Журнал «Земля и Вселенная» 1991 г., № 4, стр. 104-108
1.0 — создание файла — Гриня
Новые проблемы возникают из старых либо в результате, либо в процессе их решения. Например, решение двух проблем — использование плит из синтетического бетона, в огромных количествах изготавливаемых североярскими кооперативами (первая), и улаживание конфликтов в коммунальных квартирах, что привело к строительству жилых домов с отдельными квартирами для каждой семьи (вторая) родило новую проблему — североярцы стали изнывать от скуки, впадать в депрессию, связанную с дефицитом общения.
Дверной звонок разорвал тишину квартиры Бориса Степановича Платонова. Борис Степанович открыл дверь. Посетитель был очень маленького роста, едва достигал колен Платонова. Тело покрыто короткой, густой коричневой шерстью, голова круглая с огромными ушами. Чебурашка — Чебурашкой.
От неожиданности Борис Степанович попятился в комнату, забыв закрыть дверь и не сообразив пригласить посетителя. Но тот, семеня (назовем их ножками), сам побежал за ним. Платонов плюхнулся в кресло.
— Придите в себя! — дикция гостя была безукоризненной.
Платонов молчал. Его широко раскрытые глаза и улыбка свидетельствовали о блаженстве лежащей на земле загнанной лошади.
— Я вынужден обратиться с просьбой разрешить мне остановиться у Вас на некоторое время, — сказал Чебурашка, — но мое пребывание должно оставаться в тайне.
— Может быть, все-таки объясните кто Вы, откуда и зачем?.. — способность здраво мыслить постепенно возвращалась к Платонову.
— Кто, откуда, зачем? — переспросил посетитель. — Имя мое Вы все равно не выговорите, место, откуда я прибыл, не знаете, а с какой целью прибыл — не поймете.
Борис Степанович был уверен, что ему не свойственны умственная ограниченность и дефекты речи, и потому с возмущением смотрел на своего гостя.
— О моем месте жительства Вы имеете очень смутное представление и даже называете подобные регионы туманностями. Имя мое я назвать не могу, частотный диапазон моего родного языка не доступен для Вашего уха. Я занимаюсь торговлей на беспошлинных правах Межгалактического информационно — энергетического кооператива…
— А сегодня в Североярске межгалактический ярмарочный день? — прервал своего гостя Платонов. Его осенила мысль о розыгрыше.
— Остановка в Североярске не случайна. Дефицит общения жителей изолированных квартир обусловливает телепатические барьеры для перемещений в психологическом гиперпространстве и создает интуитивные основы для контактов.
— Зачем же оставлять Ваш визит в тайне? Не лучше ли поделиться новостью с соседями?
— Этого требуют соображения безопасности. Главный враг нашего кооператива — Межгалактическая монополия энергии и информации. Она облагает пошлинами торговые объединения, рентами — информационно-добывающие предприятия, парализует целые регионы, консервируя энергетические источники…
— Смею Вас уверить, никаких монополистов в Североярске нет.
— Вы их просто не замечаете. Монополисты засылают в Североярск гуманоидных мимикридов, отличающихся от земных аборигенов только способностью изменять свою внешность и наличием двух микроантенн на затылке, которые североярцы принимают за лиловые бородавки.
Платонов молчал, ему действительно доводилось видеть лиловые бородавки на лысинах. Но выползший из подсознания червячок сомнения подтачивал слабый росток желания поверить посетителю. И Борис Степанович спросил:
— А язык Вы в пути выучили?
— Я вообще не могу говорить на Вашем языке, говорит мое ОРАЛО — общеразумный акустический объяснитель. Итак, информации на сегодня достаточно. Я пойду спать, — сказал посетитель и, забившись в угол под кроватью, накрылся правым ухом.
Тишину снова прервал дверной звонок. Человек среднего роста поклонился Платонову:
— Меня зовут Василий Афанасьевич Соловьян. Я — дрессировщик, в Североярске на гастролях… Сегодня у нас сбежал говорящий медвежонок… Говорят, видели в
Вашем подъезде…
— Говорящий медвежонок? — вслух размышлял Борис Степанович — это ненамного правдоподобнее, чем инопланетяне…
— Ах, инопланетяне… Видите ли, молодой униформист, начитавшийся всякой ерунды, научил его болтать разную чушь о летающих тарелках… А ведь медвежонок необычный — вымирающая разновидность, занесенная в Красную Книгу… Легко поддается дрессировке… воспроизводит человеческую речь, но плохо себя чувствует в неволе, часто убегает. Одна морока с ним, — дрессировщик заглянул под стол, — где он у Вас?
— В углу под кроватью, — Платонов указал рукой.
— Ну, конечно, — Соловьян посмотрел на часы, — тихий час.
Затем взял медвежонка на руки и пошел к двери.
— Заходите на наше представление, — сказал он уходя.
— Непременно, — Борис Степанович вздохнул с облегчением. Но тут он увидел на затылке уходящего дрессировщика две лиловые бородавки.
Платонов бросился вдогонку, но захлопнувшиеся перед ним двери лифта предопределили неудачу. Спускаясь по лестнице, Борис Степанович отстал, а не горящие во дворе фонари позволили «дрессировщику» раствориться в темноте.
Платонов посмотрел вверх. Свет горел только в одном окне. Это Бризковский на кухонном подоконнике, заваленном рукописями и миллиметровкой с диаграммами и графиками, мелким почерком кропотливо истирал о бумагу карандашные грифели. В молодые годы Виктор Петрович Бризковский посвящал свой досуг популярному у североярцев занятию — конструированию вечных двигателей. Теперь же здоровье не позволяло ему часами простаивать у кульмана, поэтому Бризковский проводил свободное время за более легким занятием — исследовал экономическую эффективность применения вечных двигателей в промышленности. Им были получены важные данные об экономическом ущербе от простоев вечных двигателей при плановых ремонтах. Вершиной экономического творчества В. П. Бризковского явилась методика учета амортизационных отчислений, в которой учитывался не только физический, но и моральный износ вечных двигателей.
В тот самый момент, когда карандаш Бризковского убедительно доказывал непоправимый вред от применения устаревших конструкций вечных двигателей и необходимость их срочной замены на модернизированные модели, в дверь постучал Платонов. Бризковский, выслушав Платонова, сразу понял, что ничего из ранее им написанного к этому случаю не имеет ни малейшего отношения. Но многолетний опыт конструирования вечных двигателей позволил быстро найти оригинальное решение — нужно обратиться в розыск.
Владимир Логинский — старший следователь североярского розыска, увидев вошедших Бризковского и Платонова, сначала подумал о типичных делах, касающихся пропаж проектов вечных двигателей, но первые же слова Бориса Степановича напомнили следователю истину об ошибочности поспешных решений. Запротоколировав рассказ Платонова, Логинский попытался успокоить Бориса Степановича, убеждая, что все это ему только показалось. Поверив вразумительным доводам следователя, Платонов вернулся домой.
Однако ему не удалось побыть дома в одиночестве. Едва он уселся в кресло, как дверной звонок возвестил о приходе нового визитера. На этот раз пришла женщина в синем рабочем халате.
— Служба быта! — сказала она, внося в комнату большой пылесос. Затем она начертила на полу ровные квадраты и принялась обрабатывать их пылесосом, вытряхивая пыль, собранную в каждом квадрате, в пронумерованные пробирки.
— Порядок, хозяин, — сказала женщина на прощанье.
— Конечно, это инопланетяне, — подумал Платонов, — без всяких квитанций, без чаевых…
Об этом он тоже решил рассказать Логинскому.
— Хорошо что Вы пришли, — Логинский встал из-за стола, приветствуя Бориса Степановича, — дело очень серьезное: у Вас под кроватью нашли рыжий волос.
— Анализ будет скоро готов, — в разговор вступила эксперт Эльза Хитрит, в ней Платонов сразу узнал посетившую его сотрудницу службы быта.
Платонов, Хитрит и Логинский молча смотрели друг на друга. В кабинет вбежал оперативник Александр Пухин. Широко раскинутые сильные руки и обаятельная улыбка делали его похожим сразу на всех известных суперменов, включая древнеперсидского Рустама и североамериканского Ната Пинкертона.
— Нет повода для расстройства, друзья мои, мало ли рыжих волос на свете! — воскликнул Пухин и развернул афишу с надписью: «Говорящие животные. Дрессировщик В. А. Соловьян».
— Это он был у Вас? — Логинский ткнул пальцем в улыбающееся лицо на афише.
— Он, — ответил Платонов.
— Вот видите, а Вы из-за какой-то зверушки… — успокаивал Бориса Степановича Пухин. Но неожиданно его прервал стук телетайпа.
— В волосе нет изотопа углерода четырнадцать, — прочитала вслух Хитрит и отдала телетайпограмму Логинскому.
— Ну и что? — спокойно заметил Логинский, — там нет и урана двести тридцать пять и многого другого, например седины.
— Шутки не к месту, — строго сказала Эльза, — это означает, что волос не принадлежит ни одному земному организму.
— Вот именно, ни одному земному организму, — Пухин хитро прищурился, — это шерсть синтетической игрушки.
— Да, да! — закричал Платонов, — на прошлой неделе у меня была племянница с игрушечной собачкой.
— Не стоит торопиться со скоропалительными выводами, — молвил устами Логинского его многолетний опыт.
— Но и расстраиваться не стоит. А почему бы нам, друзья мои, не пойти в цирк? — привлекая к себе внимание, беззаботно и радостно спросил Пухин.
…Цирковое представление унесло Платонова и трех сотрудников североярского розыска от жизненных забот и печалей в нирвану радости и веселья. Но когда инспектор манежа объявил о выступлении говорящих животных, все четверо, вооружившись театральными биноклями, стали внимательно следить за происходящим на арене.
Животные, правда, оказались не столько говорящими, сколько поющими. Петух, поджимая поочередно то одну, то другую ногу, громко распевал: «Я кукарача». Затем усевшаяся на микрофон ворона завела монотонную песню о знойной пустыне: «Этот Кара-Кара-Кара-кум». Ее прервала рыжая корова с шелковым бантом на хвосте: «Остановите му-зы-ку!» Две сороки в очках и белых косынках что-то обсуждали, ежеминутно заливаясь смехом. В заключение на арену вышел дрессировщик, снял цилиндр и поклонился. На его лысине, засиявшей в лучах разноцветных юпитеров, не было ни веснушек, ни родимых пятен, ни бородавок.
По окончании представления Логинский строго сказал Борису Степановичу:
— К Вам заходила племянница с игрушкой и никто больше.
А потом, ласково положив руку на плечо Платонова, он спросил заботливо:
— Вы давно были в отпуске?
Но тут в потоке зрителей, покидающих цирк, они увидели двух мужчин с совершенно одинаковыми лицами и лиловыми бородавками на затылках. Заметив, что их пристально разглядывают, мужчины быстро побежали к выходу, а затем — в разные стороны. Платонов с Пухиным помчались за левым, Логинский и Хитрит — за правым.
Вскоре Платонов настиг преследуемого и схватил его за плечи. Подбежавший Пухин вместо того, чтобы помочь Платонову, растерянно смотрел на обоих — это были два Платонова. Наконец, одному из Платоновых удалось повалить противника на землю.
— Почему Вы меня преследуете? — спросил побежденный.
— Вы, Вы, — процедил сквозь зубы Платонов без бородавок и вдруг с гневом закричал:
— Вы — консерватор, консерватор энергии… Вы украли мою внешность!
Платонов с бородавками моментально превратился в Нину Александровну — жену Бризковского, которая часто делала замечания Борису Степановичу за излишнюю громкость его телевизора. Платонов привычно отступил перед ее суровым взглядом.
— Вы, наверное, наслушались этих горе-менял из Межгалактического кооператива? — строго осведомилась лже-Нина Александровна.
— Где Чебурашка? — столь же строго спросил Пухин.
— В детском саду играет с ребятишками.
— Надеюсь, Вы не откажете в любезности пройти с нами до детского сада? — Пухин галантно взял лжедаму под руку.
Ушастый сотрудник Межгалактического кооператива, оказавшись на площадке детского сада, без труда вступил в контакт с его обитателями. Восторг и радость, с которыми его встретили, говорили, что земляне верили в существование ему подобных и ждали его пришествия. Ошибочно почувствовав себя объектом религиозного поклонения, он столь же ошибочно принял игры в прятки и в салочки за обрядовые действия, а качели и карусели — за культовые сооружения. Вначале он пытался принять участие в детских играх, но быстро утомился, однако ему не позволили «выйти из игры». Инстинкт самосохранения подсказал способ избежать продолжения изнуряющих его процедур. Жестикулируя и двигая ушами, он начал рассказывать сказки. К радости детей, запас сказочной информации у сотрудника Межгалактического информационно-энергетического кооператива оказался немалым.
Платонов, Пухин и представитель Межгалактической монополии энергии и информации с умилением смотрели на детскую площадку. К ним подбежали Хитрит и Логинский.
— Мы своего упустили, — печально констатировала Эльза.
— А у Вас что происходит? — спросил Логинский. Он еще не разглядел Чебурашку среди детей.
— Раздает сказочную информацию, — сказал мимикрид.
— Не будем мешать детям, — Пухин грациозно поклонился и предложил покинуть детский сад.
За забором детского сада Платонов набрался смелости и обратился к пришельцу:
— В прошлый раз Вы были более агрессивны по отношению к Чебурашке?
— Обстоятельства изменились, — представитель монополии многозначительно улыбнулся, точь-в-точь как Нина Александровна.
— Расскажите об этом подробнее, — заинтересовался Логинский.
— За это время решением Межгалактического Вече упразднены кооператив и монополия, а организован единый информационно-энергетический комитет.
— Давно бы так. Вы что, не могли этого сделать раньше? — заметил Платонов.
— Проблема гораздо серьезнее, — пришелец превратился на радость Платонову из Нины Александровны в профессора Златогорова — известного североярского физика и астронома.
— Что же тут сложного? — удивился Пухин. — Взяли и объединились.
— Что Вы, что Вы, — «профессор» снисходительно улыбнулся, — наша монополия строго по биржевому курсу, определенному на основе точнейших расчетов, обменивала информационные биты на энергетические джоули и наоборот, а также контролировала сохранение информационно-энергетического баланса. Монополия процветала. Но однажды профессор Сен Тимент охарактеризовал деятельность монополии как бесчувственный расчет, ссылаясь на то, что биржевой курс не учитывал эмоционально-эстетическую ценность информации. Последователи профессора Сена Тимента — сентименталисты — основали свой кооператив и стали обменивать биты и джоули на невесть что. Так, за информацию об искусстве и фольклоре жителей планеты Фаэтон сентименталисты дали аборигенам столько энергии, что планету разнесло.
— Но ведь теперь совместными усилиями… — бодро произнес Борис Степанович.
— Увы, основная проблема — количественная оценка эстетических ценностей — осталась. Поэтому распад комитета на монополию и кооператив неизбежен.
— А нельзя ли дать свободу действий сентименталистам, чтобы они спокойно коллекционировали эмоции, а Вы бы контролировали общий баланс? — спросил Логинский.
— Это очень сложно, так как энергетические последствия подобного обмена могут быть весьма разнообразными. Прекрасный пейзаж, открывающийся с горных вершин, может иметь такую же эмоционально-эстетическую ценность, как и маленькая цветная фотография, а энергетические затраты на воспроизведение этих двух феноменов несоизмеримы. У Вас есть еще вопросы? Все молчали.
— В таком случае я прощаюсь с Вами и отбираю у Вас всю информацию о нашем пребывании и преобразую ее в энергию, необходимую мне для возвращения.
Инопланетянин исчез. Логинский повернулся к Борису Степановичу:
— У Вас к нам какое-то дело?
Платонов пожал плечами и направился домой.
Мало кто может сказать что-то конкретное о космических пришельцах, но не потому, что они редко посещали нашу планету, а потому, что жадность инопланетян заставляла их отбирать всю информацию о посещениях.
В Североярске по-прежнему периодически появляются слухи о бегающих чебурашках. Столь же периодически эти слухи бесследно исчезают, а на каждого приезжего, задавшего вопрос о Чебурашках, североярцы смотрят с недоверием и опаской.
Вот так, проблема: кто были гости Платонова? — привела к новой проблеме: были ли они вообще? И откуда вообще появилась сама идея об инопланетянах? Уж не из нашего ли планетарного гостеприимства?