Восточный Техас

1978 год

Вот и он. Дом на холме. Блэр остановила свой новенький сверкающий красный велосипед. Пряди волос выбились из ее толстых кос и прилипли к влажному от испарины лбу. Был теплый день, какие иногда выдаются ранней весной, и все вокруг — деревья, поля и пастбища — зеленело. Распускались первые цветы. И внезапно Блэр стало страшно.

Всю дорогу, пока она гнала на велосипеде, Блэр думала только о том, чтобы увидеть дом Рика. Если бы ее бабушка узнала об этом, она, вероятно, не выпускала бы ее из дома целую неделю.

Блэр не отрываясь смотрела на холм. Сердце ее бешено колотилось — ей так хотелось войти в дом, казавшийся ей столь же далеким и недоступным, как сказочный замок. Прямо перед ней расстилалась грязная дорога, извивавшаяся змеей среди огороженных пастбищ. За спиной Блэр простирались леса. Бабушка говорила, что Рик владеет всеми землями в округе, так далеко, как только мог видеть глаз.

Впереди, чуть правее места, где остановилась Блэр, паслась пара старых понурых лошадей. Блэр не замечала их. Она стояла под апрельским солнцем, пригревавшим ее спину и обнаженные руки, гадая, что чувствуют люди, живущие в этом доме, и отчаянно желая, чтобы Рик женился на ее матери и чтобы они, все трое, могли жить в этом доме на холме.

Дело в том, что в последний раз она видела этот дом с дороги, когда проезжала мимо в стареньком бабушкином «форде» 1965 года выпуска, который вела Дана, все время сетовавшая на жару и убожество машины. Дана любила быструю езду, и они проскочили мимо так стремительно, что Блэр с трудом удалось углядеть этот огромный каменный дом на ранчо, стоявший на вершине холма и подавлявший своим величием окружающие поля и пастбища, как король подавляет своих подданных. Сколько помнила Блэр, Дана пребывала в непрестанном движении. Вся ее жизнь представляла собой серию непрерывных перемещений; все, что она делала, производилось в спешке, и она спешила все больше, больше и больше.

Но сейчас Блэр не хотелось думать о матери. Она пыталась представить себе, что чувствуешь, живя в таком доме, как этот. Живя с Риком. Блэр прикусила губу, продолжая смотреть на дом, ослепительно белый на ярком солнце, но, как ни старалась, у нее не хватало фантазии представить, как бы она возвращалась каждый день на ранчо из школы. Она не могла представить себя стоящей на передней веранде, когда вертолет Рика, возвращающегося домой из своего офиса в Далласе, опускался бы на посадочную площадку за домом.

Блэр была так глубоко погружена в свои мысли и мечты, что не услышала приближения школьного автобуса, и очнулась слишком поздно, чтобы успеть вскочить на велосипед и умчаться. Большой школьный автобус остановился около нее на дороге, загородив ей путь к отступлению. Блэр застыла на месте, вцепившись в руль велосипеда, подаренного ей Риком на последний день ее рождения. Руки ее стали липкими от волнения.

Дверь автобуса открылась. Светловолосая девочка в красивом белом платье без рукавов и красных сандалиях, с волосами, перетянутыми алой лентой, выпрыгнула из автобуса. Она была года на четыре старше Блэр. Под мышкой девочка держала стопку учебников. Увидев Блэр, она остановилась как вкопанная. Блэр тоже не двигалась с места и не сводила глаз с девочки.

Дверь школьного автобуса закрылась, и он покатил дальше по дороге.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила светловолосая девочка.

У нее были синие глаза, синее техасского неба.

Блэр прикусила губу — скверная привычка, которую пыталась искоренить ее бабушка.

— Я опробовала свой новый велосипед, — ответила Блэр, что только наполовину было правдой.

Девочка продолжала буравить ее взглядом.

— Я тебе не верю, — сказала она наконец.

Повернувшись спиной к Блэр, она направилась к открытым воротам, выходившим на подъездную аллею, и взяла велосипед, до сих пор не привлекавший внимания Блэр. Это был ярко-розовый велосипед, такой же блестящий, как и у Блэр. Но в отличие от велосипеда Блэр он был изящным и компактным — настоящий аккуратный английский велосипед. По сравнению с ним американский велосипед Блэр вдруг показался ей неуклюжим, приземистым и каким-то детским. Блэр смотрела, как ее сестра села на него, как заработала педалями, удаляясь по подъездной аллее и не бросив ни одного взгляда через плечо назад. Внезапно Блэр охватила печаль, природу которой она не могла бы ни объяснить, ни назвать. Ей стало так тяжело, будто на нее навалилось большое душное одеяло, от которого порой ночью становилось невыносимо жарко, но которое она была не в состоянии отбросить. Она медленно развернула свой велосипед, раздумывая о том, почему Фейт и ее мать живут с Риком в доме на холме, а она и Дана — в городе, в доме бабушки. Уже не в первый раз Блэр была смущена и озадачена этим обстоятельством. Это было необъяснимо. Почему Рик не пожелал жениться на Дане? Разве мужчина и женщина не должны пожениться прежде, чем заводить детей? Ведь бабушка всегда ей это внушала. Блэр ехала домой гораздо медленнее, чем из дома, все еще опечаленная и огорченная тем, что отважилась на эту поездку. Да еще оказалось, что она неправильно судила о расстоянии, отделявшем их дом от дома Рика; в результате, когда она была всего лишь на полпути к дому, недалеко от гаража старого Поттера, взглянув на солнце, Блэр осознала, что наступило время ужина — половина шестого и что она опаздывает. Блэр представила себе, как рассердится бабушка.

Когда Блэр наконец повернула на свою улицу, первое, что она увидела, был голубой пикап с надписью «Служба такси Рона» на дверцах, стоявший на подъездной аллее у дома бабушки. Блэр замедлила движение и почувствовала, как тяжело и громко заколотилось сердце. Когда она свернула на аллею и, остановив велосипед, соскользнула с него, она увидела на веранде два чемодана и дамскую сумочку. Сердце Блэр забилось еще сильнее, просто бешено, а она сама остановилась и замерла.

Раздвижная дверь стремительно открылась, и из нее выбежала бабушка.

— Блэр! Где ты была? — закричала она, спеша к ней вниз по ступенькам. — О Господи! Ричи сказал, что видел тебя на велосипеде на Сидар-авеню. Куда ты отправилась? Я объехала в поисках тебя весь город!

Блэр молча опустила голову, когда бабушка встряхнула ее за плечи, а потом сжала в объятиях.

— Прости, бабушка, — пробормотала Блэр, уткнувшись лицом в ее домашнее платье, — я ездила взглянуть на дом Рика.

Блэр почувствовала, как напряглось тело бабушки, а когда та ее выпустила, подняла голову и посмотрела ей в лицо.

— Зачем ты это сделала, ради всего святого? — спросила бабушка.

На этот раз она не кричала и не бранила ее. Взгляд ее был прямым и твердым, но не сердитым, а недоумевающим.

— Не знаю, — прошептала Блэр, когда дверь открылась и снова закрылась.

Обе они, Блэр и ее бабушка, обернулись на звук, когда на веранде появилась самая прекрасная на свете женщина. У нее были черные как смоль волосы, доходившие ей до бедер, и совершенная фигура, обладавшая всеми соблазнительными изгибами. Обращали на себя внимание высокие скулы, смуглая кожа, темные глаза и черные брови вразлет. На Дане были джинсы, обтягивавшие ее, как вторая кожа, красные ковбойские сапоги из крокодиловой кожи и очень короткий белый топик. Ее длинные черные волосы были разделены прямым, как стрела, пробором точно посередине. Через руку ее был перекинут жакет с бахромой из буйволовой кожи. На лице не было и намека на косметику. Она в ней не нуждалась.

— Я опаздываю на самолет, — крикнула она, бросаясь вниз по ступенькам.

Увидев Блэр, Дана остановилась.

— Блэр! — воскликнула она удивленно. — А я думала, что тебя нет дома.

Сердце Блэр теперь билось болезненно, отчаянно. Она собиралась кивнуть, но, похоже, не могла сделать даже такого движения.

— Ну, по крайней мере мы можем попрощаться.

Но даже говоря с дочерью, Дана смотрела на такси, из которого выходил долговязый бородатый шофер. Невозможно было не заметить, как он оглядел Дану, но все мужчины смотрели на нее одинаково. А Дана уже обратилась к нему, попросив взять ее чемоданы и проследить, чтобы все ее вещи попали вместе с ней в аэропорт.

Блэр было трудно дышать, в горле у нее образовался комок, а грудь сдавило так, что ей казалось, она задохнется.

— Черт возьми, у меня семичасовой рейс. — Дана раздраженно повернулась к матери. — О, мама, перестань на меня так смотреть!

Блэр переводила взгляд со свой красавицы матери на бабушку, лицо которой разочарованно вытянулось.

— Приятного полета, — сказала наконец бабушка, но было очевидно, что она покривила душой. Она встала рядом с Блэр, обняв ее за плечи.

— Вы обе сведете меня с ума! — сказала Дана с досадой. — Эти ваши каменные лица! Расслабьтесь! Блэр, я позвоню тебе, как только смогу пригласить тебя приехать. Хочешь?

Сердце Блэр билось настолько громко, что это ее оглушало.

Ей хотелось ответить, хотелось сказать «да», потому что она ничего так не желала, как побыть с Даной в Лос-Анджелесе, но она не могла вымолвить ни слова. Она будто окаменела и не могла ни говорить, ни двинуться с места.

Дана потрепала ее по волосам, бросилась к такси и вскочила в него.

— Как можно быстрее, — сказала она шоферу.

Когда бледно-голубой пикап тронулся, Дана один раз махнула рукой. Ее глаза сверкали от возбуждения.

Блэр смотрела, как машина выезжает на Сидар-авеню, смотрела долго, до тех пор, пока машина не скрылась из виду.

— Блэр, — сказала бабушка с наигранным оживлением, — сегодня я приготовила твой любимый ужин: жареного цыпленка, моя дорогая, с гарниром из жареных бананов, а потом я хотела бы пригласить тебя в кафе и заказать для нас огромную порцию горячей помадки и мороженого с фруктами и орехами.

Блэр посмотрела на бабушку.

— Я не голодна, — сказала она.

Улыбка бабушки увяла. Казалось, она готова была расплакаться.

— О Боже мой!

Она наклонилась, коснувшись губами лба Блэр, погладила ее по щеке.

— Нам надо поговорить, Блэр. Идем-ка посидим на воздухе.

Блэр не могла заставить себя улыбнуться. «Я знаю, что она не вернется», — стучало у нее в голове.

Бабушка смотрела на нее, не двигаясь с места.

— Пойду уберу свой велосипед, — сказала Блэр, подняла его с земли и, медленно обогнув дом, отвела в сарай на заднем дворе.

Восточный Техас

Лето 1999 года

Однажды Блэр поклялась, что никогда не вернется домой.

Это было больше, чем обычная клятва, потому что это ее обещание было вызвано чувством вины, отчаянием и страхом.

Она вдруг почувствовала себя восемнадцатилетней. Восемнадцатилетней и одинокой, уязвимой и робкой. И хотя она убеждала себя в том, что теперь она взрослая женщина, и сознавала, что добилась в жизни успеха, эти неприятные и нежеланные чувства не покидали ее. Блэр крепко вцепилась в руль арендованного автомобиля и почти не слушала свою дочь, которая сидела рядом, беззаботно болтая. Солнце ярко светило ей прямо в лицо, нещадно било в ветровое стекло ее «хонды», мешая видеть шоссе, хотя на ней были солнцезащитные темные очки, а дорогу она знала наизусть. Возможно, дело было не в том, что ее слепил яркий солнечный свет. Возможно, ей мешали слезы, застилавшие глаза. О Господи! Хармони, штат Техас! До этого места было рукой подать, оно открывалось за поворотом. Но конечно, оно не могло и не должно было оставаться прежним. Домик Шарлотты был продан пять лет назад, когда она упокоилась с миром, Фейт и Джейк были теперь женаты, а Рик умер.

Рик умер. Ее отец, король среди мужчин, человек, которого она всю жизнь обожала и боготворила, которым она восхищалась больше, чем кем-либо другим, умер. Блэр еще не могла в это поверить. Не могла и все тут! Ее отец был бессмертен. Разве не так?

Он был больше самой жизни. Когда он входил в комнату, то подавлял всех присутствующих — при нем они казались пигмеями, хотя он и не был особенно высоким. Когда он начинал говорить, его не только слушали — воцарялась полная тишина, и она не нарушалась еще долго после того, как он замолкал. Блэр не знала никого, кто мог бы так держать в руках свою судьбу, как Рик Хьюитт. Во всяком случае, так ей казалось.

Но теперь Рик умер.

Если бы только Шарлотта была жива, чтобы теперь поддержать ее!

— Мама, там впереди какой-то город. Это тот, где ты выросла? Довольно славное местечко! — Линдсей, примостившаяся рядом с Блэр, прервала ее размышления.

Блэр внезапно осознала не только то, что мертвой хваткой вцепилась в руль, но и то, что буквально купается в собственном поту — и не из-за большой влажности, которая царит здесь в середине лета, а из-за вдруг возникшего приступа клаустрофобии и бесконечного страха. Рик умер. Как бы то ни было, судьба в конце концов расправилась с ним, но все-таки было непонятно, как это могло произойти. Блэр понимала, что находится еще в состоянии шока и теперь этот шок стал ее главным врагом. Блэр опасалась, что судьба будет неласкова и к ней, и к ее дочери.

— Мама, это Хармони? — спросила Линдсей.

— Да, это место, где я выросла в доме твоей бабушки Шарлотты, — ответила Блэр, стараясь придать своему голосу беспечность, несовместимую с ее паникой и ужасом. Импульсивно она потянулась к дочери и сжала ее руку. Единственным, что могла дать дочери Блэр, были любовь, теплота и внимание. И это Линдсей получала в изобилии.

— Это место напоминает декорацию вестерна! — возбужденно воскликнула Линдсей. — Мы можем проехать мимо дома, где ты выросла?

Блэр бросила взгляд на дочь, когда они проезжали по Мейн-стрит. Для Блэр не было ничего и никого на свете дороже дочери.

И даже теперь, когда слезы туманили ей глаза, она улыбнулась, глядя на Линдсей в ее модных черных расклешенных брюках, тупоносых бесформенных сандалиях на платформе и коротенькой маечке с изображением группы «Спайс герлз» на груди и спине. Коротко подстриженные ногти Линдсей, покрытые лаком, отливали синим металлическим блеском и сверкали под техасским солнцем. Линдсей каждой частицей своего еще полудетского тела демонстрировала свою принадлежность к рано развившимся детям Нью-Йорка.

— Солнышко, давай поедем домой. Мы можем завтра проехать мимо дома бабушки.

Тихий голосок, поселившийся в голове Блэр, напомнил ей, что завтра похороны. Однако Блэр знала, что сегодня она не в силах увидеть свой старый дом.

Где-то позади них просигналила сирена. Блэр смутно слышала этот звук, но не обратила на него внимания.

— Все-таки насколько велик этот городок, мама? — спросила Линдсей, сияя улыбкой. Ее короткие волосы развевались, образуя нимб вокруг головы. — Я бы хотела его увидеть. Он, наверное, меньше Центрального парка?

Сзади снова раздался пронзительный звук сирены. Он был слишком громким и отрывистым. Блэр оцепенела и, посмотрев в заднее стекло, увидела позади черно-белую машину. Она отказывалась верить своим глазам.

— Неужели нас снова оштрафуют за превышение скорости? — спросила Линдсей, заметив, что Блэр смотрит на спидометр, показывавший скорость в сорок миль в час в месте, где она была ограничена до двадцати пяти миль.

— Похоже на то, — вздохнула Блэр, останавливаясь и делая отчаянную попытку сохранить остатки спокойствия, хватаясь за него, как утопающий за соломинку. Она была на грани срыва и могла вот-вот разрыдаться.

— О Господи! Как мерзко он выглядит! — выдохнула Линдсей.

Блэр изогнулась, чтобы увидеть полицейского, только что захлопнувшего за собой дверцу машины. Судя по всему, он был из отдела шерифа — высокий, широкоплечий, в форме песочного цвета с кобурой на ремне, представленной всем на обозрение. Он направился к ним. Блэр опустила стекло — в лицо ей дохнуло жарким воздухом. Было не менее ста градусов по Фаренгейту. На полицейском были зеркальные темные очки, и Блэр почувствовала себя героиней фильма семидесятых годов. Его лицо казалось непроницаемым.

— Прошу прощения, офицер, — сказала она, снимая солнцезащитные очки, и, не дожидаясь, пока он обратится к ней, торопливо принялась рыться в сумочке в поисках своих водительских прав.

— Мэм, это зона, где недопустима скорость более двадцати пяти миль в час…

Блэр никак не могла найти свои права и высыпала содержимое сумочки на сиденье между собой и Линдсей.

— Знаю, — ответила Блэр задыхаясь. — Прошу прошения. Я проявила рассеянность…

— Блэр!

Блэр замерла.

— Блэр Андерсон?

Блэр подняла глаза на офицера и увидела, что тот снимает очки, под которыми, как оказалось, прятались ярко-синие и очень зоркие глаза. Она посмотрела ему прямо в лицо. Лицо было загорелым, с высокими скулами, римским носом, черными бровями вразлет и квадратной челюстью. Он был высоким, широкоплечим и мускулистым. Знала ли она его прежде? Их глаза встретились, и что-то щелкнуло в глубине ее сознания.

Он улыбнулся:

— Блэр, похоже, не приходится надеяться, что ты меня узнаешь. Я Мэтт Рэмси.

Глаза Блэр округлились: мысленно она пыталась установить связь между этим широкоплечим, крепко сбитым мужчиной и долговязым мальчишкой, который когда-то издевался над ней в меру отпущенной ему природой фантазии.

— Надеюсь, не тот Мэтт Рэмси, который однажды опустил мне за шиворот живую жабу в пасхальное воскресенье в церкви?

Он рассмеялся:

— Очень сожалею, но он самый.

Его улыбка тускнела по мере того, как он ее разглядывал.

Блэр поежилась, пытаясь скрыть смущение. Его взгляд был достаточно откровенным. Как и она, он пытался связать ее сегодняшнюю с девочкой, оставшейся в воспоминаниях. Он понимал, что она не случайно появилась в родных местах.

Блэр вышла из машины.

— Еще раз прошу прощения за то, что превысила скорость, — сказала она с искренним сожалением. Мэтт был намного выше, чем тогда, когда она его видела в последний раз. То было летом, в год окончания ею средней школы; он приехал навестить родных и побывать на свадьбе друзей.

Мэтт Рэмси уставился на ее короткую, до колен, бежевую юбку джерси. Впрочем, возможно, его внимание привлекли ее летние туфли — одни ремешки да каблуки. Но установить причину его интереса к ее, особе не представлялось возможным.

— Ты изменилась, — заметил он, оглядев ее белую трикотажную майку и взглянув на губы, накрашенные бледно-коралловой помадой. — Девчушка, которую я помню, не вылезала из джинсов и комбинезонов.

— Последние несколько лет я жила в Нью-Йорке. Большой город здорово тебя меняет.

Их взгляды встретились.

— Я слышал. И видел тебя. Ты телерепортер.

Он произнес это утвердительно и, продолжая разговаривать с Блэр, переключил внимание на Линдсей.

— «Новости глазами очевидца».

Ее снова охватила паника, и теперь она все усиливалась.

— Ты сделала хорошую карьеру, и это ничуть меня не удивляет, — сказал Мэтт, продолжая смотреть на Линдсей.

Блэр почувствовала, что к горлу подкатывает тошнота.

— Это моя дочь Линдсей. Линн, я росла вместе с Мэттом. Мы учились в одной школе.

— Привет, — сказала Линдсей с улыбкой. — Надеюсь, вы не станете штрафовать мою маму. Она превысила скорость не нарочно. Она очень расстроена.

Мэтт продолжал смотреть на девочку, и Блэр почувствовала, что он лихорадочно производит подсчеты. Она, черт возьми, знала, что он быстро считает в уме.

Чтобы отвлечь его от этого занятия, Блэр сказала:

— А я думала, ты в Йеле, Мэтт. Мне казалось, ты собирался получить там степень по праву.

Он улыбнулся Блэр:

— Я и получил ее. Хочешь верь, хочешь нет, но я практиковал в Биг Эппл в течение четырех лет. А в прошлом году послал к черту все фасонистые таблички на дверях, упаковал книги и одежду и вернулся домой. Прошлой осенью меня избрали городским шерифом.

Блэр усмехнулась, оценив парадоксальность ситуации.

— Нью-Йорк — большой город, — заметил Мэтт, будто прочитав ее мысли.

— Разумеется, — ответила Блэр.

— Сожалею, что такое случилось с твоим отцом.

Блэр сразу замкнулась.

— Право же, мне жаль, Блэр. Он был хорошим человеком. Его любили и уважали. Потерю чувствуют все в городе.

Блэр кивнула. Говорить она не могла. Она боялась заплакать и не хотела этого. Она не хотела плакать при нем и особенно при своей дочери. Линдсей следовало защитить любой ценой.

— Они ждут тебя? — прервал ее мысли баритон Мэтта.

Блэр встретила его взгляд:

— Думаю, да.

Она поняла, что он имеет в виду ее сводную сестру и Джейка.

— Вчера вечером позвонил адвокат Рика. Я не понимаю, Мэтт. У меня не укладывается в голове: как такое могло случиться? Рик ведь с рождения ездил верхом.

Рука Мэтта протянулась к ее руке, дотронулась до нее простым сочувственным жестом. Блэр тотчас же отпрянула. Ей показалось, что он покраснел.

— Я собираюсь подвергнуть труп аутопсии, — сказал он.

В течение минуты, показавшейся ей вечностью, Блэр смотрела на Мэтта, изо всех сил пытаясь понять.

— Вскрытию? Поверенный говорил что-то о том, что Рик упал с лошади и стукнулся головой. Это же был несчастный случай.

— Как ты сама сказала, Рик с рождения сидел в седле.

Блэр снова посмотрела на него, потом спросила:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Пока немногое. И не теперь. Но я настаиваю на аутопсии.

Их взгляды снова встретились.

Для Блэр это было уже слишком. Она снова скользнула на сиденье машины. Мэтт закрыл за ней дверь.

— Езжай помедленнее, ладно?

Блэр кивнула. Он наклонился к ней.

— Хорошо, что ты снова здесь, Блэр. Только мне хотелось бы встретиться с тобой при других обстоятельствах.

Блэр прикусила губу. Что она могла сказать? Она не хотела возвращаться сюда. Здесь ей было тошно.

Обстоятельства, сопутствовавшие ее возвращению, были трагичными. Все это было несправедливо и ужасно.

— Люди меняются, — сказала она наконец, заставив себя улыбнуться. — Иногда они не возвращаются домой.

Мэтт отступил, чтобы не загораживать ей дорогу, и лицо его стало суровым и неулыбчивым. Он снова посмотрел на Линдсей. В глазах его был вопрос, Блэр тронулась с места и исчезла.

Подъездная дорожка была вымощена. Сворачивая на нее, Блэр пыталась сообразить, что еще здесь изменилось.

— Это похоже на «Даллас», — прошептала Линдсей, когда в поле зрения появился каменный дом на вершине холма — огромное приземистое строение, окруженное выбеленными конюшнями, загонами для скота и зелеными лужайками.

Блэр знала, что имела в виду ее дочь. Она говорила о телефильме, появившемся в конце семидесятых — начале восьмидесятых. Шарлотта обожала этот фильм.

— Ты была слишком маленькой, чтобы видеть «Даллас», — заметила Блэр довольно спокойно, хотя сердце ее просто рвалось из груди. Она боялась минут, часов и дней, которые ей предстояло пережить. Сейчас она боялась их больше, чем всегда. Скоро, очень скоро ей придется встретиться с Фейт… и Джейком.

Мысленно она не переставая твердила мантру… Никто не узнает, никто не догадается. Ни Фейт, ни Джейк. Ее тайна была надежно скрыта от всех.

Но сейчас она думала и о Мэтте Рэмси, о человеке, которого не было в ее мыслях много лет. Он не знал, он не мог знать. Или все-таки мог? Блэр никак не могла выкинуть из головы его взгляд. Не могла забыть, как он переводил его с нее на Линдсей. Она знала, каким дотошным и сообразительным был Мэтт. Он был настолько умным, что с первой попытки поступил в Йель, и теперь она вдруг вспомнила, как кто-то говорил ей, что одновременно он поступил и в Джорджтаунский юридический колледж. Кто-то сказал это — то ли Рик, то ли Шарлотта. Впрочем, это было не важно. Мэтт мог догадаться, заметив сходство.

Блэр предстояло каким-то образом отвлечь его от этой мысли или разубедить.

— Рик был по-настоящему богат, — заметила Линдсей, когда их машина остановилась прямо перед парадным входом дома, рядом с красным «мерседесом». Блэр предположила, что эта яркая спортивная машина принадлежит Фейт, но ведь, как она знала, в детстве Джейк любил мотоциклы… Так что машина могла быть и его. Блэр сидела неподвижно, глядя на парадную дверь дома, стараясь успокоиться, убеждая себя проявить сдержанность и умеренность. Сейчас было не время возвращаться в прошлое и чувствовать себя снова ребенком, испытывающим неуверенность, беспокойство и робость.

— Не могу поверить, что у меня есть тетка. — Линдсей сморщила свой крошечный носик. — Я не понимаю, почему ты до вчерашнего дня не говорила мне о ней.

— Мне это не казалось столь уж важным, — ответила Блэр, делая отчаянное усилие, чтобы говорить спокойно, своим нормальным голосом.

«Привет, Фейт. Все это так ужасно! Привет, Джейк. Рада снова увидеть тебя…»

Говорить надо спокойно, вежливо, но равнодушно, как если бы они были просто знакомыми.

— Но, мама, она же твоя сестра! — воскликнула Линдсей. — Мы войдем в дом?

Блэр не знала, что ей ответить. Минута расплаты приближалась с ужасающей скоростью. Линдсей уже толкнула дверцу, открыла ее и выпрыгнула из машины. Блэр медленно последовала за ней. Во рту у нее пересохло, а сердце билось с бешеной скоростью.

— Мама, ты белая, как привидение. С тобой все в порядке? — поинтересовалась Линдсей, когда они поднялись по трем ступенькам на веранду.

Блэр с трудом набрала в грудь побольше воздуха:

— Для меня это все так тяжело, Линдсей.

Уж это-то было правдой, а большего Блэр не могла открыть своей дочери.

— Мама, я тоже его любила, — поддержала ее Линдсей, предполагая, что Блэр имеет в виду только смерть Рика. — Я так рада, что он приезжал в Нью-Йорк повидать нас. И очень жалею, что ты не позволила мне навестить его здесь, как он просил.

Блэр почувствовала, как пот стекает с ее висков и скапливается в ложбинке на груди. Потеть в нейлоне и джерси совсем не годилось. Она так и не смогла придумать достойного ответа, потому что Линдсей не знала правды и никогда не узнает ее. Но Блэр знала, что не было на свете такой адской силы, которая заставила бы ее разрешить дочери провести каникулы в Трипл-Эйч. Никогда и ни за что.

— Не могу поверить, что мы остановимся здесь, — сказала Линдсей, возбужденно оглядываясь. — Может быть, я даже научусь ездить верхом.

Рик погиб во время верховой прогулки. Блэр попыталась отделаться от странной мысли, внушенной ей Мэттом, о необходимости аутопсии.

— Скорее всего мы остановимся в городе, в каком-нибудь отеле, — напомнила она дочери.

Она еще не разговаривала ни с Фейт, ни с Джейком, не говоря уже о матери Фейт Элизабет, которая выпадала из игры, так как страдала болезнью Альцгеймера. Она едва ли помнила разговор с поверенным, но, без сомнения, тот довел до сведения Фейт, что Блэр едет к ним.

Горничная в бледно-голубом платье и белом переднике впустила их в просторный холл с полом, выложенным плиткой. Когда-то этот дом был обставлен в простом западном стиле соответственно вкусу человека, игравшего во владельца ранчо, как это делал Рик. Своим благосостоянием семья была обязана нефти, но Рик в дальнейшем сделал целое состояние на компьютерных схемах. Теперь интерьер был переделан. Исчезли деревянные балки и ковры работы индейцев навахо. Высокие потолки в холле и гостиной поддерживались медными столбами, а современная мебель, обитая тканями фабричного производства и безупречно гладкой кожей, заменила ту старомодную, которую помнила Блэр. Заглянув из холла в гостиную, Блэр предположила, что интерьер изменила Фейт. Когда-то дом был теплым и уютным. Теперь все в нем казалось выставленным напоказ.

— Мамочка, здесь все так классно, — сказала Линдсей шепотом, подходя к бронзовой скульптуре обнаженной женщины ростом вдвое выше ее.

Гостиная находилась справа от них, а лестница слева. Звук, донесшийся с лестницы, заставил Блэр обернуться, но еще прежде сердце ее упало.

На лестнице непринужденно и грациозно стояла Фейт, держась одной рукой за перила. При виде Блэр глаза ее расширились.

К Блэр вернулась способность дышать, потому что на один ужасный момент ей показалось, что она сейчас увидит Джейка.

— Блэр?

Широко раскрытые синие глаза Фейт сначала были устремлены на Блэр, потом ее взгляд переместился на Линдсей, потом она снова посмотрела на Блэр.

Минута, когда Блэр чувствовала облегчение, прошла. И теперь Блэр так же пристально смотрела на Фейт, как та на нее. Фейт выглядела даже лучше, чем в день своей свадьбы. Она была высокой и стройной. Ее светлые волосы, похоже, стали чуть светлее, чем прежде. В своем синем костюме под цвет глаз, очевидно, созданном дизайнером специально для нее, в туфлях на высоких каблуках, но без задников, с кольцом на левой руке, украшенным огромным бриллиантом, Фейт казалась красивой, элегантной; просто сногсшибательной. Она не обрюзгла, не располнела, не приобрела вид матроны.

— Привет, Фейт, — сказала Блэр.

Линдсей подошла к ней сзади. Блэр подавила побуждение крепко прижать к себе дочь.

— Блэр! — повторила Фейт, спускаясь по лестнице.

Выражение ее лица изменилось. Теперь она казалась замкнутой и скованной.

— Я с трудом узнала тебя. Ты остригла волосы.

Волосы Блэр были короткими и уложены так, что более длинные пряди спереди были заправлены за уши. Модная стрижка обошлась ей в сто долларов, но дело того стоило. Ни один пенни из этой сотни не был потрачен зря. Ее внешность должна была соответствовать занимаемому ею положению. Работа обязывала ее выглядеть модно. Миллионы телезрителей Нью-Йорка видели ее каждый вечер в пяти — и шестичасовых программах местных новостей.

— Я уже давно изменила прическу, — пожала плечами Блэр, вспоминая ту Фейт, какой она была в день свадьбы — сияющую, в длинном и изящном подвенечном платье от Кэролайн Эррера рядом с Джейком, не покидавшим ее ни на минуту и ни разу за весь день не отошедшим от нее. Это воспоминание все еще имело неодолимую власть над Блэр, и от него она чувствовала себя больной.

— Я не знала, что ты собираешься приехать, — резко заметила Фейт.

Блэр удивленно заморгала:

— Прошлой ночью мне позвонил поверенный, кажется, Уильямс. И мы сразу же отправились, спешили, как только могли.

Фейт уставилась на нее:

— Ах, Тед Уильямс, папин поверенный. Я и не знала, что он звонил тебе.

Теперь настала очередь Блэр широко распахнуть глаза: неужели Фейт не собиралась ей сообщать о кончине Рика? Неужели такое было возможно?

— Мы тебя не ждали, — повторила Фейт твердо, ясно давая понять Блэр, что она здесь нежеланная гостья.

Блэр знала, что она должна сдержать слезы. Во всяком случае, теперь.

— Я бы ни за что не пропустила похороны отца, — отрезала она.

Глаза Фейт затуманились.

— Похороны уже состоялись. Сегодня утром.

Блэр решила, что она ослышалась.

— Что?

— Мы похоронили его сегодня утром.

Сердце ее отозвалось тяжело и гулко, будто в груди у нее стучал огромный барабан; это было мучительно.

— Как ты могла? — прошептала она. — Мне тоже нужно было попрощаться с ним.

— Я же уже сказала: я не знала, что ты приедешь, — гневно возразила Фейт. — Ты уехала отсюда одиннадцать лет назад. С тех пор я тебя не видела. Было бы совсем иначе, если бы мы поддерживали связь. Откуда, черт возьми, мне было знать, что ты приедешь? — Она посмотрела прямо в лицо Линдсей.

Линдсей, смущенная и подавленная, жалась к Блэр. Блэр была в таком смятении, что потеряла дар речи. Она не представляла себе, что может возникнуть подобная стычка, и не подумала о том, чего это будет стоить ее дочери.

Звук мощного двигателя за окном поглотил все остальные звуки.

Инстинкт подсказал Блэр, кто это мог быть, и она замерла. Она прижала к себе Линдсей, крепко обхватив ее, и посмотрела в окно.

Черный «шевроле» уже был припаркован возле арендованной ею машины. Окна его были тонированными, и Блэр могла разглядеть только силуэт мужчины в салоне, пока дверца не открылась и прибывший, одетый в костюм из джинсовой ткани, не вышел. Сердце ее забилось еще сильнее. Блэр безошибочно угадала, кто он. Он ничуть не изменился, как и Фейт.

Джейк Каттер поднялся по ступенькам на веранду. Его взгляд скользнул по лицу Блэр и застыл на нем. В отличие от Фейт его глаза не расширились от изумления. Он сразу узнал ее. Джейк слегка приподнял свой стетсон.

— Блэр! Рад тебя видеть.

Он улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами, столь сильно контрастировавшими со смуглой от природы и ставшей совсем бронзовой от солнца кожей, и подошел поцеловать ее в щеку, как если бы они были старыми друзьями. Но друзьями они никогда не были.

— Я не знала, что она приезжает, — перебила Фейт. — А ты?

Джейк повернулся к ней:

— Тед звонил ей. Я предложил ему известить ее.

Фейт посмотрела на мужа:

— Ты мог бы сказать мне об этом.

— Возможно, я и говорил. Не помню. — Его тон был резким. — Это была чертовски длинная ночь.

— Ты должен был мне сказать. Я не была готова к этому.

Фейт заходила по комнате, меряя ее длинными шагами. В ее походке чувствовалась напряженность.

Джейк отвернулся от нее.

Напряжение Блэр все возрастало. Были ли между ними трения, или смерть Рика вызвала эту очевидную натянутость в их отношениях? Она вдруг осознала, что пристально смотрит на Джейка, и поспешила отвести от него взгляд.

— Мы поедем в город и устроимся там, — обратилась она к Фейт. — Так будет лучше для всех. Но я схожу к отцу на могилу.

— Ты можешь остаться здесь, — решительно вмешался Джейк. Их глаза встретились. — У нас полно места. — Его взгляд обратился к Линдсей.

Фейт смотрела на Джейка так, будто он внезапно лишился рассудка.

— Гостевые комнаты не готовы, — поспешила она объяснить, и глаза ее наполнились слезами. — О Господи!

Она сделала несколько торопливых шагов и опустилась в огромное кожаное кресло, сев спиной ко всем присутствующим.

Джейк не подошел утешить ее.

Блэр попыталась найти в себе хоть каплю сострадания к Фейт, но не смогла. Да и было ли это возможно? Фейт выросла в этом доме, и у нее было все — настоящая мать, Рик и, наконец, Джейк. У Блэр же не было никого и ничего, кроме ее бабушки. И Блэр припомнились все случаи, когда она встречалась с Фейт — на переменах в школе, когда они были детьми, а позже подростками или когда они с ней случайно сталкивались в городе. Блэр легко было припомнить эти встречи, потому что они всегда были одинаковыми. Фейт делала вид, что она не знает Блэр, что Блэр ей вовсе не сестра по отцу, что ее вообще не существует в природе.

Блэр не могла найти в сердце сострадания к ней.

— Мы остановимся в городе, — сказала она твердо. Она пыталась заставить себя не смотреть на Джейка, старалась оставаться холодной, спокойной, будничной. Но легче было сказать себе это, чем сделать.

— Ты выглядишь ужасно. Останься по крайней мере на эту ночь. Если захочешь, можешь поехать в город утром. Я сам отвезу тебя. Я бы встретил тебя в аэропорту, если бы знал, что ты приезжаешь.

Блэр почувствовала, что ей опять стало трудно дышать. Был ли в его словах скрытый намек?

— Я сказала Уильямсу.

Джейк покачал головой:

— По правде говоря, ты не обещала приехать. Я спрашивал Теда, и он сказал, что ты просто повесила трубку. Шок — странная вещь.

Внезапно он посмотрел на Линдсей точно так, как смотрел на нее Мэтт.

— Это твоя дочь?

Блэр кивнула. Паника терзала ее.

— Это Линдсей.

Линдсей кивнула, теперь охваченная таким же смущением, как и ее мать. Джейк внимательно разглядывал ее. Его лицо было непроницаемым.

— Я и не знала, что у тебя есть дочь, — сказала Фейт, явно удивленная..

Блэр пожала плечами:

— Как ты справедливо заметила, мы ведь не поддерживали отношений.

Сердце ее продолжало рваться из груди.

Фейт бросила взгляд на ее левую руку:

— Ты разведена?

Блэр посмотрела на Линдсей. Та вспыхнула. Она крепче прижала к себе дочь.

— Я не была замужем.

Фейт не сводила с нее глаз, и Блэр будто читала ее мысли: «Что мать, что дочь, как две горошины из одного стручка. Проклятие клана Андерсонов. Незаконнорожденные дети. Это означает, что этих женщин недостаточно любили или желали их мужчины».

Джейк сделал шаг вперед.

— Значит, ты живешь в Нью-Йорке, — с улыбкой обратился он к Линдсей.

Линдсей кивнула.

— Я был там пару раз. Невероятно огромный город. Оба раза я заблудился.

Улыбка все не сходила с его лица. Джейк сумел бы очаровать и змею, если бы захотел, и Блэр это было хорошо известно.

Ее вдруг затопили воспоминания, взявшиеся неизвестно откуда, а она-то воображала, что все давно забыто. Луна и звезды, влажная жара, ночь, полная таинственного шепота. И Джейк. Ужаснувшись, Блэр приказала себе перестать думать о прошлом.

Она была потрясена этим воспоминанием. Она не думала о той ночи одиннадцать лет. Как могло случиться, что воспоминание оказалось таким живым, таким ярким и неотвязным?

Линдсей улыбнулась Джейку в ответ:

— Вообще-то в Нью-Йорке легко ориентироваться. Я могла бы научить вас этому, если бы вы снова приехали.

Она была полна желания помочь.

— Я был бы рад этому, — снова улыбнулся ей Джейк. — Вероятно, я буду в Нью-Йорке следующей осенью. Мы могли бы условиться. Ты показала бы мне свой город, а сейчас я могу показать тебе все здешние места.

— Это было бы потрясающе! — воскликнула Линдсей.

Блэр не могла поверить своим ушам.

— Мы очень устали, — вмешалась она. — Нельзя ли нам сразу же уйти в свои комнаты?

Джейк выпрямился, но продолжал смотреть на Линдсей.

— Мне кажется, твоя мама не захочет, чтобы я навестил вас в Нью-Йорке, — сказал он. — Сколько тебе лет?

— Десять, — без колебания ответила Линдсей.

Блэр схватила ее за руку:

— Пойдем принесем наши сумки.

Она чувствовала, что ее майка промокла от пота и липнет к спине.

Джейк перевел смеющиеся глаза с Линдсей на Блэр:

— Она точная твоя копия.

Блэр не знала, что ответить. Она не понимала, есть ли какой-нибудь намек в его словах. Она не могла угадать, что он думает в действительности.

— А я полагаю, что она похожа на Дану, — возразила Фейт, подходя к Джейку и останавливаясь рядом с ним.

— Блэр тоже похожа на мать, — заметил Джейк, ничуть не смущенный и не сбитый с толку. — Я всегда так считал.

Он улыбнулся им обеим, Блэр и Линдсей.

— Я принесу ваши вещи, — добавил он и вышел.

— Мама, можно я помогу Джейку?

Блэр молча посмотрела на дочь, чувствуя, что все, чего она добилась за последние десять лет, летит в тартарары. Она утратила контроль над вещами и событиями, и это было опасно. Не успела она ответить, как Линдсей, принявшая ее молчание за согласие, ринулась вслед за Джейком.

Блэр хотелось заплакать. Или убежать и спрятаться.

— Ты наконец добилась своего, верно?

Блэр вздрогнула и медленно повернулась к Фейт:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты ведь всегда хотела проникнуть в наш дом. И вот ты здесь.

Глаза Фейт снова наполнились слезами.

Фейт была ее сестрой, но подругами они никогда не были. Блэр вспомнила об их вечной вражде и унизительной снисходительности Фейт и ответила холодно:

— Да, я всегда мечтала попасть в этот дом. Благодарю за гостеприимство.

— Я хочу, чтобы завтра ты переехала в отель. И не важно, что скажет Джейк.

— Я так и собираюсь сделать. Я хочу оставаться здесь не дольше, чем нужно.

— Сомневаюсь в этом. — Фейт сжала руки в кулаки. — Не понимаю, почему Джейк попросил Уильямса позвонить тебе? Завтра будет оглашено завещание. Зная Рика, я предполагаю, что он что-то оставил тебе. Надеюсь, что после того как завещание будет оглашено, ты уедешь.

— Я здесь не из-за завещания Рика, — возразила Блэр. — Я приехала проститься с ним. Я приехала на похороны.

О Господи! Она и не думала о наследстве.

— Я тебе не верю, — пожала плечами Фейт. По лицу ее текли слезы.

Снаружи послышался смех Линдсей, веселый смех счастливого ребенка. Этот звук напугал их обеих. Минутой позже послышался смех Джейка Каттера. Этот смех звучал искренне и тепло, он был незнаком Блэр, и она подумала, что он нечасто так смеется. Она вдруг заметила, что так сильно сжимает руки, что ногти до боли впились в ладонь. Но попытка расслабиться оказалась тщетной. Блэр не хотела, чтобы они подружились. Но их дружба, судя по всему, зародилась и развивалась прямо у нее на глазах.

Фейт сделала шаг к окну, чтобы видеть их обоих. Потом повернулась к Блэр:

— Сколько ей лет, ты сказала? — Тон ее был взвинченным.

Поколебавшись, Блэр ответила:

— Десять.

— Десять. А ты уехала отсюда одиннадцать лет назад, на следующий день после моей свадьбы.

Глаза Фейт изучали лицо сестры. И Блэр отвела глаза.

Фейт наступала на нее:

— Ты была беременна, Блэр, когда уезжала отсюда?

Блэр дернулась:

— Это не твое дело.

— Думаю, что это мое дело.

Фейт снова выглянула в окно. Джейк и Линдсей не спеша направлялись к загону для скота, где были заперты две молодые лошадки.

Багаж они оставили возле «хонды». Они шли рядышком в полном согласии.

— Кто ее отец? — спросила Фейт и покраснела.

Пульс Блэр снова бешено зачастил.

— Ты его не знаешь, — солгала она.

— Это Джейк? — наступала Фейт.

Блэр почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

Блэр лежала на спине, уставившись в потолок. События дня возвращались к ней снова и снова. Было уже около полуночи, но спать Блэр не могла.

Она надеялась сохранить в тайне имя отца Линдсей, и вот Фейт уже заподозрила правду. Сколько времени понадобится Джейку, чтобы тоже догадаться, и, главное, что он тогда предпримет? Линдсей была всем для Блэр. Фейт и Джейк были бездетными. И Блэр терзал страх, что Джейк попытается отнять у нее дочь.

Блэр изо всех сил старалась сдержать подступающие горячие слезы. Она никогда не была до такой степени подвержена эмоциям, но смерть Рика и возвращение домой были тяжким испытанием для нее.

И картины прошлого мало-помалу начали пробиваться сквозь плотный заслон, давным-давно поставленный ею на пути воспоминаний. Вот Джейка, мрачноватого малого лет одиннадцати или двенадцати, задерживают за какой-то проступок, которого она не может вспомнить. Блэр смотрит на него и от всего сердца жалеет парня, понимая его так, как никто. Как и у Блэр, у него был только один родитель, но отец его был алкоголиком с ужасным характером, паршивой работенкой и двумя огромными кулачищами. Джейку всегда приходилось скверно. Половину учебного семестра он не показывался в школе, и его проступки, исчисляемые сотнями, от драки и до мелкой кражи (а однажды он даже попытался угнать машину), наказывались жестоко. Единственная причина, почему он не угодил в тюрьму для несовершеннолетних преступников, заключалась в том, что их городишко был очень мал, все в нем знали друг друга и отец Мэтта, местный священник, постоянно и очень активно заступался за Джейка. Когда Джейку исполнилось шестнадцать, его выперли из школы, и только заступничество Рика спасло его от краха. Рик предложил ему работу на ранчо Трипл-Эйч. Блэр была уверена, что это было сделано с подачи Фрэнка Рэмси. В то лето Джейк начал работать у Рика, да так и застрял на ранчо.

Блэр ненавидела себя за то, что ее мысли приняли такой оборот. Она перевернулась и плюхнулась на живот, но воспоминания продолжали досаждать ей. Джейк и Фейт были одногодками. Фейт всегда была самой популярной девушкой в школе, но до того лета она не тратила своего времени на Джейка. Блэр не знала в точности, что случилось тем летом, но когда Фейт вернулась в школу, а она была уже в старшем классе, ни для кого не было тайной, что они с Джейком подружились так, что водой не разольешь. «Должно быть, Рик зеленел от злости», — подумала Блэр. Впрочем, возможно, Рик сумел изменить Джейка настолько, что он стал Рику по вкусу. Пятью годами позже Фейт и Джейк поженились, и их свадьба состоялась на большой лужайке перед домом, на глазах у всего городка.

Блэр снова перевернулась на постели. Какое значение имело прошлое? Важно было только то, что могло произойти с ней и Линдсей в последующие несколько дней. Важно было только их будущее, а оно связано с Нью-Йорком. Завтра она сходит на могилу к Рику. И возможно, на следующий же день после этого они уедут.

Домой. Почти шесть лет ее трехкомнатная квартирка в Бруклине была ее домом. Но сейчас ей казалось, что ее дом здесь. В этой спальне пахло кедром, а Блэр выросла, ощущая этот запах. Снаружи сверчки завели свою колыбельную, и она тоже была знакома Блэр с детства. Она пыталась вслушаться в ночь, потому что пение сверчков и время от времени скрип рассыхающейся балки казались ей утешительными и успокаивали ее. Однако где-то внутри кипел гнев. Ее дом был в Нью-Йорке. Отсюда она уехала давно и навсегда.

Послышался стук в дверь спальни.

Блэр взвилась ракетой. Линдсей давно и крепко спала. Она уснула в девять часов, измученная долгим путешествием. И теперь спала как убитая. В середине ночи ничто не могло разбудить ее. Блэр молча уставилась на дверь, в ужасе представляя, кто был за ней.

Она пыталась уверить себя, что это Фейт, а Фейт была последним человеком, которого она хотела бы сейчас видеть. Но в глубине души Блэр не сомневалась, что это Джейк.

— Блэр? Ты ведь не спишь? — послышался из-за двери голос Джейка.

— Господи!

— Блэр?

Вне всякого сомнения, он видел, что у нее горит свет. И все же она могла не отвечать, притворившись спящей. Она не заперла свою дверь, но ведь не посмеет же он войти.

И снова ее сознание затопили воспоминания: его руки, его губы, серп луны, звезды, подмигивавшие им, жесткая земля.

Слабые вскрики, тихие стоны и его низкий и мягкий, особенный, смех. Слова. Слова, пустые обещания или даже явная ложь. Слова, которым она предпочла поверить ради одной бесконечной волшебной ночи.

Блэр вцепилась в подушку и прижала ее к груди. Она не ответит на стук. А если бы она все-таки открыла, то не могла бы поручиться за себя.

Джейк рывком открыл дверь, и их взгляды встретились.

Блэр вскочила на ноги. На ней была желтая шелковая ночная рубашка, едва прикрывавшая бедра, но ей было плевать.

— Убирайся отсюда!

— О! Нам надо поговорить.

Он смотрел на ее ноги.

— Разве?

Ее руки, сжатые в кулаки, лежали на бедрах.

— Ты чертовски наглый малый. И мне бы не следовало забывать об этом.

Он улыбнулся:

— Считаю это комплиментом.

— Ты идиот.

— Начнем обзывать друг друга?

Она увидела, как поднялись его брови:

— Это в высшей степени конструктивно.

— А как же Фейт? Не думаю, что ей бы это очень понравилось.

Его улыбка исчезла. Взгляд его был прямым:

— Фейт отключилась на всю ночь. Снотворное. По рекомендации доктора. Я хочу с тобой поговорить. Накинь что-нибудь и давай встретимся на кухне.

Джейк повернулся и вышел, не закрыв за собой дверь.

Блэр в ужасе уставилась на нее. Она не хотела с ним говорить. Она не хотела оставаться с ним наедине. Ни теперь, ни когда бы то ни было еще.

Потому что была влюблена в него с детства, и до сих пор ничего не изменилось.

Блэр все-таки натянула майку и джинсы и спустилась вниз, в кухню.

Кухня тоже была переделана. Это было огромное помещение с двумя холодильниками, морозильной камерой, плитой и четырьмя мойками из нержавеющей стали. Стойки были из черного гранита, а полы из серой с белым плитки. Джейк стоял, прислонясь к центральной стойке. На стойке стояла бутылка кентуккийского бурбона. В руке Джейк держал полный стакан. На нем тоже были джинсы и красная майка без рукавов. Ноги его были босыми.

Джейк взял второй стакан:

— Выпьешь? Судя по твоему виду, тебе бы это не помешало.

Блэр покачала головой:

— Нет, спасибо. Из меня плохой выпивоха.

Еще не закончив фразы, она пожалела о своих словах.

— Да-а, — помедлив, согласился Джейк.

И Блэр поняла, что он тоже помнит.

Она опустила голову. Все это было слишком мучительно.

— Блэр, она моя?

Его слова врезались в нее как нож.

Блэр с вызовом посмотрела на него:

— Нет, она моя. Я девять месяцев вынашивала ее, Я родила ее и работала в двух местах, одновременно учась по вечерам, чтобы обеспечить ей достойную жизнь. Я вырастила ее. Я люблю ее. Линдсей — моя дочь.

Джейк отхлебнул из стакана:

— Пару лет назад Фейт и я решили обзавестись ребенком. Но пока что результат нулевой. — Его ореховые глаза впились в нее. — И я гадаю, кто в этом виноват.

Блэр облизнула пересохшие губы:

— Вы обращались к врачу?

— Да нет, все откладывали. А теперь… — Он вздохнул. — Возможно, мы должны благодарить Бога за то, что у нас нет ребятишек.

Блэр боялась спросить, что он хочет этим сказать. Джейк посмотрел ей в глаза:

— Мы ведь были еще детьми, когда поженились. Между нами не было ничего общего. И теперь нет ничего общего. Ничего, кроме этого ранчо и любви к Рику.

— Я не хочу слышать о ваших проблемах.

Блэр подошла к холодильнику. Она не была голодна, и пить ей не хотелось, но, заметив там кувшин с чем-то ледяным, она вытащила этот кувшин, нашла стакан и налила в него жидкость, оказавшуюся яблочным соком. Блэр повернулась спиной к Джейку, стараясь отделаться от мучившей и не отпускавшей ее мысли: «Неприятности в раю». Эта мысль, облеченная в слова, жужжала в ушах, как муха.

Когда Джейк заговорил, оказалось, что он уже стоит у нее за спиной. Его дыхание щекотало ей шею:

— Это я попросил Теда Уильямса позвонить тебе. Я понимал, что Фейт и не подумает это сделать. Она не знает, что Рик поддерживал связь с тобой, что он приезжал к тебе. Рик не рассказывал мне об этом, но я догадался. Откровенно говоря, мотивы моего поступка не были чистыми. Все эти годы, Блэр, я думал о тебе.

Блэр была настолько напряжена, что боялась лопнуть и распасться на две половины. Она обернулась, и они оказались стоящими грудь к груди, колено к колену. Джейк прижал ее спиной к стойке.

Улыбка его была загадочной. Ничто не могло смутить Джейка Каттера. Он делал то, что хотел, и всегда добивался своего. Блэр знала, что должна презирать его. Но не могла, потому что его самоуверенность была лишь фасадом. Она говорила себе, что он давно уже не мальчик, которого она знала, а взрослый мужчина, обеспеченный, защищенный, имеющий жену, которая случайно оказалась ее единокровной сестрой. Но он был также отцом ее дочери и ее первой любовью и первым мужчиной, которому она позволила обладать собой.

К сожалению, похоже, последний момент перевешивал все остальное. Похоже, что это было важнее всего.

— Чего ты хочешь, Джейк? — спросила Блэр, не пытаясь освободиться. Она старалась не смотреть на его губы. За последние десять лет у Блэр было два романа. С ее коллегами, которых она изо всех сил пыталась полюбить. Но этого не случилось — любви не было.

Все было совсем не так, как это произошло с Джейком.

— Не знаю. Возможно, я снова хочу попытать счастья с тобой. Возможно, я хочу узнать все о Линдсей.

Сердце Блэр сжалось от его первого заявления. Второе напугало ее еще больше, и она выпалила:

— Она не твоя дочь! Когда я уехала в Нью-Йорк, я была не в себе и стала легкой добычей, Джейк. У меня была связь с человеком, работавшим вместе со мной.

Он внимательно изучал ее лицо. Взгляд его был непроницаем, и трудно было понять, о чем он думает. Блэр старалась не выдать себя.

Она не могла позволить Джейку снова ворваться в ее жизнь.

— Ладно. — Его губы тронула легкая улыбка. — Пока что я сделаю вид, что поверил тебе. Как долго ты здесь останешься, Блэр?

— Недолго. У меня есть работа, которая не ждет.

— Линдсей здесь нравится. Это ведь и ее наследство. Ты не думаешь, что могла бы воспользоваться случаем и предоставить ей другой образ жизни?

— Моя сестра не в восторге от нашего приезда.

— Ну, не думаю, чтобы теперь это могло тебя остановить, — мягко сказал Джейк.

Блэр выскользнула из-под его руки и обогнула стойку.

— Ты прав, но мне не доставляет радости наша встреча. И едва ли ты вправе меня осуждать.

Его глаза потемнели, и он подошел к ней вплотную:

— Танго танцуют двое. Не сваливай вину за то, что произошло, на одного меня. Ты не меньше меня хотела, чтобы мы были вместе.

— Мне было всего восемнадцать, и я была пьяна. Напилась твоего пива.

— Откуда мне было, черт возьми, знать, что прежде ты не пила даже пива? Ты сама пришла ко мне, — сказал он с жаром, — я не искал общества. Черт возьми! Мне хотелось побыть одному.

— Я вовсе не приставала к тебе! — с яростью зашипела Блэр. — Но ты казался таким одиноким. Сидел пригорюнившись на крыльце дома своего отца. Я поняла, что ты расстроен. Я только пыталась по-дружески поддержать тебя.

— На тебе были самые короткие шорты, какие мне только доводилось видеть в жизни, — решительно возразил Джейк.

— Но на улице было градусов сто по Фаренгейту и чертовская влажность. Была самая середина сезона муссонов!

— Ты все лето пялилась на меня, а если говорить точнее, то и всю жизнь!

Тон Джейка был язвительным и резким. Его слова жалили Блэр. Потому что это было правдой.

— Не стану отрицать, что была влюблена в тебя, Джейк. Но ты был на четыре года старше меня и помолвлен с Фейт. И ваша свадьба состоялась через четыре дня после этого.

Он продолжал смотреть на нее. Наконец сказал:

— Я готов это признать. Ты всегда оказываешь на меня какое-то странное воздействие. А я ведь мужчина, Блэр, я не святой.

— Никто никогда и не считал тебя святым, Джейк.

Блэр повернулась и поспешила выйти из кухни.

— Я хотел бы подождать еще несколько минут, если никто не возражает, — сказал Тед Уильямс. Его манеры были исполнены достоинства, а лицо казалось суровым, что приличествовало ситуации. Блэр сидела в кабинете Рика вместе с Фейт и Джейком. Она устроилась на диване, а Фейт и Джейк предпочли два огромных стула с резными спинками, стоявших рядом, перед строгим письменным столом Рика.

Тед Уильямс, высокий лысеющий адвокат из Далласа, стоял, держа в руке кипу бумаг и готовясь зачитать завещание.

— Чего мы ждем? Кажется, все на месте, — резко сказала Фейт, нервно разглаживая на коленях черное платье на чехле. Она гораздо больше походила на нью-йоркскую даму, чем на жительницу Техаса.

Блэр знала, что Фейт неприятно ее присутствие. Она и не скрывала этого, и, как только Блэр появилась в кабинете, лицо ее исказилось. Но Уильямс попросил Блэр присутствовать во время чтения завещания, и Блэр поняла, что Рик что-то оставил ей и Линдсей. До этой минуты она и не вспоминала о завещании. Ее потрясло сообщение Мэтта о том, что Дана объявилась в родном городе. При одной мысли о Дане Блэр чувствовала, как спазм сжимает ее внутренности. Блэр не могла бы ясно выразить своих чувств. Она была изумлена, смущена, ошарашена. Она двадцать один год не видела мать. Открытки, приходившие от нее раз или два в год, в счет не шли. Когда Блэр исполнилось тринадцать, она начала их рвать не читая. Блэр привыкла считать, что ее мать для нее все равно что умерла.

— Я не помешал?

Блэр вздрогнула, услышав голос Мэтта. Лицо Джейка стало напряженным. Фейт и Джейк повернулись к двери, чтобы видеть Мэтта.

— Входите, Мэтт, входите, — приветливо улыбнулся ему Уильямс.

Мэтт бросил беглый взгляд на Блэр. Их глаза встретились. Он вошел и остановился у окна, опершись бедром о подоконник. Блэр еще раз отметила про себя, что он высок и строен.

Он был в своем мундире, но без шляпы. В отличие от всех остальных Мэтт казался совершенно невозмутимым, незаинтересованным и спокойным, даже расслабленным.

— Извините, — отрывисто сказала Фейт, — при чем здесь Мэтт?

— Я попросил его прийти, и если вы позволите мне начать, то скоро вам все станет ясно. — Уильямс откашлялся, прочищая горло. — Незадолго до смерти Рик собирался поехать в Нью-Йорк. — Он выразительно посмотрел на Блэр. — Он хотел сам сообщить вам об учрежденных им фондах. Блэр, как и Фейт и я, а также вы, Мэтт, становимся распорядителями его собственности.

Блэр была ошеломлена. Тед Уильямс повторил сказанное. Прежде чем он попытался продолжить, Фейт вскочила на ноги:

— Папа назвал Блэр в числе распорядителей?

Казалось, она не поверила своим ушам, Блэр, впрочем, тоже решила, что ослышалась. Она посмотрела на Фейт, потом на Джейка — лицо его было напряженным и мрачным. Блэр всем сердцем тянулась к нему.

— Да, такова была его воля. И Мэтт был назначен четвертым душеприказчиком.

Все больше удивляясь, Блэр посмотрела на Мэтта, вовсе не казавшегося удивленным. Фейт изменила позу, чтобы взглянуть на Мэтта:

— Я этому не верю. Сначала, видите ли, Блэр, потом Мэтт.

Она протянула руку и коснулась руки Джейка, но тот отдернул руку.

— Я так понимаю, что он не доверил тебе управлять делами самой.

Фейт ответила Джейку пристальным взглядом:

— Но по крайней мере он не исключил меня.

Джейк уже распалился. Он внезапно вскочил, чуть не опрокинув свой стул:

— Он сказал вам, почему исключил меня из числа наследников? Я начал работать на него, когда мне было шестнадцать.

Уильямс остался невозмутимым:

— Нет, не сказал. Я хотел бы теперь перейти непосредственно к завещанию.

Джейк снова сел. Блэр видела, что он в ярости. Она не могла поверить, что Рик мог отрешить его от дел подобным образом. Рик ведь был от него без ума. Или не был? Может, ей это только казалось?

Завещание было составлено очень кратко и определенно. «Хьюитт энтерпрайзис» разделяется между обеими сестрами. Фейт получает две трети, а Блэр треть. В случае если Блэр решит остаться в Техасе и стать действующим управляющим компанией, ее доля увеличится до пятидесяти процентов. Акции компании разделяются между сестрами поровну.

Блэр с трудом понимала, что говорит Уильямс — две трети, одна треть… Если бы она осталась здесь, пятьдесят процентов? Но она не собиралась оставаться в Хармони! Ее дом был в Нью-Йорке, и вся ее жизнь была связана с Нью-Йорком. Здесь у нее не было ничего, кроме тягостных воспоминаний. Разве можно было что-нибудь возразить на это?

— Ну и ну, — присвистнул Мэтт. — Рик приготовил много сюрпризов.

Блэр бросила на него взгляд. Он улыбался так, будто был доволен.

Он улыбался ей. Блэр тотчас же отвела глаза.

— Все личные вещи Рика остаются его старшей дочери Фейт. Это включает коллекцию произведений искусства, винные погреба, машины, личный реактивный самолет «лир», кондоминиумы в Далласе, Палм-Бич и Аспене. Все, за исключением этого дома.

Фейт смотрела на Уильямса так, будто он нес несусветную ахинею.

— Этот дом? — выдохнула она.

— Этот дом остается Блэр.

Блэр чуть не свалилась с дивана.

Джейк вскочил на ноги:

— Старый подонок! Вы закончили?

Он весь кипел гневом.

— Не совсем. Есть еще траст в пользу Линдсей. Из него могут изыматься средства только на ее образование и медицинское обслуживание. Блэр, этот траст позволяет вам дать ей самое лучшее образование. Когда же Линдсей исполнится двадцать пять лет, она сможет тратить деньги из этого фонда по своему усмотрению. — Он улыбнулся Блэр, потом взглянул на Фейт и Джейка. — В случае если у вас будут дети, такие же фонды будут учреждены и для них. Если вы останетесь бездетными, эти деньги вернутся в исходный фонд.

Блэр неуклюже привалилась к спинке дивана. Она не смогла бы устоять на ногах: голова у нее кружилась.

Джейк спросил:

— Это все?

Глядя на его сумрачное лицо, Блэр видела не взрослого мужчину, а отверженного мальчугана из своего детства, с подбитым глазом, в рваных джинсах, старающегося скрыть слезы. Ее переполняла жалость к нему.

— Боюсь, что это все.

Джейк стремительно вышел из комнаты — его движения были резкими, казалось, он полыхал гневом.

Фейт встала: ее трясло.

— Я этого не потерплю! Он ничего не оставил Джейку. А ей оставил! — Она ткнула дрожащим пальцем в Блэр. — Ей он оставил треть акций компании, если она вернется в Нью-Йорк, и пятьдесят процентов, если останется здесь! И дом! Этот дом мой!

— Согласно завещанию это не так, — спокойно возразил Уильямс.

Фейт уже рыдала:

— Как он мог так поступить с нами? Мы так любили его!

Никто ей не ответил. Блэр остро чувствовала, насколько был уязвлен и рассержен Джейк. Она испытывала непреодолимую потребность последовать за ним. Он не заслужил этого. И она была сердита на Рика, вместо того чтобы торжествовать. В висках у нее пульсировала кровь. О чем только думал Рик? Господи! Боже милосердный! Он оставил этот дом ей!

— Любопытное завещание, — процедил сквозь зубы Мэтт, и его голос ворвался в мысли Блэр и прервал их.

— Я собираюсь опротестовать завещание в судебном порядке! — выкрикнула Фейт.

— Это не очень удачная мысль. Тебе придется доказывать, что Рик был не в своем уме или что кто-то оказывал на него давление, когда он составлял этот документ, — заметил Мэтт.

Фейт снова разразилась слезами.

Мэтт участливо похлопал ее по плечу:

— Фейт, может быть, это завещание пойдет на пользу всем вам.

Он говорил с ней терпеливо и мягко. Она покачала головой, но подняла на него заплаканные глаза. И можно было понять, что для нее его слова не пустой звук. Блэр почувствовала, что Фейт и Мэтт, должно быть, были друзьями, что она доверяла ему и уважала его. Это почему-то взволновало Блэр, но сейчас она не могла об этом долго размышлять. Вместо этого она улучила удобный момент и выскользнула из комнаты, понимая, что ей следовало бы поблагодарить Уильямса, но чувствуя себя не в силах сейчас сделать это. На ней были джинсы и легкие спортивные туфли без каблуков. Она бросилась бежать. В окна холла Блэр видела Джейка, вышагивавшего вдоль газона. Он курил сигарету. Фигура его была залита ослепительным солнечным светом. Она быстро сбежала к нему по ступенькам веранды.

Джейк увидел ее и приостановился, вдыхая дым, потом яростно его выдохнул и бросил сигарету, растоптав окурок каблуком своих поношенных ковбойских сапог из крокодиловой кожи. Запыхавшись, Блэр остановилась рядом с ним. Его взгляд был пристальным, будто он пытался разгадать ее мысли, а разгадав, слегка смягчился, гнев его поутих.

— Мне жаль, — сказала она, отдышавшись и обретя способность говорить. Она дотронулась до его руки и позволила своим пальцам слегка задержаться на ней. — Право, мне жаль. Я ничего не понимаю.

Джейк поднял глаза к небу с таким выражением, будто рассчитывал увидеть Бога.

— Я тоже. — Их взгляды встретились. — Я думал, что был ему как сын. Черт возьми!

— Ты и был ему как сын, — сказала Блэр, увлажнив пересохшие губы языком, — но ведь ты муж Фейт и половина того, что есть у нее, принадлежит тебе. Возможно, он рассуждал именно так.

— Возможно, — ответил Джейк, — и, разумеется, он много думал о тебе.

Блэр вспыхнула:

— Я в смятении. Еще не переварила всего.

— Смею думать, что и не переваришь.

За их спиной хлопнула дверь, и Блэр виновато дернулась. Она обернулась и увидела Мэтта, направлявшегося к ним. Было похоже, что он не спешил. Он смотрел на нее и Джейка, и Блэр догадалась, о чем он думает. Она напряглась, когда он остановился возле них. Теперь он не смотрел на Джейка. Она читала в его глазах жалость, жалость к ней.

— Прими мои поздравления, Блэр, — сказал он.

Блэр следила за ним, пока он садился в машину. Ее смущение все возрастало, и она не понимала его причины. У нее не было оснований испытывать чувство вины. Она не сделала ничего дурного. Она ведь имела право утешить Джейка как друг.

Машина Мэтта тронулась. Глядя ему вслед, Джейк заметил:

— Должно быть, он все еще неравнодушен к тебе и не теряет надежды поживиться.

Блэр была задета:

— Джейк, это грубо и несправедливо. Мэтт вовсе не такой.

— Да брось ты! Я мужчина и понимаю образ мыслей мужчин.

Его взгляд пронизывал ее, будто просвечивал насквозь. Блэр отпрянула.

— Сомневаюсь, что все мужчины думают одинаково.

Джейк улыбнулся:

— Для телерепортера ты все еще слишком наивна, как та маленькая Блэр, которую я когда-то знал.

— Я не наивна.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Когда-то она была наивной, очень наивной и доверчивой, особенно если дело касалось Джейка. Он снова улыбнулся, не спуская с нее глаз.

— Но в этом-то и заключается твоя прелесть, Блэр. Спасибо за участие.

Блэр продолжала смотреть на него, чувствуя, что ее охватывает дрожь, томление и надежда, надежда на невозможное.

Джейк дотронулся до ее щеки. Это прикосновение было мимолетным, но Блэр не сомневалась в том, что, не стой они среди бела дня на ярком солнце и перед самым домом, он бы нежно поцеловал ее в губы.

Джейк ушел. А Блэр в отчаянии спрашивала себя, что с ней творится. Почему она до сих пор без ума от мужчины, столь скверно обошедшегося с ней десять лет назад и ставшего мужем ее сестры?

— Мама!

Линдсей ворвалась в спальню Блэр, где та безуспешно пыталась подремать. Все, о чем она могла сейчас думать, было завещание Рика, шокировавшее всех — и ее, и Джейка, и Фейт, и Мэтта. Блэр знала, что должна уехать из Техаса, и чем скорее, тем лучше, пока она не совершила чего-нибудь ужасного. Она имела в виду, что может снова позволить Джейку соблазнить себя, снова потерять голову и рухнуть в отчаяние. Блэр медленно села на постели. Раскрасневшаяся Линдсей смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Она все еще производила впечатление маленькой жительницы Нью-Йорка в этой своей мини-юбочке и кроссовках на платформе.

— Что? Пожар? — спросила Блэр.

— Мама, там внизу Дана! — выкрикнула Линдсей.

Сердце Блэр сделало болезненный скачок и на мгновение остановилось.

— Ты меня слышишь? — громко спросила Линдсей, подпрыгивая на месте от нетерпения. — После стольких лет она хочет тебя видеть!

Блэр не двинулась с места. Мысли ее лихорадочно скакали, возвращаясь к одному и тому же. Она потеряла способность мыслить ясно. Но в конце концов одна мысль все-таки выкристаллизовалась — Блэр поняла, что вовсе не обязана спускаться вниз.

— Мама!

Блэр почувствовала, как болезненно бьется ее сердце. Удары его были до того сильными, что это казалось почти противоестественным и причиняло ей большое неудобство. Это ее даже испугало.

Блэр поднялась на ноги. Мать ждала ее внизу. Женщина, бросившая ее двадцать один год назад! Женщина, которая ушла, не оглянувшись! Она ни разу не приехала ее повидать, ни разу не позвонила! Только присылала эти чертовы открытки из Лос-Анджелеса, Гонолулу и Сиэтла. А теперь она была здесь, в Хармони. Она была в этом доме, внизу.

— Пошли. — Линдсей настойчиво потянула Блэр за руку.

— Оставайся здесь, — услышала Блэр собственный голос. И поняла, что ей все-таки придется спуститься вниз, хотя она предпочла бы этого не делать. Ей придется спуститься вопреки разуму и доброй воле.

Линдсей не поверила своим ушам:

— Мама, это ведь моя бабушка!

— У тебя нет бабушки! — отрезала Блэр.

У Линдсей вытянулось лицо.

— Прости, — тотчас же извинилась Блэр, внезапно осознав, что зря обидела дочь. Ее волнение, гнев, ужас не могли оправдать внезапного взрыва раздражения против дочери. Она должна была понять состояние девочки. Блэр на мгновение крепко прижала дочь к себе. — Пожалуйста, подожди здесь. Позволь мне поговорить с Даной наедине. Это важно, Линн! Ладно?

Линдсей кивнула, но в ее ореховых глазах стояли слезы. Блэр поцеловала ее и вышла из комнаты. Сердце билось, как колокол, ладони стали влажными, пока она спускалась, держась за полированные деревянные перила. Дана стояла на нижней площадке лестницы, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Блэр очень хорошо помнила эту ее манеру. Это воспоминание будто пронзило ее насквозь. Дана увидела дочь, вздрогнула и тотчас же замерла. Две пары темных глаз встретились.

— Блэр! — воскликнула Дана и, широко улыбаясь, раскрыла дочери объятия. — Ну надо же! Через бог знает сколько лет мы с тобой оказались в одно время в одном месте! И где? В Хармони! Ни много ни мало!

Блэр помедлила на последней ступеньке, засовывая руки в карманы джинсов. Ее матери было сорок шесть. Когда она носила Блэр, ей было семнадцать. Старела она красиво. Блэр была поражена, что ее мать оказалась такой же красивой, как и тогда, когда Блэр видела ее в последний раз. Несколько тонких морщинок-лучиков вокруг глаз, казалось, только подчеркивали ее привлекательность. Она укоротила свои длинные волосы. Классическая стрижка очень шла к ее совершенным, классическим чертам. Еще более обескуражило Блэр то, что на Дане был красивый и дорогой костюм.

«Дана умеет о себе позаботиться», — с горечью подумала Блэр.

Ее сердце заныло еще сильнее. Дана бросила дочь, чтобы стать актрисой, и, по-видимому, преуспела в этой области или в какой-нибудь другой.

— Привет, Дана.

Дану ничуть не смутили тон и выражение лица Блэр. Она сжала ее в объятиях и расцеловала, потом отступила, чтобы посмотреть на нее издали.

— Господи! Такая взрослая и роскошная! Блэр, Блэр, мы можем никому не говорить правды о нашем родстве. Мы вполне можем сойти за сестер.

Блэр почувствовала, что сейчас расплачется. Как и всегда, Дана думала в первую очередь о себе. Мать не стоила ее слез.

— Мы вообще никому ничего не будем говорить, — холодно возразила Блэр.

Дана перестала улыбаться и теперь пристально вгляделась в лицо Блэр.

— Ты сердишься на меня, — сказала она удивленно. — Я так взволнована нашей встречей. Я так приятно возбуждена, а ты злишься на меня и шипишь, как змея.

— С чего бы мне на тебя сердиться?

— Да, у тебя нет права сердиться на меня! Никакого права! — вскинулась Дана. — Дорогая, все это было так давно! Я все еще не могу поверить, что это было. Я слышала, что теперь ты известный телерепортер. И у тебя дочь. Мы должны наверстать упущенное. Я хочу знать о тебе все!

— И зачем это? — спросила Блэр, но тут шорох за спиной заставил ее обернуться. Она замерла при виде Линдсей, медленно спускающейся по лестнице. Ее дочь повела себя вопиюще — ослушалась ее!

Линдсей только взглянула на Блэр, а затем с любопытством уставилась на Дану.

— О Боже! Она так похожа на тебя! Ты моя внучка!

Дана улыбалась, одним цепким взглядом охватывая мини-юбку, платформы девочки и ее ногти, покрытые синим лаком.

Линдсей кивнула, еще не осмеливаясь улыбнуться.

— Иди сюда. Дай мне посмотреть на тебя! Какая красивая девочка! — восклицала Дана. — Мне нравится твой костюм, дорогая. Самый шик!

Линдсей шагнула к ней и робко улыбнулась. Блэр почувствовала, что внутри у нее все похолодело. Она забыла, какой обаятельной могла быть ее мать, когда хотела чего-нибудь добиться. Должно быть, и сейчас у нее была какая-то тайная цель. Но какая? Это не могло быть связано с деньгами. И ее одежда, и манера держаться свидетельствовали о том, что она была богата. К тому же у Блэр не было денег. С другой стороны, она ведь теперь должна была унаследовать от Рика солидный пакет акций. Эта мысль была Блэр неприятна.

— Как случилось, что вы ни разу не навестили нас до сегодняшнего дня? — спросила Линдсей.

Блэр смотрела на Дану, не имея ни малейшего желания помочь ей выкрутиться. Дана прижала к себе Линдсей и выпрямилась.

— Деточка, моя жизнь была сплошной безумной скачкой. Как на русских горках — то вверх, то вниз. И это повторялось без конца. А сейчас у меня тяжелейший бракоразводный процесс. Страшно сказать! Я развожусь с четвертым мужем!

Смех ее прозвучал смущенно, будто она извинялась. Дана посмотрела на Блэр. Потом состроила забавную гримаску:

— Ты мне напоминаешь Шарлотту, когда стоишь вот так с кислым выражением лица — углы губ опущены, губы поджаты.

Блэр возмутилась:

— Так ты ждешь моего одобрения? И что же именно мне полагается одобрить? Твой развод номер четыре? Или то, что тебе вздумалось ворковать со мной и моей дочерью? Ты бросила меня двадцать один год назад!

Дана уставилась на нее, будто не поняла или не расслышала.

— Я сама была ребенком, когда у меня появилась ты, Блэр. Я совсем не была готова к материнству. Моя мать прекрасно тебя воспитала. Если бы это сделала я, из тебя бы ничего путного не вышло. — Теперь Дана вошла в раж. Ее глаза метали молнии. — Мой первый муж собирался стать актером и страдал пристрастием к героину. Я не разводилась с ним. Однажды я пришла и застала его в ванной мертвым. Представь, что почувствовала бы ты на моем месте!

Блэр была смущена:

— Ну, я рада, что это случилось не со мной.

— И ты собираешься судить и наказывать меня за то, что я просто хотела жить? Я была слишком молода, чтобы стать матерью! Но ведь ты должна это понять, Блэр! Попытаться понять! — воскликнула Дана со слезами в голосе.

— По правде говоря, нет, потому что мне было девятнадцать, когда я родила Линдсей. И с того самого дня, как я поняла, что беременна, я уже знала, что мой ребенок станет главным в моей жизни и что я сделаю все на свете, чтобы дать своей дочери дом и любовь, которых она заслуживает.

Дана не сводила глаз с Блэр, и Блэр так же пристально смотрела на нее. Почувствовав, что Линдсей тянет ее за руку, Блэр взглянула на дочь и поняла, что та вот-вот заплачет.

— Мама, пожалуйста не ссорься с ней. Мы, возможно, никогда больше не увидимся, — укорила Линдсей.

Блэр поняла, как эгоистично она себя вела, затевая ссору с Даной на глазах у Линдсей и обременяя дочь своими неприятностями.

— Ты права, моя радость, — улыбнулась она Линдсей, потом холодно посмотрела на мать: — Ну что же? Ты пережила сладостный момент воссоединения семьи. И давай с этим покончим.

Дана посмотрела на Блэр и, поколебавшись, не очень уверенно проговорила:

— Я надеялась, что мы пообедаем втроем. — На ее лице появилось слабое подобие улыбки. Казалось, она в затруднении, но ведь Дана никогда в жизни не колебалась в принятии решений. — Ну, ради добрых старых времен.

— Нет никаких добрых старых времен, — отрезала Блэр.

Дана сжала губы. Внезапно Блэр ощутила ненависть к себе самой, ужаснувшись своей жестокости. Похоже, ее мать была всерьез расстроена. Но ведь такое было невозможно. Дана всегда думала и заботилась только о себе. Она была толстокожей, черствой и абсолютно непробиваемой.

— Ну, тогда, может быть, завтра, — предложила Дана, крепко сжимая в руке свою бежевую сумочку из крокодиловой кожи.

— Не уверена, — ответила Блэр, не обращая внимания на то, что Линдсей тянула и дергала ее за руку.

Лицо Даны превратилось в маску и теперь не выражало ничего. Она повернулась и удалилась грациозной походкой красивой женщины. Глядя сзади на фигуру Даны, ей все еще можно было дать чуть больше двадцати. Дверь за Даной захлопнулась, а Блэр продолжала смотреть на нее, словно была способна видеть сквозь дерево. Она услышала шум удаляющейся машины. И почувствовала себя так, будто у нее оторвался кусок сердца.

— Мы увидим ее еще когда-нибудь? — шепотом спросила Линдсей, стараясь сдержать слезы.

Блэр опустилась на ступеньку лестницы. Вопрос дочери будто впечатался в ее сознание.

— Мама! — Линдсей села рядом с ней. Блэр обернулась, притянула к себе дочь, и та заплакала.

Ночные тени, сгустившиеся вокруг дома, таили в себе угрозу. Блэр поднялась по ступенькам на веранду, обнимая одной рукой плечи Линдсей, будто стараясь защитить ее от опасности.

Рик был убит. Кто-то ударил его по голове тяжелым металлическим предметом. Кто-то намеренно лишил его жизни.

Блэр не могла в полной мере ни понять, ни принять этого.

— Сегодня вечером мне было так весело, мамочка! — тараторила Линдсей, пока они шли к дому.

Холл был ярко освещен, но в окнах первого этажа света не было.

— Можно я завтра днем поеду к Мэри? Мы хотим отправиться за покупками в большой магазин. Ее мама отвезет нас. Блэр с отсутствующим видом согласилась.

— Линн, иди спать, ладно? Я на минуточку поднимусь наверх.

Линдсей не стала возражать. Блэр посмотрела ей вслед, потом повернулась к окну и остановилась, вглядываясь в темную, почти беззвездную ночь. Кто мог убить Рика? И почему? Она содрогнулась. Мэтт подозревал Джейка. Было ли это подозрение подкреплено фактами или основывалось на личной неприязни? Блэр знала, что он не прав. Джейк не был убийцей. Джейк смотрел на Рика снизу вверх и любил его больше, чем многие любят родных отцов. Джейк просто боготворил его.

Блэр увидела, что по подъездной дорожке к дому приближается несколько машин. В темноте она различала яркий свет фар. Должно быть, это были Джейк и Мэтт со своим ордером на обыск. Она прикусила губу и, почувствовав боль, сразу вспомнила их с Джейком жадный поцелуй. Ей было стыдно, даже более чем стыдно. Блэр пронзило острое чувство вины. Впрочем, все в ее мыслях смешалось. Ведь Джейк сказал, что они на пороге развода. Но разведен он еще не был. А его жена была ее единокровной сестрой и сейчас находилась в этом самом доме наверху. Блэр поняла, что у нее нет выбора. Она должна предупредить Фейт о происходящем. Это было естественное человеческое побуждение, даже если она и позволила себе лишнее с мужем сестры.

И она поспешила наверх, в хозяйскую спальню в конце коридора, дав себе мысленно клятву никогда больше не приближаться к Джейку, во всяком случае, до тех пор, пока он не станет свободным по-настоящему, а возможно, даже и тогда. Сделав глубокий вдох, Блэр собрала все свое мужество и постучала.

Ответа не последовало, и она постучала снова, уверенная, что слышит громкий звук телевизионной передачи по ту сторону двери.

Но и повторная попытка не принесла плодов, и она еще дважды постучала в дверь.

Внезапно дверь широко распахнулась и в дверном проеме показалась Фейт в дорогом неглиже цвета слоновой кости и в таком же халате.

На мгновение Блэр ощутила острый укол ревности. У нее не было таких соблазнительных изгибов и округлостей, как у Фейт, и Джейк не принадлежал ей. Фейт показалась ей красивой, элегантной и сексуальной.

— Можем мы поговорить?

Некоторое время Фейт пристально разглядывала ее, будто не поняла вопроса.

— Хочешь войти?

Блэр кивнула, и Фейт отступила, пропуская ее. Что-то было не так, но Блэр не понимала, в чем дело. Фейт оставила дверь открытой.

— Вот это сюрприз! Визит моей маленькой сестренки, — сказала Фейт.

Речь ее показалась Блэр какой-то странной.

— Ты приняла снотворное? — внезапно догадалась Блэр.

— Нет. Так чему я обязана?

Блэр показалось, что речь Фейт заторможена и неотчетлива, будто ей было трудно произносить привычные звуки. Совершенно определенно, с Фейт творилось что-то странное.

— Кое-что случилось, — сказала Блэр, оглядывая комнату. Ей не пришлось долго оставаться в неведении. На тумбочке возле огромной двуспальной кровати стоял стакан, на дюйм наполненный, судя по цвету, бурбоном или скотчем. Потом Блэр заметила на бюро и бутылку. Она была почти пустой.

Фейт проследила за ее взглядом.

— Что, мне не дозволено выпить стаканчик перед сном?

Она подошла к тумбочке и взяла свой стакан:

— Не хочешь составить мне компанию?

— Нет, спасибо, — отказалась Блэр, гадая, насколько Фейт способна воспринимать информацию. Если бы кто-нибудь, плохо знакомый с Фейт, услышал сейчас ее, то счел бы, что у нее дефект речи. Но когда она протянула руку к стакану, Блэр заметила, что сестра нетвердо держится на ногах.

— Может быть, тебе уже достаточно? — попыталась она остановить сестру.

Фейт рывком повернулась и, на этот раз не сумев сохранить равновесия, споткнулась.

— Не смей мне говорить, что я должна и чего не должна делать! — закричала она. — Это мой дом и… — Она замолчала, и лицо ее исказилось. — Не важно, что написано в этом чертовом завещании.

— Фейт, я не спорю. Это твой дом. Рик совершил ошибку, — попыталась Блэр успокоить ее, но в этот момент снизу послышались мужские голоса. Блэр вздрогнула: — Фейт, там…

Но Фейт не слушала ее. Она тоже различила звук голосов.

— Кто это? Джейк дома? — Она посмотрела на циферблат часов в хрустальном корпусе, стоявших на каминной полке. — Сейчас только девять. Джейк никогда не возвращается домой так рано.

Фейт рванулась из спальни мимо Блэр, оставив недопитым свой стакан. Первым впечатлением Блэр было, что Фейт рада раннему возвращению Джейка, она соскучилась по нему, а значит, должно быть, любила его. Но Джейк дал ей понять, что Фейт так же тяготится их браком, как и он. Однако сейчас Фейт была пьяна. К тому же она не пришла в себя после смерти Рика и после того разочарования, что принесло ей завещание.

Блэр нагнала Фейт в холле:

— Стой! Пожалуйста, подожди! — Она ухитрилась проскользнуть мимо и загородить ей дорогу. — Джейк внизу с Мэттом.

— С Мэттом? — На лице Фейт отразилось удивление. — Это странно.

— Вы друзья с Мэттом? — спросила Блэр, потому что для нее было очевидным расположение Фейт к Мэтту.

Фейт улыбнулась:

— Мы выросли вместе, Блэр. Мы ходили в одну школу. Я знаю его всю жизнь. Если в мире есть хоть один хороший человек, то это Мэтт.

— Ты влюблена в него? — внезапно спросила Блэр и сама почувствовала, что голос ее прозвучал резко и напряженно. Брови Фейт изумленно поднялись.

— В Мэтта? — Она рассмеялась. — Он мне как старший брат, Блэр.

Потом совсем по-детски добавила:

— Я хотела бы, чтобы он был моим братом. Я могу сказать ему все что угодно.

Блэр испытала облегчение, сама не понимая почему, но в то же время ее кольнула ревность. Она тряхнула головой, чтобы избавиться от этого неприятного чувства.

— Фейт, я должна кое-что сказать тебе.

— Леди, — послышался голос Мэтта, и Блэр замолчала.

— Привет, Мэтт, — улыбнулась ему Фейт.

Она подошла и поцеловала его в щеку, потом потуже затянула пояс на своем халате. Впрочем, тонкий шелк все равно обрисовывал все выпуклости ее тела. Блэр наблюдала за их встречей. Если Мэтт и был неравнодушен к прелестям Фейт, то он ничем не выдал этого.

— Дорогая, боюсь, что это не светский визит. — Мэтт говорил нежно, но, если интуиция не обманывала Блэр, взгляд его был пристальным и напряженным. На мгновение взгляды Мэтта и Фейт встретились. Мэтт сразу отвел глаза. — Пойдем вниз. Нам надо поговорить.

— Это так странно, — заметила Фейт, когда Мэтт, пропустив ее вперед, поспешил за ней вниз по лестнице. Он продолжал игнорировать Блэр, будто ее здесь и не было. И она последовала за ними, чувствуя, как в ней закипает гнев.

Мэтт дал ей понять, что не одобряет того, что случайно увидел на улице. Он осуждал ее и вынес ей свой приговор, но ведь это было несправедливо. Все произошло так быстро. Если бы она могла стереть все случившееся из своей и его памяти, она тотчас же сделала бы это.

Блэр остановилась в нерешительности, увидев, как Джейк вышагивает по комнате. Мгновенно ее решимость держаться подальше от него была поколеблена. Блэр не знала, почему все еще ощущала, что связана с ним после стольких лет, но именно таковы были ее чувства.

Джейк бросил взгляд на Блэр, потом на Фейт и наконец сказал:

— О Господи!

Фейт, теперь уже обеспокоенная, подошла к нему:

— Джейк! Ты расстроен?

Она нежно провела рукой по его плечу. Он стряхнул ее руку:

— Спроси своего дружка Мэтта.

Мэтт взял Фейт за руку и подвел ее к дивану, обитому кожей песочного цвета.

— Сколько ты выпила, Фейт? — спросил он негромко, садясь на стул рядом с ней.

— Просто выпила, — ответила она, устремляя на него невинный взгляд широко раскрытых синих глаз.

— Похоже, что не просто, а стаканов этак пять, — грубо перебил Джейк. — Два часа назад, в семь, когда я уходил, она уже приступила к своему любимому развлечению и пила скотч.

Он не мог скрыть своего отвращения. Фейт вся сжалась и опустила взгляд на свои колени. Казалось, Джейк этого не заметил или ему было безразлично, что он унизил ее.

Мэтт взял ее за руки, стараясь привлечь к себе ее внимание.

— Фейт, с твоим отцом не было никакого несчастного случая. Его убили.

Глаза Фейт сузились, и она шумно втянула воздух.

— Что?

Мэтт повторил свои слова и продолжил:

— Мы произвели вскрытие, сделали анализы. Рика ударили по голове тяжелым металлическим предметом. Не хочу делать необоснованных выводов, но, похоже, кто-то стрелял в него из винтовки двадцать второго калибра, и после этого он не смог справиться с лошадью и в конце концов упал с нее. А убийца, не знаю, кто это был, спустился со скал, нависающих над дорогой. Мы нашли следы пороха и смолы на этом месте. Ты в порядке?

— Не могу в это поверить, — прошептала Фейт. — Не могу в это поверить.

Она бросила взгляд на Джейка. В ее взгляде была мольба. Он же оставался неподвижным и мрачным.

— Почему кто-то мог захотеть убить папу?

— В свое время он нажил немало врагов, — тихо ответил Мэтт. — Мы над этим работаем. Завтра мне хотелось бы посидеть с тобой и порасспросить тебя, не затаил ли кто-нибудь в деловом мире злобу на него. Может быть, он кому-то насолил. Кто знает? Но пока что я был бы недостоин своего положения, если бы не попытался рассмотреть все возможности. Это мой долг.

— Твой долг, — передразнил Джейк тихо. В голосе его слышалась насмешка. Теперь он подошел к Фейт и встал за стулом Мэтта.

Мэтт не обращал на него внимания.

— Случилось так, что мне стало известно, что у Джейка был винчестер двадцать второго калибра, который, как он утверждает, исчез. У меня есть ордер на обыск, и боюсь, что моим людям придется обыскать дом и все постройки.

Фейт смотрела на Мэтта так, будто он вдруг заговорил по-китайски.

Блэр, чувствовавшая себя так, будто ее закружило в водовороте чужих страстей, взмолилась:

— Мэтт? Неужели нельзя с этим повременить до завтрашнего утра? Все потрясены и устали. Ты не можешь этого не замечать.

Он не спеша, почти лениво, поднялся во весь рост, а в нем было добрых шесть футов и два дюйма.

— Прошу прощения, Блэр. Мы и так уже идем не по горячему следу. Вскрытие и анализы следовало бы сделать три дня назад.

Их взгляды скрестились.

Блэр не могла отделаться от чувства, что в этот момент Мэтт думал не столько о пропавшем ружье, сколько о сцене, невольным свидетелем которой стал на Купер-стрит. Ей казалось, что в его глазах она читает отвращение к себе, которое могли видеть все. Мэтт вызывал у нее желание оправдаться, защитить себя. Но, черт возьми, она не была обязана оправдываться перед ним.

— Могу я уложить Линдсей в постель?

— После того как мы обыщем ее комнату.

Он не позволил ей уложить Линдсей спать! Блэр не могла этому поверить.

— В течение нескольких часов я прошу вас всех оставаться в этой комнате, — сказал Мэтт.

Потом он направился к входной двери и пригласил в дом своих помощников.

Джейк нетерпеливо барабанил в дверь второго этажа трехэтажного многоквартирного дома на окраине городка. На стоянке возле дома красовался серебристый «порше».

Дверь наконец открыли.

— Привет, Джейк, — сказала Синди Ли. На ней была чрезвычайно короткая юбка и белая майка без рукавов, на ногах серебристые босоножки с четырехдюймовыми каблуками. — Я все думала, сколько еще времени ты не появишься.

Ее розовые, как жевательная резинка, губки раздвинулись в приветственной улыбке. Взгляд Джейка скользнул по ее фигурке. Синди Ли показалось, что он чем-то раздражен. Не произнеся ни единого приветственного слова, он прошел мимо в гостиную ее маленькой, но уютной и хорошо обставленной квартирки. Потом повернулся к ней, держа руки на стройных, обтянутых джинсами бедрах. Синди Ли закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, внимательно наблюдая за Джейком. Тянулись минуты, а он все молчал.

— Если ты воображаешь, что я паду пред тобой на колени и буду тебя смиренно благодарить, то ты ошибаешься, — сказал наконец Джейк.

Синди Ли рассмеялась:

— Я не сомневаюсь в том, что ты падешь на колени, но вовсе не затем, чтобы поблагодарить меня.

Его взгляд скользнул по ее длинным стройным обнаженным ногам.

— Однако ты мне кое-чем обязан, Джейк Каттер, — сказала она, все еще продолжая улыбаться, но теперь пульс ее участился. — И я намерена кое-что с тебя получить.

Он мрачно, без улыбки, смотрел на нее из-под тяжелых век. Но Джейк всегда был с ней таким: непроницаемым, замкнутым, не поддающимся разгадке. И самым сексуальным мужчиной, какого только Синди Ли встречала в жизни.

— Я обязан тебе, — протянул он, медленно цедя слова сквозь зубы, — но я не просил тебя говорить Мэтту, что был с тобой, когда умер Рик.

— Ты хочешь сказать, когда его убили, — спокойно поправила Синди Ли. Она раздумывала над тем, что подумает и что предпримет Фейт, когда узнает об алиби Джейка. Синди Ли испытывала непередаваемое чувство удовлетворения. Она надеялась, что Фейт тотчас же разведется с Джейком.

— Да, я имею в виду тот день и час, когда он был убит.

Джейк снова посмотрел на ее ноги.

— Я готова когда, где и кому угодно лгать ради тебя, Джейк, — сказала она, и Джейк знал, что в случае необходимости Синди Ли так и поступит.

Он не спеша подошел к ней своей походкой вразвалочку. Синди Ли когда-то давно сначала заметила эту его неспешную походку, а уж потом настойчивый и жадный взгляд ореховых глаз из-под длинных ресниц.

— И в суде? Ты готова лгать даже судье? И перед присяжными? — выдохнул он.

Ее дыхание стало быстрым и порывистым, когда он остановился рядом с ней.

— В суде, перед судьей и присяжными, — пробормотала она.

— Это правда? — процедил он сквозь зубы, растягивая слова, и его рука скользнула под ее мини-юбку. Рука была жесткой и настойчивой. Синди Ли подумала, что сейчас у нее наступит оргазм. Она потянулась к нему, стараясь обхватить его за плечи, дотянуться до губ, поцеловать его.

— Нет, — возразил он, уклоняясь от поцелуя, — повернись спиной и наклонись.

Синди Ли повиновалась.

Блэр все еще не могла прийти в себя. Итак, Джейку была известна правда. И какой она оказалась дурой, что не поняла этого сразу, не поняла, что он может быть опасен для Линдсей. Или она преувеличивает опасность? Блэр встала и, потянувшись за своей сумкой, увидела в дверях Фейт, устремившую на нее пристальный немигающий взгляд. На Фейт было облегающее розовое платье на чехле.

— Я не слышала, как ты вошла.

Лицо Фейт оставалось неподвижным, как маска. Она и сама была неподвижной как статуя. Потом статуя заговорила:

— Сначала ты украла у меня дом, а теперь пытаешься отобрать мужа?

— Фейт, я приехала сюда не затем, чтобы что-то украсть — ни этот дом, ни Джейка.

— О, брось!

От неподвижности Фейт не осталось и следа. Она бурей ворвалась в библиотеку.

— Вы обнимались на Купер-стрит как подростки! — закричала она, бросая свою черную сумочку из крокодиловой кожи на диван. — Как ты посмела?!

Блэр была потрясена бурным проявлением ее чувств.

— Это было ошибкой и никогда не повторится снова…

— Ты считаешь меня полной дурой? Я знаю, что Линдсей — дочь Джейка. Черт бы тебя побрал, Блэр, за то, что ты причиняешь мне зло. Ты ведь всегда мне завидовала, всегда зарилась на все, что принадлежало мне.

На мгновение Блэр оцепенела. Слова Фейт больно ударили ее, и ведь, возможно, Фейт была и права.

— Я была влюблена в Джейка с шести или семи лет, в ту ночь я плохо соображала, что делаю. Это просто случилось, и мне жаль, если я причинила тебе боль. Но в чем-то ты и права. Возможно, когда-то я хотела иметь все это. — Блэр обвела взглядом комнату. — Но теперь у меня своя жизнь, у меня и у Линдсей.

— Я хочу, чтобы ты продала этот дом мне! — рявкнула Фейт. — В противном случае я буду с тобой судиться.

Блэр хотела ответить: «Да, я продам его тебе, Фейт», — но не смогла заставить себя произнести эти слова. Даже заново обставленный дом хранил отпечаток личности и вкусов Рика, казалось, Рик незримо присутствовал здесь.

— Должно быть, мой отец был не в своем уме, когда составлял это завещание, — сказала Фейт. — И если твои мысли не так чисты, как ты хочешь их представить, то… Ты ведь похожа на свою мать, Блэр. Ты маленькая интриганка, охотница за деньгами. Ты ни перед чем не остановишься, чтобы получить желаемое. И тебе не важно, кто в результате пострадает.

Дрожащая Блэр с трудом набрала воздуха в грудь.

— Я не хочу отбирать у тебя этот дом, — вымолвила она наконец. — Но ведь у меня тоже есть права.

Блэр отвернулась, ощутив приступ дурноты. Поднявшись, она вышла из библиотеки и, пройдя через холл, открыла входную дверь. В машине Блэр включила кондиционер на полную мощность и позволила прохладному воздуху овевать ее лицо и грудь. Возможно, она получила по заслугам. Она вернулась в Хармони, и теперь ей следовало быть честной хотя бы перед собой. Она хотела снова увидеть Джейка, потому что никогда не переставала его любить и, не считаясь с очевидностью, все еще надеялась на его любовь.

«Мне нужно выбираться отсюда», — решила Блэр. Автоматически ее нога нажала на педаль газа. Однако она не могла просто собраться и уехать. Мэтт просил ее остаться. Ей стало трудно дышать. Блэр почувствовала, что едет слишком быстро, когда впереди неожиданно заметила резкий поворот и еле вписалась в него — только шины заскрипели. Она с силой нажала на тормоза, взглянула на спидометр и выровняла машину, благодаря Бога за то, что на дороге не оказалось встречной машины.

Образ Мэтта вдруг всплыл в ее сознании, и она подумала о том, определил ли он уже, кому принадлежала винтовка. При этой мысли сердце ее болезненно сжалось.

Блэр ехала теперь со скоростью не более тридцати пяти миль в час и вдруг узнала дорогу впереди и пересекавшее ее шоссе. Если память ей не изменяла, это была Фигероа-стрит. Одиннадцать лет назад здесь жили родители Мэтта. Теперь «хонда» ползла как черепаха. Фрэнк и Эмма Рэмси были самыми добрыми и сердечными людьми из всех, кого она знала. Блэр гадала, живут ли они еще в доме номер двадцать два.

Вдруг решившись, Блэр свернула к дому, с трепетом предвкушая возможную встречу. Если они все еще жили в этом двухэтажном сельском домике, то, вероятно, примут ее с распростертыми объятиями. Она миновала несколько белых домиков с просторными дворами, окруженных яблоневыми садами и пастбищами, примыкавшими к ним. Нужный ей дом был впереди, на левой стороне улицы.

Этот дом был покрашен белой краской. Над черепичной крышей выступали две кирпичные каминные трубы, и, если Блэр не ошиблась, кто-то пристроил с левой стороны дома еще одно крыло. Рядом с домом располагалось большое поле, ничем не засеянное. На нем возвышались только тенистые дубы. Забор из штакетника отделял участок от соседнего. На заднем плане виднелся старый сарай для садового инвентаря. Рядом с домом она заметила гараж. Дверь его была открыта. Внутри Блэр углядела старый фургон и была взволнована чуть ли не до слез. «Значит, он у них сохранился», — растроганно подумала Блэр. Это была первая машина, на которой начал ездить Мэтт, когда получил права.

Блэр свернула на короткую подъездную аллею и припарковала машину рядом с новенькой «севильей». Она осталась сидеть в машине и долго смотрела на парадную дверь дома, вспоминая времена, когда ей было одиннадцать или двенадцать. Несколько раз Мэтт привозил ее сюда после школы. Они вместе работали над каким-то внутришкольным проектом, и миссис Рэмси угощала их домашним печеньем, когда они занимались в комнате Мэтта.

Блэр вспомнила, как они сидели на покрытом ковром полу и держали свои тетради и книжки на вытянутых ногах. Стены его комнаты были увешаны плакатами. На одном из них была изображена Брук Шилдс[2]. В комнате Мэтта всегда был беспорядок. Там валялись вперемешку бейсбольные биты, мячи, книги, одежда, спортивные медали и награды, полученные за успехи в школе. Оба они были такими серьезными, вспоминала Блэр, вдруг впав в сентиментальность, их проект получил высшую оценку.

И вдруг всплыло давно забытое воспоминание. Они дурачились, кувыркаясь на ковре, и Мэтт вдруг оказался на ней. Их глаза встретились, и Блэр расхотелось смеяться. Внезапно их юношеские гормоны разом сработали, и в этот момент они поддались одному и тому же чувству. И за этим последовал короткий и будто ворованный поцелуй.

— О мой Бог! — пробормотала Блэр и вышла из машины. Этот инцидент совсем ускользнул из ее памяти. Почему же она вдруг вспомнила о нем? Стараясь держать себя в руках, она подошла к парадной двери и позвонила в колокольчик. Фрэнк, отец Мэтта, открыл почти тотчас же.

— Что вам угодно? — спросил он, явно не узнавая ее.

С тех пор как Блэр в последний раз видела его, он набрал фунтов двадцать пять, а то и больше. Он был на несколько дюймов ниже Мэтта, но глаза у него были точно такие же. Блэр улыбнулась:

— Здравствуйте, мистер Рэмси. Надеюсь, я вам не помешала, но я просто не смогла проехать мимо и не остановиться. Я старый друг Мэтта, Блэр Андерсон.

Его глаза расширились от радостного удивления.

— Блэр! Маленькая Блэр Андерсон? Блэр с косичками и в платьице из грубой хлопчатобумажной ткани? Та самая маленькая Блэр!

Прежде чем она успела кивнуть, он заключил ее в могучие объятия, чуть не приподняв над порогом и едва не сбив с ног.

— Эм! — крикнул он. — Иди сюда! Ты не поверишь своим глазам!

Блэр, улыбаясь, вошла в дом и тотчас отметила про себя, что в гостиной были другие обои, новая мебель и современный музыкальный центр. И все же, несмотря на все новшества, здесь оставалось прежним ощущение теплоты, уюта, чего-то знакомого и милого.

Из кухни, вытирая руки о передник, появилась Эмма Рэмси, пухленькая женщина с глазами такими же синими, как у мужа, и в очках на маленьком носике. Она молча смотрела на Блэр.

— Эм, это маленькая Блэр Андерсон, — радостно пояснил Фрэнк.

Глаза Блэр вновь наполнились слезами. Она с трудом подавляла желание разрыдаться. Эмма бросилась обнимать ее.

— Надеюсь, я не нарушила ваши планы, заглянув к вам, — пролепетала Блэр.

Эмма схватила ее за руку, но взгляд ее, устремленный на Блэр, был непривычно пытлив.

— Мы ждали, что ты заедешь к нам. Я говорила Мэтту только вчера, что он должен привести тебя к нам на обед. Он обещал и сказал, что скоро пригласит тебя.

— Мы гордимся тобой, Блэр, — сказал Фрэнк. — Мэтт говорил нам о том, какую карьеру ты сделала в Нью-Йорке. Я слышал также, что у тебя прекрасная дочь.

— Да, это правда, — ответила Блэр, спрашивая себя, насколько откровенен был Мэтт со своими родителями и что рассказал им.

— Когда же мы увидим Линдсей? — спросила Эмма. — Когда приедешь к нам, дорогая, захвати ее с собой.

Блэр кивнула, переводя взгляд с Фрэнка на Эмму и обратно. Теперь она понимала, почему пришла к ним. Чета Рэмси не изменилась. У них была настоящая семья. В их отношениях царили любовь и теплота. И Мэтту повезло, что он вырос с такими родителями. Блэр не могла себе даже представить, что значит иметь мать и отца, которые любят тебя.

Фрэнк разглядывал Блэр. Повернувшись к жене, он обменялся с ней взглядом, который Блэр заметила, но смысла которого не поняла.

— Эм, почему бы нам не пригласить Блэр выпить кофе с твоим печеньем? Пойдем, Блэр. — Он ободряюще улыбнулся ей. — Эм жалуется, что я стал скверным собеседником. Я теперь изготовляю новые полки для гостевой спальни, и работа в самом разгаре.

Через минуту Блэр уже сидела в кухне в обществе Эм и пила свежесваренный кофе, а на столе перед ней стояла тарелка с печеньем. Она оглядела деревянные шкафы, покрашенные белой краской, белую кухонную посуду, стулья светлого дерева. Потом, выглянув в окно, посмотрела на зеленое поле за сараем, затененное дубами.

— Вы переоборудовали кухню, — сказала она. — Красиво.

— Фрэнк удалился от дел два года назад, — бодро сообщила Эмма, наливая свежий ароматный кофе в две чашки. — И с тех пор он трудится на благо дома.

Блэр, усаживаясь на стул, внимательно посмотрела на нее. На пухлом лице Эммы сияла улыбка.

— Сколько лет прошло, миссис Рэмси? — не удержалась от вопроса Блэр.

— О! Ты имеешь в виду, сколько лет мистер Рэмси и я вместе? Сорок три года, — сказала она с гордостью. — Мне было четырнадцать, когда я встретила Фрэнка, с тех пор я и люблю его.

Блэр кивнула, понимая, что снова близка к слезам, и испугалась, что совсем утратила контроль над своими чувствами.

— Это чудесно, — сказала она совершенно искренне, стараясь представить себе, что это такое — быть любимой, как Эм Рэмси.

Эмма протянула к ней руки через кухонный стол и сжала их.

— Дорогая, ты так расстроена. Понимаю. Мы с Фрэнком тоже скорбим о Рике. Он был прекрасным человеком.

Блэр почувствовала, что напряжение ее начинает мало-помалу спадать. Она кивнула, опустив глаза.

— Дело ведь не только в смерти Рика, верно? — сочувственно спросила Эм. — Я знаю, что твоя мать в городе.

Блэр с трудом удалось глотнуть воздуха, и, к ее ужасу, слезы заструились по ее щекам.

— О, моя бедняжка! — вздохнула Эмма.

Она встала, обошла стол, обняла Блэр и принялась баюкать ее, прижимая к груди и гладя по голове.

— Если слезы помогают, то дай им волю — поплачь. Это снимает тяжесть с души, дорогая.

Блэр удалось наконец подавить желание плакать, и она улыбнулась:

— Извините, миссис Рэмси. Не знаю, что со мной творится в последнее время.

— Трудно возвращаться домой через столько лет. Тебя осаждают воспоминания, и, я уверена, по большей части грустные.

Блэр встретила ее взгляд.

— Вы всегда были добрейшими из всех известных мне людей, — сказала она после паузы.

— Мне кажется, что в мире всегда не хватает доброты, — улыбнулась Эмма. — Хочешь поговорить об этом?

Блэр колебалась.

— Н-нет, — ответила она, — не думаю. Просто я в затруднении.

Она потерла виски. Потом подняла глаза.

— Я питаю к Мэтту особые чувства, — вдруг сорвалось у нее с языка.

Эмму, казалось, не особенно удивило это признание, и она не перестала улыбаться.

— О Господи!

Блэр взвилась со стула со скоростью ракеты. Она и сама не сознавала, что в ее сердце зреет чувство, пока не сказала о нем вслух, а теперь не знала, что ей делать.

— Возможно, это оттого, что сейчас я чувствую себя неудачницей, — сказала наконец она, но от этого не почувствовала себя лучше.

Эмма потрепала ее по руке.

— Есть гораздо худшие вещи, чем любовь к моему сыну, дорогая, — сказала она, и глаза ее заблестели.

Блэр внимательно посмотрела на нее. Потом сказала:

— Да, я думала о Джейке Каттере слишком хорошо и всегда находила оправдание его поступкам.

Улыбка исчезла с лица Эммы:

— Не хочу говорить дурного ни о ком, и одному Богу известно, как плохо когда-то обходились с Джейком, но Рик любил его и делал все, что было в его силах, чтобы дать ему еще один шанс в жизни.

Блэр обхватила себя руками за плечи. Она могла бы закончить речь Эммы, добавив: «Но он все пустил на ветер»… Однако не успела этого сделать.

— Это интересно, — услышала она за спиной голос Мэтта.

Блэр резко обернулась, смущенная тем, что, как оказалось, он стоял в дверях, высокий, широкоплечий, узкобедрый, и на его красивом лице было такое выражение, будто его что-то очень позабавило. Взгляд его синих глаз был направлен на нее.

Блэр молила Бога о том, чтобы оказалось, что он слышал не весь ее разговор с Эммой.

— Я не вовремя? — спросил он, входя.

Мэтт направился прямо к матери, поцеловал ее и передал ей картонную коробку из булочной.

— Это булочки с отрубями, которые вы с папой так любите. Ну, те, в которых вместо сахара фруктовые соки.

— Спасибо, сынок, — сказала Эмма, вставая.

Блэр поймала себя на мысли о том, что не отрываясь смотрит на Мэтта, внимательно его разглядывая. И то, как он смотрел на мать, и его тон, когда он заговорил с ней, и то, как он стоял с небрежной грацией, в которой угадывалась недюжинная сила, и то, как ладно сидели на нем форменные брюки, и его широкая спина, и короткая стрижка — ничто не укрылось от ее взгляда. Потом она заметила, что Эмма наблюдает за ней, и покраснела. Эмма улыбнулась.

— Я забыла, что у меня в прачечной заложено в машину белье, — сказала она. — Оно еще мокрое, и его надо переложить в сушку, чтобы не пришлось стирать заново.

Мэтт улыбнулся:

— Да, мамочка, конечно.

Эмма поспешила выйти из кухни, напевая какой-то церковный псалом.

Блэр вцепилась в свою чашку с кофе. Сердце ее больно колотилось. Почему она так волнуется?

— Я был удивлен, когда заметил твою машину возле дома, — сказал Мэтт.

Блэр пришлось поднять голову и посмотреть в его ярко-синие глаза.

— Это было всего лишь импульсом, и ничем иным. — Она помолчала. — Мне нравятся твои родители. И всегда нравились. Они чудесные люди, Мэтт.

— Знаю.

Он не спеша обогнул стол, направляясь к ней. Блэр почувствовала, как щеки ее заливает краска, и снова уставилась в свою чашку. Костяшки ее пальцев побелели, с такой силой она ее сжимала. Биение крови в ушах было оглушительным. Она утратила способность соображать.

— Мне приятно, что ты здесь, — сказал Мэтт, останавливаясь возле ее стула.

Блэр ответила, как ей самой показалось, глупо:

— Здесь приятно находиться. — Потом добавила, подняв на него глаза: — Здесь я чувствую себя в безопасности.

Он смотрел на нее пристально, будто пытался разгадать какую-то тайну.

— Я всегда сумею защитить тебя, Блэр, но между мужчиной и женщиной может быть нечто большее, чем желание обрести твердую почву под ногами.

Блэр вскочила на ноги, чуть не опрокинув свой стул.

— Между мужчиной и женщиной? — переспросила она и сама почувствовала, что тон ее был неоправданно взвинченным.

— Почему ты так нервничаешь? Я не такой ходок, как Джейк Каттер. Я не действую нахрапом.

— Знаю. А как насчет ружья?

Лицо Мэтта помрачнело.

— Нет сомнения, что оно принадлежит Джейку.

Блэр снова обхватила себя за плечи.

Его глаза потемнели, а руки потянулись к ней и легли ей на плечи.

— Ты все еще готова защищать его? После того как он так с тобой обошелся? Использовал тебя!

Блэр встретила его взгляд.

— Нет. — Она покачала головой. — Он знает о Линдсей, Мэтт. Я боюсь. Боюсь, что он попытается отобрать ее у меня, просто чтобы напакостить мне.

Мэтт провел по ее щеке тыльной стороной ладони. Потом дотронулся до губ.

— Не волнуйся. Джейк — неудачник. Если он и попытается это сделать, ни один суд не согласится дать ему право опекунства над Линдсей, Блэр. Особенно учитывая то, что ты растила ее одна. Тебе не о чем волноваться.

Мэтт снова провел рукой по ее щеке, и это прикосновение вдруг обожгло все тело Блэр, оставив после себя ощущение пугающей ее потребности в новом прикосновении. Он понял это, потому что опустил руки. Блэр неуверенно отступила на шаг:

— Я доверяю тебе, Мэтт. Думаю, и всегда доверяла. — Она посмотрела через плечо на дверь. — Пожалуй, мне пора домой.

— Нет!

Блэр замерла. Мэтт заключил ее в объятия. Блэр хотела было воспротивиться, когда он поцеловал ее, она попыталась понять, есть ли у нее желание протестовать, но когда она почувствовала твердость его мужского естества, ощутимого сквозь тонкую ткань трикотажной юбки, сначала упиравшегося в ее живот, а потом коснувшегося лонного бугорка, она больше уже не думала ни о чем. Блэр прильнула к его широкой груди, вцепилась в его плечи. И нежность ее женственности так идеально подходила к его уверенной твердости и мужественности, что бедра ее раздвинулись сами, чтобы лучше почувствовать его близость. Единственной мыслью, всплывшей в ее сознании, было: «Почему он медлил так долго?»

Мэтт обнял ее еще крепче и притянул к себе так, что она ощутила все его тело, крепкое как скала, а его лицо оказалось где-то возле ее уха. Казалось, что их сердца бьются в унисон.

Мэтт чуть отстранился от нее, ноздри его раздувались, а щеки пылали. Лицо его выражало такое же неистовое желание, какое испытывала она.

— Черт возьми! — прошептал он, притягивая ее руку к своему восставшему органу. Как только Блэр ощутила его плоть под рукой, ей показалось, что в мозгу у нее взорвался целый звездный мир, и ее тело содрогнулось от сладостных конвульсий. Мэтт подхватил ее снизу под ягодицы. Руки его оказались под ее юбкой, и он продолжал держать ее так, широко разведя ее ноги.

Блэр вскрикнула, ощутив его руки на своем обтянутом шелком теле, и снова в ней будто что-то взорвалось. Мэтт опустился на колени, прижался ртом к треугольнику ее трусиков и продолжал осыпать ее поцелуями, дразня и лаская языком. Блэр испытала новый оргазм, неожиданный и краткий, и не успела дрожь, сотрясавшая ее тело, прекратиться, как новый пароксизм потряс его. Блэр вскрикнула, не в силах сдержаться, и принялась умолять Мэтта перестать.

Но он сорвал с нее трусики, и его язык оказался в самом сокровенном месте ее тела; он ласкал и возбуждал ее языком и словами, и снова тело Блэр потрясла отчаянная судорога и она выкрикнула его имя. Когда сотрясавшая ее дрожь улеглась, она оказалась лежащей на полу, а Мэтт стоял возле нее на коленях и торопливо срывал с себя одежду — брюки и белье. Он отбросил свою одежду в сторону поверх еще раньше сброшенных сапог и некоторое время оставался неподвижным, стоя на коленях над ее распростертым телом. Блэр разглядывала каждый дюйм его обнаженного тела. Потом закрыла глаза, удивляясь, почему до сих пор она была такой слепой и глупой.

— Блэр, я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Она послушно открыла глаза. Он взял ее за руку. Она позволила ему притянуть ее руку к своему органу и заставить ее обвить его пальцами. Мэтт принялся двигать им в ее руке, не переставая смотреть ей в лицо. Потом он отстранился и вошел в нее, и в полном забвении они принялись ритмично раскачиваться. Их тела повлажнели от пота, и Блэр снова испытала высочайший пик наслаждения, прижимая Мэтта к себе и понимая теперь, как никогда, разницу между тем, что хорошо, а что плохо. Она сказала ему об этом, и он ответил, что испытал то же самое. Блэр прильнула к его губам, будто пыталась испить наслаждение до дна, не в силах оторваться от него. Когда все было кончено, Мэтт перекатился на бок, не выпуская ее из объятий и крепко прижимая к себе, и тела их все еще были соединены. Постепенно дыхание Блэр становилось ровнее. Глаза ее были закрыты, щека прижималась к влажной груди Мэтта. Она никогда еще не чувствовала такого покоя и умиротворения и была изумлена этим. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Никогда оргазм у нее не наступал так быстро и не был таким потрясающим. Ей казалось, что сейчас вместо сердца у нее воздушный шарик, наполненный радостью. О Господи!

С Джейком она вообще не испытала наслаждения. Возможно, потому, что была девственницей. Она делала все, чтобы угодить ему, не думая о себе. И, вспоминая об этом, испытывала жалость к прежней Блэр, восемнадцатилетней девушке, наивной и потерянной.

— О чем ты думаешь? — спросил Мэтт.

Блэр прикусила губу, подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Я думаю о тебе, — прошептала она. И это было правдой. — Это было божественно. У меня не хватает слов, Мэтт.

Он обезоруживающе улыбнулся. От уголков его глаз побежали добрые лучики морщинок.

— Да, это было прекрасно. Но ты и сама прекрасна. Для меня ты — совершенство. — Мэтт помолчал и вдруг рассмеялся. — Ты хоть сознаешь, что лежишь голая на полу в кухне моих родителей?

— О Господи! — воскликнула Блэр, вырываясь из его объятий и пытаясь натянуть влажную порванную юбку.

— Я знаю, радость моя, что ты не слышала, но мама крикнула, что она и папа уезжают в город за покупками.

Блэр почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Мэтт медленно поднялся на ноги. Он оглядел ее долгим взглядом, потом улыбнулся, и улыбка его была полна обещания. На мгновение их взгляды встретились, и Блэр вдруг ощутила уверенность, которой ей так не хватало в последние дни. Ее сердце переполнилось благодарностью, радостью и любовью. Мэтт словно почувствовал это и потянулся к ней.

Блэр позволила ему привлечь ее к себе, потом отстранилась.

— Ты испортил мою одежду, — прошептала она.

— Я куплю тебе новую, — успокоил ее Мэтт.

— Твоя мама сейчас подъедет, — сказала мать Мэри с улыбкой. Она вышла из своей красной машины, пухленькая блондинка в желтом цветастом платье. Обе девочки тем временем прыгали на обочине дороги.

— Благодарю вас, миссис Марли. Я прекрасно провела время, — сказала Линдсей, прижимая к себе пакет, в котором были новенькие, только что купленные джинсы со звездами, нашитыми спереди на каждую штанину.

— Нам тоже было приятно в твоем обществе, Линдсей, — сказала Барбара Марли, глядя на часы.

Линдсей тоже посмотрела на свои детские часики из розового пластика и увидела, что они показывают четверть шестого. Ее мама опаздывала уже на пятнадцать минут.

— Скоро она здесь будет. Она никогда не опаздывает, — объявила девочка.

Мэри, тоже державшая пакет с покупками, толкнула ее в бок.

— Может быть, пока нам выпить колы в «Пегасе»?

— Боюсь, что нет, — заторопилась Барбара Марли. — Нам пора идти, Мэри. Мне нужно приготовить обед до того, как твой отец вернется с работы.

Мзри скорчила гримаску, которую могла увидеть только Линдсей.

Линдсей ощутила некоторое беспокойство.

— Миссис Марли, вам незачем ждать. Мама с минуты на минуту будет здесь. Я могу подождать ее в холле.

Барбара Марли колебалась.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Спокойный город, и здесь безопасно…

И в эту минуту появился Джейк Каттер на своем черном «шевроле». Он опустил стекло со стороны пассажирского сиденья, затормозив рядом с ними.

— Привет, девочки. Привет, Барбара.

— Привет, Джейк, — сказала Барбара, просияв и краснея.

— Что, Линдсей требуется подвезти?

— Я жду маму, — сказала Линдсей, улыбаясь ему. Он был одним из самых красивых мужчин, которых ей довелось видеть в жизни, и она могла понять, почему ее мама всегда смотрит на него, если он появляется в комнате. — Почему-то она опаздывает.

— Неужели? — улыбнулся Джейк, оглядывая их всех. — Может быть, я могу помочь? Почему бы мне не припарко-ваться вон там, возле того дома, и не подождать Блэр вместе с Линдсей?

Ему показалось, что Барбара была несколько удивлена его предложением, она продолжала колебаться.

— Я же ее родственник, Барбара, — сказал Джейк с раздражением.

Она слегка покраснела.

— Да, Джейк, конечно.

Барбара, уже собираясь взять Мэри за руку и сесть в свою машину, бросила взгляд на Линдсей:

— Ты не возражаешь?

— Конечно, нет, — ответила Линдсей, чувствуя, что ее охватывает радостное возбуждение. — Джейк — мой дядя, и он очень славный.

Джейк рассмеялся:

— Я польщен.

— Прекрасно! — сказала Барбара с очевидным облегчением. Девочки обнялись и пообещали друг другу созвониться завтра.

Минутой позже Мэри и ее мать укатили, а Джейк повернул к парковке. Он вышел из машины.

Взъерошив Линдсей волосы, он сказал:

— Кажется, у меня есть идея получше. Почему бы нам не пойти перекусить? Я просто умираю от голода.

— Не знаю, — засомневалась Линдсей, хоти она очень проголодалась и эта перспектива ее соблазняла. Но она ведь должна была встретиться с матерью в отеле. Как правило, непослушание имело для нее не самые лучшие последствия.

— Не волнуйся, детка, твоя мама узнает, где нас найти. Сейчас вернусь. Скажу только клерку у стойки, где мы будем.

Он улыбнулся Линдсей, которая наконец кивнула в знак согласия, но все еще была слегка напугана, хотя и решила больше не сопротивляться. Джейк к тому же очень ей нравился. Это было целое приключение.

Джейк вошел в здание отеля. Линдсей осталась ждать на улице, но солнце было слишком жарким, и ей показалось, что Джейк пропадает целую вечность. Немного подумав, она последовала за ним в холл отеля.

Линдсей потребовалось некоторое время, чтобы найти Джейка, потому что у стойки его не было. Наконец она увидела его болтающим с привлекательной женщиной в углу холла. Женщина смеялась, должно быть, находя забавным каждое его слово, и строила ему глазки. Линдсей удивилась, что женщина может столь явно показывать свой интерес к мужчине. Она решила, что Джейк уже поговорил с клерком.

Джейк заметил Линдсей, глаза его округлились, он оставил свою собеседницу и тотчас же подошел к Линдсей.

— Все устроено, — сказал он весело, снова погладив ее по голове.

Линдсей надеялась, что он не будет вести себя так все время, потому что ей не нравилось, что он обращается с ней, как с ребенком, но все же она улыбнулась ему, и они вместе вышли из отеля.

«Ягуар» Даны, заскрипев шинами, остановился возле дома Рика.

Блэр выпрыгнула из машины еще до того, как Дана выключила мотор, и побежала к парадной двери. Дана предложила подвезти ее после безрезультатных попыток Блэр дозвониться сюда. Линия была безнадежно занята.

Когда Блэр добежала до двери, она услышала шум еще одной подъезжающей машины. Окрыленная надеждой, она повернулась, моля Бога, чтобы это были Джейк с Линдсей. Но это оказалось не так. Возле «ягуара» ее матери затормозила полицейская машина Мэтта.

Блэр не стала его дожидаться. Она толкнула входную дверь:

— Фейт? Джейк? Джейк! Линдсей здесь?

Ответа не последовало. Казалось, дом опустел. Но как это могло быть? Ведь менее получаса назад телефон был так долго занят!

— Блэр, — окликнул ее Мэтт. — Что случилось? Дана сказала, что Джейк уехал куда-то с Линдсей?

Лицо его было серьезным, похоже, он понимал, насколько неприятен такой оборот дела. Блэр подбежала к нему.

— Предполагалось, что Линдсей вместе с матерью Мэри будут ждать меня в отеле. Но каким-то образом оказалось, что она уехала с Джейком. Мэтт! Я ведь говорила, что ей грозит опасность от него! — Она была готова заплакать. — Если с ней что-нибудь случится…

— Его «порше» в гараже. Я попробую разыскать его на своей машине. — Мэтт погладил ее по щеке. — Успокойся. Джейк способен на любую пакость, но он не причинит зла Линдсей. Этого он не сделает.

Блэр не успокоилась. Она просто не могла ему поверить.

— Возможно, он пригрозил ей и скрылся вместе с ней. Но что он рассчитывает этим выиграть?

— О Господи! Ружье! — внезапно вспомнила Блэр.

— Оно принадлежит Джейку, — мрачно согласился Мэтт. — И есть кое-что еще, о чем я тебе не сказал. Я нашел на том месте кусочек ткани. Ребята из лаборатории только что вернули мне его с результатами анализа ДНК. Это тоже от рубашки Джейка.

Земля ушла у Блэр из-под ног. Она зашаталась. Мэтт поддержал ее, чтобы она не упала.

— Значит, он был там со своим ружьем, когда кто-то убил моего отца, — неуверенно сказала Блэр.

Мэтт не ответил ей. Но взгляд его выразил невысказанную мысль.

— Это служит доказательством? — Блэр была потрясена осознанием вероятности того, что Джейк и был убийцей.

— Возможно, этого хватит для вынесения приговора. Но последнее слово за присяжными, — сказал Мэтт.

— О каком приговоре идет речь? — спросила внезапно появившаяся Фейт, с трудом ворочая языком. Она стояла на лестнице, вцепившись в перила, чтобы не упасть. Дверь отворилась, пропустив Дану.

Блэр шагнула вперед.

— Где твой муж? Он увез мою дочь, и я требую, чтобы ты мне сказала, где он! — выкрикнула она.

Фейт покачнулась.

— Откуда мне знать, где мой муж? Если кто и знает, где он, так только другая женщина, то есть ты.

В голосе ее звучала неприкрытая горечь, хотя она и была вдрызг пьяна.

Блэр оцепенела. Она не смела взглянуть на Мэтта.

— Я не «другая женщина», Фейт. Я уже и раньше говорила тебе это.

— О, пожалуйста! — с отвращением сказала Фейт. Она медленно и неуклюже начала спускаться по лестнице. — Джейк не убивал моего отца! Ты говорил о том, что суд присяжных вынесет ему приговор?

— Мы нашли его ружье, Фейт, — мягко сказал Мэтт, протягивая к ней руку, чтобы помочь спуститься с последних ступенек. — Он там был.

Фейт не мигая смотрела на Мэтта, и глаза ее наполнялись слезами.

Дана оставила входную дверь открытой, и Блэр увидела черную машину, подкатившую к дому. Она замерла, боясь поверить, что все обошлось, и смотрела, как Джейк припарковывал свой «шевроле» рядом с машиной Мэтта. Потом она рванулась и побежала вниз по ступенькам. Линдсей выскользнула из машины. Лицо ее хранило следы недавних слез. Блэр только окинула взглядом фигурку дочери и тотчас же сжала ее в объятиях. Из глаз ее покатились слезы облегчения, смешанного с гневом и страхом. Она дрожала как лист.

— Слава Богу! — шептала Блэр. — Слава Богу, Линн! Он тебя обидел?

— Я его ненавижу! — всхлипнула Линдсей, поднимая на нее глаза и начиная снова плакать. — Он сказал мне, что он мой отец. Но ведь ты говорила, что мой папа умер еще до моего рождения.

Голос ее звучал осуждающе.

Блэр выступила вперед, прикрывая дочь своим телом и глядя прямо в лицо человеку, в которого она когда-то так по-дурацки влюбилась.

— Ты, мерзавец! — зашипела она. — Если ты еще раз приблизишься к моей дочери, я убью тебя!

Джейк рассмеялся:

— Слышал, шериф?

— Заткнись, Каттер! — Мэтт выступил вперед. — Ты поедешь со мной.

Джейк медленно повернулся к Мэтту:

— Мне потребуется адвокат?

— Потребуется. И я хочу дать тебе совет относительно твоих прав, — добавил Мэтт. — Все, что ты скажешь, может усугубить твое положение…

— Я этого не делал. — Лицо Джейка было упрямым и угрюмым.

Мэтт не обратил внимания на его слова, просто зачитал ему его права из маленькой записной книжки, извлеченной из кармана. Глядя на них и обнимая съежившуюся рядом с ней Линдсей, Блэр перестала плакать, привлеченная развертывавшейся на ее глазах драмой. Блэр казалось, что она стала зрительницей какой-то сюрреалистической пьесы. Этого не могло случиться, и тем не менее это происходило на ее глазах.

— Прекратите! Джейк не виновен! — Фейт, спотыкаясь, подошла ближе.

— Иди обратно, — сказал ей Мэтт.

Но она не послушалась, хоть и нетвердо держалась на ногах. Она остановилась, задыхаясь. Взгляд ее был устремлен на Джейка, и он тоже не сводил с нее глаз. Фейт нервно закусила губу.

— Во всем виновата я, — сказала она хрипло.

Мэтт потянулся к ней и дотронулся до ее руки:

— Фейт, прекрати. Подождем адвоката.

— Мне не нужен адвокат! — Фейт продолжала смотреть на Джейка сквозь застилавшие глаза слезы. Он тоже не отводил от нее глаз. — Это была моя идея. Я спланировала все. Джейк сделал то, что я велела ему сделать.

Повисло тягостное молчание.

Инстинктивно крепко прижимая к себе Линдсей, Блэр шагнула ближе к Мэтту. Как это могло случиться? Фейт и Джейк были в сговоре? Они замыслили убить Рика?

На мгновение что-то блеснуло в глазах Джейка.

— Фейт, — прошептал он, потрясенный.

Фейт, рыдая, бросилась в его объятия. И он прижал ее к себе. Так они и стояли — щека к щеке. Глаза его были закрыты.

Спандекс — синтетическая блестящая ткань. — Здесь и далее примеч. пер.

Брук Шилдс — популярная американская актриса.