раз наиболее пригодны перечисленные образцы банковской системы, хорошо адаптированные к условиям обслуживания экономики развития.

Система землепользования должна быть построена исходя из той предпосылки, что земля является наиболее ценным из всех имеющихся активов. Не может игнорироваться и тот факт, что во время Второй мировой войны, защищая земли России от гитлеровской приватизации, погибло около 18 млн наших граждан. Это не бесхозная земля, это земля, обильно политая кровью. Условия правоспособности земельных отношений здесь поэтому совсем другие, чем в Австралии, Канаде, США. Все эти моменты игнорируются принятым земельным кодексом. Правовой ресурс, сопряженный с принятым земельным кодексом, понижается еще тем, что этот кодекс не имеет опоры в волеизъявлении населения и противоречит его интересам.

Земля должна быть национализирована, а право владения ею трансформировано в право пользования и аренды или в право условной земельной собственности (ниже если и говорится о земельной собственности или продаже земли, то подразумевается условная земельная собственность и продажа права на эту условную земельную собственность).

В сфере практического использования земельных ресурсов является целесообразным возврат к структуре и правилам обращения земельного фонда, существовавшим в Старой России. Соответственно:

а) большая часть земельного фонда должна находиться в непосредственном распоряжении государства, и при этом не регионов, а всей нации;

б) оборот сельскохозяйственных земель должен регулироваться (практика эта существует во многих странах);

в) должна проводиться земельная политика, в целом благоприятная для развития крестьянского землепользования.

Необходимо принятие мер, которые бы исключили возможность обесценения земли и земельных спекуляций (в том числе налоги на покупку-продажу земли и установление дифференцированных в зависимости от условий минимальных цен на землю). Земельное законодательство должно препятствовать, а не способствовать образованию латифундий. Процесс формирования крупного землевладения подлежит реверсированию.

Узким местом экономики России в советские времена являлась пониженная доля предметов потребления в национальном производстве при общем недостаточном потреблении их.

В период реформ положение в этом отношении, казалось бы, должно было улучшиться. Однако реально оно ухудшилось. Произошло многократное сокращение производства в легкой промышленности и производстве предметов потребления из промышленного сырья (за вычетом легковых автомобилей). Резко сократилось производство в сельском хозяйстве (в первую очередь за счет производства мяса).

Регрессивные тенденции полностью доминируют в сфере производства наукоемкой и высокотехнологичной продукции, а также в сфере затрат на НИОКР.

Резко сократилось производство всех категорий услуг, включая услуги системы здравоохранения. Вытеснение государства из этих секторов не сопровождается ростом производства соответствующих услуг в частном секторе.

Налицо перспектива резкого сокращения производства услуг в системе образования (ввиду того, что состояние доходов населения не позволяет ему приобретать соответствующие услуги по коммерческим ценам после прекращения их производства государством).

В общем и целом налицо выраженная тенденция деиндустриализации, демодернизации и экономической десуверенизации в комбинации с тенденцией, как ни парадоксально, деаграризации.

По данным российской статистики, в товарных ресурсах розничной торговли поступление по импорту выросло до 44% в 2004 г. Уровень потребления товаров конечного спроса из промышленного сырья давно уже определяется их импортом, что автоматически лимитирует уровень их потребления уровнем средней развивающейся страны. Чтобы выйти на уровень развитых стран, необходимо многократно увеличить их потребление, что реально невозможно без собственного крупного производства соответствующих видов продукции. Методом участия в международном разделении труда эта проблема не решается – придется слишком много импортировать.

С производством сельскохозяйственной продукции положение таково, что в случае крупномасштабного вооруженного конфликта (и тем более очередной мировой войны) и соответственно свертывания поставок продовольствия основными его экспортерами (а это развитые страны) в России может возникнуть голод. Положение с продовольственной безопасностью имеет сверхкритический характер.

Приоритетными направлениями структурной политики в области национального производства должны являться:

восстановление прежнего рекордного уровня сельскохозяйственного производства, а затем его превышение, доведение производства всех видов продукции животноводства до размера, обеспечивающего его душевое потребление на уровне развитых европейских стран; целесообразен также вывод сельскохозяйственного производства на уровень, превышающий внутреннее потребление с обращением его избытка на создание стратегических запасов и экспорт;

с учетом климатического фактора решение перечисленных задач невозможно без крупномасштабного и систематического субсидирования сельского хозяйства и без вложений в инфраструктуру сельскохозяйственного производства, за образец могут быть приняты меры, которые последовательно реализовывались в США после Второй мировой войны и по конец 80-х годов включительно;

создание крупного производства предметов потребления из промышленного сырья, и в том числе доведение уровня производства легковых автомашин до 5–7 млн в год (6,7 млн легковых автомобилей США производили еще в 1950 г., когда по размерам производственного аппарата их промышленность была меньше российской);

восстановление и развитие производства высокотехнологичной продукции.

Решение всех перечисленных задач за относительно короткое время возможно без существенного увеличения производственного аппарата ТЭК, черной и цветной металлургии и химической промышленности.

При эффективном использовании мощностей в отраслях, обслуживающих инвестиционный комплекс, и сокращении экспорта черных металлов объем инвестиций в долларовом исчислении исходя из курса рубля, исчисленного по паритету покупательной способности, легко доводится в России до 1 трлн долл. в год (в 2 раза больше, чем сегодня), что позволяет решить все перечисленные задачи в сжатое время.

По завершении экономического восстановления и решении задач первичной технологичной модернизации экономика России будет по размерам примерно в 5 раз превышать экономику Канады, страны с аналогичными климатическими условиями (табл. 8).

Для экономической политики периода реформ передача сферы услуг в частные руки и вытеснение из нее государства является самоцелью. Характерно, что планы реформ в здравоохранении никогда не рассматривались с точки зрения их влияния на состояние системы здравоохранения в стране и объем предоставляемых этой системой услуг. То же самое касается и реорганизации системы образования. Это потому, что целью всех этих реорганизаций и реформ является не увеличение производства соответствующих услуг, а создание новых центров генерации прибыли и еще лучше сверхприбыли с целью компенсации падения прибыльности основных отраслей промышленности.

Интересам общества соответствует стратегия, предусматривающая возврат государства на прежние позиции в сфере производства коллективных услуг при сохранении за частным сектором полной возможности конкурировать практически во всех отраслях сферы услуг с государством. Цель – увеличение объема предоставляемых услуг и улучшение их качества.

Таблица 8. Какой является и какой может быть экономика России (сопоставление с Канадой)

------------------------------------------

*) 1992 г.

Источники: Российский статистический ежегодник. – М., 2001; Россия в цифрах. – М., 2005; Россия и страны мира. – М., 2004.

Из приведенных выше данных (в том числе в табл. 6) видно, что Россия – это все-таки не развивающаяся страна. Ее производственный аппарат – это производственный аппарат развитой страны, и даже фактические размеры ВВП на душу много больше, чем в типичной развивающейся стране. И тем не менее, по данным российской статистики, доля бюджетных расходов в ВВП (здесь и ниже под бюджетными расходами подразумеваются расходы консолидированного бюджета) по состоянию на 2004 г. составляла лишь 35%, в том числе 28,3% – расходы собственно консолидированного бюджета без расходов внебюджетных фондов. Тогда как в 1992 г., по опубликованным в 1995 г. данным, доля бюджетных расходов в ВВП составляла 47,3%, из которых 24,2% приходилось на расходы Федерального бюджета (часть из них составили субвенции местным бюджетам), 17,3% – на расходы местных бюджетов и 9,2% – на расходы внебюджетных фондов. Произошло обвальное уменьшение доли бюджетных расходов в ВВП. Мотивируют это тем, что нужно высвободить ресурсы для инвестиций (доля бюджета в ВВП сокращается, доля инвестиций в ВВП растет). Но дело в том, что снижение доли расходов бюджета с внебюджетными фондами с 1992 г. по 2004 г. более чем на 10% сопровождалось уменьшением доли валового накопления в ВВП с 35% до 21%. Все социальные расходы можно свести к нулю и получить отрицательный прирост инвестиций: инвесторы перестанут вкладывать деньги из страха, что вся эпопея с “реформами” закончится бунтом.

Практически сокращение бюджетных расходов вписывается все в ту же политику консервации экономики России как экономики сверхприбыли.

По состоянию на 1995 г., по подсчетам Всемирного банка, совокупные государственные расходы составляли в развитых странах по отношению к ВВП 49–50%, а в развивающихся – 24–25% против 27–29% в 1985 г.

С учетом неучтенной предпринимательской прибыли ВВП России на 20–25% больше номинальной величины, а доля бюджетных расходов в ВВП России соответственно меньше. Реально с внебюджетными фондами она составляет около 30% (см. табл. 7).

Таким образом, реформы бюджетной системы в России явно ориентированы на эталон развивающихся стран.

В то же время минимальные оптимальные бюджетные расходы (включая расходы по внебюджетным фондам) для России должны составлять примерно 40% от реального ВВП.

Нет никаких социально и экономически оправданных оснований для снижения доли социальных расходов в ВВП против прежнего максимума.

Проблема величины бюджета – это в первую очередь проблема налогов. С точки зрения предприятия разница между налоговыми платежами и платежами налогового типа (налоги на добавленную стоимость, на прибыль, единый социальный налог и др.), с одной стороны, и затратами на компенсацию за труд (оплата труда), с другой стороны, отсутствует. Распространенное представление о чрезмерности налогов и платежей налогового типа в России опровергается самим фактом способности экономики России генерировать в разных формах сверхприбыль. Учитывая положение с оплатой труда и реальными амортизационными затратами уровень налоговой нагрузки экономики отнюдь не является большим и может быть легко увеличен.

Вместе с тем, по крайней мере до восстановления нормального уровня производства, соответствующего размерам мощностей, и нормализации ситуации с оплатой труда на основе ее увеличения, нужно очень осторожно относиться к использованию налогов на имущество как источника бюджетных поступлений. Во всяком случае, рассчитывать на поимущественные налоги (в 2004 г. 0,9% ВВП) как источник, способный существенно увеличить бюджетные поступления, нельзя.

Ситуация с бюджетными поступлениями может быть решительно улучшена без увеличения налогового обложения большинства секторов экономики за счет ренационализации всех приватизированных компонент ТЭК, нефтетранспортирующей и нефтеперерабатывающей промышленности и введения государственной монополии на продажу винно-водочных и табачных изделий, что применительно к сложным условиям экономической обстановки является обычной практикой.

На этапе решения восстановительных задач в рамках антикризисной программы допустимо и эмиссионное финансирование бюджета.

В России под влиянием “шоковых терапевтов” была принята система рыночного установления курса рубля, и притом в унифицированном варианте.

В условиях сильных экономик эта схема работает более или менее удовлетворительно, что наглядно выражается в наличии относительно небольших разрывов между рыночным и паритетным курсом. Однако в условиях слабых экономик дела обстоят иначе: здесь разрыв между курсом и ППС может достигать огромной величины и в среднем является ныне трехкратным.

В России при значительном разрыве между рыночным курсом и курсом, исчисленным по ППС, если основные экономические параметры исчисляются на основании биржевого курса, вся экономика предстает перед потребителем статистической информации в кривом зеркале: видимая картина постоянно нуждается в корректировке. Если такие корректировки не производятся (а они, как правило, не производятся), неизбежными становятся крупные ошибки при оценке экономического положения. Стратегия реформ, которая была принята в России и привела к катастрофическим результатам, есть во многом результат того, что положение дел в экономике России оценивалось главным образом на основе пересчета рублевых показателей в долларовые по курсу. Следствием была огромная недооценка экономических возможностей России и переоценка экономических возможностей США и развитых стран. Отсюда и преувеличение возможностей иностранных инвесторов покрыть инвестиционные потребности России, отсюда и ставка на зарубежного инвестора. Отсюда и идея поднять цены на продукцию ТЭК до уровня, в 3 раза превышающего средний уровень цен в стране.

Не меньшее значение имеет то, что в ситуации большого разрыва между курсом по ППС и официальным курсом национальной денежной единицы автоматически возникают такие явления, как скрытое финансирование экспорта и скрытое субсидирование притекающего в страну извне инвестиционно-ориентированного капитала. Последнее автоматически ставит в неравноправное положение внутреннего и внешнего инвестора и понижает склонность первого к инвестициям. Наконец, разрыв между паритетным и рыночным курсом при заниженности курса является мощным немонетарным генератором инфляции. Работа в режиме заниженного курса неизбежно истощает любую экономику, и в том числе экономику России.

Сейчас мало кто не знает о неустойчивости мировой валютно-финансовой системы в связи с образовавшимися в ней огромными дисбалансами (прежде всего из-за американских эксцессов). На практике это означает, что в ближайшие годы произойдет в той или иной форме отказ от принципа рыночного установления курса валюты.

В российских условиях не имеет смысла ждать этого, а следует опередить события и адаптировать валютно-денежную политику к потребностям восстановления и развития национальной экономики.

Несомненный большой положительный эффект даст перестройка экономики валютно-денежной системы России на следующих началах:

– вводится помимо обычного подверженного инфляции “мягкого” рубля “твердый” рубль;

– “мягкие рубли” по-прежнему обращаются в экономике, здесь ничего не меняется;

– “твердый рубль” автоматически пересчитывается на каждый день в “мягкие рубли”, “твердые рубли” покупаются за “мягкие рубли” так же, как, например, доллары сегодня;

– “твердый рубль” используется только для обмена на СКВ, но при этом устанавливается различный курс “твердого рубля” для импорта, для туристских целей (при обмене “твердых рублей” на СКВ) и для иностранных инвесторов (при обмене СКВ на “твердые рубли”).

Система эта имеет тот плюс, что позволяет избежать скрытого субсидирования экспорта (из-за заниженного курса) и соответствующих потерь, избавиться от завышения цен на импортное оборудование и, что особенно важно, от субсидирования иностранных инвесторов, вкладывающих капитал в экономику России. Кроме того, она поможет исключить эффекты кривого зеркала, дезориентирующие и тех, кто работает на российском рынке, и тех, кто им управляет. Наконец, наличие “твердого рубля” позволит решить множество проблем кредитной системы и, в частности, понизить риски при кредитовании средне- и долгосрочных инвестиций.

Если после неизбежной перестройки мировой валютно-денежной системы в мировых масштабах произойдет возврат к валютам, привязанным к золоту, то можно будет отказаться от “твердого рубля” и перейти к обычной, широко применявшейся в послевоенный период и вплоть по 80-е годы, системе множественных курсов рубля.

Переход к унифицированному курсу рубля для России целесообразен лишь после создания в России высококонкурентной экономики и решения большинства обременяющих экономику России проблем, и то не во всех случаях.

Независимо от того, сохранит ли валютная система России прежнее качество или оно будет изменено, необходимо изменить статус Центробанка. Центробанк должен перестать быть независимым. Это нужно было сделать давно, после того как в 1994–1997 гг. Центробанк создал в экономике России ситуацию глубокой демонетизации и под предлогом борьбы с инфляцией обанкротил экономику России, нанеся ей огромный вред, исчисляемый многими сотнями миллиардов долларов. Сегодня это учреждение функционирует в качестве канала экспорта капитала за границу, и это в задыхающейся от избытка проблем экономике. Даже если руководствоваться чисто рыночными соображениями, для ликвидации независимости Центробанка есть серьезные резоны. Независимость Центробанка или эквивалентного ему учреждения (например, Федеральной резервной системы) в развитых странах означает на практике его независимость от администрации или парламента, но не от местного предпринимательского сообщества. Однако в России последнее не в состоянии влиять на политику Центробанка. Ситуация в России в этом плане совсем другая, чем в США. По существу, неизвестно, кто и как влияет на “центробанкиров”. Соответственно и статус Центробанка в России должен отличаться от статуса ФРС в США и примерно соответствовать статусу Государственного банка в Старой России.

Именно потому, что инфляция в России сегодня практически немонетарного происхождения, эффективная борьба с инфляцией предполагает снижение способности основных немонетарных факторов инфляции генерировать инфляционные импульсы.

Инфляция, связанная с наличием разрыва между рыночным и паритетным курсом рубля, конечно, может понижаться за счет уменьшения этого разрыва, но при этом будет страдать конкурентоспособность отечественной обрабатывающей промышленности. Проблема полномасштабно решается за счет перехода к системе “мягкого” и “твердого рубля” и установления для последнего дифференцированных курсов. Способность кредитной системы генерировать инфляцию за счет высокого кредитного процента может эффективно понижаться за счет перехода к системе исчисления затрат на проценты по кредиту на основе фиксированного для постоянных цен процента по кредиту и его пересчета в текущие цены в соответствии с их ростом. Наконец, реструктуризация промышленности России по описанной выше схеме (на основе насыщения ее крупными корпорациями и ФПГ), уменьшая количество независимых центров генерации инфляционных импульсов, также уменьшит ее инфляционность.

Не только любое административное повышение цен, но и любая переброска услуг из государственного сектора в частный создают первичные инфляционные импульсы, которые в дальнейшем усиливаются экономикой. Поэтому эффективная борьба с инфляцией предполагает отказ от стратегии повышения цен в сфере ТЭК (что фактически предполагается проводимой экономической политикой) и отказ от политики сокращения государственного финансирования образования, здравоохранения и системы ЖКХ.

По большому счету, чтобы побороть немонетарную инфляцию, нужно отказаться от стратегии консервации в экономике России способности генерировать сверхприбыль. То есть отказаться от реформ в том варианте, в котором они проводятся, и в более или менее широких масштабах прибегнуть к регулированию цен в точках их роста (особенно в ТЭК) с целью их стабилизации.

Инфляция – враг экономики, поскольку она увеличивает инвестиционные риски и понижает склонность к инвестициям. Но, безусловно, это справедливо лишь применительно к немонетарной инфляции. Монетарная инфляция обычно допускается, если эмиссия позволяет увеличить критически важные статьи государственных расходов (например, военные расходы) и в качестве антикризисного стимулятора спроса, особенно инвестиционного. Как стимулятор роста спроса в условиях не полностью загруженных мощностей эмиссионные впрыски в экономику широко использовались в послевоенной Европе и Японии со значительным успехом. В России прирост ВВП в 2003–2004 гг. на 14% был обеспечен в основном за счет увеличения массы денег для сделок и в том числе наличных денег с 2002 г. по 2004 г. в 2 раза. Это позволило ликвидировать ситуацию демонетизации в экономике, что также явилось дополнительным фактором роста. Прирост инфляции в 2003–2004 гг., считая по дефлятору ВВП, составил лишь 35%, из которых доля монетарной инфляции не более половины. В данном случае можно видеть, что значительный прирост денежной массы дал большой положительный эффект в виде улучшения использования мощностей и роста ВВП ценой весьма умеренного роста цен.

По состоянию на текущий момент мощности промышленности России используются примерно наполовину, фактический уровень инвестиций – не более чем половина от реально возможного. В этой ситуации эмиссионное финансирование инвестиций, в особенности с целью скорейшей ликвидации узких мест в промышленности и инфраструктуре, несомненно, даст большой экономический эффект ценой относительно незначительного роста инфляции.

При нормальном ходе реформы увеличение доходов верхних 20% населения было бы примерно таким, каким оно является фактически, и даже большим. Но жизненный уровень остальных 80% населения, во всяком случае, не понизился бы. Реально же он сократился в 2 раза, а для значительной части населения – еще больше.

Тенденция к уменьшению доли оплаты труда в ВВП сохраняется, причем предпринимаются попытки изобразить положение лучше, чем оно есть.

Характерна ситуация с динамикой фонда оплаты лиц наемного труда.

Доля “видимой” оплаты труда наемных работников в ВВП уменьшилась с 37,7% в 1995 г. до 34,2% в 2004 г. Со скрытой оплатой труда, по данным российской статистики, дела обстояли так: ее доля в ВВП увеличилась с 7,7% в 1995 г. по 11,7% в 2004 г. В итоге доля фонда оплаты труда в целом в 2004 г. осталась почти на том же уровне, что и в 1995 г. В 1995 г. она составляла 45,4%, а в 2004 г. – 45,9%.

В данном случае уменьшение доли в ВВП “видимого” фонда оплаты наемного труда показано верно. Но в отношении скрытой компоненты фонда оплаты наемного труда дело обстоит иначе. В 1995 г. экономика России была монетизирована наполовину, а в 2004 г. – почти полностью. Соответственно рост доли в ВВП скрытой оплаты наемного труда с 1995 г. по 2004 г. исключен. Наверняка она не увеличилась, а заметно уменьшилась. Соответственно доля взятого в целом фонда оплаты наемного труда в 2004 г. была меньше, чем в 1995 г., примерно на 10%.

Это – прямой результат проведения политики выжимания сверхприбыли, несмотря на социальные и политические издержки.

Результатом ее явилась такая ситуация, когда, по данным российской статистики, доля денежных доходов 80% населения с относительно низкими доходами составляла в 2004 г. 35% ВВП, в то время как вывоз капитала составлял 13,9% ВВП, а профицит бюджета – 4,5%.

Эти соотношения говорят сами за себя.

Посмотрим теперь, насколько оправданны покушения на социальные расходы.

Прежде всего нужно иметь в виду, что эти расходы в процентах к ВВП очень невелики.

В 2004 г. затраты по консолидированному бюджету на социально-культурные цели, плюс затраты на пенсии, плюс затраты на ЖКХ составляли лишь 15,6% ВВП, из которых доля пенсий – 5,2% ВВП. В США доля в ВВП социальных трансфертов (пенсии и т. п.) составляла в 2001 г. 11%, то есть в 2 раза больше, чем в России.

Таким образом, ни о какой тягости пенсионных выплат для бюджета говорить не приходится.

Тем не менее вопрос ставится так, будто обслуживание пенсионных выплат необходимо в конце концов полностью переложить на частные фонды.

На деле лучше вкладывать деньги в ребенка, чем в частный пенсионный фонд, или в конце концов проесть их и даже пропить.

Дело в следующем.

Современная экономика характеризуется высоким уровнем конъюнктурных рисков. Процессы накопления финансовых ресурсов периодически прерываются финансовыми катастрофами. Кроме того, существует инфляция, причем, что характерно, официальная статистика всегда и повсюду занижает инфляцию; чем менее развита страна, тем выше темпы инфляции и больше ее занижение. Существует и постоянная опасность политических кризисов.

В России существует опасность краха государства под влиянием экономических перегрузок, созданных реформой. Вероятно, она существует, если взять перспективу в 15–25 лет, и в США.

В этой ситуации накопительные пенсионные фонды, если они имеют частный или получастный характер, неизбежно рано или поздно окажутся банкротами, со всеми вытекающими отсюда выводами для потенциальных пенсионеров.

Накопительные пенсионные фонды – это очередная выдумка жаждущих сверхприбыли.

Реформа пенсионной системы на началах возложения задачи выплаты пенсионных средств на пенсионные фонды частного или получастного характера в связи с перечисленными обстоятельствами на практике означает поэтапную отмену самой пенсионной системы, сопровождающуюся трансформацией части доходов потенциальных пенсионеров в предпринимательскую прибыль.

Против государственного гарантирования пенсий выдвигается “железный аргумент” – дескать, в конце концов будет слишком много пенсионеров и слишком мало работающих.

Проблема носит надуманный характер и применительно к американским условиям (где она также искусственно актуализируется), и применительно к российским условиям, поскольку имеет значение не численность работающих, а доля пенсионных расходов в ВВП. А она невелика. При этом если бы экономика России работала на полную мощность, то доля пенсионных выплат в российском ВВП составляла бы еще меньше – не более 3–4%.

Кроме того, занятость в реальном секторе экономики относительно велика. В России в 2004 г. – 31,5 млн человек при численности трудоспособного населения в 73 млн человек.

Наличной рабочей силы с учетом перспектив роста производительности труда для обеспечения пенсионных нужд России реально хватит навсегда.

Популярный реформаторский сюжет – реформа ЖКХ и ликвидация государственных затрат на ЖКХ. При этом умалчивают, что затраты на ЖКХ делятся на собственно затраты, связанные с обслуживанием жилищного фонда (затраты категории Ж), и общие затраты на городское хозяйство, в том числе на строительство новых объектов коммунального хозяйства, новых улиц, водопроводов, канализации и т. д. (затраты категории К), и что затраты категории Ж фактически полностью покрываются платежами жильцов уже больше 10 лет. Речь идет о том, чтобы полностью возложить на население коммунальные затраты категории К, которые во всем мире производятся и всегда производились за счет местных бюджетов. Фактически часть затрат категории К уже оплачивается населением. Именно поэтому, в то время как в Канаде затраты на ЖКХ по бюджетам всех ступеней составляют около 3%, в России они в 2004 г. равнялись лишь 1,73%.

Реформа ЖКХ (если не иметь в виду приватизацию) сводится к тому, что на население возлагается особый коммунальный налог, который должен компенсировать уменьшение налоговых поступлений и поступлений налогового типа на корпоративный сектор экономики, при том, что этот последний платит (по мировым меркам) и так очень низкие налоги.

На завершающем этапе реформы ЖКХ весь соответствующий комплекс предполагается приватизировать (процесс этот уже начался). Цель приватизации ЖКХ состоит в том, чтобы создать еще один центр генерации сверхприбыли, что, естественно, приведет к ухудшению материального положения минимум 80% населения и к расширению зоны социального бедствия.

Приватизированный ЖКХ – идеальный объект для эксплуатации криминальным капиталом. Можно ручаться, что последний довольно быстро овладеет этим источником сверхприбыли. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Реформа ЖКХ в том виде, в каком она осуществляется и в значительной степени осуществлена, не имеет под собой никаких экономических и социальных оснований, кроме стремления создать в экономике еще один центр генерации сверхприбыли.

Существенный элемент текущей фазы реформ – сжатие затрат на образование и здравоохранение. И это при том, что реально сокращение государственных затрат и на образование, и на здравоохранение ведет к сокращению их производства и при существующем положении с доходами основной массы населения не может быть возмещено ростом производства соответствующих категорий услуг в частном секторе. Причина этого – неизбежное повышение цен на услуги в области образования и здравоохранения (как и вообще на все категории услуг) при переброске их в частный сектор. Во-первых, из-за того, что производство любых услуг в частном секторе невозможно без значительных затрат на поддержание конкурентоспособности, из которых рекламные затраты – не самые крупные. Во-вторых, инфраструктура, способная эффективно обслуживать государственные системы образования и особенно здравоохранения, малопригодна для обслуживания тех же систем в приватизированном состоянии. Соответственно для доведения мощности приватизированных секторов систем образования и здравоохранения до уровня, предшествовавшего их приватизации, в них потребуется вложить огромные средства. Результатом будет сокращение производства услуг и их удорожание. В-третьих, в приватизированных фрагментах систем образования и здравоохранения сразу вырастают затраты на оплату труда, что ведет к соответствующему росту издержек и цены, и сверх того появляется такая компонента цены, как прибыль. В общем итоге при приватизации систем образования и здравоохранения в лучшем случае происходит улучшение качества предоставляемых услуг, но одновременно рост их цены и уменьшение физического объема предоставляемых услуг. Отсюда следует, что приватизация систем образования и здравоохранения допустима лишь постепенно и в определенных пределах.

Приватизационный предел в обеих системах достигнут, а в сфере здравоохранения и превышен. Новый этап приватизации в этих секторах имеет смысл только с точки зрения увеличения объема генерируемой ими прибыли.

Приватизация систем здравоохранения в условиях распространяющихся эпидемий, и прежде всего СПИДа, является опасной авантюрой.

Тем не менее в этом отношении Россия зашла очень далеко. В сфере затрат на здравоохранение явно проявляется ориентация на стандарты наиболее убогих из развивающихся стран, что можно видеть из следующих данных (таблица 9).

Таблица 9. Доля затрат на здравоохранение в бюджетных расходах ряда стран, в %

---------------------------------------------------

*) Консолидированный бюджет.

**) Без расходов местных бюджетов.

Источники: Россия и страны мира. – М., 2004. – С. 278, 279; Россия в цифрах. – М., 2005. С. 29, 317.

Довольно значительный объем социальных услуг предоставлялся в России еще в 2004 г. за счет льгот в бесплатном порядке. Это был своего рода налог на определенные сектора сферы услуг в натуральной форме, причем “уплата” его ввиду наличия избыточных мощностей в соответствующих секторах сферы услуг не создавала никаких проблем. Монетизация льгот, наоборот, создала проблемы, ибо результатом ее стала дополнительная нагрузка на бюджет и на сферу расходов на социально-культурные нужды. Фактически средства на монетизацию льгот изыскиваются за счет прочих категорий социально- культурных расходов, и в том числе расходов на образование и науку. Ненормальность ситуации совершенно очевидна.

Подводя итог, можно констатировать, что налицо огромная диспропорция между размерами производства ВВП и размерами потребления ВВП 80% населения России.

Причем приватизационные мероприятия, поскольку они распространяются на сферу услуг, и монетизация льгот, способствуя уменьшению производства услуг государством, приводят к уменьшению и ВВП, и доли потребления в нем основной массы населения. Они не решают, а усугубляют проблемы.

Политика в отношении расходов на социальные цели (в широком смысле слова) в течение 15 лет реформ сводилась к их постепенному ужатию под тем предлогом, что этого требует рынок. Рынок ничего такого не требовал. Но с точки зрения решения задачи создания в России экономики генерации сверхприбыли эта политика имела резон. Она создала серьезные проблемы, с которыми российскому обществу еще придется столкнуться.

В России фактически никогда и не было полноценной системы социального обеспечения. Целесообразно ее сформировать. И нет никаких экономических препятствий для решения этой задачи.

Россия нуждается в развертывании полноценной схемы социальных расходов, включающей:

– государственные затраты на образование и здравоохранение на максимальном в процентах к бюджету достигнутом до сих пор уровне;

– долю затрат на ЖКХ на канадском уровне (10,8% от консолидированного бюджета и не менее 3% в ВВП);

– расходы на безработицу в процентах к ВВП на американском уровне;

– затраты на детей в процентах к ВВП на уровне французских при де Голле.

Все это практически возможно (по последним двум позициям – в немного усеченном виде).

Заслуживает внимания то, что только за счет неиспользованных бюджетных средств уровень затрат на социально-культурные цели и социальное обеспечение можно было увеличить в 2004 г. на четверть. Тем не менее проводится стратегия их сокращения. Это, между прочим, тоже нечто невиданное в мировых масштабах.

И это при практическом отсутствии реальных пособий по безработице, при распространении эпидемии СПИДа, при сжатых до символических размеров затратах на здравоохранение.

Проблема бедности в России – это результат структурной политики. Без ее изменения проблему бедности не решишь.

Условиями полномасштабного решения задачи искоренения бедности и нормализации жизненных условий основной части населения России, помимо увеличения ВВП на базе антикризисных мероприятий, являются: 1) увеличение доли в ВВП фонда оплаты труда массовых работников (за вычетом фонда оплаты труда топ-менеджеров) и 2) увеличение доли в ВВП государственных затрат на социальные нужды, включая как затраты на социально-культурные мероприятия и ЖКХ, так и социальные трансферты (пенсии, пособия). Еще менее допустимо уменьшение социальных затрат и в абсолютном выражении и в долевом отношении к ВВП, именно потому, что их значение тем важнее для человека, чем ниже его доход.

Поскольку доля в ВВП затрат на социальные нужды вообще сильно понизилась, ее нужно вернуть к прежнему максимальному уровню. Операцию по монетизации льгот нужно реверсировать, вернув положение к тому виду, какой оно имело до их монетизации. Дополнительный выигрыш от ренатурализации льгот будет состоять в том, что она высвободит средства, которые можно использовать для финансирования других категорий расходов социального характера.

Необходимо вернуть к уровню 2004 г. и отчисления в фонды социального страхования, исчисляемые в виде процента к фонду заработной платы (они, как известно, понижены на 1/3).

С чисто финансовой точки зрения, стратегия повышения жизненного уровня населения за счет роста затрат на социально-культурные цели выгодна по той причине, что цена коллективных услуг, производимых государством (в том числе услуги систем здравоохранения, образования и ЖКХ), всегда относительно меньше, чем в негосударственном секторе. Это общеизвестный факт. и игнорировать его нельзя. Рост потребления соответствующих категорий услуг основной частью населения целесообразно поэтому обеспечивать за счет увеличения их производства государством.

Задача увеличения доли потребления в ВВП лиц наемного труда массовых специальностей в принципе решаема двумя способами: 1) за счет установления индексируемой в соответствии с ростом цен минимального уровня оплаты труда, обеспечивающего содержание двух человек (в соответствии с обычной для развитых стран практикой) и 2) за счет установления минимальной доли фонда заработной платы в добавленной стоимости (или в отгрузках) дифференцированно по отраслям экономики. Тем самым автоматически будет обеспечена синхронизация динамики фонда оплаты труда и роста ВВП.

Второй способ удобнее и потому предпочтительнее. Целесообразно его комбинирование с первым способом.

Нормализация ситуации с распределением доходов является необходимым, но недостаточным условием обеспечения достойного жизненного уровня основной массы населения. Необходимо также увеличить размеры производства предметов потребления и услуг, потребляемых населением.

Состояние производственного аппарата, все еще очень сильно недогруженного, позволяет (с учетом дополнительного наращивания мощностей) за 5 лет увеличить:

– производство предметов потребления из промышленного сырья в 4–5 раз;

– товарные ресурсы предметов потребления в 2–3 раза, с доведением объема розничной торговли в долларовом исчислении (по курсу рубля, исчисленному по паритету покупательной способности) до уровня примерно в 1 трлн долл.;

– объем производства платных услуг примерно в 3 раза.

Может быть резко увеличен и объем бесплатных услуг, предоставляемых государством, о чем уже шла речь выше.

Сложнее всего обстоит дело с наращиванием производства продукции животноводства, в связи с сокращением поголовья скота и утратой отраслью части мощностей.

Тем не менее при условии массированных финансовых вливаний по кредитным и бюджетным каналам, дореформенный уровень производства животноводческой продукции может быть восстановлен в зависимости от размеров усилий за период от 3 до 7 лет.

При восстановлении прежнего рекордного уровня производства продукции животноводства (что предполагает рост производства животноводческой продукции в 2 раза) потребление мяса и мясопродуктов на душу населения при сохранении прежнего их импорта будет доведено до 80 кг и плотно приблизится к среднеевропейскому уровню.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что и в советский период, и сейчас проблема повышения уровня жизни народа зависит не столько от производственных фондов как таковых, сколько от проводимой экономической политики. В советский период эта политика была ориентирована на задачи максимизации инвестиций и поддержания высокого уровня военных расходов. Сейчас – на производство сверхприбыли, используемой в основном для финансирования сверхпотребления 1–3% населения, потребления криминального сообщества и вывоза капитала в разных формах за рубеж.

Экономика России вполне обеспечена рабочей силой минимум на 30 лет (с учетом весьма скромной потребности в ней реального сектора).

Тем не менее в страшилке “некому будет работать” есть рациональное зерно.

Дело в ненормальной ситуации с воспроизводством населения.

Возникла она уже в советское время как результат потерь мужского населения в период Второй мировой войны (в России – около 18 млн человек) и в дальнейшем хронической недоплаты за труд, исключающей возможность создания полноценной семьи.

В период реформ в связи с обвальным падением доходов 80% населения ситуация с рождаемостью закономерно резко ухудшилась. Смертность стала превышать рождаемость. По группам населения, поставляющим наиболее ценную рабочую силу, это превышение совсем большое. Рабочая сила себя не воспроизводит. Одновременно идет процесс уничтожения демографической базы российской цивилизационной системы.

Большую часть средств для решения этой проблемы можно изыскать уже сейчас, а при восстановлении уровня производства, достигнутого в 1990 г., это вообще не составит проблемы. Поэтому, в известном смысле, проблемы средств для нормализации процесса воспроизводства населения не существует. Нужно желание и соответствующий вариант экономической политики. Образцы существуют. Можно, например, позаимствовать французский образец политики стимулирования рождаемости, действовавший при де Голле.

Альтернативу программе стимулирования рождаемости и создания полноценной семьи видят, как известно, в импорте рабочей силы. Причем срыв воспроизводства населения – прямой результат такой установки на замену местной рабочей силы импортной.

Однако и тут допускается просчет: экономике нужна не вообще рабочая, а квалифицированная рабочая сила, а возможности импорта таковой в России с ее ничтожным уровнем оплаты труда и свертывающейся системой социального обеспечения реально отсутствуют. Практически можно импортировать лишь неквалифицированную рабочую силу и криминальные элементы, нехватки которых в России не ощущается.

Сохранение России как таковой делает проведение активной демографической политики повелительной необходимостью.

Необходимые для этого средства имеются в изобилии даже сегодня. Вспомним о монетизации льгот, о профиците бюджета в 4,5% ВВП в 2004 г. (невиданное в мировых масштабах дело).

Оптимальный вариант системы льгот и пособий должен быть сконструирован, чтобы он поощрял создание трехдетной семьи, но с достаточно высоким уровнем доходов, обеспечивающим воспроизводство эффективной рабочей силы.

Существуют три вида экономического суверенитета личности, которые можно определить как “суверенитет собственника сбережений” (или “суверенитет рантье”), “социальный суверенитет” и “суверенитет предпринимателя”. “Социальный суверенитет” предполагает наличие права на определенный доход или доходы (включая пенсии, разного рода доходы за счет различных категорий фондов социального обеспечения, право на бесплатную медицинскую помощь и право на бесплатное образование, право на бесплатное или оплачиваемое по низким ценам жилье). Индивид, конечно, может обладать и смешанным экономическим суверенитетом – и “суверенитетом собственника сбережений”, и “социальным суверенитетом рантье” и “суверенитетом предпринимателя”.

Существенный момент: в развитых странах численность лиц, обладающих значительным ресурсом “социального суверенитета” (включая безработных, получающих пособия, и пенсионеров), превышает численность лиц, обладающих “суверенитетом предпринимателей”. В развивающихся и просто неразвитых странах соотношение обратное. Поэтому наличие значительного в процентном отношении числа лиц, обладающих “суверенитетом предпринимателей”, само по себе не является индикатором развитости экономики и даже ее рыночности. Одна из основных причин этого в том, что в условиях предпринимательской экономики всегда существуют большие “ножницы” между численностью лиц, обеспечивающих работой самих себя и других (включая все категории предпринимателей), и количеством таковых, обладающих действительно значительными ресурсами экономического суверенитета (прочно поставленное дело, значительные доходы, отсутствие значительных долгов). Количество последних всегда относительно невелико.

Наконец, предпринимательская деятельность как таковая сама по себе не гарантирует обладание значительными ресурсами экономического суверенитета и еще более того – их сохранение. Предприниматель, балансирующий на грани банкротства, таковыми не обладает.

Особую категорию лиц, обладающих “суверенитетом предпринимателя”, составляют деятели криминального мира. В связи с наличием суверенных индивидов этой категории имеет смысл ввести понятие отрицательного экономического суверенитета или лиц, обладающих суверенитетом предпринимателя в отрицательной форме.

В экономиках советского типа “суверенитетом предпринимателей” практически обладали только деятели теневой экономики и криминального мира.

Плюсом экономической системы советского типа являлось то, что при относительно небольших в процентах к ВВП затратах на социальные цели она создавала значительные ресурсы “суверенитета рантье” и соответственно большое количество лиц, обладающих определенным ресурсом “суверенитета рантье”. По существу, в России перед реформами им обладало практически все население.

Реформы начались под флагом создания экономически суверенного индивида.

Развязывание рук частному предпринимательству действительно создало известные предпосылки для формирования в обществе прослойки суверенных индивидов. В этом отношении произошел положительный сдвиг. Вместе с тем началось массовое тиражирование лиц, обладающих “суверенитетом предпринимателя” в отрицательной форме, или криминалитета. Первопричина этого явления – крупные размеры перемещения собственности из рук государства (то есть своего рода общества по управлению активами населения) в частные руки, не обеспеченного правовым ресурсом в силу дефектов приватизационного законодательства. В результате произошло “массовое повреждение нравов”. Возникла специфическая неустойчивость права владения и права собственности, связанная с его перераспределением криминальными средствами.

Положение усугубилось всеобщим экономическим банкротством в 1994–2000 гг., явившимся следствием проведения Центробанком политики демонетизации экономики.

Итог: массовый предприниматель, обладающий значительными и устойчивыми ресурсами экономического суверенитета, не создан. Он имеется, но в небольшом количестве. Его еще в известном смысле лишь предстоит создать. А количество лиц, обладающих суверенитетом предпринимателя в отрицательной форме, то есть криминальных или полукриминальных предпринимателей, – уменьшить.

И то и другое практически невозможно без оздоровления отношений в сфере собственности и увеличения правового ресурса, сопряженного с собственностью.

При всем том следует признать, что в процессе реформ произошел рост ресурса предпринимательского суверенитета (это естественно, так как в советской системе такого ресурса не было).

С другими видами экономического суверенитета индивидов дело обстоит сложнее.

Реформа изначально не благоприятствовала росту ресурсов “социального суверенитета”. Казалось, однако, что она не затронет ресурсы “суверенитета рантье”. Произошло, правда, иначе. Реформа фактически началась с инфляционной конфискации индивидуальных сбережений. Долларовый эквивалент утраченных сбережений по России – примерно 500 млрд. Пополнение ресурсов “суверенитета рантье” за счет приватизированного имущества далеко не компенсировало утраты сбережений непредпринимательской частью населения.

На сокращение ресурсов “суверенитета рантье”, связанных с неоднократной утратой сбережений (в 1991–1992 гг. в связи с утратой сбережений советского периода, позже в результате крахов спекулятивных групп по управлению активами типа “МММ” и ряда банков, а также кризиса 1998 г., имевшего следствием новую “инфляционную свечу”, и в текущий период – за счет обесценения доллара), наложилось сокращение ресурсов “социального суверенитета”, связанное с уменьшением абсолютной величины затрат социального характера (относя сюда и все затраты на социально-культурные цели).

В общем итоге ресурс экономического суверенитета 80% населения в пореформенный период резко сократился.

Налицо следующее явление: при общем резком уменьшении ресурсов “социального суверенитета” зависимость большей части населения от государственных пособий и дотаций возрастает.

Вне предпринимательского сектора, таким образом, возникла ситуация тиражирования не свободного, а зависимого индивида, причем количество таких людей продолжает быстро расти, а степень зависимости – увеличивается. По мере развития этого процесса происходит во всевозрастающих масштабах “сброс” бывших носителей значительных ресурсов “социального суверенитета” и “суверенитета рантье” в “маргинальную яму” и соответственно рост числа криминальных и полукриминальных маргиналов.

Социальная нестабильность и дальнейшее обострение этой проблемы во многом обусловлены указанным процессом. Криминализация общества и связанный с этим рост конъюнктурных рисков являются реакцией на сокращение общего ресурса экономического суверенитета индивидов (рост ресурсов “суверенитета предпринимателя” не перекрыл снижения ресурсов “суверенитета рантье” и “социального суверенитета”).

Это означает, что реформы зашли в тупик, что налицо потребность в контрреформах.

Ситуация требует восстановления и ресурсов “суверенитета рантье”, и ресурсов “социального суверенитета”.

Ни то ни другое невозможно без восстановления экономики, без увеличения правового ресурса, сопряженного с собственностью (следовательно, без “урегулирования” отношений в сфере собственности), без создания системы гарантирования банковских сбережений, без вывода экономики из режима генерации сверхприбыли, без возврата фондов социального обеспечения к прежнему максимуму.

Существующую ситуацию следует определить как ситуацию национального бедствия, требующую для своего выправления чрезвычайных мер. Потребность в таких мерах тем больше, что за словом “реформа” у нас не скрывается ничего, кроме стремления получить сверхприбыль при приватизации и создать новые центры генерации сверхприбыли по мере того, как истощаются старые.

Если же под реформами понимать нечто позитивное, то они у нас полностью провалились.

Гиперкризис в российской экономике является результатом того, что ее пытались и пытаются превратить в экономику генерации сверхприбыли и при этом в экономику экспортного типа, в минимальной степени работающую на внутренний рынок, чтобы рост экономической массы России, не дай бог, не превратился в фактор, препятствующий развитию процесса глобализации. Глобализационный проект, однако, провалился – после появления на мировой экономической сцене такого игрока, как Китай, его реализация по западным планам уже невозможна. Так что даже с точки зрения продвижения глобализационного проекта российская экономическая разруха не имеет значения. Больше или меньше вымирает жителей России – на способности США и Европы влиять на мировую экономику это никак не сказывается, эта способность неуклонно уменьшается.

Экономика России нуждается в антикризисной терапии. Но в специфических российских условиях существует потребность в реализации антикризисных мер двух категорий: 1) нормализационных и 2) собственно антикризисных, имеющих целью увеличение совокупного спроса и восполнение острого дефицита основных фондов в тех отраслях экономики, где этот дефицит препятствует общему экономическому восстановлению.

Непосредственная цель экономического восстановления – вывод всех секторов экономики на максимальный ранее достигнутый уровень при сохранении рыночного качества экономики и при одновременной структурной перестройке производственной программы с тем, чтобы в ней увеличился удельный вес производства предметов потребления. Остальные задачи должны решаться на этапе послекризисного развития экономики, в рамках которого, собственно, и будут достигнуты основные цели в области модернизации производства и увеличения потребления товаров и услуг населением.

Помимо и независимо от ввода в действие антикризисной программы как таковой, необходимо провести следующие нормализационные мероприятия:

1. Принимая во внимание, что экономика России является зоной высоких конъюнктурных и инвестиционных рисков, и в том числе рисков социального происхождения, создающих условия для революционной деструкции общества и оказывающих парализующее влияние на работу рыночного механизма, необходимо принять все возможные меры, понижающие такие риски. В том числе:

– восстановить все элементы системы социального обеспечения, утраченные за последние годы, отказаться от новых реформ в этой сфере, и особенно реформы ЖКХ (рынок не может работать под угрозой бунта населения, даже если этот бунт предвидится в перспективе 5 или 10 лет; к тому же нужно иметь в виду, что реформа ЖКХ приведет к попаданию ЖКХ в руки криминальных групп);

– отказаться от вступления в ВТО (вступление резко повысит уровень рисков для отечественных предпринимателей), к которому экономика России абсолютно не подготовлена, принимая при этом во внимание также и то, что при работе в режиме ВТО интенсивная антикризисная терапия экономики России невозможна, и, вступив в ВТО, Россия так и будет существовать в режиме перманентной экономической катастрофы;

– выйти из режима “Киотского протокола”, поскольку на этапе экономического восстановления России потребуются дополнительные энергетические ресурсы (принципиальная же сторона дела изложена выше); вступление в этот протокол создает новые риски для экономики России.

2. Опустить цены на продукцию ТЭК до среднего уровня цен исходя из величины паритета покупательной способности рубля (ППС) и никоим образом не повышать их на величину, большую среднего темпа роста цен. Соответственно необходимо:

– снизить внутренние цены на нефть и нефтепродукты до среднего уровня цен исходя из величины ППС рубля (при этом нужно вывести сферу добычи, транспортировки и переработки нефти из режима генерации сверхприбыли);

– отказаться от реформы РАО ЕЭС, продиктованной стремлением превратить отдельные сегменты этой системы в центры генерации сверхприбыли, а всю систему – в средство обогащения “предпринимателей от приватизации”, вернуть всю систему к эффективному дореформенному состоянию;

– отказаться от реформирования “Газпрома”, вернуть его по возможности к прежнему состоянию (нужно иметь в виду, что целью реформ и здесь является создание точек генерации сверхприбыли).

3. Проводить политику низких цен в сфере железнодорожных тарифов, отказавшись от всех планов реформирования железнодорожной системы, и в особенности от политики ее дробления и выделения вспомогательных производств, поскольку единственная цель соответствующих “реформ” – опять-таки поддержание в экономике России режима генерации сверхприбыли для целей ее непроизводственного потребления и экспорта.

4. Пресечь утечку капитала из России (при сохранении либерализованного режима вывоза капитала он ввиду высокого уровня инвестиционных рисков и огромного занижения активов фондовым рынком России будет утекать из РФ); необходимо при этом иметь в виду, что фактически из России вывозится даже не столько прибыль, сколько амортизационные фонды.

5. Обеспечить использование амортизационных фондов по прямому назначению, установив законодательно нормативы обязательных амортизационных отчислений.

6. Абсолютно исключить дешевые распродажи приватизированных активов (которые, в частности, оказывают крайне негативное влияние на рыночную капитализацию активов экономики фондовым рынком), приняв для этого закон, регламентирующий условия приватизационных продаж, аналогичный соответствующему французскому или английскому законам. Приватизация вообще должна производиться не просто из либерального “принципа”, а лишь при наличии особых к тому оснований, имея в виду пользу для экономики в целом.

7. На этапе экономического восстановления прекратить процесс приватизации (экономика России и так переприватизирована) с тем, чтобы ресурсы предпринимательского сектора концентрировались в сфере производственных капиталовложений.

8. С целью нормализации ситуации с оплатой наемного труда установить в законодательном порядке дифференцированную по отраслям и секторам экономики минимальную долю фонда оплаты труда в добавленной стоимости или себестоимости.

9. Принять законы по регулированию земельного оборота с целью исключения спекуляции и исключения дешевых земельных распродаж (дифференцированный в зависимости от типа и характера фиксированный минимальный налог на земельные продажи, плюс дополнительный налог в зависимости от величины продажи).

10. Реструктуризировать корпоративную систему на началах сближения ее с образцом развитых стран с целью создания группы финансово устойчивых и конкурентоспособных корпораций; ориентироваться по мере развития банковской системы на создание сильных ФПГ.

11. Создать в срочном порядке группу банков для целей средне- и долгосрочного инвестиционного кредитования (по японскому образцу послевоенного периода).

12. Перестроить всю кредитную банковскую систему на началах специализации, по образцу кредитной системы Франции в 60–70-е годы и южнокорейской в 80-е годы.

13. Ликвидировать налог на доходы от банковских вкладов с целью создания условий, максимально способствующих быстрому росту вкладов в банки и соответственно наращиванию финансовых ресурсов банковской системы. Гарантировать российским банкам практическую монополию на российском рынке с целью максимального ускорения создания в России эффективной и мощной банковской системы. Имея в виду, что отказ от принципа банковской тайны лишь осложняет работу банков, увеличивая риски легитимных банков и создавая преимущества для полукриминальных банков, и вообще в качестве инструмента воспрепятствования “отмыванию” криминальных денег в глобальных масштабах не срабатывает, неплохо было бы восстановить и принцип банковской тайны, что позволило бы привлечь массу вкладов из-за рубежа.

14. Ввести в действие программу “Фондовый рынок”, предусматривающую комплекс мер по увеличению способности фондового рынка реалистически (без занижения) оценивать основные активы.

15. Реализовать комплекс мер по увеличению правового ресурса (реальной легитимности) приватизированной собственности в виде крупных и средних корпораций и предприятий. В необходимых случаях прибегнуть к национализации.

Радикальные меры необходимы потому, что в стране идет полным ходом процесс уничтожения приватизированных активов из-за “недоамортизации”. У частного владельца зачастую просто не хватает средств для производства амортизационных отчислений. Еще более тяжелой по своим последствиям является ситуация, когда владельцы приватизированного актива рассматривают его (именно потому, что он достался им по дешевке) как ворованный и озабочены одним – в сжатое время выжать из этого актива максимум прибыли, даже ценой его уничтожения. Национализации нет, а утрата частным сектором активов в результате их фактического уничтожения есть. То есть налицо деприватизация активов методом их уничтожения. Так, после 1990 г. в России утрачены производственные активы стоимостью минимум несколько сот миллиардов долларов.

В сложившейся ситуации единственным стратегическим инвестором почти во все капиталоемкие и наукоемкие отрасли экономики России может быть только государство.

С учетом этого целесообразно национализировать следующие категории активов: а) активы, являющиеся объектом хищнической эксплуатации и утратившие значительную часть производственного потенциала во время пребывания в приватизированном состоянии;

б) все активы, относящиеся к сфере ТЭК и отраслям, важным для безопасности государства (при этом нужно отнести к категории платы за актив всю полученную сверхприбыль или ее большую часть);

в) систему винно-водочной торговли (восстановить здесь государственную монополию, как при С. Витте);

г) все латифундии (сверх предельной частновладельческой земельной нормы или ее эквивалента в виде права пользования земельным участком).

Активы, указанные в пункте “а”, в дальнейшем могут быть снова приватизированы на основе принципа продажи за полную стоимость; в отношении же активов, указанных в пункте “в”, должен быть принят принцип продажи права пользования или аренды на 25 и 50 лет.

Остальные приватизированные активы (не подлежащие национализации) с целью повышения их легитимности следует обложить разовым легитимизационным налогом в виде дополнительного выпуска акций, передаваемых государству. Новообразованная таким путем государственная собственность (пакеты акций, переданные государству) вновь может быть приватизирована на основе принципа продажи за полную стоимость.

Перечисленные меры по увеличению легитимизационного (правового) ресурса производственной частной собственности будут способствовать: 1) существенному увеличению рыночной капитализации активов фондовым рынком (что само по себе наверняка перекроет все потери частного сектора в результате перечисленных мероприятий); 2) динамизации и соответственно росту производства и увеличению оборота не только на уровне экономики в целом, но и в ее частном секторе.

Примером эффективности нормализационных воздействий на экономику может служить повышение степени монетизации экономики России в 2002–2004 гг.

В 2002 г. степень монетизации экономики России была все еще недостаточной. С 2002 по 2004 г. масса денег для сделок выросла почти в 2 раза и вышла на уровень нормы. Результат – прирост ВВП в 2003–2004 гг. на 14,4%. Принято связывать прирост ВВП в 2003–2004 гг. с ростом нефтяных цен. Однако при приросте экспорта минеральных продуктов (включая нефть, нефтепродукты и газ) в 2003–2004 гг. на 44 млрд долл. чистый экспорт товаров и услуг вырос на 39 млрд долл. (не более 2% ВВП). При этом российская экономика получила в придачу рост внутренних цен на продукцию ТЭК, оказавшего, понятно, отрицательное воздействие на макроэкономическую динамику. Поэтому, по сути, весь экономический рост 2003–2004 гг. есть продукт нормализации ситуации с монетизацией экономики. Но действие этого фактора уже исчерпано.

Как известно, тяжело больной должен лечиться не дома, а либо в больнице, либо – в тяжелых случаях – в реанимации. Экономика России находится сейчас в положении больного, которому место в больнице или реанимации.

Она должна быть выведена, насколько это возможно, из режима конкурентной борьбы на мировом рынке, которую она по своему состоянию реально вести не может, в том числе и потому, что у российских производителей нет кредитной поддержки.

В США в период борьбы с Великой депрессией 1929–1932 гг. были резко увеличены таможенные пошлины (рекордный тариф Смута-Хьюли, принятый в 1930 г.). На высоком и сверхвысоком уровне они сохранялись по 1941 г. включительно. Режим относительной изоляции был применен именно для того, чтобы сделать экономику чувствительной к мерам по увеличению спроса (ибо в ситуации удовлетворения прироста спроса за счет прироста импорта роста экономики не будет) и уменьшить конъюнктурные риски для отечественных производителей.

На этапе антикризисного регулирования аналогичные меры нужно принять и России.

Как ни парадоксально, но рынок России и сейчас, и в случае вступления в ВТО “защищен” от продукции развитых стран – за счет сильно заниженного курса рубля. Но заниженный курс рубля защищает рынок России лишь от продукции экономики тех стран, курс валюты которых не занижен, но не может защитить его от продукции стран с резко заниженным курсом валюты – в том числе валюты Китая и большинства развивающихся стран с экономиками экспортного типа. На этапе экономического восстановления и быстрого наращивания собственного производства предметов потребления из промышленного сырья необходимо защитить российских производителей (пошлинами, иного выхода нет) от производителей именно этих стран. Поэтому, если к моменту начала реализации антикризисной программы Россия будет членом ВТО, из ВТО нужно выйти.

Заметим, что и на этапе реализации антикризисной программы защищаться пошлинами от производителей из развитых стран при сохранении политики заниженного курса или множественных курсов не нужно (если, конечно, речь не идет об откровенном демпинге).

Первоочередная цель антикризисных мероприятий – нормализация ситуации с загрузкой мощностей и восстановление сельскохозяйственного производства.

Однако выполнение антикризисной программы в эффективном варианте предполагает не просто восстановление status quo на 1990 г., а достижение уровня 1990 г. на базе существенной перестройки отраслевой и отчасти технологической структуры экономики за счет развития совершенно недостаточного производства предметов потребления из промышленного сырья и создания в определенном объеме в этом секторе промышленности и вне его конкурентоспособных по меркам мирового рынка производств. Поэтому реализация в полном объеме антикризисных мероприятий предполагает крупномасштабную программу капиталовложений как чисто амортизационного характера, так и направленных на перестройку структуры и технологии производства и создание новых мощностей. Восстановление же сельского хозяйства вообще невозможно без массированных капиталовложений за счет ресурсов несельскохозяйственного сектора.

Следовательно, в процессе осуществления антикризисной программы необходимо:

1) реализовать комплекс мер по увеличению совокупного спроса и особенно стимулированию инвестиций (в первую очередь необходимо покрыть потребность экономики в амортизационных капиталовложениях и обеспечить переброску значительной части кредитных ресурсов через инвестиционные и коммерческие банки в инвестиционный сектор);

2) реализовать комплекс мер по увеличению конкурентоспособности экономики (в том числе на базе кредитной поддержки предприятий);

3) реализовать комплекс мер по восстановлению сельского хозяйства (последнее реально невозможно без его массированной прямой финансовой поддержки со стороны государства и крупномасштабных низкопроцентных долгосрочных кредитов);

4) реализовать по крайней мере частично программу создания крупных мощностей по производству предметов потребления из промышленного сырья;

5) с целью повышения покупательной способности населения в целом и стимулирования массового потребительского спроса установить дифференцированные по отраслям экономики нормативы минимальной доли фонда заработной платы в добавленной стоимости и себестоимости для рядовых рабочих и служащих и предельные нормативы – для высшего административно-управленческого звена.

Особенно на начальном этапе антикризисного регулирования, когда еще имеются значительные незагруженные мощности, целесообразно осуществление массированного эмиссионного финансирования стимулирующих мероприятий и инвестиционной программы.

Безотносительно к тому, проводится или нет антикризисная программа, целесообразно ввести в обращение наряду с “мягким” инфляционным рублем “твердый” валютный рубль, обмен которого на СКВ будет производиться с применением множественных курсов, и перейти к практике предоставления кредитов под твердый реальный процент при переменной величине (в зависимости от величины инфляции) реальных процентных выплат.

Первая из этих мер, подробно описанная выше, позволит избавиться от инфляции, имеющей источником разрыв между рыночным и паритетным курсом рубля и, главное, сильно уменьшит потери, которые экономика России несет по причине “ножниц” между этими курсами. Вторая же – уменьшит чувствительность экономики России к фактору инфляции, независимо от ее происхождения.

Антикризисные программы “нового курса” в США в 30-е годы и антикризисные программы, реализованные в большинстве стран Западной Европы в послевоенный период, обеспечивали изживание кризисного состояния за 3–5 лет.

Программа интенсивной антикризисной терапии в состоянии вывести экономику России из состояния кризиса за 3–4 года.

По итогам выполнения антикризисной программы ВВП на душу населения и потребление будут подняты до уровня в среднем примерно 2/3 от уровня развитых стран, потребление 80% населения с низкими доходами будет поднято минимум на уровень 1990 г.

По завершении реализации антикризисной программы будут созданы предпосылки для постепенной либерализации, но эта либерализация все-таки должна иметь ограниченные размеры. Россия в состоянии догнать США по размерам потребления на душу только в случае работы экономики в регулируемом смешанном варианте при степени либерализации, сопоставимом с уровнем Франции и Италии в 60-е годы и Южной Кореи и Тайваня в 70-е годы.

Решение поставленной Президентом задачи удвоения ВВП за приемлемое время возможно только в случае а) форсированной реализации антикризисной программы и б) дальнейшего развития экономики России в регулируемом режиме. Никаких ВТО, никаких “киотских протоколов”.

Здесь нужно напомнить еще раз, что неолиберальная экономика – это экономика перераспределения, а не экономика развития. И она даже в теории эффективна лишь при высокой эффективности предпринимательского сообщества, чего в России, где данное сообщество сильно пострадало от “ядов” “приватизационного предпринимательства” и “криминального предпринимательства”, еще долго не будет.

И в 1990 г., и сегодня, и в будущем оптимальной для российских условий, как и условий большинства стран, является модель регулируемой смешанной экономики, обладающей большими ресурсами экономического суверенитета. Именно эта модель, как показал опыт развития мировой экономики с 1945 г. по 2005 г., создает наиболее благоприятные условия и для экономического роста, и для повышения технологического уровня экономики, и для максимально быстрого развития эффективного предпринимательского сектора.

Возможности для ввода в полном объеме программы экономического восстановления России в данный момент пока отсутствуют. Однако время течет быстро. Запад теряет контроль над Россией, поскольку его все больше связывает китайский фактор. Одновременно он теряет позиции в мировой экономике именно потому, что его экономика пока все еще базируется на неолиберальной экономической модели. Переход США к реализации крупномасштабной государственной программы строительства АЭС (возможность чего рассматривается) плюс уже запланированный уход США с основных баз в Евразии имеют неизбежным следствием постепенный отказ США, а за ними и прочих развитых стран, от неолиберальной модели, поскольку она, по существу, рассчитана лишь на захват чужого имущества. Даже в условиях эволюционного развития экономической обстановки (без мировых финансовых катастроф) это произойдет между 2010 и 2015 гг.

А это означает, что в любом случае, если Россия сохранит государственное единство (которому реально угрожает состояние ее экономики), то эквивалент предложенной выше программы экономического восстановления будет введен в действие не позднее 2015 г.

Если она распадется, то большинство экономических образований, которые возникнут на месте России, все равно введут в действие эквиваленты этой программы.

При консервации status quo в области экономической политики Россия к 2015 г. лишится примерно трети производственного потенциала, причем наиболее ценной его части. Поэтому тянуть с переходом на рельсы политики экономического восстановления и отказа от неолиберальной экономической модели с чисто экономической точки зрения нецелесообразно.

Россию загнали в институциональную ловушку. Нужно выбираться из нее.

Опираясь на выводы, полученные в ходе приведенного выше анализа, можно сформулировать ряд принципиальных положений возможной Экономической доктрины России.

1.1. Разрушение российской экономики зашло так далеко, что создать самодостаточную экономическую систему, независимую от внешнего мира, будет в ближайшее время невозможно.

Под “самодостаточной” экономической системой подразумевается не принципиальный отказ от внешних контактов, а обеспеченность основных потребностей экономики (в том числе и в развитии) и стандартов потребления людей исключительно за счет собственных ресурсов. Превышение этого уровня, обеспечение внешней экспансии и необязательного потребления может идти и за счет внешней торговли. Под “невозможностью” создания такой экономики подразумевается не только отсутствие соответствующих технологий и кадров, но и недостаточность объемов внутренних рынков, необходимых для окупаемости современных технологий. Иначе говоря, создание полностью автаркичной экономики может быть не желательной, а лишь вынужденной перспективой.

1.2. Экономика “Западного” глобального проекта, построенная на примате ссудного процента и монопольном частном контроле над единственным мировым эмиссионным центром, дошла до пределов своего развития и находится на пороге неминуемого разрушения.

Последние десятилетия развитие “западной” финансовой технологии шло по линии преимущественного производства финансовых инструментов, под которые в необходимых объемах осуществлялась эмиссия долларов США – валюты, выполняющей функцию всемирной единой меры стоимости. В результате в настоящее время объем финансовых диспропорций достиг таких масштабов, что рентабельность капитала снизилась до нуля, доходность регулярных (то есть не связанных со спекуляциями или доступом к печатному станку) операций не поднимается выше реальных показателей инфляции. Такая ситуация неминуемо потребует обесценения финансовой пирамиды (в основном долговых обязательств и деривативов), что в свою очередь приведет к резкому падению мирового спроса и последующей реструктуризации мировой производящей экономики. Единственная (и ограниченная по времени) альтернатива – это поступление на рынок новых, не учтенных в рамках существующей системы финансовых рынков, материальных активов. Такого рода активами могут быть только российские предприятия (соответствующие программы их капитализации под контролем “западных” финансовых институтов регулярно вбрасываются в СМИ России и некоторых бывших республик СССР).

Вышеописанная ситуация неминуемо повлечет за собой глобальный кризис, сравнимый по начальным масштабам с обвалом американской экономики в 1929–1932 гг., усугубленный тем обстоятельством, что одновременно произойдет разрушение мировой финансовой и эмиссионной системы, построенной на единой мере стоимости – долларе.

1.3. В то же время система мирового разделения труда в рамках “Западного” глобального проекта еще достаточно долго будет оказывать принципиальное влияние на мировую экономику, хотя бы потому, что современные технологии окупаются только при очень больших масштабах производства.

Существующая система разделения труда опирается на глобальные, то есть общемировые рынки потребления. Если в начале ХХ века на каждом рынке конкурировали десятки производителей, а сами рынки существенно различались от страны к стране, то в настоящее время в основных странах-потребителях эти рынки практически унифицированы по наполнению и количество производителей жестко ограничено. Связано это с тем, что специфика современных промышленных технологий окупается только при очень больших масштабах рынка. Таким образом, создание собственной базы современных промышленных технологий, ориентированной на обслуживание лишь внутреннего рынка, затруднено тем обстоятельством, что предприятия, которые их внедряют, будут на первых порах (а может быть, и навсегда) заведомо убыточными. Это потребует существенного участия государства в поддержке таких предприятий.

1.4. С учетом пп. 1.2 и 1.3, мировая экономика в ближайшие годы будет развиваться по пути создания и развития крупных макрорегиональных кластеров, характеризующихся наличием собственных эмиссионных центров и специфичностью производства с учетом адаптированной системы мирового разделения труда.

Единственным устойчивым и долгосрочным инструментом национального масштаба по поддержке развития собственных технологий является суверенный контроль над эмиссионным центром. На сегодня таким центром обладает только “Западный” глобальный проект (частично – Китай), но с разрушением существующей мировой финансовой системы он наверняка будет заменен на систему, состоящую из нескольких центров. Три из них можно указать уже сейчас: доллар США, евро и китайский юань. Абсолютно необходимым для нормального и самостоятельного развития России фактором является обладание собственным независимым эмиссионным центром.

1.5. Специфика взаимодействия с основными существующими на сегодня глобальными проектами определяется следующими обстоятельствами:

1.5.1 Целью “Западного” проекта является расчленение и уничтожение России как мирового субъекта с включением большей части ее территории и населения в “Западный” проект.

Прежде всего такая политика связана с историческим противостоянием “Западного” и “Красного” проектов, а до того – Католического и Византийского. Опыт 90-х годов показал, что Россия как самостоятельная страна не может быть включена в “западную” систему разделения труда без катастрофического (с точки зрения российского населения) снижения уровня жизни. Кроме того, даже относительно сильная Россия, включенная в “Западный” глобальный проект, будет представлять большую опасность для самого указанного проекта. Как следствие общая линия “Западного” глобального проекта по уничтожению России и, как минимум, выведения ее из числа субъектов мировой экономики активно продолжается.

1.5.2. Целью “Исламского” проекта (суннитского “Халифата”) является захват контроля над единой Россией (в идеале – даже над более широким образованием) с целью превращения ее в проектного лидера “Исламского” проекта и перевода его в иерархическую стадию.

Ислам не заинтересован в расчленении России, однако не будет предпринимать мер по ее защите от атак со стороны Запада. Главной задачей Ислама в этом случае является захват достаточно крупного куска российской территории, на которой есть максимально широкий круг современного технологического производства.

1.5.3. Целью Китая является обеспечение свободного доступа китайской экономики и населения к ресурсам восточной части России и недопущение ее активной антикитайской позиции в мировой политике.

2.1. С учетом пп. 1.2, 1.4 и 1.5.1 Россия должна отказаться от базовых принципов экономической модели “Западного” глобального проекта, а именно:

2.1.1. Право эмиссии национальной валюты должно принадлежать исключительно российскому государству и не может быть ограничено никакими внешними условиями (запрет на заключение международных договоров и соглашений, ограничивающих это право государства). Ввоз и вывоз российской валюты и ее обмен на другие валюты также определяется государством и не может быть ограничен внешними условиями.

Этот принцип является абсолютно необходимым условием для нормального существования независимого государства. Именно отказ от проведения курса на финансово-валютную самостоятельность привел в конечном счете к катастрофическому падению экономики в 1992–1998 гг. в связи с фактическим проведением политики currency board (то есть безоговорочной привязки национальной финансовой системы к иностранному эмиссионному центру). “Дефолт” 1998 года был вызван прямым (и направленным против России) взаимодействием либерального руководства Центрального Банка России и правительства РФ с системообразующими финансовыми институтами “Западного” проекта с целью получения прибыли за счет бюджета РФ и ослабления ее экономики и промышленности.

2.1.2. Земля и недра должны принадлежать государству. Исключение может быть сделано только для физических лиц (не юридических!), в рамках жестких ограничений – как по площади, так и по целевому использованию. В то же время должна существовать развитая и всесторонне регулируемая система аренды (включая долгосрочную), обеспечивающая нормальные условия хозяйствования. Добытые из земли полезные ископаемые принадлежат государству. Порядок их использования, в том числе экспорта, определяется государством.

Кроме понятных и традиционных условий, обеспечивающих суверенность государства, такая политика связана со спецификой современной финансово-экономической модели. Основой мировых финансовых активов является капитализация материальных активов, которые могут принести реальную прибыль. Именно контроль над процессом определения масштабов капитализации (инвестиционные банки, рейтинговые агентства, эмиссионная монополия) и позволяет “Западному” глобальному проекту контролировать мировую экономику. Государственная собственность на землю и недра позволяет в рамках подобной системы (окончательное разрушение которой займет еще много десятилетий) обеспечить достаточную базу для защиты от попыток враждебного поглощения со стороны “западной” финансовой системы. Дополнительным фактором, мотивирующим “западную” проектную элиту на такое агрессивное поведение в отношении российских реальных активов, служит острая необходимость вовлечения российских объектов в “западный” финансовый оборот, поскольку главной причиной кризиса является недостаток материальных объектов, к которым можно было бы “привязать” избыточные финансовые активы.

2.1.3. Внешнеэкономическая деятельность регулируется государством, никакие внешние соглашения, ограничивающие это его право, не допускаются.

Все международные договоры о свободе внешнеэкономической деятельности (типа ВТО) разработаны и внедряются в рамках “западной” экономической модели с целью расширения рынков для ТНК. Эти договоры могут быть выгодны маленьким странам, занимающим в рамках мировой системы разделения труда узкоспециализированные ниши. Для страны, претендующей на самодостаточную экономику, такие договоры являются гибельными. Их внутренние рынки нуждаются в защите от внешних производителей, кроме того, государственное регулирование ВЭД позволит минимизировать внеэкономическое воздействие на хозяйственную деятельность в рамках пп.1.3 и 2.1.1.

2.1.4. Существенно ограничивается свободная деятельность организаций, основанных на использовании ссудного процента. В частности, не допускается деятельность иностранных банковских и других финансовых организаций и использование их капиталов для спекулятивных операций. Такие операции для финансовых институтов-резидентов (в том числе и по купле-продаже акций по стоимости, принципиально отличающейся от капитализации дивидендов) облагаются усиленными налогами.

Жесткое ограничение спекулятивных финансовых организаций направлено на достижение двух основных целей: во-первых, ограничить зависимость национальной экономики от внешнего, “западного” влияния. Во-вторых, обеспечить, чтобы основные ресурсы направлялись не на спекулятивные операции, а на развитие (национальной экономики), в крайнем случае, на повышение жизненного уровня населения.

3.1. Право на определение ставки рефинансирования банковской системы и эмиссии денег принадлежит государству.

Концепция “независимости” центральных банков от государства есть краеугольный камень “Западного” глобального проекта, при котором частный контроль над экономикой (прибылью) обеспечивается за счет монопольного контроля над эмиссионной функцией государства. В противоположность “западному” подходу, функции эмиссии и, как частный случай, рефинансирования банковской системы должны принадлежать государству.

3.2. Все валютно-конверсионные операции, в том числе безналичные, облагаются оборотным налогом (“налог Тобина”), такой же налог вводится на любые рублевые кредиты, выдаваемые финансовыми институтами-резидентами любым финансовым структурам-нерезидентам (включая и представительства последних в России).

Здесь ситуация, аналогичная п. 2.1.4 – все чисто спекулятивные финансовые операции облагаются налогом, цель которого – перенаправить финансовые потоки на реальное развитие.

3.3. Налагается полный запрет на любые операции в России компаний, зарегистрированных во всех оффшорных зонах – операции как текущие, так и капитальные (включая приобретение какой бы то ни было собственности в России, в том числе акций предприятий).

Такой механизм позволит отслеживать реальных владельцев капиталов и имущества в России. Это полезно и с точки зрения контроля за уплатой налогов, и облегчает взаимодействие со странами, в которых зарегистрированы владельцы имущества, находящегося в России, в случае нарушения ими законодательства и т.д. Главная задача – иметь прозрачные механизмы воздействия на субъектов экономической деятельности в России с целью стимулирования реальных инвестиций и сокращения возможностей осуществления спекулятивных операций.

3.4. Налагаются жесткие ограничения на вывоз капитала – вплоть до возможного введения запрета на любые трансграничные денежные потоки, кроме проходящих через РКЦ ЦБР. Количество банков с валютными лицензиями должно быть резко снижено, необходимость в получении такой лицензии – жестко обоснована.

Этот запрет необходим для того, чтобы ограничить возможности финансовых институтов совершать спекулятивные операции за пределами России. Он может послужить эффективным инструментом для борьбы с оттоком капиталов из страны. Даже очень высокие прибыли за пределами страны не должны давать возможность российским финансовым институтам выводить инвестиционные ресурсы за границу. Что касается инвестиций в другие страны, то они должны жестко контролироваться государством на предмет соответствия интересам России.

3.5. Осуществляется комплекс мер, направленных на ужесточение финансовой дисциплины, на устранение нефункциональных и теневых видов финансовой деятельности и одновременно на повышение устойчивости финансово-банковской системы. В частности, должны быть предусмотрены ограничения на масштабы активности финансового бизнеса, включая коммерческие банки, – например, суровые требования, касающиеся коэффициента текущей и мгновенной ликвидности, величину долгосрочных обязательств по отношению к величине собственного капитала и т.п. Все финансовые институты обязаны публично ежедневно раскрывать эту информацию. Трехкратное нарушение – отзыв лицензии.

Не секрет, что очень большое число российских банков являются на деле каналами вывоза капитала, что они ведут операции с неучтенной “наличкой”, что их реальные капиталы не соответствуют номинальным, поскольку владельцы часто выводят из страны капиталы – как свои, так и чужие. Банки должны быть посредниками на финансовых рынках, а не инструментом легкого обогащения для своих владельцев и уж тем более не должны осуществлять деятельность, противоречащую национальным интересам.

3.6. Система потребительского товарного кредита должна регулироваться государством. Поощряться должен только потребительский кредит на покупку товаров отечественного производства, при этом его стоимость должна ограничиваться государством.

Потребительский кредит может иметь несколько серьезных негативных последствий. Первое – крупные зарубежные компании, производящие товары потребительского спроса, устанавливают льготные условия кредита (в частности, дотируют кредитную ставку), что негативно сказывается на положении дел у отечественных товаропроизводителей. По этой причине для большинства товаров отечественного производства кредит должен предоставляться по низкой ставке (дотироваться государством), для товаров иностранного производства, имеющих отечественные аналоги, – искусственно завышаться, например с помощью дополнительных налогов на этот вид кредитных операций.

3.7. Все потенциально спекулятивные операции, в том числе купля-продажа акций, облигаций и объектов недвижимости, могут осуществляться только на публичных аукционах (биржах) со свободным доступом покупателей, в том числе государства. В случае частной продажи государство имеет право, если подозревает ценовой сговор, выставить объект продажи на аукцион. Все объекты недвижимости, за исключением садовых домиков на участке не более 6 соток, должны быть застрахованы российскими страховыми компаниями.

Стандартным способом ухода от налогообложения (как у частных лиц, так и у юридических) являются сделки по фиктивным (завышенным или заниженным) ценам. Государство (в лице контрольных органов) должно иметь право в случае подозрений в совершении сделки по фиктивным ценам приостанавливать сделки и выставлять объект купли-продажи на открытый аукцион с установлением минимальной (оценочной) цены объекта сделки.

3.8. Заслуживает всестороннего и глубокого анализа вопрос о целесообразности жесткого разделения кредитного, фондового и страхового бизнеса – введения запрета на их совмещение.

Цель этого запрета – такая же, как у аналогичного закона Гласса-Стигэлла, действовавшего с середины 1930-х до начала нашего века в США – обеспечить более жесткий контроль за тем, как происходит управление чужими деньгами, максимально ограничить спекуляции за счет использования чужих денег

Без коренного изменения идеологии отечественного налогообложения не удастся на деле укрепить российскую государственность, решить социальные проблемы, активизировать инвестиционный процесс, обеспечить развитие предпринимательской деятельности на всем экономическом пространстве страны. При этом следует продуманно использовать все основные функции налоговой системы:

– фискальную: обеспечивать поступление необходимого объема средств в бюджеты разных уровней;

– регулятивную: осуществлять дифференцированный подход к различным субъектам хозяйственной деятельности исходя из целей общества;

– стимулирующую: поддерживать инвестиционный процесс в стране;

– ограничительную: сдерживать развитие спекулятивных финансовых операций и иных паразитических, непродуктивных или вредных для общества видов активности за счет высокого их налогообложения.

4.1. Упор в налоговой системе должен быть сделан на косвенные налоги. Основой бюджета должны стать налог на конечное потребление (или налог с продаж), налог с оборота, а также, возможно, НДС.

В отличие от развитых стран Запада, главными налогоплательщиками у нас остаются (как и при социализме) юридические лица: они приносят более 85% всех налогов – без учета социальных. Сохранение доминирования прямых налогов приведет к тому, что и дальше предпринимательский корпус будет перегружен налогами и лишен ресурсов для развития, предприниматель и впредь не станет центральной фигурой, движителем развития экономики, а будет служить лишь “дойной коровой” для покрытия расходов бюджетной системы. Кроме того, прямые налоги фактически стимулируют финансовые спекуляции – можно многократно прокручивать деньги до уплаты подоходного и других прямых налогов.

Что касается налога с продаж, то он обладает рядом свойств, которые более ценны, чем его фискальные достоинства, и которые можно и нужно использовать для продолжения формирования в стране “цивилизованных” рыночных отношений. Так, наличие НСП стимулирует местные власти к наращиванию учитываемого розничного товарооборота и т.п.

4.2. Подоходный налог должен быть также налогом с оборота – то есть налоговый вычет должен автоматически происходить со всех сумм, перечисляемых на счета физических лиц или при выплате им наличных в момент выплаты/перечисления. Исключением могут быть только операции между ближайшими родственниками и перечисления с бюджетных счетов получателям социальных выплат.

Стандартным способом “обналичивания” денежных средств являются выплаты физическим лицам по фиктивным документам. С таких операций автоматически должны уплачиваться налоги.

4.3. Шкала подоходного налога должна быть прогрессивной.

Плоская шкала налогообложения личных доходов не соответствует базовым представлениям о социальной справедливости и объективно способствует крайне опасному для поддержания социального мира имущественному расслоению (принимая во внимание те масштабы, которое указанное явление уже приобрело).

4.4. Вводится прогрессивный налог на имущество (единственный прямой налог) как физических, так и юридических лиц, дифференцированный по отраслям и видам имущества; высокий налог на наследство при запрете иностранным (оффшорным) юридическим лицам владеть недвижимостью; физические лица – нерезиденты, которые владеют недвижимостью в России, должны не реже одного раза в квартал лично выплачивать налоги на недвижимость по месту его расположения.

Высокий налог на имущество во всем мире используется для того, чтобы избежать появления слоя рантье и обеспечить более высокую инвестиционную активность капитала. Кроме того (с учетом запрета юридическим лицам владеть землей – см. п. 2.1.2), такая операция позволит государству получать реальные доходы от наследования земли и недвижимости физическими лицами.

Налог на имущество весьма сложен по самой своей природе. Масштаб налогооблагаемой базы и ставка этого налога зависят от многих обстоятельств, в том числе и от отраслевой принадлежности предприятий. В условиях высокой недогрузки мощностей и невозможности продажи имущества этот налог существенно отягощает финансовые результаты деятельности предприятий, сдачи в аренду и т.д. Разумеется, речь идет о предприятиях, которые не расположены в Москве и других крупных городах.

Законодателям следует сосредоточиться не на фискальной, а на конструктивной стороне его применения. Например, на проблеме обременения этим налогом только части имущества (за вычетом накопленных обязательств хозяйствующих субъектов, за вычетом принадлежащих им оборотных средств, запасов и т.д.), на вопросах предоставления отсрочки уплаты налога на имущество при покупке нового оборудования (хотя бы до его пуска в эксплуатацию), при организации новых предприятий и т.п.

4.5. Что касается налога на прибыль, то он несомненно должен быть сохранен для крупных корпораций, при одновременном пересмотре и корректировке его базы.

“Антипотребительская” направленность налога на прибыль, его нацеленность на стимулирование накопления объективно предполагают использование в практике его сбора прогрессивной шкалы соответствующих ставок, но начиная с достаточно высоких абсолютных размеров прибыли, при одновременном установлении минимальных ставок на приемлемо низком уровне. В то же время должны быть созданы стимулы и конкретные механизмы участия как физических, так и юридических лиц в столь необходимом для страны накоплении (это относится также к подоходному налогу). Среди них могли бы быть такие, как освобождение от налогообложения доходов граждан, направляемых на покупку ценных бумаг государства и предприятий. Возможные же потери государства по подоходному налогу с лихвой окупились бы при этом через поступления по налогу на имущество, налогообложение операций с ценными бумагами, через активизацию хозяйственных процессов, в том числе инвестиционных, и т.д.

4.6. Должны быть установлены высокие акцизы на алкоголь и табак, в идеале – государственная монополия на производство и продажу алкоголя.

Во времена СССР производство алкоголя приносило в бюджет очень серьезную долю доходов. Эта доля должна быть восстановлена – доход от производства социально вредных товаров не должен быть источником обогащения частных лиц, а должен преимущественно поступать в казну государства.

4.7. Необходимо ввести роялти-рентные платежи за использование природных ресурсов. Российское государство является практически монопольным владельцем природных ресурсов. В полном соответствии с экономической теорией, оно имеет право на абсолютную ренту. Оно обязано научиться аккумулировать эту ренту не в массе трудно различимых налоговых поступлений, а в предельно простых и наглядных платежах с единицы использованных предпринимателями ресурсов. Все остальные варианты лишь запутывают и без того непростые отношения в экономике природопользования и ведут к бесконтрольности и злоупотреблениям.

Перед тем, как запустить систему рентных платежей, целесообразно составить кадастр месторождений по нескольким показателям: по близости к обжитым местам, доступности, глубине залегания сырья, величине запасов и пр. И тогда тот, кто разрабатывает “тяжелое” месторождение в труднопроходимой местности, на большой глубине, заплатит казне заметно меньше тех, кому достались самые “сливки”. Таким образом нужно вдохновить инвесторов на освоение новых месторождений, не отпугнув их при этом слишком большими платежами.

Тем самым рента возвращается к своей исконной роли – платы за пользование недрами вне зависимости от экономической конъюнктуры. Чем лучше условия добычи – тем она больше. Роялти не позволит крупным компаниям просто “столбить” огромные месторождения и не разрабатывать их, как слишком часто случается в нынешней России. В первую очередь это относится к западным компаниям. Глупо превращать себя в “холодильник” развитого мира, где хранятся “продукты”, которые подадут к столу лишь через много лет, когда они понадобятся нашим цивилизационным противникам. Но именно так сегодня и происходит: западный капитал скупает наши месторождения и не разрабатывает их.

4.8. Следует предусмотреть радикальное упрощение системы и процедуры налогообложения малого и, возможно, части среднего бизнеса. Целесообразно как можно шире использовать так называемый вмененный налог. Речь идет о лицензиях, патентах и других аналогичных платежах за право заниматься той или иной деятельностью.

Такой платеж – не новинка. Просто нужно перевести на вмененный налог основную часть малого бизнеса. А по возможности – и большую часть среднего. Для последнего можно сочетать покупку лицензии с уплатой налога с продаж.

Стоимость ежегодно обновляемых лицензий можно дифференцировать, исходя из учета различных условий, в частности, в соответствии с общественной полезностью/вредностью того или иного вида деятельности. Таким образом, лицензии и патенты на право заниматься бизнесом могут выполнять еще и регулятивные функции помимо чисто фискальных. Это очень разумная система. Есть виды деятельности, которые развивают наше общество, усиливают нацию, дают квалифицированному персоналу рабочие места, повышают общий технологический уровень экономики. Те, кто занимается таким бизнесом, платить будут чисто символические деньги. Если же бизнес связан с эксплуатацией низменных страстей и пороков – заплатить придется по высшей шкале. Чем ближе к пороку – тем больше плата за лицензию. Дифференцированный подход к налогообложению различных видов бизнеса исходя из его социальной значимости имеет множество прецедентов в реальной экономической истории различных стран, в том числе достаточно недавней (реформа Л. Эрхарда в Германии, послевоенные преобразования во Франции и других европейских государствах, аналогичные меры во времена Великой депрессии в США и др.).

4.9. Надо отказаться от плохо зарекомендовавшей себя системы распределения налоговых поступлений по бюджетам разных уровней, построенной по принципу “каждому уровню бюджета – свой налог”. Только сочетание отчислений от различных видов налогов может дать большей части регионов надежную основу и перспективу наращивания налогооблагаемой базы за счет собственных усилий.

Наличие территориальных особенностей у разных видов налогов ведет к неравенству регионов в их бюджетных возможностях. Применение указанного принципа лишь усугубляет проблему централизованного перераспределения средств (налоговой массы) между бюджетами нижнего уровня.

Основная цель торгово-таможенной политики – защита отечественного товаропроизводителя, преимущественный импорт передовых технологий, а не произведенных готовых товаров, преимущественный экспорт товаров с высоким уровнем добавленной стоимости, а не сырья или полуфабрикатов.

5.1. Вводятся дифференцированные пошлины на импорт товаров. Ставки пошлины устанавливаются на высоком уровне для товаров, которые в России производятся, и на низком – для таких, которые не производятся в нашей стране. Одновременно применяется количественное и качественное квотирование. Механизм определения пошлин максимально объективизирован.

Примерный механизм определения пошлин:

– сначала вычисляется базовая пошлина в торговле с данной страной: она равна величине занижения курса ее валюты против рубля по сравнению с паритетом покупательной способности (ППС), если оно есть, и нулю, если занижения нет (например, у Китая ППС юаня к рублю сейчас около 10 рублей за 1 юань, а реальный курс около 3,5 рубля за юань, таким образом курс юаня к рублю занижен примерно в 3 раза, что требует базовой пошлины 200%);

– далее вводится надбавка или скидка к базовому тарифу, дифференцированная по группам товаров: скидка на не производящиеся в России товары капитального назначения и надбавка на товары конечного потребления; кроме того, тариф автоматически увеличивается на величину производственных и экспортных субсидий и льгот иностранного государства своим производителям;

– пошлина на любой товар, который состоит из комплектующих, произведенных в разных странах, устанавливается как максимум среди пошлин на подобные, но “унинациональные” товары этих стран – если, например, в товар входят комплектующие из трех стран, пошлины на аналогичные товары которых равны 20%, 40% и 100%, то тариф на весь товар устанавливается в размере 100%.

5.2. Обязательно введение пошлин на импорт услуг – прежде всего, транспортных (поездки, перевозки).

Это относится, в частности, к услугам иностранных компаний, конкурирующих с российскими – авиационных, железнодорожных, туристических и т.д.

5.3. Осуществляется жесткое качественное и количественное квотирование ввоза иностранных произведений искусства.

Ввоз фальшивых произведений искусства – стандартный способ вывоза капитала. По этой причине должны быть установлены жесткие критерии оценки качества произведений искусства и “объективизации” его стоимости. Со всех денег, потраченных на покупку произведений искусства, должны быть предварительно уплачены налоги. Произведения искусства, за которые расплачиваются средствами с оффшорных счетов, автоматически конфисковываются до окончательного выяснения происхождения денег, затраченных на покупку.

5.4. Желателен выход из всех международных соглашений в области авторского и патентного права, предусматривающих оплату каждой единицы произведенного “по лицензии” товара (каждой копии программы, каждой видеокассеты, каждой единицы изготовленной по приобретаемой технологии продукции и т.д.) – признается только однократная оплата защищенного авторским правом объекта (программа, произведение, технология и т.д.), а далее неограниченное по срокам и масштабам пользование.

Описанная система авторских прав, характерная для “Западного” глобального проекта, позволяет ему сохранять свое доминирование в сферах производства кино, музыки, программного обеспечения и т.д. Данное требование направлено на уравнивание в шансах всех потенциальных производителей в указанных сферах, в том числе и отечественных.

5.5. Необходима законодательная привязка тарифной политики к промышленной политике государства – те отрасли, которые восстанавливаются в России, в том числе и за счет государства, должны быть защищены тарифными барьерами независимо от каких-либо соглашений, ранее заключенных в этой сфере.

Следует понимать, что в России, исходя из нынешнего состояния ее экономики, а также принимая во внимание размеры территории и численность населения, которые делают объективно возможным квазиавтаркичное развитие, торговая и таможенная политика может иметь лишь подчиненную роль по отношению к промышленной политике.

5.6. На новый, качественно более высокий уровень выводится, а фактически – учреждается национальная система стандартизации, в том числе и по сроку службы товаров длительного пользования. Осуществляется разработка новых методов нетарифной защиты отечественных рынков.

Нетарифные методы защиты рынков относятся к числу наиболее часто используемых в мире. Активно их применяют Европейский Союз и Япония. Необходимо разработать собственные способы защиты рынков, причем особенно активно применять их к товарам из тех стран, которые взяли на вооружение аналогичные методы по недопущению российских товаров на их рынки.

6.1. Промышленная политика должна исходить из четкого понимания (осознания) необходимости наличия в структуре экономики самодостаточного “ядра”, не зависящего от внешней торговли, и периферии, создаваемой с учетом развития и изменения мировой системы разделения труда.

Страна, организующая свою экономику на огромной и разнообразной в климатическом отношении территории, имеющая население, насчитывающее около 145 миллионов человек, вынужденная производить продукцию с непреодолимо высокими издержками (холодный климат, тысячекилометровые перевозки), не может сохранять себя, свой социум без структурно и системно развитой собственной промышленности. Это означает, что России необходима промышленная политика не “конкурентно-экспортной” ориентации (которую пропагандируют либеральные реформаторы), а внутренней направленности, обеспечивающая формирование экономики уровня развитых стран. Только в таком случае Россия оказывается способной использовать свои конкурентные возможности: природные богатства, евразийскую транзитность, накопленные научно-технические заделы, квалифицированную рабочую силу.

6.2. Одним из основных источников доходности для самодостаточного “ядра” российской экономики должны стать государственные заказы.

Во всех развитых странах 30–40% производственной программы экономики обеспечивают именно государственные заказы. В немалой степени это относится к строительству и услугам.

6.3. Ключевым аспектом возрождения промышленности должна стать организация полноценного инновационно-инвестиционного процесса и поддержания его на необходимом уровне.

Реформы 90-х годов были в высшей степени идеологизированными (хотя декларативно утверждалось обратное). Это была “борьба с врагом”, которая в сфере экономики велась по трем основным направлениям:

1) борьба с государством как источником “недемократизма”, “вождизма”, “произвола”, централизма и т.п.;

2) борьба с социалистической общественной собственностью;

3) борьба с изоляционизмом, авторитаризмом, национализмом тоталитарной советской экономики.

Нетрудно было спрогнозировать общевоспроизводственную, в том числе и инвестиционную результативность такого “реформирования”. В воспроизводственном отношении оно с неизбежностью приводит к формированию той самой чистой рыночной экономики, в режиме которой не способно существовать ни одно национальное хозяйство. Попытка построить такую экономику объективно ведет к разрушению прежде всего самой тонкой сферы национального хозяйства – инновационно-инвестиционной. На первом этапе такого построения устанавливается инвестиционная подчиненность национальной экономики экономикам других стран (“своя экономика без собственного инвестиционного и инновационного обеспечения”). В случае продолжения такой политики, то есть на втором этапе построения, начинает исчезать сама национальная экономика, утратившая внутренние возможности собственного воспроизводства (“не наша экономика на нашей территории”).

Государство влияет на инвестиционный процесс и как всеобщий регулирующий институт рыночной экономики, и как ее особый хозяйствующий объект.

Российское государство не обозначило себя должным, конструктивным образом ни в том, ни в другом качестве. Оно не действует в полной мере как регулирующий инструмент инвестиционного процесса, поскольку стремится передать свои регулирующие функции рынку. Как хозяйствующий субъект оно делает все, чтобы минимизировать свое присутствие в инвестиционном комплексе России.

6.4. Требуется принять срочные меры по восстановлению машиностроения – важнейшей составляющей инвестиционного комплекса. Восстановление и развитие машиностроения в России может опираться в основном только на внутренние ресурсы. Иностранный капитал в эту отрасль явно не спешит. Целесообразно сделать машиностроение одним из главных направлений рефинансирования «сырьевого» капитала через систему перераспределения природной ренты.

При общем падении величины промышленного продукта особенно быстро сокращалось производство продукции машиностроения и металлообработки – важнейшей основы инвестиционного комплекса. Естественно, что упадок инвестиционного производства России, ее инвестиционная блокада не могли не иметь своим следствием сплошного одряхления основных производственных фондов. Степень их износа достигла критического уровня: более 40% в промышленности, в том числе в самом машиностроении с металлообработкой – 55%, 53% в сельском хозяйстве, почти 42% в строительстве, 49% на транспорте.

За годы реформ многие машиностроительные предприятия были просто разграблены и прекратили свое существование. Многие неоправданно, но безвозвратно потеряли свою специализацию и технико-технологический уровень. В результате приватизации к управлению сложными предприятиями пришли люди, не знающие ни специфики производства, ни мировых тенденций развития отрасли и, главное, не заинтересованные в таком развитии. К сожалению, фактически перестала существовать и система профессиональной подготовки и переподготовки кадров на уровне рабочего и технического персонала. Вернуться к прежнему машиностроительному комплексу, которым управляли более десяти союзных министерств, вряд ли когда-нибудь удастся.

Однако часть предприятий выжила. Последние несколько лет в машиностроении отмечается устойчивый рост физических объемов производства. Пока большая часть продукции предназначена для возмещения выбывающих из строя машин и оборудования, а также для комплектации производства их старых образцов. Можно сказать, что началось расширенное воспроизводство морально устаревшего машиностроительного комплекса. Но есть и другая тенденция: реформирование машиностроительных предприятий идет с большей глубиной и эффективностью, чем в отраслях, где этот процесс начался раньше. Мы имеем здесь дело с новым качеством реформирования, которое обусловлено уже накопленным опытом: машиностроители сразу сделали ставку на использование бесспорно конкурентных своих преимуществ – умение производить машины и оборудование с уникальными характеристиками, в том числе хорошо приспособленные для работы в экстремальных условиях, нацеленность конструкторов и технологов на постоянное совершенствование производимой продукции и создание принципиально новых, оригинальных, высокотехнологичных и наукоемких изделий. Это дает надежду на быстрое восстановление и рост объемов производства на выживших предприятиях машиностроения.

6.5. Одной из основ инвестиционной политики в России на ближайшие десятилетия должны стать специальные частно-государственные инвестиционные фонды, создаваемые в рамках программы восстановления сбережений граждан (см. ниже).

Тезис о том, что инвестиционная политика государства должна формироваться за счет сбережений граждан, является принципиально важным. В либеральной “западной” парадигме “вес” субъекта политики или экономической деятельности определяется, в первую очередь, его капиталами. Именно необходимость “лишить голоса” в рамках начинающихся экономических реформ российских граждан и стала главной причиной уничтожения сбережений “командой Гайдара”. После чего нормальный инвестиционный процесс так и не был организован, потому что эффективный механизм капиталовложений не был создан. Для восстановления суверенного и динамичного экономического развития российской экономике категорически необходимо перейти на внутренние источники инвестирования, одновременно увеличив их возможности. Такими источниками в нынешних условиях не могут быть российские финансовые посредники (банки, в первую очередь), поскольку их ресурсы и масштабы деятельности ограниченны, реальное финансовое положение зачастую опасное, а главное – в идеологии системы управления финансами реальное инвестирование занимает крайне угнетенное положение. В такой ситуации необходимо не только восстановить утраченные сбережения граждан как механизм их прямого участия в экономической жизни страны, но и создать достаточный слой менеджеров – финансовых управляющих, основной целью своей деятельности считающих именно реальное инвестирование, то есть увеличение стоимости основных средств (или создание их “с нуля”), в отличие от спекуляций – то есть купли-продажи финансовых активов, в том числе акций.

6.6. Другим перспективным направлением может быть использование собранных рентных платежей для финансирования инвестиционных проектов.

Часть природной ренты должна целевым образом направляться на реализацию высокоэффективных проектов, в том числе инновационного характера. Предшествующие попытки использовать для этой цели систему бюджетного финансирования через бюджет развития оказались недееспособными (в рамках бюджетного процесса неотложные задачи текущего финансирования всегда будут стоять выше стратегических). Для финансирования предпосылок развития экономики требуется создать специальный, внебюджетный фонд с предельно эффективно и прозрачно работающим механизмом его распределения. Твердая позиция государства в отношении природопользования таким образом будет способствовать, кроме прочего, формированию финансовых ресурсов для инвестирования наукоемких и высокотехнологичных проектов, а также позволит значительно увеличить платежеспособный спрос на продукцию отраслей, производящих средства производства.

6.7. Основным направлением специализации России в рамках системы международного разделения труда должны стать вооружение, точная механика и оптика, космос, может быть авиационная промышленность (которая должна быть восстановлена в обязательном порядке), некоторые отрасли химической промышленности, радиоэлектроники, разработка нового программного обеспечения. Упор должен быть сделан на уникально сложные технические и наукоемкие изделия, а не на поточное производство.

Опыт участия России в системах мирового разделения труда показал, что наша страна редко добивается международного успеха в разработке и производстве товаров массового потребления. Изготавливать продукцию массового производства традиционно удается лучше ряду иностранных государств. По этой причине Россия не должна настаивать на том, чтобы получать доход от данного вида деятельности. Россия должна разрабатывать и производить уникальные технологии, внедрять технологические стандарты. В то же время условие самодостаточного “ядра” требует, чтобы некоторый объем товаров народного потребления, обеспечивающий необходимый минимум жизненного уровня, в России производился. Поэтому государство обязано поддерживать указанный сектор в двух основных направлениях: очень дешевое производство лекарств, пищевых продуктов, учебников и т.п., а также уникальные национальные брэнды в этой сфере. Кроме того, государство обязано максимально развивать образовательные стандарты и систему поддержки науки.

6.8. Принципиальным механизмом поднятия российской промышленности должны стать программы стимулирования спроса на российскую продукцию.

Сегодня потребительский спрос преимущественно определяется импортными товарами. По этой причине необходима разработка таких программ, которые стимулировали бы покупку отечественных товаров и услуг.

6.8.1. Для этого необходимы: потребительское кредитование, страховые программы для поддержки медицины и системы соцобеспечения, ипотечные программы, которые должны начинаться со строительства жилья частично за государственный счет.

6.8.2. Нужно повысить минимальный уровень оплаты труда и минимальный размер пенсии; желательно ввести специальные штрафные санкции на предприятия за низкий средний уровень заработной платы, а также за большой разрыв в оплате труда между топ-менеджерами и основным персоналом. Должны быть отменены налоги на фонд заработной платы.

Основная цель этих мероприятий – легализовать реально существующий уровень заработной платы, вывести его из “тени”. Кроме того, это позволит снизить уровень нищеты и малообеспеченности за счет тех граждан, которые в силу возраста и/или места проживания не имеют возможности получать высокую заработную плату. Минимальный уровень оплаты труда должен находиться на уровне не ниже половины официальной средней зарплаты. В Германии и Бельгии, например, минимальная заработная плата составляет около 50% средней ее величины. Во Франции эта доля еще выше – 60%. Даже в США она составляет порядка 35–40%.

Налоги на фонд заработной платы – вообще нонсенс, который давно необходимо отменить. Напротив, следовало бы установить “налог” на низкий уровень оплаты труда. Что касается необоснованно высокого разрыва в уровнях оплаты труда между работниками одного предприятия – это специфика исключительно американского (а не европейского или японского) подхода к менеджменту. Государство должно оказывать противодействие указанному подходу как несоответствующему традиционной российской ментальности. Следует иметь в виду, что имущественная поляризация в обществе ведет к обострению социальной напряженности, не способствует формированию массового среднего класса, не обеспечивает устойчивого эффективного спроса и нормального уровня потребления в стране.

7.1. Все сбережения граждан, обесценившиеся в результате реформ 90-х годов, подлежат безусловному восстановлению. В случае утери документов (или уничтожения их в Сбербанке) они должны быть восстановлены по показаниям свидетелей или иным способом. Работники Сбербанка и государственные чиновники, уклоняющиеся от этой работы, подлежат уголовному преследованию.

7.2. Никакие выплаты по внешним долгам не могут производиться, пока полностью не профинансированы мероприятия программы по восстановлению сбережений на текущий финансовый год.

7.3. Для восстановления сбережений создаются специальные инвестиционные фонды (отраслевые и региональные), формальными владельцами которых являются владельцы утраченных сбережений в соответствии с объемом вкладов, им выдаются акции фондов. Суммарный уставный капитал фондов соответствует объему утраченных сбережений.

7.4. Уставный капитал фондов пополняется государством за счет бюджета и денежной эмиссии в течение 10–25 лет. Инвестиционные фонды вкладывают деньги в инвестиционные проекты (в рамках промышленной политики государства), все доходы от этих проектов идут на дивидендные выплаты владельцам акций. Менеджеры фондов считается государственными служащими, получают высокую зарплату. В фондах запрещено работать лицам, имеющим отношение к приватизации 90-х годов (работавших в Госкомимуществе, Минимуществе, Фонде федерального имущества), принимавших участие в разработке либеральных экономических программ 90-х годов и т.д.

7.5. Частью инвестиционных программ фондов является программа создания мелких и средних предприятий по производству потребительских товаров в каждом небольшом регионе: такая система регионов, относительно автономных в части критически важных производств, гораздо устойчивее ко всяческим кризисам.

7.6. Вся финансовая документация фондов является открытой для всех акционеров.

7.7. Продажа акций инвестиционных фондов, созданных в рамках программы восстановления сбережений, на первом этапе их существования запрещена. По мере наращивания доходов фондов (при которых дивидендные выплаты становятся сравнимыми с нормальными процентами от сбережений) этот запрет постепенно снимается, что способствует созданию в России нормального фондового рынка.

Экономика – не самоцель. Она функциональна, инструментальна по самой своей сущности. Мы не отрицаем наличия в экономике своих специфических законов. Но не они определяют базовые цели развития экономики и принципиальные параметры экономической динамики. Базовое целеполагание в области экономики задается извне, из системы более высокого порядка. Цели экономики вторичны и производны от целей общества.

Экономическая модель, с одной стороны, должна соответствовать базовым ценностям народа. С другой стороны, модель должна служить целям истинной модернизации, мобильности и динамичности экономики. Она должна в максимальной степени способствовать раскрытию созидательного потенциала народа и личности. Именно в творчестве, в преумножении естественных возможностей человека, в постоянном повышении природной продуктивности данного нам мира проявляется богоподобная сущность человека. Таким образом, русская экономическая модель должна обеспечивать истинный прогресс, инновационный прорыв страны.

1) В России экономическая модель не может быть не связанной с господствующими (православными по своему корню) ценностями, или по крайне мере она не может резко противоречить этим ценностям. Поэтому органическая для русского типа сознания экономическая модель должна быть построена, с одной стороны, на принципе достаточности, предполагающем самоограничение (при ясном понимании того, что любостяжание трактуется как грех), а с другой стороны – на признании творческого созидания, развития в качестве одной из высших ценностей. Человек создан по образу и подобию Творца, творческое начало в человеке определяет самую его природу и сущность.

Важнейшее значение имеет принцип справедливости. Он, в частности, предполагает, что русское общество ждет от устройства социально-экономической системы не столько реализации принципа равенства возможностей, сколько принципа воздаяния по заслугам. Это, кстати, истинный принцип настоящей рыночной экономики, даже в том виде, как она описана в монографиях и учебниках либеральной экономической школы (но, к сожалению, не в том ее воплощении, с которым мы сталкиваемся в России).

Справедливость – базовая ценность для нашего общества. Не восстановив попранной справедливости, ничего выстроить нельзя. Если мы действительно не хотим пропустить страну через еще одну социальную революцию, необходимо найти способ удовлетворить эту базовую для русского, российского сознания потребность. Неудовлетворенный спрос на справедливость и радикальные способы его удовлетворения систематически приводили Россию к катастрофе.

Модель должна учитывать особенность отношения в России к богатству. В отличие от распространенного в протестантских странах взгляда на богатство как на признак избранности к спасению в России богатство всегда рассматривалось как инструмент созидания. Тот, кто богат, обладает большими правами, но и большими же обязанностями по созиданию всеобщего благосостояния. В этом смысле лозунг Н. Бухарина времен нэпа “Обогащайтесь!” (который предполагал раскрепощение личной инициативы на основе рвачества и хищнических инстинктов) в долгосрочном плане для России несостоятелен, а мог быть лишь временным компромиссом, “малым злом”, необходимым на время восстановления базовой экономической инфраструктуры, нормальных условий функционирования и управления экономическими процессами.

В традиционной для России системе ценностей принципиально важно различие – праведно или неправедно нажито богатство; общество с повышенной щепетильностью оценивает способы получения дохода (“заработанный” или “незаработанный” доход).

“По Божественному Писанию, к числу возбраненных дел принадлежит лихва и рост, и приобщение к своему стяжанию чужаго, чрез некое преобладание, хотя бы то было под видом договора” (6-е правило св. Григория Нисского). Кстати, в этом правиле ростовщичество перечислено среди бесспорно возбраненных проявлений любостяжания в одном ряду с воровством, гробокопательством и святотатством.

Случай дачи денег взаймы одним человеком другому трактуется следующим образом: когда человек просит денег от нужды великой, нельзя пользоваться случаем и налагать на него бремена тяжкие и неудобоносимые, требуя от должника вернуть больше, чем он брал. Более того, если должник не сможет вовсе вернуть взятые деньги, христианину и тогда нельзя требовать сделать это во что бы то ни стало: “И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы… благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего” (Лк. 6: 34–35).

Совсем другое дело – коммерческий кредит, выдаваемый ростовщиками, менялами или банкирами торговцу или предпринимателю. Иначе говоря, кредит тому, кто изначально берет его не от нужды, а от желания получить прибыль. Впрочем, и тут обычно старались отвратить коммерсантов-авантюристов от жизни в долг и свести заимствования к исключительным случаям (требование залога, ограничения на процентные ставки и т. д.).

Дело в том, что само по себе накопление богатств для христианина есть мерзость – и проистекает такое восприятие из евангельской притчи Спасителя: “У одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?” (Лк. 12: 16–20).

Заметим, этот человек ничего не украл, не удержал никакой платы у работников – он, что называется, на своем горбу вырастил богатый урожай, однако расслабиться ему все же не удалось: богатство осуждается Богом само по себе – поэтому богатым адресуются евангельские слова “горе вам, богатые!” (Лк. 6: 24). Важно понять, однако, что под богатством понимается тут не имущество вообще, а то, что позволяет ничего не делая прожить много лет – это не земля (которую нужно сначала возделать, чтобы получить достойный плод), не дом и т.п. Иначе говоря, богатство в традиционном христианском понимании – это не “активы всего”, а только “ликвидные активы”: грубо говоря, мешок денег.

Приведем еще слова св. Симеона Нового Богослова, развернуто выражающие позицию православного Предания на сей счет: “Существующие в мире деньги и имения являются общими для всех, как свет и этот воздух, которым мы дышим, как пастбища неразумных животных на полях, на горах и по всей земле. Таким же образом все является общим для всех и предназначено только для пользования его плодами, но по господству никому не принадлежит. Однако страсть к стяжанию, проникшая в жизнь как некий узурпатор, разделила различным образом между своими рабами и слугами то, что было дано Владыкою всем в общее пользование... Дьявол внушает нам сделать частной собственностью и превратить в наше сбережение то, что было предназначено для общего пользования, чтобы посредством этой страсти к стяжанию навязать нам два преступления и сделать виновными вечного наказания и осуждения. Одно из этих преступлений - немилосердие, другое - надежда на отложенные деньги, а не на Бога. Ибо имеющий отложенные деньги... виновен в потере жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их умирать от голода и холода. На самом деле он убийца всех тех, кого он мог напитать”.

Из сказанного выше вполне очевидно, что любое общество, построенное на буржуазной системе ценностей (накопление богатств и кредит), категорически неприемлемо для христианства. Впрочем, осуждение богатства (в вышеописанном смысле) христианской традицией вовсе не означает возвеличивание бедности: бедность не порок, но и не добродетель. Поэтому типичное для православия выражение житейских чаяний – это не “богатство” и не “бедность”, но “достаток”: “Лучше тот, кто трудится и имеет во всем достаток, нежели кто праздно ходит и хвалится, но нуждается в хлебе” (Сир. 10: 30). В любом случае, размер имущества не является сколько-нибудь важным атрибутом человека – или, говоря словами Спасителя, “жизнь человека не зависит от изобилия его имения” (Лк. 12: 15).

Поощрение совмещения личных интересов и инициативы с общественным благом, культивирование общественно значимых достижений и истинной социальной эффективности бизнеса также должны стать принципами организации экономической деятельности, принципами мотивации деловой активности, основой морали предпринимательства.

2) Различные политические идеологии (основанные на базе разных мировоззрений) заявляют о защите прав и интересов тех или иных субъектов. Во всех идеологиях существует пафос построения или преобразования общества ради кого-то.

Либерализм принципиально ориентирован на абсолютизацию суверенных прав личности, отдельного человека. Идеология либерализма проповедует радикальный индивидуализм: частные интересы всегда выше общественных, и их удовлетворение может ограничиваться только интересами другого человека, а никоим образом не интересами общества в целом – более того, само наличие последних отвергается в принципе, сводясь лишь к равнодействующей частных интересов. Возникает учение об “обществе равных возможностей”, которое в реальности (с учетом отмеченной выше особенности свободной рыночной экономики как системы с положительными обратными связями) представляет собой социал-дарвинизм.

Следствием возведения в абсолют индивидуализма является принципиальный аксиологический релятивизм: у каждого человека своя система ценностей, и любая такая система ничем не хуже системы другого человека – абсолютных ценностей не существует, попытка законодательно закрепить таковые обзывается насилием (или “тоталитаризмом”).

Для либерализма характерно отрицание общности, первичности и приоритетности существования общины, реализации и самоактуализации отдельного человека в общине и через общину. Следствием этого становится атомизация общества, чувство вселенского одиночества, “экзистенциальный вакуум”, столь характерные для западной либеральной цивилизации.

Между тем сущность человека неотделима от его общности с другими людьми. Именно в благополучии общины и рода залог личного благополучия. Именно в суверенитете общины, рода или (на более развитых стадиях) нации – залог личной свободы и личного развития. Консервативные экономические преобразования должны исходить из первичности этих сложившихся общностей.

3) Наконец, в условиях описанного индивидуализма и релятивизма в либеральной концепции естественным образом исчезает любое традиционное определение смысла жизни. И тогда либерализм вводит свое: гедонистический утилитаризм. Смысл жизни – получить максимум удовольствий, понимаемых предельно прагматично: как услаждение души и тела. Отсюда постоянное стремление “сделать себе приятно”, “философия успеха”, деление людей на “виннеров” и “лузеров”. Отсюда же и главная практическая ценность любой идеи – ее “полезность”. Отсюда же и модель “общества потребления”.

Роковой переход, во многом предопределивший упадок экономического, культурного, да и вообще цивилизационного потенциала Запада (в особенности США), произошел еще со второй половины 1960-х годов. Мы имеем в виду отказ от ценностей созидающего, творческого, производящего общества в пользу псевдоценностей “общества потребления”. Дело не только в произошедшей вследствие этого деиндустриализации и катастрофическом падении нормы сбережений и накопления в экономике, пока еще компенсируемого за счет специально созданных финансовых механизмов (сосредоточения мирового эмиссионного центра в своих руках; отвязка доллара от твердых ценностей в результате отказа от “золотого стандарта” бреттон-вудской валютной системы; бесконечная эмиссия – в конечном итоге ничем не обеспеченных – долговых обязательств; глобальная монополия американских инвестиционных банков и привлекательность фондового рынка США на фоне специально организуемых финансовых и валютных кризисов по всему миру и пр.) – своего рода финансовых “пылесосов”, всасывающих в США большую часть мировых накоплений, без действия которых капиталовложения в американскую экономику прекратились бы уже давно. Гораздо более деструктивным и судьбоносным негативным фактором для англосаксонской цивилизации стала деградация качества человеческого потенциала. Логика развития процессов разложения хорошо известна еще со времен поздней Римской империи, когда требование “хлеба и зрелищ” со стороны деморализированного плебса стало симптомом имперского упадка и загнивания.

Напротив, культивирование высших идеалов развития, социального творчества обычно сопровождало эпохи бурного роста цивилизаций и экспансии наций, результатом чего всегда был массовый энтузиазм, атмосфера общественного оптимизма и активное самосовершенствование человеческих ресурсов.

Таким образом, еще одним принципом организации экономической жизни должен стать возврат к созидательным ценностям и творческой мотивации экономической активности человека. Вместо модели “общества потребления” – модель “общества созидания”.

4) Имманентный либерализму однобокий культ свободы приводит к опасным перекосам в обществе в целом и в экономической жизни в частности. Еще в 1970-х годах всемирно известный австрийский психолог и социальный философ Виктор Франкл писал, что напротив статуи Свободы на восточном (атлантическом) побережье США необходимо поставить статую Ответственности на западном (тихоокеанском) берегу. Культ свободы в западном обществе необходимо уравновесить не меньшим культом ответственности.

Есть три вида, три ступени человеческой свободы – “свобода от”, “свобода для” и “свобода во имя”. Целенаправленное действие господствующих эталонов и стереотипов “потребительского общества” приводит к тому, что люди в своей массе преимущественно вкушают плоды первой, отдельные представители общества ограниченно пользуются второй, а третий тип свободы остается практически невостребованным.

Подчеркнем, основная масса (толпа) фактически зомбирована пропагандой и рекламой и полностью находится во власти расхожих потребительских стереотипов. Сравнительно небольшая часть общества – действительно рациональные его представители – способны пользоваться вторым типом свободы с чисто утилитарными целями.

Если первые низведены на уровень скота, то вторые пользуются привилегией умного скота. Но и те и другие находятся во власти лишь иллюзий свободы, в действительности оставаясь в царстве глубокой несвободы, духовного рабства.

Только третий вид свободы действительно освобождает человека, так как способность поступать вопреки низменным требованиям инстинктов во имя высших ценностей и мотивов выводит человеческую личность из двумерного плоского существования и устремляет ее ввысь. Только благодаря использованию “свободы воли” человек раскрывает заложенную в него Богом способность к творчеству и служению высшим идеалам. Только так он способен побороть экзистенциальный вакуум и обретает Смысл.

Пафос свободы (на 90% – ложный), который использовался в России для массированного воздействия на общественное сознание в течение последних двадцати лет, привел к опасному перекосу в социуме. Он привел к циничному культу вседозволенности и безнаказанности, результатом которого стал произвол и безответственность властей, с одной стороны, и “беспредел” хищников человеческой породы, с другой. Абсолютно закономерным следствием этого является глубокая невротизация общества – со всеми сопутствующими симптомами, главные из которых – общественный пессимизм, апатия и чувство безысходности.

Указанный перекос достиг таких угрожающих самому существованию общества размеров, что культ ответственности (на всех уровнях и во всех сферах общественного бытия) становится абсолютно императивным требованием оздоравливающих консервативных преобразований.

Таким образом, одним из принципов организации экономической жизни (да и общества в целом) должно быть восстановление баланса между свободой и ответственностью.

5) Современный либерализм агрессивен. Западная цивилизация в эпоху глобализации в явном и неявном виде поставила задачу стереть все различия между людьми и их общностями. Идет процесс стандартизации. Идет процесс взлома национальных суверенитетов. Идет процесс вселенского упрощения, энтропии.

В этом процессе неизбежными следствиями являются примитивизация культуры, примитивизация личности и ее запросов, превращение человека в своего рода жвачное животное, в стойле у которого полно жратвы, но в глазах читается полная бессмысленность. Признаки этого процесса мировой энтропии и всеобщего разложения сложно организованных структур человеческой личности и человеческого общества уже хорошо заметны повсюду.

Неслучайно, что распространенным заблуждением и ложной целевой установкой периода либеральных рыночных реформ в России является ставка на появление массового вида homo economicus – рационального экономического человека.

Дело не только в том, что в предельном выражении культивирование указанного человеческого вида приводит к низведению, редуцированию богоподобной (а следовательно – творческой по самой своей сути) человеческой личности до уровня жвачного животного, озабоченного только одним: потреблять как можно больше. То есть редуцирование распространяется на самую главную компоненту жизни – смысл.

Еще одним проявлением следования этой модели становится болезненное раздвоение единой человеческой личности. Принимая правила игры в мире либеральной экономики, устроенном по принципу “человек человеку волк” (а именно эти правила позволяют добиться наибольшей “эффективности”, понимаемой как максимум прибыли и личного дохода, причем сейчас, а не завтра), и предприниматели по отношению к персоналу своей фирмы, и наемные рабочие по отношению к своему работодателю ведут себя совсем не так, как они ведут себя по отношению к своим близким, к своей семье, к своим родителям, детям, братьям и сестрам. Солидарные, общежительные отношения в экономической жизни заменяются отношениями конфронтационными и даже более того – отношениями враждебными (хищническими).

Единство духовной жизни личности в таком мире разрушается. И нет никаких оснований считать, что это может происходить без ущерба для самой личности. Болезненная раздвоенность жизни, личности ведет к чувству постоянного дискомфорта, неудовлетворенности мироустройством, а в конечном счете – к чувству безысходности, к фундаментальным сомнениям в осмысленности бытия.

Поэтому для русской модели организации экономической жизни необходим отказ от популярного лозунга периода перестройки “Нравственно лишь то, что экономично”, ведущего к раздвоению человеческой личности и непреодолимому душевному конфликту, в пользу единственно органичного самой природе человека лозунга “В конечном итоге экономично лишь то, что нравственно”. Не homo economicus, а “человек моральный” должен стать в центр будущей экономической парадигмы развития.

Из этого также следует необходимость восстановления баланса и равновесия между конкурентными и солидарными (“всем миром”) механизмами экономического поведения.

6) Еще один чрезвычайно важный для России параметр экономической модели заслуживает отдельного рассмотрения. Речь идет об оптимальной степени открытости экономики. Соображения экономической безопасности и осознание гипотетической возможности складывания неблагоприятных (или особых) обстоятельств, которые могут привести к одномоментному сворачиванию внешнеэкономических связей страны, определяют необходимость ориентации экономики на квазиавтаркичное хозяйство. Это не означает отказ от внешних экономических связей как таковых или от выгодного (отвечающего целям развития) участия страны в мировой торговле и международном разделении труда, однако накладывает определенные ограничения на масштабы этого участия и расставляет особые акценты при выборе направлений внешних связей.

В общественном сознании насаждается миф о “единстве интересов” всего бизнеса. Однако этого “единства” на самом деле нет и в помине: реально бизнес-сообщество разделено на две совершенно различные по интересам группы. Причем различие это заключается не в специализации, не в величине капитала и даже не в степени “повязанности” с властными структурами, а в принципиальной постановке конечной задачи. Одни хотят строить бизнес в России на перспективу и передать его детям. Подобный подход, вне зависимости от сферы приложения, делает такой бизнес объективно “своим” для России и всего общества.

Другой бизнес является по духу финансово-спекулятивным, ориентированным на скорейшую прибыль, отсутствие долгосрочных инвестиций и вывоз капитала. Как следствие, он не заинтересован в долговременных проектах, диверсификации, развитии внутреннего потребительского рынка и создании финансовой системы, ориентированной на внутренние источники финансирования (так как под предлогом “привлечения стратегического инвестора” удобнее всего продать бизнес ТНК и вывести активы за границу).

Проанализируем ситуацию с точки зрения стратегических интересов. Судя по действиям в последнее время, свою стратегическую задачу в России “чужой” бизнес видит состоящей из нескольких этапов.

Первый этап. Максимальное “выкачивание” ранее разведанных природных ресурсов, с максимальным же выводом капиталов и активов за границу (уже завершается).

Второй этап. Значительный рост акций своих компаний, обеспечиваемый отраженными в “прозрачных” корпоративных отчетах высокой доходностью и объемами экспорта (идет полным ходом).

Третий (заключительный) этап. Продажа своего бизнеса по высокой цене международным ТНК. Тем самым обеспечивая при их посредничестве себе и своим вывезенным капиталам “легализацию” на Западе (эта тенденция набирает силу сейчас).

Вывод очевиден: выполнение перечисленных задач делает такого рода бизнес не просто “чужим”, но смертельно опасным как для государства и общества, так и для “братьев по классу” из числа “своего” бизнеса. Более того, если приложить к этому знаменитый юридический принцип “Ищи, кому выгодно!”, мы с удивлением обнаружим, что буквально все, что так не нравится “своему” бизнесу в нашей экономике, первопричиной своей имеет не что иное, как реализацию этого самого “долгосрочного плана”.

1. Совершенно очевидно, что при реализации перечисленных этапов “чужие” стратегически заинтересованы в “сырьевом” характере экономики как наиболее способствующем вывозу капитала и жестко препятствуют, используя свои лоббистские возможности, любому изменению политического и экономического курса, заложенного при Ельцине (мотивация – неизменность “либерального курса в экономике” и “демократических реформ”).

2. “Чужой” бизнес заинтересован в приватизации энергетики и газовой отрасли как объекта для спекуляции акциями и получения разовых высоких прибылей за счет доведения тарифов “до мирового уровня” (судьба остальной экономики при этом их мало волнует, ибо с нею его долгосрочные интересы не связаны). И напротив, не заинтересован в развитии “научно-технического” направления и “высоких технологий” (особенно – в области разработки альтернативных углеводородам видов энергии), т.к. это повлечет переориентацию финансовых потоков, ослабит их влияние на бюджет и, соответственно, политическое влияние.

3. Он жизненно заинтересован (хотя через СМИ для дезинформации коллег утверждается обратное) в сохранении “клановой” системы в политике и экономике. Контролируемым им ФПГ в любом случае легче договориться так или иначе с властью, получив тем самым односторонние конкурентные преимущества, чем играть по долгосрочным “правилам игры”, обязательным для всех (включая саму властную группировку).

4. “Чужой” бизнес заинтересован во вступлении в ВТО на любых условиях, ибо это не только максимально облегчит вывоз оставшегося сырья и капитала за границу, но и до минимума ограничит возможности государства влиять на процесс тотальной распродажи новым владельцам – ТНК нашей “нефтянки”, энергетики, природных ресурсов, пахотных земель. Правда, при этом “накроются” все здешние коллеги по бизнесу, но это – “мелочь”.

5. Именно в его (прежде всего!) интересах “нефтедолларовая заначка” лежит за океаном, недоступная для российского бизнеса. Это – гарантия “иностранным инвесторам” при массовой скупке ими акций в нестабильной России. “Страхует” таким образом этот “страховой фонд” не нас, а их.

6. “Чужой” бизнес заинтересован в продолжающемся (желательно – с нарастанием) вырождении коренного населения (не только великороссов!), снижении его численности, здоровья, образовательного уровня. Уже сегодня это используется в качестве “повода” для претензий западных ТНК на передачу им освоения Сибири, которая “принадлежит всему Человечеству!” и которую Россия “сама освоить не сможет”.

Параллельно с этим идет стимулируемое увеличение потока “дешевых” мигрантов, позволяющего за счет относительной “дешевизны” потенциальной рабочей силы игнорировать социальные запросы местных работников, а на “экономии” получать дополнительную сиюминутную прибыль. Кроме того, мигрант, в отличие от коренного жителя, зависит исключительно от работодателя, который один – его “защитник” и от местных, и от властей. Не вызывает сомнения, что именно “чужой” бизнес заинтересован в создании конфликтов между местными и мигрантами, между русскими и нерусскими гражданами России (возможность играть на пугалке о “русском фашизме”), между православными и мусульманами (чтобы, не дай Бог, не договорились выступить против него единым фронтом), а также в деятельности разного рода экстремистских и радикальных организаций, которые, согласно целому ряду данных, он же и финансирует.

7. Еще один стратегический политический интерес “чужого бизнеса”, как бы это странно ни выглядело на первый взгляд, – культивирование “классовой нетерпимости” в обществе. Парадоксальность здесь только кажущаяся. Создание в обществе разделения на “своих бедных” и “чужих богатых” решает для “чужого” бизнеса сразу две стратегические задачи:

а) Заставляет “свой” бизнес солидаризироваться с “чужим” на основе все того же мифа об “общности классовых интересов” (придут “голодранцы” – всех перережут: и вас, и нас!), игнорируя тот факт, что “своим” приходится поддерживать при этом своего будущего могильщика.

б) Не допускает объединения патриотической волны “снизу” с финансовыми возможностями “своего” (патриотического) бизнеса, что сделало бы такой альянс серьезной политической силой, способной противостоять насаждению выгодной “чужим” модели.

Для создания в обществе максимально отвечающих своим целям настроений “чужой” бизнес контролирует практически все СМИ, информационные агентства, социологические службы и группировки, монополизировавшие культуру.

8. Наконец, хоть это и кажется парадоксальным, “чужой” бизнес не заинтересован в легитимизации в общественном сознании (то есть – в признании законной и отвечающей общественным интересам) сложившейся в результате приватизации структуры собственности. Но это парадоксально лишь на первый взгляд: признание прав собственности обществом требуется для долговременного бизнеса; для бизнеса же, который стремишься выгодно продать, – достаточно признания его твоим со стороны власти до того момента, как сделка состоится. Поэтому на этапе “выкачивания” “чужих” вполне устроит двусторонняя договоренность с властью, которой они помогут в текущем решении социальных проблем в обмен на защиту своего бизнеса при помощи “силовых структур”. На этапе “продажи бизнеса” они получат от власти “добро” на вывоз капитала, в обмен на привлечение в экономику “стратегического инвестора” в лице ТНК.

При успешной реализации плана “чужих” тотальный кризис и развал России на несколько кусков с потерей ею независимости произойдет практически тотчас после скупки ТНК ключевых отраслей. Поскольку с ТНК “двусторонние договоренности” о силовом прикрытии бизнеса в обмен на финансирование “социалки” власть установить не сможет, и “как Ходорковского” тоже денег дать не заставит, при первом же падении цен на нефть образуется колоссальная “бюджетная дыра”, тем более серьезная, что ТНК, заинтересованные в минимальной цене покупаемых ими акций, постараются вскоре сбить цены на нефть. Следствием неминуемо станет социальный взрыв, сопровождаемый распадом России на несколько фактически самостоятельных “эмиратов”, драка между ними и введение “международных” войск НАТО для “разделения конфликтующих сторон, защиты атомных объектов и ядерного оружия и защиты собственности иностранных граждан”. То есть фактическая оккупация осколков России с превращением их в абсолютно зависимые от ТНК “банановые республики” с марионеточными правительствами.

Сегодня, впрочем, возможен и другой сценарий: пресловутая “оранжевая революция”, которая у нас пройдет с потоками крови, но это поможет Западу серьезно ускорить процесс дезинтеграции России и введения “внешнего управления” ее кусками по “югославскому варианту”. Это значит, что ТНК могут “сыграть на опережение”, попросту нарушив прежние договоренности с “чужими”.

Что же ждет субъектов триады бизнес–государство–общество при таком развитии событий?

Бизнес. Пример “освобожденного” Ирака – классическая иллюстрация того, что в итоге будет с собственностью. После оккупации все национализированные ранее Саддамом нефтяные компании были переданы частным владельцам, но – не иракским! Так что раскатывать губы нашим “западникам” по поводу грядущих приватизаций никаких оснований нет. Россиянам на территории бывшей России ничем стоящим владеть не позволят. Не для них все затевалось!

Власть. Власть, даже самая “сговорчивая”, зря надеется эмигрировать на Запад к загодя припасенным швейцарским счетам. Чтобы успокоить оккупированное население, “новой власти” лучше всего провести “справедливое возмездие”. Так что даже “вариант Милошевича” выглядит куда менее вероятным, чем “вариант Чаушеску”. Нечто подобное вполне может быть предпринято и в отношении эмигрировавших из гибнущей Родины на Запад “чужих” – ведь отныне в них не будет никакой надобности, вполне законные поводы конфисковать вывезенные “грязные деньги” всегда найдутся, а обобранный народ в качестве “компенсации” получит показательные репрессии в отношении “виновных во всем”.

Общество. Что касается народа, то ему помогут быстро и без эксцессов вымереть в течение одного-двух поколений. Как именно – дело техники. Варианты – от организованных “техногенных катастроф” до снабжения по принципу “стерилизация в обмен на продовольствие”. Естественно, в колонии, в отличие от “метрополии”, не предусмотрено ни массового образования, ни фундаментальной науки, ни какого-либо развития технологий круче “отверточной сборки”. Плюс – обслуживание “трубы”. Население – в районе 15-ти миллионов, которых, как говаривала еще М. Тэтчер, “для России – в самый раз”.

Таким образом, сегодня в России налицо уникальная ситуация, когда объективно интересы общества, большей части бизнеса и власти совпадают: у них общая печальная перспектива в ближайшем будущем, общие внутренние и внешние враги. Однако при этом отсутствует как понимание данной общности интересов, так и реальное осознание опасности, чему скоординированно способствуют и все СМИ (кремлевские, “правые” и “левые”!), и прозападные круги в политике и бизнес-сообществе. И при сохранении нынешних тенденций – гибель неизбежна!

Теперь оценим, насколько существующее ныне в России положение вещей способствует ее выживанию в нынешних критических условиях. Сегодня в стране напрочь отсутствует какая-либо Идея, то есть некий признаваемый обществом Идеал, к которому надлежит стремиться всем лояльным государству гражданам. И, как следствие, отсутствуют обязательные для всех (и для власти в том числе!) “правила игры”, которые бы были закреплены в Конституции и не зависели от того, кто именно победил на последних выборах. Что в результате?

Первое. При таком положении дел и во власти, и в бизнесе (общество – вообще “вне игры”!) в преимущественном положении оказываются люди с психологией временщиков, заинтересованные в конвертации своего влияния в конкретные материальные ценности, которые можно вывезти и уехать из страны, не заботясь о последствиях своей деятельности (то есть согласно принятой нами терминологии – “чужие”). “Временные” правила (точнее сказать – “понятия”), по которым предлагается жить и работать, определяются стоящей у власти группировкой и близкими к ней бизнес-структурами, естественно – в своих интересах. При этом “патриотический бизнес”, ориентированный на долговременную работу, всегда оказывается в заведомо проигрышном положении.

Второе. Брошенное и бизнесом, и государством, занятыми выстраиванием “двусторонних отношений”, общество стремительно деградирует физически и духовно (сегодня 60% “бедных” – ниже “среднего уровня”, 25% “нищих” – ниже “минимального уровня жизни”, 8–10% – на грани физического выживания), обвиняя в своем бедственном положении бизнес (прежде всего) и власть. Следствием чего становится все большее нарастание общественных настроений “против ВСЕХ богатых”: в частности, неуклонно растет процент людей, выступающих за пересмотр итогов приватизации. Причем дело тут, вопреки любимой версии “либералов”, не в “зависти”, а в осознании обществом того факта, что именно нынешний порядок вещей (частью которого является и порядок распоряжения собственностью) является первопричиной сегодняшнего, существенно худшего, чем во времена СССР, материального положения и уровня социальной защищенности абсолютного большинства населения. Если бы ситуация была “с точностью до наоборот”, никого бы не волновало, кому конкретно принадлежат “заводы-газеты-пароходы”, тем более, что простому человеку они, как известно, не принадлежали и при коммунистах.

Следствия из подобного положения вещей очевидны:

– общество никогда не признает легитимность нахождения собственности в руках новых владельцев, таким образом перспектива национализации сохранится и для их наследников;

– учитывая это, власть в любой социально нестабильной ситуации будет прибегать к экспроприации крупной собственности, чтобы заткнуть финансовые дыры и показать обществу, как она борется с “его врагами”. Ясно, что в первую очередь “жертвами” будут выбраны бизнесмены, не входящие в близкие власти бизнес-структуры.

Третье. Обнищание и безысходность (а бедность, как и богатство, все в большей степени становится “наследственной”!) способны, по прогнозу многих экспертов, вызвать в недалеком будущем волну качественно нового “социального терроризма” – “террора нищих одиночек”, для которого не нужны ни организации, которые власть могла бы разгромить, ни финансовые потоки, которые она могла бы перекрыть. Эти качественно новые террористы убивать будут не кого-то конкретно (за пакет акций, украденный кредит, собственность и т.п.), а просто “по классовому принципу”: “Богатый? Значит лично виноват в моих бедах!” Причем террор подобных “ворошиловских стрелков”, в отличие от террора чеченского и уголовного, будет вызывать сочувствие общества. В таких условиях власть окажется бессильной, а любой бизнес – невозможным в России. Не говоря уже о том, что массовый социальный террор и возникший на его основе социальный взрыв может быть организован извне и использован внешними силами для оккупации России по приведенному выше сценарию.

Коль скоро опасность общая, то и спасение может быть только общим. Нынешняя модель не позволяет объединиться перед лицом опасности. Обществу был навязан неверный вектор развития, делающий невозможной сколько-нибудь долговременную стабильность в стране, не говоря уж о поступательном движении. И никакие отдельные структурные реформы не способны кардинально изменить ситуацию. Необходима смена самого вектора развития.

Речь, разумеется, не об отказе от рыночных механизмов и не о тотальной национализации приватизированной частной собственности, но о создании модели общества, обеспечивающей ему долговременную стабильность и развитие в нынешних условиях угрозы со стороны внешних и внутренних сил, не заинтересованных ни в том, ни в другом. Главным критерием оценки тех или иных политических и экономических преобразований должна быть не их идеологическая окраска, не соответствие их каким-либо “международным нормам”, а их целесообразность и соответствие общенациональным целям – выживанию Нации и сохранению России.

Рассмотрим ситуацию, исходя из этого. Как известно, устойчивое положение плоскости обеспечивается тремя точками опоры (вспомним “Земля стоит на трех китах”). Точно так же стабильность страны определяется гармонизацией отношений между тремя ее “опорными точками” – властью, обществом и бизнесом. Лишившись одной из “опор”, “плоскость” теряет устойчивость и рано или поздно “заваливается”. Примеры имеются в нашей недавней истории.

“Бизнес + общество” (власть отсутствует) – кризисное состояние России при Временном правительстве, накануне революции и Гражданской войны.

“Власть + общество” (бизнес национализирован) – советский социализм со всеми “перегибами”.

“Власть + бизнес” (интересы общества игнорируются, оно – “вне игры”) – нынешнее состояние России.

Так что выход, очевидно, в гармонизации всех трех “опор”, способных обеспечить стабильность и продвижение вперед. Как известно из истории, наиболее сильным стимулом для объединения всегда было наличие общей угрозы. Сегодня такая угроза есть, а времени на то, чтобы адаптировать к ней страну “в мягком варианте”, напротив, нет. Значит, степень угрозы может быть оценена как критическая, а это означает, что сегодня налицо уникальная ситуация: интересы “своего” бизнеса, патриотической части “властной вертикали” и общества совпадают! У всех общий противник (внешний и внутренний) и общая, весьма печальная, перспектива, избежать которой можно только вместе, пойдя на известный компромисс:

Бизнес, став наследником большей части созданной обществом собственности, берет на себя и большую долю ответственности за решение проблем общества и государства (в социальной сфере, развитии науки и образования, укреплении обороноспособности и т.д.).

Общество признает за бизнесом наследственное право владения доставшейся ему собственностью при условии, что он “играет по правилам”. Не желающий “играть по правилам” – этого права лишается, равно как и покровительства государства.

Вместе они устанавливают и поддерживают такую систему власти, которая следит за соблюдением этого “общественного договора”, карает виновных в его нарушении и обеспечивает внешние интересы страны как “единого государства-корпорации”, миноритарными акционерами которого являются все члены общества.

По сути, этот подход представляет собой не что иное, как реализацию в современной трактовке исторически присущего России принципа соборности, максимально соответствующего нашей ментальности, традиции и культуре.

Принципиальным вопросом является роль государства. Согласно трактовке “либералов”, осуществляющих политическое и идеологическое направление деятельности “чужого” бизнеса, государство – всего лишь “наемный менеджер на службе общества”. Принятие этой трактовки, как показывает исторический опыт, рано или поздно делает его “наемным менеджером” не общества, а крупного финансового капитала, контролируемого именно “чужими”. Казалось бы, и на этапе приватизации, и на этапе “выкачивания” подобный подход устраивал ВСЕ бизнес-сообщество: меньше контроля – больше возможностей! Но сегодня, когда начат этап “вывода активов” и замены “крупных собственников” в России на ТНК, слабое государство, уступчивое к внешнему и внутреннему влиянию, оказывается смертоносным не только для общества, но и для патриотического бизнеса. Таким образом, оба они заинтересованы в сильном, едином, социально стабильном, патриотически (не на словах, а на деле) мыслящем и действующем государстве, а также в наличии у него достаточных экономических рычагов влияния на ситуацию. Это должно быть единое унитарное государство с территориальным (губернским) делением, основанное на традиционных для нашей цивилизации духовно-нравственных нормах и практически реализующее принцип единства нации при полном равенстве граждан России и сохранении культурной самобытности образующих ее этносов.

За Идеал такого государства, очевидно, должно быть принято соответствующее нашей тысячелетней религиозной и мировоззренческой традиции понятие “государство-семья”. “Семейные отношения” вообще блестяще иллюстрируют то, каким должно быть гармоничное государство. Например, в большой семье, где дети “живут своим домом”, сохраняя родственную общность, очевидно, есть более и менее преуспевшие. И заработавший себе машину, вовсе не должен купить такую же менее состоятельному брату, но если брат стал инвалидом и не может себя обеспечить, он вправе рассчитывать, что родня хотя бы не позволит ему голодать, что выгодную работу предложат ему, а не приезжему “дешевому” гастарбайтеру. С другой стороны, как известно, “семья не без урода”. Но если такой “урод” вздумает обижать своих, красть у более преуспевающего родственника, а уж тем более предавать семью в угоду “чужому дяде”, ему вправе “дать по рукам”, а то и вовсе выгнать вон. Но что касается “внешней политики” – тут вся семья действует заодно и успех каждого “своего” обеспечивается возможностями всех.

Власть получает возможность установить, наконец, гармонию между “тремя точками опоры”. Бизнес включается в качестве составной части в “пирамиду” нового соборного общества, играя по общим правилам и в соответствии с общенациональными интересами. Тем самым радикально решается проблема с легитимизацией полученной в результате приватизации крупной собственности.

Давно известно: “Дворцы не поджигают, если они стоят в окружении коттеджей, а не хижин”. Единственный способ для бизнеса обрести легитимность своей собственности в глазах общества – это постоянно доказывать ему, обществу, что нахождение собственности в его, бизнеса, руках является самым оптимальным с точки зрения блага всех. То есть конкретные компании и бизнесмены добровольно берут на себя решение конкретных задач, которые нынешнее государство, передавшее им собственность, само решить не в состоянии. Игнорирующий это – попадает под пресс государства как “чужой”: ни лицензий, ни госзаказов, ни допуска к внешнеэкономической деятельности он не увидит, не говоря уж о лоббировании его интересов на внешних рынках. Как возможный вариант организации и внутреннего контроля за добросовестностью выполнения “социальных обязательств” всеми – возможно возрождение “гильдий”, допуск в которые сопряжен с определенной репутацией и члены которых платят заведомо более низкие налоги.

В чем выигрыш для бизнеса? Заметим, что подобный подход позволяет не просто легитимизировать в глазах общества оказавшуюся в руках бизнеса собственность, но и принципиально изменяет подход общества к идентификации “свой-чужой”. Если сегодня для большинства россиян общество делится на “своих – бедных” и “чужих – богатых”, то будет – на “своих” богатых и бедных и “чужих” богатых и бедных. То есть часть “богатых” начинает восприниматься, как “свои”, получая колоссальные преимущества. “Свои бедные”, получившие благодаря “своему богатому” шанс устроиться в жизни если не богато, то достойно, загрызут “чужих бедных” – люмпенов, мелкое ворье, погромщиков и разнообразных “революционеров”, покусившихся на их “благодетеля”. Ни за что не позволят кому-то национализировать находящуюся в его руках собственность, которую он так правильно использует. Зато потребуют у государства оградить “благодетеля” от криминала, не душить налогами, предоставить именно ему конкурентные преимущества перед “чужим” бизнесом. На внешних рынках государство неизменно выступает как единая суперкорпорация, лоббируя интересы “своих” с использованием всех доступных средств.

Другим серьезным выигрышем для бизнеса является наличие долговременных, конституционно закрепленных общих для всех “правил игры”, не зависящих от того, кто находится у власти. Следуя им, компания автоматически попадает в число “своих”.

Наконец, главный выигрыш – Россия остается самостоятельной, народ – живым, собственность будет принадлежать русским гражданам, а не компаниям стран-оккупантов.

Чтобы Россия могла выжить и победить в бурном мире XXI столетия, ей нужно создать систему, в которой экономика, организация и технология идут рука об руку.

Не надо тешить себя картинами нынешнего “экономического подъема”. У нас растет чисто сырьевой, отсталый сектор позавчерашнего дня. Нет прорывов в наукоемких отраслях будущего – здесь мы только отстаем. Россия уже лишена единой экономики – она распалась на несколько “анклавов”. Дальнему Востоку не нужна Москва, он завязан на Юго-Восточную Азию. Свои интересы – у Сибири и Урала, у Юга и Северо-Запада – свои. Как только пролягут экспортные нефте- и газопроводы из Сибири в Китай, она потеряет всякий интерес к тому, чтобы оставаться в составе РФ. Если Дальний Восток обнаружит, что после отделения он станет жить лучше, то раскол неминуемо случится (быть может, через промежуточную стадию превращения РФ в рыхлую конфедерацию регионов).

Нынешняя “нефтесырьевая” модель экономики России опасна и тем, что полностью зависит от мировой конъюнктуры.

Если ничего не изменить, то РФ исчезнет с карты мира, часть ее превратится в новые марионеточные “государства”, часть – в оккупированные сильными соседями территории.

Вот почему России нужно рывком уйти на иную траекторию развития, став новым мировым центром технологического развития и необходимым элементом планетарного экономического организма.

Тем, кто правит страной, нужно искать новые пути развития. Нужен ответ: на что они собираются ориентироваться, на какие проекты и отрасли хотят опереться? На что должен рассчитывать в своем развитии малый и средний бизнес? Необходимо предложить программу экономического прорыва.

Двадцатый век знал немало таких прорывов отсталых стран или государств с разрушенной экономикой в состав мировой экономической элиты – “японское чудо”, “южнокорейское чудо”… Теперь весь мир говорит о “китайском чуде”.

Подобным образом нам необходимо создать “русское чудо” XXI века – естественно, с учетом новых мировых реалий и перспектив, а также сильных сторон нашей цивилизации.

Очертим общий замысел необходимого Русского прорыва:

1) Россия должна сознательно нацелиться на планомерный переход в эпоху, открывающуюся за индустриальным укладом и за межвременьем так называемого “постиндустриализма”. Русские должны первыми ворваться в Будущее и задать всему миру его стандарты.

В будущем основной “ударной силой” станет человек и его колоссальные внутренние возможности. Если в индустриальную эпоху главным было производство машин, то в будущем наиважнейшей “отраслью” станет подготовка, обучение и воспитание людей высшего качества, людей-творцов.

Будущий мир называют по-разному: когнитивным миром, сверхиндустриализмом, Нейромиром. Но суть едина: в грядущей эпохе все определят люди с невероятно развитыми умственными и психическими возможностями, опирающиеся на богатейшую сокровищницу культуры и применяющие технологии завтрашнего дня. В грядущем Нейромире русские национально-психологические черты окажутся мощным орудием повышенной конкурентоспособности: смекалка, умение сделать нечто необычное из подручных материалов, умение выживать и действовать в обстановке форс-мажора и нестабильности, способность создавать принципиально новое, умение мыслить на стыках разных наук и отраслей.

В свое время англичане и американцы (англосаксы), первыми войдя в индустриальный мир, задали остальному человечеству его стандарты. Это обеспечивало лидерство Британии и США в мире XIX и XX столетий. В индустриальном мире русским, вынужденным примеряться к чужим стандартам, было неудобно. В конечном итоге, необходимость следовать чужим меркам дважды приводила нас к национальным катастрофам – 1917 и 1991 годов. А теперь мы имеем возможность задать всему миру свои стандарты, меры и лекала, что открывает дорогу к мировому лидерству.

Итак, Россия должна сознательно идти в новый мир.

2) Россия должна стать мировым центром производства технологий будущего.

Набор таких технологий уже известен. Принципиально они делятся на три группы:

а) Закрывающие.

То есть те, что приводят к закрытию целых отраслей старой промышленности и заменяют небольшими установками огромные предприятия. (На Западе их еще называют “подрывными инновациями”, относя к ним металлургические мини-заводы, сотовую связь, беспилотные самолеты, компакт-диски и т.п.) В наших условиях это могут быть технологии быстровозводимых двух-трехэтажных домов, заменяющие старую домостроительную индустрию, технологии тепло- и энергоснабжения с помощью автономных установок, некоторые медицинские технологии, уничтожающие спрос на лекарства и т.д. Отнесем сюда же так называемые биофотонические технологии, позволяющие добиваться рекордной урожайности без применения химических удобрений. Или установки нефтепереработки на новых принципах, компактные и дешевые, не уступающие по производительности большим НПЗ, однако обходящиеся в десятки раз дешевле, так как не требуют огромного обслуживающего персонала и больших земельных отводов.

Здесь же – технологии организации и управления, способные обеспечить нашим государству и корпорациям максимальные эффекты при минимуме затрат. Они выступают закрывающими технологиями потому, что ведут к радикальному сокращению бюрократического аппарата как в государстве, так и в корпорациях, становясь незаменимой принадлежностью при осуществлении проектов всероссийского масштаба.

б) Природовосстанавливающие.

Ряд отечественных технологий очищения водоемов и рек, дезактивации, переработки отходов.

в) Миросоздающие.

Отнесем сюда технологии раскрытия возможностей человека, каковых в России немало.

В дополнение к названной “революционной триаде” есть также технологии рационализаторские – более традиционные, вносящие радикальные улучшения в уже имеющуюся техническую базу. Иногда они совмещают в себе повышение рентабельности производства и экологические достижения. Например, устройства электростатической обработки топлива, которые не только снижают расход горючего в двигателях внутреннего сгорания и в котлах городских бойлерных на 5–30%, но и ведут к резкому сокращению вредных выбросов в атмосферу. Другой пример: предложенное инноватором Матыченко высокоэффективное кремниевое удобрение, увеличивающее урожай любых культур на 30–40%.

И подобные рационализаторские технологии способны послужить развертыванию инновационного сектора в обновленной России. В советские годы поиск и отбор необычных технологий велся в КГБ СССР. Еще не поздно воспользоваться этим опытом.

3) Дабы развить подобные технологии, Россия должна стать убежищем для носителей и разработчиков технологий будущего, из какой бы страны они ни были. Мы должны превратиться в эпицентр глобальной технологической революции.

У нас есть основания полагать, что в мире накопился запас нереализуемых технологий, отторгаемых индустриальной экономикой и сложившимися в ней элитами. Это касается новых лекарств, заменяющих собой прежние, очень дорогие препараты и методы лечения. Подобные технологии есть в компьютерной технике, в сельском хозяйстве, в нефтепереработке и производстве топлива и т.д. Такие технологии часто рождались именно в среде советских ученых, вынужденных конкурировать с более богатыми научными центрами Запада.

Если нам удастся втянуть в разваливающуюся от ветхости Россию такие технологии, мы одержим победу мирового размаха.

Этому, по мнению ряда экспертов, могли бы послужить специальные законы, которые сделают нашу страну привлекательной для инноваторов всего мира:

– “Закон о создании инновационного оффшора в России”, по которому наша страна обязуется беспошлинно юридически регистрировать инновации всех типов при условии их первичной реализации на российском рынке. Одновременно продукты творческой деятельности освобождаются от всех форм налогообложения. (В этом случае за образец берется законодательство Ирландской республики).

– “Закон об использовании инновации”. Он обяжет тех, кто купил авторские права на инновацию, обязательно их использовать. Если покупатель не смог использовать купленный у изобретателя патент, то должен вернуть его истинному владельцу. Тем самым мы избегаем скупки патентов теми, кто хочет погубить инновации и положить их “под сукно”.

4) Развивая технологии будущего и став мировым центром их производства, мы займем особое место в мировом разделении труда. Мы превратимся в “мозг” глобальной экономики, в центр изобретений, производства опытных установок, коммерциализации изобретений и организации творческих корпораций для их внедрения. При этом тиражирование разработок в коммерческих масштабах будет вестись не только в России, но и в индустриальных странах Запада и Востока, оттуда же могут прийти и необходимые для НИОКР финансы.

5) Ставка на “транспортный империализм”.

Одновременно с потенциальными возможностями “техношторма” Россия должна использовать уникальность своего географического положения между основными очагами мировой экономики.

Речь идет о создании “транспортных коридоров” (подробнее о транспортных коридорах см. главу 13) во всех направлениях (водно-железнодорожных), создании трансполярных авиатрасс и постройке магистралей новых видов транспорта, например, скоростных струнных трасс.

6) Дабы пойти в технопрорыв, Россия обязана развивать образование высшего качества, получая кадры исследователей и изобретателей.

Здесь государство не должно скупиться. Да, в нынешней сырьевой стране пока нет работы для отличных физиков, математиков, химиков или биологов, для хороших инженеров. Но, готовя таких специалистов, страна копит мощную силу для переделки самой себя, для зарождения экономики инноваций. Следует и дальше обеспечивать профессиональное образование за счет бюджета в области математики, точных и прикладных наук.

Одновременно должна осуществляться программа подготовки управленцев и предпринимателей. Ибо в этом – залог успеха России в грядущем мире.

Набросанный план развития технологий будущего и транспортных коридоров становится своеобразной опорой, каркасом для будущего России.

Действуя так, русские сумеют поднять экономику и получить значительные доходы, не наращивая добычу сырья. Снимая бремя старых, затратных технологий с бюджетов всех уровней (например, экономя на отопительных ресурсах и содержании громоздкой теплосети), государство получает новые средства (при том же объеме бюджета!) на переоснащение Вооруженных сил, новые космические программы, поддержку научных исследований.

Получая дополнительные средства, Россия сможет развивать необходимую часть традиционной индустрии: авиакосмическую отрасль, атомную промышленность, оборонный комплекс, судостроение, машиностроение нескольких типов, производство современных станков, тонкую химию, специализированную металлургию, информационные технологии. Увеличение возможностей государства и корпораций (за счет роста бюджета и прибылей, за счет снижения издержек и уменьшения расходных статей на энергоснабжение и ЖКХ) положительно скажется на сфере образования, приведет к росту вложений в перспективные разработки и пионерные научно-технические исследования.

Развивая и применяя технологии будущего, мы не только выйдем на мировые рынки с принципиально новыми товарами и услугами, достигнем большего богатства и могущества, обретем высокое качество жизни. Не менее важно и то, что в результате этого появится новый образ России – страны, быстро развивающейся, страны победившего интеллекта и нового привлекательного стиля жизни.

В данном случае мы не догоняем Запад и Восток, не конкурируем с ними – а начинаем совершенно иную гонку, где изначально превращаемся в лидеров. Мы будем развивать технологии, которых ни у кого нет.

Но вопрос заключается в том, кто станет во главе технопрорыва?

В нынешних условиях государство эту функцию выполнить пока не может, да и не хочет. Созданное в 1991 году как плод поражения русских в “холодной войне”, превращенное в корпорацию по утилизации советского наследства, нынешнее государство способно только поддерживать каждодневное существование, но не развиваться.

Не может стать лидером техношторма и олигархический бизнес, ибо он нацелен на сырьевой, грубый путь развития.

Большинство представителей бизнеса, выросшего в 90-е годы, (так называемые “новые русские”), также невосприимчивы к возможностям технологического пути развития. Они замкнуты на торговлю импортными изделиями, продовольствием, на операции с недвижимостью и т.д. (Это не значит, что никто из тех, чья предпринимательская деятельность началась в 90-е годы, не занимается технологическим бизнесом, однако их, увы, меньшинство).

На кого же ставить?

“Мотором” нового пути развития страны должны стать те, кого мы называем “сверхновыми русскими”.

В 90-е главный куш сорвали все кто угодно, только не умные, квалифицированные, трудолюбивые, честные и энергичные. И, увы, сегодня эта “элита” превратилась в замкнутую касту, куда новых людей уже не пускают. Она имеет свои отгороженные от прочего мира поселения (“города золотых унитазов”), учебные заведения, места досуга. Не будучи предпринимательской в истинном смысле слова, эта каста элементарно мешает пробиваться наверх тем, кто обладает качествами настоящих предпринимателей. Конечно, сегодня каждый может зарегистрировать свою фирму – но только из разряда “малых и средних” новым людям не выдвинуться. Доступ к финансам, крупным и долгосрочным кредитам, к государственным заказам перекрыт для тех, кто не принадлежит к этой “касте”, почти наглухо.

В РФ практически свернута политика поддержки малого и среднего бизнеса. Внешне государство действует так же, как и американская администрация при Рейгане в 80-е: сокращаются социальные льготы и расходы. Но только рейганисты при этом тратили большие деньги на помощь начинающим предпринимателям через мощные программы на уровне федерального центра и штатов, а у нас этого нет. Если на Западе малый и средний бизнес переживает бурный рост, особенно в отраслях высоких технологий, науки и информации, то у нас даже уменьшается количество предпринимателей, из разных видов бизнеса остается в основном примитивный – торговый.

Сложившаяся социальная система превращается и в тормоз для развития, и в непроницаемую преграду для тех, кто пытается подняться наверх чисто предпринимательским путем. Признаков улучшения положения пока не просматривается. Уже никто не верит в то, что государство когда-нибудь перестанет складывать сверхплановые бюджетные миллиарды в стабилизационный фонд, а пустит их на программы поддержки малого и среднего бизнеса, на амбициозные экономические проекты, вокруг которых могли бы подняться тысячи небольших субподрядчиков, на программы лизинга современного оборудования. И опять же бесполезно ругать государство за это: оно – плод катастрофы 1991 года, оно так работать не умеет.

В чем же видится выход?

В случае реализации в России инерционного или пессимистического сценариев, о которых говорилось выше, на государство в вопросах организации технологического прорыва рассчитывать не придется. Единственной возможностью в этих условиях останется гражданская инициатива и самоорганизация.

У нас есть несколько миллионов образованных, энергичных и амбициозных людей, которые могут стать огромной общественной силой. Им не нравится нынешний порядок. Они заинтересованы в преодолении нынешнего застоя и в развитии России. Это – потенциальная армия поддержки любого правителя, который постарается повести страну в прорыв, избавляясь от “новорусского” наследия. Это – 15-20% образованного населения, которые желают вести дело сами, а не быть “винтиками” в чужих корпорациях.

Сегодня нам нужен атакующий класс, ядро активности в российском болоте апатии, пораженчества, трусости и мелких дрязг.

Немало представителей этой активной прослойки среди предпринимателей малого и среднего звена. Большинство из них к олигархам тоже питают чуть ли не “классовые чувства”, и вовсе не из зависти. Мир русских хозяев, заработавших свой капитал рубль к рублю и живущих с оборота, – единственная надежда для общества на будущее.

Предприниматели новой волны, сверхновые русские должны заявить о себе, выйти на социальную арену, пробиться наверх, принеся с собой новую (нормальную) психологию предпринимательства. Они должны осознать свою общность, составить консорцию, которая может стать базой для взаимной поддержки и ядром консолидации общества вокруг идеи развития и созидательной жизни.

Осознают себя эти люди “спецназом истории” – и тогда в стране возникнет сила, способная совершить и технологическую революцию.

И если старые возможности пробиться в верхи закрылись, то остается один выход: открывать совершенно новые области рынка и предпринимательства. У “новых русских”, которых сверхновые должны победить в конкуренции, как когда-то млекопитающие победили динозавров, есть масса слабостей и уязвимых мест, кои можно и нужно использовать.

В условиях отсутствия поддержки государства и в нелегкой конкуренции с крупными западными корпорациями и отечественными олигархами путем выживания, саморазвития и сплочения для сверхновых русских предпринимателей может стать создание сетевых структур.

В сети главным действующим лицом становится активная личность, вокруг которой формируются союзы и коалиции. Творец выстраивает вокруг себя нужную структуру подобно тому, как композитор творит мелодию. В смутное время неимоверно вырастает способность энергичной личности влиять не только на свою судьбу, но и на жизнь целых стран – и все благодаря сетевой организации. Именно сети являются наиболее успешными и конкурентоспособными проектами в экономике, финансах, в культуре. Они все громче заявляют о себе в политике, вытесняя умирающие иерархические структуры – партии. Яркий пример: бесформенное на первый взгляд, движение антиглобалистов добивается поразительных успехов. Даже в военной сфере сети торжествуют.

К сожалению, мы должны констатировать крайне низкий (практически нулевой) уровень самоорганизации предпринимателей, даже в том, что касается лоббирования и защиты своих коренных общих (а не узкоотраслевых) интересов. Стоит проблема вступления России в ВТО – голос русских предпринимателей не слышен. Не видно попытки лоббирования справедливой и способствующей развитию налоговой системы.

Существуют лишь некоторые отраслевые ассоциации, но крайне слабо развиты региональные. А это является отражением того факта, что слабо развита реальная кооперация предпринимателей в регионах. Практически не известна обществу позиция предпринимателей в отношении базовой инфраструктуры, энергетики, а ведь правильная реформа базовых инфраструктурных отраслей могла бы дать мощный импульс для развития бизнеса (и прежде всего в сфере производства) в России. Опыт правительства Е.М. Примакова, “заморозившего” тарифы естественных монополий и получившего в итоге 17-процентный годовой рост производства в обрабатывающих отраслях, тому прекрасный пример. Но предприниматели в массе своей пока не стремятся донести свои чаяния до властей, а ведь потом будут горькие слезы.

Продолжающийся в стране дележ госсобственности действует одурманивающе, отодвигает действительно центральные насущные (системные, структурные) проблемы на второй план. Однако когда “туман войны” рассеется, выяснится, что созданные условия не отвечают интересам отечественного капитала и предпринимательства, а фактически благоприятствуют иностранным производителям и международным группам финансово-торгового капитала. Остается только сожалеть, что российские предприниматели (которым, в отличие от пролетариев, есть что терять) демонстрируют опасную беспечность перед лицом нашествия “икей”, “патерсонов”, “макдоналдсов”, “рамсторов”, “ашанов” и прочих (имя им легион).

Надо объединяться. Возрождаемой России необходима как минимум закрытая сеть здоровой, патриотической, нацеленной на развитие и построение новой империи элиты. Сеть, которая будет существовать параллельно с органами государственной власти. Здесь будет храниться смысл нашей цивилизации. В этом – залог сплоченности патриотических, динамичных сил, страховка от бюрократизации и обездушивания нашей Доктрины. И залог того, что Россия сможет не только молниеносно реагировать на изменения ситуации, но и предугадывать их.

Итак, залогом перемены участи России и ее перехода на траекторию инновационного развития становится формирование отряда сверхновых русских, обладающих самоидентификацией, чувством единства и осознанием своей исторической миссии. Для этого нужны и соответсвующие СМИ, и издание книг (способных стать средством самоидентификации нового отряда), и новая система образования – подготовки предпринимательских и управленческих кадров новой эпохи.

Таким образом, путь России к победе лежит через превращение в страну инноваций и технологического прорыва. А это, в свою очередь, немыслимо без общественного сплочения отряда носителей энергии развития – сверхновых русских. Конкурентоспособных, отлично подготовленных, умных и энергичных патриотов. Именно они должны стать правящей элитой и преобразовать нынешнее государство – “корпорацию по утилизации России” – в здоровый организм.

О возможностях сохранения и наращивания знаний, а также способности России к расширенному воспроизводству интеллектуального капитала – наиболее ценного ресурса в современной экономике говорит недавнее прошлое: в условиях колоссальных потерь генофонда в двух мировых войнах, революции и гражданской войне, в условиях репрессий и массовой эмиграции, всего за 25–30 лет (начиная с 30-х годов) страна смогла превратиться в научно-техническую державу мирового уровня. Даже с учетом произошедшего оттока научных кадров, сегодня Россия все еще превосходит США по числу научно-исследовательских работников в расчете на 1 млн человек населения (4,35 тыс. против 3,73 тыс.).

Сильной стороной отечественной научно-технической деятельности является умение создавать « тело новшества» высочайшего уровня. Имманентно присущая российским исследователям открытость и привычка к коллективному решению проблем, « генетическое» отсутствие у граждан России преобладающей ориентации в научной деятельности на материальные стимулы и мотивы оказались адекватными созидательным ценностям надындустриального уклада и представлениям о движущих силах творческого процесса и производства новых знаний.

Основу конкурентоспособности России на поприще научно-технической деятельности составляет высокая образованность ее населения. Охват школьным обучением в нашей стране и сегодня соответствует уровню, который обеспечивается только в высокоразвитых странах. В стране сохраняется и даже возросло стремление к получению высшего образования.

Однако в настоящее время наука не относится к числу приоритетов государства. Об этом свидетельствуют, в частности, крайне низкие объемы отпускаемых на науку бюджетных средств. Если в США государственное финансирование науки и технологических разработок составляет 2,3–2,5% ВВП, то в России – 0,7% ВВП, и это при наличии многократного разрыва в абсолютных размерах ВВП между этими странами.

Кардинальная смена парадигмы национального развития России предполагает отказ от колонизационной модели экономики, что предусматривает решительное вмешательство государства в процессы высшего образования и науки. Задачи преодоления деградационных тенденций в сферах производства, общественно необходимых услуг, жилищно-бытовой сфере, компенсации социально-экономических и в том числе региональных диспропорций, рационального использования человеческого потенциала, возрождения духовной жизни и распространения социального оптимизма требуют целенаправленной государственной поддержки научно-образовательной сферы. Утверждение новой парадигмы развития предполагает модернизационную реструктуризацию системы высшего образования, первоочередное стимулирование стратегически приоритетных направлений прикладной науки и обеспечивающих ее отраслей фундаментального знания.

В целях обеспечения опережающих темпов национального развития государству предстоит целенаправленно и дифференцированно задействовать имеющиеся резервы научно-технического и кадрового потенциала в виде:

– неиспользованных научно-технических разработок, в том числе в областях волновой и квантовой физики, кристаллохимии, в соответствующих сберегающих и ресурсозамещающих технологиях, применимых в конкурентоспособном производстве в отраслях глубокой переработки природных ресурсов, в производстве двигателей и мониторинговых устройств, в точной механике и оптике, в микроэлектронике, радиоизотопном и фармацевтическом синтезе;

– автономных проектных научно-внедренческих структур различных форм собственности, действующих на базе распавшихся научно-производственных объединений и развивающих специализированные высокотехнологические продукты;

– простаивающих, но относительно сохранных производственных мощностей, а также нерационально используемого, но пригодного для индустриальных целей имущества, включая расформированные воинские части, логистические и транспортные терминалы, недвижимое и движимое имущество конвертированных мощностей ВПК;

– невостребованных интеллектуальных ресурсов в научной отрасли, в том числе потенциала молодых специалистов, частично усвоивших наследие выживших или распавшихся научных школ, а также частично усвоивших навыки современного зарубежного экономического менеджмента, включая бывший офицерский состав армии и флота, в том числе из бывших республик СССР;

– невостребованной неквалифицированной рабочей силы, в том числе в деградировавших индустриальных поселениях, в сельской местности, во вспомогательных частях регулярной армии, в составе уволенных по сокращению военнослужащих и переселенцев из бывших республик СССР;

– невостребованного информационного потенциала спецслужб и дипломатического корпуса, включая бывших сотрудников силовых и внешнеполитических ведомств бывших республик СССР и государств-партнеров;

– патриотического потенциала пропагандистских кадров, в особенности в региональных электронных СМИ, а также среди отстраненных от работы пророссийски ориентированных сотрудников СМИ в бывших республиках СССР.

Россия заинтересована в максимальном развитии своего интеллектуального потенциала и его рациональном применении для национальных нужд. Необходимые предпосылки выживания, преобразования и последующего ускоренного развития нации включают суверенизацию (деколонизацию) национального научного процесса, реструктуризацию всей системы образования и науки с отбором и первоочередным обеспечением ее прорывных направлений, упорядочение отношений собственности научных учреждений, преодоление социального кризиса науки, восстановление и повышение престижа научной и преподавательской деятельности в обществе.

Стратегическая значимость ряда научных дисциплин и направлений внедрения НИОКР определяется потенциальной ролью соответствующих направлений и технологий в осуществлении прорыва российской экономики на качественно более высокий уровень, отвечающий статусу экономически суверенной державы, миссии мирового полюса стратегического влияния и роли экономического моста между Европой и Азией, и укреплении безопасности нации, в том числе в ее социально-демографическом аспекте.

Значение нестратегических областей науки и образования в процессе национального возрождения определяется их функциональной ролью в общем обеспечении прорывного развития, вкладом конкретных коллективов в экономическое развитие страны, их подключением к общенациональным и межрегиональным программам экономического возрождения, а также соответствием научной деятельности новой парадигме национального развития.

Участие в стратегических научных разработках является особо почетной деятельностью, что предусматривает особый общественный статус научного, инженерного и преподавательского состава соответствующих профилей. В то же время образование в области стратегически важных наук, организация стратегических научных исследований, формулирование и внедрение стратегических программ развития сопровождается особыми требованиями к педагогическим, научным и руководящим кадрам.

Новая государственная политика в области высшего образования, науки и технологий осуществляется в контексте системных экономических и социальных преобразований и определяется первоочередными задачами экономического восстановления на общенациональном и региональном уровнях, а также стратегической актуальностью сохранения и нового формирования научных школ, восстановления и развития материальной и технологической базы ведущих научно-исследовательских и образовательных учреждений.

Основы новой политики в области образования, науки и технологий закладываются в подготовительном периоде системных преобразований.

В ходе подготовительного периода преобразований Совет Безопасности России (его новые полномочия и функции в системе государственной власти раскрыты в главе 2 части 6) поручает своим специализированным экспертным советам разработку предложений по оптимальной структуре министерств и ведомств, которым поручается исполнение стратегии экономического возрождения в соответствии с доктринальными разработками СБ. С учетом рекомендаций вновь созданной Временной кадровой комиссии Совет Безопасности распределяет ведомственную и персональную ответственность за реализацию конкретных направлений.

С учетом данных вновь сформированной общенациональной Временной комиссии по технической инвентаризации и ВКТИ территориальных округов специализированные экспертные советы СБ разрабатывают предложения по оптимальному развитию научно-технологических центров, концентрации производительных сил, формированию инфраструктурных коридоров, привлечению и целенаправленной профессиональной специализации трудовых ресурсов. На основе этих предложений формулируется предварительный перечень отраслей фундаментальных наук и соответствующих научных и образовательных школ и учреждений, подлежащих первоочередной государственной поддержке.

После законодательного утверждения основных доктринальных документов, закрепляющих смену национальной парадигмы развития, по завершении деятельности Национальной комиссии по финансовой инвентаризации и завершающих структурных и кадровых изменений в системе исполнительной власти, Совет Безопасности инициирует созыв Совета по стратегическому развитию – специальной межведомственной структуры Правительства России, утверждающей приоритеты научно-технологического и индустриально-инфраструктурного развития, разрабатывающей на их основе общенациональные и межрегиональные программы экономического возрождения и прорывные стратегические проекты.

Состав Совета по стратегическому развитию формируется в соответствии с новой структурой Правительства России. Подготовка общенациональных программ научно-технического развития и стратегических проектов осуществляется по согласованию с постоянно действующими общественными (корпоративно-сословными) структурами – Научно-техническим советом, Советом технических менеджеров, Российским деловым советом, затем проекты утверждаются Советом Безопасности России.

Общенациональные программы комплексного экономического восстановления и стратегические научно-технологические проекты, предусматривающие междисциплинарный характер и ускоренное внедрение невостребованных и новых научных разработок, выполняют функцию двигателей научно-образовательного процесса в целом. Концентрация проектной деятельности в центрах стратегических разработок при полномочных представительствах Главы Государства и развитие на их базе межрегиональных программ экономического возрождения предполагает закрепление перспективных научных кадров на региональном уровне, сохранение и новое формирование региональных научных школ и их вовлечение в проектную и внедренческую деятельность в интересах всестороннего развития регионов, выравнивания их социально-экономических возможностей и рациональное использование невостребованного ресурсного и транспортно-транзитного потенциала.

Реализация новой парадигмы экономического и научно-технического развития предполагает:

– преодоление зависимости стратегических отраслей производства и соответствующих направлений образования и научных исследований от инонациональных государственных и корпоративных интересов;

– формирование и специализацию источников финансирования высшего образования и научных исследований с учетом задачи восстановления научных школ и механизмов экспериментального и промышленного внедрения научных разработок;

– реструктуризацию системы образования и науки в соответствии с приоритетными задачами национального возрождения;

– государственную поддержку системы высшего образования и науки с целенаправленным созданием преимуществ для стратегических областей научных исследований и стратегического проектирования;

– качественную реорганизацию системы профессиональной ориентации и кадрового отбора;

– повышение общественного статуса ученых, занятых в стратегических областях науки, через разностороннее привлечение научных работников к задачам государственного управления, предоставление особых социальных привилегий ученым, занятым в стратегических областях, введение системы поощрения научных достижений и изобретательства, в том числе воодушевление средствами государственной информации и пропаганды.

Российская наука является составной частью общемирового научного процесса. Участие российских специалистов в международных исследовательских программах создает дополнительные стимулы для совершенствования знаний, условия для приобретения опыта и усвоения общецивилизационного образовательного багажа. Выход российского научного мышления на международный уровень содействовал приобретению ценных навыков как в собственно научных областях, так и в области управления исследовательскими процессами.

Однако интеллектуальный потенциал российских ученых, обогащенный международной практикой, в основной массе остался невостребованным.

На протяжении 15 лет творческому применению универсальных знаний в интересах национальной экономики препятствовало игнорирование науки как производительной силы, хроническое недофинансирование научных исследований, паралич системы государственного заказа в областях фундаментальной науки, деградация механизмов внедрения научных разработок в связи с распадом индустриальных циклов. Преодоление этих тенденций является делом чести российского государства.

Опыт, приобретенный российскими учеными за рубежом, требует творческого и рационального применения в России, а также на уровне межнациональных программ с участием государств – стратегических партнеров. Навыки западного менеджмента могут быть успешно использованы на национальной почве, несмотря на различия в культурных традициях и общественном устройстве, что очевидно на примере КНР.

Репатриация научного интеллекта является приоритетной национальной задачей. Основополагающим условием ее решения является целенаправленное формирование государством новых духовных и материальных стимулов для применения научных знаний на национальной почве.

Для привлечения научных кадров с универсальным образованием и международным опытом необходимо:

– восстановление почетного статуса ученого в обществе;

– культивирование и социально-экономическое подкрепление престижа научного знания;

– создание экспериментальных научных учреждений со специализацией в области испытаний и внедрения новейших мировых технологий;

– возрождение материальной базы существующих и создание новых технополисов (наукоградов) вокруг высших технических учебных заведений;

– инициирование национальных программ экономического развития, предусматривающих внедрение новейших технологий, аккумулирующих передовой международный опыт.

Большое значение имеет также деколонизация научного процесса.

Хроническое недофинансирование российской науки, деградационная конверсия военно-промышленного комплекса и криминализация экономических отношений оказали существенное влияние на психологию научного сообщества. Результатом этих тенденций стало распространение эмиграционных настроений, в том числе в связи с разочарованием в перспективах применения интеллектуальных навыков на родине.

Очищение национальной науки от психологии прислужничества достижимо исключительно за счет целенаправленных волевых усилий государства, активно формирующего жесткую систему ценностей, не допускающую двойного толкования.

Исходя из системы ценностей, политических и экономических приоритетов, соответствующих новой парадигме национального развития, Россия в лице ее руководства и высших стратегических инстанций вправе:

– признать, что подчиненность российской стороны в рамках программ в ряде стратегических отраслей науки ставит российский научный потенциал на службу интересам государств, не являющихся стратегическими партнерами России и проявляющих открытую враждебность к союзникам России в базовых программах экономического развития;

– отказаться от участия во всех международных программах, нарушающих экономический суверенитет России посредством ликвидации ее стратегических оборонительных резервов.

Основополагающим условием заключения межгосударственных соглашений в научно-практической области, а также межгосударственных программ инфраструктурного развития является уровень партнерства России с иностранными государствами.

Стратегические решения, регламентирующие разработку и внедрение межгосударственных научно-исследовательских программ и проектов прорывного экономического развития, принимаются Советом Безопасности по представлению МИД, Минэкономики, Минпрома и Минрегионов по согласованию с КГК, Минобороны и СВР.

Стратегические программы научно-практической и инфраструктурно-экономической кооперации подписываются главами государств.

Изменение политической ситуации в государстве, являющемся партнером России по реализации совместных научно-исследовательских и инфраструктурных программ, может служить основанием для одностороннего расторжения Россией соответствующих соглашений.

Значительная затратность и капиталоемкость ряда стратегических направлений научно-технического развития предполагает целевое финансирование из специальных фондов, наполнение и использование которых осуществляется согласно решениям Совета по стратегическому развитию, принятым на основании рекомендаций Научно-технического совета, Президиума РАН и экспертных советов при СБ, по согласованию с Банком России и Комитетом государственного контроля.

Основными аккумулирующими структурами научно-технологического развития являются:

– Инвестиционный фонд Правительства России;

– Фонд стратегических инвестиций Российской Академии наук (ФСИ РАН);

– Фонд военно-технического развития Министерства обороны (ФВТР МО);

– Фонд программ Главы Государства;

– Национальный дорожный фонд;

– специальные инвестиционные фонды при Торгово-промышленной палате России, Министерстве регионального развития, Государственном агентстве по энергетике (Росэнерго), Государственном агентстве по строительству (Росстрой), Государственном агентстве по лесному хозяйству, государственных агентствах по воздушному транспорту и железнодорожному транспорту, Национальном агентстве по ипотечному кредитованию;

– Фонды регионального развития при представительствах Совета Безопасности в территориальных округах.

Инвестиционный фонд России и специальные инвестиционные фонды ведомств используется преимущественно:

– для реализации программ развития осевой транспортной инфраструктуры, в том числе жилищных программ на основе государственно-частных партнерств (при участии спецфонда Минрегионов), в том числе совместно с государствами – партнерами России (при участии спецфонда ТПП);

– для реализации программ реновации энергетической инфраструктуры (с участием спецфонда Росэнерго);

– для реализации программ гражданского авиастроения и инфраструктуры международных, межрегиональных и местных авиаперевозок (с участием спецфондов Росавиа и Росжелтранса).

Основными источниками пополнения Инвестиционного фонда России являются:

– установленная доля валютной выручки от продаж нефти и газа и продуктов их переработки;

– установленная доля валютной выручки от экспорта электроэнергии;

– доходы от реализации государственных концессий на эксплуатацию месторождений природных ресурсов;

– доходы от реализации государственных концессий на рыболовство;

– доходы от переработки ОЯТ;

– доходы от эксплуатации транспортных терминалов стратегического значения (прибыль ФГУП “Росморпорт” и аналогичных структур при Агентстве воздушных сообщений (Росавиа) и Агентстве железнодорожного транспорта (Росжелтранс).

Основными источниками пополнения ФСИ РАН являются:

– средства от реализации гражданской и военной продукции, разработанной при участии учреждений РАН;

– доходы от эксплуатации имущества учреждений стратегических наук РАН;

– прибыль от коммерческого использования космической инфраструктуры и транспортного парка РАН.

Основными источниками пополнения Фонда военно-технического развития МО являются:

– средства от реализации военной продукции на международных рынках;

– средства от реализации бывших военных объектов СССР на территориях бывших союзных республик;

– доходы от эксплуатации имущества Министерства обороны;

– доходы от выполнения общественных работ, осуществляемых силами вспомогательного призывного контингента;

– в переходный период – средства от реализации конфискованного имущества, незаконно отчужденного у учреждений МО, а также конфискованного имущества служащих МО России, осужденных за государственные преступления.

Источниками пополнения Национального фонда программ Главы Государства являются:

– средства от эксплуатации имущества, находящегося на балансе Управления делами Главы Государства;

– средства от эксплуатации зарубежного имущества России;

– средства от реализации конфискованного имущества государственных служащих (кроме служащих МО).

Определение приоритетов общих и стратегических научных исследований и утверждение общенациональных государственных программ научных исследований, в том числе в рамках общенациональных проектных программ ресурсного и инфраструктурного развития, а также расчет соответствующих кадровых, материальных и технологических потребностей осуществляется Министерством высшего образования и науки в соответствии с решениями Совета по стратегическому развитию.

Приоритетные области научных исследований определяются с учетом предложений экспертных советов при СБ, Президиума РАН, Научно-технического совета и академических учреждений Минобороны, СВР и ФСБ.

На основании подготовленного перечня приоритетов в областях фундаментальных наук, а также перечня первоочередных программ межрегионального ресурсного и инфраструктурного развития, Совет по стратегическому развитию по представлению Миннауки и экономических отраслевых ведомств формирует сводный коллектив специалистов для разработки Перспективного плана научно-технологического развития России, рассчитанного на десятилетний срок.

При разработке Перспективного плана используются сводные данные Временной комиссии по технической инвентаризации и Временной кадровой комиссии о состоянии материально-технологической и кадровой базы научных исследований на общенациональном и региональном уровне.

В соответствии с Перспективным планом научно-технологического развития Министерство высшего образования и науки готовит и представляет на обсуждение Совета по стратегическому развитию расчет потребности научного и образовательного кадрового потенциала для выполнения всего комплекса программ, предусмотренных Перспективным планом НТР, и вносит предложения по привлечению дополнительных кадров, в том числе из состава научных работников из бывших республик СССР.

На основании расчета кадровых и материально-имущественных потребностей Перспективного плана научно-технологического развития России Министерство высшего образования и науки по согласованию с Научно-техническими советом и с учетом сводных данных Комитета по государственному контролю представляет в Совет по стратегическому развитию план реструктуризации системы высшего образования и науки, который затем утверждается Советом Безопасности.

При составлении плана реструктуризации высших образовательных и научно-исследовательских учреждений целесообразность их дальнейшего государственного финансирования по прежней специализации либо перепрофилирования и кадровой санации оценивается по следующим критериям:

– сохранность научных школ, качество кадрового потенциала и материально-технологической базы научной и образовательной деятельности;

– объем профильной научной продукции и ее актуальность для решения экономических и социальных задач в рамках новой национальной парадигмы развития;

– качество управления научными и образовательными учреждениями, в том числе распоряжения имуществом;

– формы и характер участия граждан и институтов иностранной юрисдикции в деятельности научных и образовательных учреждений;

– общеобразовательное значение разрабатываемых научных направлений и дисциплин, их востребованность в новых функциональных рамках;

– национальная и региональная потребность в квалифицированных кадрах соответствующего профиля;

– национальная и региональная потребность в квалифицированных кадрах смежного профиля, диктующие необходимость внутрипрофессионального перепрофилирования.

Реструктуризация учреждений образования и науки может предусматривать переподчинение учреждений с общенационального уровня на межрегиональный (окружной) с финансированием из региональных источников. Напротив, региональные образовательные учреждения, представляющие особую ценность для реализации программ общегосударственного значения, могут приобретать соответствующий статус.

Реструктуризация системы высшего образования предусматривает участие частных учебных заведений и частных научно-исследовательских и проектных организаций в выполнении государственных программ экономического и социального развития.

Лицензирование государственных и частных высших учебных заведений и научно-исследовательских институтов и аттестация преподавательского и научного состава осуществляется специальными комиссиями Аттестационной службы Комитета по государственному контролю.

В соответствии с новой парадигмой национального развития государство производит целенаправленный отбор стратегических проектов, открывающих новые уровни человеческого познания, обеспечивающих экономический суверенитет России, включая ее самостоятельность в реализации программ космических исследований, достижение Россией стратегических преимуществ в научно-технической, энергетической и военной сферах и ускоренное развитие пограничных научных дисциплин, имеющих гражданское и военное применение.

К фундаментальным научным областям стратегического значения правомерно отнести области авиакосмической техники, теоретической и прикладной физики (материаловедение, физика плазмы, ядерная физика и др.), молекулярной биологии, фармацевтического синтеза, кристаллохимии, микроэлектроники и разработки программных продуктов, находящиеся на передовых рубежах универсального знания, способные служить локомотивами общего научного прогресса и источниками стратегически значимых технологий энергосбережения, материалозамещения, преодоления пространства, времени и биологических ограничений, и фактически или потенциально аккумулирующие наиболее конкурентоспособный индустриальный, интеллектуальный и трудовой потенциал России.

Перечень стратегических проектов общенационального значения готовится совместно Научно-техническим советом и Президиумом РАН и утверждается Советом Безопасности. После утверждения общенациональные проекты (кроме проектов особого назначения) выносятся на открытое обсуждение Правительства, которое утверждает состав консорциума государственных и частных компаний, участвующих в проекте, распределяет персональную ответственность за реализацию основных этапов проекта и представляет проект на внеочередное утверждение в законодательные органы.

В состав консорциума исполнителей проекта в обязательном порядке включаются профильные научно-внедренческие учреждения тех регионов, где предполагается реализация соответствующего проекта.

Общенациональные стратегические научно-технологические проекты особого значения реализуются в соответствии с закрытыми решениями Совета Безопасности, утвержденными закрытыми указами и распоряжениями Главы Государства, и исполняются государственными предприятиями в составе, утвержденном Советом Безопасности и Комитетом государственного контроля за счет средств, предоставленных по закрытым расходным статьям государственного бюджета. Список общенациональных проектов особого значения включает список новых закрытых технополисов, вовлекающих специалистов в передовых областях науки и технологий.

Участие в разработке и реализации стратегических проектов приравнивается к выполнению деятельности первой категории национальной значимости.

Области научных исследований, не отнесенные к областям стратегического значения, однако непосредственно применимые в общенациональных и региональных проектах экономического возрождения, являются объектом постоянной и многосторонней государственной поддержки на общих основаниях.

К финансированию исследований в рамках фундаментальных наук общего значения привлекаются государственные и корпоративные инвестиции союзных государств на основе межгосударственных инвестиционных соглашений.

Государство поощряет включение научно-производственных объединений, развивающих фундаментальные и прикладные науки общего значения, в состав государственных и частных производственных корпораций.

Научно-внедренческие учреждения, развивающие научные исследования общего значения, могут размещаться в особых экономических зонах при условии размещения в тех же областях соответствующих опытно-внедренческих производств. Перечень конкретных учреждений, допущенных к работе в особых экономических зонах, ежегодно утверждается Правительством по представлению Научно-технического совета и РАН. Предоставление соответствующих особых условий работы определяется конкретными достижениями соответствующих коллективов и научных школ.

Руководствуясь целью возрождения научных (образовательных, исследовательских и научно-практических) школ и создания необходимых условий для интенсивных научных исследований, государство в соответствии с законодательно утвержденными категориями национальной значимости предпринимает следующие системы мер:

1. Материально-техническое обеспечение научного процесса.

Материальное стимулирование научных исследований осуществляется:

– в рамках общих программ долговременного кредитования (отраслевые и зональные программы научно-технологического возрождения);

– в рамках проектных программ долговременного кредитования (включая межотраслевые программы регионального ресурсного развития и программы развития комплексной экономической инфраструктуры);

– в рамках специальных программ долговременного кредитования технополисов (отраслевые программы стратегического высокотехнологического развития, общенациональные проекты особого назначения);

– в рамках специальных программ точечного кредитования (венчурные программы узкопрофильного высокотехнологического развития).

Материальное стимулирование научных исследований осуществляется в форме:

а) финансирования научно-технологических разработок

– посредством межгосударственного кредитования (проектные программы по развитию международных транспортных коридоров) из государственных бюджетов государств – участников соответствующих программ;

– посредством прямых государственных кредитов (специальные программы развития технополисов и венчурные программы стратегического значения) из Инвестиционного фонда России и спецфонда РАН;

– за счет государственно-частных целевых инвестиций (программы развития комплексной экономической инфраструктуры) из Инвестиционного фонда, отраслевых (ведомственных) фондов и из средств корпораций, участвующих в освоении соответствующих территорий;

– за счет частных инвестиций (венчурные программы общего значения) из средств корпораций с преобладанием российского капитала;

б) введение механизмов льготного налогообложения для компаний различных форм собственности, осуществляющих или финансирующих научные разработки в рамках отраслевых, региональных ресурсных или инфраструктурных программ, а также венчурных программ общего и регионального значения на индивидуальных условиях

– за счет перечисления установленной доли земельного налога с учреждений общего научного профиля в социальные фонды учреждений;

– за счет полного освобождения от земельного налога учреждений стратегического научного профиля, не имеющих права на предоставление площадей в аренду;

– за счет размещения научных организаций, участвующих в отраслевых и зональных программах научно-технологического развития, в особых экономических зонах;

в) использование имущества научных учреждений для финансирования научных разработок и социальной защиты научных сотрудников

– за счет перечисления установленной доли арендной платы за используемые вспомогательные площади учреждений общего научного профиля в фонды развития учреждений;

– за счет перечисления установленной доли прибыли от реализации функционально избыточных площадей, сооружений и оборудования в фонды развития учреждений;

– за счет перечисления установленной доли прибыли от реализации продукции подсобных агрохозяйств и рекреационных учреждений, находящихся на балансе научных учреждений, в фонды развития учреждений.

2. Социальное обеспечение научного процесса.

Социальное обеспечение научных коллективов осуществляется:

– в форме установления норм оплаты труда, обеспечивающих самодостаточность домохозяйств научных работников;

– в форме льгот при приобретении жилой площади, при использовании агрохозяйственных участков, при оплате жилищно-коммунальных услуг, устанавливаемых в зависимости от профиля учреждений, функциональных обязанностей сотрудников и их заслуг перед государством;

– в форме льгот при лечении заболеваний, в особенности связанных с профессиональной деятельностью;

– в форме пенсионного обеспечения в соответствии с социальными категориями, установленными для научных работников общего фундаментального, научно-прикладного и стратегического профиля, с учетом стажа работы в рамках государственных программ научно-технического возрождения с учетом градации программ и зональности научно-практической деятельности.

3. Обеспечение безопасности научного процесса.

Обеспечение безопасности научного процесса осуществляется:

– путем введения особых методов профессионального отбора для персонала научных учреждений общего и специального профиля;

– путем восстановления особого режима посещения стратегических технополисов;

– путем введения особых мер физической защиты для сотрудников научных учреждений специального профиля;

– путем установления особых норм ответственности за посягательство на имущество научных учреждений;

– путем установления особых норм ответственности за нанесение ущерба жизни, здоровью и личному имуществу научных работников общего и специального профиля.

Российское государство высоко оценивает достижения в любых сферах образования, фундаментальной и прикладной науки, обеспечивающих расширение научного познания. При этом достижения национального интеллекта заслуживают максимального поощрения в тех сферах науки и технологии, которые представляют ключевую роль для промышленного, социального и нравственного возрождения России, обеспечения ее экономического суверенитета и повышения ее политического и духовного влияния в мире.

Участие в создании передовых разработок фундаментальной науки и технологий и их практическом внедрении, а также участие в реализации стратегических научно-технических проектов общенационального и регионального уровня является предметом особого общественного почета.

На протяжении периода либеральных реформ использование ресурсного потенциала Российской Федерации в основном определялось интересами извлечения прибыли частными корпорациями, получившими в собственность необъятные ресурсы в ходе сомнительных в правовом отношении сделок по ценам, составляющим ничтожную долю реальной стоимости, с соответственно ничтожным вкладом в государственный бюджет и прямым стратегическим ущербом национальным интересам России, нанесенным при перепродаже природных ресурсов иностранным компаниям, в том числе относящимся к юрисдикции недружественных государств.

Ответственное, хозяйское управление национальным богатством, являющееся делом чести государства, с учетом продуктивного международного опыта (в частности, арабских государств) предполагает:

– полную национализацию недр;

– оформление концессий с частными российскими корпорациями на пользование недрами на условиях поставки установленной доли продуктов первичной переработки природных ресурсов на внутренний рынок;

– предъявление частным корпорациям финансовых претензий и реструктуризацию долга частных компаний в интересах сохранения их платежеспособности;

– предъявление зарубежным корпорациям, относящимся к юрисдикции недружественных государств, свидетельств о ничтожности сделок, совершенных с недобросовестными национальными владельцами и инстанциями;

– привлечение лиц, осуществлявших сделки по реализации природных ресурсов и добывающих предприятий от имени государства с ущербом для государственного бюджета в особо крупном размере, к уголовной ответственности (по статьям о злоупотреблении полномочиями и расхищению государственных ресурсов).

Совет Безопасности по представлению Временной комиссии по технической инвентаризации рассматривает эффективность управления стратегическими ресурсами редких полезных ископаемых частными владельцами совместно с Генпрокуратурой России.

В основу расчета ущерба для государственного бюджета, причиненного в связи с заниженной оценкой добывающих предприятий, закладывается приблизительная рыночная стоимость реализованного имущества вместе с ресурсами в соответствии с экспертной оценкой Аудиторской службы Комитета по государственному контролю.

Разработка государственных общенациональных и региональных программ освоения природных ресурсов предусматривает динамический учет следующих параметров:

– потребности государственной индустрии стратегического и общего значения в продуктах переработки природных ресурсов;

– емкость внутреннего потребительского рынка продуктов переработки природных ресурсов;

– потребности Государственного резерва России;

– внешние партнерские обязательства государственных и частных вертикально интегрированных корпораций;

– планы бюджетных поступлений от экспорта сырья и продуктов переработки с учетом международной конъюнктуры.

Расчет максимальных розничных цен на продукты переработки природных ресурсов производится Национальной комиссией по ценам и тарифам в соответствии с текущими показателями платежеспособного спроса по территориальным округам с учетом удельных затрат на доставку продуктов переработки природных ресурсов на региональные рынки.

Финансирование внедренческих программ, обеспечивающих снижение себестоимости добычи природных ресурсов, их переработку (обогащение) и доставку на региональные рынки, осуществляется государством и концессионерами на основе государственно-частных партнерств.

Разработка общих программ ускоренного освоения природных ресурсов осуществляется в рамках региональных программ экономического развития.

Развитие неосвоенных месторождений природных ресурсов является средством формирования зон (локусов) экономического роста в первую очередь на депрессивных территориях, в том числе в рамках соглашений о межрегиональной экономической кооперации.

Формирование зон (локусов) экономического роста в депрессивных регионах является первостепенной национальной задачей, актуальность которой обусловлена следующими императивами:

1) укрепление государственной целостности, экономического суверенитета и обороноспособности России;

2) решение демографических проблем удаленных территорий, в первую очередь в интересах целостности и выживаемости системообразующего русского народа;

3) духовное и социальное оздоровление удаленных территорий.

Межрегиональная экономическая кооперация осуществляется в форме использования (рекрутинга) избыточной рабочей силы малоресурсных регионов европейской части России для освоения неиспользуемых природных ресурсов регионов Сибири и Дальнего Востока, а также территорий Крайнего Севера.

Внедрение соглашений о межрегиональной экономической кооперации преследует цели:

1) рационального использования рабочей силы малоресурсных регионов, повышения ее квалификации и обеспечения самодостаточности домохозяйств;

2) оживления внутреннего рынка малоресурсных регионов за счет повышения платежеспособного спроса рабочей силы, занятой в программах межрегиональной экономической кооперации;

3) укрепления целостности России за счет установления межрегиональных партнерств, последующего развития кооперационных и торговых связей и формирования психологии общенациональной идентичности.

Соглашения о межрегиональной экономической кооперации могут служить основой для ускоренного освоения и реколонизации регионов Крайнего Севера и для запуска в северных регионах (Ненецкий, Ямало-Ненецкий, Таймырский округа, север Якутии-Саха) крупных индустриальных проектов.

Соглашения о межрегиональной экономической кооперации могут служить основой для ускоренного освоения и реколонизации регионов Крайнего Севера и для запуска в северных регионах крупных индустриальных проектов.

Для освоения неиспользуемых природных ресурсов в азиатских регионах России могут привлекаться также следующие контингенты:

– абитуриенты средних специальных учебных заведений в рамках альтернативной призывной службы;

– лица, привлеченные к исполнению общественных работ в рамках целевого окружного (регионального) найма, в том числе граждане союзных государств в количестве, предусмотренном специальными двусторонними соглашениями;

– лица, привлеченные к исполнению общественных работ из числа претендентов на получение гражданства России из республик бывшего СССР;

– лица, приговоренные к исправительным работам в учреждениях ФСИН общего режима смежных регионов;

– лица, исполняющие трудовую повинность в рамках пребывания в лечебно-трудовых профилакториях данного региона.

Ключевые проекты ресурсного развития финансируются на основе целевого государственного кредитования или в рамках государственно-частных партнерств исключительно или преимущественно за счет российского капитала.

Формирование государственно-частных партнерств для реализации государственных программ ресурсного развития утверждается специальными решениями Совета Безопасности.

Прорывное возобновление научно-технического развития требует ускоренного освоения особо ценных природных ресурсов стратегического значения.

Специальные государственные программы освоения природных ресурсов планируются и реализуются в соответствии со специальными решениями Совета Безопасности на общенациональном уровне по представлению Совета экспертов СБ.

Государственное финансирование спецпрограмм освоения природных ресурсов осуществляется по закрытым статьям государственного бюджета.

Таблица 10. Некоторые перспективные области добычи сырья в рамках государственных программ

Государство стимулирует переработку основных видов сырья на отечественных производственных мощностях посредством регулирования экспортных тарифов.

Государство планирует и организует развитие и поддержание инфраструктуры доставки сырья на перерабатывающие предприятия (нефтегазопроводная и дорожная инфраструктура).

Государство планирует развитие новых перерабатывающих мощностей в соответствии как с региональными индустриальными и потребительскими приоритетами, так и с экспортными интересами, по возможности учитывая наличные мощности градообразующих предприятий, а также тенденцию к расширению экономического партнерства с государствами Юго-Восточной, Южной и Центральной Азии. Развитие новых перерабатывающих мощностей осуществляется в форме государственно-частных партнерств.

Государство руководствуется аналогичными соображениями также при разработке и реализации проектов энергетического развития, а также развития водной и наземной транспортной инфраструктуры.

Таблица 11. Некоторые перспективные проекты перерабатывающей индустрии

Для нашей страны с ее протяженностью и площадью развитие наземного транспорта представляет собой насущную необходимость.

Но развитие транспорта имеет еще один аспект. Помимо обслуживания внутренних потребностей он может принести огромные доходы стране в качестве “экспортного” ресурса.

Территория России, ее просторы, ее географическое положение – это еще один вид “природного” ресурса, которым наша страна наделена в преизрядном количестве, причем в этом случае эксплуатация никак не ограничена по времени и не особо зависит от рыночной конъюнктуры.

То, что страна может зарабатывать на транзите, было понятно еще со времен Рюрика. На чем держалась наша экономика, начиная с Древней Руси? Торговали сырьем: лес, воск, пенька, зерно, меха. И брали 10-процентную пошлину за “держание” путей из варяг в греки, из варяг в арабы... С тех пор в эффективности “русского транзита” имели возможность убедиться многие страны. Если говорить о цифрах недавнего прошлого, то в советские времена через территорию СССР ежегодно транспортировалось 140 тысяч контейнеров с зарубежными грузами, отправляемых из Азии в Европу. При достаточно малой плотности железнодорожной сети России по протяженности она, тем не менее, занимает третье место в мире (после США и Китая), а если считать все дороги в границах бывшего СССР – то и второе.

Уникальность центрального положения России в Евразии может быть использована с огромной выгодой для ее экономики, ее населения. Сегодня мировой рынок перевозок оценивается примерно в триллион долларов в год. Если через Россию пойдет хотя бы 20% грузопотока между Евросоюзом, Южной и Юго-Восточной Азией, Ближним Востоком и США – это 200 миллиардов долларов. И если от этого грузопотока получить 10% за транзит – логистика, перевалка, таможенная очистка – у России появится доход, сопоставимый с размером годового бюджета.

Россия расположена на пути прямых транзитных транспортных потоков в направлениях Север–Юг и Восток–Запад, которые имеют значительные преимущества по сравнению с существующими на сегодня транспортными путями и могут приносить государству весомые валютные доходы. При этом фактическим владельцем всех транспортных сетей в России является государство, а потому использование их для транзита грузов и пассажиров представляет прямой государственный интерес. Важный момент: в этом случае транспортная отрасль из поглотителя бюджетных средств превращается в их донора. Еще один положительный момент – интеграция России в единое мировое (если быть более точным – евроазиатское) транспортное пространство не ущемляет ничьих интересов, напротив, на выходе получается взаимовыгодное партнерство. Использование территории России как моста между Европой и Азией, Севером и Югом, Востоком и Западом объективно выгодно всем – от Финляндии до Японии, и в первую очередь, конечно, – самой России. В самом деле, транспортировка большинства грузов по воздуху сделала бы их “золотыми”, а доставка морем не всегда уместна и занимает слишком уж много времени. Таким образом, именно наземный транспорт в условиях просторов Евразии становится во многом доминирующим, а “сухопутный” транспортный транзит – весьма привлекательной сферой для инвестиций.

Под “сухопутным” транспортом мы подразумеваем, в первую очередь, железные дороги. При тех расстояниях, о которых пойдет речь, автомобильные перевозки, как правило, крайне малорентабельны, да и сеть автодорог у нас, мягко говоря, не в идеальном состоянии (особенно в сравнении с железными дорогами).

Создание транспортных коридоров – проект, предусматривающий широкую международную кооперацию, а следовательно, означает приток иностранных инвестиций в страну. И это не “романтические мечтания”, а абсолютно трезвая оценка. Вот только один пример: как только правительство России внятно заявило о строительстве нового участка дороги Москва–Петербург с выходом на Хельсинки и на юг, в сторону Анкары, более десятка иностранных компаний выстроились в очередь с желанием инвестировать в данный проект. Создание “трансконтинентальных мостов”, транзитных коридоров подтянет на порядок большее число претендентов на участие.

Немаловажно, что сотрудничество в этом направлении представляет интерес не только для крупного капитала. В игру здесь также вступают правительственные и межправительственные структуры развитых стран, в первую очередь Европы. Так, значительную активность в развитии международной транспортной инфраструктуры на территории Европы и, шире, – Евразии, проявляет Европейская конференция министров регионального планирования (СЕМАТ). Одну из ключевых позиций в “Основополагающих принципах устойчивого пространственного развития европейского континента” занимает концепция интермодальных транспортных коридоров.

В трактовке СЕМАТ термин “коридор” означает совокупность всех видов транспорта, согласованно функционирующих в определенном направлении и участвующих в перевозке конкретного груза. Принципиально новым в интермодальном транспортном подходе является воплощение идеи “системы обслуживания потребителя”, ориентированной на заказчика – иначе говоря, развития интегрированного транспортного обслуживания “от двери до двери” с непрерывным продвижением грузов через страны и континенты по интермодальным транспортным коридорам.

В 1994 году на о. Крит в ходе II Общеевропейской конференции по транспорту были определены девять трансъевропейских интермодальных коридоров. Из них три проходят по территории России.

Наиболее разработанное направление на сегодняшний день – девятый панъевропейский коридор, соединяющий Северную Европу с Южной (одно из названий – коридор Север–Юг). Транспортный коридор №9 на территории России – это крупная транспортная ветвь с направлением от госграницы с Финляндией через Санкт-Петербург, Москву и Киев на Румынию, Болгарию и Грецию (на территории СНГ эта ветка проходит через Россию, Беларусь, Украину и Молдову). Коридор включает ответвление Ростов-на-Дону–Новороссийск–Астрахань. Фактически речь идет об объединении в одну мощную транспортную общеевропейскую артерию всех транспортных составляющих – железнодорожного, автодорожного, морского, речного, трубопроводного и воздушного транспорта, а также объединении сопутствующих инфраструктурных элементов – подъездных путей, таможен, пограничных постов, складов и т.д.

При этом не следует забывать, что роль девятого коридора отнюдь не ограничивается мостом между севером и югом Европы – изначально предполагалось также его развитие в направлении Западной Азии (Турция, Иран), а в перспективе – и Восточной Азии.

В данном случае стратегические планы начали воплощаться в жизнь достаточно быстро. Более того, уже сейчас можно говорить о том, что главное направление МТК-9 “перепрофилируется”, и основной грузооборот здесь пойдет вовсе не на Южную Европу, как изначально предполагалось.

Дело в том, что уже в 2002 году Россия заключила ряд соглашений с Ираном и Индией о подключении их к транспортному коридору “Север–Юг” – то есть, фактически, прямому продолжению “астраханского” ответвления МТК-9. Главными организаторами прошедшей тогда в Астрахани первой учредительной конференции “Международный транспортный коридор “Север–Юг-Транзит” выступили Минтранс и администрация Астраханской области. А в течение 2004 года к проекту подключились и республики Закавказья. По предварительным оценкам, ежегодный объем грузопотоков на начальной стадии проекта составит 10 млн тонн, а в дальнейшем – 20 млн тонн и более. На сегодняшний день основной не до конца решенной проблемой является открытие сквозного железнодорожного сообщения через республики Закавказья, но похоже, что и этот вопрос будет в ближайшее время решен: договоренности с Арменией и Азербайджаном практически достигнуты, идут переговоры и с Грузией.

На строительстве дорог и интенсификации перевозок поднимались многие экономики, создавались рабочие места. В регионах, через которые пройдут транспортные коридоры, будут развиваться рынки услуг, отрасли сопровождения, инфраструктура туризма и отдыха. Адекватная загрузка и развитие транспортной инфраструктуры создали бы дополнительный стимул для других отраслей экономики – от энергетики до розничной торговли. Причем все это – вовсе не только вдоль самих транспортных коридоров. Так, при резком увеличении объема грузоперевозок у железных дорог ощутимо увеличится потребность в подвижном составе, а здесь в последние годы наблюдается уверенный переход на продукцию отечественного производителя. Возрастет загрузка нашей промышленности в целом. Сборочные, металлургические производства получат реальные заказы (в период великих строек заказы получают все). Большая стройка – это всегда большие деньги. Появится реальная возможность модернизировать нашу промышленность, даже ту, которая сейчас неконкурентоспособна, довести ее до необходимого уровня.

Достройка трансконтинентального транзитного коридора (Европа–Азия) естественным образом предполагает инкорпорирование в него всех имеющихся транспортных ресурсов России “Запад–Восток”. А ресурсы эти более чем серьезны, и к тому же имеют солидную историю. Великая Сибирская магистраль (ранее также именовавшаяся “Стальным поясом России”, а ныне традиционно ассоциирующаяся с Транссибом) связала Москву и Владивосток еще в начале XX века, а закладывалась и вовсе при Александре III. Цифры показывают, что за последнее время объем транзита на Транссибе (который является одним из ключевых элементов Трансазиатской железнодорожной магистрали) возрос в три раза. Однако “простор для деятельности” здесь все равно огромен: на сегодняшний день, к примеру, из 360 тысяч контейнеров, ежегодно отправляемых Японией в западном направлении, через Россию идет чуть больше 8 тысяч (!).

На III Общеевропейской конференции, проходившей в Хельсинки в июне 1997 года, был подтвержден курс на продление международных коридоров №2 и №9, от Москвы соответственно в восточном и юго-восточном направлениях (с выходом на Владивосток и Находку, а также на Астрахань и Новороссийск), и на открытие внутренних водных путей для иностранного судоходства на участке Азов–Астрахань и использование преимуществ Северного морского пути для международных перевозок. Все это позволяет создать на территории России уникальные условия для функционирования сбалансированной по техническим и эксплуатационным параметрам Евро-Азиатской интермодальной транспортной системы.

Использование территории России для транзитных потоков имеет огромный потенциал и обещает самые серьезные перспективы как для России, так и для возможных деловых партнеров – как среди государств СНГ, которые в этой ситуации становятся нашими прямыми партнерами, так и среди третьих стран. Однако не менее перспективным (и, при нынешней конъюнктуре, гораздо более рентабельным) представляется смежное направление – использование потенциала территории страны для международной транспортировки товарных потоков, генерируемых непосредственно в России. На первое место здесь, разумеется, выходит трансфер углеводородов.

Проблема создания трансконтинентальных инфраструктурных коридоров имеет еще одно – более высокое измерение.

Широкое хождение в мире имеет концептуальный тезис “Азиатско-Тихоокеанский регион – центр экономического мира в XXI веке”. Тиражируется данный тезис и у нас в России. Однако, несмотря на распространенность этого убеждения, оно является в корне ошибочным.

Центром мировой экономической активности в ближайшее столетие будет не АТР, а Евразия. Это объективно, так как финансовый коллапс США неминуем. Интересы Китая очень скоро развернутся с восточного направления (от заокеанского торгового партнера и нынешнего финансово-эмиссионного центра мира) на запад, вглубь континента. Впечатляющий прогресс, достигнутый в деле урегулирования давних споров Китая и Индии, и резкая активизация разнообразной деятельности в рамках Шанхайской организации сотрудничества – еще одно подтверждение ускорения этого геополитического и геоэкономического сдвига. “Морская” геополитическая конструкция меняется на “континентальное” устройство мира.

Но скорость этого объективного процесса смещения, сдвига глобального центра экономической деятельности может быть ускорена активной позицией России в этом вопросе. С несомненной выгодой для России. Причем выбора у нас нет: либо мы занимаем активную позицию в процессе формирования трансъевроазиатского экономического мегапространства и принимаем в нем участие в качестве субъекта, либо нам отведут в нем место объекта другие активные игроки. Третьего не дано.

Срединное географическое положение России на континенте, ее возможности в качестве транзитной страны, не говоря уже о ее ресурсном потенциале, просто не позволяют нам самоустраниться из этого процесса. А особый статус России как поликонфессиональной державы и как носителя особого цивилизационного кода, во многом явившегося продуктом евразийского культурного сплава, позволяет ей быть медиатором процесса формирования единого экономического пространства Евразии и одновременно активным игроком, необходимым для всех участников этого процесса. Не воспользоваться этим историческим шансом было бы непростительной ошибкой. Данная роль и миссия открывает для нашей страны грандиозные перспективы.

Произошедший в 1991 году распад СССР оказался событием драматическим, причем не только для России, но и для остальных союзных республик. Было практически полностью разрушено огромное единое социально-экономическое пространство, которое создавалось как в годы советской власти, так и в предшествующие века.

При этом в 90-е годы события на постсоветском пространстве развивались в направлении, диаметрально противоположном общей мировой тенденции. Во всем мире сейчас доминируют интеграционные процессы (это особенно отчетливо видно на примере Европы) – в то время как на территории бывшего СССР развитие получил вектор сугубо центробежный.

В начале 90-х многим казалось, что от такого развития событий выиграют все – разве что за исключением России. Однако прошедшие годы показали: в выигрыше не остался никто. Что, если вдуматься, неудивительно, и в первую очередь – по причинам сугубо экономическим. Вне зависимости от отношения к коммунистическому СССР, нельзя не признать: страна была единым хозяйственным комплексом, единым механизмом. И когда этот механизм начали растаскивать на отдельные узлы, блоки и агрегаты – он попросту перестал функционировать. Даже если предположить, что каждый узел сам по себе работает безукоризненно, в отдельности от него проку не столь уж много. Тем более что назвать отделившиеся республики исправно функционирующими блоками было бы все же очень сильным преувеличением.

Тем не менее, вполне очевидно: определенное хозяйственное единство на постсоветском пространстве в какой-то мере сохранилось. Да, полностью разрушенной оказалась единая система управления. Но с отмиранием единой административной надстройки куда меньше пострадал базис – которым в немалой степени является само единое постсоветское пространство – иными словами, территориальная общность.

Костяком этого единого пространства стала, разумеется, общность инфраструктуры. Сопредельные государства бывшего СССР по-прежнему пронизаны общими инфраструктурными коммуникациями, и это есть географическая данность, на которую не в силах повлиять сиюминутные политические реалии. И именно общность инфраструктуры становится основой для продолжения того, что в советские времена называлось межрегиональной интеграцией, а сейчас трансформировалось в хозяйственные связи между государствами СНГ.

Система инфраструктурных магистралей стала, пожалуй, одним из основных достижений народного хозяйства СССР – своеобразной “кровеносной системой”, пронизывающей все пространство “одной шестой части суши”. И практически все эти магистрали функционируют, и во многом от них зависит жизнеобеспечение бывших республик СССР. Для нормальной работы экономики сопредельных государств нужны энергоносители и электричество, и поступают они именно по трубопроводам и ЛЭП, построенным, в основном, в советские годы. По тем же “советским трубам”, например, поставляется в Европу газ из Туркмении. Транзит российских углеводородов играет важную роль в хозяйстве ряда сопредельных государств, являясь в ряде случаев одной из ведущих доходных статей бюджета. Отметим, что в сфере транзита экономические факторы во многом напрямую пересекаются с политическими и геополитическими; это постоянно наблюдается, к примеру, в российско-украинских отношениях.

То же можно сказать и о транспортных магистралях. Именно благодаря им обеспечивается возможность грузовых и пассажирских перевозок как на территориях самих стран СНГ, так и по всему постсоветскому пространству, включая и огромную территорию РФ. И в первую очередь речь идет, разумеется, о транспорте железнодорожном – в силу причин как исторических, так и географических. Дело в том, что с учетом огромных расстояний автоперевозки на территории бывшего СССР малорентабельны, а внутренних водных артерий для судоходства попросту не хватает. И если автомобильные дороги в России всегда были одной из “главных бед”, то строительство железнодорожных путей было одним из главных приоритетных направлений.

Отметим, что на примере железнодорожного транспорта особенно отчетливо видны минусы распада СССР – и важность экономической интеграции на постсоветском пространстве. Так, через территорию сопредельного России Казахстана проходит один из участков Транссиба, не говоря уже о Среднесибирской и Южносибирской магистралях. И таких примеров множество.

В конце 2004 года в сфере железнодорожного транспорта произошло важное событие, которое мало кто заметил, а оно, тем не менее, стало своеобразным прорывом на пути интеграции. Причем прорывом как политическим, так и экономическим: был, наконец-то, восстановлен один из элементов межгосударственной инфраструктуры.

Речь идет о восстановлении железнодорожно-паромного сообщения “Крым–Кавказ”. Два порта, соединенные паромной переправой, находятся по разные стороны Керченского пролива – соответственно, на территории Украины и России. Экономические последствия очевидны: по расчетам экспертов, с открытием железнодорожного сообщения через паромную переправу экономия при грузоперевозках между двумя странами должна составлять не менее 30%. (Заметим, соглашение удалось заключить в условиях не самого благоприятного политического фона в отношениях между двумя странами.)

Данный пример отчетливо показывает выгоды интеграции в сфере восстановления единого коммуникационного пространства, причем для всех заинтересованных сторон. Этой транспортной “нитке” – более полувека, однако более десяти лет железнодорожное сообщение было прервано. Напомним, что движение по этому направлению осуществлялось аж до Баку, и никто сейчас не мешает восстановить эту транспортную артерию “в полном объеме”, к всеобщей выгоде.

На этом примере хорошо видно, что даже в тех случаях, когда единая транспортная инфраструктура на постсоветском пространстве оказывается нарушенной, восстановление ее является делом не особенно сложным – для решения проблемы достаточно доброй воли руководства сопредельных стран. А за полномасштабным восстановлением единства коммуникаций вполне логично следует и восстановление кооперационных связей. Тем более что, в отличие от системы управления, здесь также удалось многое сохранить. К тому же появились и дополнительные стимулы для развития интеграционного сотрудничества. В условиях рынка для предпринимателя задачей первоочередной важности становится нормальное функционирование технологического цикла – и политические аспекты при этом уходят на второй план. Поэтому неудивительно, что многие из существовавших уже давно производственных цепочек вполне успешно работают и сейчас – более того, создаются новые. И основой функционирования этих цепочек является именно транспортная инфраструктура.

Единство коммуникационного пространства бывших республик СССР имеет не только “внутреннее”, но и “внешнее” измерение. Кооперация в сфере коммуникаций увеличивает возможности этих государств в транспортном обслуживании торговых потоков “третьих стран”. Единая сеть транспортных магистралей СНГ может в результате стать важнейшим звеном системы трансконтинентальных инфраструктурных коридоров (подробнее об этом было сказано в главе 13).

С учетом благоприятной конъюнктуры на мировом транспортном рынке страны СНГ, по идее, попросту обречены на интенсивное сотрудничество и партнерство в сфере инфраструктурных коммуникаций. Кооперация в этом направлении могла бы стать в перспективе катализатором для интеграционных процессов в рамках СНГ и постсоветского пространства в целом.

Однако наличие подобных предпосылок хозяйственной интеграции – условие необходимое, но не достаточное. Для того чтобы процессы интеграции реально заработали, нужна реальная программа; требуется определенная идеология и воля для ее проведения в жизнь.

При этом нужно отдавать себе отчет в том, что “локомотивом” интеграции может быть только Россия. Соответственно, именно от российского руководства требуются реальные шаги для перехода от центробежных тенденций к центростремительным. А в этом направлении сейчас делается очень мало, причем имеющиеся попытки не отличаются особой осмысленностью. К тому же полностью отсутствует понимание того, как следует себя вести в случаях, когда интеграционные инициативы наталкиваются на сопротивление.

Причин указанного сопротивления можно назвать несколько: здесь и амбиции некоторых элит стран постсоветского пространства, и прямое противодействие Запада (достаточно вспомнить череду “бархатных революций”, при победе которых к власти приходили недружественные России силы). С другой стороны, надо честно признать, что и имидж самой России как потенциального центра интеграции выглядит сейчас недостаточно привлекательно.

В настоящий момент приходится констатировать, что перед политическим руководством России стоят две серьезные проблемы – и похоже, что нынешняя власть решить их не в состоянии. Первая – очевидный дефицит политической воли. Повторимся, интеграционные процессы регулярно встречают достаточно жесткое противодействие, часто возникают конфликтные ситуации – примеров тому за последние годы мы наблюдали немало. И раз за разом выясняется, что действовать в условиях конфликта наши лидеры не готовы. Несомненным плюсом по сравнению с 90-ми годами является то, что откровенно капитулянтское поведение сейчас практически не встречается, но на этом положительные сдвиги, по большому счету, и заканчиваются. На смену бездействию вместо осознанных политических шагов приходит, скорее, некоторый паллиатив: вполне державная (а зачастую даже агрессивная) риторика сопровождается, в лучшем случае, действиями сумбурными и непоследовательными. В результате провалы во внешнеполитическом курсе на постсоветском пространстве стали немногим реже, чем во времена Ельцина, а их последствия (за счет очевидного противоречия с риторикой) – куда более очевидными и деморализующими.

Правда, в последнее время в Администрации Президента заговорили о более жестком и прагматичном курсе по отношению к странам СНГ. С одной стороны, это можно считать началом проявления той самой политической воли – но не обернется ли все опять грозной риторикой, не подкрепляемой реальными действиями? Да, рычагов давления у России достаточно много (от ценовой политики в области энергоносителей до политики миграционной) – но удастся ли их последовательно задействовать?

Но это только половина проблемы. Да, “кнут” (или, по крайней мере, выраженная готовность к его реальному применению) как реакция на недружественные действия конкретных властных элит постсоветских государств – вещь, увы, необходимая. Но, опять-таки, не достаточная: только на силовом давлении никакие интеграционные процессы инициировать не удастся. Интеграция – процесс взаимный, и к “кнуту” должны прилагаться достаточно вкусные “пряники”. Иными словами, нужна некая позитивная программа действий.

Возникает ощущение, что с “пряниками” для потенциальных партнеров на постсоветском пространстве у нынешних властей России пока не густо – в силу того, что подобной позитивной программы пока просто нет. Если в случае с политической волей можно говорить о ее дефиците, который удается отчасти восполнить, то на уровне идей наблюдается, похоже, даже не дефицит, а вакуум. К сожалению, нынешняя российская элита “конструкционно” не способна создавать концепции прорывного развития.

На это накладывается еще одна проблема – отсутствие полноценного “лифта идей”. Складывается впечатление, что властные элиты и экспертное сообщество живут совершенно отдельной жизнью, никак между собой не пересекаясь. Уточним: определенные пересечения есть, но небольшая группа экспертов практически монополизировала диалог с Администрацией Президента. Мы наблюдаем тот случай, когда отсутствие конкуренции (в данном случае – конкуренции идей) ведет к стагнации – как “наверху”, так и “внизу”. В самой Администрации, как уже было сказано, налицо кризис идей (концепции не поступают в должном количестве, нет возможности выбора), а экспертное сообщество вынуждено работать без отдачи, так как отсутствует механизм “обратной связи”.

При этом нельзя сказать, что экспертное сообщество пробуксовывает в части порождения конструктивных идей и разработки целостных механизмов интеграции на постсоветском пространстве. У экспертов есть ясное понимание роли России в интеграционных процессах как своеобразного “сетевого менеджера” – и это понимание стало основой для создания целого ряда моделей интеграции. Причем моделей самых разнообразных – от объединения по конфедеративному принципу до структур с весьма высоким уровнем централизации. Более того, отдельные эксперты заглядывают и в более отдаленную перспективу, и выходят за пределы постсоветского пространства, вводя, к примеру, понятие “Восточноевропейской конфедерации”.

К сожалению, в силу указанных выше причин, все эти модели пока лишены шанса на практическое претворение в жизнь. Паче того, политическое безволие российской политической элиты уже не первый год тормозит единственный реальный практический интеграционный процесс – создание единого Союзного государства России и Беларуси. А ведь важность этого проекта трудно переоценить: его успешная реализация стала бы именно тем самым позитивным опытом, модельным примером для других государств постсоветского пространства, который так необходим. В Союзном государстве появилась бы возможность “обкатать” схемы – с тем, чтобы в дальнейшем предъявить их потенциальным партнерам в качестве положительных примеров изменений, которые несет с собой интеграция.

Более того, именно Конституционный акт Союзного государства (проект которого все никак не сдвинется с уровня обсуждения) помог бы ответить на вопрос, как должно выглядеть – и какие формы принимать – новое государственное строительство на постсоветском пространстве. Тем более что та концепция, которую содержит нынешний проект, представляется нам едва ли не оптимальной: на законодательном уровне предлагается декларировать равенство всех участников союза, и в то же самое время подтверждается роль России как очевидного лидера нового образования.

В XXI веке мир вступил в новую фазу своего развития – фазу, когда основными субъектами мировой экономики становятся макрорегионы. Это делает задачу интеграции на постсоветском пространстве особенно актуальной. Грубо говоря, возможны только два пути развития нынешней ситуации на постсоветском пространстве: или здесь будет сформирован полноценный макрорегион, или пространство будет “растащено” по другим макрорегионам. Наша задача – не допустить развития событий по второму сценарию.

Одним из важнейших инструментов геополитического влияния России на постсоветском пространстве является ее политика в области торговли энергоресурсами. Правда, инструментом, используемым весьма неэффективно.

В глобализирующемся мире природные ресурсы из статьи межстранового торгового обмена превращены в эффективный инструмент внешней политики обладателя и распорядителя этих ресурсов.

А что же Россия? Почему наша страна, обладая огромным экспортным потенциалом природных ресурсов – особенно высоколиквидных на мировом рынке топливно-энергетических ресурсов в виде нефти, газа и электроэнергии – не использует их в качестве действенного инструмента и рычага при проведении российской внешней политики, в том числе для укрепления своих геополитических позиций в странах ближнего зарубежья? Ведь некоторые из них (Грузия, Украина, Молдова, Литва, Латвия, Эстония) проводят внешнеполитический курс, который наносит серьезный ущерб интересам России на международной арене. И это они делают при том, что Российская Федерация в лице ОАО “Газпром” поставляет этим недружественным странам наш российский газ по ценам намного ниже средневзвешенной западноевропейской цены (250 долл. за 1 тыс. куб. м).

Либерализация внешнеэкономической сферы без учета национально-государственных интересов страны, как оказалось, привела к потере тех рычагов влияния российского государства в экономической сфере, без которых оно уже не смогло проводить активную внешнюю политику, особенно в отношении стран СНГ и Прибалтики.

Для пояснения данного утверждения следует хотя бы вкратце осветить в ретроспективе те политические, экономические и геостратегические причинно-следственные связи формирования постсоветской внешней политики РФ, которые действуют и поныне в отношении новоиспеченных стран ближнего зарубежья.

Хотя Российская Федерация была провозглашена правопреемницей распавшегося Советского Союза, с появлением на его территории многих государств последовало разрушение производственно-технологических, экономических и финансовых связей между предприятиями некогда единого народнохозяйственного комплекса. В качестве одной из стратегических задач российской государственной политики (еще при Б. Ельцине) было провозглашено формирование Единого экономического пространства (ЕЭП) с государствами СНГ на рыночных принципах.

Однако на практике оказалось, что Россия с ее вялыми и сверхосторожными подходами к постсоветской интеграции так и не встала во главе процесса создания ЕЭП, а страны СНГ, в свою очередь, по метким наблюдениям бывшего заместителя Госсекретаря США Строуба Телботта, стремились быть “подальше и позарубежнее от Москвы”.

В мировой практике показателем интеграционного взаимодействия стран общепризнана динамика их взаимного товарооборота. Как известно, доля стран СНГ во внешнеторговом обороте России за постсоветский период упала с 55% до 20%. Объем торговли РФ со странами Содружества снизился со 138,1 млрд долларов в 1991 году до 25,8 млрд долларов в 2002 году.

Следовательно, приведенные цифры неоспоримо свидетельствуют, что за постсоветский период наблюдался процесс “экономического исхода” России из СНГ. Этому исходу поспособствовало и то обстоятельство, что в РФ происходило неоправданно ускоренное свертывание экономических функций государства во внешнеэкономической сфере и усиление свободы частных предприятий, которые, как известно, руководствуются в налаживании торговых контактов естественными интересами обеспечения прибыльности сделок. А поскольку большинство предприятий в России являются частными, экономическая привлекательность практически неплатежеспособного постсоветского пространства для них резко упала.

Известно, что геостратегические интересы страны и проблемы национальной безопасности в понимании частного предпринимателя обычно занимают второстепенное место. Поэтому забота о подобных категориях, например, в промышленно развитых странах полностью находится в компетенции государства. В Соединенных Штатах правительство не только оказывает всемерную поддержку “своим” компаниям и фирмам за рубежом, но и регулирует географическую направленность их деятельности в соответствии с доктриной национальной безопасности. Кроме того, США всегда соотносят экономическую помощь, выделяемую отдельным государствам, со своей внешней политикой.

В России такого подхода к регулированию внешнеэкономической сферы, в том числе деятельности ее внешнеэкономических операторов, не наблюдается. В результате из-за свертывания торгово-экономических связей России со странами ближнего зарубежья порой страдают ее геостратегические интересы в этом жизненно важном регионе.

До ликвидации Советского Союза удельный вес межреспубликанских поставок в общем объеме российского вывоза достигал 60–68%, а в общем объеме ввоза 51–55%.

С распадом СССР все без исключения постсоветские государства стали широко использовать подход национально-хозяйственного прагматизма в выборе своих внешнеторговых партнеров. В новых условиях они также взяли курс на снижение степени экономической зависимости от России и постепенную переориентацию хозяйственных связей на западные страны.

В свою очередь и Россия отказалась от относительной преимущественной ориентации на связи внутри бывшего союзного пространства. С начала реформы она стала также прагматически исходить из критерия эффективности своей внешнеэкономической деятельности, устремив взоры на другие регионы. Доминирование топливно-энергетической составляющей в структуре экспорта Российской Федерации оказалось благом для нее на начальном этапе рыночной трансформации, так как свертывание торгово-экономических связей в рамках СНГ она могла легче компенсировать развитием связей со странами дальнего зарубежья, остро нуждающимися в основных статьях ее экспорта – нефти и природном газе.

Таким образом, распад советского Единого экономического пространства и отсутствие целенаправленной экономической политики в отношении вновь образовавшихся на постсоветском пространстве государств серьезно подорвал возможности России воздействовать на новые страны в экономической сфере, лишил тем самым ее ключевых рычагов и хозяйственных механизмов, с помощью которых РФ могла бы удерживать эти страны в своей геополитической орбите.

Все это – во многом прямое следствие проведения экономической реформы в новой России по плану, получившему название “Вашингтонский консенсус”. Согласно этому проекту, полной либерализации должны подвергнуться все сферы общественной жизни России. Иными словами, по замыслу реформаторов, активная роль российского государства заменяется частно-капиталистической инициативой; за судьбы страны в новой России теперь должен нести ответственность класс предпринимателей – главным образом, представители крупного капитала.

Сегодня, по оценке на конец 2004 года, суммарный объем выработки электроэнергии в России составляет около 900 млрд кВт·ч в год, а ее экспорт – 19 млрд кВт·ч., в том числе в страны СНГ – 6,6 млрд кВт·ч и Прибалтики - 0,7 млрд кВт·ч. Если доля экспорта в общем объеме производимой в Российской Федерации электроэнергии составляет 2,2%, то удельный вес ее поставок в страны СНГ и Прибалтики насчитывает совсем незначительную величину – 0,8%.

Следовательно, можно считать, что страны ближнего зарубежья практически независимы по линии поставок электроэнергии из России. Вместе с тем, формирование и развитие электроэнергетического рынка вообще и на постсоветском пространстве в частности невозможно без объединения энергосистем участвующих стран и настройку их на синхронную (параллельную) работу.

В настоящее время Единая электроэнергетическая система РФ (ЕЭС России) работает параллельно с энергосистемами двенадцати из четырнадцати бывших советских республик, а также с частью энергосистем Монголии и Китая. В последние несколько лет была возобновлена параллельная работа с энергосистемами Украины (а через нее – с энергосистемой Молдовы) и Казахстана (и, соответственно, с энергосистемами трех государств Центральной Азии), что позволило практически полностью восстановить Единую энергосистему в границах бывшего СССР. Создание такой системы межгосударственных электрических связей позволило существенно повысить устойчивость функционирования национальных энергосистем, надежность и экономичность электроснабжения их потребителей, создать предпосылки для динамичного развития экспорта-импорта, транзита, технологического обмена электроэнергией, оказания взаимной помощи в аварийных ситуациях.

Формирование единого электроэнергетического рынка на постсоветском пространстве стало возможным с началом процессов реструктуризации электроэнергетических отраслей в ряде стран СНГ, либерализации экспорта-импорта электроэнергии и внедрения рыночных механизмов торговли электроэнергией. По оценке РАО “ЕЭС России”, в Российской Федерации конкурентный рынок электроэнергии функционирует уже больше года, что позволило, по заверениям руководства компании, накопить значительный опыт рыночных отношений.

Здесь следует особо подчеркнуть, что опыт так называемых рыночных отношений в электроэнергетической отрасли был накоплен в первую очередь за счет серьезных социальных издержек, сказавшихся на резком понижении жизненного уровня большинства населения страны ввиду постоянного роста тарифов на электроэнергию.

Участие российских компаний в отраслевом сотрудничестве реализуется через экспортно-импортные поставки электроэнергии, приобретение профильных активов, а также выход на рынки электроэнергии других стран и объединений в качестве их полноправных субъектов.

Транзит российской электроэнергии осуществляется через энергосистемы Украины, Казахстана, Белоруссии и стран Прибалтики. Тарифы на транзит устанавливаются в двусторонних договорах на оказание соответствующих услуг. Транзит электроэнергии других стран через сети ЕЭС России в настоящее время не осуществляется. В целом проблема транзита электроэнергии и установления платы за него требует комплексной проработки, поскольку, с одной стороны, она тесно связана с проблемой оказания коммерческих услуг по резервированию и поддержанию частоты в объединенной энергосистеме, а с другой – РАО “ЕЭС России” как государственная компания решает и чисто внешнеполитические проблемы (например, осуществляя поставки электроэнергии в Южную Осетию или Приднестровье).

По утверждению РАО “ЕЭС России”, поставки российской электроэнергии по действующим контрактам оплачиваются денежными средствами в полном объеме и практически всегда своевременно. Несанкционированного отбора российской электроэнергии в странах СНГ и Прибалтики не зафиксировано.

Таким образом, политико-экономическая значимость деятельности ОАО РАО “ЕЭС России” в постсоветском пространстве объективно заключается в том, что даже при незначительных объемах поставок российской электроэнергии в страны СНГ и Прибалтики эта государственная компания закладывает основы для формирования в ближнем зарубежье Единого экономического пространства на рыночных принципах с ключевой ролью правопреемницы бывшей державы. Несомненно, нынешняя деятельность этой электроэнергетической компании, в которой пока еще сохраняется контрольный пакет акций в руках государства и, соответственно, контроль за деятельностью компании со стороны государства, носит не только коммерческий характер, но и выполняет важные интегрирующие функции по укреплению геополитических позиций России в ближнем зарубежье.

Как представляется, прежде чем принимать окончательное решение по разрушению государственной монополии в электроэнергетике, высшей законодательной и исполнительной власти следовало бы прислушаться к мнению авторитетных экспертов и почаще вспоминать плачевные итоги приватизации нефтяной отрасли.

Судя по оценкам специалистов, можно сделать вывод, что российская нефть уже давно “не работает” на защиту национальных геополитических интересов. Это случилось после того, как были приватизированы самые высокодоходные крупные нефтяные компании и государство в значительной мере потеряло рычаг влияния в этой отрасли.

Хотя по Конституции Российской Федерации недра и природные ресурсы пока еще принадлежат народу, но в нашей стране все статьи Основного закона реализуются не как во всем мире, а как-то совсем “по-российски”. Например, в богатых нефтью странах Ближнего Востока нефтедобывающие компании получают прибыль, равную норме прибыли на вложенный капитал (отношение чистой прибыли к выручке), только как операторы. А нефтью (включая природную ренту) распоряжаются сами нефтедобывающие страны.

У нас, в России, после извлечения нефти на поверхность земли, она становится собственностью нефтяных компаний. Последние отчисляют в Федеральный бюджет РФ непропорционально малую долю от доходов в виде налогов и экспортных пошлин, которые государству удается отстоять в противоборстве с разветвленной сетью лоббирования на всех этажах российской власти. Поэтому, как ни парадоксально, перефразируя известную поговорку, можно утверждать: “Мы такие бедные, потому что мы богаты нефтью”.

Российский парадокс будет легко понятен для каждого, если сравнить показатели прибыльности наших и зарубежных компаний. Так, норма прибыли российских крупнейших нефтегазовых компаний, по данным журнала “Форбс”, составляла (по состоянию на 07.04.2004 г.): 26,9% у ЮКОСа, 24,8% у “Сургутнефтегаза”, 11,9% у “Лукойла”, 19,5% у “Газпрома”. В то же время данный показатель у ведущих западных компаний – намного скромнее: 9,4% у “Exon Mobil” (США), 4,4% у “ВР” (Великобритания), 6,3% у “Royal Dutch/Shell Group” (Нидерланды/Великобритания), 6,7% у “Total” (Франция).

Государство не может существенно влиять на действия частных нефтяных компаний, которые вольны фактически устанавливать цены на топливо на внутреннем рынке, по своему усмотрению продавать нефть любому покупателю и экспортировать транзитом в любом направлении или страну, руководствуясь при этом исключительно получением коммерческой выгоды. Поэтому, несмотря на все декларации и ультиматумы, содержащие “гром и молнии”, направляемые Федеральным Собранием РФ и Министерством иностранных дел РФ в адрес Литвы, Латвии, Эстонии по поводу, например, нарушения гражданских прав русско-культурных общин в этих прибалтийских странах или проведения откровенных враждебных политических акций в отношении России, тем не менее, их национальные бюджеты – от трети до половины их доходной части – по-прежнему наполняются за счет транзита и перевалки российских природных ресурсов на их территории.

Таким образом, можно констатировать: российская нефть не служит с начала 1990-х годов защите и укреплению геополитических позиций РФ в ближнем зарубежье.

Среди отечественных топливно-энергетических ресурсов природный газ России, в отличие от электроэнергии и нефти, поистине является национальным достоянием и играет исключительно важную роль как в развитии внутренней экономики, так и в укреплении позиций нашей страны во внешнеэкономической сфере. На долю России приходится более 30% мировых доказанных запасов природного газа и более 20% мировых газодобывающих мощностей. Она является крупнейшим экспортером природного газа в мире, обеспечивая более 25% потребностей Европы в газе. Россия также имеет обширную внутреннюю сеть газотранспортных и газораспределительных объектов и является вторым по величине в мире потребителем природного газа (после США). Газовая отрасль остается значительным и постоянным источником валютных поступлений, и она существенно способствует экономическому росту России.

В 2004 году соотношение газовых поставок на внутренний и внешний рынки составило, соответственно, порядка 300 млрд куб. м и 190 млрд куб. м (120 млрд куб. м – в дальнее зарубежье и 70 млрд куб. м – страны СНГ и Прибалтики).

Средневзвешенная отпускная цена природного газа непосредственно в России и для внутренних нужд, включая НДС, зафиксирована на уровне 47,12 доллара за 1 тысячу куб. м. В настоящее время это предельная цена покрытия издержек по добыче газа.

В Западной Европе наш газ продается оптовым покупателям по цене 250 долларов за 1 тыс. куб. м.

По итогам 2004 года, средняя цена при поставках российского газа в страны СНГ составляла 50,9 доллара за 1 тыс. куб. м, в том числе на Украину – 50 долларов за 1 тыс. куб. м, Белоруссию – 47,2 доллара, Молдову – 82,5 доллара. В странах Прибалтики средняя цена равнялась 83,5 доллара за 1 тыс. куб. м.

Страны ближнего зарубежья являются для России территориями, по которым она осуществляет также транзит экспортных поставок своего газа. В 2004 году уровень транзитного тарифа по Украине составлял 1,09 доллара за прокачку 1 тыс. куб. м газа на 100 км, в Белоруссии – 0,75 доллара (0,46 доллара – по газопроводу “Ямал–Европа”, который принадлежит “Газпрому”), в Молдове – 2,5 доллара, в Литве – 0,5 евро, в Латвии – 0,4 евро, в Узбекистане – 0,76 доллара, в Казахстане – 0,76 доллара (для прокачки туркменского и узбекского газа в сторону России) и 0,9 доллара для транзита российского газа.

Если анализировать уровень транзитных тарифов и сравнивать масштаб цен на российский природный газ в странах ближнего и дальнего зарубежья, возникает логический вопрос: почему Россия торгует своим газом с ближними соседями в СНГ и Прибалтике в ущерб себе, то есть не по мировым ценам?

Как представляется, здесь играет роль ряд экономических и геополитических причин.

Из приведенных цифр видно, что Украина является лидером в установлении самого высокого тарифа на транзит российского газа. Это связано с тем, что Россия получает 80–85% валютной выручки от продажи нефти и газа, экспортируемых в Европу через украинские коммуникации. Половина газохранилищ бывшего Советского Союза находится в Украине.

Украинская сторона, таким образом, как монополист в транзите российского газа в страны Евросоюза, используя свое преимущество, может диктовать России условия при установлении транзитного тарифа. Подобное положение в рыночных условиях делает транзит российских энергоносителей через украинскую территорию уязвимым местом в системе экономической безопасности нашей страны.

России следовало бы стремиться к многовекторности транзитных экспортных путей и уменьшению украинского монополизма в перекачке наших энергоносителей, в том числе за счет более активного использования белорусской транзитной инфраструктуры, укрепляя тем самым национальную внешнеэкономическую безопасность. По белорусскому коридору на Запад ежегодно прокачивается порядка 30 млрд куб. м или 25% экспортных объемов газа в западном направлении. Имея с Белоруссией особые партнерские отношения в рамках Союзного государства и беря во внимание существенно более низкий уровень транзитного тарифа по белорусской территории, “Газпрому”, по-видимому, следовало бы более внимательно отнестись к предложению Минска насчет увеличения транзитных объемов российского газа в Европу до 50%. Такое предложение создает для России выгодную альтернативу транзитному пути через Украину, которая с каждым годом ужесточает условия транзитного прохождения российских товаров через свою территорию.

Основная причина, почему Россия продает свой газ странам СНГ по ценам вдвое-втрое ниже мировых, заключается в том, что новоиспеченные страны, как “осколки” великой державы, не имеют до сих пор жизнеспособных и самодостаточных национальных экономик, потенциал которых позволял бы им расплачиваться с Россией за газ даже по искусственно низким ценам. Даже для Белоруссии, у которой макроэкономические показатели национального хозяйства, являются наилучшими на всем постсоветском пространстве, переход с 1 января 2004 года с газовой цены 30 долларов за 1 тыс. куб. м на новую цену в 46,68 доллара повлек дополнительные затраты, по оценке белорусского правительства, порядка 250 млн долларов. Чтобы поддержать жизнеспособность белорусской экономики и выполнить союзнические обязательства, Россия согласилась выделить Минску кредит в 200 млн долл. для оплаты подорожавшего газа. Другими словами, геополитические выгоды требуют затрат “больших денег” и “понимания проблем” союзника.

Что касается Украины, то она стремится не только не платить своевременно за поставки российского газа, из года в год копить газовые долги с последующей их реструктуризацией в свою пользу, но она также до недавнего времени открыто применяла практику несанкционированного отбора нашего газа из транзитных трубопроводов, то есть занималась откровенным воровством. Интересно отметить, что уворованный газ, по данным “Газпрома”, Украина продавала Венгрии, Словакии и Польше.

Начиная с 2001 года, дефицит торговли Украины с Россией ежегодно превышает 4,5 млрд долл., так как поставки энергоносителей из РФ украинские партнеры не могут возместить своими товарами. Растущий дисбаланс во взаимном товарообороте украинская сторона неспособна оплатить и “живыми” деньгами. Поэтому Киев всякий раз пытается избежать платежей под различными предлогами, в том числе давая туманные политические обещания устами того или иного украинского лидера.

Таким образом, продажа российского природного газа неплатежеспособным партнерам в рамках Содружества по заниженным ценам по своей сущности и форме означает предоставление Россией экономической помощи странам СНГ. Их правящие режимы вряд ли выжили бы без такого подарка со стороны России. Казалось бы, за подобное донорство РФ должна получать определенные геополитические выгоды. Однако некоторые режимы, как, например, Грузия и Молдова, требуют в категорической форме вывода российских военных баз со своих территорий и миротворческих сил из зон межнациональных конфликтов (Абхазия, Приднестровье).

Оказание экономической помощи странам СНГ в виде дешевого природного газа имеет не только геополитическую, но и, как ни парадоксально, определенную экономическую выгоду для России. Такая выгода проявляется в отношениях с теми странами, с которыми Россия сохранила производственно-кооперационные связи после распада единого экономического пространства бывшего Союза (Белоруссия, Армения, Казахстан, Приднестровье). Предприятия этих стран за счет дешевого российского газа выпускают конкурентоспособную продукцию, находящую платежеспособный спрос, главным образом, в самой России.

К примеру, промышленный комплекс Белоруссии, получивший еще в советские времена название “сборочного цеха СССР” (а теперь его можно назвать “сборочный цех России”), выпускает промышленную продукцию и продает ее основную часть в нашу страну по более дешевым ценам, чем другие мировые производители (примерно на одну треть ниже цены западных аналогов). И это удается во многом благодаря дешевому российскому газу и сохранению таким путем “на плаву” белорусского “сборочного цеха”.

Как известно, Россия постоянно проявляет добрую волю и понимание проблем Украины в связи с трудностями ее оплаты за поставки российских энергоносителей. Поэтому Украина – единственная страна на постсоветском пространстве, которой Россия разрешила заниматься реэкспортом российских энергоресурсов (4,5–5 млрд куб. м российского газа в год), что, по имеющимся оценкам, дополнительно обеспечивает ежегодные поступления в украинский бюджет до 600 млн долларов. К слову сказать, наш первый союзник и партнер – Белоруссия – такого подарка не имеет. Кроме того, Россия обязалась открыть транспортный коридор Украине для поставок туркменского газа и согласилась на 10-летнюю рассрочку платежей по ее газовым долгам. Следует особо подчеркнуть, что подобные дружественные жесты восточного соседа в немалой степени способствовали повышению темпов экономического роста на Украине.

Сегодня можно утверждать, что поставки природного газа из России в страны Содружества не только поддерживают в значительной мере жизнеспособность правящих там режимов, но и питают донорским российским топливом оставшиеся “наплаву” промышленные предприятия, на которых занята значительная часть местного населения; российский газ отапливает также их жилища. Как представляется, в случае отключения этих стран от российской “газовой трубы” вполне следует ожидать в России усиления притока трудовой, главным образом, нелегальной миграции.

Таким образом, донорский российский газ во многом способствует социально-экономической стабилизации в ближнем зарубежье.

Газотранспортная и распределительная система, созданная еще во времена СССР, конечно, не учитывала те проблемы, которые возникли у “Газпрома” после развала бывшей державы. Сегодня российская газовая компания оказывается бессильной, чтобы наказать за неплатежи и открытое воровство газа такие теперь недружественные нам страны, как Грузия и Молдова, поскольку через их территории проходят транзитные газопроводы в дружественные Армению и Приднестровье.

Однако спрашивается, почему по-прежнему, вне всякой логики и в ущерб геополитическим интересам России, поставляется по заниженным ценам наш природный газ в явно недружественные страны Прибалтики (Латвию, Эстонию и Литву)?

Анализ деятельности “Газпрома” показывает, что его управленцы (или топ-менеджеры – на современном языке) не всегда понимают задачу обеспечения и защиты геополитических интересов России и, судя по имеющимся фактам, их стратегические решения, принимаемые к реализации без должной научной проработки и экспертизы, приносят время от времени бюджету России убытки и урон ее престижу на мировой арене.

Среди примеров, свидетельствующих о близорукости топ-менеджеров “Газпрома” в отношении защиты геополитических интересов России, наиболее ярким событием за последнее время следует назвать “газовую атаку” на Белоруссию, продолжавшуюся в течение всего 2004 года.

Вряд ли кто оспаривает необходимость повышения цены за поставки российского газа в Белоруссию до нынешнего уровня 46,68 долл. за 1 тыс. куб.м вследствие роста производственных издержек при его добыче и транспортировке до белорусской границы. Однако возникает законный вопрос: почему главный энергетический ресурс страны был использован в качестве “воспитательного” инструмента против Республики Беларусь – нашего главного стратегического союзника и второго (после Германии) по значимости внешнеторгового партнера? А не, скажем, против таких “ближних” соседей – стран вообще неплатежеспособных и даже порой враждебно настроенных к нам, как Грузия, Молдова, а также вечно подворовывающая наш газ Украина?

“Газовая перепалка” между Москвой и Минском нанесла наибольший ущерб, в конечном итоге, непосредственно России. В результате этого конфликта нарушилось снабжение газом Калининградской области, ухудшилась международная репутация “Газпрома”, от которого Евросоюз потребовал гарантии бесперебойного снабжения газом.

Значимо для нас также то, что в результате “газовой войны” резко ухудшилось и отношение белорусов к объединению с Россией. По данным социологических опросов, доля сторонников единения упала в Белоруссии с 25% до 13%.

Да, действия российских властей в области газоэкспортной политики можно оценивать по-разному. Можно предъявить и претензии. Однако в любом случае сегодня без всякого преувеличения можно констатировать, что, кроме поставок природного газа, у России почти не осталось экономических рычагов, чтобы удержать постсоветское пространство в орбите своих геополитических и геостратегических интересов.

Проведенный анализ деятельности главных энергетических компаний России в постсоветском пространстве в контексте геополических реалий позволяет сделать важный вывод: разукрупнение и приватизация таких естественных монополий, как РАО “ЕЭС России” и ОАО “Газпром”, – в нынешних условиях задача несвоевременная и крайне опасная для судьбы России. С их ликвидацией Россия окончательно потеряет экономические “козыри” своего влияния не только в ближнем зарубежье, но и в планетарном масштабе, так же, как она их потеряла после непродуманной приватизации нефтяного комплекса.

Другими словами, в глобализирующемся мире, в котором уже сегодня безраздельно господствуют западные ТНК, с которыми еще могут экономически состязаться только компании масштаба РАО “ЕЭС России” и ОАО “Газпром”, в случае приватизации последних Россия, по мнению серьезных экспертов, окончательно потеряет статус мировой державы с вытекающими для нее геополитическими последствиями.

Как в свое время отмечал известный американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт, на прибыльность компании или фирмы не влияет форма собственности. “Прибыльность напрямую зависит от качества менеджмента”, – резюмировал авторитетный американец. России следует тысячу раз подумать, прежде чем принимать решения по приватизации последних энергокомпаний – якобы для повышения их прибыльности, чтобы не лишиться экономических и политических признаков своей державности. 

В начале ХХ века Россия по темпам демографического роста была впереди всей Земли. В начале XXI века – впереди всех по темпам вымирания.

Нынешняя демографическая ситуация в России – чрезвычайная и требует нестандартных мер. Выйти из кризиса можно лишь взламывая заблуждения и отбрасывая еще недавно почитаемое. Задача этой главы Русской доктрины вычленить коренные причины постигшего нацию коллапса и указать способы исцеления главных демографических язв, позволяющие переломить кризис и добиться устойчивого роста русского народонаселения.

Сытые, благополучные, свободные от нравственных комплексов нации тихо вырождаются без всякой внешней агрессии. А вот полуголодные, бедные и темные народы – неудержимо размножаются… Их волны захлестывают США, Европу, последнее время их представителей все больше и больше в России… Парадокс? Или объективная закономерность?

Приведем несколько цифр. Необходимое для гарантированного простого воспроизводства (то есть для того, чтобы не было убыли населения) количество детей на одну женщину – 2,2. За последние 50 лет во всех цивилизованных странах этот рубеж был перейден и теперь повсюду в “развитых” странах если и не прямое уменьшение численности населения, то его стремительное “старение” (см. таблицу).

Количество детей на одну женщину

Источник: Р. Зидер. “Социальная история семьи”.

В СССР неуклонный демографический спад начался ненамного позднее, чем в странах Западной Европы: в 60-е годы XX века. После жесткой сталинской эпохи наступила “оттепель”, разрешили аборты, открыли “шлюзы” для деревенских жителей, чтобы желающие могли перебраться в города. Это была эпоха относительного “благополучия” – после революции, коллективизации, страшной войны, которые пережил народ, наступила эпоха стабильности, массового обеспечения жильем, неуклонного роста потребления продуктов питания, предметов быта. Опять тот же парадокс: в революцию, в войну, в условиях жизни в бараках и коммуналках наш народ не уставал размножаться, но испытание “хрущобами”, советскими городами и советским потребительским идеалом оказалось ему не по зубам.

В конце 70-х руководство СССР разработало специальную программу поддержки семьи, давшую матерям немалые социальные льготы. Например, возможность сидеть с ребенком до трех лет с сохранением рабочего места и непрерывного стажа, внеочередное предоставление квартир многодетным семьям и т.п. При этом аборты были разрешены, контрацепция доступна, но женская консультация и гинекология старались убедить женщин рожать. Конец советского периода дал относительно высокие показатели рождаемости, хотя и далекие от демографического благополучия.

Обвал рождаемости начался с 1987 года – кривая резко пошла вниз и достигла небывалого нижнего пика. Начался демографический коллапс нового Смутного времени (см. график 1).

Народ не сразу ответил на Смутное время повышенной смертностью, это произошло в 1992 г. В 1991-м уровень смертности впервые превышает уровень рождаемости, после этого рождаемость еще продолжала падать, а уровень смертности резко пошел вверх. Произошло наложение друг на друга двух демографических “воронок”: нерождения и смертности. Страна “убывала” по миллиону человек в год. После 2000 года негативные тенденции стали обращаться вспять – что опять же подтверждает динамику уходящей Смуты. Однако, если после предыдущего Смутного времени (1905–1920 гг.) демографическая ситуация начала выправляться резко, то сейчас, за 5 лет после ухода Ельцина, мы все никак не выберемся из состояния “убыли”, продолжаем вымирать. По логике истории у нас должен быть демографический рывок, но вместо рывка мы видим лишь вялое шевеление – рождаемость не перекрывает смертность, которая у нас остается значительно выше, чем даже в беднейших странах мира.

То, что мы пережили в 90-е годы, трудно поддается объяснению с помощью классической демографической науки. Один из самых сильных аналитиков в области здоровья профессор И.А. Гундаров предложил рассматривать это явление как “неинфекционную эпидемию”. После 1992 г. здоровье населения России стало резко ухудшаться, особенно много смертей наступило из-за сердечно-сосудистых заболеваний. Из объективных факторов, отягчающих состояние демографического коллапса, можно назвать значительное снижение количества браков, рост количества разводов, одиноких людей, рост мужского и женского бесплодия и других заболеваний, затрудняющих рождение детей. Возросло число детей, брошенных родителями (что является косвенным симптомом того же процесса деградации народа).

Проведенный с помощью метода исключения анализ показал, что известные социально-экономические и медицинские факторы риска не объясняют природы сверхсмертности, равно как не объясняют и катастрофического падения рождаемости в России. В 90-х годах люди стали вести более активный образ жизни, больше двигаться, меньше употреблять жирной пищи. За счет падения промышленного производства экологическая обстановка в целом улучшилась. Число абортов сократилось на 40%, рост использования контрацепции был незначительным, несколько выросла младенческая смертность, но затем она вошла в пределы нормы. Коренную причину коллапса ухватить не удается. Существует некий таинственный фактор “X”, который не поддается однозначному научному объяснению.

С 2000 года, отмечает И.А. Гундаров, в отношении демографии “не поступило адекватных программ возрождения ни от Российской Академии медицинских наук, ни от Государственной думы, ни от правительства. Основной упор в рекомендациях делается на достижение экономического благосостояния”. Однако, природа упадка жизненных сил народа явно не экономическая – зависимости его от падения уровня жизни обнаружить не удается. Более того, можно заметить даже обратную тенденцию: чем богаче семья, тем меньше в ней детей. В 1999 г. при сравнении 10% самых бедных к 10% самых богатых домохозяйств численность детей до 14 лет у вторых была меньше в 5,2 раза.

Начало либеральных реформ, полагает Гундаров, в России характеризовалось активными духовными процессами: попыткой смены традиционного мировоззрения, изменением критериев добра и зла, внедрением новых социальных ориентиров и нравственных ценностей. В их основе лежала идеология индивидуализма и стяжательства, внушение чувства исторической вины, национальной ущербности, цивилизационной отсталости. Перечисленное послужило причиной сильнейшего стресса…

Исследователи-демографы обнаружили в XX веке прямую зависимость демографической динамики от духовного неблагополучия (выявленного по объективным критерием, таким как: динамика самоубийств, общей преступности, алкоголизма и токсикомании). Характерной чертой обществ с такой духовной картиной является повышение уровня смертности от неинфекционных заболеваний.

Однако духовное неблагополучие в Западной Европе сказывается не столько в отношении смертности (там этот уровень удается частично сбивать с помощью высокотехнологичной медицины и развитой социальной системы), сколько в отношении нежелания рожать. Установка на предпочтение чувственных наслаждений перед духовными привела к тому, что сила эгоизма оказалась выше потребности иметь детей. “В результате, – подытоживает Гундаров свои наблюдения, – рождающийся ребенок предстает для матери не как несравненная ценность, а как конкурент в обладании благами жизни. И здравый смысл подсказывает ей: зачем производить на свет своего конкурента?”

Конечно же, есть целый ряд побочных, сопутствующих факторов, отягчающих картину демографического упадка как, например, угасание интереса к противоположному полу в связи с “сексуальной революцией” (индустрия интимных развлечений, навязчивая порнографичность массовой культуры делают реальных подруг для мужчин уже не столь привлекательными, как “красавицы с обложки”), рост феминизма, сексуальных извращений. Отношение к “партнеру по сексу” становится примерно таким же как к “партнеру по теннису” (а много ли семей создается на основе увлечения теннисом?). Кроме того, в последние два десятилетия западная масскультура культивирует инфантилизм взрослых, модель “секса в большом городе” – когда тридцати-сорокалетние на экране ведут себя так, словно им 18–20 лет, стремясь “взять от жизни все”.

“Белое человечество” вырождается, проблема нехватки рабочей силы решается через приток цветных иммигрантов, заполняющих нижние сектора экономики. Нечто подобное наблюдалось в эпоху поздней Римской империи перед ее падением. Многие утверждают, что Запад просто состарился и, как общество отживших свое народов, клонится к естественному закату. Как бы то ни было, пример Западной Европы показывает, что природа демографического упадка современной цивилизации не экономическая. Вернее сказать, экономика играет в этом упадке роль фона.

Западные общества, когда они переходили от массовой нужды к относительному достатку, отреагировали на это всплеском рождаемости (так называемый “бэби-бум” 1946–1965 гг.). Однако дальнейший рост благосостояния вел к явному уменьшению желания обзаводиться несколькими детьми. Порогом послужила черта перехода от достатка к богатству и “сверхпотреблению” – когда уровень доходов “среднего класса” резко подскакивает, он теряет чувство жизни и духовной ориентации в ней. Новыми мотивациями, которые возникли у представителей западной цивилизации при переходе через “демографический порог”, стали массовая страсть к наживе, зависимость людей от идеологии роста потребления (а не стабильности потребления, как раньше), агрессивность, зависть, неудовлетворенность развлечениями и покупками в связи с отставанием растущего богатства от растущих потребностей. У “цивилизованных” народов в этот момент здоровье ухудшается, увеличивается количество и частота самоубийств, убийств, общих преступлений, значительно вырастают алкоголизм и наркомания. Таким образом, можно констатировать, что западные социальные системы дезориентированы и лишены мудрого государственного управления: возможности “экономической эффективности”, “благосостояния” и сверхпотребления не уравновешиваются достижением эмоционально-духовного благополучия и осмысленности человеческой жизни. Известно высказывание Исократа: “Хуже богатых могут быть только бедные”. Получается, что в наше время верно и обратное: “Хуже бедных могут быть только богатые”.

Некоторые исследователи видят причину упадка в социально-политической природе современной западной цивилизации. Приведем одну иллюстрацию. Англосаксонская рыночная модель разрушает связь между поколениями. Общество начинает жить в соответствии с философией атомизации: каждый сам за себя. В старости рассчитывают не на детей, а на пенсионные фонды, которые осуществляют не обеспечение старости в собственном смысле, а работают по принципу частной управляющей компании (его активы наполняются не за счет налогов со всего общества, как в социалистической системе, а за счет поступлений из личного бюджета за все время трудоспособности данного лица). Атомизация приводит к тому, что дети и родители утрачивают чувство естественной солидарности: по евангельскому выражению, “во многих охладеет любовь”. А если свою старость вы страхуете сами, то получается, что детей иметь вроде бы и не за чем. Пресловутый “стакан воды” в старости вам поднесут не дети, а социальные сиделки, служащие дома престарелых или сотрудники центра эвтаназии (добровольного ухода из жизни).

Иными словами, дети в либеральной экономической системе отбирают у родителей средства, которые должны быть вложены ими в пенсионный фонд, в обеспечение старости. Введение в жизнь принципов либеральной экономики повсеместно подкосило рождаемость. Показательны обратные примеры – примеры систем, где рождение каждого нового ребенка не снижало, а повышало благосостояние родителей. Например, в Германии 1930-х годов был выдвинут лозунг: “Больше колыбелей, чем гробов!” Государственные деятели тех времен уяснили простую истину: увеличение продолжительности жизни без роста рождаемости ведет лишь к одряхлению народа, иссяканию его жизненных сил. Был взят курс на поощрение трехдетной семьи (с помощью брачных ссуд, выплат государственных субсидий на детей). Такая политика достигла своей цели: рождаемость в Германии выросла и не падала до конца пятидесятых годов ХХ в. Подобный опыт субсидирования деторождения и предоставления молодым семьям с детьми благоустроенного жилья практиковался в социалистической Восточной Германии (ГДР) в 1970–1980-х годах, отчего к 1985 году на 10 женщин детородного возраста в социалистической ГДР приходился 21 ребенок, а в рыночно-либеральной ФРГ – 15 детей. (Со вхождением ГДР в ФРГ рождаемость в Восточной Германии стремительно снизилась вдвое.) Страны традиционно католические – Испания, Польша – всегда отличались высокой рождаемостью и хорошими темпами прироста населения, причем эта “традиционалистская” тенденция всегда с лихвой перекрывала любые тенденции, связанные в других странах с демографическим упадком.

Отбросив прочь “стеснение перед мировой общественностью”, пойдя на государственном уровне на меры по спасению государствообразующего народа, его демографического потенциала, Россия в этом смысле опередит Запад в целом, запутавшийся в своих моделях ценностей и “потребительских идеалах”.

До 1980-х русский народ был “моложавый”. До распада СССР большинству новобрачных – около 20 лет. Сразу по возвращении из рядов вооруженных сил молодые люди стремились создавать семьи, заводить детей. Соотношение 20- и 60-летних было около 3:1. Нынешнюю ситуацию и грядущие 2010-е лучше рассмотреть графически (график 2).

График 2. Динамика численности 20- и 60-летних русских

Сегодняшняя тенденция такова, что в 2010-х возникнет невиданная ранее в России ситуация: 20-летних будет в 2 раза меньше, чем 60-летних. Сейчас основу кадров России, в том числе и в ВПК, составляет поколение, рожденное в 1950-х. Скоро они по 1,5- 1,8 млн в год будут выходить на пенсию. Кому они передадут свой опыт?.. Кто будет развивать экономику?.. Наконец, кто будет стоять на обороне границ от Черного до Японского моря?..

Депопуляция (убыль населения) создает для России как государства объективные угрозы. Ускоренная депопуляция и ухудшающаяся возрастная структура рабочей силы ставят под вопрос перспективы экономического роста. Кроме того, это и угроза территориальной целостности России. Проблема численности всегда имела для нас важное геополитическое значение. Объясняется это обширностью нашей территории, благодаря которой плотность проживания здесь небольшая и составляет 8,5 человека на один квадратный километр. Такой уровень — самый низкий среди крупнейших государств: втрое ниже США, в 15 раз ниже Китая, в 17 раз ниже Западной Европы, в 34 раза ниже Индии, в 38 раз ниже Японии. Если же говорить об азиатской части России, где плотность равна 2,5 человека на квадратный километр, то различие становится еще более выраженным. Наконец, с последним обстоятельством связан и еще один тип угрозы для нации: растворение ее в иноэтнической среде, значительный приток иммигрантов из Дальнего Зарубежья, в том числе не владеющих или плохо владеющих русским языком (сегодня львиную долю оседающих в России иностранцев составляют китайцы, турки, уроженцы Индокитая).

Итак, проблема демографии – это проблема будущего страны. И, увы, проблема преимущественно для русских людей. Рождаемость на Кавказе по-прежнему высока, и даже наши соотечественники-татары поддерживают минимальный показатель естественного прироста (чуть больше, чем два ребенка на среднестатистическую семью). И только мы, русские, и социокультурно близкие к нам народы (мордва, удмурты, коми) продолжаем вымирать. Главным принципом государственной политики России должен стать принцип демографической компенсации русским: в течение жизни поколения необходимо восстановить благоприятный уровень рождаемости, восстановить естественную динамику русификации окраин – русские должны жить по всей России, ибо они представляют племенной стержень нации. В этом заинтересована вся нация.

Как бы ни повернулись события, в будущем русских ждет период суровых испытаний. Когда Союз пал, в РФ было чуть более 150 миллионов душ. Теперь мы приближаемся к показателю в 140 миллионов человек. 90-е годы дали чудовищный, сравнимый только с Великой Отечественной, спад рождаемости. Как было заявлено на Совете безопасности в 2004 году: когда придет время рожать детей тем, кто родился после 1991-го, – в 2012 году наступит новый провал. Детей в 90-е у русских было мало, а родят своих детей они еще меньше. К 2018 году русские дети будут редкостью среди толп взрослых и стариков. Между 2015 и 2020 годами подскочит смертность: станет умирать поколение советских “бэби-бумеров” 1940-1950-х годов рождения, когда народ после войны щедро обзаводился потомством.

Суровые времена ждут и другие части Русского мира. В 80-е годы советскую Украину населяло 50 миллионов душ. В 2004-м в самостийной “державi” осталось 43 миллиона. К 2012 году на Украине будут жить 37–35 миллионов человек. И тут вымирание мчится вперед на всех парах.

Рывок нужно совершить именно сейчас, не откладывая – совместными усилиями государства, общества и бизнеса. Срочность этой задачи связана с тем, что в настоящее время в возраст наиболее интенсивного деторождения входят относительно многочисленные поколения женщин, родившихся в первой половине и середине 1980-х гг. Это необходимо использовать для проведения активной демографической политики, направленной на повышение рождаемости. Ее эффект мог бы быть усилен благоприятными сдвигами в возрастном составе. Совсем иная ситуация сложится через 10–15 лет, когда активного репродуктивного возраста достигнут сравнительно малочисленные поколения, родившиеся в 1990-е гг. По состоянию на середину 2003 г. численность девочек в возрасте 5-14 лет в 2 раза меньше численности женщин в возрасте 20-29 лет.

Симптомы надвигающейся “ямы” уже налицо. Например, по данным проф. Базарного, в 2000 году все наши школы выпустили в жизнь 2 100 000 молодых людей, а в первые классы в том же году поступило лишь 1 300 000. Эта жутковатая тенденция будет в ближайшие годы не ослабевать, а только нарастать.

России нужен единый государственный орган – Государственный комитет жизнеспособности народа (ГКЖН), который бы “увязывал” всю деятельность по восстановлению демографического благополучия в единую программу. В ведение Комитета передаются все вопросы демографии, семьи и брака, рождения, медицинского обслуживания подрастающего поколения. ГКЖН должен быть подотчетен напрямую Главе Государства. Алгоритм деятельности Комитета должен быть следующим.

- Объявить в России режим Чрезвычайного демографического положения на 5 лет. При Главе государства действует ГКЖН, имеющий право на первоочередное финансирование из бюджета (за счет образующихся излишков) ключевых программ по восстановлению народонаселения.

- В бюджете затраты на демографическое возрождение должны иметь следующее распределение: “основная цель – отдельная статья – самостоятельные приложения”. (Сейчас в бюджете вопросы демографии “размазаны” по разным разделам.)

– Внутри Комитета создать Совет демографической экспертизы, проверяющий на соответствие демографическим целям развития законодательство, а также вносимые на рассмотрение Правительства страны социально-экономические программы и инвестиционные проекты.

– Комитету и правительству России сформировать рабочий орган исполнительной власти, занимающийся вопросами регулирования демографических процессов и мониторинга демографической ситуации.

– Аналогичные органы создать в регионах при губернаторах.

– Главнейшим критерием успешности деятельности ГКЖН и исполнительных органов в центре и в регионах считать динамику количества новорожденных и растущих детей.

Реализация программы демографического возрождения может быть разбита на три этапа.

Этап первый (2 года) – экстренный. Он начинается с мер, которые откладывать нельзя. Охватывает 1/3 России в тех областях Русской равнины, Западной Сибири и Дальнего Востока, где в 1990-х был минимальный коэффициент рождаемости на 1 женщину. В течение этого этапа проводится анализ и корректировка программы возрождения народонаселения.

Этап второй (3 года) – расширительный. Охватывает 2/3 России, в областях, где в 1990-х было менее 1,35 рождений на 1 женщину.

Этап третий (выходит за рамки 5-летнего чрезвычайного положения) – всеохватывающий. Расширяется на все области, где в 1990-х было менее 1,5 рождений на 1 женщину. Реализация программы осуществляется уже не в режиме чрезвычайного демографического положения, а в режиме текущей государственной политики на основе проверенных и отработанных за 5 лет административных технологий.

Сравним потенциал русской “реки жизни” в динамике последних десятилетий (график 3).

 График 3. Динамика численности “русских родников”

В середине 1950-х в России рождалось 2,2-2,3 млн русских детей. В 1990-х – менее 0,9 млн. Сейчас кривая числа рождений пошла слегка вверх, но с 2008-2009 гг. начнется “усыхание родников”. Пунктирная гистограмма показывает: при продолжении тенденций ХХ века “русские родники” к 2020 году “усохнут” до 0,5 млн, то есть ослабеют в 4 (ЧЕТЫРЕ!) раза по сравнению с 1950-ми годами. При этом доля русских рождений в России составит менее 50%. Так что улучшать ситуацию с русской рождаемостью надо не на проценты, а в разы!

По образному выражению А.Г. Гончарова, “сейчас в России, которая считается православной, нет для ребенка более опасного места, нежели материнская утроба: из трех детей двое будут убиты”. Ежегодно убивается 3,4 млн нерожденных, что сопоставимо с крупномасштабной войной.

С 1960-х почти равномерно из каждых трех-четырех зарожденных русских жизней лишь одна – рождается, а две-три вырываются абортами. Оценка показывает: от абортов за вторую половину ХХ века потери “русских родников” в 2,5 раза больше, чем от германской, гражданской войн, раскулачивания 1930-х и от Великой Отечественной войны – вместе взятых. Так что главный фактор сокращения числа русских рождений с 1950-х – это фактор “сдвига морали”.

По латыни “аборт” – это естественный выкидыш. В ХХ веке искусственное удаление плода в утробе матери стали называть тоже абортом. Однако называть операцию по удалению плода выкидышем – это все равно как прицельный выстрел назвать несчастным случаем!.. Сейчас аборты в России – медицинская “услуга”. Государство фактически финансирует миллионы абортов, уничтожая миллионами зарожденные русские жизни. Нужно ликвидировать госфинансирование прерывания беременности и ввести уголовную ответственность за прерывание беременности против воли женщины, за принуждение к аборту, за предоставление материалов для самоаборта.

Запрет абортов, хотя и не приведет к долгосрочному росту рождаемости, но приведет к ее всплеску. Однако главная задача запрета абортов иная – нравственная. Поэтому аборты нужно прекратить не одним волевым усилием власти, а общим нравственным усилием. Для этого в период от принятия постановления до его введения в действие должна быть проведена массированная общественно-государственная информационная кампания против абортов. Здесь требуется не дискуссия, а именно официальная пропаганда. Перед официальным введением “маратория на аборты” должна быть реализована полномасштабная кампания в телевизионных СМИ. Сущность аборта – глубоко отвратительная при ближайшем рассмотрении для любого психически полноценного человека – должна быть раскрыта перед всей нацией. Нужно стремиться пробудить в молодежи инстинкт матери и отца, заложенный в них от природы.Ведь увидев развитие новой жизни на экране, очень многие примут добровольное решение не убивать зарожденную ими жизнь.

Во всех гинекологических консультациях в этот период нужно установить промежуточную процедуру психологического воздействия между диагнозом и абортом. Для этого достаточно Приказа Минздрава об “усилении мер по получению информированного согласия идущей на аборт”. Дополнительно можно продумать поощрение врачей, спасающих жизнь нерожденному ребенку. Запрет на аборты, если общество воспримет справедливость принятых мер, желательно было бы закрепить в фундаментальных законах России. Если в ныне действующей Конституции РФ провозглашено: “Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения” (п.2 ст.17) – то в этой формулировке необходимо будет заменить понятие “от рождения” на – “от зарождения” (или “от зачатия”). Такая поправка носит праворасширительный характер и не означает запретительных мер. Но эти две добавленные буквы спасли бы жизнь миллионам русских людей самого юного, внутриутробного возраста.

Аборты должны быть запрещены по всем показателям, кроме медицинских, на любом сроке. (В этой связи важно отметить, что меры Дж.  Буша младшего по ограничению абортов – это пожалуй, самое лучшее, что сделал этот политик за время своего пребывания у власти). В России же тема “защиты жизни” является пока откровенно маргинальной, и ее нравственный аспект вообще осознается лишь воцерковленной аудиторией. Задача православной интеллигенции – перейти в информационное наступление в светских СМИ и образовательных учреждениях.

Однако, запрет абортов демографическую проблему не решает, оставаясь скорее моральным символом новой демографической политики – символом того, что нация ценит человеческую жизнь.

При этом, запретив убивать людей в зародыше, мы еще не побуждаем людей к созданию семьи и добровольному рождению детей. Почему же наш народ не желает рожать?

Конкретный человек в своей повседневной жизни не спрашивает себя: “Для чего государству большое население?”. Конкретный человек спрашивает: “Для чего мне дети?”. От того, каков ответ на сей вопрос, и зависит уровень рождаемости. Воспроизводство человека - это вопрос не благополучия земной жизни, а вопрос смысла этой самой земной жизни. Не всегда и не у всех народов земное благополучие является высшим смыслом земной жизни. Существует точка зрения, что корень демографического коллапса лежит в смене среды обитания: перебравшись в города, люди потеряли благоприятную биосоциальную среду для воспроизводства жизни. Уничтожение крестьянства и казачества с последующей сверхурбанизацией России подрубило корни и иссушило питательную почву могучего древа русской патриархальности.

Сегодня демографический рост, с этой точки зрения, невозможен без переселения обратно к земле. Однако, если посмотреть на переселившихся в русские города представителей иноэтнических диаспор, мы увидим, что эти, занятые в основном в торговом посредническом бизнесе, люди усиленно размножаются в наших городах, несмотря на скученность и малую площадь арендуемого и покупаемого ими жилья. Большинство из них оставило именно землю и село, чтобы перебраться в город – потому что здесь легче заработать на жизнь и пропитать многочисленную семью. Другой пример – православные священники. Некоторые из них живут не в отдельных усадьбах, а в городских квартирах, но детей у них рождается много – мотивация, заложенная церковной традиций, оказывается сильнее, чем “неумолимые законы урбанизации”.

Увы, в любой стране индустриализация сопровождается раскрестьяниванием, выкачиванием людей из деревни. Англичане, создавая промышленную Британию, сгоняли бедняков с земли целыми селами (политика огораживаний). А в Германии излишки населения из деревни выжимались через систему майората: когда земельные угодья наследовал только старший сын. В силу этого миллионы немцев с XVII века устремились из сел в города или в другие страны. В США крестьянства не было изначально – там развивалось капиталистическое фермерство. СССР-России, чтобы выжить в столкновении с индустриальным Западом, в первой половине ХХ века нужна была форсированная индустриализация. Таким образом, раскрестьянивание страны стало суровой и трагической необходимостью.

В современных условиях большие перспективы открывает развитие новых типов негородских поселений: технологических, аграрных, научных и производственных поселений-парков в живописных местах России, при этом снабженных новейшими системами ресурсосберегающей энергетики и жизнеобеспечения, биотехнологической утилизации отходов и т.д. Прогресс информационных технологий и цифровой связи подстегивает создание таких биосферных поселков-общин, состоящих из людей-домовладельцев, сплоченных общими делами. Вобрав в себя самых активных и здоровых, такие поселения могут стать и центрами демографического роста. И все же основная масса народа будет вынуждена продолжить жить в урбанистических “ландшафтах”.

Ни материальный достаток, ни, напротив, бедность, ни плохие жилищные условия, ни городская среда не объясняют коренных причин упадка рождаемости. Упадок связан с моделями жизни, которые начали внедрять в наше общественное сознание не вчера, а еще во времена Н.С. Хрущева. А со времен Горбачева эти модели вновь были подхвачены и продолжают укореняться.

В чем суть этих моделей?

Обществу стали навязать новые стандарты потребления, новое представление о “счастье”. Даже если каждый гражданин России будет жить материально на уровне Западной Европы, скачкообразного роста рождаемости не произойдет. Уже при Хрущеве начал формироваться массовый настрой: “личное благополучие”, “живи для себя”, “не стоит плодить нищету”, “лучше обеспечить одного ребенка и дать ему образование”, – хотя тогда этот настрой был несколько завуалирован. Если создавалась семья, то в ней, как правило, был всего 1 ребенок. С конца 80-х годов вуаль была сброшена, к ней прибавилась “сексуальная революция” и круг замкнулся. Произошла тотальная смена модели жизни, в нашем обществе была полностью отброшена мысль о том, что человек создан для продолжения жизни через рождение и воспитание нескольких детей.

Среди женщин детородного возраста можно выделить три неравные категории.

Для одной части женщин рождение и воспитание детей является предпочтительным. В семье они видят главный смысл жизни. О том, что эта часть женщин многочисленна, говорит деятельность “брачных контор”. За 1990-е годы, в поисках семейного счастья в страны Запада уехало, чтобы выйти там замуж, до 150 тыс. русских женщин.

Другая часть женщин не захочет жертвовать карьерой. Погоня за благами и стремление “быть на виду” в общественной сфере – в этом главный смысл их жизни. Этих русских женщин ни за что не побудишь и не уговоришь завести более двух детей.

Третья, самая многочисленная, часть женщин предпочтет совместить и радости 3-4-детной семьи, и интересную, полезную работу. Ясно, они не смогут “пахать” по 8 часов “на производстве”. Иначе на детей у них не хватит времени. Без этой части женщин проблема русского демографического возрождения не решаема в принципе.

Итак, главная, коренная причина демографического упадка – ослабление инстинкта семейно-родовой жизни и желания рожать детей. Характер этой проблемы не экономический и не чисто социальный, эта проблема связана с ошибочным курсом государства на потребительскую гонку (которая началась с лозунга “Догнать и перегнать Америку по уровню жизни”, а закончилась “построением эффективной экономики” по образцу той же Америки). Этот курс породил противоестественную перемену основного потока жизненной энергии народа, причем наиболее чувствительными оказались к нему представители коренной русской культуры.

Однако процесс не является необратимым, и значительная часть нации, в том числе и русские, еще способна вернуться к здоровой модели воспроизводства жизни.

Некоторые политики предлагают для решения демографического кризиса России использовать опыт СССР начала 1980-х годов и пример Запада ХХ века. Но такое мнение основано на типичных заблуждениях.

Первое заблуждение. Кризис рождаемости предлагают решить стимулированием рождений путем государственной поддержки аналогичной постановлению ЦК КПСС и СМ СССР “О мерах по усилению государственной помощи семьям, имеющим детей” от 22 января 1981 года. То есть чем больше у женщины рождений, тем больше надо ей платить денег. Но в 1980-х основная часть средств, выделенных по постановлению, попала к народам Юга и Востока, у которых в семьях и так было до десятка детей. А на рождения в русских семьях с 1–2 детьми постановление практически не повлияло (см. диаграмму 3). Ведь рост потенциала “русских родников” шел вполне равномерно с конца 1960-х, а увеличение в 1980-х составило лишь несколько процентов. По идеологическим соображениям и лености мысли руководство СССР не решилось пойти на принятие закона о восстановлении численности славянского ядра страны, что автоматически привело к перетоку средств на поощрение рождаемости на Кавказ и в Среднюю Азию. Хотя можно было бы завуалировать меры по спасению славян региональными программами.

Второе заблуждение. Многие ссылаются на то, что в развитых странах приняты финансовые поощрения за рождение детей. Но во всех этих странах: от Норвегии до Греции, от Финляндии до Португалии, от Японии до Австралии, в Канаде и белой Америке – везде за последние 30–40 лет “родники” государствообразующих народов “усыхают”.

Спросите европейцев и японцев: “Почему вы до 30–35 лет не создаете семьи и не заводите 3–4 детей?” Вряд ли услышите что-то вразумительное! Будут говорить о карьере, о свободной жизни, чтобы денег накопить, мир посмотреть… Например, в Западной Германии среди молодежи уже 40 лет процветает принцип: “сдвоенный доход, и никаких детей”. Итог: рождаемость у немцев упала в 2 раза. Для процветающей Японии характерен феномен “дев-паразиток”, живущих в семьях родителей. Их называют так не потому, что они живут на шее родителей. Доход у “паразиток” выше, чем у их родителей. “Паразитками” их называют потому, что они не помышляют ни о семье, ни о детях. В итоге за последние 40 лет “японские родники” тоже в 2 раза “усохли”. Так что финансовые поощрения за рождение детей, хотя и нужны, сами по себе не работают.

Третье заблуждение – это вера в то, что “исправить демографию” можно иммиграцией.

Сейчас в Москве много политиков, которые, ссылаясь на опыт Запада, настаивают на иммиграции динамичных трудоресурсов Юга и Востока – от Турции до Китая. Но ведь только в рамках фантастики можно представить, как на наших границах стоят с “калашами” турки да китайцы, охраняя безопасность России от Черного моря до Тихого океана... Это – во-первых.

Во-вторых, в стране иммигрантов – в Америке началось “белое бегство”. В штате Калифорния белые уже в меньшинстве. Меньшинство белых и в четырех крупнейших городах Техаса – Хьюстоне, Далласе, Сан-Антонио и Эль-Пасо. Не лучше положение в Европе. В XIX веке Европа колонизировала Африку и Азию. В XXI веке все наоборот – Африка и Азия колонизируют Европу. По телепередачам из Парижа видно: каждый третий пассажир метро – это араб или негр. В Марселе мусульман больше, чем христиан. В Брюсселе треть школьниц – мусульманки. Скоро и в Лондоне белые окажутся в меньшинстве.

В-третьих, демографическое отступление одних народов неминуемо вызывает наступление других. Тенденция аморфного “отступления” белого Запада перед “наступлением” Юга и Востока налицо. Не следует думать, что иммигранты изменят свое мировоззрение. В США “латинос”, вместо того чтобы ассимилироваться в “плавильном котле”, создают “маленькие Тихуаны”, свое радиовещание, телевидение, газеты и журналы. Глупо надеяться, что “латинос” будут испытывать чувство верности по отношению к основателям США, англосаксам. Аналогичная ситуация и в Европе. В пригороде Манчестера Олдэме мусульмане потребовали создать район, закрытый для белых. В бельгийском Антверпене действует исламская полиция, которая патрулирует мусульманские кварталы, чтобы не нарушались порядки мусульман.

России нужны не иммигранты из Турции и Китая. Нужно сбережение русских кадров и привлечение иммигрантов с русским мировоззрением. Для этого надо установить порядок, чтобы любой русский, украинец, белорус, живущий вне территории России, получал российское гражданство автоматически, по заявлению. Нужно поощрять заключение браков с православными людьми из других стран, принимающими гражданство России. В этом вопросе должен доминировать принцип: “демографические интересы – превыше экономических”.

Итак, перечислим основные меры демографического возрождения, предлагаемые Русской доктриной.

– На уровне правительства разработать программу репродуктивного здоровья населения, создать профессиональную медицинскую стратегию преодоления кризиса (в России выкидышей в среднем 170 тыс. в год, страдающих бесплодием – 7 млн женщин и 4 млн мужчин). Существующие программы по репродуктивному здоровью в России включают в себя только методы “как не дать родить” (контрацепция, стерилизация, аборты). Минздрав должен разработать и реализовать на практике эффективные методы профилактики репродуктивных потерь.

– Все молодые семьи, имеющие детей, должны получить субсидии на приобретение достойного современного жилья, подлежащие полному погашению при рождении третьего ребенка. Третий ребенок должен быть желанным в семье, для чего государство обязано взять на себя значительную часть его обеспечения до совершеннолетия.

– Ввести кредитование молодой семьи на срок 10–15 лет. Кредит погашается по мере роста детей. Вырос первый ребенок до 4 лет – 20% погашения. Растут двое детей – 50% погашения. 100% погашается, когда в семье растут четверо детей. Этот кредит должен открывать безналичный счет, с которого оплачиваются крупные покупки: недвижимость, автомобиль и т.п. Приобретенное с помощью данной электронной карты имущество юридически записывается на детей и таким образом до совершеннолетия является неотчуждаемым. По достижении детьми совершеннолетия это имущество переходит в собственность родителей.

– Совместить кредитное стимулирование рождаемости с льготным кредитованием малого и среднего бизнеса, поощряя тем самым и возрождение трудовой этики, избегая сваливания в “потребительство через деторождение”, обеспечивая достойное воспитание новых граждан.

– Ввести поощрения (через льготный ипотечный кредит) ранних браков с рождением детей. Если у супружеской пары первый ребенок родится в 20 лет, то есть шанс, что в 30 они родят второго. Важно, чтобы в пропаганду ранних браков и чадородия включилась Церковь (тем более что эта позиция еще 17 веков тому назад была подробно обоснована св. Иоанном Златоустом).

– Повысить социальную защищенность беременных и матерей, включая адекватные формы и режимы трудоустройства, перспективы жилищного обеспечения. Беременность является основанием для предоставления оплачиваемого отпуска с 20-недельного срока. Оплачиваемый государством отпуск продолжается до достижения ребенком трехлетнего возраста. По желанию матери ей может предоставляться труд на прежнем месте работы в индивидуальном режиме, за исключением периодов третьего и восьмого-девятого месяца беременности, или труд в надомных условиях. Сохранение рабочего места за родильницей является обязанностью государственных и муниципальных служб. Частные компании-дискриминаторы матерей-работниц должны быть наказаны налогами и объявлены “машинами русского геноцида”.

– Рождение ребенка сопровождается предоставлением единовременного пособия в размере, исчисляемом в каждом регионе в соответствии с региональной десятикратной стоимостью потребительской корзины на момент рождения. Рождение второго ребенка и более сопровождается предоставлением единовременного пособия в еще большем размере на каждого рожденного ребенка. Размер ежемесячного пособия по воспитанию ребенка (до 16 лет) исчисляется в зависимости от категории социальной защиты.

– Ввести налог на холостяков: женщины – от 21 до 40 лет, мужчины – от 22 до 50 лет. Побудительный мотив: “Не хочешь создавать семью, растить и воспитывать детей, будешь кормить других”. Гражданский брак от налога не освобождает.

– Ввести налог на бездетные и малодетные семьи – через 2 года после заключения брака. При рождении одного ребенка налог снижается вдвое, при рождении двух – вообще не взимается. Побудительный мотив: “Не хотите растить детей в своей семье, будете кормить в чужой”. Не можете иметь своих детей, берите приемных из детских домов.

– Установить профессиональным военнослужащим персональные надбавки за третьего и четвертого ребенка в семье. Служба Родине – это обязанность мужа, воспитание 3–4 детей – это обязанность его жены.

– Вести пропаганду семейных ценностей. Хотя 2/3 молодежи убеждена, что в семье должно быть два ребенка, однако сейчас большинство предпочитают иметь одного ребенка в семье. Именно таким русским нужно менять настрой с малодетной на среднедетную семью. Надо создавать русскую моду на 3–4-детную семью. Лидерами общественного мнения должны стать не звонкоголосые вертихвостки с 3–4 разводами, а социально активные женщины с 3–4 детьми.

– Исполнительным органам при ГКЖН необходимо создать специальные комиссии по реорганизации работы в СМИ, и в первую очередь на телевидении, с целью радикальной смены информационной политики в отношении проблем семьи и чадородия с негативного мироощущения на позитивное, разработать программы и направления пропаганды семейных ценностей, повышения значимости и роли семьи, отцовства и материнства.

– В СМИ должен быть введен принцип полного запрета на секс-пропаганду (приостановка экспансии секс-культуры). Доминирует следующее требование: нельзя пропагандировать безнравственность и отрицательное отношение к семейным ценностям на общенациональных каналах. (Хочешь “клубнички” – покупай кабельные и космические каналы, платя за них из своего кармана).

– В сетке телевидения в интервале 18–22 часов необходима ежедневная передача “Демография и будущее”. Ее цель – демографическое и нравственное просвещение, формирование позитивного мировоззрения, создание настроя и русской моды на 3–4-детную семью.

– Специальные комиссии создаются в Министерстве образования. Здесь осуществляется планомерная работа по формированию семейных ценностей, разрабатывается и реализуется программа поло-ролевого воспитания с детства. При реализации программы воспитания семейных ценностей могут быть использованы наработки проекта “Барьер”[22], значение которого не ограничивается профилактикой наркомании, но позволяет также формировать защитные психологические механизмы против разрушительного влияния улицы и маргинальных групп общества.

– В связи с тем, что за последние годы была подорвана оставшаяся в наследство от советских времен инфраструктура яслей и детских садов, государство должно направить необходимые средства для ее восстановления, оказывать реальную поддержку семейным детским домам. Сегодня вместо квалифицированных специалистов (часть которых с появлением у нас какого-то подобия “среднего класса” предпочитает работать по частному найму) в детских садах работают случайные люди, общение с которыми зачастую просто опасно для детей. Контингент работников детских учреждений должен подвергаться ротации и аттестации на профпригодность, чтобы вывести из него и не допускать впредь тех, кого вообще следовало бы держать подальше от детей (сейчас случаи, когда “воспитатели” нецензурно ругают или бьют детей, перестали быть чем-то экстраординарным). Заработная плата в сфере дошкольных учреждений должна быть повышена до среднего уровня в системе Минобразования. Муниципалитетам следует поощрять спонсорскую помощь, используя возможности СМИ. Существует и дополнительный механизм обеспечения детских садов, роддомов и приютов нормальными кадрами. Равноправие мужчины и женщины предполагает и равенство обязанностей: поэтому имеет смысл всесторонне рассмотреть возможность того, чтобы девушки в 18–20 лет были призваны к социальному служению и проходили альтернативную гражданскую службу. Притом отбор в детские сады, ясли, роддома, больницы, учреждения социальной опеки должен вестись более тщательно. Служащим девушкам необходимо предоставлять особые льготы (например, сокращенный срок службы). Не готовые морально и психологически к служению в таких учреждениях могут направляться в иные государственные службы для подсобных работ. Решение о направлении девушки в то или иное учреждение принимается специальными комиссиями с участием экспертов местных демографических органов.

Итак, главное лекарство для исцеления демографической язвы – возрождение русских семей с несколькими детьми в каждой. Подчеркнем: не просто повышение числа рождений, но именно курс на крепкую семью спасет Россию.

В подтверждение приведем цитату из газеты: “Семьи, где пьющая мать-одиночка имеет троих и более детей олигофренов, не редкость. Пособие, получаемое алкоголичками на детей-инвалидов, позволяет им вести тот образ жизни, к которому они привыкли…” Такой вот коммерческий интерес – иметь дебильных детей!.. Другим важным аспектом проблемы рождаемости является рождение детей вне зарегистрированного брака, рост числа неполных семей со специфическими проблемами воспитания детей.

Заинтересованность государства в преодолении сиротства, детской беспризорности и бездомности, преступного и саморазрушающего поведения детей должна отражаться в материальном и психологическом порицании лиц, уклоняющихся от исполнения материнского и отцовского долга, в том числе при трудоустройстве, в особенности на государственные и общественные должности, а также при установлении категорий социальной защиты.

Отказ от материнства лица, занимающего государственную должность, влечет за собой лишение статуса государственного служащего и пожизненное лишение права на выполнение любой руководящей работы в государственных и муниципальных структурах. Отказ от материнства лиц, работающих в ином статусе в государственных и муниципальных структурах, исключает возможность перевода на вышестоящие должности и учитывается при поступлении на учебу и повторном трудоустройстве. Отказ от материнства лиц, работающих в негосударственных структурах, предусматривает отнесение к нижестоящей категории социальной защиты; при отказе матери от воспитания двоих и более детей – к четвертой категории пожизненно.

Отказ от отцовства не отменяет обязанностей по содержанию детей и предполагает уплату установленного государством размера алиментов до достижения ребенком 16-летнего возраста; при установлении у ребенка заболевания, ведущего к инвалидности – пожизненно. Минимальный размер алиментов составляет 5 МРОТ. Выплата алиментов может быть прекращена по заявлению матери при наличии разрешения местного органа социальной защиты.

Проанализируем состояние института русской семьи по отношению числа браков к разводам. В начале ХХ века в России было: 1 развод – на 100 браков. В 1950-х гг. – уже на 15 браков. Динамику последующих лет хорошо видно на графике 4.

 График 4. Динамика числа браков и разводов в России

В 1970-х каждый третий брак заканчивался разводом. К началу XXI века число браков и разводов в русских семьях почти равное. Причем женщины выступают инициаторами большинства разводов. При продолжении тенденций ХХ века в 2010-х годах разводов будет больше, чем браков.

За ХХ век институт русской семьи потерял жизнестойкость. Женщина перестала чувствовать свою главную роль – родительницы и воспитательницы детей. Мужчина – свою ответственность перед женой и перед детьми. А когда муж не опора, а обуза для жены, то до развода – всего один шаг.

Женщина стремится играть в общественной и профессиональной деятельности все более активную роль. С конца 90-х годов на арену вышло новое поколение потенциальных бабушек, молодость которых пришлась на эпоху конца 60-х – начала 70-х годов. Это, по сути дела, первое поколение “современных” (по западным меркам) дам, многие из которых абсолютно не готовы брать на себя функции няни и домохозяйки, высвобождая своих работающих дочерей. Таким образом, “институт бабушек”, который традиционно играл огромную роль в нашей семье, постепенно отходит в прошлое. Тем более возрастает значение дошкольных учреждений и программ продленного дня в начальной школе.

Нам, русским, надо восстанавливать семейные ценности. Необходимость семьи и детей, здоровый нравственный климат во взаимоотношениях юношей и девушек – главная цель гуманитарного образования. Школа должна не учить “безопасному сексу”, а прививать семейные ценности и нормы нравственности для своей будущей роли: мужа или жены, отца или матери. К окончанию школы девушка должна быть убеждена: материнство – высшее предназначение женщины, а юноша готовиться к обеспечению семьи и детей.

Необходимо сделать нормой практику детских домов семейного типа при женщинах, у которых есть муж, свои дети, жилье, желание и способности воспитывать приемных детей. Такая мать-воспитательница должна считаться государственной служащей. Воспитание приемных детей финансируется из госбюджета. Найм работников в детских домах семейного типа не финансируется.

Очевидно, что Россия в рамках реализации программы демографического возрождения должна пересмотреть свое отношение к выполнению решений Каирской конференции по народонаселению и развитию (МКНР) 1994 г. как направленных на демографическую коррекцию и сдерживание рождаемости, приведшим к гибельным последствиям в демографическом аспекте для страны.

Деятельность в России нескольких сотен деструктивных общественных организаций, таких как “Планирование семьи”, Международный фонд охраны здоровья матери и ребенка и других, нацеленных на сокращение рождаемости, на разрушение семейных ценностей, на подавление позитивного мироощущения, следует объявить “вне закона”. Должны быть пресечены и действия их дочерних организаций в России и их отечественных аналогов, занимающихся вопросами демографической коррекции. Конечно, “активисты” деструктивных организаций не захотят прекращать разрушительную деятельность, а будут “шуметь” про нарушение прав человека. Для этого ГКЖН разрабатывает специальную систему мероприятий для блокирования провокаций и снижения дискуссионного фона в СМИ и обществе.

Надо заметить, что, по данным ряда экспертов Русской доктрины, среди учреждений и программ, ограничивающих рождаемость в России, встречаются и весьма почтенные и статусные международные организации. Объявить всех их “вне закона” представлялось бы мерой в высшей степени радикальной. Однако их деятельность в части, имеющей отношение к демографической коррекции в России, должна быть тщательнейшим образом расследована. И если подтвердятся мнения экспертов, то необходимо предпринять дипломатические усилия по прекращению их деятельности в этом направлении. Впрочем, широкая общественная огласка данных экспертизы, выдвижение даже неофициальных претензий могут оказаться достаточным аргументом для тех международных организаций, которые блюдут свою репутацию и дорожат своим пребыванием в России.

Итак, эксперты Русской доктрины предлагают провести экспертизу деятельности таких программ, как “Планирование семьи”, “Улучшение репродуктивного здоровья молодежи”, “Охрана здоровья матери и ребенка”, “Половое воспитание школьников”, а также таких организаций, как Фонд ООН по народонаселению (ЮНФПА), являющийся головной организацией по снижению рождаемости в мировом масштабе, московское бюро ЮНЕСКО, Всемирный банк, ВОЗ, ЮНИСЕФ, МФПС, Совет по народонаселению, Институт развития ресурсов, Фонд Рокфеллера, АЙПАС и др.

Борьба со сверхсмертностью является не основным, но чрезвычайно важным компонентом демографического возрождения России.

Массовая депрессия и безысходность – это результат той “шокотерапии”, который устроили в России “чикагские дьяволята” в 1990-х годах. Частичное удаление из Кремля “шокотерапевтов” не устранило депрессию. И поныне объявления о приеме на работу звучат так: “требуются… возраст до 35 лет”. Этим сознательно на периферию жизнедеятельности вытесняются люди трудоспособного возраста. Экономическая политика России должна строиться не на беспощадной эксплуатации энергичной молодежи до 35 лет, а на сбережении, хотя и пожилых, но вполне работоспособных кадров.

Итак, задача нации рассеять депрессию и безысходность, разбудив в пожилых людях позитивное мироощущение. Необходимо налоговое воздействие на предприятия и предпринимателей. Должен доминировать принцип: “не хочешь платить повышенные налоги, принимай на работу пожилых людей”.

Рост смертности с 1990-х гг. у молодых трудоспособных людей связан с иными факторами, чем тот же рост у пожилых. Одним из основных факторов стала “наркотизация” молодежи. В 2002 году только в Московском регионе умерло от наркотиков почти столько же, сколько погибло от насильственных убийств во всей России!.. Так что наркотики на порядок более сильная причина смертности молодых, чем все насильственные убийства. До 1990-х наркомана в обществе называли “придурком”. С 1990-х наркотики у молодежи – это “круто”. Сказался фактор “сдвига морали”.

Для спасения молодого поколения необходимо использование структур типа “Город без наркотиков” в Екатеринбурге. Нет наркоторговцев – нет и источника для наркомании.

К конкретным мерам по снижению смертности нужно добавить:

– Политику укрепления здоровья, отражающую международный опыт (при внедрении адекватных мер, направленных на снижение смертности, процесс депопуляции может быть обращен вспять в относительно короткий период 10–20 лет).

– Ужесточение контроля за качеством импортируемой пищевой продукции.

– Пересмотр постановления Правительства РФ №231 “Об утверждении размеров средних разовых доз наркотических и психотропных веществ”.

– В рамках антинаркотической деятельности в школах нужно дать учащимся историческую информацию о создании субкультурных групп Западной Европы и США, в которых при помощи внедрения стиля одежды и образа жизни осуществляется последующая наркотизация этих групп. Необходимо использовать разработки проекта “Барьер”, о котором мы уже писали выше.

– Информировать родителей о прямой связи между ранним началом половой жизни и последующей наркотизацией подростка.

– Осуществлять экспертизу и цензуру антинаркотических общественных и государственных программ, являющихся во многом скрытой рекламой наркотиков.

Будем честны: страну нынче захлестывают потоки мигрантов с Юга и Востока. По сути дела, мы оказались на пути нового “Великого переселения народов”. С другой стороны, Российская Федерация стремительно теряет самую предприимчивую часть нации – она покидает страну в поисках достойной работы и самореализации. И на все это накладывается процесс вымирания русского народа, обезлюдения русских пространств. А ведь природа в данном случае тоже не терпит пустоты.

Продолжение этих процессов положит конец России. Приведет, во-первых, к острейшим межнациональным конфликтам по сценарию Косова и Чечни, во-вторых – к отрыву от России территорий и захвату их соседними цивилизациями, находящимися на подъеме своих жизненных сил, – китайской, японской, мусульманской.

В чем причины того, что нас заливают “людские потоки” с Юга и Востока, а самый лучший человеческий капитал утекает из России? На наш взгляд, они заключаются в следующем:

– в насильственном разрушении имперской государственности (СССР), вызвавшем “обратную волну” варварства и “нового Средневековья”;

– в превращении России в деградирующую страну с примитивной – преимущественно сырьевой – экономикой, с разрушенными секторами сложного производства, высоких технологий, науки; с отсутствием способности к динамичному современному развитию; с регрессом важнейших непроизводственных сфер: образования, общественной медицины, военной службы. В разрушении советского индустриального проекта, который мог быть переведен в стадию прорыва в сверхиндустриализм и превращен в альтернативу нынешней глобализации. Все это лишает миллионы молодых и энергичных людей возможностей самореализации, буквально выталкивая их из страны, одновременно углубляя обнищание и вымирание русского народа;

– в самом процессе глобализации, вызывающем, с одной стороны, ослабление, духовное опустошение и физическое вымирание России, а с другой – обнищание сотен миллионов людей в “конченых” бедных странах бывшего третьего мира, к коим после гибели СССР добавились бывшие закавказские и среднеазиатские союзные республики;

– в людских потерях, понесенных русскими в катаклизмах трагического ХХ столетия, которые в наибольшей степени коснулись пассионарного национального элемента, что в результате привело к резкому снижению уровня коллективного инстинкта самосохранения народа, а в некоторых аспектах – почти к полной его утрате;

– в отсутствии у нынешней РФ общенациональной цели, Общего дела, что выражается в распаде русского общества. В результате разобщенные и деморализованные русские не способны противостоять спаянным родоплеменной и религиозной дисциплиной иммигрантам;

– в практически полном отсутствии государственной поддержки малого и среднего бизнеса в стране, поддержке, которая в умелом (комплексном) исполнении обеспечила бы русских высокооплачиваемой работой и возможностями самореализации;

– в моральном разложении правящей верхушки, не препятствующей вымиранию народа, захвату нашего жизненного пространства “пришельцами”;

– в эрозии нормального ценностного ряда в сознании и мотивационных установках бизнес-элиты и большой части всего предпринимательского слоя, руководствующихся установкой на сверхбыстрое обогащение и использующих дешевую рабочую силу мигрантов для извращенно и примитивно понимаемой “экономической эффективности”, суть которой – выжимание максимума прибылей любой ценой из любого предприятия.

Трудно признать оправданной и отвечающей коренным национальным интересам нынешнюю пассивную позицию российских федеральных властей в отношении массовой нелегальной трудовой миграции, хлынувшей густым потоком из стран СНГ начиная с середины 1990-х годов.

Не секрет, что у большинства правящих режимов в новых государствах, возникших на территории бывшего СССР, стимулирование этого процесса стало важным, а порой ключевым элементом проводимой государственной внешней политики. Оказавшись неспособными наладить эффективное функционирование своих национальных экономик, таким специфическим способом они решают за счет России, во-первых, проблему занятости своего населения, чтобы не допустить социального взрыва в своих государствах; и, во-вторых, формируют фонд накопления и потребления внутри своих стран, необходимый для их выживания, – путем стимулирования значительных денежных поступлений из РФ.

Красноречивый пример так называемого “перелива” рабочей силы из стран СНГ в Россию показывает Москва. Уже сегодня наша столица перенаселена выходцами из ближнего зарубежья.

В этнической структуре населения Москвы происходят небывалые сдвиги. С 1989 по 2002 г. доля русских в ней сократилась с 89,7% до 84,8%, а вместе с украинцами и белорусами соответственно с 93,0% до 87,8%. В свою очередь, возросла в населении города Москвы доля народов Северного Кавказа – с 0,2% до 0,5%, Закавказья – с 1% до 2,8%, Центральной Азии – с 0,3% до 0,8% и т.д. Особенно выросла численность корейцев – в 2,3 раза, армян и грузин – в 2,8 раза, арабов – в 2,9 раза, азербайджанцев – в 4,6 раза, молдаван – в 5,2 раза, ингушей – в 5,9 раза, чеченцев – в 6,9 раза, таджиков – в 12,2 раза, вьетнамцев – в 14,1 раза и китайцев – в 35 раз. Причем речь идет о постоянном населении, в эти цифры не входят трудовые мигранты. На этом фоне сократилась численность прибалтийских народов, евреев, поляков, белорусов, чехов и др., т. е. происходят не только этнические, но и этнокультурные изменения.

Как известно, в советский период в Москве проживали национальные диаспоры из союзных республик, насчитывавшие, как правило, от 50 до 150–200 тыс. человек. Сегодня в нашей столице и в Подмосковье уже насчитываются миллионы нерезидентов – выходцев из стран СНГ. Только граждане Азербайджана (включая нелегальных мигрантов) составляют в Московском регионе диаспору с числом более 1 млн 200 тыс. человек, а по всей России – около 2,5 млн человек. На севере Москвы район “Отрадное” уже по праву считается филиалом Закавказья. Многие из нерезидентов реализуют себя отнюдь не в легальном бизнесе.

Согласно информации Министерства внутренних дел РФ практически каждый из 174 столичных рынков контролируется представителями этнических организованных преступных группировок (ОПГ). При этом главенствующую роль в теневом движении капиталов на продовольственных рынках Москвы занимает ОПГ, состоящая из граждан Азербайджана.

На столичные рынки приходится более 30% розничного товарооборота. И совсем не удивительно, почему Москва – самый дорогой для жизни город мира. Ведь система оптовой и розничной торговли давно не контролируется местными властями, а “схвачена” намертво нерезидентами. Нерезиденты вполне легально фактически изымают в виде искусственных многократных посреднических надбавок к цене товара весомую часть из наших семейных бюджетов. К примеру, 1 кг тамбовской картошки поставщики продают перед въездом в Москву – у Московской кольцевой дороги – по 2 рубля. А на московских рынках она уже продается как минимум за 10 рублей.

Сегодня процесс неконтролируемого перемещения рабочей силы из стран СНГ в высокоприбыльную сферу оптовой и розничной торговли захватил практически всю Россию и почему-то находит полную поддержку федеральных властей. Хотя надо признать, что это вполне стыкуется с политикой радикального либерализма, по-прежнему внедряемого в нашем государстве, когда многие сектора национальной экономики уже не принадлежат россиянам.

Следует напомнить, что со времен Киевской Руси и до 1991 года современной эры в нашем государстве никогда сеть оптовой и розничной торговли не принадлежала иностранцам. Таким образом, впервые в истории псевдореформаторы лишают нас контроля над внутренним рынком – ключевой сферой повседневной жизни россиян – и основы системы экономической безопасности российского государства.

Нынешнее участие России в постсоветской квазиинтеграции чревато для нее обострением внутренних социально-экономических и этносоциальных проблем. Неконтролируемая трудовая миграция нерезидентов (не путать с соотечественниками, которые выезжают из стран СНГ в Россию как на свою родину) вполне может привести в ближайшем будущем к социальной дестабилизации в России. Кроме того, нерегулируемая экспансия нерезидентов в высокоприбыльные отрасли российской экономики ведет к серьезным изъятиям – прямым и косвенным потерям ВВП. В этих условиях поставленная задача удвоения ВВП приобретает формальный характер, если не задаваться вопросом, в каких пропорциях он будет распределяться между резидентами и нерезидентами.

По имеющимся у экспертов Русской доктрины сведениям, только в 2002 году выходцы из трех закавказских республик вывезли из Московского региона на свою родину около 10 млрд долл. США, что составляет примерно 1/10 российского федерального бюджета. И лишь единицы из них легально платят налоги в российскую казну, но при этом нерезиденты являются кормильцами двух-трех семей своих родственников у себя на родине.

Мигранты из бывших советских республик скупают жилье, в их собственность переходят земельные участки и промышленные предприятия. Они уже не стесняются выдвигать требования о создании азербайджанских, армянских и других этнических классов в школах таких городов, как Мытищи, Щелково, Долгопрудный, и других подмосковных районных центров. Другими словами, многочисленные нерезиденты стремятся улучшать свои жизненные условия за счет скудного российского федерального бюджета, значительно усиливают нагрузку на местные муниципалитеты. Это, естественно, не может не вызывать роста раздражения у коренного населения.

Известно, что в крупных столичных городах Европы – таких, как Лондон, – мигранты не превышают, как правило, численность 300–500 тыс. человек. Легальный въезд мигрантов в любую европейскую страну ограничивается жесткими квотами, а с нелегалами ведется бескомпромиссная борьба.

Нынешняя пассивная государственная политика в отношении свободного перемещения рабочей силы, не имеющая аналогов ни в одной развитой стране мира, ведет к этносоциальному расслоению и формированию в России многосекторной этноэкономики. В рамках подобной экономической модели оказывается, что государствообразующему народу не остается места ни в оптовой и розничной торговле, ни в гостиничном комплексе, ни в других прибыльных секторах экономики, – ничего, кроме как выполнять самую низкооплачиваемую и трудоемкую работу, быть бойцами и рисковать своей жизнью при проведении нескончаемых антитеррористических операций и т. д. Подобное “разделение труда” лишает граждан прав хозяев страны, подрывает систему национальной безопасности государства и прежде всего ее ключевые составляющие элементы – экономическую и социальную безопасность России.

Ситуацию усугубляют негативные процессы стихийной внутренней миграции.

Пустеет Центральная Россия: население одноименного федерального округа без Москвы и Московской области сократилось на 1,5 млн человек. За межпереписной период численность населения в семи субъектах Российской Федерации, примыкающих к Московской области, уменьшилась более чем на 0,8 млн человек (8,1%). Добавим, что в семи областных центрах “Золотого кольца” численность жителей сократилась за это время почти на 6%.

Оголяются российские окраины: население приграничных районов от Читинской области до Приморского края в годы между двумя последними переписями сократилось на 740 тыс. человек (11,4%). При этом приток мигрантов из Китая на эти территории оценивается уже в несколько миллионов человек.

Общая депопуляция сопровождается таким явлением, как “западный дрейф”, то есть процессом массового перемещения населения страны с востока на запад, ближе к немногочисленным зонам экономического роста.

Оголяются важнейшие с точки зрения геополитических интересов страны районы, происходит обезлюдение ранее освоенных территорий. Данный процесс наиболее ярко проявляется в Северо-Западном, Сибирском и Дальневосточном федеральных округах. Уже сегодня резкое падение численности населения Восточной Сибири и Дальнего Востока – одна из главных внутренних угроз целостности страны.

Крупногородской каркас страны недопустимо слаб и не обеспечивает ее территориальной целостности. Налицо ускоренная экономическая деградация городов и поселений городского типа. Из 1052 российских городов и поселков городского типа точками экономического роста могут считаться лишь 140.

На всю Россию приходится только один мегаполис – Москва. Санкт-Петербург – единственный в Российской Федерации пятимиллионник. Еще 11 городов-миллионников находятся в пределах границы Западной Сибири. В Восточной Сибири и на Дальнем Востоке нет ни одного города, количество жителей которого превышало бы миллион. Численность населения большинства городов-миллионников уменьшается. Рост численности в 2004 году показали только Ростов и Волгоград. Между тем правительство Китая, уже имеющего сто городов-миллионников, планирует создание еще ста до 2050 года.

Таким образом, созданная в советский период система расселения стремительно разрушается. Этот процесс углубляет региональные диспропорции и дисбалансы, обостряет проблему целостности страны, усложняет задачу сохранения геополитического status quo в Евразии, удержания русскими своих территорий.

Альтернативой демографическому угасанию страны и стихийной, неконтролируемой миграции должна стать не только эффективная политика стимулирования рождаемости, но и активная миграционная политика государства, с четко выверенными и сформулированными приоритетами и принципами.

Есть весомые основания полагать, что при кардинальном изменении экономической и социальной политики, восстановлении дореформенного уровня производительности труда, а в дальнейшем – его существенного превышения, целенаправленном использовании не задействованных в настоящий момент рычагов региональной политики, создании новых комплексных механизмов регионального развития, основанных на совместном участии государства (в лице центральных органов власти и региональных администраций) и бизнеса, происходящие ныне негативные процессы в области демографии, расселения и трудовых ресурсов могут быть остановлены и обращены вспять, а острота территориальных дисбалансов и диспропорций в указанной сфере будет в основном ликвидирована.

Однако это возможно только при концентрированном действии всех выше означенных факторов и лишь при условии незамедлительного их использования. В случае же промедления, недостаточно решительного изменения генеральной стратегии общественно-политических преобразований и продолжения движения по инерции ситуация в очень скором времени может принять необратимый и катастрофический характер. И в этих неблагоприятных условиях для борьбы с указанной тенденцией придется пойти на паллиативные (половинчатые) и во многом нежелательные, но все же необходимые меры.

Иммиграция до недавнего времени выступала в качестве компенсирующего механизма наблюдающемуся процессу естественной убыли населения (депопуляции) России. Однако, по данным Минэкономразвития, в 2004 году впервые миграционное сальдо в России оказалось равным нулю. Да, в современной России политика привлечения мигрантов не может быть популярной. Но мы будем вынуждены либо сознательно использовать трудовую миграцию в организованных формах и контролируемых масштабах, либо смириться с демографическим упадком в стране, за которым неизбежно последует и утрата территорий.

Россия все еще является малоосвоенной страной. Скопление населения в относительно благополучных мегаполисах и запустение обширных провинций – это серьезная проблема, стоящая перед властью, и реальная угроза государственности России. Вот почему, защищая свои интересы, Россия должна вести политику репатриации, восполняя потери трудоспособного населения и при этом жестко ограничивая незаконную миграцию нежелательных лиц.

Современная миграционная политика, отличающаяся отсутствием внятных и осмысленных принципов, не решает ключевой проблемы народонаселения России – предоставления гарантий для стабильности условий существования оседлого населения и обеспечения преимуществ для переселения в Россию мигрантов, наиболее приспособленных для российских условий – русскоязычных (прежде всего русских и русскокультурных), имеющих высокую квалификацию, имеющих родственные и профессиональные связи в России и т.п.

Напротив, переселение в Россию осуществляется в основном нелегальными мигрантами и лицами, готовыми занимать самые нижние этажи социальной иерархии. Особенно опасна миграция больших групп лиц одной этнической принадлежности, которые на территории России начинают создавать закрытые сепаратистские анклавы. Такого рода мигранты являются для России нежелательными.

Мигранты, не имеющие российских корней (из южных стран СНГ, китайцы, вьетнамцы и др.), могут казаться дешевой рабочей силой. На самом деле они быстро превращаются в членов криминальных структур, на борьбу с которыми государство тратит огромные деньги. Коренные народы России попадают под пресс этнической преступности или вытесняются иноэтническими кланами из престижных и прибыльных отраслей хозяйства. В результате – рост социальной напряженности, межэтнические конфликты. Такую миграцию нельзя рассматривать как ресурс развития страны.

Миграция должна контролироваться для того, чтобы мигранты не вели себя как захватчики, оккупируя целые секторы экономики и отбирая у коренного населения наиболее выгодные виды деятельности. Для противодействия нелегальной и нежелательной миграции России необходимо заключать соглашения о безвизовом въезде в Россию только с теми странами, которые готовы взять на себя юридические обязательства по реадмиссии, т. е. по возврату незаконных мигрантов.

Для работы иностранцев в России должны существовать определенные ограничения. Зарубежные трудовые ресурсы необходимо принимать только там, где действительно есть недостаток рабочих рук, и только по ограниченной номенклатуре профессий. Государство должно держать эти процессы под своим строгим контролем.

Безусловно, должен быть ограничен въезд в Россию на длительный срок лиц, плохо владеющих русским языком, но намеревающихся при этом работать в сфере обслуживания, торговли, образования – как раз там, где общение является частью профессии.

Не всякий иммигрант должен в перспективе получать вид на жительство в России, а тем более – становиться ее гражданином. Это право должно предоставляться в исключительных случаях. При этом приоритетом должны пользоваться соотечественники, лица, имеющие особые заслуги перед Российским государством, либо добропорядочные иностранцы, имеющие в России постоянное место работы и исправно платящие налоги. Наиболее жесткий порядок и четкий контроль должен вводиться для сезонных рабочих.

Желательными мигрантами в России являются зарубежные соотечественники – хорошо владеющие русским языком, образованные, способные на быструю адаптацию на новом месте жительства. Это потенциальные граждане России.

Рассматривая территориальное перемещение человеческих ресурсов в связи с проблемой устойчивости набора традиционных ценностей, определяющих культурную идентичность, можно предложить следующую типологию миграций.

1. Дополняющая миграция — при которой вновь поступающий человеческий материал идет на расширение, развитие и достройку базового набора ценностей.

2. Замещающая миграция — при которой новые мигранты заполняют собой пустоты, остающиеся вследствие оскудения человеческих ресурсов принимающей страны.

3. Вытесняющая миграция имеет место в тех случаях, когда поток новых мигрантов не заполняет пустоты, а вытесняет коренное население конкурентными или насильственными методами из ряда областей деятельности, в том числе из привилегированных.

4. В случае структурной миграции происходит перемещение не только рабочей силы, но и свойственного мигрантам комплекса ценностей и культурных традиций, при этом “чужаки” отказываются усваивать базовый набор ценностей принимающего общества.

5. Наконец, имеет смысл указать на очень важный смешанный тип миграции – структурно-вытесняющую миграцию, при которой помимо выдавливания местных трудовых и предпринимательских ресурсов происходит “взламывание” и размывание базового набора ценностей и на место разрушенных структур идентичности водворяются новые, принесенные мигрантами.

Рациональная политика любого заинтересованного в самосохранении государства состоит в поощрении дополняющей миграции (другое дело – иногда в такой миграции не испытывают особой нужды), дозированном использовании замещающей миграции и противодействии вытесняющей и структурной миграции. В этом смысле миграционная политика любого государства является и “консервативной”, и “стабилизационной”, и “умеренно либеральной”. Нам не известно ни одно просуществовавшее сколько-нибудь долго государство новейшей истории, миграционная политика которого была бы только консервативной или только либеральной или только стабилизационной. Варьируется обычно одна составляющая — уровень либеральности, а консервативный и стабилизационный принципы остаются неизменными. Уровень либеральности, если смотреть на него реально, а не через розовые очки “свободы передвижения” и тому подобных лозунгов, зависит только от одного – от готовности того или иного общества к социокультурной переработке миграционных потоков, от способности обеспечить их жесткое встраивание в культурную традицию данного общества и от устойчивости самой этой традиции. Обладая налаженными механизмами социокультурной переработки и устойчивой к разрушительным воздействиям “иммунной системой”, даже очень закрытое и консервативное общество может позволить себе проводить открытую и либеральную миграционную политику, отнюдь не потрясая какие-либо свои основы.

Поэтому можно утверждать, что “консерватизм”, “стабилизация” и “либерализм” – это три неразрывно связанных компонента любой рациональной миграционной политики. Вопрос в том, в какой пропорции смешивать компоненты. Рецептура “коктейля” зависит прежде всего от конкретных условий.

Укажем главные факторы, определяющие характер миграционной политики, оптимальной для современной России.

1). Принимая во внимание состояние сегодняшнего демографического коллапса и наличие незаполненных местными трудовыми ресурсами профессиональных и региональных ниш, следует признать правомерной заинтересованность России в поощрении миграций.

2). Мы как нация заинтересованы в сохранении традиционного социокультурного облика России. К радикальным переменам этого образа идентичности призывают только маргинальные идеологические группы. Это означает, что России нужна только такая миграция, которая не будет мешать нации поддерживать и сохранять базовый набор ценностей и связанный с ним комплекс традиционной культуры, обычаев, образа жизни, цивилизационных стандартов.

3). При этом есть еще одно дополнительное условие – Россия не обладает сегодня необходимыми материальными и человеческими ресурсами для того, чтобы начать полноценную социокультурную переработку массовых потоков мигрантов, обладающих сильно отличающимся набором идентичностей и пытающихся осуществить свою миграцию как структурную. Попросту говоря, на абсорбцию китайцев, турок или африканцев у России нет ни денег, ни людей.

Из перечисленных трех факторов складывается вполне определенный типичный образ “нужного” мигранта – это человек, готовый работать в России и поддерживать ее структуры идентичности, и это человек, обладающий значительной частью российского базового набора ценностей, а стало быть, не требующий слишком высоких затрат на его социокультурную переработку. Данный образ вполне узнаваем – это носитель культурного менталитета СССР, хорошо владеющий русским языком, имеющий опыт городской жизни, желательно представитель христианской культуры, желательно славянин, предпочтительно вообще великоросс.

Отсюда ясна заинтересованность прежде всего в организации русской “алии”, то есть в приоритетном предоставлении возможностей для миграции в Россию русских, проживающих в странах “ближнего зарубежья”. Существует точка зрения, что русские на постсоветском пространстве являются залогом сохранения стратегических позиций России, “агентами” будущей реинтеграции. Однако в нынешней ситуации необходимо скорее сосредоточение человеческих ресурсов там, где они могут работать наиболее продуктивно, то есть на территории принадлежащего русским “титульного” государства.

Поэтому в нашем понимании доктрина “русских – в Россию” не связана с “антиимперской” позицией, а вырастает из идеи национального усиления.

С точки зрения поддержания миграции русских в Россию представляется проблематичным совсем другой аспект: большинство из людей, которых Россия получит “назад”, – это более-менее квалифицированные специалисты среднего звена, неквалифицированных рабочих и служащих будет среди них не так много. Между тем в развитых странах, к числу которых, несмотря ни на что, относится Россия, без кадровой подпитки остаются прежде всего низовые структуры – некому становится подметать улицы, стоять у прилавка и возить цемент на стройках… Как раз замещения этих позиций русская “алия” обеспечить не может. Русские в “своем” государстве, которое само же поощряет их переезд, будут, разумеется, ожидать “достойных” рабочих мест и устраиваться на “недостойные” попросту откажутся, еще и по той причине, что иной вариант поведения не слишком вяжется с трудовой этикой русского-советского человека, основанной на стремлении к “интересной работе”.

Непопулярные и низкооплачиваемые рабочие места заполняют мигранты других национальностей бывшего СССР. Именно они работают за гроши на стройках, постепенно начинают заполнять сферу бытового обслуживания и т.д. При этом, в общем и целом, они не вызывают раздражения у граждан России, поскольку не вступают в трудовую конкуренцию с местным населением. Однако данная категория мигрантов более склонна к антисоциальному поведению, вплоть до формирования мигрантских преступных сообществ.

В подобном положении мигрантов есть определенная объективная несправедливость. Эти люди родились, выросли и жили в стране, которая называлась СССР, столицей которой была Москва. Большинство этих людей отнюдь не претендовали на то, чтобы жить в какой-то другой стране, а когда ее границы передвинулись на север, они постарались передвинуться вместе с ними и оказались… нежелательным в глазах общества элементом. В этом смысле реальность советской идентичности и советского гражданства является достаточно важным основанием для проведения более “либеральной” миграционной политики по отношению к странам “ближнего зарубежья”.

Российское законодательство должно предусматривать принципы квотирования въезда иммигрантов из определенных стран. Для тех, кто легко адаптируется к условиям России и органично вписывается в ее идентичность, – прежде всего для наших зарубежных соотечественников, жителей Украины, Казахстана и, конечно, Белоруссии – иммиграционные барьеры должны быть минимальными.

Необходимо укрепить миграционное законодательство нормами, облегчающими для зарубежных соотечественников переселение в Россию, ввести в законодательство преимущества переселившихся в Россию соотечественников при получении гражданства, а также льготы и ссуды, связанные с обустройством на новом месте.

В сфере внутренней миграции нам необходимо создавать не только стимулы к сохранению традиционных мест поселения на всей территории страны, но и для освоения слабозаселенных территорий, прежде всего Сибири и Дальнего Востока.

Наша иммиграционная политика должна открывать перед мигрантами славянского происхождения близкую перспективу вживания в российскую среду вплоть до получения гражданства. Многие миллионы трудоспособных этнических русских, проживающих в странах СНГ, готовы переехать в Россию, если здесь им будут созданы нормальные условия для жизни и труда. 20–25 млн русских в странах СНГ – это демографический запас, который должен быть использован Россией для преодоления жесточайшего демографического кризиса. 5–8 млн иммигрантов, говорящих по-русски, воспитанных в рамках нашей культуры, на ближайшие годы решат проблемы воспроизводства населения и дефицита трудовых ресурсов.

Мы должны отказаться от “необольшевистской” практики российских властей 1990-х годов, всячески раздувавших различия между “россиянами” (русскими по большевистской терминологии), украинцами и белорусами. В 1920-е годы ленинская гвардия применила это разделение для того, чтобы доказать факт угнетения национальных меньшинств в Российской империи великорусским большинством. В 1990-е прозападная номенклатура “демократов” вбивала психологические клинья между ветвями одного народа для оправдания расчленения СССР. Нам не следует зеркально повторять практику режима украинских националистов в Киеве. Если там выступают с проповедью оголтелого разделения великороссов и украинцев, то мы должны противопоставить ей мощный глас в защиту нашего единства. Это обеспечит России не только армию приверженцев на Украине, но и переломит нынешнюю “разделительную психологию” в России (ибо среди молодежи уже растет ненависть к украинцам), создаст благоприятную моральную атмосферу для иммиграции в Россию союзнически и прорусски настроенных малороссов. Особенно из восточных и южных областей бывшей УССР. Въезд в Россию малороссов намного предпочтительнее азербайджанской или таджикской “колонизаций”.

Необходимо принятие закона “О разделенном народе”, честно признающего суровые последствия расчленения СССР для восточных славян. В этом же законе следует прописать принципы, структуры и механизмы новой миграционной политики. Здесь следует обозначить работу государства с русской диаспорой и приоритетные регионы для заселения новоприбывшими[23].

Необходимо привлекать и мигрантов-неславян. Однако в России не должно быть замкнутых, фактически экстерриториальных общин и анклавов (как, например, во Франции или Бельгии), не признающих над собой власти местных законов и традиций. Такие мигранты лишь некоторое время “варятся в собственном соку”, а затем, как это имеет место в тех же Франции и Бельгии, предъявляют коренному населению и государству политические претензии. Необходимо создать своего рода государственную систему политической, культурной, образовательной адаптации неславянских мигрантов из стран Средней и Юго-Восточной Азии (Узбекистан, Таджикистан, Китай, Вьетнам).

Однако делать это нужно по “принципу мембраны” – допускать в Россию лишь тех, кто лоялен русским и способен вписаться в наше общество.

При формировании новейшей русской идентичности, в которой находится место и для неславян, самой по себе “советской идентичности” недостаточно. Советская идентичность обеспечивалась целым рядом структур, символов и бытовых подробностей – от паспорта и милиции, через армию и партсобрания и кончая Пугачевой и салатом “Оливье” на Новый год. Вырванный из этих скреп отдельный человек обладает “советской идентичностью” только в очень относительном смысле слова, в смысле “общей памяти”. Причем, будучи “городской цивилизацией”, советская цивилизация “перерабатывала” прежде всего горожан, затронув жителей деревень, аулов и кишлаков в гораздо меньшей степени (последние – это часто “дикие”, даже для своих соплеменников, люди). Соответственно, выбор “фильтров” при осуществлении миграционной политики должен быть основан не только на формальном наличии у новых мигрантов общей идентичности с гражданами России, но и на фактическом обладании таковой.

Русский сверхнационализм не признает только одну категорию гостей – “взломщиков”. Но в случае с миграцией в Россию мы понимаем, что часто это “взломщики” поневоле. И мы добиваемся лишь одного: чтобы они либо пришли как свои, либо ушли как чужие, либо жили у нас как чужие, но тогда уже на наших условиях. И подлинными нашими противниками являются те, кто хочет сделать так, чтобы гости превращались во взломщиков.

Об одном виде миграции необходимо сказать особо – об “импорте мозгов”.

Положение нынешней России таково, что спасти ее от гибели может только рывок в технологической сфере. В противном случае наш физический развал неизбежен. Отсюда вытекает принцип: Россия должна стать Меккой для изобретателей и творцов из всех стран мира, способных принести нам технологии будущего. Мы имеем в виду так называемые “закрывающие” технологии, названные так потому, что емкость открываемых ими новых рынков существенно ниже емкости рынков, “закрываемых” в результате вызываемого ими повышения производительности труда. Их использование сделает ненужными огромное количество широко распространенных производств.

Надо сказать, что в богатом развитом мире “закрывающие технологии” не привечаются. Ведь они грозят существованию традиционных отраслей промышленности, где заняты миллионы человек, куда вложены огромные средства акционеров. В нынешнем мире существуют изобретения, способные заместить собой многие индустриальные отрасли: системы централизованного теплоснабжения и выработки электричества, громоздкие нефтеперерабатывающие заводы и т.д.

У нас условий для внедрения таких изобретений больше, поскольку происходит разрушение индустриальных комплексов и инфраструктуры, причем у нас недостает средств, чтобы воспроизвести и модернизировать все эти комплексы.

Россия должна поощрять въезд в страну ученых и изобретателей – носителей “закрывающих технологий” в первую очередь. Можно сказать, что это – “штучная” миграция, но здесь мал золотник, да дорог. Отбор персоналий можно вести не только с помощью государственных структур или спецслужб, но и по запросам предприятий сектора “новой экономики”, высокотехнологичных компаний, технопарков и технополисов.

Важное примечание: подобная миграционная политика возможна лишь при подавлении “инновационного сопротивления” в России со стороны чиновничества и олигархов-монополистов, ибо власть обеих категорий базируется на старой технологической базе, тяжелой и затратной.

В этом же русле нужно способствовать въезду в страну высококвалифицированных научно-исследовательских, инженерных кадров и работников редкой, высокой квалификации. Страна сможет обеспечить высокие темпы экономического роста, только успешно конкурируя на мировом рынке трудовых и интеллектуальных ресурсов. Неотъемлемой составляющей государственной региональной политики в условиях ограниченности человеческих ресурсов страны должны стать региональные программы развития интеллектуального капитала. Мировой опыт подтверждает, что большинство стран, имевших в последние 40 лет устойчиво высокие темпы экономического роста, достигали этого за счет опережающего роста нескольких базовых регионов. В особых экономических зонах должны быть сконцентрированы и квалифицированные рабочие, и лучшие инженерные умы. Чтобы превратить особые экономические зоны (ОЭЗ) в очаги инновационного экономического роста, необходимо создать условия для массовой трудовой миграции, для профессиональной переподготовки кадров ИТР и квалифицированных рабочих.

Социальная ситуация в России сложилась в процессе либеральных реформ централизованной экономической системы, сопровождавшихся свертыванием программ развития, разорением стратегически важных отраслей экономики, многократным сокращением капиталовложений в социальную инфраструктуру и системы жизнеобеспечения, криминализацией системы распределения бюджетных средств, деградационным перераспределением рабочей силы и ее профессионального состава, резким расслоением регионов и социальных групп по уровню доходов.

В период 2001–2005 гг. существенных изменений в социальной ситуации не произошло. Напротив, несмотря на позитивный прирост национального бюджета, формальных показателей ВВП и золотовалютного запаса, социальное расслоение усугублялось, а также созревали новые негативные тенденции, в частности, рост компрадорского среднего класса, удельного веса паразитических услуг в структуре занятости населения, снижение вертикальной мобильности в имущественной сфере, а также рост криминализации имущественных отношений с выпадением низших по уровню доходов категорий населения в разряд лиц БОМЖ, деградация инфраструктуры учреждений общественного призрения, проникновение криминальных отношений в военные отрасли, имеющие стратегическое значение.

Социальная ситуация в России типична для государств, подвергаемых внешнему порабощению, для стран с высокой степенью криминализации экономики и для обществ, утративших часть национальной идентичности. Она является ясным свидетельством направленности процесса западной цивилизации, вовлекшей Россию в свою орбиту, в сторону углубляющейся деградации и распада, прямым следствием процесса глобализации мировой финансовой системы и ее теневой составляющей и образцовым примером прямого влияния политической десуверенизации на общественные отношения в целом. Социальное неблагополучие в России является самостоятельным и кардинальным фактором системного регресса государственности.

Острая необходимость в осуществлении качественных преобразований в социальной политике обусловлена следующими обстоятельствами:

1) выраженной поляризацией жизненного уровня населения с тенденцией к расширению наиболее обеспеченных слоев за счет найма граждан РФ в качестве менеджеров иностранных компаний, расширению наименее обеспеченных – за счет граждан, лишенных крова в результате криминального передела имущества;

2) сохраняющейся, несмотря на экономический рост, тенденцией к демографической деградации как в связи с социальной незащищенностью широких слоев населения, так и в значительной мере в связи с социальным пессимизмом, широко проявляющимся в агрессивном и саморазрушительном бытовом поведении;

3) распространением социального слоя бездомных граждан и беспризорных детей, формирующего благоприятную среду для криминальных сообществ;

4) значительными различиями в доходной базе регионов, усугубляющими асимметрию распределения рабочей силы; перераспределением наиболее активных трудовых ресурсов из депрессивных и кризисных (экономически несостоятельных) регионов в благополучные, с нерациональным использованием мигрирующих трудовых кадров и растратой профессионального потенциала;

5) высокой степенью износа систем жизнеобеспечения, в особенности в депрессивных и кризисных регионах, с потенциальной возможностью крупных техногенных катастроф, представляющих угрозу национальной безопасности;

6) высокой криминализацией отношений распределения государственных доходов; неэффективностью фискальной политики, в том числе в связи с “плоской” шкалой налогообложения, объективно способствующей социальному расслоению и неплатежеспособности широких слоев населения, в особенности в депрессивных регионах;

7) несостоятельностью существующей системы социальной защиты, функции которой замещаются псевдоблаготворительными, в значительной мере сектантскими, международными структурами, в орбите влияния которых оказываются значительные категории социально незащищенного населения.

Накопление социальных проблем, угрожающих целостности государства и безопасности граждан, диктует необходимость решительных мер на высшем государственном уровне. Однако качественным преобразованиям препятствуют следующие вызовы:

1) внешнее политическое и экономическое давление на Российскую Федерацию со стороны международных финансовых организаций и политических элит Запада, требующих дальнейшего сокращения государственной поддержки малообеспеченных категорий населения и либерализации внутренних цен на энергоносители, несовместимой с выживанием систем жизнеобеспечения большинства регионов России;

2) несамостоятельность экономического мышления правительства России с сохраняющейся ориентацией на приспособление к требованиям внешних сил и навязываемым извне моделям, а также снижение роли государства в экономической и социальной политике;

3) отчуждение широких слоев населения от национальных и региональных приоритетов развития, в том числе в связи с объективным отсутствием общественных рычагов воздействия на политические процессы; распространенность самозащитных потребительских предубеждений, массовое усвоение молодежью стереотипов глобализованной масскультуры, атомизация общественного сознания в результате социального пессимизма.

Провал (и в институциональном, и в пропагандистском плане) социальных реформ 2004 года в ходе вступления в силу Федерального закона № 122 и сопутствующих законодательных изменений является результатом неадекватных установок и некорректных расчетов разработчиков и игнорирования ими системообразующих факторов общественного мнения.

Как возникшие частные противоречия при проведении реформ, так и их общая негативная оценка населением объясняются не только восприятием реформы как конфискационной меры, но и фундаментальными противоречиями между самой сутью преобразований (перевод особых прав в монетарную форму) и нормами бытовой морали. Отчуждение прав было воспринято общественным сознанием как игнорирование индивидуальных заслуг, являвшихся ранее основанием для предоставления особых прав. Дополнительным фактором отторжения реформы обществом послужила фактическая дискриминация наиболее активной части пенсионеров, возможность трудовой деятельности которых связана с необходимостью пользования общественным транспортом.

Объективные причины неадекватности разработанной и законодательно утвержденной реформы социальной политики определяются:

– дефектами в формировании системы публичной политики и как следствие – органов законодательной власти;

– дефектами в избирательном законодательстве, исключающем прямую ответственность законодателей перед обществом;

– дефектами в формировании экспертного сообщества, в том числе структур, оценивающих состояние общественного мнения;

– недостаточностью обратной связи между исполнительной властью и обществом, необходимой для коррекции законопроектов до их вынесения в парламент;

– объективной неравномерностью социального развития отдельных регионов РФ, требующей дифференцированного подхода при осуществлении социальной политики.

Субъективные причины осуществления неадекватной социальной реформы:

1) в обосновании реформы:

– пассивное следование внешнеполитической конъюнктуре, связанной с планами вступления России во Всемирную торговую организацию;

– стремление ограничить нецелевое использование средств, выделяемых на социальные цели, при отсутствии механизма противодействия саботажу со стороны теневых структур;

– стремление перенести часть ответственности за социальное неблагополучие на региональные власти, с возникновением условий для дополнительных противоречий между центром и регионами.

2) в концепции реформы:

– игнорирование авторами реформы существующих представлений об индивидуальных заслугах в общественном мнении;

– игнорирование недоверия общества к монетарному выражению социальной поддержки, связанного с инфляционными ожиданиями населения, подкрепленными реальным опытом;

– проведение реформы до укрупнения регионов РФ, на практике дискриминирующее льготные категории граждан в депрессивных и кризисных регионах;

– дискриминация жителей регионов с низкой плотностью населения, где возможность трудоустройства связана с использованием пассажирского транспорта; фактическая изоляция активного населения пенсионного возраста, в том числе лиц, нуждающихся в специализированной медицинской помощи, от мегаполисов;

– игнорирование заслуг граждан, занимавшихся освоением отдаленных регионов;

– основанное на абстрактных либеральных представлениях перекладывание государством на граждан выбора в использовании средств, отпущенных на обеспечение социальной защиты, что позволяет использовать материальную компенсацию льгот по иному назначению.

3) в законодательном сопровождении реформы:

– сочетание монетизации льгот с переводом ряда служб, оказывающих услуги в социальной области, в федеральное подчинение со снижением реального дохода служащих, в том числе социальных работников;

– сочетание внедрения монетизации льгот с обсуждением новых непопулярных реформ в области жилищного законодательства;

– сочетание монетизации льгот с повышением коммунальных тарифов, обесценивающее монетарное содержание компенсационных выплат.

4) в механизме осуществления реформы:

– создание ажиотажа в связи с истечением возможностей реализации льгот;

– организационно-техническая неподготовленность местных органов исполнительной власти;

– попытки смягчения реформ, приводящие к усилению тех же стагнационных тенденций, для преодоления которых задумывалась сама реформа.

5) в информационном сопровождении реформы:

– недостаточное информирование граждан о сути реформы, породившее панические интерпретации и домыслы;

– неубедительное и часто голословное осуждение оппонентов реформы в федеральных СМИ, на практике расширяющее базу протестных настроений;

– пропаганда роскоши и потребительских излишеств в федеральных СМИ на фоне реформы, воспринимаемой значительными категориями населения как социальное бедствие.

Негативные эффекты реформы привели к следующим объективным последствиям:

– падению доверия населения к федеральной исполнительной власти;

– снижению заинтересованности пенсионеров в дополнительном трудоустройстве;

– негативному восприятию российской политики в соседних государствах как самостоятельный фактор кризиса СНГ.

Социальная политика любого правительства является основным источником доверия к нему со стороны широких слоев населения. Ее отражение в общественном сознании является системообразующим фактором общественного мнения.

Популярность левых идей в РФ отражает ностальгию общества по существовавшей в СССР системе распределения материальных благ, предполагавшей общедоступность услуг, связанных с охраной здоровья и воспитанием, а также с широкими возможностями применения профессиональных навыков и относительно высоким уровнем личной безопасности.

Вместе с тем уравнительный характер распределения, особенно начиная с периода Н.С. Хрущева, в который получили распространение редуцированные и вульгаризированные представления о цели общества, состоящей в удовлетворении материальных потребностей (“колбасный коммунизм”), формировал массовую психологию социального иждивенчества, связанную в общественных ожиданиях с воцарением идеального потребительского общества в исторически обозримые сроки.

Столкновение либеральной политики с психологией потребительского общества в начале 1990-х гг. привело не к “слому” потребительских настроений и росту “общественно полезного” индивидуализма, а к прогрессирующей социальной деградации на фоне криминализации отношений присвоения и распределения.

Перспективы политического и экономического прогресса России неразрывно связаны с разработкой качественно новой социальной политики, отвечающей не только чаяниям народа, но и приоритетам нации. Сверхзадача такой политики состоит в преодолении отчуждения между властью и обществом и достижении национального консенсуса.

Объективная возможность осуществления новой социальной политики определяется следующими обстоятельствами текущего периода:

1) массовым разочарованием населения в либеральной экономической и социальной политике, самодискредитацией либеральных идеологов в результате их популистских манипуляций общественным сознанием (“каждый может стать предпринимателем”), сопровождавших реформу собственности;

2) массовой неудовлетворенностью населения в связи с вопиющим имущественным неравенством между социальными слоями, со значительным разрывом в средних уровнях жизни в различных регионах, с недоступностью элементарных благ для широких слоев населения;

3) широким распространением оборонительного мышления в связи с самодискредитацией Запада, выступавшего в начале реформ в качестве нового общественного идеала; широким осознанием обществом заинтересованности Запада в ослаблении СССР и России, в том числе за счет социально-демографической деградации;

4) значительной сохранностью относительно высокой профессиональной квалификации и образовательного уровня широких слоев населения, создающей существенные предпосылки для прорывного преобразования экономической и социальной стратегии с широким вовлечением неиспользуемого или неадекватно используемого профессионального потенциала;

5) формированием слоя частных предпринимателей, занятых в национальном производственном секторе, заинтересованного в протекционистской экономической политике государства и противопоставляющего себя финансовой олигархии, в том числе в связи с ее тесным партнерством с транснациональными корпорациями, национальным и международным криминалитетом.

Национальный консенсус формируется на основе общих ценностей, разделяемых критическим большинством населения и мобилизующих это большинство к профессиональной и гражданской активности.

Жизнеспособность и авторитет государства, развитие и совершенствование его институтов, равно как и правосознание и гражданская активность населения, определяются способностью государства и общества к активному преодолению факторов и тенденций, угрожающих выживанию нации в целом.

Активное формирование позитивной (социально оптимистической) системы общественных ценностей может и должно быть инициировано государственным руководством, осознающим масштабы грозящих нации бедствий. Первым шагом к кристаллизации национального консенсуса является прямое обращение государственного руководства к обществу, содержащее как признание ошибочности, частично порочности, прежней либеральной экономической и социальной политики, так и твердую уверенность в позитивных (нравственных и деятельностных) качествах народа и справедливости его чаяний.

Провозглашение новой социальной (как и экономической) политики предполагает апелляцию к народным ценностным установкам, глубоко укорененным в сущностно консервативном мышлении большинства населения. Эта апелляция сопровождается формулированием определенных достижимых целей, воедино связывающих государство и общество в противовес тормозящим их развитие паразитическим внутренним и внешним силам.

Инициирование преобразований сопровождается объективно необходимой очисткой государственного аппарата от лиц, скомпрометировавших себя в общественном мнении, в особенности в связи с неадекватными и социально неблагоприятными концептуальными и управленческими решениями в экономической и социальной области.

Политический старт социальной реформы должен сопровождаться постулированием качественно новых подходов к решению критических экономических и социальных проблем, при своевременно организованном и продуманном информационном сопровождении.

Социальные чаяния окрашиваются выработанной столетиями бытовой моралью, являющейся основой народного (неписаного) права. В совокупности традиционных обществ, входящих в состав сверхнациональной нации, бытовая мораль имеет тенденцию к формированию региональных особенностей. В то же время общие черты народных представлений, сформировавшиеся как в период Российской империи, так и за время существования Советского Союза, составляют единую основу национальных представлений об индивидуальной чести, достоинстве, долге перед нацией и местным сообществом, заслугах перед нацией и местным сообществом, правомерности почитания этих заслуг.

Соответствие государственной политики традициям бытовой морали, способность государства к ее формированию является условием выживания как государства, так и общества. Для обеспечения этого соответствия нужны постоянно действующие и чувствительные механизмы обратной связи.

Ответственная социальная политика, в особенности в рамках стратегии мобилизационного периода, не может не учитывать приоритеты бытовой морали. Между тем привнесение ее элементов в практику и даже в терминологию государственной политики является вполне выполнимой задачей. Она может решаться методом поэтапного введения “меритального” (основанного на ранжировании видов труда по вкладу в общественное благо) принципа государственного социального поощрения.

Достижение доверия населения к новым экономическим и социальным преобразованиям требует от государственного руководства решительной критической оценки социальных реформ 2004 года, а также честного обсуждения объективных проблем, послуживших одним из мотивов к осуществлению монетизации льгот.

В первую очередь необходимо:

– признать концептуальную несостоятельность реформы 2004 года и персональную ответственность ее разработчиков, с учетом морального ущерба, нанесенного широким категориям населения, и политических последствий национального и международного масштаба;

– приостановить действие Федерального закона № 122 в отношении всех групп военнослужащих, сотрудников правоохранительных органов, а также лиц, имеющих стаж работы в отдаленных регионах;

– приостановить действие распоряжений Правительства РФ о переводе социально значимых муниципальных служб в федеральное подчинение.

В то же время значительное расширение льготных категорий граждан в 1987–2000 гг. следует признать самостоятельной государственной проблемой, требующей дифференцированного подхода. Решение этой проблемы неразрывно связано с отказом от безответственной и волюнтаристской политической традиции Н.С. Хрущева – М.С. Горбачева.

1. Расширение льготных категорий в период 1987–1991 гг. должно рассматриваться в рамках политики раздувания внутреннего долга, одним из следствий которого стал распад самого государства, поскольку обязательства раздавались без рационального экономического обоснования.

2. Расширение льготных категорий в начале 1990-х гг. может и должно трактоваться в первую очередь не как результат злонамеренных действий якобы могущественной левой оппозиции, а как стремление самого режима Ельцина к созданию противовесов для укрепления собственной власти. Учитывая то обстоятельство, что указанные льготы для значительной категории граждан были единственным источником выживания, их сохранение или отмена являются предметом дифференцированной оценки.

3. Пересмотр социального законодательства 2004 года должен зафиксировать ранее принятые масштабы внутреннего долга России, унаследованного от СССР и возникшего в последующий период. Признание совокупности социальных обязательств, принятых в период до 1987 года, включая обязательства по предоставлению жилплощади семьям, выражает преемственность России по отношению к СССР, преемственность социальной политики по отношению к периоду до “поздней перестройки” и историческую ответственность государства. Перечень включает обязательства, делегированные региональным и муниципальным органам власти.

4. Социальные обязательства в области улучшения жилищных условий, предоставленные гражданам с 1 января 1987 года, включаются в так называемый дополнительный список. Указанные обязательства могут быть исполнены после того, как государство констатирует преодоление негативных последствий социальной политики периода “перестройки”.

5. Социальные обязательства, предоставленные жертвам радиационных катастроф в Чернобыле, Семипалатинске и Челябинской области, сохраняются в прежнем объеме.

6. Социальные обязательства, предоставленные реабилитированным гражданам, исполняются в полном объеме для всех категорий, кроме лиц, осужденных по статье “государственная измена” и за экономические преступления, в этих случаях должен быть применен дифференцированный подход.

7. Уголовное законодательство Российской Федерации дополняется ужесточением ответственности за преступления, связанные с подделкой документов, обеспечивающих предоставление льгот, а также подкуп лиц, ответственных за их предоставление, подделкой государственных наград Российской Федерации, их хищением и последующим сбытом. Имущество, конфискованное у виновных лиц, поступает в распоряжение Министерства социальной защиты.

Необходимым условием для осуществления позитивных преобразований в социальной сфере является всесторонняя оценка социальной ситуации во всех регионах России (“социальная инвентаризация”) для расчета дифференцированных потребностей региональных бюджетов и выбора соответствующих социально-политических решений.

Основными количественными параметрами социальной ситуации в масштабах региона являются: распределение населения региона по уровню реальных доходов; уровень и качество использования рабочей силы; базовые демографические показатели (рождаемость, смертность, заболеваемость, детская смертность); дополнительные социальные показатели (показатели бытовой преступности, распространенность наркозависимости, частота суицидов, статистика по бездомности и проживанию лиц без гражданства); доступность среднего и профессионального образования, доступность квалифицированной медицинской помощи; обеспеченность населения жильем; состояние жилищного сектора; состояние бытовой инфраструктуры (тепловые и электрические сети, канализация и очистные сооружения).

Оценкой ситуации в регионах занимаются многопрофильные группы экспертов, формируемые окружными представительствами Главы Государства.

В соответствии с итогами проведенного обобщения результатов инвентаризации регионам присваиваются статусы: самодостаточного (региона-донора), стабильного, неблагополучного или критического. Выводам об ответственности конкретных руководителей за ситуацию в соответствующем регионе предшествует всесторонняя оценка объективных и субъективных факторов неблагополучия.

После подведения итогов “социальной инвентаризации” регион оценивается также по параметру потенциальной самодостаточности, предполагающему наличие источников региональных доходов, не реализованных по объективным причинам (высокая себестоимость освоения местных недр, отсутствие необходимых инвестиций и пр.).

По каждому из регионов 3-й и 4-й категорий вырабатываются итоговые оценки инвестиционных и инфраструктурных потребностей и рекомендации по неотложному решению соответствующих задач. Эта работа осуществляется Центром стратегических разработок соответствующего округа (подотчетного также Министерству регионального развития).

Указанная подготовительная работа позволяет уточнить стратегию укрупнения регионов России и выявить те регионы, где во избежание несостоятельности бюджетов необходимо временное перераспределение местных доходов в пользу региона.

В ходе преобразований необходимо принять следующие меры по декриминализации системы распределения.

1. Осуществлению основного этапа социальной реформы предшествует внесение изменений в уголовное законодательство в части ответственности за экономические преступления.

2. Комплексным мерам по декриминализации системы распределения предшествуют качественные кадровые изменения в составе администрации Главы Государства, Совета Безопасности (с формированием ядра будущего комитета по государственному контролю), формирование Временной специальной комиссии Совета Безопасности, включающей лиц из высшего состава криминальной полиции и службы по борьбе с налоговыми преступлениями МВД и следственных управлений ФСБ и Генпрокуратуры.

3. Подготовка общественного мнения к системным мерам по санации сферы распределения включает ротацию высших руководителей Министерства печати и информации и организацию на каналах государственных СМИ широкой общественной дискуссии, завершающейся выдвижением кандидатов в состав Совета экспертов по социальным вопросам.

4. Привлечение традиционных религий к преобразованию социальной системы предусматривает формирование Совета традиционных религий при Главе Государства, выдвижение представителей религиозной общественности в состав региональных временных контрольных органов.

5. В период формирования новой системы социальной защиты при ключевых звеньях перераспределения доходов должны быть созданы специальные комиссии с участием работников правоохранительных органов, специализированных контрольных ведомств и Церкви. Соответствующие распоряжения утверждаются руководством Временной специальной комиссии Совета Безопасности, подотчетного непосредственно Главе Государства.

6. Санация завершается формированием новой системы государственных контрольных ведомств и подотчетных им органов социальной защиты. Подбор руководящих кадров осуществляется с учетом достижений и особых заслуг уполномоченных лиц на протяжении периода санации (“особого периода”).

7. Длительность “особого периода” санации публично не оговаривается.

Цель позитивного преобразования социальной политики состоит в неотложном преодолении деградационных тенденций в обществе, в формировании новых стимулов к общественному воспроизводству и трудовой миграции, в предотвращении коллапса структур жизнеобеспечения и обороноспособности нации.

Цель социальной политики ближайшего периода состоит в обеспечении уровня жизни большинства населения страны, достаточного для качественного расширения общественного воспроизводства, значительного роста численности населения, рационального перераспределения трудовых ресурсов и его специализации, необходимой для выживания нации, в утверждении принципа воздаяния каждому члену общества по его заслугам и с учетом его первостепенных нужд.

Стратегическая цель социальной политики состоит в воссоздании общественного потенциала исторической России во имя восстановления ее необходимой, самостоятельной и самодостаточной роли в системе международных отношений.

К основным принципам социальной политики России относятся следующие:

1. Социальная политика Российского государства базируется на принципах общественного блага, первым из которых является право на жизнь.

2. Социальная политика России осуществляется в интересах большинства населения, руководствуется признанием особых заслуг ряда категорий населения и создает условия для использования потенциала лиц с ограниченной трудоспособностью.

3. Социальная политика России целенаправленно создает преимущества для категорий населения, занятых в профессиях производительного труда и услуг, обеспечивающих воспроизводство и предупреждающих износ рабочей силы.

4. Социальная политика России регламентируется Трудовым кодексом и законодательством о социальном обеспечении и пенсионном обслуживании. Трудовой кодекс утверждается на основании Социальной доктрины России и сопровождается ограничительными нормами, действующими в мобилизационный период.

5. Российское государство предоставляет своим гражданам право на пенсионное обеспечение из Пенсионного фонда России или негосударственных источников по их желанию.

Новая социальная политика России основывается как на традиционном гражданском праве, так и на укорененных представлениях общественного сознания, характеризующих личный вклад гражданина в создание национального богатства и защиту нации от внешних и внутренних посягательств.

Эффективность социальной политики оценивается по результату, показателями которого являются: 1) рост реальных доходов населения; 2) оздоровление общественной обстановки, в том числе выражающееся в количественном и качественном снижении бытовой преступности; 3) позитивная демографическая динамика, отражающая тенденцию к социальному оптимизму.

Субъектом осуществления социальной политики является Правительство России. Прямая ответственность за результаты социальной политики, в том числе за последствия в политической области, возлагается на Министерство социальной защиты.

Министр социальной защиты подотчетен Комитету государственного контроля (КГК), руководитель которого является членом Совета Безопасности России.

В свою очередь, министру социальной политики подотчетны председатель Пенсионного фонда России (имеющего статус федеральной службы) и руководители федеральных служб занятости, медико-социальной экспертизы и трудовой реабилитации пенсионеров и инвалидов, охраны материнства и детства, а также новых федеральных служб – Службы экстренной социальной помощи и Службы пенитенциарной реабилитации.

Стратегические решения в области социальной политики принимаются Советом по социальной политике, в состав которого входят министр социальной защиты, министр здравоохранения, министр образования, министр экономики, министр финансов, председатель Госбанка, председатель Пенсионного фонда, полномочные представители Комитета государственного контроля и Федеральной налоговой службы. При вынесении решений по отраслевым вопросам, в частности в отношении социальной защиты работников силовых структур, в заседаниях Совета по социальной политике участвуют полномочные представители соответствующих ведомств, ответственные за социальную политику.

Совет по социальной политике при принятии любых решений учитывает экспертную оценку социальной ситуации в России, осуществляемую специальным общественным органом – Советом экспертов по социальной политике – по данным, предоставленным экспертными учреждениями при окружных представительствах Главы Государства. Совет экспертов по социальной политике формируется под руководством заместителя главы администрации по социальной политике.

В состав Совета экспертов по социальной политике отбираются представители государственных и частных социологических институтов, осуществляющих мониторинг общественных процессов (кроме структур, когда-либо занимавшихся обслуживанием предвыборных кампаний), а также лица с общепризнанными заслугами в области защиты Отечества, охраны общественного порядка, прикладной науки, среднего образования и практического здравоохранения. Совет экспертов действует на общественных началах. Все ведомства обязаны по запросу членов Совета экспертов предоставлять информацию, непосредственно касающуюся социальной ситуации в отдельных регионах, округах и государстве в целом. Члены Совета экспертов не могут состоять в политических партиях.

Советы по социальной политике и Советы экспертов по социальной политике организуются также при представительствах Президента в федеральных округах. Члены окружных Советов экспертов по социальной политике участвуют в аттестации социальных работников в регионах.

Рекомендации окружных Советов экспертов по социальной политике принимаются к сведению при формировании государственных социальных миссий в критических и депрессивных регионах.

Государственные социальные миссии организуются на трехлетний период. В их задачи входит содействие местным органам власти в создании рабочих мест в сфере общественных работ, контроль над распределением бюджетных (федеральных и региональных) средств, выделенных в рамках программ экономического возрождения. В состав государственных социальных миссий включаются государственные служащие из окружных и региональных органов социальной защиты, Федеральной миграционной службы, МВД и Минюста. При организации общественных работ используются данные региональных служб занятости о профессиональном составе и квалификации населения региона. Общественные работы охватывают сферы благоустройства, местного дорожного строительства, ремонта тепловых и электрических сетей, профилактического ремонта учреждений образования и здравоохранения. К выполнению общественных работ привлекаются местные структуры бизнеса через конкурс, организуемый региональной администрацией при участии государственных социальных служащих из состава государственной социальной миссии. К работе миссий подключаются муниципальные СМИ, в обязанности которых входит популяризация инициатив экономического возрождения и участие в подборе местных кадров.

Социальная работа является почетной государственной обязанностью, предполагающей высокую ответственность за результаты труда. В правовом отношении государственный социальный служащий приравнивается к работнику органов юстиции, с введением соответствующих разрядов (классов). Деятельность государственного социального служащего в правовом отношении приравнивается к исполнению служебных обязанностей; соответственно трактуется нанесение ущерба государственному социальному служащему.

Профессионализм работников социальной защиты обеспечивается качественным отбором кадров для специализации в области социальной работы на соответствующих факультетах высших учебных заведений (университетов и педагогических вузов) и средних специальных учебных заведений. Соответствие личностного профиля определенному ряду требований является необходимым условием зачисления в соответствующие учебные заведения.

Выпускники факультетов социальной работы распределяются в зависимости от результатов последипломной аттестации преимущественно по месту проживания. Выпускники, особо проявившие себя в обучении и практике, отбираются для работы в государственных социальных миссиях в критических регионах.

По окончании трехлетней практики при наличии позитивных рекомендаций с места службы социальный работник может претендовать на зачисление в разряд государственных социальных служащих. Этот статус присваивается после прохождения специальных курсов со сдачей экзамена, предусматривающего моделирование социальной проблемы. Преимущества предоставляются лицам со стажем работы в государственных социальных миссиях.

Допуск к постоянной работе в учреждениях общественного призрения и пенитенциарной системе предоставляется лицам со стажем безупречной социальной работы в течение 5 лет. Преимущества при трудоустройстве предоставляются лицам со стажем работы в государственных социальных миссиях.

Допуск к руководящей работе, связанной с распределением государственных средств, предоставляется государственным социальным служащим с общим стажем безупречной практической работы в социальных службах в течение 10 лет.

Специалисты с высшим и средним финансовым образованием допускаются к работе в органах социальной защиты при наличии стажа работы по специальности исключительно в государственных органах по результатам специальной аттестации. При трудоустройстве преимущество получают лица, получившие финансовое образование на факультетах социальной работы.

Специалисты с высшим или средним медицинским образованием допускаются к работе в органах социальной защиты после специальной аттестации с учетом рекомендаций с прежнего места работы, с обязательным стажем не менее 5 лет в практическом здравоохранении.

Мы считаем обоснованными следующие ограничительные требования к кадрам социальной защиты и меры, направленные на повышение их личной ответственности:

1. К деятельности в учреждениях Министерства социальной защиты не могут привлекаться лица, когда-либо осужденные за экономические и должностные преступления, равно как и преступления против личности.

2. К деятельности в руководящем составе Министерства социальной защиты не могут привлекаться лица без стажа работы в области социально необходимых услуг.

3. К деятельности в учреждениях Министерства социальной защиты не могут привлекаться лица, исповедующие сектантские взгляды или представляющие интересы зарубежных неорелигиозных структур.

4. Государственные социальные служащие несут личную ответственность за социальную ситуацию на вверенной им территории (районе, области, округе). Показатели социальной ситуации на вверенном участке работы учитываются при ежегодной аттестации. При неудовлетворительном выполнении работы аттестационная комиссия вправе лишить социального работника статуса государственного социального служащего.

5. Экономическое преступление, совершенное государственным социальным служащим, причисляется к особо тяжким экономическим преступлениям.

6. Лишение статуса государственного служащего в случае совершения им экономического преступления является пожизненным.

Эффективность социальной политики во многом будет зависеть от организации взаимодействия и партнерских отношений между государством, бизнесом и общественными организациями в деле социальных преобразований.

Принципы партнерства государства и бизнеса в социальном развитии.

1. Отношения государства с бизнесом строятся на основе партнерства в решении первоочередных проблем развития нации.

2. Участие бизнеса в государственных программах социально-экономического развития является основой общественной репутации корпораций и компаний, отражаемой в публичных рейтингах репутации компаний, в разнообразных формах деловых и моральных поощрений, в создании атмосферы почета вокруг имен компаний, их владельцев и топ-менеджеров в государственных СМИ. Особого почета удостаиваются компании, поддерживающие инфраструктуру публичного образования, реабилитации инвалидов и учреждений общественного призрения в партнерстве с Церковью.

3. Требования к бизнесу при реализации частных инвестиций включают обязательные отчисления на социальную инфраструктуру, варьируемые в зависимости от категории и насущных потребностей регионов.

4. Государство поощряет инициативы благотворительности, социального спонсорства и меценатства, в свою очередь, указывая бизнесу, какие социально-экономические программы и конкретные учреждения в наибольшей степени нуждаются в материальной поддержке и кредитовании.

5. Взаимодействие государства, бизнеса и церкви в социально-экономических инициативах осуществляется на регулярной основе в лице ответственных представителей на общенациональном, окружном и региональном уровне, а также с участием деловых ассоциаций, торгово-промышленных палат и профессиональных союзов.

Принципы партнерства государства и общественных структур в социальной политике.

1. Государство признает и ценит роль самодеятельных общественных организаций и подвижническую деятельность частных лиц в социальной сфере, в особенности их усилия по преодолению общественных бедствий, обусловленных социальным пессимизмом, социально-экономической деградацией и криминализацией общественных отношений.

2. Организаторы самодеятельных общественных инициатив и подвижники привлекаются государством к консультативной и миссионерской деятельности в рамках Советов экспертов по социальной политике, социальных миссий, временных, региональных и локальных структур, вовлеченных в оздоровление общественных отношений, особенно в решающий период перехода к новой социально-экономической политике.

3. Общественным деятелям, выступающим за духовное и социальное возрождение нации и вдохновляющим население на решительные преобразования на общенациональном, региональном и местном уровне, предоставляются трибуны государственных и муниципальных СМИ и почетный общественный статус в различных формах, при особых заслугах – почетное звание Подвижника России.

Социальный и демографический дисбаланс в Российской Федерации выражается в неравенстве региональных бюджетов и физических лиц по масштабам чистого дохода, уровню жизни, доступности витальных услуг (необходимых для физического выживания) и социально необходимых услуг (необходимых для самореализации гражданина в интересах государства). Эти явления усугубляются по мере износа основных фондов жилищно-коммунального хозяйства, для предотвращения которого требуется реализация массивных региональных и межрегиональных программ экономического возрождения с участием государства и частного бизнеса.

Сохранению и углублению существующего дисбаланса, вопреки позитивной динамике совокупного дохода и валового национального продукта, способствуют нынешняя фискальная политика на общенациональном уровне, низкая эффективность механизмов государственного контроля над аккумуляцией и распределением государственных средств, усугубление неравномерности доходной базы регионов Российской Федерации в связи с налогообложением по месту регистрации (а не фактической деятельности) высокоприбыльных промышленных предприятий, неформальная приватизация теневыми структурами существенных фрагментов сферы распределения, нивелировка качества и социальной роли трудовой деятельности при материальной оценке трудовых заслуг, отмена ранее существовавших и неприменение новых форм общественного поощрения, неформальная коммерциализация информационной политики.

Смысл и содержание мер, направленных на преодоление социального и демографического дисбаланса, состоит в целенаправленном формировании индивидуальных и сословных общественных мотиваций, что является абсолютно необходимым условием осуществления мобилизационной политико-экономической стратегии.

К важнейшим инструментам социальных преобразований в России относятся: реформа налоговой системы (в ее социальном аспекте), перераспределение трудовых ресурсов и введение универсальных принципов социального поощрения.

1). Налоговая политика характеризует отношения между государственным аппаратом и обществом. Система налогообложения, предоставляющая исключительные преимущества узким группам населения и способствующая социальной поляризации, обрекает государство на самодискредитацию, массовые формы пассивного и активного общественного саботажа, рост влияния теневых экономических структур, паралич государственного управления, институциональную и региональную дезинтеграцию. Система налогообложения, учитывающая объективные затраты работодателей, наемных работников и потребителей, элементарные нужды населения, связанные с жизнеобеспечением и общественно позитивным саморазвитием, а также объективную неравномерность демографического и экономического развития регионов, повышает авторитет государства в целом, его социальных ведомств и институтов и способствует преодолению социального отчуждения, утверждению стратегически позитивной иерархии общественных ценностей и обеспечению единства нации.

Социальный аспект налоговой политики состоит:

– в выявлении регионов, нуждающихся в предоставлении особых режимов налогообложения, и контроле над использованием налоговых доходов региональных бюджетов;

– в стимулировании национальных производителей к спонсорской помощи общественно значимым образовательным и воспитательным учреждениям, а также учреждениям общественного призрения. Задачей органов социальной защиты является выявление соответствующих учреждений, подлежащих первоочередному дополнительному финансированию, а также контроль над использованием спонсорских средств.

Общие задачи новой налоговой системы в социальном аспекте состоят:

а) в ранжировании видов производства и услуг в соответствии с их общественной значимостью (высокой, средней, нейтральной, негативной) с распределением по соответствующим категориям, определяющим объем налогообложения и объем государственного социального поощрения работников;

б) в стимулировании отечественных производителей общественно необходимых товаров широкого индустриального и потребительского спроса, в том числе в агропромышленном секторе;

в) в стимулировании строительных компаний к участию в программах массового жилищного строительства и реконструкции ЖКХ;

г) в стимулировании производителей, оказывающих спонсорскую поддержку правоохранительным органам, государственным учреждениям образования, здравоохранения и общественного призрения;

д) в создании заинтересованности использовать труд особых категорий населения (пенсионеров и инвалидов).

Приоритетные преобразования в фискальной системе включают:

1. Переход к взиманию 25% федеральных налогов с добывающих компаний по месту их фактической деятельности, 25% по месту их федерального представительства; прямое перечисление 50% федеральных налоговых доходов с добывающих компаний в Фонд развития регионов с перераспределением 50% указанных средств на программы массового жилищного строительства, а остальные 50% – на программы реставрации ЖКХ.

2. Освобождение от 50% налога с оборота российских компаний (не имеющих иностранных акционеров и бенефициаров), занимающихся производством стройматериалов, товаров народного потребления, пищевой продукции, за исключением производителей алкогольной продукции и товаров по лицензиям зарубежных компаний; полное освобождение от налога с оборота компаний аналогичного профиля, являющихся регулярными спонсорами региональных государственных и муниципальных учреждений охраны порядка, образования, массового спорта и медицины, а также спонсоров Русской Православной Церкви.

Списки муниципальных учреждений, нуждающихся в спонсорской помощи, составляются окружными Советами экспертов по социальной политике на основании данных, представленных региональными администрациями.

Объем спонсорской помощи Русской Православной Церкви, достаточной для предоставления налоговых льгот, соответствует церковной десятине.

3. Освобождение от земельного налога производственных предприятий малого бизнеса, занимающихся производством агропродукции и стройматериалов, на трехлетний период после их учреждения.

4. Дифференцирование ставок основных налогов по категориям регионов, включая федеральные налоги (кроме единого социального налога).

5. Перераспределение налогов с имущества граждан и земельного налога с предприятий и частных лиц в депрессивных и критических регионах исключительно (100%) в бюджет этих регионов.

6. Дифференцирование ставок налогов и сборов в соответствии с уровнем индивидуального дохода и общественной значимости производства и услуг; введение дополнительных налогов на ряд категорий имущества, представляющего предметы роскоши.

Введение минимальных ставок земельного налога и минимального подоходного налога (в три раза ниже средних ставок по региону) может применяться в отношении научных учреждений в областях стратегической фундаментальной и (преимущественно) прикладной науки, включая:

– военно-промышленные технологии и технологии “двойного назначения” в авиастроении, судостроении и ракетостроении;

– физические науки в применении к энергетике, энергосберегающие технологии;

– естественнонаучные дисциплины, разрабатывающие технологии выживаемости и лечения распространенных заболеваний детского и молодого трудоспособного возраста.

Минимальный (одна треть средней ставки по региону) подоходный налог взимается с работающих инвалидов в предприятиях и организациях, где инвалиды составляют не менее 50% персонала; указанные предприятия также освобождаются от налога с оборота и в течение трех лет – от земельного налога. Льготы по налогообложению указанных предприятий не распространяются на экспортные операции. Доход от налогообложения отчисляется на специальные счета Министерства социальной защиты.

Минимальный (одна треть средней ставки по региону) подоходный налог взимается также с персонала, чья работа связана с оказанием особо ответственных социально значимых услуг, в частности:

в учреждениях системы образования:

– лиц, занятых обучением социально запущенных и беспризорных детей;

– педагогического персонала вспомогательных школ;

в учреждениях системы внутренних дел и юстиции:

– педагогического персонала учреждений пенитенциарной системы;

в учреждениях здравоохранения и социальной защиты:

– медперсонала акушерских стационаров;

– медперсонала учреждений реанимации, ургентной хирургии и трансплантации;

– медперсонала детских домов-интернатов и специальных интернатов и стационарных отделений постоянного пребывания инвалидов;

– персонала учреждений экстренной детской психологической помощи.

Введение повышенного налогообложения (в два раза выше средних ставок) должно применяться при налогообложении имущественных сделок на сумму свыше 500 тыс. у.е., излишественных услуг (отельный, ресторанный, пансионный, частный медицинский и спортивно-оздоровительный бизнес класса “три звезды” и выше), международного туристического и любого развлекательного бизнеса (кроме специализированных детских учреждений).

Введение максимального налогообложения (в три раза выше средних ставок) должно применяться при налогообложении имущественных сделок выше 3 млн у.е. и услуг, обеспечивающих паразитические потребности (игорный бизнес, закрытые клубные учреждения и т.п.).

Доходы с сектора подобных услуг перераспределяются в Федеральный фонд развития, с прямым ежемесячным переводом 30% дохода в бюджет депрессивных и критических регионов.

Представляется уместным введение временных облегченных режимов налогообложения (в том числе распространяющихся на подоходный налог наемных работников) в отношении следующих категорий предприятий вне зависимости от формы собственности:

а) предприятия добывающей промышленности и их дочерние структуры, занятые освоением экономически неразвитых территорий;

б) предприятия и подразделения предприятий, занятых жилищным строительством на вновь осваиваемых территориях;

в) предприятия по развитию дорожной, энергетической и инженерно-бытовой инфраструктуры на вновь осваиваемых территориях;

г) предприятия местного пассажирского и грузового транспорта, обслуживающего осваиваемые территории;

д) учреждения базовой социальной инфраструктуры на вновь осваиваемых территориях.

2). Полноценное использование, рациональное распределение и прогнозируемое воспроизведение трудовых ресурсов осуществляется Федеральной службой занятости Министерства социальной защиты посредством сбора информации о наличных трудовых ресурсах и потребностях региональных рынков труда, дифференциации материальных стимулов, разработки и внедрения программ по созданию рабочих мест и подготовке кадров в соответствии с решениями Министерства социальной защиты с привлечением структур Министерства экономического развития, МИД и Федеральной миграционной службы, имеющей самостоятельный статус в ранге министерства.

Основными направлениями политики в области трудовых ресурсов являются:

а) выявление неиспользованного потенциала рабочей силы посредством составления баз данных о квалификации трудоспособного населения;

б) систематизация данных о потребностях регионов в квалифицированной рабочей силе и содействие органам Министерства образования в организации профессионального обучения на базе государственных и частных производственных предприятий и учреждений;

в) стимулирование притока трудовых ресурсов в малонаселенные, в особенности экономически перспективные и стратегически значимые территории в соответствии с целевыми межрегиональными программами экономического развития и программами экономического возрождения депрессивных регионов;

г) создание дополнительных форм занятости населения, в частности формирование системы общественных работ;

д) снятие ограничений на совмещение труда (кроме государственных служащих), создание специальных служб занятости для пенсионеров и инвалидов;

е) привлечение зарубежных трудовых ресурсов на основе межгосударственных официальных договоренностей, разработанных с учетом национальных экономических и политических приоритетов;

ж) привлечение трудовых ресурсов пенитенциарной системы к общественно значимым программам, в том числе к программам экономического возрождения регионов;

з) совместно с Министерствами юстиции, здравоохранения и образования – осуществление программ по оздоровлению рабочей силы с восстановлением и расширением ранее существовавшей системы лечебно-трудовых профилакториев;

и) совместно со структурами Федерации профсоюзов – осуществление надзора над охраной труда и над поступлением бюджетных средств в региональные фонды социального страхования;

к) совместно с Министерством информации – пропаганда общественно значимых профессий и программ трудоустройства, информирование населения о трудовых вакансиях через средства массовой информации.

3). В структуру бытовой (естественной) морали, окрашенной культурной традицией и историческим опытом нации, входят такие понятия, как общественная польза, вклад личности в благополучие общества, подвижничество во имя общества, публичное признание, поощрение и почитание личных заслуг перед обществом. Эти понятия, взятые на вооружение государственным аппаратом, могут стать не только мощным источником общественного доверия, но и механизмом формирования иерархии общественных ценностей.

Фактически некоторые элементы существующей социальной политики созвучны народным представлениям о заслугах перед обществом. В частности, особые социальные привилегии для ветеранов и участников Великой Отечественной войны, безусловно, одобряются всеми имущественными и возрастными категориями населения. Особые почести, которых периодически удостаиваются деятели науки, здравоохранения и воспитания, также созвучны чаяниям населения, связанным с представлениями о заслугах и о справедливости, выраженных в почитании этих деятелей государством.

Индивидуальные заслуги перед обществом определяются исключительным вкладом личности в национальное богатство, безопасность нации, здоровье населения и воспитание граждан.

Боевые заслуги связаны с защитой Отечества и примерным исполнением воинской миссии, в том числе в рамках советского понятия интернационального долга, с учетом объективно позитивной роли указанной миссии в расширении международного влияния и обеспечении внешней безопасности государства. К этой категории относится также исполнение зарубежных разведывательных миссий в резидентурах КГБ-ФСБ-СВР и военной разведки, оцененное, как любой труд, по его конкретным результатам.

Сословные заслуги, связанные с постоянной деятельностью некоторых профессиональных групп, определяются выполнением специфической и незаменимой общественной миссии. К таким профессиональным группам относятся деятели прикладной (прежде всего технической) науки, соответствующего (смежного) круга фундаментальных научных дисциплин (в частности ядерной физики), работники правоохранительных органов, непосредственно занимающиеся защитой общественного порядка и противодействием преступности (оперативные уполномоченные и т.п.), военнослужащие стратегических родов войск и стратегически важных подразделений, работники среднего образования, медицины и социальной защиты.

Рабочие заслуги связаны со значительным трудовым вкладом в развитие новых производств (в особенности в сложных климатических условиях) и жилищное строительство, имеющих стратегическое значение для выживания нации и устойчивого социального и демографического освоения ненаселенных или экономически неразвитых территорий.

Демографические заслуги определяются рождением и успешным семейным воспитанием пяти и более детей либо взятием на воспитание аналогичного числа приемных детей.

Индивидуальные и сословные заслуги, охарактеризованные выше, учитываются при установлении размера оплаты труда, зачислении стажа, исчислении коммунальных тарифов и назначении государственных пенсий.

Предоставление особых форм социальной защиты категориям населения и профессиональным группам, выполняющим особо важный для общества труд в сфере обороны, производства и услуг, общественные миссии, соответствует общераспространенным (“широким”) социальным чаяниям, базирующимся на бытовой морали. Перечисленные группы могут быть зачислены в “категорию социальной защиты номер один”.

Для обозначения особых заслуг целесообразно введение особых общественных званий. Безусловно, целесообразно сохранение общественных званий народных учителей, народных врачей, почетных доноров, а также общественного титула матери-героини.

Большинство профессий в области нестратегической фундаментальной и прикладной науки, производства, государственного и корпоративного управления, торговли и иных общественно необходимых услуг, защиты государства в нестратегических структурах Вооруженных Сил, исполнения обязанностей в государственных органах юстиции и опосредованных формах защиты общественного порядка, равно как и категории женщин, воспитывающих детей-инвалидов первой и второй групп и успешно воспитывающих трех или четырех родных или приемных детей, можно отнести к категории социальной защиты номер два, соответствующей среднему (обычному) уровню общественного признания. При исключительном исполнении соответствующих видов деятельности или общественной миссии отдельные лица, принадлежащие к указанным категориям, могут переходить в категорию номер один.

Выполнение любого наемного труда в компаниях с иностранной (более 50%) собственностью, профессии непроизводственной сферы услуг, не относящихся к образованию, медицине и массовой торговле, художественное творчество, деятельность в сфере развлечений (кроме признанных социально негативными), а также исполнение трудовой повинности в учреждениях пенитенциарной системы могут быть отнесены к категории социальной защиты номер три, с потенциальной возможностью перехода в более почетную категорию номер два по критериям, аналогичным перечисленным.

Профессии сферы услуг, обеспечивающие социально негативные (паразитические) потребности, в частности, работники игорного бизнеса, эксклюзивного питания, туризма и пансионирования, относятся к категории номер четыре, предполагающей минимальный уровень социальной защиты (при отсутствии стажа в других профессиях приравниваясь к лицам без трудового стажа). В категорию номер четыре переводятся также лица, осужденные за государственные экономические преступления.

Категории социальной защиты учитываются при трудоустройстве в государственные предприятия и учреждения (граждане четвертой категории и их прямые родственники на государственную службу не принимаются), при исчислении коммунальных тарифов, при оформлении пособий по безработице, при выплате пособий по социальному страхованию, при назначении государственной пенсии. Учетная карточка Пенсионного фонда определенного цвета выписывается в соответствии с категорией.

С введением “меритального” (основанного на заслугах) ранжирования населения государство снимает с себя обязанности по содержанию и пенсионному обслуживанию лиц, деятельность которых не соответствует государственным интересам.

Введение системы ранжирования целесообразно осуществить через проведение всенародного референдума.

Новая система меритального ранжирования должна вводиться с предусмотренным переходным периодом сроком не более трех лет, с соответствующим государственным информационным сопровождением.

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос об устройстве пенсионной системы в России.

Непродуманные и рискованные эксперименты в этой сфере, связанные с коммерциализацией пенсионной системы и резким снижением активной роли государства, могут обернуться социальной, если не общенациональной катастрофой, поскольку затрагивают вопросы непосредственного жизнеобеспечения обширных категорий граждан.

Принимая во внимание особую социальную значимость пенсионного обеспечения, необходимо разработать меры, направленные на упорядочение пенсионной системы и повышение ее устойчивости.

Как было сказано выше, государство предоставляет своим гражданам право на пенсионное обеспечение, а также (в определенных пределах) право выбора по их желанию государственных или негосударственных пенсионных схем или их сочетания. При этом государство несет полную ответственность лишь за государственные пенсионные механизмы, предусматривающие вопросы формирования средств Пенсионного фонда и управления ими.

Принципы формирования государственных пенсионных резервов заключаются в следующем:

1. Основными источниками резервов Пенсионного фонда являются бюджетные средства, полученные от взимания единого социального налога (ЕСН) с предприятий и частных лиц.

2. Дополнительными источниками резервов Пенсионного фонда являются:

– средства Стабилизационного фонда, отчисляемые в соответствии с нормой сверхприбыли;

– установленная доля средств от дополнительного налогообложения излишественных услуг и услуг, обеспечивающих паразитические потребности;

– установленная доля доходов государственных предприятий, содержащих базовые транспортные терминалы (ФГУП “Росморпорт” и аналогичные структуры);

– установленная доля средств от реализации товаров, находящихся в распоряжении Государственного резерва.

В период преобразований и в соответствии с судебными решениями, принятыми в этот период, в Пенсионный фонд перечисляются:

– установленная доля средств от уплаты налоговой задолженности корпораций, использовавших незаконные схемы минимизации налогообложения, а также от уплаты штрафов лицами, несущими ответственность за упущенную выгоду государственного бюджета в ходе приватизационных сделок федерального значения;

– средства, полученные в результате конфискации имущества лиц, осужденных за экономические и государственные финансовые преступления;

– установленная доля средств, ранее выделенных для оплаты Россией расходов, связанных с членством в международных организациях, деятельность которых противоречит интересам России (ПАСЕ, ОБСЕ), и на участие в международных программах утилизации вооружений, условия которых признаны не соответствующими интересам нашей страны.

Дополнительными источниками резервов Пенсионного фонда для пенсионирования сотрудников правоохранительных органов служат:

– средства от реализации арестованной и конфискованной продукции;

– доходы от реализации продукции пенитенциарных учреждений (за вычетом доли, отчисляемой в бюджет региона, где они размещаются);

– налоги со спонсорских пожертвований правоохранительным органам.

Распоряжение резервами Пенсионного фонда также должно базироваться на четких и ясных принципах.

Оборот средств, поступивших в распоряжение Пенсионного фонда из налоговых доходов, осуществляется через Сбербанк России.

Оборот средств, поступивших в распоряжение Пенсионного фонда из дополнительных источников, осуществляется через уполномоченные банки ПФ, список которых определяется по результатам ежегодного конкурса.

Банки, выигравшие право на обслуживание ПФ, получают особые преимущества при обслуживании других государственных программ.

К конкурсу допускаются банки, работающие в течение не менее 10 лет, не имеющие в своем составе иностранных акционеров, не имевшие замечаний со стороны налоговых органов.

Средства ПФ не могут использоваться для приобретения зарубежных финансовых активов, а также переводиться в финансовые учреждения зарубежных государств.

Государственная политика в отношении частных пенсионных фондов строится на следующих базовых положениях.

Граждане России имеют право пользоваться услугами негосударственных пенсионных фондов. Согласие на такое пенсионирование является исключительно добровольным. Государство не принимает претензий от клиентов негосударственных пенсионных фондов при наступлении несостоятельности последних.

Защита интересов граждан, пользующихся услугами негосударственных пенсионных фондов, осуществляется государством:

– в форме лицензирования негосударственных пенсионных фондов;

– в форме аудита негосударственных пенсионных фондов;

– в форме поощрения корпораций-учредителей успешно функционирующих государственных пенсионных фондов.

Лицензирование негосударственных пенсионных фондов осуществляется Лицензионной палатой при Комитете государственного контроля. Не допускается предоставление лицензий НПФ финансовым организациям, владельцы и топ-менеджеры которых ранее привлекались к ответственности за экономические преступления либо руководили финансовыми структурами, имеющими задолженность перед вкладчиками.

1). Снижение доли молодежи в составе трудоспособного населения и в особенности в составе населения, занятого производительным трудом, снижение показателей здоровья молодежи, в том числе в связи с распространением ранних форм патологических зависимостей, вовлечение значительной доли молодежи в паразитические сферы услуг являются основаниями для качественной коррекции политики государства в отношении молодежи.

С учетом указанных обстоятельств, а также заинтересованности государства в раннем формировании гражданской зрелости целесообразно поощрение трудоустройства и профессиональной ориентации молодежи в возрасте с 15 лет. В этой связи должно быть сохранено общее девятилетнее образование с 6 до 15 лет. Соответственно, размер пособий по воспитанию ребенка, как и алиментов, следует увеличить, но сократить период их выплаты (по достижении ребенком 16-летнего возраста).

Увеличение длительности срока обучения по программе общего (неполного среднего) образования распространяется на детей с задержкой интеллектуального и речевого развития и с патологиями органов слуха и зрения, приводящими к инвалидности, в учебных заведениях соответствующего профиля, находящихся в ведении Национальной службы социальной реабилитации (НССР) Минсоцзащиты.

Ценности производительного труда и общественная значимость конкретных профессий проповедуются средствами социальной рекламы, на которую отчисляются средства компаний, заинтересованных в привлечении квалифицированной рабочей силы. Прямая и опосредованная реклама паразитических профессий в государственных СМИ (сфера излишественных услуг, о которой мы писали выше) карается законом.

К участию в общественных работах привлекается молодежь с 15-летнего возраста. Общественные работы предусматривают возможность приобретения начальной производственной квалификации. Организация общественных работ оценивается как по результатам выполнения, так и по приобретенным молодежью навыкам.

Администрация регионов поощряет компании и организации к первичной профессиональной ориентации молодежи в соответствии с производственным профилем.

Как муниципальные структуры, так и менеджмент компаний (предприятий) изыскивает формы морального поощрения и соревновательные стимулы.

При выполнении работ по благоустройству целесообразна оценка личного вклада учащегося по балльной системе, которая должна учитываться при вынесении итогового балла, оценивающего прилежание (включаемого в выпускной балл средних и специальных учебных заведений).

При организации общественных работ поощряется приобретение навыков в строительных профессиях. Все региональные администрации обязаны отчислять средства в фонд молодежных жилищных программ, реализуемых по принципу специализированного кредитования (целесообразно использование опыта Республики Беларусь).

Государство поощряет любые формы организации труда и досуга молодежи, способствующие формированию социально значимых качеств, а также раннее привлечение молодежи к спорту. Детские спортивные учреждения освобождаются от 50% земельного налога; при расположении в центральных районах мегаполисов пользуются льготными ставками арендной платы. Расходы на дотирование детских спортивных учреждений финансируются за счет налогообложения излишественных видов услуг и взимания аренды с соответствующих компаний, а также за счет средств профессиональных спортивных ассоциаций. Перепрофилирование детских спортивных учреждений не допускается.

Молодежная жилищная политика и молодежный спорт относятся к ведению соответствующих специальных (общенациональных и региональных) структур Министерства жилищно-коммунального хозяйства и Министерства спорта и туризма.

2). Социально-демографический потенциал граждан России в значительной степени сдерживается высокой долей расходов на коммунальные услуги в бюджете семей.

Модель, предусматривающая переход к стопроцентной оплате коммунальных услуг, курс на которую взят по прямому указанию международных финансовых организаций, на практике создает предпосылки для интенсификации процесса имущественного расслоения населения как в социальном, так и территориальном плане с формированием “кастовых” субкультур, что в конечном счете ведет к распаду нации. Эта антисоциальная политика, по существу, предполагает полное устранение государства от участия в жизни граждан, а на практике – противопоставление государства обществу.

Новая социальная политика предполагает партнерство государства, бизнеса и общества в содержании коммунального хозяйства. Переход к новой системе предпринимается после осуществления комплекса мер по декриминализации сферы перераспределения бюджетных средств на общенациональном уровне с одновременной реформой контрольных органов и профильных министерств, а также “социальной инвентаризации” регионов.

Средства, конфискованные при осуществлении программы декриминализации, распределяются по бюджетам регионов в размере, соответствующем половине местных поступлений в региональные бюджеты от взимания коммунальных тарифов на период трех лет. В течение этого трехлетнего периода население получает возможность выплатить задолженности по коммунальным тарифам, в том числе за счет трудоустройства в рамках программ экономического возрождения.

Программы модернизации ЖКХ в национальном масштабе включаются в структуру общенациональных программ экономической модернизации с целью демографического и экономического выравнивания региональных дисбалансов, возрождения депрессивных добывающих производств, перерабатывающих предприятий и объектов инфраструктуры.

Общенациональные трехлетние программы под условными названиями “Восток”, “Юг” и “Север” предусматривают механизм “межрегионального шефства”, разрабатываемый с учетом сложившихся межрегиональных экономических связей, с целью привлечения доходов благополучных регионов к экономическому возрождению депрессивных регионов.

К исполнению трехлетней программы модернизации ЖКХ привлекаются: на федеральном уровне – средства естественных монополий и вертикально интегрированных компаний, средства государственного и средства внутреннего государственного займа; на уровне регионов первой (благополучной) категории – средства компаний регионального уровня, региональные бюджетные средства и заемные средства; второй категории – средства компаний и региональных бюджетов, третьей – только средства региональных бюджетов.

Первый этап каждой из трех программ предполагает использование аккумулированных средств для экономического возрождения кризисных регионов с учетом предварительно выявленных приоритетов. Компании и финансовые структуры, принявшие участие в финансировании программы, получают преимущества при освоении сырьевых ресурсов в кризисных регионах с обязательным созданием рабочих мест для населения региона и отчислениями в развитие социальной инфраструктуры.

Второй этап программ предусматривает экономическое стимулирование депрессивных регионов, прилежащих к кризисным, также с использованием механизмов шефства и за счет вторичной межрегиональной кооперации, создающей условия для внутриокружной производственной миграции рабочей силы. В этот период инициируется модернизация ЖКХ в депрессивных регионах.

Третий этап программ предполагает активизацию межрегиональной кооперации в рамках округов в целом, дальнейшее развитие местных рынков, формирование производственных и транзитных цепочек, развитие и возрождение транспортной инфраструктуры, товарных потоков и производственной миграции.

Неравномерность экономического развития регионов в пределах каждого из федеральных округов предполагает необходимость участия наиболее самодостаточных регионов каждого округа в прямом (минуя федеральный бюджет) дотировании слабейших округов и территорий с неблагоприятными условиями выживания. Исключительно рыночные механизмы не решают подобных задач.

Аккумуляция частных инвестиций для перераспределения в беднейшие регионы округов является задачей окружных представительств Главы Государства и окружных представительств федеральных экономических и социальных ведомств. Первый этап окружных программ предполагает разработку директивных схем товарного бартера, обеспечивающих благоприятные условия для интеграции производителей более слабых регионов на рынки более сильного региона.

Второй этап окружных программ предусматривает организованный найм рабочей силы на освоение природных ресурсов более слабого региона, также с директивными схемами товарообмена с преимуществами для производственных компаний беднейшего региона.

Третий этап предполагает развитие транспортной инфраструктуры и модернизацию систем жизнеобеспечения более слабых регионов округа.

Поддержание муниципальных (локальных) систем жизнеобеспечения не является личным делом отдельных граждан или членов ТСЖ. Износ локальных систем может приводить к отказу оборудования по механизму цепной реакции.

Обязанности по содержанию жилого фонда в режиме самообеспечения возлагаются на государственных муниципальных служащих, подведомственных комитетам по ЖКХ районных исполнительных органов власти. Оптимизация содержания жилищно-коммунального хозяйства эксплуатирующими организациями (муниципальными или волостными управами) предполагает, что:

а) должны быть предприняты меры по повышению прозрачности и эффективности оборота средств, используемых для содержания ЖКХ:

– дифференцирование тарифов на общегородские (отчисляемые в городской бюджет) и локальные (отчисляемые на счет эксплуатирующей организации или муниципалитета);

– ежемесячное ознакомление жителей с расходами управы на содержание локальных систем ЖКХ и балансом управы;

– обеспечение возможности оплаты тарифов в форме труда, путем личного выполнения работ по содержанию локальных систем жизнеобеспечения;

б) источниками дополнительных доходов управы для поддержания локальных систем жизнеобеспечения являются:

– сбор дополнительных средств из отчислений налога с оборота торговых организаций, действующих на территории управы;

– посуточный сбор за размещение личных транспортных средств на территории управы;

– средства от штрафных санкций, налагаемых управой при административных нарушениях правил общежития;

в) факторы заинтересованности муниципалитетов в качественном содержании локальных систем жизнеобеспечения:

– развитие конкуренции эксплуатирующих организаций (при частной форме собственности);

– личная ответственность руководства управы за качество эксплуатационной деятельности;

– контроль со стороны общественного мнения через муниципальные советы и местные СМИ.

3). Ограниченность трудовых ресурсов Российской Федерации с учетом резкого сокращения прироста населения в последние 15 лет значительно актуализирует задачи реабилитации различных групп населения, в первую очередь инвалидов и пенсионеров.

В то же время остается в значительной мере невостребованным трудовой потенциал деклассированных лиц (граждан, лишившихся места жительства, и бывших заключенных). Реабилитация лиц, освободившихся из мест лишения свободы, а также медико-социальная реабилитации лиц с патологическими зависимостями фактически осталась “беспризорной” сферой при наличии высокого спроса на рабочую силу, в особенности в общественных работах.

В состав новой Национальной службы социальной реабилитации (НССР) целесообразно включение управлений медико-социальной экспертизы и реабилитации инвалидов прежнего Федерального агентства социального развития, а также подразделений Минюста, формально ответственных за трудоустройство освобожденных лиц. Реабилитация лиц с патологическими зависимостями предполагает воссоздание сети лечебно-трудовых профилакториев (ЛТП) в учреждениях, принадлежащих Министерству социальной защиты и профсоюзам, а также расширение сети учреждений профессионального образования для указанных категорий.

Высокий невостребованный потенциал указанных категорий лиц предполагает в дальнейшем, в течение не менее 5 лет после реорганизации, сокращение государственных отчислений в НССР и переход на частичное самофинансирование с преобразованием в государственный концерн и передачей на его баланс кризисных государственных унитарных и муниципальных предприятий в регионах.

В структуру НССР интегрируются предприятия и организации Всероссийского общества глухих (ВОГ) и Всероссийского общества слепых (ВОС) после санации аппаратов этих организаций и смежных паразитических структур в рамках программы декриминализации социальной системы, а также лечебно-трудовые мастерские (ЛТМ) с их преобразованием в прибыльные производственные предприятия местной промышленности за счет льготного налогообложения.

Фиктивное трудоустройство инвалидов и использование банковских счетов организаций с численностью в составе персонала инвалидов более 50% сторонними структурами с целью оптимизации налогообложения карается законом как налоговое преступление с отягчающими обстоятельствами.

4). Стабильно многочисленная категория бездомных лиц детского возраста, выпавших из сфер государственного образования и общественного призрения, частота подростковых суицидов, детской токсикомании и распространенность криминального поведения асоциальных подростков ставит вопрос о необходимости широкой социальной санации и качественного улучшения условий жизни указанных категорий. На период острой потребности в решении этих проблем целесообразно создание мобильной и оперативно действующей многопрофильной социальной службы – Национальной службы экстренной социальной помощи.

Состав Национальной службы экстренной социальной помощи комплектуется из социальных работников, имеющих опыт педагогической работы в структурах МВД, психологической работы в структурах министерств образования, здравоохранения и чрезвычайных ситуаций. Целесообразно привлечение освобожденных специалистов (особенно в кризисных регионах) из состава Министерства обороны и членов их семей. Партнером государственных органов в оказании экстренной социальной помощи, естественно, становится Русская Православная Церковь.

Службы экстренной социальной помощи, в отличие от НССР, полностью дотируются государством. Объем средств, выделенных регионам, определяется категорией региона и численностью лиц, подлежащих экстренным мерам социальной помощи.

Ключевые решения по развертыванию структур Национальной службы экстренной социальной помощи принимаются с учетом рекомендаций Совета экспертов по социальной политике и Совета традиционных религий.

5). Уход за престарелыми гражданами и одинокими нетрудоспособными инвалидами является естественным долгом младших поколений перед старшими, продолжением исторической традиции государственной политики и естественной морали народа России.

В период СССР система общественного призрения была практически полностью отчуждена от Церкви, что стало одной из причин последующей деградации, в результате чего поставило миллионы граждан, нуждающихся в постоянном уходе, в ситуацию дарвиновского “естественного отбора”.

Игнорирование заслуг престарелых граждан перед государством и обществом со стороны либеральных правительств является самым ярким выражением античеловеческой и антихристианской сущности либерализма. Исполнение долга общества перед физически беспомощными гражданами старших поколений является неотъемлемым условием нравственного возрождения России.

В рамках новой социальной политики содержание домов престарелых и интернатов для инвалидов становится критерием репутации региональных руководств, и в первую очередь руководителей региональных органов Минсоцзащиты.

Необходимый масштаб сети учреждений общественного призрения, а также их оптимальное размещение в пределах регионов фиксируется в процессе социальной инвентаризации и утверждается руководителями служб Минсоцзащиты территориальных округов. При отсутствии необходимых помещений в пригородной зоне в ведение Минсоцзащиты для указанных целей в первую очередь передается недвижимость, конфискованная у лиц, осужденных за экономические преступления, а также у религиозных сект, деятельность которых приостановлена судом в связи с ее антиобщественным содержанием.

Ключевые решения по реорганизации сети учреждений общественного призрения, в том числе по кадровым вопросам, принимаются Советом по социальной политике с обязательным участием Совета экспертов по социальной политике и Совета традиционных религий.

К деятельности в учреждениях общественного призрения на периодической основе привлекаются составы социальных миссий. Региональные учреждения общественного призрения являются обязательной базой стажировки лиц, получающих квалификацию социального работника. Прохождение годичной стажировки в системе общественного призрения является обязательным условием при присвоении статуса государственного социального служащего. Лица с безупречным стажем работы в системе общественного призрения более 10 лет имеют преимущества при предоставлении статуса государственного социального служащего и при назначениях на высшие должности в региональных службах Минсоцзащиты и Минздрава.

Каждое из региональных учреждений общественного призрения содержится государством, а также принимает благотворительные пожертвования. Почетный статус мецената, в соответствии с законодательством, присваивается юридическому или физическому лицу лишь в случае оказания им постоянной поддержки учреждениям общественного призрения.

Учреждения общественного призрения находятся на балансе Национальной службы общественного призрения Минсоцзащиты.

Национальная служба общественного призрения комплектуется из специалистов социальной защиты и здравоохранения. На работу в учреждениях системы общественного призрения принимаются лица с медицинским образованием, имеющие не менее пяти лет стажа безупречной работы в стационарных медицинских учреждениях.

Контроль над содержанием учреждений общественного призрения осуществляют специальные комиссии Комитета по государственному контролю с участием иерархов Церкви, членов Совета экспертов по социальной политике и с привлечением представителей местной церковной общины.

Нанесение телесного ущерба лицам из контингента учреждений общественного призрения, а также хищение имущества и рациона у беспомощных престарелых граждан рассматриваются в судебной практике как особо тяжкое преступление против личности. 

Очевидно, что реализация Доктрины потребует формирования нового правового поля. Действующая Конституция не предоставляет возможности для законодательного обеспечения многих предлагаемых преобразований. Конституционный механизм Российской Федерации не гарантирует должным образом государственный суверенитет России, не закрепляет многих базовых ценностей российской государственности и, таким образом, является препятствием для осуществления Доктрины.

Механизм преобразований должен учитывать возможности, имеющиеся в существующем строе для его законной трансформации. При этом следует определить конкретные переходные формы государственных институтов на разных стадиях их реконструкции. Такого отношения к вопросам поэтапности, как у генерала Деникина: “Может быть, это будет Учредительное собрание, или Земский собор, или же народное волеизъявление выльется в такую форму, которую мы и не предвидим”, – следует избегать как по моральным соображениям, так и по мотивам целесообразности. Именно Доктрина должна предложить желательную форму изъявления политической воли нации. Хотя, конечно, невозможно заранее предусмотреть все особенности оптимального государственного устройства.

Духовные, нравственные и политические ценности Русской доктрины с ясностью следуют из других ее разделов и глав, поэтому здесь мы остановимся лишь на собственно правовых формах, не углубляясь далеко в содержание и наполнение законодательного творчества.

К основополагающим правовым принципам, предлагаемым Русской доктриной, относятся следующие:

1. Россия учреждена Богом и не может быть переучреждена кем бы то ни было.

2. Правовой статус государства Российского провозглашается неизменным. Это означает, что современная Россия является непрерывным продолжением России исторической, то есть Русского государства, суверенитет которого восходит по крайней мере к 1480 году. Россия современная не признает исторического и правового разрыва с Российской империей до 1917 года и Советским Союзом до 1991 г. Россия не приемлет статуса правопреемства по отношению к Российской империи и СССР, поскольку правопреемство подразумевает прекращение существования предыдущего государства. Между тем ни Российскую империю, ни СССР никто не упразднял. Их воля, права и обязательства сохраняют свою силу.

3. Россия складывалась не как “гражданская нация”, а как определенный союз народов, ядром которого являются русские. Этот союз и является реальной основой политической нации России. Каждый коренной народ России обладает учредительным статусом на всей территории России, а не в пределах “национальных республик”, пресловутый “принцип самоопределения” в России не действует.

4. Россия мыслит себя в терминах исключительного суверенитета, то есть такого суверенитета, который не может быть предметом правового притязания иных правовых субъектов.

5. Мы считаем в настоящий исторический момент оптимальной для России формой правления республику с предельно сильной властью выборного главы государства (при этом пути к монархической или смешанной форме правления должны оставаться открытыми и иметь соответствующие правовые обоснования – законодательные акты).

6. Мы считали бы правомочным восстановление России в границах СССР на 1 января 1989 года – дипломатические ведомства России должны получить соответствующие инструкции при всяком удобном случае напоминать о правомочности старых имперских границ. В 1991 году народы СССР на референдуме высказались за сохранение союзного государства. То есть голосование 17 марта 1991 года можно было бы считать датой переучреждения Союза ССР на принципах народного суверенитета, если бы вскоре вслед за этим не последовал его крах. МИДу и общественным организациям предстоит начать широкую международную дискуссию о наследии Российской империи и СССР, ее роли в мировой истории, правовых аспектах их разрушения и соответствующих последствиях; предстоит выработать целую философию международного права новой России, не следующую слепо за философией тех стран, кто так или иначе погрел себе руки на распаде нашей страны.

7. Российские законы имеют в России верховенство перед международными договорами, поэтому при подготовке таких договоров они должны проходить всестороннюю экспертизу на соответствие российскому законодательству. (Если принципиальное несоответствие будет выявлено после ратификации соглашения, то ратификация признается недействительной, а виновные в ошибке должны понести ответственность.)

8. Из предыдущего принципа следует, что Россия участвует в международной системе, но так называемое “мировое сообщество” не является источником ее легитимности. В своих отношениях с соседями и правовыми субъектами Русское государство стремится к формированию локальной правовой системы, недоступной для внешнего вмешательства.

В частности, необходимо подчеркнуть, что Россия не является государством, берущим исток во Французской революции, и не признает верховенства ее принципов. Россия является цивилизацией с собственной религиозной идентичностью и собственными политико-культурными константами. Из этого следует необязательность и дискуссионность ряда юридических догм, таких как принцип разделения властей, принцип самоопределения народов, принцип прав человека и т.д.

Доктрина “прав человека” и доктрина “разделения властей” для самого Запада стали “обязательными” только после Второй мировой войны. Теория “разделения властей” является к тому же теоретико-правовой фикцией: власть всегда едина и монадична. Разделяется только управление во всех его самых разнообразных ветвях, что было подробно объяснено развивавшим на рубеже ХIX–ХХ вв. учение Аристотеля Л.А. Тихомировым. Отсутствие понятия “разделение властей” на уровне основ государственного строя как в Российской империи, так и в Советском Союзе есть свидетельство не нашей “отсталости”, но принадлежности к иной по отношению к новоевропейской и североамериканской правовой культуре. Следование принципу “разделения властей” (который в реальности сводится к разделению функций управления) для России вредно, поскольку этот принцип затрудняет формирование централизованного бюджета, мешает единому планомерному развитию, способствует внедрению пагубной безответственности и синдрому “взаимного кивания” так называемых “ветвей власти” друг на друга. Фактически всегда (даже и в настоящее время) этот принцип в России игнорируется и пародируется в виде крайне слабых законодательной и судебной “ветвей” государственного управления, в огромной степени являющихся придатками “стволовой” власти – то есть “формально исполнительной”, административной.

Принцип верховенства “прав человека” как важнейший элемент западного цивилизационного стандарта должен быть отвергнут. Во-первых, он посягает на суверенитет России, поскольку делает ее подотчетной международным институтам, держащим в своих руках все рычаги и критерии применения этой доктрины. Во-вторых, но не менее существенно: “права человека” не являются природными, так как в природе не существует “прав”, но они возникают в момент признания их сообществом. Из этого следует, что стандарт “прав человека” определяется не универсальными ценностями, но является следствием некоей исторически преходящей религиозной и социальной идентичности. Более того, права конкретного человека не вписываются в оторванный от правовой системы данного общества контекст, не делают носителя прав независимым от государства и не отменяют его обязанностей перед государством как гражданина. Иными словами, не может существовать никаких прав человека, отдельных от его правообязанностей (термин Н.Н. Алексеева) как гражданина своей страны. Принцип “прав человека” имеет какое-то созидательное содержание только в связи с распадом колониальных систем Запада в XX веке и с учреждением на месте бывших колоний новых правовых субъектов. Россия не являлась и не является колонией иных держав, поэтому принцип “прав человека” для ее граждан не представляет никакой ценности.

9. Русская Православная Церковь является неустранимым элементом оформления правовой идентичности России как государства. Религиозная картина мира задает ту систему координат, в которой осуществляется суверенитет государства (тем более, если это государство обладает оружием, способным уничтожить человечество). Абстрактные и относительные духовные ценности не могут быть признаны достаточными для формирования такой ответственной системы координат.

10. В каждый исторический момент государство в лице конкретных носителей власти и институтов выступает как опекун общего национального наследства и исключительный собственник огромной его части (земля, недра, воздух, запасы пресной воды, популяции диких пород животных, стратегические инфраструктурные объекты и т.д.). В его обязанности перед обществом как целым входит соблюдение основных принципов русского права и исполнение принятых законов. Государство обязано соблюдать и хранить гражданские правообязанности: право на жизнь, политические права и свободы граждан России, в том числе социальные гарантированные права (образование, здравоохранение, государственная защита), но также обязанности граждан и связанность их принципами долга и верности своему государству.

11. Наряду с правами отдельного гражданина в государстве существуют (и стоят иерархически выше их) права профессиональных и конфессиональных групп, гильдий, корпораций, профсоюзов, культурных сообществ и проч. Система гражданских прав должна быть ориентирована не просто на раздачу каких-то благ и предоставление возможностей, но и на неукоснительное соблюдение государством принципов чести и достоинства его граждан, стандарт которых внутри России и во всем мире должен восприниматься как самостоятельная ценность. Принципы чести и достоинства граждан служат для равновесия всей системы личных и корпоративных прав внутри государства. Гражданские права и высшая гражданская привилегия чести не могут быть отняты ни при каких обстоятельствах, кроме неисполнения долга и измены.

12. Высшими ценностями государства должны стать постулаты, сформированные на основе традиционных религий народов России, а также: процветание России как державы, патриотизм, справедливость, милосердие, обеспечение господствующего положения русской культуры в мире.

Россия является суверенным культурно-историческим миром, самобытной цивилизацией, которая самостоятельно избирает себе правовые ценности, формы и регламентации. Наш республиканский идеал относителен (демократические начала, начала самоуправления существовали в России всегда, но они уравновешивались самодержавной властью государственного центра). Наш идеал не тождествен и модели либеральной демократии. Россия в своей правовой культуре наследует многие ценности одной из самых развитых юридических традиций – Древнего Рима. Это выражается, например, в том, что верховная власть нации концентрируется в руках одной “магистратуры”. Глава государства олицетворяет империум – нераздельное единство высших властных полномочий, которое он осуществляет как персонификация всей нации.

Византийское правовое наследство проявило себя во множестве черт, включая прямые заимствования византийских законов Московским государством, а также усвоение многих принципов “римского права”. Для нас важно подчеркнуть, что Русское государство унаследовало от своего исторического предшественника (Византии) его духовно-политический идеал. Это выражается в требовании признать православие первенствующей религией. Государство должно во всем учитывать традиции православия. Существует точка зрения, которую разделяет целый ряд авторов Русской доктрины, что некоторые из высших должностных лиц государства должны быть крещены в Православной Церкви. Так, с этой точки зрения, Верховный Правитель и министры обороны, иностранных дел, внутренних дел, а также главы разведки и безопасности должны исповедовать православие. Кроме того, можно вспомнить и постановление Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917 г., который определил, что к данному списку должны быть добавлены министр по делам вероисповеданий и все высшее руководство министерства просвещения (образования). Мы полагаем, что этот вопрос – дискуссионный, однако он не относится к числу тех вопросов, которые можно отмести сразу, безоговорочно, не приведя действительно убедительных и веских контраргументов. В широкой общественной дискуссии, в ходе подготовки плебисцита, если таковой состоится, противникам воцерковления власти пришлось бы предлагать очень сильные и изобретательные доводы, которых мы от них пока не слышали.

Наконец, главенствующее значение для нас имеет собственно русское правовое наследие.

История России насчитывает одиннадцать веков писаного, документально установленного права. Лучшие люди России на протяжении столетий создавали нашу государственность, через которую воплощался божественный замысел. Русские существуют через государство, в форме государства, и только в политической системе русские и могут существовать. Отказываясь от политического, человек возвращается в животный мир. Чтобы оставаться людьми, мы должны оставаться и политическим организмом, то есть государством.

Русские – народ слова, народ книги. Наше право издавна собиралось и кодифицировалось: в “Русской правде”, судебниках, собраниях законодательств. Постепенно правовой опыт накапливался и перерабатывался в новых кодексах: изданном в 1497 г. Судебнике Ивана III – основателя единой Российской державы, Судебнике Ивана IV (1550 г.), Соборном уложении царя Алексея Михайловича (1648–1649 гг.). В этих документах осуществлялась симфония неписаного, обычного права и писаных законов, старые нормы не отметались, традиции не игнорировались. Эта симфония, способность учитывать обычаи народа, усваивать, а не отбраковывать “старину”, была не случайной чертой, а важным элементом всей национальной правовой системы. Жизненная глубина и правдивость правового сознания русских послужили предпосылкой для развития самого большого государства, которое знает история человечества.

Петербургская бюрократическая империя также не пошла на разрыв с традиционной правовой системой. Соборное уложение XVII века не было отменено. Хотя некоторые его статьи не действуют уже при Петре I, тем не менее Соборное уложение 200 лет (от царствования Алексея Михайловича до царствования Николая I, когда был собран и утвержден Свод законов Российской империи) выполняет фактически функцию Основного закона, функцию Конституции.

Это говорит о высокой правовой культуре русских и опровергает клевету революционеров и русофобов, стремившихся доказать, что мы народ неправовой, признаем только голую власть. Такая клевета ссылалась на исконное русское представление о верховенстве совести и религиозной санкции права. По русским понятиям, закон имеет смысл, если он есть жесткое правило для чиновников и основа творческого приложения сил для государственных мужей, а для гражданина – лишь служебный элемент, сопровождающий нравственное поведение.

Поэтому в русской правовой традиции государство должно иметь сакральную величину. Глава государства у нас должен быть помазанником Божиим. Даже республика в той или иной степени мыслится русскими как “самодержавие”. Хотя в 1917 году традиция самодержавия как формы власти была прервана, республиканское сознание не укоренилось. В России немыслимо, чтобы кто-то, отдавая жизнь в борьбе за свободу, умирал со словами “Да здравствует республика!” на устах. После 1917 года через относительно короткий период начало восстанавливаться, хотя и в иных формах, то же самое традиционное “самодержавие”. Партийное самодержавие Сталина было достаточно яркой и выпуклой формой, в которой воплотилась русская политическая традиция. Тем не менее кризис суверенитета тлел под толстым покровом советской системы и обострился в эпоху “перестройки”, нового Смутного времени.

Действующая Конституция страдает множеством пороков, даже если рассматривать ее не с точки зрения реализации Русской доктрины, а с ограниченных позиций буржуазной государственно-правовой теории. Эти пороки суть:

1. Неопределенность российского государственного суверенитета.

Признается наличие в составе России других государств – республик. Принцип единства суверенитета не допускает этого. Если Россия – союз государств, то суверенами являются именно они. Если Россия – союзное (федеративное) государство, то тогда никаких других государств на той территории, на которую распространяется суверенитет России, не может существовать по определению.

2. Необеспеченность суверенитета.

В частности, ничто не препятствует Президенту России подписать договор об отчуждении от России части ее территории или ее прав суверена в пользу другого государства или надгосударственного объединения. Такое явление, как Хасавюрт, может повторяться бессчетное множество раз, поскольку государственные должностные лица не несут за это никакой ответственности.

3. Неопределенность субъекта – учредителя государства.

В преамбуле и в статье 3 Конституции РФ говорится о “многонациональном народе РФ” как носителе суверенитета, но в статье 5 “народы РФ” упомянуты во множественном числе. При этом объявляется, что “Российская Федерация” — государство, которое учреждено “многонациональным народом Российской Федерации”, но сам “многонациональный народ Российской Федерации” — это всего лишь совокупность жителей “Российской Федерации”. Внутри такого порочного тавтологического круга сама государственность остается безосновной, а миллионы русских и других людей, считающих Россию Родиной, оказываются вне своей политической общности. Если смотреть на этот казус с точки зрения правовых традиций, то становится очевидным противоречие между провозглашаемым Конституцией принципом верховной власти народа и государственным легитимизмом, на котором вся Конституция в реальности строится.

Из этой путаницы субъектов суверенитета проистекает:

4. Признание права “самоопределения народов”, о недопустимости которого в условиях современной России мы в Доктрине говорили неоднократно.

5. Отсутствие положения о неделимости территории.

Составители российского Основного закона, взяв за основу Конституцию Франции, забыли обратить внимание, что неделимость территории — это константа французского республиканского государства. Напрасно сегодня искать в Конституции РФ сходное положение: “Территория Российской Федерации едина и неделима”. Такая формулировка конституционного принципа, который был заложен еще в Конституции 1937 года (статья 16) и в Конституции 1978 года (статья 70), странным образом выпала из Конституции Российской Федерации 1993 года.

Есть и многие другие недостатки, но отмеченные моменты являются наиболее вопиющими. Проблема заключается в том, что их исправление возможно либо в случае изменения правового порядка, предусматривающего отмену Конституции, либо в результате пересмотра нынешней Конституции в Федеральном конституционном собрании (ФКС).

В политических и экспертных кругах России все чаще обсуждают не отдельные изъяны действующей Конституции, но требуют пересмотра всей политической системы. Та решительность, с какой не только оппозиция, но сама власть и близкие к ней круги дружно заговорили о пересмотре Конституции, весьма примечательна. Ныне действующая Конституция рассматривается властью как явно недостаточная для обоснования ее легитимности.

Не случайно сразу после голосования 1993 года у многих появились подозрения, что принятие Конституции стало результатом ряда подтасовок. Есть основания полагать, что реальное участие в выборах и голосовании по Конституции приняли менее 50% населения. С той поры у власти остался “скелет в шкафу”: в любой момент в общество может быть вброшен тезис, что ельцинская Конституция не была принята даже по наспех утвержденному положению о “всенародном голосовании”.

Русская доктрина рассматривает два варианта решения “конституционной проблемы”, каждый из которых ценен и может быть применен в зависимости от политической ситуации.

1) Один из вариантов предполагает полный отказ от Основного закона. Тем самым, упразднив негодную Конституцию, вместе с ней упраздняются и все ее погрешности и пороки. Существование правовой системы без Основного закона не представляет собой чего-то исключительного. Более того, в строгом смысле слова в России никогда не было конституций до 1918 года, когда после разгона Учредительного собрания большевики утвердили свою “революционную” Конституцию РСФСР на Съезде Советов.

На протяжении всей тысячелетней истории у нас не было документов, носивших конституционный смысл. Конституции нет в Великобритании, несмотря на то, что она считается образцом “конституционной монархии”. Конституции нет и в Государстве Израиль, поскольку, так же как и сторонники Русской доктрины в отношении России, израильтяне провозглашают, что их государство основано Богом, а земля “подарена евреям во времена Исхода”. Кстати говоря, здесь мы видим прецедент политико-правового континуитета (принцип непрерывной государственности), которым предлагаем руководствоваться и русскому праву.

Справедливость отказа от принципа Конституции обусловлена тем, что в Европе конституции имели смысл революционного акта – “демонстративного отречения от прошлого”, выступали как переучреждение государства и были интимно связаны с пафосом протестантских церквей, которые, в их вражде против Римской церкви, стали “переучреждать” свои духовные общины и конфессии. Плодами революции вместе с новым законодательством стали: новый календарь, новые учреждения, новый образ правления – все творилось заново. В этом смысле большевики были последователями французских радикалов. Они мазали прошлое черной краской, двумя строчками одного из декретов отменили старый Свод законов и все российское право. Конституции 1918 и 1922 годов переучреждали Россию и затем Советский Союз в духе полного разрыва с историей. История рассматривалась как предыстория.

Существует точка зрения, что принятие и признание постсоветской Конституции недопустимо, потому что Россия – это божественное установление, и деяние Бога нельзя подменить делами политиков. Крайне неудачная, несамостоятельная эпигонская Конституция 1993 г. явилась результатом слепого копирования западных юридических образцов.

В начале 90-х годов в России начался настоящий “конституционалистский бум”, который получил отражение в двухтомном сборнике проектов конституции (под редакцией Подберезкина), это была своего рода гимнастика конституционной мысли. До официального представления в Верховном Совете России дошли три проекта Конституции: комиссия Румянцева подготовила официальный проект, свои проекты подготовили коммунисты и Конгресс Русских Общин. После стрельбы 1993 г. все эти проекты были погребены под слоем пепла, а победил текст Конституции, сработанный в кремлевской администрации. По сути, он был некритически скомпилирован на основе конституций США и частично Франции (самых радикально-революционных в правовом плане конституций). Ничего “русского” в ельцинской Конституции нет, никакого глубокого понимания русской правовой традиции нет тоже.

2) Второй вариант распутывания гордиева узла современной конституционной проблемы противоречит первому в том пункте, что богоустановленность государства не влечет за собой недопустимость Основного закона. Ведь в Средние века, когда никто не сомневался в богоустановленности власти, это убеждение не мешало многим нациям составлять конституции и заключать договоры об учреждении новой власти, которая мыслилась такой же “Богом данной”, как и ее предшественница. Субъектами средневекового конституционного права, то есть договорных отношений, касающихся организации государственной власти, выступали различные исторически сложившиеся публично-правовые сообщества — сословия, городские общины, церковь.[24]

Первые масштабные конституционные проекты в России, разрабатывавшиеся в начале XIX века по указанию императора Александра I сначала М.М. Сперанским, а затем Н.Н. Новосильцевым, в случае своего осуществления были бы введены высочайшим указом. Учредителем конституции стал бы суверенный монарх, решивший таким образом добровольно ограничить свою самодержавную власть в пользу нации. И впоследствии, когда при Александре II и Николае II заходила речь об учреждении конституционного правления, этот путь оставался единственно реальным. В Основных государственных законах Российской империи 1906 года многие не без основания видят первую осуществленную на деле российскую конституцию. Одновременно с этим развивалась другая конституционная традиция, основанная на представлении о естественном праве народа-суверена. Ее выразителями становились различные революционные движения. “Русская Правда” П.И. Пестеля представляла собой классический пример отражения теории народовластия, причем этот принцип был развит в ней настолько последовательно, что она даже отвергала разделение властей. В противоположность ей “Конституция” Н.М. Муравьева тщательно развела ветви власти и, хотя формально тоже основывалась на идее народного суверенитета, по своему духу больше соответствовала легитимистскому принципу.

В начале ХХ века идея, что форму правления может переучредить орган, избранный всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием (“четыреххвостка”), стала господствующей не только в радикальных, но и в либеральных кругах. В 1917 году две линии – народного суверенитета и легитимистская – сошлись на признании Учредительного собрания единственным органом, правомочным решить вопросы о государственном устройстве и форме правления в России. Учредительное собрание, будучи выразителем суверенной воли народа, в то же время формально получило соответствующие полномочия и от прежней власти (отречение Великого Князя Михаила Александровича в пользу Учредительного собрания).

Наименее спорным с обеих существующих точек зрения — легитимизма и народного суверенитета — являлось бы решение о государственном устройстве и форме правления в России новым Учредительным собранием (УС). Однако действующая Конституция не предоставляет для этого законной возможности. Самое большее, что может сделать будущее ФКС, если оно состоится, — это предусмотреть в новой Конституции возможность легального созыва такого органа, обладающего верховными учредительными правами в отношении государственного строя России. При этом прочные основания для переучреждения государственной власти предоставляет идея о надчеловеческой природе государства. И.А. Ильин в 30-е гг. прошлого века так начинал свой проект российского Основного закона: “В порядке Божьего изволения возникшее, Божиим промыслом в веках ведóмое, Российское государство утверждается…” и т.д. Это очень удобная исходная посылка, оставляющая к тому же большой простор и для учредительной власти народа.

Источник власти в России, построенной на принципах народного суверенитета, не может быть точно определен юридически — это определение неизменно будет носить абстрактный характер. Но в таком определении вовсе не возникнет необходимости, если в основе Учредительного собрания будет лежать не народное волеизъявление, а установление непрерывности (континуитета) форм Российского государства. Следует оговорить, что идея УС в России никогда не предполагала права учреждения (переучреждения) государства, она всегда имела в виду лишь учреждение нового образа правления, то есть государственного устройства.

Механизм такого преобразования государственного устройства видится следующим образом. Учредительное собрание избирается не только на основе представительства от округов с равной численностью населения, и уж тем более не по партийным спискам, хотя элементы подобного голосования могут быть использованы. Но куда нужнее обеспечить при созыве УС органическое представительство нации. Поэтому наряду с представителями территорий в УС должны войти представители национальных и вероисповедных общин, общероссийских профессиональных и научных корпораций, просто известные и уважаемые люди страны, в какой-то пропорции назначаемые туда властью.

Принципиально важно гарантировать не абстрактную “свободу выбора” и равенство избирательных прав, а достойное и авторитетное представительство нации в УС — такое представительство, которое вызывало бы наименьшие сомнения в легитимности его решений. Необходимо дать право участия в выдвижении кандидатов и голосовании двойным гражданам РФ и стран СНГ, а также русскоязычным жителям соседних государств, не имеющим местного гражданства, а хоть бы и имеющим таковое, но пожелавшим принять участие в выборах УС России. Особое внимание следует уделить в этом вопросе правам русских соотечественников за рубежом, однако на этот счет должен быть предварительно принят надлежащий законодательный акт.

На все это можно возразить, что, во-первых, попытка создать “органическое” представительство уже была предпринята при созыве Съезда народных депутатов СССР в 1989 году и ничего путного из этого не вышло. Во-вторых, расширение круга избирателей УС за пределы России может спровоцировать ненужные международные осложнения. Что же, хотя УС формально вправе объявить новую Россию продолжением Российской империи со всеми вытекающими отсюда последствиями, думается, на то и нужен взвешенный, нестандартный избирательный закон, чтобы гарантировать реалистичные решения собрания. Ну и, наконец, есть большая разница между форумом, созываемым в обстановке государственного распада с явной целью подтолкнуть и легализовать таковой и собираемым на волне централизаторской политики верховной власти, ради вящего укрепления государственного единства. В такого рода собрании мы видим возрождение традиции Земских соборов, которые, как известно, имеют своим корнем не идею учреждения России, а идею восстановления ее единства и целостности. (Первый Земский собор в XVI в. осмысливался не как нововведение, но как реставрация Русского государства в том виде, в каком оно существовало до своего разъединения. Россия в тот момент вышла из состояния раздробленности на уделы. По выражению историка И.Д. Беляева, Собор “должен был увенчать собою объединение Русской земли”, когда вся Русь “начала тянуть к Москве”, опять стала ориентироваться на единый центр.)

Федеральное конституционное собрание нужно, в сущности, для одного — предусмотреть в новом Основном законе возможность легального изменения формы правления и государственного устройства России, что сейчас отсутствует. В ином случае ФКС вообще лишено всякого смысла.

В Своде законов Российской империи содержатся и обобщаются результаты развития русской юридической мысли за 3–4 века. 16 томов – это небольшое законодательство в сравнении со сводными законодательствами многих других стран. Сегодня законодатель мог бы брать за основу целые разделы Свода законов Российской империи, перерабатывать и дополнять их, исключать то, что отжило. На первый взгляд, идея кажется искусственной – слишком много воды утекло. Однако приведем маленький пример. Во время обсуждения Закона о гражданской службе 2004 г. мы поинтересовались, что об этом говорит имперский Свод законов. Оказывается, там есть соответствующая глава, состоящая из 1000 статей. Устарело из них не более 200 статей. Все остальное может быть применено хоть завтра!

Свод законов – блестящая работа М.М. Сперанского. По качеству и значению этой работы ее итог, возможно, не хуже, чем римское право при Юстиниане. В Своде законов все расписано детальнейшим образом, осуществлена регламентация управления территориями – казачьими землями, землями Сибири, Севера и т.д. При этом законы были не унифицирующие, а учитывающие особенности местностей и отраслей экономики, создающие гибкое, но единое и централизованное право.

Освоить старый Свод можно довольно быстро – 16 томов не так уж трудно компьютеризировать. Работа того стоит. Этот путь гораздо легче и короче, чем собирание удачных норм из законодательств разных государств или, тем более, изобретение их исходя из теоретических представлений, наблюдений за прецедентами. В старой России был накоплен в правовой сфере мощнейший интеллектуальный потенциал. Законы империи лаконичны, написаны блестящим языком, который должен был бы стать образцом для нынешних юристов.

Для политиков и правоведов адаптация Свода к современной жизни не представляет особых трудностей, ведь имперское законодательство было создано талантливейшими людьми. Предпосылкой возвращения России в лоно русского права могло бы быть наличие людей, понимающих это право, разделяющих пафос его главных идей, соответствие традиционным духовным и национальным идеалам.

Безусловно, политик-либерал и юрист-космополит найдут в традиционном русском праве массу несоответствий, массу устаревших вещей, тогда как национально мыслящий правовед увидит там бездну великих идей. Если мы посмотрим публицистику предреволюционной России, статьи социал-демократов, либералов, мы увидим, как они в своих писаниях не оставляли камня на камне от старых русских порядков, от того, чем жила, на чем зиждилась Россия. Старый порядок представлялся им какой-то трухой, ведь они готовились заняться утилизацией России. Сегодня наследники этого разрушительного мировоззрения в своей деятельности опираются на фиктивные “общечеловеческие ценности” и “международное право”.

Но международное право – не более чем стечение обстоятельств. Оно обусловлено системой равновесия, созданной в Ялте и Потсдаме. После 1991 г. никакого “международного права” попросту нет. Оно приказало долго жить, и американцы развязали, попирая это право, уже несколько войн. США ставит свое внутреннее право выше международного. Поэтому в настоящее время оперирование нормами этого права является фактором уничтожения России, игнорирования ее интересов.

Как мы уже отмечали, основная проблема современной России в области государственного управления – подготовка и расстановка кадров, а также контроль над ними.

В конце 80-х годов была разрушена централизованная система подбора и расстановки кадров. Первые составы российского правительства вынуждены были преодолевать сопротивление аппарата министерств и создали в противовес им систему личных аппаратов. Если еще можно говорить о какой-то оправданности такого порядка управления в чрезвычайных условиях начала 90-х годов исходя из целей, решаемых посткоммунистической властью (хотя и тогда он не отличался эффективностью и зачастую приводил к колоссальным хищениям), то в нынешних условиях он является вопиюще неадекватным. По сути, в начале 90-х годов возникла “вотчинно-клановая” система назначения на должности. Любой крупный руководитель, назначаемый непосредственно Президентом РФ, рассматривал такое назначение как плату за политическую верность и расставлял людей на нижестоящие должности уже руководствуясь не государственными, а исключительно частными интересами. В результате главы кланов получили возможность самостоятельно принимать решения о расстановке своих людей в среднем, а частично даже верхнем звене государственного управления.

Назначения по признаку “командной” близости привели к тому, что вся система государственной власти была поделена между рядом крупных и мелких групп вассалитета, члены которых подчинялись и подчиняются исключительно своим руководителям, мыслят себя в клановой, а не общенациональной государственной иерархии. В период 90-х гг. практически ни одно поручение Президента в экономической сфере не было выполнено: в “лучшем” случае сроки исполнения переносились, в “худшем” – дело ограничивалось бессмысленными, а подчас и наглыми отписками.

Создавались параллельные, частные системы власти (нередко финансируемые за бюджетный счет). В качестве примеров можно привести Российский центр приватизации, Бюро экономического анализа, Центр проектного финансирования и многие, многие другие, которые абсолютно бесконтрольно тратили средства, полученные Россией от международных финансовых организаций в рамках увеличения государственного долга (общим объемом в миллиарды долларов).

Фактически любой крупный орган государственной власти (министерства, ведомства, органы прокуратуры, суды и т.д., и т.п.) на сегодняшний день представляет собой бизнес-клуб нескольких крупных (олигархов) и более мелких участников, единственным подлинным смыслом существования которого является максимизация прибыли, получаемой этими участниками. В этом смысле их деятельность уже практически не зависит от “персоналий”, поскольку опирается на сложившуюся за последние 15 лет систему управления.

Нормативные акты, которые издают органы власти, регулярно противоречат законодательству. Отдельные, но многочисленные чиновники стали “содержантами” крупных мировых корпораций и старательно тормозят развитие соответствующих отраслей в России (алмазно-бриллиантовый комплекс, страхование, металлургия и т.п.).

При попытке отладить кадровую политику в рамках ныне существующей системы управления власти пришлось бы столкнуться с непреодолимыми трудностями.

Подавляющая часть исполнителей не в состоянии выполнить поручения верховной власти из-за своей профессиональной непригодности. Кроме того, оказалось возможным неисполнение поручений (распоряжений, указов) Президента как следствие идеологического несогласия чиновников с его содержанием. Последним примером такого рода стало активное выступление либерального правительства против призывов Президента к удвоению ВВП, причем некоторые заместители министров, комментируя эти требования Главы Государства, были достаточно близки к переходу на ненормативную лексику.

В подобной ситуации единственным выходом должны быть жесткие увольнения – в каждом случае по 3-4 ответственных чиновника. Стандартным “набором” госслужащих, ответственных за выполнение поручения Президента, являются: начальник соответствующего департамента аппарата правительства (или его заместитель), заместитель министра (руководитель федеральной службы), непосредственно отвечающий за выполнение поручения, начальник департамента министерства (или его заместитель), который готовит бумагу на подпись заместителю министра или министру и, наконец, сотрудник секретариата вице-премьера, который готовит ответ на поручение Президента на подпись соответствующего вице-премьера. Именно эти четыре человека и должны быть уволены. Их непосредственные начальники должны получить выговоры. При повторении случая невыполнения поручения Президента увольняться должны и они.

Однако как только документы на увольнение какого-нибудь чиновника будут подготовлены, весь “клан”, с которым тот связан коммерческими отношениями, немедленно выступит в его защиту. И только если два-три десятка (или сотни) чиновников будут сняты за строго доказанное несоответствие должности, такого рода давление начнет ослабевать.

Очевидно, что подобные преобразования потребовали бы чрезвычайно интенсивной работы по подготовке кадрового резерва на все основные должности государственной службы. Список кадрового резерва со временем можно сделать открытым, при этом любой государственный служащий должен иметь право подать документы на попадание в список кадрового резерва сразу по нескольким должностям, что существенно повысит качество его работы и мотивированность на результат. Однако дело не столько в частных деталях преобразований (продуманных критериях ротации, создании резерва и т.п.), сколько в масштабе самого замысла преобразований. Успех ротации управленческой элиты может быть обеспечен только при наличии такого глубокого и решительного замысла.

Мы считаем, что проведение качественно новой кадровой политики должно быть вписано в комплекс преобразований государственного управления, который предлагаем для удобства рассмотрения разбить на несколько шагов, выражающих логическую последовательность действий. В целом корректнее назвать историческое направление, в котором объективно движется Россия в начале XXI века, не “укреплением властной вертикали” (половинчатое и довольно-таки бессмысленное определение с точки зрения государственной стратегии), но “концентрацией власти” в нескольких ключевых точках государственного управления. Сверхцентрализация госуправления в современных условиях должна сочетаться с определенной плюрализацией управления на местах и в зависимости от конкретных задач преобразований. Политическая логика такова, что власть будет смещать узловые точки концентрации полномочий и через это смещение добиваться повышения своего контроля над аппаратом управленцев, а вслед за тем и повышения эффективности всей государственной системы, воссоздания государства-организма. Плюрализация, а не голое наращивание вертикали придаст концентрации власти необходимые качества эластичности и повышенной адаптивности к конкретным, довольно сложным задачам.

Максима “кадры решают все” отражает необходимое условие результативности качественных преобразований. Новая по содержанию, целям и темпам политика неизбежно предполагает массивные кадровые замещения. В то же время эволюционный характер совершенствования государственной власти не предполагает кампанейских чисток, расформирования общественно необходимых управленческих структур и мгновенного перераспределения полномочий.

Основой концепции контроля государства за чиновниками должен стать принцип “Глава Государства является руководителем государственной службы”. Реализация этого принципа облегчается путем построения системы аттестационных комиссий, подчиненных верховной власти. Аттестация такими комиссиями должна быть обязательной при назначении на любую должность в рамках государственной службы, присвоении очередного классификационного разряда, а также в плановом порядке через определенный период времени работы на одном месте. Приоритетность кадровой трансформации предполагает координацию усилий компетентных структур администрации Главы Государства и Правительства с формированием временного специального органа – Временной кадровой комиссии (ВКК). Временная кадровая комиссия возглавляется лицом, назначенным специальным указом Главы Государства, и приступает к работе в день подписания Указа.

Временная кадровая комиссия формирует структуру и персональный состав конкурсных и аттестационных органов, курирует образование временных кадровых комиссий в регионах России. Центральная ВКК принимает к сведению материалы ранее проведенных аттестаций государственных управленческих кадров, материалы аудита государственных органов, их окружных и региональных подразделений, социологические, служебные и конфиденциальные характеристики, оценивающие общественную репутацию государственных служащих и оптимальную возможность их вовлечения в стратегические преобразования.

Работа комиссий на следующем этапе (уже после рассмотрения конфиденциальных материалов из личных дел) должна протекать гласно. Это позволит существенно снизить накал страстей вокруг причин (и прогнозов) назначения тех или иных чиновников, серьезно подорвет “клановую” систему, при том, что реальную ситуацию будет контролировать Глава Государства.

Высшая ВКК непосредственно занимается всеми государственными служащими достаточно высокого ранга (например, теми, которым полагается высший ранг по квалификации государственных служащих, то есть заместителями министров и начальниками департаментов в министерствах, начальниками отделов и выше в аппарате Правительства, вице-губернаторами и т.д.).

Как следует из этой модели, аттестационные комиссии подчиняются непосредственно Главе Государства и в состав его администрации формально не входят. Что касается их аппаратов, то им целесообразно придать двойной статус: в части обслуживания текущей работы комиссий они руководству администрации не подконтрольны, а в работе по созданию кадрового резерва – подчиняются.

Наряду с кадровыми преобразованиями как таковыми одной из мер первого шага концентрации власти будет также введение принципиально новых критериев подбора кадров.

При поиске и отборе кадров, наряду с решениями комиссий, применяются новейшие русские методы полускрытого психологического тестирования (например, разработки школы Игоря Смирнова, превосходящие по эффективности американский “детектор лжи”), позволяющие выявить действительно преданных делу людей, разоблачить иностранных агентов, лжецов и лицемеров, засечь вовлеченных в крупное воровство. Методы такого зондажа не заменяют работы ВКК, но дополняют ее, помогая максимально исключить субъективизм и вмешательство кланово-родственных интересов. Эти же методы психологического контроля пригодятся в регулярных проверках чиновников на лояльность и неучастие в схемах хищений.

Целесообразно развернуть при ВКК систему учебных заведений для подготовки кадров управляющих из числа молодежи и проявивших себя научно-инженерных и военных кадров. (Это должны быть не нынешние устаревшие Академия госслужбы и ей подобные “фабрики по производству дипломов”, а гибкие центры подготовки элиты, применяющие передовые методы обучения, воспитания и раскрытия потенциала личности, работающие по принципу вовлечения учеников в реальное дело на этапе учебы и по методике “мастер–ученик”).

Таким образом, новая кадровая политика становится первой стадией политики санации: очищения государства от “раковых клеток” цинизма, коррупции, некомпетентности и клановости.

На первом этапе своей работы комиссии в основном будут проверять квалификацию уже назначенных работников, однако по мере накопления информации центр тяжести их обязанностей все более и более будет смещаться к созданию кадрового резерва. За счет ротации кадров можно будет выявить целую категорию грамотных и способных чиновников, обязанных своим продвижением исключительно своему умению работать на благо государства. Эти люди будут непосредственно заинтересованы в том, чтобы реализовывать политику Главы Государства и информировать его о реальной ситуации в подконтрольных им областях.

Подготовительный этап государственных преобразований предполагает качественную реорганизацию контрольных механизмов в направлениях специализации, унификации и профессионального ранжирования контрольно-ревизионных органов. Высшей контрольной инстанцией России мог бы стать Комитет по государственному контролю (КГК) – постоянный государственный орган, руководитель которого назначается Указом Главы Государства.

При формировании Комитета по государственному контролю используются разработки и избранный кадровый состав Контрольного управления Администрации Главы Государства, службы по финансовому мониторингу и Счетной палаты. Все три упомянутых органа распускаются.

Формирование профильных агентств КГК производится поэтапно при непосредственном участии Временной кадровой комиссии. Формирование окружных и региональных структур КГК производится при непосредственном участии окружных и региональных представительств Временной кадровой комиссии и Генеральной прокуратуры России.

Глава Комитета по государственному контролю является членом Совета Безопасности России и обладает правом вето при принятии стратегических решений. Глава Комитета по государственному контролю вносит предложения по составу участников специальных заседаний СБ России по профильным вопросам. Глава Комитета по государственному контролю уполномочен вносить предложения по высшему кадровому составу администрации Главы Государства и Правительства России.

Комитету по государственному контролю на подготовительном этапе переподчиняются все главы государственных надзорных служб и агентств, входящих в состав министерств, главы служб внутренней безопасности силовых структур и служб государственного контроля в территориальных округах. Глава Комитета по государственному контролю разрабатывает положение о Службах внутренней безопасности министерства иностранных дел и министерства внутренних дел, а также особого управления министерства обороны и вносит кандидатуры глав этих служб на рассмотрение верховной власти. Глава Комитета по государственному контролю разрабатывает также положения об Управлениях государственного контроля в финансовой, социальной и информационной сферах и вносит кандидатуры их руководителей на рассмотрение верховной власти.

В состав Комитета по государственному контролю, с использованием штатных положений существующих надзорных агентств Правительства, включаются также Управления государственного контроля в сферах государственной регистрации, юстиции, использования природных ресурсов, драгметаллов, управления государственным имуществом, лицензирования, надзора в ядерной промышленности (на базе Росатомнадзора) и военно-промышленной сфере. В структуре Управления государственного контроля в финансовой сфере формируются департаменты налогового и инвестиционного надзора, банковского и страхового надзора и международных финансовых операций.

Предложения по альтернативной кандидатуре главы Комитета по государственному контролю, руководителей служб внутренней безопасности силовых структур и глав управлений КГК в финансовой, социальной и информационных сферах могут вноситься Главе Государства в конфиденциальном порядке секретарем Совета Безопасности и главой Временной кадровой комиссии.

Политика государственного контроля и надзора ставит своей задачей качественное оздоровление государственного аппарата, урегулирование государственных финансовых потоков, регламентирование отношений государства, бизнеса и общества, обеспечение выполнения стратегических решений руководства России в установленные сроки и в соответствии с отдельно разработанными четкими критериями выполнения данных задач. Политика государственного контроля реализуется особым корпусом государственных служащих, наделенных расширенными полномочиями и особой личной ответственностью. Должностное экономическое преступление, совершенное сотрудником КГК, квалифицируется как особо тяжкое государственное преступление. Иные правонарушения, совершенные сотрудниками КГК, квалифицируются как злоупотребление доверием с отягчающими обстоятельствами.

Утверждение новой национальной стратегии и принятие оперативных решений по ее поэтапному воплощению предполагает формирование постоянно действующего органа стратегической власти (центра принятия национальных решений), наделенного прямыми каналами связи с существующими ведомствами, экспертными учреждениями и общественными структурами.

Центр принятия стратегических решений формируется на основе структуры Совета Безопасности с формированием экспертных советов по основным направлениям преобразований и развития, деятельность которых координируется аппаратом СБ. Формирование новой структуры СБ и его аппарата осуществляется на конфиденциальном уровне. Распоряжения о координации вновь созданных структур, персональный состав его аппарата и экспертных советов, планируемые кадровые решения и доктринальные документы не подлежат оглашению до особого распоряжения Главы Государства.

Итак, органом, принимающим высшие стратегические решения в политико-административной, внешнеполитической, экономической, социальной, военной, правоохранительной, разведывательной и информационной сферах, является Совет Безопасности России.

Секретарь Совета Безопасности назначается специальным Указом Главы Государства. Секретарь Совета Безопасности является публичной фигурой, обладающей безусловным авторитетом в широких слоях населения России. При подборе кандидатуры одним из существенных критериев является минимальный уровень негативного рейтинга.

В состав Совета Безопасности входят Глава Государства, секретарь СБ, руководитель администрации Главы Государства, председатель Правительства, председатель Комитета по государственному контролю, председатель Временной кадровой комиссии, министр иностранных дел, министр обороны, начальник Генерального штаба ВС, министр экономического развития, министр социального развития, министр информации, директор Службы внешней разведки, директор Службы Безопасности.

Стратегические решения принимаются Советом Безопасности коллегиально (по принципу консенсуса) на закрытых, в том числе специальных, заседаниях СБ. Специальные заседания СБ проводятся для принятия решений по стратегически важным частным вопросам международной политики, экономического развития и безопасности. В специальных заседаниях СБ кроме постоянных членов принимают участие представители соответствующих служб и агентств Правительства и администрации Главы Государства.

Повестка дня закрытых заседаний СБ и содержание дискуссий в рамках закрытых заседаний СБ до решения об их обнародовании относятся к разряду государственной тайны. Разглашение содержания закрытых заседаний СБ карается как государственное преступление. Повестка дня открытых заседаний СБ и дискуссии в рамках открытых заседаний СБ обнародуются в государственных СМИ.

Совет Безопасности обсуждает, разрабатывает и детально формулирует Доктрину государственного управления, Доктрину внешней политики, Доктрину обороны и безопасности, Доктрину высшего образования и науки, Экономическую доктрину и Социальную доктрину. Совет Безопасности при согласовании с привлеченным кругом экспертов разрабатывает стратегию экономической, военной, научно-образовательной и социально-бытовой инвентаризации. Совет Безопасности с участием представителей государственных финансовых ведомств, Центробанка, КГК, профильных департаментов МВД и ФСБ и Генпрокуратуры разрабатывает стратегию финансовой инвентаризации и утверждает руководящий состав Временной комиссии по финансовой инвентаризации. Совет Безопасности разрабатывает основы национальной информационной политики и вносит предложения по основным кадрам Министерства (Госкомитета) массовой информации и пропаганды.

В своей непосредственной деятельности государственные служащие руководствуются стратегическими решениями, принятыми на высшем уровне руководства страны и диктующими приоритеты долговременных государственных программ на общенациональном и межрегиональном уровне. Исполнение этих решений является гарантией успеха как решающего этапа, так и всех последующих всесторонних преобразований.

В отличие от прочих государственных служащих сотрудники центрального и региональных аппаратов Совета Безопасности не применяют знаки отличия или служебных удостоверений, кроме случаев особой необходимости или специального мандата. Деятельность в штате аппарата Совета Безопасности предполагает особый статус секретности. Штат аппарата Совета Безопасности, кроме его высшего руководства и руководителей окружных представительств, разглашению не подлежит. Разглашение принадлежности к аппарату СБ самим служащим или утрата служебных документов влечет за собой особые формы служебной ответственности.

Сложность предстоящих задач государства во внешнеполитической, экономической, социальной и военной областях, а также в области управления материальными и финансовыми активами, требует всесторонней подготовки материалов для выработки стратегических решений. Необходимый уровень компетентности стратегических решений предполагает вовлечение высококвалифицированных специалистов соответствующего профиля. В подготовительном периоде преобразований Совет Безопасности при участии администрации Главы Государства формирует на персональном уровне подбор экспертных советов со следующей базовой специализацией:

- Совет экспертов по внешней политике;

- Совет экспертов по экономической политике;

- Совет экспертов по социальной политике;

- Совет экспертов по военной политике и государственной безопасности;

- Совет экспертов по вопросам собственности.

Экспертные советы являются непубличными структурами и представляют свои предложения в форме закрытых документов исключительно в Совет Безопасности. Для разработки экспертных решений по узкопрофильным и частным вопросам к деятельности экспертных советов может привлекаться на временной основе дополнительный штат гражданских специалистов.

Лица, входящие в состав экспертных советов на постоянной основе, не имеют права заниматься частной консультативной деятельностью.

Лица, входящие в состав экспертных советов, в том числе специалисты, вовлеченные на временной основе, не имеют права разглашать содержание экспертных рекомендаций. Использование материалов закрытой государственной экспертизы в коммерческих целях и их несанкционированное разглашение рассматривается как государственное преступление.

В подготовительный период преобразований решаются также задачи инвентаризации национального достояния, которые детально рассмотрены в конце данной главы.

Завершение подготовительного периода преобразований и переход к решающему этапу социально-экономической санации, предполагающей массивную кадровую ротацию на общегосударственном уровне и на уровне территориальных округов, сопровождается широкой общественной дискуссией в уже преобразованных государственных СМИ.

После завершения предварительного этапа трансформации власть сможет на основе складывающейся новой информационной и управленческой базы начать преобразование Правительства, переход от его недавнего состояния “коммерческого клуба группы олигархов” к инструменту экономической и социальной политики государства. Причем эти преобразования затронут не только кадровые вопросы, но также механизмы принятия решений и контроля за их исполнением.

Существующая система госуправления характеризуется переносом центра тяжести принятия решений с уровня руководства Правительства на аппарат Министерства финансов и аппарат Правительства, которые могут практически бесконтрольно готовить (или останавливать) документы, принимая на себя реальную тяжесть управления экономикой государства. К сожалению, эти аппараты по своей сути (и уровню подготовки) не способны самостоятельно принимать стратегические решения (их готовили лишь оформлять решения руководства), в результате чего практически вся экономическая политика государства состоит из ряда ничем не связанных между собой решений, направленных либо на удовлетворение интересов конкретных спонсоров конкретных чиновников, либо вообще бессмысленных. При этом нет никакой возможности наказывать этих людей за неисполнение решений Президента – в их служебные обязанности формально не входит даже обязанность о них знать.

Что касается Министерства экономики, то при решении вопросов об управлении бюджетом развития оно в качестве основного критерия отбора проектов для финансирования применяет критерий коммерческой выгодности. Хотя совершенно очевидно, что с государственной точки зрения проекты должны оцениваться по гораздо более сложным критериям, включающим в себя, в частности, оценку влияния реализации проекта на другие отрасли отечественной экономики, выгоды бюджета (увеличение доходов и/или сокращение расходов). Разработка методики оценки проектов с учетом указанных критериев является важнейшей задачей Министерства экономики, однако на сегодняшний день руководство министерства даже не ставит ее перед собой. Еще одним принципиальным вопросом, который объединяет инвестиционную и промышленную программы государства и который может быть решен только Министерством экономики, является разработка принципов управления государственными пакетами акций, прежде всего в отраслевом разрезе. Только Минэкономики с его системой отраслевых департаментов способно разработать соответствующие рекомендации для каждой из отраслей.

По нормальной логике управления, аппарат Правительства не должен самостоятельно генерировать решения ни по одной области деятельности Правительства. Он должен жестко отслеживать выполнение поручений Главы Государства и Правительства, следя при этом за соответствием подготавливаемых министерствами решений принципам, заложенным в этих поручениях. Еще одной задачей аппарата Правительства должен являться контроль за соответствием решений, принимаемых министерствами, их функциям: только в этом случае Минфин перестанет пытаться стать органом, не только перечисляющим бюджетные деньги, но и определяющим, кто имеет право их получать, а кто – нет; только в этом случае Минэкономики оставит свои попытки стать органом, имеющим право выдавать государственные гарантии от имени Правительства.

Министерства в нормальной системе управления должны стать основным инструментом работы Правительства. Именно они будут разрабатывать отраслевые разделы программ Правительства, они будут полностью отвечать за ситуацию в контролируемых областях деятельности. Министерство должно быть единственным органом, который имеет право представлять в Правительство проект своего решения или другого нормативного акта и полностью отвечает за его содержание. После поступления проекта документа из министерства в Правительство он не может быть изменен иначе как голосованием на заседании Правительства.

Министры должны будут нести полную ответственность за деятельность своих подчиненных, которая будет выражаться в том, что, во-первых, только министры должны будут подписывать проекты нормативных актов, направляемые министерствами в Правительство, во-вторых, только они будут выступать на заседаниях Правительства, защищая работу своих министерств.

Для обеспечения работы Правительства и его комиссий требуется изменение структуры и формы работы аппарата Правительства. Основной работой аппарата должна стать проверка соответствия проектов документов, направляемых министерствами для рассмотрения Правительством, законодательству, требованиям Главы Государства и собственным программам Правительства. Для решения этой задачи может быть создан институт референтов. Должность референта должна быть приравнена к должности заместителя министра, причем перевод заместителя министра в референты должен считаться поощрением в рамках дальнейшего повышения по службе.

В обязанности референта входит подготовка экспертных заключений по поступившим к нему документам и доклады этих заключений на заседаниях Правительства. Референт несет личную ответственность за их содержание. Кроме того, он должен обеспечивать работу правительственных комиссий по своему профилю.

Первое время работы аппарата Правительства по новым правилам потребует от него колоссального напряжения в части экспертизы поступающих от министерств и ведомств документов. При этом с уверенностью можно сказать, что большое количество лиц, как не соответствующих необходимому профессиональному уровню, так и серьезно коррумпированных, почти наверняка создают угрозу прямого и косвенного саботажа преобразований. Эта ситуация потребует особого внимания от руководителей аппарата Правительства. Они должны будут тщательно контролировать работу референтов и юристов и в случае необходимости ее дублировать. При этом должностные инструкции референтов и юристов должны быть составлены так, чтобы их можно было легко уволить за недостаточно качественную работу.

Одним из главных направлений масштабной социально-экономической санации должны стать комплексные мероприятия по декриминализации экономики, а также различных сфер общественной, политической и государственной жизни.

Емкость теневой экономики в нынешней Российской Федерации и ее влияние на финансовые, управленческие и политические процессы являются совокупным следствием ряда тенденций, параллельно развивавшихся с конца 1970-х гг. – как внутри страны, так и в международном сообществе. В частности, рост влияния теневой сферы в международных экономических отношениях характерен для этапа глобализации мегакорпоративных капиталов и непосредственно обусловлен нравственной деградацией мировых элит. Популярное в последние годы выведение существенной доли прибыли экономических и торговых субъектов из государственного бюджета в теневую сферу является традицией, сформированной в большой мере условиями Международного валютного фонда, исполнение которых в принципе несовместимо с экономическим развитием. Связанная с этим доля теневой экономики образована в результате:

– разработки систем минимизации налогообложения посредством занижения прибыли, а также фиктивных конкурсных условий приватизационных сделок;

– использования оффшорных зон частными и государственными организациями, включая Банк России;

– прямого хищения государственных и межгосударственных займов лицами, ответственными за их распределение на международном уровне.

Пополнение теневой сферы экономики в период либеральных реформ происходило пропорционально слабости и развращению государственного аппарата, в том числе в итоге перераспределения ресурсов в собственность структур теневого фиска, непроизводительных структур, осуществлявших паразитические посреднические и “консультативные” услуги. Политика западного сообщества, отчетливо проявляющего беспокойство при любых признаках усиления влияния государства, особенно в управлении экономическими процессами и научными разработками, отражает заинтересованность недружественных государств в сохранении устойчиво высокого уровня криминализации экономики России.

Проведение всего комплекса антикриминальных мер требует существенной правовой подготовки и может быть полностью осуществлено лишь после внесения существенных изменений в действующее законодательство. В первоначальный период преобразований Совет Безопасности готовит основополагающие предпосылки многосторонней антикриминальной программы:

– предварительное выявление первоочередных сфер антикриминального вмешательства и обработка соответствующей информации о вовлеченных интересах криминальных иерархий, в первую очередь: в сфере распределения средств на стратегические научные разработки; в экспорте вооружений; в телевизионном рекламном бизнесе (создание рычага психологического давления на негосударственные электронные СМИ);

– создание специального кадрового резерва посредством подбора молодых кадров правоохранительных органов, инструктируемых ветеранами соответствующих служб;

– формирование межведомственных силовых групп для сопровождения комиссий Временной службы финансовой инвентаризации, в том числе с целью практического обучения специального кадрового резерва;

– выборочное освещение первых успешных антикриминальных операций с участием кадров специального резерва с поощрением особо трудной, ответственной и почетной миссии спецназа;

– выборочное информационное сопровождение уголовных дел, возбужденных в отношении государственных чиновников в сфере распределения государственных ресурсов с целенаправленным созданием атмосферы позора вокруг лиц, присваивающих национальное богатство и использующих монопольный статус для незаконного личного обогащения, соответственно в таких сферах, как распределение государственных инвестиций в социальную инфраструктуру, в сфере регистрации физических лиц и предприятий и т.п. В практике освещения подобных дел предпочтительны высмеивающие интонации и соответствующая художественная подача материала, в особенности при сообщении о конфискации имущества.

Завершение инвентаризации национального богатства (см. последнюю часть данной главы) является основной предпосылкой развертывания решающих антикриминальных операций.

Важнейшим плацдармом решающего периода антикриминальных мероприятий является государственная граница. Для ее инспектирования и последующего обустройства на различных участках привлекаются кадры спецназа, безупречно проявившие себя в операциях предварительного этапа. Набор на службу на госгранице производится преимущественно из юношей, живущих в сельской местности, по принципу перекрестного вахтового набора. Перед началом решающего этапа антикриминальной кампании целесообразен расширенный призыв в органы правопорядка.

Вторым предметом массивного антикриминального вмешательства являются сферы госаппарата, максимально предрасположенные к коррупции на всех уровнях. Серия операций развертывается одновременно во всех регионах с усилением пропагандистского и контрпропагандистского освещения в государственных СМИ.

Организаторы антикриминальных операций решающего этапа руководствуются следующими принципами:

– избежание кампанейщины; осуществление серии операций с промежутками по принципу “волн” с максимальной внезапностью для объекта;

– обеспечение полноценной функциональной ротации при массовых отстранениях служащих ведомств с укоренившейся коррупционной практикой;

– обеспечение личной безопасности ключевых свидетелей, в том числе на основе соответствующих поправок в законодательные акты, приравнивающих любые формы давления на свидетелей к покушению на государственного служащего при исполнении обязанностей;

– установление обратной связи с гражданами, ставшими жертвами криминальных отношений в жилищной сфере, с поощрением их объединения в общественные структуры содействия правоохранительным органам и в особенности группам специального назначения;

- формирование через СМИ устойчиво презрительного отношения широкой общественности не только к коррумпированным крупным чиновникам, но и к тем представителям адвокатского сословия, которые их профессионально обслуживают.

Ряд массированных операций в отношении коррумпированных ведомств создает существенные проблемы для субъектов теневого фиска (получателей “откатов” и иных форм преступной дани). Серия спецопераций неизбежно вызывает панику в среде теневых партнеров чиновников. Предусматривая эту тенденцию, антикриминальные силы задерживают ряд крупных преступных авторитетов при попытке выезда за границу, желательно в присутствии скрытых камер.

Указанная операция или ряд операций становится предлогом для решительной дискредитации “авторитетной” части теневого сословия. На данном этапе важной задачей является лишение “авторитетов” позитивного или романтического ореола.

Публичное унижение ведущих теневых фигур вынудит теневое сообщество к коррекции своих отношений с государством. Каждая из последующих массированных операций (которые следует возобновить после некоторого перерыва) должна сопровождаться планомерным изобличением представителей профессиональных слоев, вовлеченных в обслуживание теневого сословия, тем самым сужая круг общественной изоляции и не оставляя надежды на возвращение прежней общественной роли.

Дискредитация излишественного, демонстративного потребления и разрушение привлекательности гедонистического образа жизни в массовом сознании может нанести более существенный удар по наркобизнесу на территории России, чем регулярное задержание и изобличение наркотрейдеров. При этом государство должно быть готово к самым агрессивным попыткам давления со стороны соответствующего лобби, в первую очередь через международные рычаги влияния.

Следует иметь в виду, что полная декриминализация экономики практически неосуществима: она возможна лишь в условиях экономической изоляции, в том числе и от стратегически важных партнеров. Во избежание разочарований населению не следует внушать иллюзии. В то же время невозможность полного достижения цели позволяет публично декларировать, что борьба с преступностью не закончится никогда.

Тяжелейший кризис российской государственности выражается прежде всего в разложении органов правопорядка и фактической утрате ими тех функций, ради которых они были созданы. Нарушения закона стали массовыми, но виновные не встречают отпора и остаются безнаказанными. Более того, органы милиции, прокуратура, суды зачастую способствуют криминальной деятельности и соучаствуют в ней. Поэтому они утратили авторитет в глазах граждан, а граждане в свою очередь лишились естественного стремления к соблюдению законов.

Для успешного наступления на организованную преступность необходимо провести поэтапную реструктуризацию правоохранительных органов. Ее ключевым этапом должно стать выделение из всех правоохранительных органов (Генпрокуратуры, МВД, ФСБ и т.д.) оперативно-розыскной деятельности и следствия в отношении преступлений особой тяжести, связанных с деятельностью организованных преступных сообществ и коррупцией, а также требующих проведения расследования на территории нескольких регионов России или России и зарубежья в единую Государственную службу расследований (ГСР). ГСР должна создаваться с особо жестким кадровым отбором и обеспечением сотрудников всеми необходимыми средствами, техническими и финансовыми возможностями. Сотрудники ГСР и их семьи должны быть надежно защищены от возможности шантажа или преступной расправы, вплоть до создания специальных охраняемых жилых городков и обеспечения необходимой секретности и анонимности.

Для борьбы с коррупцией нужно отделение ее жертв от организаторов: отделение предпринимателя, попавшего в сети незаконных поборов, от чиновника, расставляющего эти сети. Жертва коррупции, помогающая ее искоренению, должна сохранять свободу и доброе имя.

Правовую базу антикриминальной политики необходимо сформировать путем принятия целого комплекса законов, соответствующих законам RICO в США, четко регламентирующих полномочия правоохранительных органов по действиям против оргпреступности и позволяющих конфисковывать ее активы, с помощью которых преступники и коррупционеры могут оказывать влияние на государственную и общественную жизнь, в том числе и находясь под следствием и в местах заключения. В рамках этого комплекса законов в борьбе с организованной преступностью должны активно применяться методы оперативного внедрения, проведение превентивных операций, особые тактические методы (фирмы-ловушки, облавы и т.п.). При этом вся оперативная деятельность должна вестись строго в рамках законодательства. Должна быть сведена к минимуму возможность оперативной ошибки и нарушения законных интересов и прав граждан.

Важный и, как представляется, сегодня уже совершенно необходимый шаг по оздоровлению глубоко коррумпированной и подверженной многоуровневому административному воздействию судебной системы – широкомасштабная замена скомпрометировавших себя судей либо вообще полная одномоментная замена всего судейского корпуса, аналогичная проведенной в свое время во Франции де Голлем.

Это связано с тем, что к настоящему времени коррупция и административный произвол настолько глубоко укоренились в личных отношениях, что судебная система, по-видимому, не может освободиться от них без освобождения от соответствующих личностей.

Система профилактики правонарушений и наказания за них требует существенных перемен. Необходимо рассмотреть возможность введения смертной казни за массовые (серийные) убийства и изнасилования, а также систематическую торговлю тяжелыми наркотиками в средних и крупных размерах. При этом во избежание судебной ошибки необходимо установить, что приведение смертного приговора в исполнение допускается не ранее чем через год с обязательным подтверждением приговора Верховным судом (который должен заново изучить дело, даже если приговоренный не подал апелляцию).

Должна быть резко повышена ответственность за преступления, совершаемые государственными должностными лицами, – в особенности в тех случаях, когда их деятельность нанесла существенный экономический ущерб стране. То же касается госслужащих, военнослужащих и работников оборонных предприятий, связанных с государственной тайной. Необходимо усилить уголовную ответственность за преступления против традиционной морали, распространение порнографической продукции, вовлечение в занятие проституцией, производство пищевых товаров и товаров массового потребления, опасных для здоровья, – прежде всего некачественной алкогольной продукции.

В то же время должны быть облегчены наказания за незначительные преступления, совершенные впервые, по неосторожности и в случае крайней необходимости. На стадии предварительного заключения и при отбывании наказания необходимо отделение рецидивистов и особо опасных преступников от остальных заключенных. Необходима отмена необоснованных ограничений в пище, одежде, получении почтовых отправлений, передач, свиданий и т.п. Необходимо расширить сферу применения наказаний, не связанных с лишением свободы и содержанием в исправительных заведениях, а также чаще использовать меры наказания, предоставляющие возможность осужденным проживать в специализированных поселениях, в которых условия позволяют заключенным иметь собственное хозяйство и создать семью. Все эти меры могли бы способствовать в том числе решению такой острой проблемы российской пенитенциарной системы, как переполненность тюрем и следственных изоляторов.

Бытовая преступность, в значительной степени являющаяся результатом социально-демографического неблагополучия (в особенности в депрессивных регионах), является слишком частым явлением, чтобы общество могло позволить себе распространить общественное осуждение на всех заключенных. Нация, испытывающая острый дефицит рабочей силы, нуждается в их реинтеграции, а не изоляции – за исключением специфических категорий лиц, совершивших особо тяжкие преступления, хотя и в рамках этих категорий следует различать мотивы.

“Начало новой жизни” для бывшего заключенного предполагает не просто реадаптацию, а обретение смысла существования. Этот смысл может предоставить нация, нашедшая себя в оптимистической парадигме возрождения. Максимально действенные формы возвращения бывших заключенных в общенациональный процесс возрождения и развития состоят в их вовлечении в деятельность с конкретными зримыми результатами труда, по возможности в смешанных коллективах.

Целесообразность разрыва связей с криминогенной средой предполагает направление освободившихся заключенных в состав исполнителей общественных работ, экспедиций и миссий по освоению территорий и строительству общей инфраструктуры, а также реконструкции запущенных индустриальных мощностей. Еще в период заключения необходимо соответствующее профилирование с учетом профессиональных навыков, с предоставлением путевок, дающих право на регистрацию, лишь в момент освобождения.

Как в программах по искоренению социальных пороков, так и в психологической и трудовой реабилитации заключенных решающая роль принадлежит традиционным религиям России. При этом стратегическая задача состоит в постепенном освобождении от услуг иноверных миссионеров, в ряде регионов фактически монополизировавших эти жизненно важные для государства миссии.

Для успешной работы правоохранительных органов необходимы гарантии социальной защищенности их сотрудников: высокие оклады, позволяющие поддерживать достойный уровень жизни, специальные надбавки при работе в условиях повышенной опасности, полноценное пенсионное обеспечение, развитая система отдыха и реабилитации, надежная система специальных пособий.

В подготовительный период преобразований Комитет государственного контроля формирует состав временных контрольных инстанций – Временной комиссии по технической инвентаризации (ВКТИ) и Временной комиссии по финансовой инвентаризации (ВКФИ). Структуры ВКТИ и ВКФИ формируются и при окружных представительствах Главы Государства. Временные контрольные инстанции действуют в период подготовки социально-экономической санации и распускаются по его завершении. В состав временных контрольных инстанций включаются лица с высшим экономическим образованием, опытом работы в государственном экономическом менеджменте и безукоризненной репутацией в менеджменте и частной жизни, при условии доказанного отсутствия корпоративных обязательств. Формирование временных контрольных инстанций осуществляется одновременно с преобразованием государственной информационной политики и формированием высшего звена принятия стратегических решений.

Временным государственным комиссиям предстоит осуществлять экспертную оценку и учет национального достояния, в том числе физического и морального состояния основных фондов, а также финансовых, технологических и кадровых потребностей в интересах стратегических национальных задач. Состав советов специалистов, выступающих в качестве экспертов, формируется на основе рекомендаций профессиональных объединений, ветеранских союзов, партий и оглашается одновременно с персональным руководящим составом временных государственных комиссий. Сформированные таким образом административные и общественные структуры на общенациональном и окружном уровне выполняют задачи инвентаризации экономического, научно-технологического и кадрового потенциала (“научный учет производительных сил” по В.И. Вернадскому) по следующим направлениям:

1) природные (эксплуатируемые и неэксплуатируемые) ресурсы;

2) научно-образовательный потенциал;

3) основные фонды ключевых индустриальных мощностей;

4) инфраструктура;

5) военный потенциал.

Инвентаризация неиспользуемых природных ресурсов осуществляется Временной комиссией по технической инвентаризации (ВКТИ, в дальнейшем преобразуемой в Инвентаризационную службу Комитета государственного контроля). ВИК формирует окружные инвентаризационные комиссии с участием специалистов окружных Центров стратегических разработок и окружных служб Росприроднадзора (в дальнейшем – Экологической службы КГК). Окружные инвентаризационные комиссии составляют заключения, характеризующие:

- потенциал неиспользуемых и законсервированных месторождений природных ресурсов;

- себестоимость извлечения природных ресурсов и доставки к мощностям их переработки и экспорта;

- материальную оценку неэксплуатируемых и законсервированных месторождений природных ресурсов;

- отношения собственности на неэксплуатируемые месторождения природных ресурсов;

- причины неиспользования природных ресурсов;

- оценку ущерба, обусловленную консервацией природных ресурсов владельцами добывающих компаний и эксплуатирующими организациями.

Инвентаризация используемых природных ресурсов осуществляется ВКТИ совместно с Временной комиссией по финансовой инвентаризации (в дальнейшем – Финансовой службой КГК) и специализированными окружными инвентаризационными комиссиями с участием специалистов Центров стратегических разработок, прокурорских органов и Росприроднадзора. Комиссии осуществляют:

- материальную оценку эксплуатируемых природных ресурсов в сопоставлении с доходами государства от приватизации добывающих компаний;

- эффективность управления природными ресурсами со стороны компаний-владельцев добывающих предприятий;

- реальные масштабы задолженности добывающих предприятий перед государством;

- масштабы ущерба для государственного бюджета в связи с нерациональным использованием природных ресурсов;

- ответственность конкретных лиц за нерациональное использование государственных и частно-корпоративных инвестиций в природные ресурсы.

Заключения о характеристике запасов природных ресурсов и их использовании предоставляются на рассмотрение Совета Безопасности.

Инвентаризация научно-образовательного потенциала осуществляется на общенациональном уровне ВКТИ и Временной кадровой комиссией, на региональном уровне – окружными инвентаризационными комиссиями. Комиссии соответствующих профилей составляют экспертные заключения, характеризующие:

- материально-техническое состояние учреждений высшего образования и научно-исследовательских учреждений и организаций;

- соответствие использования мощностей образования и науки их профилю и предназначению;

- рациональность использования научных и преподавательских кадров;

- возможности самофинансирования организаций науки и образования из частных и муниципальных источников;

- внедренческие возможности научного потенциала;

- потребности в государственных и муниципальных капиталовложениях;

- масштабы ущерба для государственного бюджета в связи с нерациональным использованием инвестиций в науку и образование;

- ответственность конкретных лиц за нерациональное использование инвестиций в научные исследования и высшее образование;

- кадровые потребности образовательных и научных учреждений.

Инвентаризация материально-технического потенциала производится совместно ВКТИ и ВКФИ и региональными совместными инвентаризационными комиссиями. Комиссии оценивают техническое и финансовое состояние отраслеобразующих и градообразующих индустриальных предприятий, находящихся в государственной и корпоративной собственности. Оцениваются следующие параметры:

- материально-техническое состояние основных фондов;

- реальная стоимость основных фондов предприятий;

- эффективность использования государственных и частных инвестиций;

- задолженность корпоративных собственников государственному бюджету в связи с приобретением и эксплуатацией предприятий;

- масштабы ущерба для государственного бюджета в связи с нерациональным использованием инвестиций в производство;

- ответственность конкретных лиц за нерациональное использование индустриальных мощностей;

- потребности в капиталовложениях для восстановления прежнего профиля производства либо перепрофилирования индустриальных мощностей;

- потребности базовых индустриальных мощностей в кадрах специалистов.

Инвентаризация состояния инфраструктуры электроэнергетики, транспорта, связи и массового вещания производится специализированными межведомственными комиссиями, сформированными на основе ВКТИ и окружных КТИ. Комиссии оценивают:

- материально-техническое состояние стратегически важных линий электропередачи, шоссейных и железных дорог, мостов, трубопроводов, логистической и терминальной инфраструктуры стратегического воздушного и водного сообщения, телефонной связи и телепередающих мощностей;

- потребность в капиталовложениях для поддержания указанной инфраструктуры в рабочем состоянии;

- масштабы ущерба в связи с нерациональным использованием государственных и корпоративных инвестиций в инфраструктуру;

- потребности в квалифицированных кадрах.

Инвентаризация военно-технического потенциала производится совместными комиссиями в составе специалистов ВКТИ и ВКФИ с кооптацией половины состава за счет специалистов министерства обороны. Комиссии оценивают:

- материально-техническое состояние основных фондов;

- материально-техническое состояние вооружений;

- материально-техническое состояние инфраструктуры доставки вооружений;

- материально-техническое состояние служб тыла;

- материально-техническое состояние пограничных сооружений;

- техническое состояние и кадровое обеспечение военных учебных заведений;

- эффективность коммерческого использования военной инфраструктуры;

- масштабы ущерба для бюджета Минобороны в связи с нерациональным использованием военных сооружений.

Результаты инвентаризации применяются:

- для расчета общих потребностей общенациональных и региональных материальных ресурсов, в том числе потребностей в военно-техническом потенциале и средствах для обустройства государственной границы России;

- для расчета кадровых потребностей для поддержания и развития соответствующих ресурсов;

- для оценки эффективности государственного и частно-корпоративного управления стратегическими ресурсами;

- для оценки ущерба индустриальному и военно-техническому потенциалу в процессе имущественного передела и частичной утраты управления стратегическими мощностями и резервами;

- для привлечения к ответственности конкретных лиц и организаций за допущенную деградацию научных, производственных, транспортных и оборонительных мощностей.

Средства, полученные в ходе применения штрафных санкций и от реализации конфискованного имущества, перечисляются в бюджеты соответствующих государственных программ.

В предыдущей главе мы рассмотрели первые шаги власти в случае “оптимистического” сценария развития России. Однако этот сценарий предполагает и свои сложности и риски, делающие его не менее проблематичным, чем “инерционный” и “пессимистический” сценарии (то есть сценарий, при котором постепенно создается параллельное протогосударство внутри нынешнего и сценарий полной десуверенизации и распада России, вынуждающий народ к партизанскому сопротивлению силам сепаратизма и расчленения государства).

В процессе преобразований недостаточно сосредоточить в новых создаваемых институтах необходимый интеллектуальный потенциал, недостаточно взять в союзники “смыслократический” слой национально и консервативно мыслящей элиты. Необходимо добиться еще и убедительной моральной поддержки со стороны активных сил внутри нации, со стороны добросовестных и честных граждан, отчасти изверившихся в возможности справедливой политики, однако способных распознать в новом курсе близость своим убеждениям. В опоре на эту поддержку власть сможет легко преодолеть сопротивление и саботаж со стороны явных и тайных противников. В условиях моральной солидарности нации возражения идейных оппонентов доктрины консервативных преобразований окажутся неэффективными, а сопротивление коррумпированных кланов и криминалитета – вовсе бесперспективным. Моральная поддержка народа сделает здесь свое дело – противодействие преобразованиям со стороны этих групп, хотя и обладающих огромными ресурсами, быстро сойдет на нет. Напротив, без такой моральной солидарности противодействие будет только нарастать, тем более что оно получит подпитку из-за рубежа.

Сложность заключается в том, что снискать поддержку нации в целом необходимо еще до того, как начнется сколько-нибудь масштабная работа по очищению государства – расчистке каналов накопления и распределения национального богатства, концентрации бюджетных и корпоративных средств для обновления и развития базовой экономической инфраструктуры, преодоления сопротивления компрадорских и паразитических групп и создания условий для ускоренного восстановления людского и производственного потенциала.

С другой стороны, необходимые преобразования уже на первом предварительном этапе потребуют мобилизации интеллектуальной, волевой и физической энергии “решительного меньшинства” нации, включения в очистительные процессы работоспособных и добросовестных кадров, рационального применения широкой квалификации научного, педагогического, рабочего и военного потенциала, согласованных командных действий вновь формируемого управляющего класса государственных служащих и исполнительной власти в целом, оперативной выработки и корректировки законодательных решений, исключительной принципиальности судейского и прокурорского корпуса, доверительной апелляции к национальному общественному мнению.

Из всего этого следует, что ключевой и первостепенной сферой, в которой нужно осуществить решительный “консервативный поворот”, является сфера Слова, механизмы формирования общественного мнения, обеспечивающие стратегию национального сплочения. В СМИ, культуре, образовании, науке должны быть инициированы мощные программы оздоровления и очищения, проветривания нашего нравственного и интеллектуального пространства, поощрения и прямой пропаганды общественно полезных инициатив, культивирования духовных ценностей. Необходимо подобрать лучшие профессиональные кадры, которые идеологически близки доктрине преобразований. В сферу Слова, главным образом в государственные СМИ, придется направить первый “призыв” власти, потому что без обеспечения благоприятного информационного и духовного фона дальнейшее продвижение станет чрезвычайно трудным. Разъяснение сути преобразований, сначала осторожное, без раскрытия всех “козырей”, затем более уверенное, популяризация доктрины консервативных преобразований и мобилизация общественности для ее реализации являются на этом этапе непосредственной задачей государственной информационной политики.

Кроме того, с этим первым уровнем преобразований тесно связана задача создания в массовой культуре “образа будущего” России, вообще “нового образа России” как такового. Этот социальный заказ, даже в своих самых первых проявлениях, не только воодушевит народ, в особенности молодое поколение, но и позволит сформировать определенный международный стереотип “нового курса” России, который будет воздействовать на наших партнеров за рубежом более мощно, чем любые дипломатические ухищрения. В условиях свободы информации новая стратегия государственных СМИ сделает их резко отличающимися от остальных и, несмотря на яростное сопротивление, уже на первом этапе преобразований этот контраст сделает власть в глазах нации непривычно привлекательной и убедительной.

В государственных СМИ новые “смыслократические” кадры развернут первый пропагандистский фронт борьбы за будущую Россию, что должно значительно облегчить и ускорить два процесса: во-первых, формирование качественного и идеологически адекватного кадрового резерва и, во-вторых, консолидацию уже существующих структур единомышленников (зародыш подлинного “гражданского общества” будущей России).

За результативность государственной информационной политики должен нести личную ответственность министр информации России.

В подготовительный период преобразований министерство информации приобретает статус специального ведомства и выделяется из состава министерства культуры и информационной политики. В подготовительный период преобразований в состав экономического управления министерства информации включаются специалисты по финансовому мониторингу из соответствующих ведомств МВД и ФСФМ, под руководством главы управления КГК по информационной сфере. В тот же период в составе Мининформации формируется управление международной информации при участии управления международной политики Администрации Главы Государства, управлений общественных связей МИД и СВР.

Кадры преобразованного экономического управления и вновь образованного управления международной информации Мининформации привлекаются Временной кадровой комиссией для работы в Высшей аттестационной комиссии по кадрам массовой информации и просвещения и Центральной конкурсной комиссии соответствующего профиля. Высшая аттестационная комиссия по кадрам массовой информации и просвещения в плановом порядке проводит аттестацию сотрудников государственных СМИ. По завершении работы ее результаты публикуются.

Государственная информационная политика формируется с учетом приоритетов информационной безопасности, являющейся неотъемлемым элементом государственного суверенитета России.

Государственная информационная политика руководствуется принципом общественного блага, универсальными надконфессиональными критериями добра и зла в рамках сверхнациональной духовно-политической традиции России, определяющей критерии общественного почета и общественного позора.

Назначение министра информации сопровождается назначением руководителей государственных электронных СМИ и государственных информационных агентств.

Основными направлениями государственной информационной политики на первом этапе являются:

- пропаганда национальных достижений;

- защита национальных интересов публицистическими и художественными средствами;

- формирование общественных критериев почета и позора;

- мониторинг и модуляция вновь формирующегося национального общественного мнения;

- разъяснение идей доктрины преобразований в соответствии с продуманным планом последовательности раскрытия тех или иных ее аспектов;

- пропаганда первоочередных законопроектов, являющихся ключевыми для закрепления стратегического курса, в частности, Закона о защите внутреннего рынка, Закона о государственной тайне, Закона о защите семьи и детства (в контексте демографической и социальной программ); Закона о критериях социального поощрения;

- пропаганда первых символических и практических мер, которые принимаются властью в качестве инициации процесса масштабных консервативных преобразований.

Известен английский принцип – “права моя страна или нет, но это моя страна”. В.В. Розанов создал афоризм, который по-русски отражает ту же мысль, однако с акцентом на идее “нации”: “Может быть, народ наш и плох: но он наш народ, и это решает все”.

Нужно отдавать себе отчет в том, что ценности духовной суверенности России и сверхнациональной русской нации будут изначально оспариваться сразу с нескольких позиций. Имея в сердце и голове розановскую установку, необходимо определить отношение и выработать стойкую упреждающую реакцию на иные мировоззренческие установки, в большей или меньшей степени не совпадающие с нашей.

1) В отношении установок, признающих право России на свою духовную суверенность, право русской нации – на выбор ею своего исторического пути, может быть выработано два основных подхода. Во-первых, это подход взаимного уважения, то есть поощрения мировоззренческой близости различных установок, поиск путей для еще большего сближения. В международных отношениях этот подход может выражаться в терминах “братства” наций, а также “братства” руководителей государств (например, президенты союзных России государств могут быть официально объявлены “президентами-братьями”, может звучать прямой призыв к “братьям” примыкать к российскому идеологическому курсу). Во-вторых, может разрабатываться подход терпимости – добрососедских отношений, взаимовыгодного сотрудничества, взаимопомощи, хотя и без развития углубленных программ сближения и взаимопроникновения. Два эти подхода могут и должны варьироваться и сочетаться в отношениях с одними и теми же субъектами, поскольку реальные внутренние установки и внешние декларации у суверенных политических субъектов редко полностью совпадают. (В этом смысле важно определять именно реальные установки тех или иных субъектов, что иногда возможно только с помощью разведывательных средств.) Важно заметить, что при обоих подходах, не важно, идет ли речь о сближении или о терпимом сосуществовании с носителями иного мировоззрения, наша установка сохраняется неизменной: это само-стояние (то есть самостоятельность, национальное самодержавие).

2) Самый простой случай – установки, принципиально несовместимые с нашей, предполагающие если не войну на уничтожение, то историческое выжидание, подготовку к такой войне. Понятно, что противники духовной суверенности России есть во всем мире, и в первую очередь это вызвано жесткой и обостряющейся с каждым десятилетием межцивилизационной конкуренцией. Задача русской “смыслократии” – зорко распознавать проявления такой враждебной установки и связанные с ней тенденции в общественном сознании, указывать на них, разоблачать их. Позиция России в этих вопросах проста: конкуренция цивилизаций должна иметь мирный, дружелюбный характер, не быть хищнической и разрушительной для мирового и регионального баланса. Агенты русофобских сил (то есть сил, воюющих с русской нацией и Россией как цивилизацией) вовне и тем более внутри страны должны подвергаться публичному осуждению и даже сатире в государственных СМИ. Их высказывания должны скрупулезно разбираться и выставляться на свет посредством объективной критики.

3) Более сложный случай – установки, не имеющие прямого русофобского содержания, однако опасные для духовной суверенности России, для ее нравственного благополучия и процветания. В этом случае возможна комбинация двух подходов. Во-первых, это подход отстранения, то есть соблюдения дистанции, выстраивания идеологических барьеров, недопущения агентов подобных сил к рычагам влияния на общественное мнение внутри России, а также пресечения иных видов активности, которые позволили бы им сосредотачивать в своих руках значительные ресурсы и возможности косвенно воздействовать на российскую внутриполитическую ситуацию и внешнеполитическую ситуацию. Во-вторых, это подход сознательного сопротивления, то есть ослабления и устранения сил, вредоносных для России и ее цивилизационной идентичности.

В качестве примеров взаимоотношений с носителями иных мировоззрений, демифологизации и разоблачения идеологических противников рассмотрим в свете данного подхода некоторые из идеологических явлений нашей общественной жизни.

Сверхнационально-русское мировоззрение должно постепенно вытеснить из политики патриотизированный большевизм и “русифицированный” национал-социализм. Это две разновидности провокационных химерических политических сил, по существу, вольно или невольно стоящих на службе прямых противников духовной суверенности России. Мы должны занять по отношению к коммунизму и нацизму вполне ясную позицию, ни перед кем не оправдываясь, постоянно разоблачать миф о том, что все идеи, не тождественные западническим либеральным построениям, представляют собой лишь разнообразные проявления “коммуно-фашизма” (вариант – “красно-коричневой чумы”). При этом острие критики должно быть направлено в большей мере против творцов этого мифа, чем против самих коммунистов и нацистов (всего лишь орудий в руках мифотворцев).

Другой пример – превращение еврейского вопроса в России в один из основных вопросов бытия нации, которое выгодно двум необычайно активным политическим группам: озабоченным происками сионо-масонского заговора “радикальным патриотам” и защитникам евреев, которые стремятся свести любой вопрос политической практики к “патологическому”, “зоологическому” национализму русских, неотрывному от его “антисемитизма”. Это две разновидности параноидального сознания, а параноики – плохие политики и никудышные строители государства. Ни с “юдофильскими”, ни с “юдофобскими” параноиками нам не по пути. Более того, в общественной дискуссии необходимо занять принципиально “медицинскую” позицию: разговаривать с оппонентами этого рода и отвечать на их публикации как психопатологи, а не идейно-политические противники.

Можно добавить, что в отношении “национального вопроса” в современной России существуют гораздо более болезненные и животрепещущие темы. Пока русские колонизовали окраины своей бескрайней державы, новое “великое переселение народов” двинуло народы окраин на “колонизацию” русского центра, центра не только географического, но и духовно-символического. Появились не вполне русская “русская интеллигенция”, “русская литература” и даже не вполне русский “русский язык”. Обилие нелегальных иммигрантов, засилье иностранных диаспор и нежелательное смешение этнокультурных пластов внутри России – вот приоритетные вопросы национальной политики.

В полемике с идеологическими противниками и носителями иных мировоззрений придется создать целый набор риторических инструментов, сформировать свой публицистический язык, язык убеждения и пропаганды, язык разоблачения и демифологизации. Важно, чтобы риторика консервативных преобразований не походила на то “навешивание ярлыков”, которым отличались “модернистские” идеологии. Консервативная публицистика должна работать не столько со штампами, сколько со смыслами, всякий раз заново и новыми словами раскрывая содержание своих ценностей.

В момент публицистического убеждения чаще всего приходится отталкиваться от стереотипов оппонента, нередко весь ход полемики сводится не к обсуждению сути дела, а к разбору стереотипов, их “деконструкции”, вытаскиванию наружу скрытых предрассудков и искривлений сознания.

Приведем примеры стереотипов, с которыми в ближайшее время придется работать консервативной публицистике, и общую контраргументацию.

- Стереотип “Народ достоин своего правительства”. Все обстоит ровно наоборот. У плохого попа всегда будет плохой приход – бедный, пьющий, “с грешками” и “безобразьицами”. У плохого хозяина будет не только кривая-косая изба, но и скверная жена, и того же достоинства детишки. И не нарочно, не назло кому-то, а потому что так все устроено. Мы никогда не сможем подняться, если не научимся уважать себя. Мы никогда не сможем уважать себя, если нами будут управлять люди, которых нельзя уважать.

- Стереотип “Русские плохо и мало работают”. Нужно не просто критиковать, но формировать условия для табуирования, запрета такого рода стереотипов, содержащих систематическое унижение русских с помощью априорного приписывания им неких негативных свойств. Причем желательно, чтобы запрет носил моральный характер – произносящие подобные фразы авторы должны быть наказаны презрением всей нации. Обратной стороной этих стереотипов являются псевдопатриотические жалобы и скулящие интонации мазохистского характера, приписывающие русским иррациональные “страдания”, а некоторым другим народам – иррациональную “вражду” к русским и России. Этот “язык вражды” опасен прежде всего тем, что мешает находить в каждом случае реальные корни и механизмы конфликта и работать над их устранением.

- Стереотип “Львиная доля так называемых православных с точки зрения церковных канонов (!) не может считаться таковыми; как следствие, и Церковь не имеет права представлять большинство российского населения, преподавать в школах, работать в армии и т.п.” В этом случае необходимо демифологизировать установку выступающих, наглядно показать, что они заботятся не о соблюдении церковных канонов, но о продолжении политики воинствующих безбожников. Нужно дать понять, что около 80% граждан России, которые крещены в православии, не нуждаются в проверках и аттестации со стороны аналитиков и публицистов, что последние вмешиваются во внутренние отношения Церкви и верующих и демонстрируют собственное духовное “одичание”, стремясь измерить и взвесить веру других людей.

- Стереотип “После эпохи первоначального накопления капитал накормит и обустроит Россию”. Фактически здесь речь идет о компрадорском капитале, который по самой своей природе не может стать созидающим. Люди предпочитают делать то, что они умеют делать хорошо. А компрадор, как правило, не умеет хорошо торговать и строить: он привык сбывать награбленное подешевке. Скорее всего, он проторгуется. И примется, увы, за старое. Поэтому-то его капитал лучше национализировать – и не для того, чтобы наказать виновного (это вторичный мотив), а для того, чтобы данный капитал не был направлен вновь против собственности и благополучия законопослушных граждан.

- Существует целый набор либеральных стереотипов, связанных с программой приватизации и монетизации. Так, например, чиновник высшего ранга объясняет телезрителям, что посылки на почте крадут якобы потому, что бывшее Минсвязи еще не распродано частному бизнесу; ректор Высшей школы экономики полагает, что катастрофическое недофинансирование образования в России необходимо компенсировать за счет введения повсюду платных форм образования; бывший министр культуры публично предложил ввести “налог на мораль”: то есть за счет аудитории компенсировать телеканалам и СМИ “упущенную выгоду” от непоказанных аморальных материалов (фильмов, роликов, порнографических сюжетов и шоу, т.п.), замещенных нравственно вменяемыми материалами. Данные примеры можно даже не комментировать, достаточно лишь почаще цитировать подобные высказывания чиновников и политиков.

- С предыдущей разновидностью стереотипов связан и еще один, озвученный в свое время в Совете Федерации бывшим министром информации Лесиным: “Вся эта гадость и низкопробщина – плата за свободу ТВ. Чтобы быть независимыми, СМИ должны жить за счет рекламы. Рекламодатели пойдут только к тем, у кого наивысший рейтинг. А рейтинг можно обеспечить, только играя на самых низменных вкусах: показывая секс, насилие, кровь, скандалы и т.п.” В главе о СМИ (“Русская сыворотка против медиатерроризма”) мы уже касались мифотворчества вокруг телевизионных рейтингов. Здесь же добавим, что Лесин косвенно оскорбил нацию, утверждая, что аудитория телевидения предпочитает “гадость и низкопробщину”. Если в СМИ в целом станет меньше “гадости”, то куда денутся рекламодатели, к кому тогда они “пойдут”? Может быть, они вообще покинут Россию? Миф о рейтингах должен быть жестко разоблачен: если на центральных телеканалах не станет “низкопробщины”, аудитория все равно будет их смотреть, а рекламодатели – платить.

- Многие стереотипы наших идейных противников могут быть разоблачены как образчики “двойных стандартов”. Когда нам говорят, что можно бомбить Югославию и Ирак, но нельзя бомбить Государство Израиль, которое с 1948 года оккупирует чужие территории, или нельзя бомбить Турцию, которая захватила половину Кипра, – это лицемерие. Когда нам говорят, что нельзя выгонять сектантских миссионеров из России, но православные храмы в Галичине можно захватывать с помощью омоновских дубинок – это лицемерие. Лица, проповедующие “двойной стандарт”, должны быть непрестанно обличаемы, они должны быть внесены в списки позора и подвергнуты остракизму сначала со стороны консервативного сообщества, а затем и всей нации.

В случае реализации не оптимистического, а пессимистического сценария развития России (распад страны и разложение ее суверенитета) задачи сплочения нации будут решаться методами партизанской войны и гражданского противостояния – воссоздание государства будет результатом прямых действий патриотических сил, и обновить государство можно будет уже не путем преобразований существующей системы, а путем переучреждения всей системы “с чистого листа”.

В случае же реализации инерционного сценария (при котором будет происходить стагнация, сохранение нынешнего положения дел, “стабилизация хаоса”, а чиновничество и политическая элита продолжат вялотекущее сползание в коррупцию и уступки транснациональным теневым структурам) перед “смыслократической” элитой и консервативно настроенными деловыми кругами встает задача самоорганизации. Нужно учиться играть по законам существующей системы, использовать ее правила, вытеснять идейных противников из ее структур, выигрывать в ее судах, избавляясь от наивных и романтических представлений о непосредственной силе собственных убеждений. Самоорганизация консервативных сетевых структур, способных со временем вырасти в альтернативное протогосударство, пойдет параллельно несколькими путями.

1). Формирование сплоченной предпринимательской кооперации, призванной противостоять стратегии размывания экономического суверенитета России.

2). Формирование надпартийных политических структур, стремящихся объединить различные партии и движения на платформе “сверхидеологии” духовной суверенности и социальной правды – партии внутри такой платформы будут рассматриваться как щупальца единого организма “новой России”, а не как противоборствующие группы влияния и интересов.

3). Формирование “православного мирского фронта”, который мобилизует политически и социально активных верующих и часть духовенства на согласованное выступление заодно с другими движениями и структурами новейшей “смыслократической” сети.

4). Формирование общественных институтов и организаций, занимающихся планомерной и профессиональной защитой интересов и целей сети, а также ее отдельных представителей. Эти общественные силы действуют в рамках закона, однако используют в своей работе весь реальный арсенал средств, необходимых для достижения поставленных целей: победы в судах адвокатов и обвинителей Русской антидиффамационной лиги, проведения ее акций и манифестаций, массированные кампании в СМИ, создание обстановки нетерпимости и позора в отношении идейных противников и фактических неприятелей новейшей сети русского общества, в отношении обидчиков граждан, оскорбителей нации, представителей политической и деловой “элиты”, прямо или косвенно работающих на расточение духовой суверенности России и попирающих права и выгоды ее граждан.

В случае развития России по инерционному сценарию, новейшие сетевые организации, и в первую очередь сеть Русской антидиффамационной лиги, возбудят низовую активность граждан и подготовят все условия для моральной поддержки будущих консервативных преобразований. После того как в течение нескольких лет такая Лига в союзе с патриотическими предпринимателями, “смыслократическим” сообществом (научным, культурным и пишущим в СМИ) будет осуществлять свои планомерные акции и создавать критерии чести и позора для всей нации, уже не потребуется решения тех сложнейших задач первоначального периода преобразований (формирования моральной поддержки), которые мы описывали в случае развития по “оптимистическому” сценарию.

Сегодня в обществе назрел очень мощный негативный потенциал по отношению к русофобии, к враждебности фундаментальным религиозным и культурным традициям России, к проповедникам безнравственности и безвкусицы, к низкопробной эстраде и засилью кланового шоу-бизнеса, к многим правозащитным организациям, к мнимой гуманности “солдатских матерей”, организаций “планирования семьи” и “сексуального просвещения”, бизнесу, обслуживающему человеческие пороки и рекламирующему излишественное, демонстративное потребление и т.п. Общество действительно готово даже и профинансировать определенные процессы по очищению нашего политического и культурного пространства от шлаков ельцинского времени. Деньги эти (тот самый “налог на мораль”) можно собрать не столько “за” что-то, сколько “против” чего-то. Например, против профанации всего дорогого и понятного для нации, ее прошлого, ее святынь, тех ценностей, которые ее сплачивают, а не разделяют.

В перспективе “антидиффамационный” общественный фонд мог бы не только заниматься устранением вопиющих случаев профанации, но и проводить политику в СМИ, формировать команду своих публицистов и диспутантов, вызывающих оппонентов на поединок в прямом эфире (или со стенограммой), проповедовать идеи и ценности Русской доктрины и близкие ей, устраивать бойкоты тем или иным деятелям, разрушителям нашего духовного и нравственного достояния, учредить особую антинаграду – орден Иуды. Антидиффамационная лига должна разработать на будущее проект введения института Гражданской казни для пойманных за руку негодяев. Такой институт мог бы стать очень действенным инструментом нравственного возрастания государства на первом этапе консервативных преобразований.

Еще одним узловым аспектом противостояния Русской доктрине и ее идеям является объективное столкновение с “интернациональным” или “транснациональным” лобби внутри России и его могущественными партнерами за рубежом. Идеал “духовной суверенности”, выдвигаемый Русской доктриной, вряд ли будет приемлем для этих сил. Поэтому новейшей русской “смыслократии” важно овладеть всеми орудиями “глобализма”, представляющего собой технику манипуляции общественным мнением и национальными элитами. Нужно научиться обращать оружие врага против него самого. Для этого данная техника должна быть детально изучена, осмыслена и освоена, ведь нам придется постоянно вскрывать ее манипулятивный характер, постоянно демонстрировать то, что она практически полностью строится на “двойных стандартах” и всевозможных умолчаниях.

Глобализация – процесс постоянный и неравномерный, исторически происходит культурное взаимопроникновение различных миров, формирование того или иного образа “ойкумены”. Важнейшими двигателями глобализации всегда выступали империи, в этом смысле миссии Александра Македонского, Древнего Рима, Византии, Британской и Российской империй могут быть обобщены как в разной степени “глобализационные”. В XIX веке начался качественно новый процесс глобализации – она пошла в глубь обществ, проявляя себя в виде “революций”, “реформ”, спровоцированных новейшими международными силами и тенденциями. Смысл такой “глобализации” уже не имперский, он связан с выстраиванием для государств “интернационального” стандарта.

В XX веке возникает новое явление – “глобализм”, вбирающий в себя многие старые идеологии и преодолевающий их в себе. В начале 70-х гг. Римский клуб, созданный и финансируемый несколькими международными корпорациями и ставящий своей задачей прогнозирование и разработку стратегии для человечества в XXI веке, обнародовал несколько наделавших шуму исследований – “Мировая динамика” Дж. Форрестера, “Пределы роста” Д. Медоуза и др. Главный вывод исследователей был прост – Земля перенаселена, ресурсы ее стремительно истощаются, а между тем конца краю людскому размножению и стремлению завтра жить богаче, чем вчера не предвидится. По мнению теоретиков из Римского клуба, Земля просто не может обеспечить достойный уровень существования для всех на ней живущих. И продолжение жизни такого числа людей, с использованием все возрастающих ресурсов, приведет к скорой экологической катастрофе.

Концепция “глобальных проблем”, провозглашенная Римским клубом, стала первым шагом на пути формирования новейшей “глобалистской” парадигмы в международных отношениях. Были провозглашены несколько рецептов урегулирования “глобальных проблем”:

- промышленное производство надо сделать более “экологичным”, щадящим природные ресурсы, а стало быть, несоизмеримо более трудным для освоения слабо- и даже среднеразвитыми странами;

- общий экономический рост следует приостановить, чтобы избежать катастрофы, а количество людей, хотящих есть, пить, развлекаться, кататься в автомобилях, надо сократить, разумеется, не за счет Запада, а за счет Китая, Индии, Африки и даже и без того малонаселенной России;

- ресурсы планеты ограничены и в значительной части невоспроизводимы, поэтому их нужно передать под контроль тем, кто сумеет ими лучше распорядиться, т. е. странам Запада;

- на смену спонтанному развитию эпохи индустриализма должно прийти “устойчивое развитие”, которое осуществляется в интересах транснациональных структур и в конечном счете контролируется ими.

Современные манипулятивные мифы “глобальных проблем человечества”: СПИД, терроризм (международный), “глобальное потепление”, “нарушение прав человека” – представляют собой нечто вроде смысловых таранов, призванных пробить бреши в национальных государствах. Вслед за пропагандой “глобальных проблем” как важнейших забот человечества движется уже и новая – политическая – глобализация. В конечном счете, “глобализация проблем” нужна для того, чтобы обосновать необходимость глобального контроля и программирования.

Ложь об угрозе перенаселения опровергли сотни ученых. В их числе один из крупнейших в мире демографов-экономистов Колин Кларк, произведший ревизию пахотных угодий на земном шаре и пришедший к выводам, что высокотехнологичные методы ведения сельского хозяйства позволяют прокормить минимум от 35 до 100 млрд человек. Кларку вторит бывший директор Гарвардского Центра демографических исследований Роджер Ревел. По его подсчетам, сегодняшнее мировое сельское хозяйство при необходимых и вполне реальных преобразованиях могло бы обеспечить полноценным питанием (2500 калорий в день) до 40 млрд человек.

Что касается демографических “глобальных проблем”, то уничтожение “лишних людей” (в частности, путем абортов, контрацепции и стерилизации) интенсивнее всего проводится в тех странах, ослабление которых выгодно США. В “Меморандуме национальной безопасности США” 1974 года (NSSM 200), определившем мировую политику до конца XX века, прямо указывались страны, которые надо демографически ослабить, в числе которых Индия, Бангладеш, Египет, Нигерия, Таиланд, Колумбия, Мексика, Филиппины. Активность международных организаций, связанных с идеологией ограничения рождаемости, в этих странах действительно была в эти годы необычайно высокой.

В свою очередь правозащитные международные организации строят свои сети в целях ужесточения политического контроля и “одергивания” непослушных политиков, отслеживания настроений, противоречащих транснациональной сверхидеологии. Защита прав отдельного человека тесно связана с попиранием международного права. Упадок концепции “суверенитета” как основы вестфальского мироустройства шел через концепции сначала “ограниченного суверенитета”, затем “эффективного суверенитета” к новейшей философии полной десуверенизации национального государства как принципа. В 2000 г. незадолго до своей смерти американский сенатор Алан Крэнстон написал книгу под символичным названием “Революция в концепции суверенитета”. В книге говорилось, что человечество может выжить в XXI веке, только если пересмотрит концепцию суверенитета и признает приоритет индивидуума и верховенство транснациональных организаций и транснационального законодательства. Необходимо, писал сенатор, заложить в основу понимания гражданства еще один слой – “граждан мира”. Идея глобального гражданства должна заменить идею национального гражданства, а вместо присущего национальному гражданству патриотизма с его преданностью своему Отечеству должна быть внедрена идея “планетарного патриотизма и преданности человечеству”.

В странах прежнего так называемого “третьего мира” постепенно осознают коварство идеологии “глобальных проблем”, цель которой – стабилизировать и зафиксировать международный дисбаланс, выгодный нынешним развитым державам. Становится понятно, что многие страны не получают никакой выгоды от участия в мировом рынке и процессе глобализации в ее нынешних параметрах. Осознается опасность отхода от традиционной иерархической формы организации общества и жизни человека. Осознается угроза утраты культурной идентичности, кризиса и упадка традиционных ценностей в условиях торжества “глобализма”. Культурная база “глобализма” чрезвычайно слаба – столкнувшись с духовной мощью восточных цивилизаций, она разбивается о них. Сегодня, когда и материальная мощь Востока, в первую очередь Китая, уже превосходит западную, сложение двух этих факторов – духовной культуры и физического, технического, социально-экономического могущества – делает перспективы “глобалистской манипуляции” все менее оптимистическими.

Перед Россией в XXI веке встает задача выработки новой сетевой политики, поскольку для эффективного достижения дипломатических и военно-политических целей необходимо научиться работать не с традиционной замкнутой иерархией государственного управления, а с сетевой структурой, построенной на специфических духовных представлениях и убеждениях. То есть, иными словами, мы должны научиться влиять на сеть, воздействуя на духовное пространство, которое является главным фундаментом сети, т. е. вести борьбу на высшем уровне глобализации – духовном театре глобальной “холодной войны”.

Перед русской “смыслократией” стоит задача научиться управлять глобалистской манипуляцией, использовать ее в интересах России, опровергать ее мифы и разоблачать их, тем самым создавая на основе негативной критики “глобализма” не столько общественную, сколько межгосударственную, сверхнациональную альтернативу “новому мировому порядку”. При этом важно не столько отрицать пороки глобального мироустройства, сколько убедить всех, что правильно то, за что мы выступаем.

Одним из способов создания новейшего русского стандарта сверхнациональной глобализации, противостоящего иным, агрессивным видам “глобализма”, является внедрение в условиях нарастающей многополярности новой концепции качества жизни, нового духовно-социального идеала, учитывающего многосторонний характер благополучия и счастья человека.

Разработанный в рамках Программы развития ООН “Индекс развития человеческого потенциала”, принятый в качестве критерия оценки эффективности социально-экономических программ, является неудовлетворительным для определения стандарта многополярной глобализации. Он представляет собой среднее взвешенное значение четырех индексов: ожидаемой продолжительности жизни, уровня грамотности взрослого населения, совокупного валового коэффициента поступивших в начальные, средние и высшие учебные заведения и реального ВВП на душу населения.

Исследования независимых ученых в 39 государствах мира показали, что по уровню самоубийств, росту упадочных настроений и чувства безысходности впереди оказываются страны с высоким “индексом развития”. Прямые связи обнаружены также с убийствами, изнасилованиями, разводами, не говоря уже о демографическом упадке, о чем мы писали в главе по демографии.

И.А. Гундаров предлагает ввести другой индикатор благополучия общества, который учитывал бы фактор “внутреннего состояния” человека. “Счастье у всех народов всегда ставилось выше богатства, – пишет профессор Гундаров. –Однако понятием “счастье” обычно обозначают сугубо индивидуальные ощущения. Поэтому для общества предлагается использовать эквивалентное понятие “качества жизни”. (…) Когда в бытность СССР эскимосов переселили из чумов в комфортабельные квартиры, уровень их жизни повысился. Однако они стали вымирать от тоски. Поэтому именно качество жизни в силу его первостепенной значимости должно стать главным показателем прогресса цивилизации”.

К составляющим индикатора “качества жизни” относятся:

- здоровье человека, его трудоспособность и долголетие;

- способность и желание иметь детей и продолжать род, оцениваемые по уровню естественного воспроизводства населения;

- радость жизни, удовлетворенность индивидуальными условиями бытия и положением дел в государстве, определяемые с помощью социологических опросов;

- уровень нравственных аномалий в данном обществе: убийств, грабежей, разводов, брошенных детей.

К четырем названным факторам можно добавить еще один: сознание чести и достоинства – как своих лично, так и своей страны, удовлетворение положением своей нации и культуры (включая, для верующих, и религиозную веру), сознание торжествующей справедливости в обществе и в мире.

На основе такого всеобъемлющего индекса можно было бы предложить свой – русский – стандарт для сверхнациональной коалиции народов в многополярном мире.

В предыдущей главе мы коснулись “глобализма” как особой манипулятивной идеологической практики. Однако мы не рассмотрели другой стороны “глобализма”, тех черт, которые характеризуют его как своего рода итог развития западной цивилизации. В “глобализме” выразилось стремление закрыть историю как “зону риска” – зафиксировать тенденцию неуклонного роста, увековечить ее. В “глобализме” наиболее сильно выразилась природа западноевропейского утопизма, утопии “царства благоденствия на земле”, благоденствия для избранных. По тонкому замечанию профессора Фессалоникского университета Г. Мандзаридиса, графические кривые, описывающие динамику финансовых рынков, потребления энергетических ресурсов, индекс Доу–Джонса и ряд других показателей мировой экономики, достигли в последнее десятилетие пугающего направления: если сначала, 50 и более лет назад, они “идут почти горизонтально, то с ходом лет обращаются постепенно вверх, так что в наши дни они неудержимо стремятся почти по вертикали. (…) Что означает такое направление движения? Не что иное, как скорый обвал. Никакая система не может ускоряться беспредельно. (…) Если манометр показывает, что давление в паровом котле корабля нарастает, то капитан должен дать команду покинуть корабль”.

Что касается динамики мировой экономики, то о ней мы уже подробно говорили в соответствующей части Доктрины. Однако “глобализм” в его символической фиксации взрывного роста, прогрессирующего “царства благоденствия”, помимо богатства как своего внешнего выражения имеет еще и внутреннее выражение – различные признаки, по которым можно судить о состоянии духа (не только самой западной цивилизации, но и многих других, подпавших под ее влияние). К симптомам “современного образа жизни” и его ментального облика, из которых складывается всеобъемлющий диагноз современности, можно отнести следующие:

– Подавляющее большинство представителей “современной цивилизации” – это класс потребителей, обреченных на некритическое принятие навязываемых им моделей потребления; люди этого сорта не управляют своими желаниями, более того, их желания даже формируются не ими; этот “потребительский пролетариат” ориентируется не на “светлое будущее”, а на созданное для них настоящее, яркие развлечения, эйфорию по банальному поводу, сытный ужин и крепкий здоровый сон.

– В то же время современный потребитель полностью зависит от множества воздействующих на него внешних факторов, он не может не отвечать на тревожные сигналы извне, он склонен к панике, если его картина мира, перспектива привычного карьерно-офисного существования и стабильного бесконечного потребления, чем-то омрачается.

– Избавление от тягот жизни, от болевых ощущений, от физических страданий и изматывающего труда, от бытовой неустроенности, от всевозможных рисков, связанных с нецивилизованными условиями существования, наконец, от какого-либо дефицита в средствах удовлетворения основных нужд ведет человека к поиску новых потребностей; рост технических и технологических параметров бытовой жизни как будто высвобождает время потребителя, но у него не появляется “нового качества” времени, свободы для созерцания и творчества, напротив, его модель времяпровождения становится еще более “затратной”.

– Комфорт имеет оборотной стороной внутреннее опустошение, от которого человек бежит в лихорадочный и извращающий его природу поиск средств для дальнейшего повышения показателей комфорта. Цивилизация изобретает более изощренные средства для того, чтобы обезболить, облегчить, обезопасить человеческое существование, оградить его от страданий и дискомфорта, но эта цивилизация не дает ответа на проблему психологического опустошения и, как следствие, немотивированного беспокойства.

– Потребители, не находя ответа на разрешение внутреннего кризиса, ищут средств для заполнения душевной пустоты и находят, каждый в меру своих склонностей и способностей, некоторые суррогаты, более или менее сложные и содержательные. К таким суррогатам духовной жизни относятся: культ страстей (как правило, примитивные формы удовлетворения низменных инстинктов, разрушительные для психики и здоровья имитаторы радости и удовольствия), культ тела и юности (гипертрофированная озабоченность физическим здоровьем, внешним видом, косметическим “сохранением молодости” и т.п.), сверхскоростной активизм (суетная деятельность, культ передвижений), нередко связанная с предыдущей установка на излишественные затраты разнообразных ресурсов (сверхпотребление как сверхрасходование), культ эксклюзивного потребления (установки на элитарную моду и закрытые клубные развлечения, редкие дорогие вещи и наркотики и т.п.), культ насилия (агрессивность, милитаризм, немотивированные преступления), культ зрелищ (бегство от действительности в искусственный мир, уход в виртуальную реальность).

– Особым видом суррогатной духовной жизни является массовая и постмодерная культура, о которой мы уже писали во второй части Доктрины. В пределе постмодерная культура предписывает обязательное включение потребителя в сети и корпорации, которые могут быть по своим характеристикам и не массовыми, а весьма изысканными или специфическими (это могут быть деловые клубы, клубы вокруг тех или иных игр, гей-сообщества, фан-клубы и мн. др.). В лучшем случае, при наличии более развитого интеллекта потребитель тешит себя иллюзией, что он приумножает в себе потребности высшего порядка, что он “управляет своими желаниями”, в худшем случае, массовая культура порождает “хомо пепсикус”, существо органически неспособное к труду, волевому усилию, нацеленное на паразитическое потребление, сделавшее аморализм и эгоизм сердцевиной своей личности, вполне успокоившееся на стандартизированном стереотипном потреблении.

Итак, диагноз современности в ее “глобалистском” варианте позволяет прийти к выводу, что свобода частной жизни не оберегает человеческую личность от подавляющего влияния посторонней воли. Так называемый “свободный” субъект не становится более независимым, чем в эпохи нелиберальные, эпохи авторитарные, эпохи внешнего социального гнета, а во многом делается даже более зависимым и слабым, теряет внутреннюю устойчивость. “Индивидуальность” превращается в проигрыватель, на котором одна за другой прокручиваются пластинки социальных ролей (школьника, менеджера, бойфренда, мужа, члена “клуба по интересам”, и так – вплоть до “покойника”). Соответственно, в обществе увеличивается удельный вес безответственного слоя, не считающего нужным вырабатывать самостоятельную духовную и жизненную позицию, не считающего полезным выходить из мира иллюзии в мир реальности, из мира подросткового в мир взрослый, не готового к глобальным переменам и катаклизмам.

На другом полюсе потребительского социума находится властвующий эзотерический слой со своей недоступной для внешнего наблюдателя “моралью”, со своими превышающими политический и финансовый уровень рычагами воздействия на управляемый мир. Сила этой “скрытой элиты” и мощь цивилизации покоятся на субъектной слабости и дезориентированности низов общества, их обезличенности, хаосе в странах мировой периферии, диспропорциональном и спекулятивном перераспределении финансовых и инвестиционных потоков, “двойных стандартах”. Чтобы быть сильной, западной элите необходим слабый, управляемый, по существу никчемный обыватель, представитель потребительского стада. А такая сила не может быть стабильной, такая сила не способна создавать программы устойчивого роста и процветания для цивилизации в целом.

России предстоит предложить миру другой взгляд на человека XXI века. Это необходимо в первую очередь самой русской нации, поскольку только выработка ответов на кризис современной цивилизации, влияние которой внутри России зашло уже очень далеко, позволит прийти к восстановлению полноты духовной суверенности, к новым стандартам социальной правды и качества жизни.

“Потребительскую машину” сумеет одолеть человек меры, человек “органического достатка”, человек домостроения. “Постиндустриальным кочевникам” должна противостоять коалиция ученого, воина и домостроителя – по отдельности друг от друга им невозможно будет одолеть нахрапистую расу homo economicus. Остановить агрессивно наступающую на все мировые культуры “воронку потребления” может только человек как воплощение личностной иерархии. Что же будет отличать нового русского домостроителя, который станет примером для других народов, выражением нового образца “цивилизованной жизни”?

– Ориентация на созидание, строительство нации, хозяйства, собственного дома и семьи; бодрствующее сознание, способность на самоограничение и определенные разумные жертвы (своим временем, силами, вниманием, затратами умственной и физической энергии).

– Выработка и воспитание стоического характера, выносливости в нестабильных жизненных ситуациях, способности переносить лишения, готовности дать отпор, готовности противостоять стихии, спасая при этом не только себя и ближних, но и дальних.

– Выработка нравственного идеала сдержанности, выдержки, способности контролировать свои эмоции и инстинкты, способности противостоять внешнему давлению, довольствоваться немногим, если это необходимо; аскетизм как отказ от материальных благ не может быть установкой для цивилизации в целом – русский домостроитель получит поощряемое обществом право быть богатым и преуспевающим, а вместе с этим правом – нравственную обязанность содержать себя и свою семью в достатке (при этом модель потребления в рамках “достатка” исторически меняется, но эта смена моделей связана со сменой поколений, а не с перескоком, минуя несколько ступеней, в другие классы общества – скоробогачи и разорившиеся миллионеры не могут быть типичным явлением в обществе, ориентированном на достаток).

– Реальный рост личности русского домостроителя выражается не в сверхобогащении и не в сверхпотреблении, а в ориентации на разумное использование освобождающихся ресурсов и свободного времени: образование свое и своих детей, познание, творчество, приобщение к духовным и культурным ценностям; другим путем личностного роста станет преуспеяние в своей профессии и служении нации и государству; овладение своими способностями и талантами означает и реализацию себя внутри общественной иерархии, достижение общественного признания и высокого статуса.

– Экология в понимании русского домостроителя представляет собой прямую проекцию духовной традиции; важно провести четкий водораздел между западными экологическими программами и нашей моделью “социальной экологии”. Экологическая методология позволяет связать в единый комплекс огромный пласт хозяйственных, социальных и гуманитарных решений, которые в своем единстве должны дать образ новой уникальной цивилизации, цивилизации “сбережения народа”, а вместе с ним сбережения среды обитания, создания органичной системы дома, хозяйства, общины, семьи.

– Наконец, как мы уже указывали в главе 4 части 2, вместо расслаивающейся постмодерной культуры для русской цивилизации в XXI веке станет характерна универсальная общенациональная культура, в которой “высокие образцы” будут все более и более востребованы широкими слоями нации; это не означает, что элита сольется с народной толщей – напротив, “смыслократический” слой России выделится в особое, качественно своеобразное сообщество, которое будет постоянно пополняться новыми кадрами, исключительно по принципу личной одаренности и нравственной зрелости; деньги или связи, наследственность не должны играть сколько-нибудь существенной роли при рекрутировании новых кадров в управляющую и творческую элиту.

Русской цивилизации нужен мощный правящий слой, опирающийся повсюду на сильных и самостоятельных носителей нравственной и культурной идентичности России. Нужно понять, наконец, что СССР развалился не от нашей скудости, а от неприличного в своей глупости культа “сытости”, культа “модных вещей”, культа “подражания” этикеткам и символам массовой культуры, от прочих обывательских “идеалов”. От них же сегодня разваливается и Россия. Мы считаем, что одним из первых шагов оздоровления должна стать демонстрация всей нации того, ценой каких “компромиссов” появляются сегодня люди так называемой “элиты”, нам нужно на уровне массовой информации, на уровне рекламы и сериалов развенчать мифы о криминальной и коррумпированной “элите”, обнаружить ее моральную невменяемость.

Нравственные структуры в ходе истории меняются. Но не в меньшей степени они рознятся друг от друга в зависимости от того культурно-исторического мира, той цивилизации, в которой существуют. В разных культурах и даже социальных группах создаются разные образцы поведения, вокруг которых вырастают самостоятельные этические системы. Эксперты Русской доктрины сводят установки человеческого поведения к нескольким основным типам, которые могут быть описаны следующим образом.

1). Коллективистская установка: “Как другие поступают со мной, так и я должен поступать с другими”. В упрощенном виде она звучит: “Будь как все”. Эта установка характерна для примитивных обществ Африки и Океании, некоторых древних культур Евразии и Америки. В социально-классовом отношении такая этическая установка характерна для рабочих сословий, для которых профессиональный успех строится на подражании “норме”, вписывании в коллектив, приобретении навыков по созданию стереотипной продукции.

2). Установка запрета или табу: “Не поступай с другими так, как они не поступают с тобой”, вариант: “Не делай другим того, чего ты не хочешь себе”. Философы назвали эту установку “золотым правилом этики”. Такая моральная система может быть охарактеризована как классический консерватизм. Она была распространена в большинстве культур Востока (наиболее известный случай – “десять заповедей” Ветхого Завета), в Эллинской, Римской и средневековой Западной цивилизациях, а также обществах типа Японии. Консервативная этика воспринимает новации как угрозу нравственному порядку. В социально-классовом отношении этический консерватизм свойствен крестьянам (пахарям, скотоводам), ремесленникам, которые руководствуются не подражанием коллективу, а запретами на определенные модели поведения как неправильные, “греховные”.

3). Установка индивидуализма: “Другие должны поступать по отношению ко мне так, как я поступаю по отношению к ним” или в упрощенном виде: “Пусть все будут как я”. К ней сводится и категорический императив Канта. К этой же установке восходит и либеральный этический стереотип, который можно определить как взаимное ограничение эгоизмов: “Каждый может поступать как хочет, если он не мешает поступать другим так, как они хотят”.

Данная этическая система сформировалась в цивилизации Нового времени – западноевропейских и американских обществах последних нескольких столетий. Ее выразителями является торговое и предпринимательское сословие, которое рассматривает высшие духовные ценности как проекцию мирского строя, нравственность выводят из ее зависимости от физического и материального уклада жизни.

4). Асоциальная установка: “Никто ничего никому не должен”. Вариант: “Каждый должен поступать так, как ему удобней и выгодней”. Асоциальное поведение не может стать фундаментом для создания цивилизации, но может стать основой “этики” (вернее, системы отсутствия какой-либо сдерживающей этики) для паразитических групп, не производящих каких-либо ценностей. Аморальность и ориентация на сиюминутную пользу, свойственная паразитам, проявляется в двух основных вариантах: пассивном, связанном с собирательством (каста “неприкасаемых” в Индии, бомжи), и активном, “побирушничестве”, иногда переходящем в форму кражи или присвоения того, что осталось без присмотра. Пример “асоциальных сообществ” – таборы некоторых кочевников.

5). Антисоциальная установка работает по принципу обратного знака: “Я не буду делать другим того, что они делают мне, я буду делать другим то, чего они не делают мне”. Антисоциальное поведение предполагает отрицание окружающего мира, нигилизм, нарочитое хулиганство, насилие или грабеж. Эта своеобразная “этика” противостоит цивилизации как таковой, она свойственна варварству и криминалу, пиратским бандам, агрессивным племенам, промышляющим разбоем и войной, некоторым тайным обществам.

При этом существуют и усложненные формы криминала, которые предполагают не просто разрушение и ограбление цивилизации, но и ее использование, то есть изощренные формы паразитизма. Таковы, например, торговля наркотиками, преступления, связанные с мошенничеством, обманом, азартными играми и т.п. В современном теневом бизнесе происходит сращение криминальных и легальных структур, их взаимопроникновение. Такой вид антисоциальных систем – самый опасный, поскольку он маскирует паразитизм под видом внешне нормальной цивилизации, создает “химерические образования” (даже целые государства), выстроенные на перевернутой этике преступного мира.

6). Евангельская установка: “Не делай людям того зла, что делают они тебе, делай им добро, даже если они тебе его не делают”. Существование этого типа поведения не привязано к одной конкретной цивилизации, но фактически поддерживает духовные основания любой из них, их ценностную вертикаль. Представления о “святости”, “праведности” даже в рамках одной культуры могут быть весьма разнообразными. Тем не менее, отражаясь в идеалах духовного сословия разных обществ, данная “этическая система” отражает и особенности каждой конкретной цивилизации. В части 1 Доктрины (гл. 8) мы писали о том, что в государственной политике России, особенно международной, нередко проявлялись чрезвычайно странные черты: помощи слабым и обижаемым вопреки здравому смыслу и политическому расчету. Однако, как мы увидим дальше, это не означает, что России и русским в повседневности свойственна шестая этическая установка, поскольку, хотя указанное политическое “бескорыстие” близко подходит к этическому идеалу “праведности”, но все же ему не тождественно.

7). Этическая система России, еще не вполне сложившаяся, скорее может соответствовать другой центральной установке, пожалуй, самой сложной и загадочной из рассматриваемых здесь: “Не позволяй другим того, чего ты себе не позволяешь”. Вариант: “Не позволяй ни себе, ни другим делать то, что ты ненавидишь”. Упрощенная формула этой максимы звучит так: “Пусть все, но не я”. Данный этический тип ведет себя правильно (с его собственной точки зрения) несмотря на других, и очень часто вопреки другим. Это нравственный мир воина, не наемника, а скорее рыцаря, воина– защитника идеала. Очевидно, что к этой установке приближается аристократия, благородное воинское сословие в разных культурах. Такая моральная система может быть охарактеризована как динамический консерватизм в морали.

Современный Запад можно представить как сообщество индивидов, не мешающих делать друг другу что-либо (предпринимать и потреблять), тогда как Россия — страна, в которой вырабатывается новая этическая система: ненависть к злу, упорная защита идеала.

Воинствующая установка нравственного динамического консерватизма проявляется не только в самом воинском сословии, но во всем обществе – русский крестьянин также “воюет” за свою духовную суверенность, активно не приемлет мирского зла, русский рабочий живет не столько по принципу “быть как все” (коллективизм), сколько по принципу: “каждому и всем потребна социальная справедливость”. Воинствующий характер всей нашей цивилизации сказывается и на русском дельце, ведущем тяжелую внутреннюю брань (русский купец и предприниматель – в первую очередь кормилец, жертвователь, а уже во вторую – хозяйственник), и на священнике (воителе веры). Но наиболее выпукло седьмой нравственный идеал – идеал защитника – выражается в образе Главы Государства, вождя духовно-политической нации.

Представителям седьмого нравственного мира свойственно обращаться к высшим ценностям и к высшим уровням социальной иерархии, минуя средние. Народное сознание фактически не признает никаких промежуточных инстанций между собой и царем, воплощающим верхний уровень общественной интеграции. В религиозной вере русскому важно не только представление о “спасении”, которое было столь же существенно для обществ классического консерватизма, но и осознание того влияния, которое вера оказывает на посюстороннюю деятельность человека, – духовное древо познается по его мирским плодам. Если религия не указывает путей обуздания зла в мире, то она согласно седьмой нравственной установке отрывается от жизни.

В становящейся русской этике человек, который не защищает свой идеал (добра, правды, истины), – сам не добр, не правдив, не истинен. Здесь сказывается коренное отличие от восточной этики удержания себя от зла. Поэтому “непротивленческая” философия Л.Н. Толстого была, несомненно, подвержена влиянию дальневосточного буддизма, тогда как И.А. Ильин в своей работе “О противлении злу силою” начал выработку русского ответа на толстовские заблуждения, отталкиваясь от них. Внутри русского нравственного мира представители различных религиозных этических систем, не вписывающихся в седьмую модель поведения (в том числе мусульмане, буддисты, язычники), проникаются веяниями русской нравственности и нередко признают ее огромную силу убеждения, ее чувство правды. Представления мусульман и буддистов о “белом царе” отражали именно это примыкание к седьмому нравственному миру, уважение к нему и его духовному смыслу, признание “воинствующего идеала” и России как цивилизации воинов. Можно говорить о том, что олицетворением “удерживающего” в России был в первую очередь царь, во вторую очередь – воины, но в огромной степени – и все остальные.

По замечанию К. Крылова, “главным источником зла в рамках данной этической системы считается (…) потакание злу, готовность смириться с ним, потворствование ему (чем бы это ни объяснялось)”.

России как потенциальной цивилизации воинов, хранителей мира противостоит особый смешанный этический тип – транснациональных “новых кочевников”. Данный тип близок одновременно к четвертой, асоциальной установке (условно “цыганской”) и к пятой, антисоциальной (варварской и пиратской), являясь их гибридом. При этом на вооружение он взял самые изощренные из технологий западной цивилизации и овладел ее финансовыми инструментами. “Новые кочевники” извлекают прибыль из хаоса, наиболее точным определением их социальной роли будет мародерство. Однако это мародерство не на индивидуальном, а на цивилизационном уровне – сея хаос в том или ином государстве, транснационалы обогащаются на распаде традиционных укладов, их трансформации, пользуясь сдвигами социальных структур, сменами “правил игры”, к чему коренное население и традиционные институты не успевают приспособиться. Если символической формулой транснационального мародерства выступает “воронка” хищнического потребления, финансово-экономическая “черная дыра”, смерч, стремящийся “урвать” и утащить разрушаемые ценности, то седьмая, русская нравственная модель ей прямо противоположна – это динамический консерватизм, символом которого является движущийся стержень, вращающийся меч, пульсирующий источник света.

В этике динамического консерватизма власть принимает на себя функции охранения и вооруженной защиты естественной справедливости, выступая блюстительницей нравственного начала в том, что касается “посюсторонней” человеческой жизни.

Для этики разложения, для этики “постиндустриальных цыган” Россия выступает как грозная цивилизация, “добро с кулаками”, не дающая распоясаться негодяям. Россия выступает для носителей остальных шести этических систем как страж порядка, “городовой мира”.

В своей незрелой и неполной форме седьмой нравственный мир начал воплощаться уже давно, первые его признаки проявились в Византии, хотя там доминировала этическая система классического, а не динамического консерватизма (и миссия Удерживающего как имперского долга фактически не осознавалась). Осознание самобытной нравственности цивилизации миродержавия начинается только в Московской Руси, ее черты резче проявились в Российской империи и, как это ни странно, еще более веско заявили о себе в эпоху СССР – вопреки кажущемуся кризису морали, данный процесс выработки нового нравственного мира продолжается и теперь.

В первой части Доктрины мы писали о духовно-политическом идеале русской сверхнациональной нации, в котором, по существу, воплощается союз седьмой и шестой установок этики – праведности и воинственности. Духовно-политический идеал России есть идеал святого воина и воинствующего за веру праведника. В русском нравственном мире державная мощь осознается как дар свыше, который дан не напрасно, не за здорово живешь. Этот дар должен получить свое оправдание в активном противоборстве со злом, удержании его в узде. Русская мораль не отрицает, что в мире должны быть и чудеса, и покровительство высших сил, сама Русская земля рассматривается как “заповедная”, хранимая Богородицей. Однако это чувство России как “заповедной земли” ведет не к пассивности, а, напротив, наделяет правом и долгом быть проводником и орудием божественной силы.

Пословица “На Бога надейся, а сам не плошай” в народе понимается в буквальном смысле – нужно действовать так, чтобы дело решалось и чисто человеческими силами. Установка на то, чтобы быть орудием высшего идеала, его активным защитником, порождает и соответствующий человеческий тип – хранителя мира.

Старая традиционная нравственность в народе еще не до конца утрачена, она хранится в порядочности и бытовых привычках, которые у русских людей существенно отличаются от, например, западноевропейских. Однако старую нравственность, инерцию естественных этических установок нельзя путать с сознательным поддержанием и созданием моральной системы нации, тем более что в состав нации входят представители разных племен и культурных укладов, разных традиций, восходящих не к одному, а к нескольким нравственным мирам. Россия как классическая, “правильная” империя предполагает многовариантность укладов, внутренних миров. Даже принадлежность к православию не означает принадлежности к одной культуре: православие допускает множественность культурных традиций. Тем более в цивилизации, которая уже давно нашла подходы к сверхконфессиональному строительству общих для всей нации институтов, разработка нравственных стандартов и стандартов качества жизни не означает культуртрегерства и цивилизаторства в смысле приведения всех укладов к единому знаменателю. Формирование этих стандартов есть не что иное, как распространение очевидных благ. Так, еще в эпоху Древнего Рима благами имперской цивилизации были прекрасные мощеные дороги, акведуки, избавление морей от пиратства и тому подобные понятные всем племенам и народам достижения. России сегодня необходимо выработать набор благ, который действительно способен войти в приемлемый и желанный для других этнокультурных общностей стандарт. Не перековка народов по своему образу и подобию (происходящая на Западе в соответствии с его этической системой индивидуализма), но предоставление народам привлекательного идеала – под эгидой русской этики совместного противостояния злу и паразитическим явлениям – вот образ России будущего для всего мира.

Как мы уже отмечали, для русской этической системы характерно концентрироваться не на ответных, а на упреждающих волевых поступках, предугадывающих новые вызовы и происки зла, не позволяющих ему перехватить инициативу. Поэтому нашей цивилизации предстоит сформировать своеобразную инновационную установку на превентивное обеспечение безопасности. Поскольку возникающие угрозы для государств и человечества как сверхнационального сообщества могут иметь самый неожиданный характер, никогда точно не известно, что именно может оказаться жизненно необходимым в следующий момент истории. России надо уделять первостепенное внимание широкому спектру инноваций, а также их свойствам быть легко применимыми и адаптируемыми, с возможностью быстрой подгонки к разным условиям. От стратегического продукта с маркой “Россия”, как интеллектуального, так и вещественного, будут требоваться качества удобства, надежности, простоты в обращении. При этом Россия должна стать источником технологий, в первую очередь связанных с ее главной воинской миссией, – здесь проявит себя смысл вышеуказанной коалиции ученых и воинов.

Мы считаем, что нравственная установка власти в XXI веке внутри России могла бы исходить из нескольких принципов:

1) делать ставку на самостоятельных, крепких, устойчивых людей во всех слоях и сословиях общества;

2) утверждать этические образцы личным примером (чтобы снискать народное доверие и любовь, нужны общепонятные – самоотверженные – поступки носителей государственной власти);

3) сделать сами имена “Россия”, “русские” символами правильной цивилизации и морального влияния (ведь только личное имя способно выразить спаянность различных характеристик, из которых складывается культурно-исторический тип);

4) целенаправленно содействовать формированию живого правящего слоя, активной “смыслократии”, не бояться в их числе умных, амбициозных, одаренных людей, при этом их творчество и созидание должны быть введены в строгое нравственное русло, в том числе и символическими средствами (в частности, нужна публичная присяга всех высших руководителей государственной власти, глав общенациональных институтов с акцентом на их личную ответственность при осуществлении порученного дела), а также путем создания морального кодекса – с ключевой идеей жертвенно-рыцарственного служения Отечеству;

5) проявить железную волю, как в противодействии внутренним врагам очищения страны, так и вовне; власть должна найти способы продемонстрировать свою способность к применению силы, в том числе и дать понять, что Россия при определенных условиях (которые должны быть четко оговорены) применит ядерное оружие – этот аргумент крайний, но он должен быть действительным аргументом в случае угрозы нашей духовной суверенности и попыток помешать России идти самостоятельным политическим курсом (в этой связи можно напомнить и знаменательную историческую аналогию – требование Б. Рассела в 1946 г. о нанесении по СССР превентивного ядерного удара); нужно поставить врагов России перед фактом, что в нашей этической системе сила является источником блага, а государство, которое не может проявить силу, не может считаться и суверенным.

Русский человек XXI века должен быть не пассивным созерцателем, “убегающим” от сложнейших задач действительности, но воинствующим выразителем своего нравственного и духовного идеала. Наш культурологический “брэнд” – Ванька-встанька, неунывающий архетип нации, символ русского оптимизма.

Итак, резюмируя все сказанное, Россия нуждается не в копировании западной системы, где общество расщепляется на узенький слой “эзотерической элиты” и основной потребительский класс, в сущности, беспомощный и беззащитный перед новыми вызовами истории, но в консолидации нации, сотрудничестве ее элиты с основным несущим слоем – самостоятельных, нравственно дееспособных домостроителей, кормильцев своих семей и крепких опор государственного порядка. Каждому из русских домостроителей должен быть открыт путь к высотам образования, познания и служения государственному единству, участию в управлении и определении стратегических задач нации. Нам нужны не легко гипнотизируемые обыватели, но образованные, самостоятельные сильные люди внизу – только такие люди смогут стать основой долговечной, развивающейся, преодолевающей вызовы, смотрящей вперед цивилизации. Об этом более ста лет назад писал Д.И. Менделеев: “Нам особенно нужны образованные люди, близко знающие всю русскую действительность, для того, чтобы мы смогли сделать настоящие, самостоятельные, а не подражательные шаги в деле развития своей страны”.