Профессор А. В. Новицкий был молод. Наука о тайнах человеческой психики захватила профессора еще в детстве. Бурное житейское море его не только не пугало, а наоборот, влекло. Новицкий был довольно-таки самоуверенным человеком, что, впрочем, не вредило ему во мнении многих. К этим многим относились в основном его второкурсники, которых он завоевал с первой же лекции. Впрочем, есть одно исключение, Янчуком его зовут. Вот он на «Камчатке» сидит и сразу две книжки читает. Самолюбив же, черт, этот Новицкий! Доведя мысль до логического конца, он говорит, взглянув на часы (не на Янчука, конечно):

— Что-то мне захотелось перестроить изложение. Надеюсь, то, что я вам сейчас скажу, будет поинтересней любого текста на хинди.

Как он догадался? Янчук краснеет и поспешно убирает из зоны видимости желтый хинди-русский словарь.

А у лектора есть время собраться с мыслями, пока народ оглядывается, ищет, на кого намекают. Ну вот, отыскали, можно продолжать.

— Мне нужна ваша помощь, — говорит он просто. — Есть идея!

Многие считают телепатию ранним эволюционным приобретением. Автор идеи видит в этом определенную несообразность. В самом деле, телепатические способности, если это и дар природы, то дар сомнительный: ведь мышление телепата «на людях» затруднено. Попробуй-ка быть толковым, когда не знаешь, где мысли твои, а где — чужие. К тому же, угадывая чужие намерения, ты становишься слишком много знающим и тем осложняешь себе жизнь. Иначе говоря, быть телепатом когда-то, причем довольно давно, стало биологически невыгодно.

Но, с другой стороны, если телепатия человеку не нужна и даже вредна, то почему она до сих пор не отмерла? В качестве рабочей гипотезы я принял положение: она нужна… для космических контактов! — Здесь надо дать ребятам минуту-другую выговориться, а самому спектр мнений оценить.

— Итак, — продолжает лектор, жестом руки прекращая шум, — идея в общих чертах принимается. О деталях, кто пожелает, можно отдельно поговорить. Я собираюсь с вашей помощью сделать первый шаг. Если у кого есть знакомые телепаты, прошу меня с ними познакомить.

После лекции человек с фотоаппаратом, окажись он в аудитории, мог бы запечатлеть редкий для теперешнего вуза кадр: профессор за кафедрой, со всех сторон облепленной студентами.

— Вначале давайте с телепатами разберемся, а потом вопросы, — предлагает Новицкий.

Руку поднимает высокая девушка. Арефьева, вспоминает профессор.

— Александр Васильевич, у меня есть такой знакомый, все он обо мне знает, хотя и не спрашивает ни о чем и никогда. Бывает, я только-только домой новость несу, встречаю его, а он уже в курсе!

— Может, просто хорошо информирован? Кто он?

— Что у него за работа, я не знаю, но в нашем ЖСК он товарищеским судом руководит. Председатель.

— Вас ведь Лидой зовут? Так вот, Лида, могли бы вы с ним на четверг условиться? В любое для него удобное время. Да, предупредите, что мы будем с аппаратурой… Ну, а теперь вопросы.

Только что кончился дождь, и Дина Рузина, человек лет пяти, поспешила на песочницу, чтобы до прихода мальчишек успеть выстроить задуманный город с башнями и оградой… Ну вот, одна башенка готова, здесь можно строить вторую… Но в этот момент к соседнему подъезду подкатывает такси. Дина забывает про вторую башенку и смотрит: вот из машины выходит дядя в шляпе и большая девочка Лида. Про багажник они ни за что не забудут. Потому что в нем вещи очень ценные. Если про них забыть, то тогда и приезжать к дяде Матвею не стоило. Он будет герой кино. Надо открыть багажник. Дядя водитель сейчас выйдет. Он выходит и открывает. Как много вещей! Даже Лида не знает, что для чего. Ладно, потом разберутся. Надо успеть спросить, пока в лифт не зашли.

— Ли-да! — кричит Дина, поднимаясь с колен. — А скоро будет кино про дядю Матвея?

— Скоро-скоро! — отзывается Лида. — Я тебе скажу!

— Молодые же у вас подруги, — замечает Новицкий, — Это, между прочим, хорошо о вас говорит.

— Очень уж она девочка интересная, — поясняет Лида.

Профессор дает Лиде видеокамеру» а электроэнцефалограф ставит на пол лифта.

— Попридержите дверь, пожалуйста, пока я…

— …пока я помогу доставить остальное, — доканчивает молодой человек, возникая в проеме.

— Юрка! Вот молодец, что пришел! — радостно восклицает Лида. И спохватывается: — Если, конечно, Александр Васильевич не против.

— А что вас, кроме хинди, интересует? — спрашивает профессор (потому что Юра — это уже знакомый нам Янчук). — С видео справитесь?

— Эта бандура не из самых сложных.

— Ну пошли тогда за вещами, — облегченно говорит Новицкий.

По дороге профессор признался Юрию, что технику он воспринимает лишь как неизбежное зло. И что магнитофон его особенно беспокоит.

— Вот этот «Ниво-семерка»? Зачем он вам вообще понадобился? По акустике он почти любому видику уступает.

— Что вы говорите?! Досадно…

— Акустический канал даже и неплохо продублировать, — сжалился студент над профессором. Вы ведь сами нас учили, что без дубляжа функций жизни не выстоять. Вот мы и запишем дважды. При двух микрофонах можно вот как сделать…

Новицкий мысленно улыбнулся. Хорошо все-таки быть хорошим психологом! Всего несколько слов сказано, и вот уже студент, робеющий перед преподавателем, становится полноправным партнером в научном исследовании… Правда, Лида к опыту была явно не готова. Слишком много она с ним связывала своего, личного. Достаточно только взглянуть на нее, когда она, например, камеру Юре передавала.

— Лида, ну куда это годится? — начинает психотерапию Новицкий. — Ведь вы же сияете! Таким сиянием можно любые телепатемы задавить. Излучать вам надо совсем другое — спокойную доброжелательность. Потому что через вас, особенно на первых порах, пойдет все наше общение с председателем.

Лида кивает. А профессор подмигивает и говорит:

— Ну, а председателя я беру на себя!

— Приехали, — оповещает Лида. — Восьмой этаж.

На звонок Лиды дверь открылась.

— Дядя Матвей, здравствуйте! — говорит Лида. — Вот и мы.

— А приборов-то навезли, батюшки! — притворно ужасается хозяин. — Неужто все — на мою голову? Проходите, пожалуйста, в эту комнату.

— Ну что, Матвей Иванович, приступим? — обращается профессор к хозяину квартиры. — Освободите запястья и лодыжки. Лида на вас специальный халат наденет с электродными завязками. Шлем мы пристроим попозже, чтобы он вам слушать не мешал. Нам будет помогать Юра. Он — наш оператор. Итак, о своих способностях давно догадываетесь?

— Еще бы не догадываться! — почему-то сердито отвечает председатель. — Всякая дурь тебе в голову лезет… Попробовали бы хоть разок в моей шкуре!

— Другими словами, вы свою исключительность осознаете?

— Ну, вроде того.

— Вот это напрасно! Потому что телепатия — типичный пережиток. А мы просто разрабатываем одну тему, и хотим, чтобы Вы нам помогли…

— Ой, лукавите вы тут что-то, — отстраняясь от шлема с присосками, говорит председатель. — Коль у вас не любопытство, так почему же вы все время думаете: получится — не получится? И какие-то древние контакты хотите через меня освежить? Это ведь ваши мысли, разве не так?

— Молодец Матвей Иванович! — захохотал Новицкий, чтобы скрыть смущение. — Я-то хотел вас подготовить, психологическую засветку убрать. А вы меня расшифровали!

— Ну вот. Извиняйте уж, но куклой в ваших руках… быть что-то неохота. Так что все козыри выкладывайте, или…

— Договорились, все как есть сейчас расскажу. Юра, у вас готово? Отлично. Только это не микрофон, а электротон, причем многоканальный. Его лучше за Матвеем Ивановичем поставить, а не перед ним — чтобы базовое различие усилить. Лида, нули на КГР-датчиках хорошо вывели? Юра, включите таймер. По первому сигналу точного времени запускаем все. А теперь камеру в руки. Помните: вы — оператор документального кино…

И профессор стал рассказывать о своей гипотезе.

— В общем так, Матвей Иванович, — сказал Новицкий. — Не исключено, что род телепатов сохранил в своей наследственной памяти следы давних встреч с инопланетными существами. Палеоконтактов, как теперь говорят. Предлагаю вам в глубинах своей памяти покопаться, а мы документально засвидетельствуем, если там что-нибудь отыщется.

Тут председатель и говорит:

— А чего копаться-то? Не далее как неделю назад это было. Так что хорошо помню.

В наступившей тишине стали слышны попискивания таймера, выдававшего опорные синхроимпульсы, шорох лент.

— Что же вы сразу-то не сказали?! — наконец нашелся Новицкий. — Пожалуйста, расскажите. И как можно подробней!

— В тот день мы рассматривали жалобу Ховрятовского на Казякина. Веду я, значит, собрание, все как обычно. И вдруг замечаю: лезут ко мне какие-то посторонние мысли. Начинаю думать: кто их запускает? Но никого подходящего в зале не нахожу. А мысли идут. Непривычные, да и неразборчивые поначалу. Потом уж смысл стал просвечивать. Мало того, что дело склочное, так еще и сказки выслушивай инопланетные…

— Вот как? Хотя бы сюжет расскажите.

Председатель рассказал о том, кто мешал ему слушать дело. Зовут его вроде Щас и прибыл он к нам издалека. Там у них прорва планет в звездном шаровом скоплении, а все едино живут. Задумал этот Щас к нам лично заявиться. А у них там энергию сразу ото всех семнадцати звезд только-только научились черпать, так что флуктуации звездные всем позарез нужны. Из года в год отодвигают парня, потому что он всего лишь неприметный исследователь из космобиологического учреждения. Но Щас пространство, время и недоверие преодолел и оказался в одном из рукавов Галактики. Он давно у нас жизнь подозревал, а ему не верили: в таком захолустье вряд ли, мол, что-то стоящее живет…

— Дядя Матвей, — спросила Лида, — а вы Щаса этого видели?

— Против нас он некрупный, но детально я его внешность не разглядел. Он ведь хоть и рядом, а как бы за барьером невидимым.

— А как вы поняли, что он рядом?

— Больно хорошо он в жилкооперативных делах стал разбираться. Вначале ни шиша не понимал, а потом все больше и больше. Он, наверное, какие-нибудь щупы в зале разместил.

Тут председатель рассмеялся: он вспомнил, как Щас все, что слышал, норовил на ученый спор перевести. Он, видать, декодер не в то положение поставил. И тот ему выдает примерно так. А и Б ведут ученый спор. Ховрятовский — это А, Б — Казякин. Вот Б толкует, что в поле тяжести жидкость стекает с уровня повыше на уровень пониже. Но А таким законом возмущается. Тогда Б возражает, что не он закон выдумал, а природа. Осмыслил тут Щас, что ему декодер толкует, и говорит себе: «Какая чушь!» Но прибор уже и сам догадался, толково стал объяснять. Так примерно. У того, который Б, есть система с нужной ему жидкостью (водой, значит). Живет он на более высоком уровне (этаже). Ну, а поскольку система барахлит, то в жилое пространство А (он ведь слово «квартира» не знает) жидкость то и дело просачивается, от чего пространство портится. Вот А и требует от Б средств для улучшения своего пространства (на ремонт, как понимаете). Причем А хочет, чтобы Б полностью раскошелился, а Б даже и на частично не согласен. Почему я, говорит, должен отвечать за какую-то сантехнику, которую не я строил и не я портил?

— И тут, — говорит председатель, — словно сотрясение какое в соседнем пространстве произошло. Это у Щаса в голове бомба разорвалась и все осветила. И он тогда сам себе сказал: «Ах ты, боже мой! Столько мыслящих существ размышляют, кто кому должен?!»… Я не слишком в подробностях погряз?

— Ничуть, — отвечает профессор. — Прошу вас, продолжайте.

— Да тут и продолжать-то нечего. Что, вы думаете, вытворил наш исследователь, который несколько лет очереди на старт дожидался, в замороженном виде сквозь столетия к нам летел и в мечтах с братьями по разуму общался? Не гадайте — не догадаетесь! Он, как только понял про «кому и сколько», сразу же ключ на старт и — шасть в другую галактику! Решения суда даже не дождался и декодер со щупами бросил. И мое мнение на этот счет…

Тут раздался звонок.

— Я открою! — быстро поднялась Лида.

— Это Казякин! Он опять возражать пришел, — успел пояснить председатель.

— Я извиняюсь, конечно, — сказал Казякин, отодвинув Лиду в сторону. — Только решение переделать надо! Чтоб я этой Хавре свое кровное отдавал. Надо будет, так я и на твой суд в суд подам!

Здесь Новицкий просто не мог не вмешаться.

— Вы совершенно правы, товарищ, — сказал он негромко, — что намереваетесь отстоять свои права в судебном порядке. Но позвольте дать вам дружеский совет. Сообразите, во сколько обойдутся вам судебные издержки и во сколько — частичное возмещение. Ну, а теперь идите, подумайте. Лида, проводите товарища!

— Так какое особое мнение вы хотели нам высказать, Матвей Иванович? — спросил Новицкий.

— Вот я и говорю, — председатель собрал наконец мысли, разбежавшиеся при появлении Казякина. — Зачем было торопиться обвинять? Согласен, что из истца и ответчика представители земной цивилизации никудышные. И все же Щаса я осуждаю. Раз уж ты такой высокоразвитый (к нам добраться сумел!), так выйди же из своего наблюдательного пространства! Людям бы краны несвинчивающиеся поставил, экран бы, на худой конец, промеж этажами разместил. Так он вместо этого в другую галактику мчится! А коль взялся мыслящих существ искать, так будь готов к тому, что они тебе могут не понравиться. Посудите сами, разве могут все казякины-ховрятовские свое достоинство в постоянном напряжении держать, на случай, что другая цивилизация на них посмотрит?! Я считаю, Щас виноват. С семнадцатизвездной цивилизацией у нас никаких дел не заладилось. В следующий раз пусть более снисходительных ребят к нам присылают.

Послушаем, о чем говорят участники прошедшего эксперимента, стоя в очереди за такси.

— Вы правы: область применимости моей гипотезы, по-видимому, шире, чем я думал, — говорит Новицкий. — Не только палео-, но и вполне современные контакты. Обработка данных, конечно, на многое откроет глаза, но уже и сейчас некоторые мысли напрашиваются. Какие, по-вашему?

Педагог, если он стоящий, о педагогическом процессе и в очереди за такси не позабудет.

— Телепатия, она разная бывает? — высказывает догадку Янчук.

— Верно, — соглашается Новицкий. — Если верить Матвею Ивановичу, так и более чем трехмерная.

— Ой, Александр Васильевич, а почему? Я не понимаю… — Лида явно смущена своей бестолковостью.

— Ну как же? — берется пояснить Юра. — Председатель из сопряженного пространства телепатемы получал?

— Ну, получал.

— Расшифровывал полученное?

— Расшифровывал.

— Значит, что? Мысль Щаса через пространство суммарной размерности проходила! И если его пространство тоже трехмерно, то бывает телепатия…

— …шестимерная! — радостно доканчивает Лида.

— Вот у меня и соавторы появились, — комментирует эти высказывания профессор. — Кстати, Юра, насколько серьезен ваш интерес к хинди? Хинди близок к санскриту, на котором написаны, например, «Махабхарата» и «Рамаяна». Так вот, множество комментариев к этим текстам еще не переведены на европейские языки. Древние не могли обойти экстрасенсорику стороной. Вот бы порыться в этих комментариях. В Индии побывать…

— Дальше можете не уговаривать, Александр Васильевич. Теперь я хинди всерьез займусь.

— У меня к Лиде вопрос… Скажите, вы маленькой Дине про съемку председателя что-нибудь говорили?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Я слышал, как она спросила: «Скоро ли будет кино про дядю Матвея?»..

— Правда… Как же я не подумала?

— Да и я ведь не сразу сообразил. Только сейчас вспомнил, что вы назвали ее очень уж интересной девочкой. В общем, и с ней нам тоже надо всерьез поговорить. Вы наверняка понимаете, что значит в таких тонких делах, как шестимерная телепатия, контрольный эксперимент. Предлагаю в следующий четверг той же компанией и с той же аппаратурой в гости к Дине нагрянуть.

А Дина в это время уже спала и видела сон. Тихо скрипит входная дверь. Контролеры пришли, думает Дина, контролировать, как я сплю. Уже разве четверг наступил? Вот вошла большая девочка Лида, а за ней тот самый дядя, ее учитель думания. «Шляпу, дядя, надо снимать в помещении!», хочется сказать Дине, но дядя ее не слышит. Он и Лида на цыпочках подходят к кроватке. Дина плотнее закрывает глаза. Дядя приподнял шляпу (так вот почему он ее не снял!) и начал что-то быстро и непонятно говорить. Лида переводит на понятный язык:

— Диночка, этот Александр Васильевич захотел к тебе в гости нагрянуть. Ты спи. Мы хотим только узнать…

Лида смотрит на Александра Васильевича, а он опять приподнимает шляпу и еще непонятнее говорит. Лида переводит:

— Хочешь ли ты…

Дина очень хитрая, думает Дина. Она уже давно знает, что ей сейчас скажут. Но так приятно оттянуть удовольствие! Поэтому пусть себе Александр Васильевич еще длиннее говорит, обмахиваясь шляпой. Сейчас Лида его мысль докончит. И Лида доканчивает:

— …сниматься в кино?

Как тут быть? Сказать «хочу» нельзя, контролеры сразу поймут, что Дина не спит. И рукой махнуть нельзя. А гости ждут. Они могут чего доброго подумать, что никто тут в кино сниматься не хочет.

Дина начинает потягиваться как будто бы во сне и совсем незаметно кивает головой. Александр Васильевич все понимает. Он говорит шепотом «Ура!» и швыряет от радости шляпу в окно, которое перед ней предупредительно раскрывается. Шляпа пропадает в темноте ночи, но тут же возвращается, вся увешанная зелененькими человечками. А самый главный человечек, по имени Щас, стоит на полях с большой подзорной трубой, чуть ли не со спичку, и выискивает галактику получше нашей, чтобы помчаться туда на шляпе Александра Васильевича.