— Послушай, Айрин… — Рой перестал нервно грызть ноготь и уставился на сестру. — Ты ведь летишь в Толедо на пять дней раньше назначенного срока? А может, захватишь с собой Джесси? Я знаю, ей понравится Испания.

— Но, Рой, я ведь лечу устраиваться на работу!

— Всего на несколько дней, Рин. Как только станет ясно, что тебя берут, сразу же отправишь ее назад. За это время она привыкнет к мысли о Вивиен.

— Я прямо не знаю. Джесси стала такой своевольной. Она совершенно не слушается меня.

— Это я возьму на себя, — поспешно сказал Рой. — Ну же, Айрин, пожалуйста!

Толедо встретил их невыносимой жарой. Хмурая Джесси категорически отказывалась выходить куда бы то ни было из прохладного гостиничного номера, целыми днями валяясь на кровати перед телевизором. Но Айрин мужественно исследовала раскаленный город. Правда, по улицам она бродила лишь в утренние и вечерние часы, а с двенадцати до четырех укрывалась от зноя в музеях, выставочных залах и кафе.

Айрин медленно шла по узкой мощеной улице, стараясь держаться в тени. Завтра наконец состоится ее собеседование с испанским графом (или грандом?) со звучным именем синьор д’Аламейда, которому зачем-то потребовалась англоязычная няня для восьмимесячного ребенка.

Как сжалось ее сердце, когда она впервые услышала о мальчике… В таком возрасте остаться без матери! Кто за ним присмотрит, кто поймет, почему он плачет? Восьмимесячный ребенок — крошечный, беспомощный, беззащитный. А графу, наверное, некогда заниматься своим маленьким сыном. Да он, скорее всего, и не привык заботиться о ком-либо, кроме себя.

Впрочем, Айрин слабо представляла себе, как может выглядеть современный граф. В памяти всплывали обрывки исторических фильмов — граф в шелковом камзоле и высоких ботфортах выхватывает шпагу из-за пояса. Вид у него холодный и высокомерный. Как у миссис Хенстридж. Бедный ребенок!

Вспомнив ледяной взгляд своей хозяйки, Айрин невольно поежилась, хотя вокруг царила жара. Агата не раз одаривала ее этим взглядом. Но особенно неприятно было тогда, после зоопарка.

Стоял чудесный воскресный день, и мистер Хенстридж решил сводить сыновей в зоопарк. Он долго уговаривал супругу совершить совместный семейный выход, но Агата категорически отказалась от прогулки. На вечер у нее было запланировано какое-то очень важное деловое совещание, и она сказала, что должна подготовиться, перечитать некоторые документы, в общем, ей не до глупостей. Ну а если им так уж скучно втроем, пусть захватят с собой Айрин, — все равно ей сегодня выходной не положен.

Айрин, которая уже с тоской представила себе воскресный день вдвоем с хозяйкой, с радостью согласилась. Она любила своих подопечных мальчишек — Эрика и Джона, — любила зоопарк, а погода стояла отличная, теплая и солнечная. Правда, последнее время ее смущал отец мальчиков, Джек. Он слишком часто обращал на нее внимание. Все время о чем-то расспрашивал, подходил вплотную, горячо дыша в лицо, брал за руки, гладил по плечу. Когда Джек был дома, Айрин постоянно находилась в напряжении, опасаясь оказаться с ним наедине.

Но сейчас, когда рядом будут мальчишки, среди белого дня, можно спокойно выкинуть все это из головы и получать удовольствие от прогулки. Короче, все складывалось чудесно.

Дружной компанией они вышли из дома, весело уселись в машину и смеялись всю дорогу. Джек шутил, рассказывал то анекдоты, то смешные случаи из собственной жизни, от которых его сыновья хохотали как сумасшедшие. Айрин с улыбкой поглядывала в окно, стараясь не встречаться глазами с Джеком, который нет-нет, да и бросал на нее вопросительный взгляд. Так и приехали в зоопарк.

Проходив часа четыре и вдоволь насмотревшись на зверей, они уселись на лавочку, нагруженные мороженым, попкорном и кока-колой. С наслаждением вытянув гудящие ноги, Айрин бездумно рассматривала антилопу, прогуливающуюся в вольере напротив, и краем уха прислушивалась к болтовне близнецов.

— Мы что, пойдем сейчас домой? — осторожно поинтересовался Эрик у отца.

— А ты еще не нагулялся? — добродушно удивился тот.

— А в кинотеатре новый фильм показывают, — сообщил Джон. — Про летающие тарелки. Страшно интересный.

— Какой еще фильм? — возмутился было Джек. — А впрочем… — Он задумчиво посмотрел на Айрин. — Как вы, хотите в кино?

Что-то в его взгляде было не то. Но стоило представить, что надо возвращаться… Нет уж, лучше смотреть кино про летающие тарелки.

— Хочу, — сказала она поспешно.

Маленький кинозал был практически пуст. Эрик и Джон, не слушая окриков Айрин, быстро уселись в первом ряду.

— Мальчики, вы же испортите себе глаза!

— Оставьте их, — мягко сказал Джек. — Пусть сидят, где хотят. А мы с вами, как разумные люди, сядем подальше.

Айрин стало не по себе. Она украдкой посмотрела по сторонам… Несколько парочек в разных концах зала… Может, зрители еще подойдут? Но к тому моменту, как погасили свет, народу не прибавилось. Джек говорил что-то, близко склоняясь к ее лицу, но она не слушала его. Ей ужасно хотелось уйти.

Как только начался фильм, Джек осторожно обнял Айрин за плечи. Она нервно дернулась, но он, сделав вид, что ничего не заметил, придвинулся к ней вплотную.

— И зачем в кинотеатрах делают подлокотники, вы не знаете? — спросил он шепотом. — Послушайте, Айрин, не мучайте меня. Почему вы отворачиваетесь? Вы же давно заметили, что я к вам неравнодушен. — Он положил вторую руку девушке на колени.

— Прошу вас, Джек, не надо. Вы же женаты.

— И в этом вся проблема? — Он тихонько рассмеялся. — Святая невинность! Агата — милейшая женщина и прекрасная жена. Но ей совсем необязательно знать о некоторых подробностях моей жизни. Да и откуда она может о них узнать? Ведь не от нас же, правда? Ну же, посмотрите на меня.

Быстро наклонившись, Джек внезапно начал целовать Айрин — в губы, в щеки, в шею. Задыхаясь от отвращения, она дернулась изо всех сил, пытаясь вырваться из цепких рук. Потом вскочила и выбежала из зала.

Отплевываясь и постоянно проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы этих слюнявых поцелуев, Айрин вышла из фойе на улицу и остановилась у входа. Что теперь делать? Вернуться в зал? Ни за что! Хоть бы Джон с Эриком ничего не заметили! Но как она объяснит им свой уход? У нее закружилась голова от духоты, только и всего. А сейчас лучше пойти домой. Миссис Хенстридж она скажет то же самое.

Миссис Хенстридж… Айрин медленно подняла голову и с ужасом поняла, что смотрит прямо на нее. Хозяйка стояла на другой стороне улицы около длинного черного автомобиля. Она разговаривала с каким-то высоким мужчиной. Вот она улыбнулась. Мужчина со смехом обнял ее за талию и поцеловал — это был не простой дружеский поцелуй, это был долгий и страстный поцелуй влюбленных.

Наконец мужчина отступил на шаг, приглашая миссис Хенстридж сесть в машину. Открывая дверцу, она вскинула голову… и встретилась глазами с окаменевшей от изумления Айрин. Несколько бесконечных мгновений они смотрели друг на друга. Айрин не выдержала первой. Красная от смущения, она кинулась обратно в фойе кинотеатра. Агата, проводив ее долгим взглядом, спокойно села в автомобиль и уехала.

Выпив в кафе стакан холодной минералки, Айрин тихо вернулась в зал, где и просидела весь фильм одна в последнем ряду. Она вернулась домой вместе с мальчиками и Джеком, ни словом не обмолвившись об увиденном. Джек тоже молчал всю дорогу.

Айрин промаялась целую неделю, прежде чем попросить расчет. Все это время миссис Хенстридж вела себя так, словно ничего не произошло. Айрин же, напротив, почему-то чувствовала себя ужасно виноватой. Но когда она, робко войдя в кабинет хозяйки, осторожно сказала, что хотела бы уволиться, Агата отпустила ее мгновенно и без единого вопроса.

— Что ж, — произнесла она сухо. — Надо так надо. С понедельника вы у нас больше не работаете.

Единственное, о чем Айрин тогда жалела, так это о том, что придется расстаться с мальчиками. Прошло уже несколько месяцев со дня прощания, но девушка по-прежнему скучала по ним — их звонким голосам, веселому смеху.

Айрин вздохнула, щурясь от яркого солнца. Темные очки она, как всегда, забыла в гостинице. Постоянно хотелось пить, влага испарялась из тела мгновенно, губы сохли. Ага, вон и ларек с мороженым на противоположной стороне. Она торопливо сошла с тротуара, и в тот же момент из-за угла прямо на нее вывернула серебристая машина. Айрин дернулась от неожиданности, автомобиль резко затормозил. Чувствуя на себе разъяренный взгляд водителя, но не рискуя повернуть голову, Айрин быстро перебежала через дорогу. Она спиной ощущала этот взгляд все время, пока ожидала, когда две маленькие девочки выберут себе мороженое, пересчитают деньги и расплатятся. Наконец они ушли.

— Два фисташковых шарика и один лимонный.

— Что-нибудь еще прикажете? — Скользнув оценивающим взглядом по фигуре Айрин, продавец широко улыбнулся и многозначительно подмигнул.

Чувствуя, что розовеет, Айрин торопливо положила деньги на прилавок и отвернулась. И тут же встретилась глазами с водителем серебристого автомобиля. Из-за нее он не успел проехать на зеленый свет и сейчас с откровенным негодованием разглядывал Айрин, ожидая, когда переключатся огни. Он наверняка видел лицо продавца, у которого она покупала мороженое, и, верно, решил, что девушка относится к тем легкомысленным искательницам приключений, которые каждое лето переполняют туристические столицы Европы.

Айрин гордо вскинула подбородок, бросив на незнакомца уничтожающий взгляд, и тут неожиданно почувствовала, что по руке у нее течет прохладная струйка. Мороженое! Скосив глаза, Айрин с ужасом увидела крупные зеленые капли у себя на груди. Она перевела взгляд на водителя. Тот с откровенным и даже нарочитым интересом тоже смотрел на ее грудь. Айрин замерла, не зная, что делать. Попытаться стереть мороженое бумажной салфеткой под вызывающим взглядом этого наглеца, или пойти вперед, делая вид, что ничего не случилось? Мерзкий, отвратительный тип. Но почему же ей так хочется вновь поймать его взгляд? Высокомерный, чуть насмешливый, он завораживал и притягивал, от него холодели руки и горело лицо…

Свет переключился на зеленый, и автомобиль рванул вперед и растаял вдали серебристой тенью. Да, подумала Айрин, рассеянно вытирая салфеткой липкие дрожащие пальцы, такой взгляд способен растопить целый ледник где-нибудь в Антарктиде, что уж говорить о каком-то мороженом. А ведь владелец этих горячих черных глаз лишь глянул на нее мимоходом. Интересно, что бы с ней стало, если бы он действительно захотел ее очаровать? Лучше не думать об этом. Водитель уже далеко, и они, к счастью, больше никогда не встретятся. Да. Именно, к счастью. Она терпеть не может такого рода мужчин, слишком уж много они о себе воображают. Все такие мужественные и неприступные. Хотя, пожалуй, этому тореадору мужественности и впрямь не занимать.

Где-то сзади взревел мотор, и Мигель по звуку узнал свой «альфа-ромео». Кинувшись к месту парковки, он успел увидеть, как его машина, набирая скорость, бешеным зигзагом движется по дороге. У Мигеля упало сердце. Кто бы ни был этот вор, он же разобьется! Сумасшедший! В памяти всплыло недавнее прошлое — развороченная, смятая машина, изуродованное тело сестры — точнее, то, что от него осталось, опознание трупов…

Мигель, ускоряя шаги, рванулся вперед, словно желая удержать мгновение, и в этот момент все и случилось. Машина с отвратительным скрежещущим звуком врезалась в ехавший впереди автомобиль. Бежать больше не имело смысла. Медленно, словно во сне, Мигель двинулся к месту аварии. Но, кажется, все было не так страшно — водитель пострадавшего «седана» уже стоял на дороге, целый и невредимый, у «альфа-ромео» была лишь слегка помята правая фара. Похоже, обошлось без смертей…

— Портье! — Мигель подозвал юношу, бежавшего к месту аварии, протянул ему визитную карточку. — Будьте добры, позвоните по этому телефону скажите, чтобы за мной приехала машина. Да, прямо сюда.

Айрин проснулась от того, что рядом тихонько захныкал малыш. Девушка бросила взгляд на будильник — три часа утра. А легла она всего часа два назад.

Они прибыли вчера в усадьбу в самый разгар дневной жары. От шоссе ответвлялась неширокая, усаженная рододендронами дорога, которая оканчивалась высокими воротами чугунного литья. За воротами начинался сад с множеством фонтанов, в глубине которого виднелось высокое белоснежное здание с башенками, балконами и арками, выстроенное в мавританском стиле.

Машина остановилась на заднем дворе, и тут же к ним подбежал пожилой мужчина. Он заговорил с хозяином очень быстро и негромко, так что Айрин почти ничего не разобрала.

— Доктора-то вызвали, — скороговоркой произнес старик, — да только он еще не прибыл. А машину вы оставили под Толедо?

Айрин поджала губы. Видимо, все работники хорошо знают о том, что для графа машины — прежде всего.

— Небольшая авария, — хмуро ответил Мигель. — Не беспокойтесь, Антонио, со мной все в порядке, — добавил он, заметив озабоченный взгляд дворецкого.

Айрин стояла, сжав зубы. За всю дорогу граф ни разу не поинтересовался ее самочувствием, а она, естественно, была слишком горда, чтобы признаться, как ей плохо. Перед глазами все плыло от жары и головной боли. Господи, да сколько же можно разговаривать? Они стоят тут уже целую вечность!

Наконец, наговорившись, граф и Антонио направились в дом. Айрин, с трудом передвигая ноги, шла позади. Огромный холл встретил их долгожданной прохладой. Антонио тут же исчез в одной из многочисленных боковых дверей. Не потеряться бы тут, мельком подумала Айрин. Следуя за графом, она прошла через несколько обширных кабинетов и гостиных. Все комнаты были обставлены с большим вкусом — очень просто и неброско, но сразу было видно, что здесь нет ни одной случайной или дешевой вещи.

Поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж, они встретили уже поджидавшую их Тересу — жену Антонио, служившую здесь экономкой, — и в конце концов добрались до детской половины. Назвать это просто детской у Айрин не повернулся бы язык, поскольку сюда входило несколько комнат — таких же огромных и обставленных такой же дорогой и взрослой мебелью, как и гостиные. Как может себя чувствовать здесь маленький мальчик? — с раздражением спросила себя Айрин.

В этот момент из ближайшей двери выскочила молоденькая перепуганная девушка, неловко прижимающая к себе плачущего ребенка.

Айрин хватило одного взгляда, чтобы понять, что ни девушка, ни ребенок не были в восторге друг от друга. Не ожидая разрешения или приказа, она быстро шагнула вперед и забрала малыша у девушки. Почувствовав надежные умелые руки, он почти сразу же замолчал.

Судя по запаху, ребенка только что тошнило, и он явно нуждался в перемене ползунков. Личико покраснело и припухло от слез, лобик был горячим.

Поворачиваясь к Мигелю, Айрин успела заметить, как он сделал сначала шаг вперед, как бы намереваясь забрать у нее малыша, но затем, глянув на свой безупречно чистый костюм, тут же отступил назад. Айрин подавила насмешливую улыбку. Ну конечно, ему очень важно не испачкать пиджак — особенно, если учесть, что граф способен в любой момент купить дюжину костюмов от самых модных модельеров.

Затем Айрин перевела взгляд на притихшего ребенка, и ее сердце защемило от жалости и нежности. Никогда больше, поклялась она мысленно, этот малыш не будет одиноким, заброшенным и лишенным ласки.

Все эти чувства ясно отразились у нее на лице. Да у них любовь с первого взгляда, подумал Мигель, изумленно глядя на Айрин, прижимающую к себе Федерико.

Тем временем девушка — как стало ясно из обращения к ней графа, ее звали Пилар, — ломая руки и сама чуть не плача, сбивчиво что-то лепетала, пытаясь объяснить, что случилось. Странно, что такой богатый человек, как граф, не смог подыскать более опытную няню, рассеянно подумала Айрин и, не вслушиваясь больше в разговор, прошла в дверь, из которой только что появилась Пилар.

Перед ней открылась комната, большая и хорошо обставленная, но только чрезвычайно захламленная. На полу валялась гора грязного детского белья, повсюду стояли использованные бутылочки и мисочки. Поморщившись, Айрин двинулась в ванную, прилегающую к комнате, и тут же одной рукой включила теплую воду, чтобы искупать Федерико. На другой руке она по-прежнему держала малыша, доверчиво прижимавшегося к ее плечу.

— Дайте его мне.

Айрин вздрогнула от неожиданности — за шумом воды она не услышала, как вошел граф. Ребенок, почувствовав ее испуг, снова заплакал, и она неуверенно замерла, не зная, стоит ли отдавать ему малыша. Но Федерико, увидев Мигеля, неожиданно замолчал и с улыбкой протянул к нему ручки. При виде этого у Айрин снова защемило сердце. Но что удивило ее больше всего, так это то, как умело и уверенно граф держал своего маленького сына на руках, покачивая его и приговаривая что-то ласковое, пока она готовила ванну.

— Может быть, у мальчика заболел животик оттого, что еда плохо усвоилась, — заметила Айрин, раздевая малыша и сажая его в теплую воду. — Такое бывает у младенцев, и скоро все пройдет. А может быть, у него режутся зубки. Но, конечно, осмотр врача необходим.

Ей не хотелось говорить, что, возможно, виной всему — неумелый уход неопытной няньки. Как можно было оставить маленького ребенка с перепуганной девочкой, которая сама нуждается в няне? Неужели граф этого не понимает?

Ее мысли прервал приход врача. Пока он осматривал Федерико, граф отослал Пилар, крутившуюся в комнате, вниз, обедать. Этот, казалось бы, великодушный поступок вызвал у Айрин только раздражение: почему-то графа не интересовало, поела ли Айрин. А, между прочим, она тоже ничего не ела с самого утра. Хотя на самом деле есть совершенно не хотелось — видимо, она все еще была в шоковом состоянии. Но от чего именно — от аварии или от общения с графом — Айрин не знала.

Доктор подтвердил диагноз, поставленный Айрин, — легкое несварение и, может быть, небольшое обезвоживание организма. Он также выругал графа за то, что тот оставил ребенка на попечение неопытной девчонки.

— Я понимаю ваше возмущение, доктор, — покорно согласился граф, — но дело в том, что эту няню выбирала еще мать Федерико. Девочка смотрела за малышом с первых дней его жизни, и я просто побоялся отнять у ребенка единственного знакомого ему человека. Но теперь все переменится. Это — мисс Кэррингтон, профессиональная няня. С сегодняшнего дня она берет на себя уход за Федерико.

— Федерико очень повезло с такой симпатичной няней, — сказал доктор, окинув Айрин одобрительным взглядом и ласково улыбнувшись ей. — А вот вам, граф, будет несколько сложнее, — добавил он насмешливо. — Даже не знаю, сочувствовать вам или завидовать: жить под одной крышей с такой красавицей — немалое испытание для мужчины.

Айрин, не зная, что сказать, медленно заливалась краской. Но тут граф сам оборвал доктора.

— Я нанял мисс Кэррингтон не за внешние данные, а за ее профессиональные качества, — произнес он ледяным тоном. — Что же касается красоты… контракт мисс Кэррингтон категорически воспрещает ей поощрять глупых и пылких молодых людей к любым нескромным действиям или мыслям.

Тут граф бросил на Айрин такой суровый взгляд, что ей захотелось вжаться в стенку.

— А поскольку она уже успела продемонстрировать, как легко ее сбить с истинного пути, я намерен всячески содействовать в укреплении ее силы воли и умении держать себя в руках.

Айрин задохнулась от возмущения. Да как он смеет так говорить про нее! При посторонних! Она вдруг заметила, что доктор с огромным интересом наблюдает за всей этой сценой и, похоже, находит ее весьма забавной. Что ж, его личное дело. Но ей это забавным не казалось. Айрин открыла было рот, чтобы возмутиться вслух, но граф уже говорил дальше:

— Федерико необходима спокойная жизнь без перемен и волнений. Он уже пережил слишком много. — Голос графа стал настолько серьезным, что Айрин не решилась вступить в пререкания с ним.

— О да, такая трагедия, — подхватил доктор, протягивая малыша Айрин.

Но в этот момент граф сам быстро взял Федерико.

— Сегодня утром мисс Кэррингтон попала в небольшую дорожную аварию, — сообщил он. — Думаю, вам стоит осмотреть и ее.

— Спасибо, не надо. Со мной все в порядке, — мгновенно отказалась Айрин. Еще не хватало, чтобы граф решал за нее, нужен ей врач или нет. Что она, сама без языка? Пусть он решает за Федерико.

Айрин сердито посмотрела на графа, мягко державшего на руках мальчика. Он успел снять пиджак, и сейчас она увидела, как сквозь тонкую ткань рубашки просвечивает его смуглое сильное тело. Айрин поспешно перевела взгляд на лицо доктора.

— Я прекрасно себя чувствую, — сказала она твердо.

В конце концов, это действительно так. Голова болит от перенесенных волнений и от жары. Синяк, к счастью, не виден за волосами. Ничего серьезного.

Она сама не понимала, почему так злится на графа. Может быть, потому, что он взял ее на работу, хотя и считал воровкой? Потому, что доверил своего ребенка такой сомнительной особе, как Айрин? А может, тут были иные причины, признаваться в которых как-то не хотелось — даже самой себе? За последние сутки она слишком много думала об этом графе — непозволительно много. И это при том, что он ей совсем не нравится. Или нравится? Она и сама не понимала. Мысли о нем лишали Айрин привычного спокойствия и душевного равновесия. И это ей точно не нравилось…

Было семь часов утра. Айрин, свежая и умытая, с улыбкой следила за пробуждением Федерико. Вот он открыл глазки и растерянно уставился на нее — чужую тетю. Девушка медленно отошла от кроватки, уступая место Пилар, топтавшейся позади. Но при виде своей бывшей няньки мальчик тут же заплакал. Айрин поспешно взяла его на руки.

— Ну что ты, что ты, все хорошо… — Нежно качая его на руках, она чувствовала, как испуганно колотится крошечное сердечко. Наконец малыш успокоился.

— Он не любит меня, — пожаловалась Пилар. — Если бы я не обещала его бедной матери, и если бы мне не нужны были деньги, я бы давно вернулась в Мадрид. Он не будет пить молоко, — добавила она, глядя на то, как Айрин достает из холодильника бутылочку со смесью. — С ним очень трудно…

— В Мадрид? — удивленно переспросила Айрин.

— Ну да, в Мадрид. Там я и познакомилась с его матерью. Она сказала, что ищет няню, поскольку ей некогда возиться с ребенком, а от отца никакой помощи. Они все время ссорились из-за этого и вообще постоянно ругались, и Габриэла очень жалела, что вышла за него замуж. Она говорила, что он не любит ни ее, ни ребенка. А она и сама не хотела ребенка с самого начала. Она ведь была актрисой, и мальчишка ей только мешал.

Айрин понимала, что не должна слушать сплетни о семейной жизни графа, но все же не останавливала девушку. Со слов Пилар возникала очень неприглядная картина — эгоистичные, занятые только собой родители, заброшенный ребенок.

— Какое горе, что мать малыша погибла, — сказала она осторожно, чтобы не молчать.

— Горе, да, — легко согласилась Пилар. — Они опять поскандалили перед аварией, Габриэла много выпила. Ух, как они кричали друг на друга! Перед самым отъездом она шепнула мне, что собирается бросить мужа сразу же, как только они приедут в Мадрид.

Возмущение Айрин росло. Что за люди! Какая черствость по отношению друг к другу, какое безразличие к судьбе собственного ребенка. Да он им и не был нужен!

— Бедный малыш! Потерять мать, иметь такого бездушного отца…

— Да уж, душевным его трудно было назвать. — Пилар вертелась перед зеркалом. — Вот вернусь в Мадрид, и тоже пойду в актрисы.

Федерико ел медленно, но Айрин не торопила и не дергала его, а только ласково уговаривала и хвалила за каждый глоток. В результате бутылочка опустела, а мальчик неожиданно одарил свою новую няню неуверенной улыбкой.

Отослав Пилар вниз с охапкой грязного белья, Айрин медленно ходила по комнате с сонным Федерико на руках, рассказывая ему, какой он замечательный мальчик, и время от времени выглядывая в окно, из которого открывался вид на чудесный сад. Надо будет сегодня же пойти туда погулять, отметила она про себя.

Внезапно дверь отворилась, и вошел граф. Айрин торопливо положила задремавшего малыша в кроватку и теперь настороженно смотрела на графа, невольно припоминая все, что слышала только что от Пилар.

Мигель подошел к девушке так близко, что задел ее рукавом.

— Ну как сегодня наш Федерико? — поинтересовался он, склоняясь над кроваткой.

— Неплохо. Только что поел.

— Он хорошо спал ночью? — Интересно, что она ответит, обманет или нет?

Айрин почему-то смутилась, словно была в чем-то виновата.

— Не совсем. — С какой стати она оправдывается перед ним? — Но он и не должен был. Он плохо себя чувствовал днем, я для него пока чужая. Бедный ребенок совершенно сбит с толку. Столько перемен.

— Именно поэтому я и собирался заключить с няней долгосрочный контракт — в агентстве вас, наверное, предупреждали. Мальчику больше не нужны перемены. Их было более чем достаточно. Вам придется находиться при Федерико неотлучно в течение пяти лет. Без отпуска. Это непросто. Должен признаться, мне кажется несколько необычным то, что такая женщина, как вы, готова пойти на подобную жертву. — Тут граф бросил на Айрин столь многозначительный взгляд, что она медленно залилась краской негодования.

Какая «такая» женщина? Что он имеет в виду? Ей очень хотелось возмутиться вслух, но не позволяла профессиональная подготовка.

— То, что сейчас в вашей жизни нет мужчины, — заметил граф, — еще не означает, что он не появится в скором будущем. — Он снова многозначительно посмотрел на Айрин. — Особенно в нашей стране. Дело в том, что испанские мужчины питают слабость к светлокожим женщинам, хотя я не раз имел возможность убедиться — к счастью, не на собственном опыте, — что смешанные пары недолговечны. Многие иностранки ошибочно считают испанцев горячими и страстными любовниками, руководствующимися лишь чувствами, но не рассудком.

В Айрин закипало возмущение. Да за кого он ее принимает? За романтическую дурочку, примчавшуюся сюда в поисках приключений? Она приехала работать.

— Надо сказать, — продолжал граф, словно не замечая ее негодования, — что на фотографии, полученной мною от агентства, вы выглядите гораздо менее чувственной.

Чувственной? Она? Айрин растерялась. Фотография, на которую ссылался граф, была сделана два года назад. Айрин тогда зачесывала волосы назад, а сейчас носила их распущенными по плечам. Кроме того, она немного похудела. Да и как не похудеть, присматривая за двумя семилетними сорванцами? Но в целом, как ей казалось, она ничуть не изменилась. Что же касается чувственности, то она никогда за собой ничего подобного не замечала.

— Пять лет — большой срок для женщины вашего возраста…

— Большой срок для чего? — возмущенно перебила его Айрин.

Разговор принимал необычный оборот. Необычный и почему-то тревожный, опасный. Но она не хотела думать об этом. Айрин охватило странное волнение — по-своему, даже приятное, словно она слегка выпила. Граф смотрел на нее в упор, и от этого взгляда сердце уходило куда-то в пятки и холодели руки.

— Вы не монашка и не давали обета целомудрия. Вполне естественно, что вам захочется…

— Мне захочется, — перебила она его ледяным тоном, — выполнять свою работу, для чего я, собственно говоря, сюда и приглашена. Мне захочется смотреть за восьмимесячным мальчиком, который лишился материнской любви и заботы. А если вы думаете, что я приехала сюда затем, чтобы крутить романы с испанцами или искать себе мужа, то вы глубоко ошибаетесь.

— Но в рекомендации написано, что вы любите детей.

— Ну да. — Айрин слегка растерялась. Она не понимала, к чему этот разговор.

Быть может, поразмыслив хорошенько, граф передумал брать ее на работу? Он ведь по-прежнему считает, что это она украла машину, и доверять ей ребенка по меньшей мере опасно. Айрин, во всяком случае, не доверила бы. Ни за что. Как граф на это решился? Ей не понять.

Граф продолжал молча смотреть на нее. У Айрин по спине побежали мурашки.

— Но в таком случае вам, наверное, захочется завести собственных детей.

Она уставилась на него с недоумением. Ну конечно, она мечтала в один прекрасный день выйти замуж и завести детей. Но это будет когда-нибудь потом, в будущем. Еще не скоро. Айрин вдруг пришло в голову, что, может быть, таким образом граф проверяет ее преданность работе, способность отложить в сторону личные дела. Что ж, она докажет ему, что полностью предана делу и увлечена работой. Сейчас для нее существовал только один ребенок — Федерико.

— Я готова подписать контракт на пять лет и провести все это время рядом с Федерико, — сказала Айрин, ни секунды не раздумывая. Она не чувствовала, что приносит себя в жертву. Айрин уже успела настолько привязаться к малышу, что страшно было даже подумать о том, чтобы расстаться с ним.

Против собственной воли Мигель поймал себя на том, что не может оторвать глаз от ее вздымающихся грудей. Ему до боли захотелось накрыть их своими руками, ощутить их мягкость и округлость. Он тут же решительно отвел взгляд в сторону. Но тело Айрин уже уловило этот беззвучный сигнал. С удивлением и негодованием она вдруг почувствовала, как твердеют ее соски, четко обрисованные тонкой тканью футболки. Вспыхнув, Айрин бросила испуганный взгляд на графа, но тот, к счастью, уже повернулся к двери.

— Ну что ж, в таком случае не будем больше тянуть. Пойдемте в мой кабинет. Там вы сможете прочитать и подписать наш договор. Если все же не передумаете.

Айрин двинулась следом, но граф, внезапно обернувшись, бросил на нее острый взгляд.

— Вы ни о чем не забыли? — Он быстро подошел к кроватке.

— Не будите его. — Она почувствовала себя виноватой, что перед уходом даже не взглянула на ребенка. — Пусть спит.

— Я и не собирался, — шепнул он в ответ. — Просто хотел убедиться, что все в порядке.

Голос его вдруг стал нежным, и Айрин опять с удивлением увидела, что он смотрит на мальчика с ласковой улыбкой. Коснувшись кончиком указательного пальца своих губ, граф мягко дотронулся до щечки Федерико. Подумать только! Если бы не рассказ Пилар, можно было бы решить, что перед ней стоит заботливый и любящий отец!

— Да, кстати, — заметил граф, выходя из комнаты. — Все члены моего семейства и старейшие работники обращаются ко мне просто по имени — Мигель. Зовите меня так же.

Мигель. Имя, острое, как клинок толедской стали, гладкое, как атласная ткань. Айрин поежилась. Этот мужчина производил на нее слишком сильное впечатление. Неприятное, поспешно подсказала она самой себе. Но где-то в самой глубине ее существа мерцало другое чувство, только Айрин не хотела знать о нем, делала вид, что его не существует.

— Мне скоро надо будет уехать по делам, — говорил между тем граф, быстро шагая по длинному коридору. — Если Федерико станет хуже, немедленно вызовите доктора. Тереса даст вам его телефонный номер.

Торопливо спускаясь вслед за графом по длинной мраморной лестнице, проходя через многочисленные гостиные и снова боясь отстать и заблудиться в этом огромном пустынном доме, таком же неприветливом, как и его владелец, Айрин в который раз напомнила себе, что останется здесь исключительно ради Федерико. Никакой иной причины не существует. Если бы не малыш, она бежала бы отсюда без оглядки. Может быть, здесь даже водятся привидения — такие же мрачные и надменные, как граф. Но мальчик нуждается в ней. Она не может бросить его. Не сейчас.

Приговорена. И придется смириться с этим. Во всяком случае, на ближайшие пять лет. Айрин улыбнулась Федерико, сидящему в манеже и радостно сосущему погремушку. Он уже полностью завладел ее сердцем, и никто не смог бы заставить ее бросить этого ребенка. Но вот его отец… От него Айрин предпочла бы находиться как можно дальше.

Айрин нервно передернула плечами, вспоминая утреннюю сцену в кабинете. А ведь ей были приятны и прикосновения графа, и его поцелуй… Как она могла так повести себя? Айрин не знала. Не хотела знать. Лучше не думать об этом. Но — как не думать?

Вернувшись к Федерико, она все утро занималась уборкой в комнате, понемногу приглядываясь к малышу и давая ему возможность привыкнуть и присмотреться к ней. Айрин то и дело подходила к нему, брала на руки, ласково разговаривала. Потом снова возвращалась к уборке и осмотру детской.

Надо сказать, что комната производила довольно странное впечатление. Айрин была озадачена. Шкафы ломились от детской одежды — абсолютно новой, очень дорогой и страшно неудобной. В основном это были роскошные бархатные и шелковые костюмчики, которые обычно надеваются лишь по большим семейным праздникам, чтобы продемонстрировать ребенка очень дальней или богатой родне. Никаких футболок, свободных штанишек, комбинезончиков. Возникало странное ощущение, что вся одежда была куплена одновременно и в одном месте, причем человеком, который слабо представляет себе, что требуется для жизни маленькому ребенку.

Вдоль стен были установлены высокие стеллажи. На полках сидели рядами очень дорогие и тоже совершенно новенькие мягкие игрушки, стояли машинки и паровозики. Но все эти игрушки были рассчитаны на детей более старшего возраста и никак не годились для восьмимесячного малыша. Единственное, с чем реально мог играть Федерико, так это с двумя сильно потертыми погремушками. Все это было как-то странно. Что-то Айрин не понимала в происходящем.

Около полудня в комнату заглянула Тереса, чтобы сообщить, что Айрин пришлют легкий обед прямо в детскую. А ужинать она будет вместе с Мигелем после его возвращения.

Ужинать вместе с Мигелем! Айрин с трудом удержалась от испуганного возгласа. Только этого не хватало!

Тереса прохаживалась по детской, с любопытством отмечая изменения, произведенные Айрин за это утро.

— Да, неплохо вы потрудились, — сказала она одобрительно, проводя пальцем по подоконнику и убеждаясь в отсутствии пыли, которая еще несколько часов назад лежала повсюду толстым слоем. — Теперь детская стала похожа на детскую. Пилар-то и в голову не приходило здесь прибраться.

— А кстати, где она? — спросила Айрин не столько из интереса, сколько для того, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем за ужином испытании. — Я не видела ее с самого утра.

— Небось, уже в Мадриде, — угрюмо откликнулась Тереса. — Ну да не велика потеря. Нянька из нее была никудышная. Если бы не Габриэла… — Она с осуждением поджала губы.

— Эта трагедия, должно быть, потрясла вас всех, — осторожно заметила Айрин.

— Да уж. Но мы редко видели Габриэлу. Она не любила усадьбу. Предпочитала большой город. Избалованная была. Что она тут устраивала, не описать! Последний раз, когда я ее видела, она была сильно не в духе. Кричала, что ноги ее здесь не будет, что ребенок поломал ей жизнь, что она никогда его не хотела. Да разве это мать? — возмущенно спросила Тереса у Айрин.

— Но у ребенка — двое родителей, — заметила Айрин.

Конечно, Тереса изобразила жену Мигеля в самом неприглядном виде, но, кто знает, может, это он довел ее до такого состояния?

— Ха! Про отца и говорить нечего! Хуже просто не бывает.

Айрин с изумлением воззрилась на Тересу. Ругать своего хозяина! Да еще перед новой работницей!

— Хорошо, что теперь есть вы. — Тереса не заметила удивления Айрин. — Будет кому смотреть за бедняжкой. За сиротинушкой нашим.

Махнув рукой, Тереса быстро вышла из комнаты.

Айрин отложила журнал и, встав с кровати, неторопливо натянула юбку. Ну конечно, обследование, которое провели вчера вечером, подтвердило, что это был просто солнечный удар. Никакого сотрясения мозга. Жалко, что Мигеля не было в палате, когда улыбающийся доктор принес ей эту радостную весть. Айрин так и хотелось крикнуть: «Ага, я же говорила!». Правда, еще больше ей хотелось поскорее вернуться к Федерико.

Как ни обидно, но, когда Айрин заговорила с доктором о своем немедленном отъезде, он неожиданно отказался ее отпустить.

— Мигель просил оставить вас здесь на ночь. Не обижайтесь. Он просто беспокоится за вас. И ему, и мне будет спокойнее, если вы переночуете в больнице — мало ли что, лучше перестраховаться.

Пришлось подчиниться.

Проснувшись по привычке в семь утра, Айрин обнаружила, что вся ее одежда, накануне небрежно брошенная на стуле, висит на спинке, выстиранная и выглаженная. И вот сейчас она одевалась, жмурясь от яркого утреннего солнца, проникающего в ее отдельную — Мигель настоял на этом — палату, и размышляя, как ей лучше добраться до усадьбы. Может, граф пришлет за ней машину? Или придется вызывать такси. Интересно, Федерико заметил ее отсутствие? Вряд ли. Они ведь так мало были вместе. Это ей кажется, что она знает малыша давным-давно, а он, скорее всего, уже забыл про нее.

В дверь легко постучали. Наверное, завтрак принесли.

— Войдите, — крикнула она весело.

Дверь открылась, и в комнату зашел Мигель.

Айрин растерянно замерла от неожиданности. Вовремя же она успела одеться! Смутившись от этой мысли, она, вместо того, чтобы поздороваться, почему-то тут же заговорила о Федерико.

— А как же Федерико? С кем вы его оставили?

— Он здесь, со мной, — с улыбкой ответил Мигель.

Он на секунду вышел из комнаты, а затем тут же вернулся, толкая перед собой коляску.

Малыш сразу же узнал Айрин — к ее нескрываемому удовольствию. Она невольно отметила, что он одет во все чистое, улыбается и выглядит вполне здоровым.

— Ну, как ты поживал без меня? — Айрин радостно подхватила мальчика на руки. — Ты хорошо кушал? А как твой зубик? Прорезался?

— Еще как прорезался, — шутливо проворчал Мигель, показывая Айрин палец с крошечным розовым пятнышком. — И ничего смешного, знаете, какой острый?

— Как хорошо, что вы взяли Федерико с собой, я так беспокоилась за него, — счастливо улыбаясь, заговорила Айрин и вдруг замолчала.

Что такое? Почему он так смотрит на нее? Сердится? Но за что? Она ведь не сказала ничего плохого, и это ее прямая обязанность — беспокоиться о мальчике. Так почему же он злится?

Дорога до дома прошла в полном молчании. В машине работал кондиционер, но Айрин казалось, что она задыхается, — чувства и мысли переполняли ее. Она боялась поднять глаза на Мигеля, бесстрастно следившего за дорогой и державшегося так, словно он один в машине. Скорее бы доехать, думала девушка, и спрятаться у себя в детской. Вот уже и ворота виднеются.

— Я возьму Федерико.

Рассеянно кивнув в ответ, Айрин медленно выбралась из машины. Мигель уже шел чуть впереди, толкая перед собой коляску. Айрин следила за ним глазами. Любой другой мужчина, катящий перед собой коляску, выглядел бы мирным и домашним. Но только не Мигель. Даже сейчас, с коляской, он казался таким мужественным, уверенным в себе, сильным, совсем не ручным. Она торопливо отвернулась.

Не успели они войти в холл, как навстречу выбежала Тереса.

— Граф, — начала она непривычно официально, тревожно глядя на Мигеля, — тут к вам пришли…

— Ну наконец-то, — раздался резкий женский голос. — Я целый день дожидаюсь, чтобы увидеться с внуком. А эта особа, ваша экономка, даже стакана воды мне не предложила. Но не зря же говорят, что каков хозяин, таковы и слуги.

В холл решительной походкой вышла дама — высокая, очень худая, одетая чрезвычайно броско и модно. Кожа на ее лице так туго обтягивала кости черепа, что, казалось, вот-вот лопнет. Еще одна подтяжка, мелькнуло у Айрин, и уголки рта сойдутся на затылке.

Дама яростно уставилась на Мигеля, не обращая никакого внимания на Айрин, и, театрально вскинув руки, воскликнула:

— Где мой внук?!

— Успокойтесь, Эмили. — Голос Мигеля был абсолютно холоден.

— Успокойтесь?! Как я могу успокоиться, когда мой сын погиб, когда я теперь совсем одна! Единственный, кто у меня остался, это мой внук, мой дорогой малыш. Где он? Отдайте его мне! Вы не можете отнять его у меня, моего бедного мальчика, ведь я ему родная бабушка! А вы всего лишь его дядя.

Айрин растерянно уставилась на даму. Что она говорит? Какой дядя? Разве Федерико — не сын Мигеля?

— Я, конечно, всего лишь дядя, — согласился Мигель, — но мать Федерико назначила меня его опекуном.

— Не смешите меня, — фыркнула дама. — Габриэлу никогда не интересовала судьба этого ребенка. Она его не хотела.

— Возможно, это так, но и Кларенс его не желал. И именно вы, если память мне не изменяет, настойчиво советовали Габриэле прервать беременность.

— Кларенсу было рано обзаводиться семьей. Ему предлагали выгодный контракт, а это требовало постоянных разъездов. Он не мог все время торчать в этой дыре, нянчась с вашей сестрой и кучей детей.

Лицо Мигеля окаменело.

— Если вы думаете, что я разрешу вам общаться с Федерико, то вы очень сильно ошибаетесь. Это вы сделали своего сына таким, каким он был, и я не позволю вам искорежить жизнь внука. И не делайте вид, Эмили, что вы сильно озабочены судьбой мальчика, — вы ведь даже не появились на похоронах его родителей.

— Я была убита горем, я не могла смотреть, как закапывают в землю моего сына! Он был для меня всем! А теперь я хочу воспитать его сыночка. Вы все равно не сможете смотреть за таким маленьким ребенком, ему нужна родная душа, родная кровь, женская ласка и забота. Я знаю, вы уволили Пилар. Оставили мальчика без няни. Ну конечно, вам все равно… Но знайте, никакой суд не позволит вам в одиночку растить маленького мальчика. Это может быть неправильно расценено… Вы понимаете, что я имею в виду? — Эмили вызывающе уставилась на Мигеля.

Тот, задыхаясь от ярости, пытался что-то сказать, но дама не давала ему вставить ни слова.

— Запомните, Мигель, я хочу забрать Федерико, и я его заберу. — Неожиданно тон ее изменился. — А я и не догадывалась, насколько богата была Габриэла. Они так плохо жили в Мадриде. И вдруг я узнаю, что моя невестка — богатая наследница.

— Так вот оно что, — мрачно произнес Мигель. — Я должен был сразу догадаться, чего вы хотите. Ну так знайте, что Габриэла не имела права распоряжаться своим наследством и могла снимать ежемесячно лишь определенную сумму.

— Но теперь наследство принадлежит Федерико, не так ли? — В глазах Эмили вспыхнули хищные огоньки.

— Теоретически. Но он не сможет взять ни одной песеты, пока не достигнет совершеннолетия.

— Ну конечно, нет. Но я, как бабушка, наверняка смогу изымать некие суммы на воспитание ребенка. — Эмили не скрывала своего удовлетворения. — А это еще кто? — Она сделала вид, что только что заметила Айрин. — Новая няня Федерико? Бедный малыш!

Почувствовав на себе пронизывающий взгляд бледных немигающих глаз, Айрин невольно сделала шаг назад.

— Так… — Эмили брезгливо поморщилась. — Я, пожалуй, поднимусь к себе в комнату. Пусть мне пришлют легкий ужин. А вы, няня, принесете мне ребенка. Только сначала покормите и переоденьте его.

Резко повернувшись на каблуках, Эмили стремительно вышла из холла.

Айрин испуганно посмотрела на Мигеля. Только теперь она поняла, что имела в виду Тереса в том разговоре про родителей Федерико. К счастью, все время, пока длился этот бурный разговор, малыш сладко проспал в своей коляске и лишь сейчас начал приоткрывать глаза.

— Я пойду покормлю Федерико? — осторожно сказала Айрин.

— Да, конечно… Я поднимусь с вами, — неожиданно добавил Мигель. — Нам надо кое-что обсудить.

Только не происшествие в гостинице, с ужасом думала Айрин, поднимаясь по лестнице и прижимая к себе малыша. Мигель шел позади с коляской.

Детская встретила их покоем и уютом. Айрин хотела положить мальчика в кроватку, но Мигель вдруг протянул руки.

— Нет, дайте его мне.

Как она могла не замечать этой любви, этой нежности, с которой он смотрит на Федерико! Почему она считала его бездушным?

— Я думала, что вы — отец Федерико, — призналась вдруг Айрин.

— Вы думали, что он мой сын? — изумился Мигель.

— Вы так похожи, — смутилась Айрин. — И потом, в агентстве мне сказали, что мальчик потерял мать. А про отца ничего не говорилось.

— Габриэла была моей двоюродной сестрой, — горько ответил Мигель. — Младшей и любимой. Наши родители погибли одновременно. Но Габриэла была капризной, взбалмошной и очень упрямой. Они с Кларенсом решили, что любят друг друга, и больше не желали слушать ничьих советов. Хотя со стороны сразу было ясно, что они — слишком разные. Но они ведь полюбили! Что им чужие уговоры!

— Вы считаете, что любовь не имеет значения? — Вопрос прозвучал резко против ее воли.

— Я этого не говорил. — Мигель поморщился. — Любовь всегда имеет значение. Но, возможно, я придаю этому слову несколько иной смысл. Их любовь оказалась очень короткой, но, поверьте, я не испытал радости от того, что мои предупреждения сбылись. К тому времени Габриэла уже ожидала появления Федерико.

— Она действительно хотела прервать беременность?

— Он ведь мечтала стать актрисой. А тут еще Эмили со своими советами.

— Что же теперь будет? Неужели Эмили заберет у вас Федерико?

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось, — ответил он жестко.

— Но она ведь имеет на это право?

— Она его родная бабка, а я всего лишь опекун, причем неофициальный, — признал Мигель горько. — К тому же я одинокий мужчина и не умею воспитывать детей. Я должен как-то мотивировать перед судом свое желание воспитывать чужого ребенка. Иначе, действительно, могут возникнуть проблемы. Эмили прекрасная актриса, она легко изобразит несчастную, любящую, заботливую бабушку. С ее стороны достаточно одного намека на то, что у меня имеются скрытые причины, по которым я хочу воспитывать мальчика. И тогда ни один нормальный суд не допустит, чтобы Федерико остался со мной.

Айрин кусала нижнюю губу.

— Вы должны что-то придумать… Но что? Только не отдавайте ей Федерико! — Она отчаянно перебирала в мыслях все возможности. — Если бы только вы были женаты! Тогда Эмили никак не смогла бы вам навредить!

— Женат… женат… — Мигель поднял голову и напряженно уставился на Айрин. — Вы абсолютно правы.

— Что, что такое? — Под его взглядом сердце ее испуганно забилось.

— Похоже, вы помогли мне найти верное решение. И как я сам не догадался… — Казалось, он говорит сам с собой. — Я-то думал, что самое лучшее, что я могу сделать для Федерико, это найти ему няню на длительный срок. Но теперь я понял: ему нужна не няня, а мать — женщина, которая будет не только любить его и смотреть за ним, но которая обладает всеми правами матери в глазах общества. И самая подходящая кандидатура на эту роль — вы, Айрин.

Айрин остолбенела. Сердце ее бешено заколотилось, ноги подогнулись, так что она вынуждена была присесть на край стула.

— Что вы имеете в виду? — Она нервно облизнула пересохшие губы, стараясь не замечать взгляда, которым Мигель проводил этот жест.

— Чтобы спасти Федерико от Эмили, мне нужна жена. Вы сами это сказали! В данных обстоятельствах лучшей жены, чем вы, мне не найти.

— Но это невозможно! Мы не можем… я не могу!

— Можем, — горячо сказал Мигель. — Ради Федерико.

Если бы Айрин еще сомневалась в любви Мигеля к Федерико, то сейчас, пожалуй, он представил ей неопровержимое доказательство этой любви: он готов жениться на чужой, малознакомой женщине ради счастья ребенка… Айрин тоже любит Федерико. Но готова ли она ради него на такой поступок?

— Подумайте об этом, Айрин, — настаивал Мигель. — Не отказывайтесь сразу.

— Я понимаю вас, но… но женитьба… — Айрин чувствовала, как кровь отлила у нее от лица, как похолодели руки.

— Для нас с вами это будет просто деловое соглашение, — убеждал он, — контракт, скажем, на пять лет. Такой же договор, как тот, что мы с вами уже подписали. Через пять лет Эмили забудет о Федерико и подыщет себе другую жертву. А Федерико к этому времени уже пойдет в частную школу.

— Это невозможно, — слабо повторила Айрин, но она сама понимала, что голосу ее недостает уверенности.

— Ну какая вам разница? Ведь вы все равно проведете эти пять лет с Федерико! Считайте, что к нашему контракту просто добавился еще один пункт.

Еще один пункт! Замужество! Причем с человеком, к которому она неравнодушна. Ничего себе пункт!

— Но женитьба не может быть деловым соглашением! Может, в вашей семьей к этому относятся иначе — традиции, интересы наследства… но у нас, у меня… — Айрин покачала головой.

— Я думал, вы любите Федерико, — тихо сказал Мигель.

— Люблю. — Она бросила взгляд на детскую кроватку. — Но… мне кажется, вам надо еще подумать. Вы ведь почти ничего обо мне не знаете. Может быть, я не гожусь Федерико в матери. В конце концов, я ведь пыталась украсть вашу машину! — вспомнила она вдруг с облегчением.

— Это были не вы, — сухо заметил Мигель, — а ваша юная племянница. Вы просто взяли на себя ее вину.

— Вы знали! — Айрин не сумела скрыть изумления. — И молчали!

— Неужели вы думаете, что я взял бы на работу воровку? — Он покачал головой. — Я взял вас за вашу преданность, за то, что вы не бросили в беде эту девочку. Федерико требовалась именно такая няня, как вы. Нет, не как вы, — прибавил он мягко. — Именно вы. Только вы, и больше никто. Послушайте, Айрин, вы не можете бросить его сейчас, когда он так в вас нуждается. Он уже привязался к вам, вы заменили ему мать…

Он знал, как задеть ее сердце за живое, знал, что сказать. Но если у нее осталась еще хоть капля здравого смысла, она должна отказаться. Отказаться и бежать отсюда со всех ног. Айрин понимала это. Но, похоже, здравого смысла не осталось совсем — ни капли. Да и откуда у влюбленной женщины возьмется здравый смысл? А она была влюблена вдвойне. И в Федерико, и в Мигеля.

— Но это же безумие! — Айрин уже понимала, что сдается.

— Нет! Безумием было бы отдать Федерико Эмили. Поймите, она ужасная женщина, холодная и расчетливая. Она не любит Федерико, ей нужно только его наследство. Мы должны спасти мальчика.

Мигель был прав. И, как он логично заметил, Айрин все равно будет находиться при Федерико все эти пять лет. Что изменится от того, что формально она будет называться женой Мигеля? Она не может бросить Федерико! Но согласиться на деловое соглашение с человеком, которого она и вправду любит? Неужели сегодняшний день ничему ее не научил? Но отныне — отныне не будет никаких поцелуев. Между ними будут исключительно деловые отношения!

Она все-таки согласилась выйти за Мигеля! Она будет его женой! Но только формально, напомнила себе Айрин, выбираясь из постели и подходя к кроватке Федерико. Мальчик спал, сладко посапывая. За окном синело безоблачное небо. Здесь будет ее дом — целых пять лет. Она будет жить здесь не как няня, а как жена Мигеля. Она согласилась выйти за него, потому что не могла иначе. Не могла бросить Федерико.

Но как же ее любовь? Как скрыть свои чувства от Мигеля? Ведь он не любит ее, и в деловом соглашении нет места для чувств. Айрин вздохнула. Во что она влипла? Оставалась одна слабая надежда — что за пять лет совместной жизни у Мигеля проявится столько недостатков, что вся ее любовь пройдет сама собой.

Федерико открыл глаза и с улыбкой протянул к Айрин ручки. Поспешно накинув халат, она взяла его на руки, и тут зазвонил телефон.

— Алло? Рой?

— Айрин, это ты? Ну ты даешь! — радостно закричал брат, даже не поздоровавшись. — Хоть бы намекнула разок. Вот Джесси тут, правда, уверяет, что между вами сразу же проскочила искра.

— Рой, ты о чем?

— Ладно, можешь не притворяться. Вчера вечером позвонил Мигель и вполне официально попросил у меня твоей руки — за неимением других родственников. Я, конечно, дал согласие. Мы немного поболтали с этим парнем, и он мне очень даже понравился. Слушай, мы с Вивиен страшно рады за тебя и с удовольствием принимаем ваше приглашение. Мигель благородно предложил оплатить нашу поездку — всех троих, представляешь! Но Джесси сказала, что он человек не бедный, и я принял его предложение.

Айрин не могла произнести ни слова. Мигель позвонил Рою и пригласил их с Вивиен на свадьбу! И даже не предупредил об этом ее, Айрин! Даже не спросил у нее разрешения!

— Вот тут Джесси кричит, что ни за что не наденет на свадьбу розовое платье. Она, конечно, делает вид, что ей все без разницы, но, по-моему, ей очень хочется побыть подружкой невесты, — со смехом говорил Рой.

Айрин плохо помнила, что еще кричал Рой, что она отвечала. Ей хотелось бросить трубку и немедленно разыскать Мигеля. Как только закончился мучительный разговор, она, подхватив на руки Федерико, бросилась вон из комнаты. Сбежав вниз по лестнице, она наткнулась на Тересу. Та, расплывшись от удовольствия, кинулась к ней с поздравлениями.

— Граф сообщил нам о вашей свадьбе! Мы так рады! Вы будете чудесной женой! И замечательной мамой для малыша! — Она погладила Федерико по головке. — А бог даст, там и еще детки появятся.

Айрин почувствовала, как загорелось ее лицо.

— А где граф, Тереса? Мне надо поговорить с ним.

— В библиотеке. — Тереса бросила на нее такой лукавый взгляд, что Айрин покраснела еще сильнее.

— А Эмили?

— Эта? — Тереса гневно махнула рукой. — Уехала. И скатертью дорога.

Уехала? Даже не взглянув на родного внука? Айрин трудно было поверить в это. Да, ей нельзя отдавать Федерико ни при каких обстоятельствах. Пусть даже придется выйти замуж за Мигеля. Видимо, Мигель был прав. Эмили нужны только деньги. Она недостойна быть бабушкой Федерико, и она его не получит.

Айрин бежала бесконечными коридорами, и тут одна из дверей распахнулась, и ей навстречу вышел Мигель.

— Я как раз собирался подняться к вам в детскую.

— Я как раз шла к вам в библиотеку…

Оба заговорили одновременно, и тут же умолкли, выжидающе глядя друг на друга.

— Мне только что позвонил брат, — первой не выдержала Айрин. — Вы не должны были говорить с ним, не посоветовавшись со мной. Он думает… — Она сбилась.

— Думает что?

Федерико снова заснул, тяжело навалившись Айрин на плечо. Словно почувствовав ее неудобство, Мигель молча взял у нее мальчика.

— Ну так что же?

— Он думает… они все считают… — Айрин снова медленно заливалась краской. — Они считают, что у нас нормальная свадьба. Зачем вы пригласили их? — выпалила она.

— Потому что так принято, — спокойно ответил Мигель.

— Но они теперь думают, что мы… мы любим друг друга.

— Ну и что? — Он пожал плечами.

— А то, что они… — Айрин замолчала, представляя себе брата с женой, Джесси. Они ожидают увидеть счастливую пару, нежных влюбленных, которые не могут и минуты пробыть друг без друга. — Но наш брак — деловое соглашение…

— Вы что, собирались им об этом сказать? — Мигель изумленно вскинул брови.

Айрин поморщилась. На самом деле она даже не задумывалась о том, что скажет брату. Точнее, она вообще не собиралась ему об этом говорить. Ничего. А зачем? Достаточно того, что они знают о пятилетнем контракте.

— Я вообще ничего не хотела им говорить, — призналась она наконец.

— Ничего! — В его голосе слышалось удивление и осуждение.

— Я не хотела усложнять. В конце концов, наш брак — просто еще один пункт в договоре. Мой брат не поймет этого… — Она огорченно умолкла.

— Чтобы все сложилось как следует, чтобы суд поверил нам, все окружающие должны считать наш брак абсолютно, как вы выразились, «нормальным», — жестко произнес Мигель. — Представляете себе реакцию Эмили или судей, когда выяснится, что ваши родные даже не в курсе вашего замужества и думают, что вы здесь просто работаете?

Возразить было нечего. Мигель прав. Но как объяснить ему, что она чувствует, и при этом не признаться ему в любви!

— Кстати, насчет нашего брака. Свадьба состоится в местной церкви через четыре недели. Нужно будет соблюсти еще некоторые формальности, но это не займет много времени. Зато будет много дел в усадьбе. Я уже дал указания Тересе — она наймет дополнительных работников. Кроме того, у меня очень большая семья — множество родственников, в том числе престарелых и эксцентричных. Они все прибудут на свадьбу. Не пугайтесь. Они будут рады вам, поскольку уже много лет уговаривали меня жениться.

— А почему же вы до сих пор не женились? — не удержалась Айрин.

— В этом не было необходимости, — сухо ответил Мигель.

— Необходимости? — возмутилась она. — Но люди женятся не по необходимости, а по любви. Потому что они жить друг без друга не могут.

— Именно это и сказала мне когда-то Габриэла, — подтвердил он с усмешкой.

— Вы с этим не согласны?

— Для меня любовь и секс — разные вещи, — высокомерно произнес Мигель. — Любовь — это общность взглядов на жизнь, общность интересов, взаимопонимание, а не физическое желание, которое очень скоро уйдет. Но в последнее время слишком многие путают свои физические потребности с духовными.

— Вы считаете, что непохожие люди не могут полюбить по-настоящему? Но вы не правы! Нельзя относиться к любви так рассудочно! Можно влюбиться с первого взгляда, ничего не зная о человеке. Но, наверное, для такого, как вы…

— Для какого такого? — холодно поинтересовался Мигель.

Айрин поняла, что погорячилась.

— Ну, наверное, человек вашего положения относится к браку не так, как, например, я. Наверное, в вашей семье принято заключать браки по расчету… — Она почувствовала, что опять говорит не то. — Ну, в общем, у всех разные системы ценностей.

Похоже, свою систему ценностей она считает гораздо более ценной, зло подумал Мигель. Его так и подмывало сказать ей, что история любви его родителей была похожа на волшебную сказку со счастливым концом, но вместо этого он вдруг заговорил совсем о другом.

— Ну конечно, — вкрадчиво заметил Мигель. — И, насколько мне известно, ваша система ценностей чрезвычайно современна.

— Что вы имеете в виду? — Она посмотрела на него с недоумением.

— Как вы только что заметили, мы очень разные люди. И, как бы прекрасно вы ни относились к детям, в отношении некоторых других вещей наши с вами взгляды не совпадают.

— Других вещей?

— Я знаю о вашей связи с предыдущим хозяином, — сказал он, отводя взгляд.

Айрин ничего не понимала. Какая связь, с каким хозяином?

— Мне об этом написала его жена, которую я расспрашивал о вас. Она написала, что вы оказались прекрасной нянькой, но у вас была любовная связь с ее мужем. Она также намекнула, что он, возможно, не единственный…

Айрин всегда знала, что миссис Хенстридж ее недолюбливает, возможно, ревнует к детям, наверняка — к мужу. Но до такой степени! Или это месть за ту нечаянную встречу? Но почему? Она ведь ничего не рассказала Джеку! За что же ее так наказывать? Айрин вспомнила тот день, когда она сообщила миссис Хенстридж о том, что хочет уйти. Хозяйка ни словом не обмолвилась об этом воскресном происшествии, они расстались спокойно, можно даже сказать, мирно. Зачем же Агата оболгала ее? Айрин почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не могла сказать ни слова, боясь расплакаться.

— И после этого вы хотите на мне жениться? — выдавила она с трудом.

Мигель внимательно смотрел на Айрин. Она повела себя совсем не так, как он ожидал. Не стала оправдываться, объясняться. Но в глазах ее читалась такая обида… Он почувствовал укол совести.

— Я думаю только о Федерико, — ответил он сдержанно. — А наш брак — деловое соглашение. Ну, а если бы я действительно искал себе жену…

— То никогда не выбрали бы такую, как я, да? Что ж, я тоже никогда не вышла бы за такого, как вы, — отчаянно соврала она. — Когда я выйду замуж, выйду по-настоящему то только за того человека, без которого не могу жить, которого люблю больше всего на свете.

Айрин и сама не ожидала, что ей будет так больно, так горько. Так вот что Мигель о ней думает! Вот почему он ее целовал! Он считает, что она готова целоваться с кем угодно, что она встречается с женатыми мужчинами. В глубине души она надеялась, что нравится ему — хоть чуть-чуть. Но, оказывается, все объясняется гораздо проще.

Если бы не Федерико, она немедленно повернулась бы и ушла — насовсем. Разорвала бы контракт и уехала домой. Но Федерико…

— Если вы все это знали обо мне, — спросила она вдруг охрипшим голосом, — тогда зачем вы вообще взяли меня на работу?

— Ну уж не для того, чтобы пользоваться вашими услугами, — ответил он любезно, хотя в душе уже яростно ругал себя за то, что затеял весь этот разговор. — Вообще-то письмо я получил уже после того, как принял вас на работу. И потом, — добавил он насмешливо, — в данной ситуации ваша любовь к женатым мужчинам не играет никакой роли и никому не опасна, поскольку я не женат. К счастью, к тому времени, как Федерико подрастет…

— Меня здесь уже не будет, — горько договорила Айрин.

— Итак, — невозмутимо продолжил Мигель, — вернемся к нашей свадьбе. Вам следует съездить в Мадрид и заказать свадебное платье себе и наряды — своим свидетельницам. Насколько я понял, моя старая знакомая — похитительница машин — тоже будет присутствовать на свадьбе. Но только не в розовом.

Айрин молчала. Как он мог шутить после всего, что было только что сказано? Это может означать только одно — она ему совершенно безразлична. Почему-то мысль об этом ранила гораздо сильнее, чем даже его представление о ней, как о, мягко говоря, легкомысленной особе.

— Зачем ездить так далеко? — спросила она безразлично. — Я смогу найти что-нибудь подходящее и здесь, в Толедо. К чему устраивать представление?

— Но это все-таки свадьба, — возразил он, — и наши родственники предвкушают настоящий праздник. Мы не должны их разочаровывать.

Тут неожиданно проснулся и захныкал Федерико.

— Тереса сказала мне, что Эмили уехала, — вспомнила вдруг Айрин, забирая мальчика у Мигеля. Она старалась говорить спокойно, как будто ничего не случилось.

Лишь бы не дотронуться случайно до Мигеля. После того, что он ей сказал, она ни за что не выдаст себя, не даст посмеяться над собой. Как он мог поверить миссис Хенстридж? Или у него нет глаз? Ну так пусть он по-прежнему считает, что их связывает только общая забота о малыше.

— Уехала, — коротко кивнул Мигель.

— Вы думаете, она все-таки попытается забрать Федерико?

— Я думаю, что наш брак воспрепятствует этому, — сдержанно ответил он. — Давайте вернемся к свадьбе. После венчания в церкви будет большой прием — праздничный обед для родственников, а также праздник для всех работников. Это я возьму на себя. Ваша семья приедет за неделю до свадьбы, чтобы наша маленькая воровка успела подготовиться и примерить свой наряд. Вашей свидетельницей будет жена вашего брата. Далее. Поскольку мои престарелые тетушки весьма старомодны, они не удивятся, что до свадьбы мы спим в разных комнатах, так что на этот счет можно не волноваться. Но все же на людях нам придется иногда проявлять по отношению друг к другу нежные чувства.

— Нет. — Айрин побледнела. — Вы не можете заставить меня притворяться.

Ее резкий отказ больно задел Мигеля неожиданно для него самого.

— Вы переигрываете, — заметил он сухо. — Я ведь не требую от вас ничего такого, что вы не делали бы раньше. Причем не один раз и с большим удовольствием.

— Это совсем другое, — ответила она яростно. — Тогда мне не надо было притворяться. Тогда я хотела… его… их… — Она испуганно сжалась, заметив, как угрожающе вспыхнули его глаза.

Придумывая, что бы такое ответить порезче, Айрин совершенно забыла, что не стоит дразнить мужчину, и тем более давать ему понять, что кто-то превосходит его как любовник.

Быстрым движением Мигель вдруг схватил ее за плечи и, притянув к себе, поцеловал. Он и сам не ожидал, что ее слова так разозлят его. Страстно прижавшись ртом к ее рту, он раздвинул языком ее губы, отчего все тело Айрин сладко содрогнулось.

Айрин почувствовала, как он коснулся ее груди, ее бедер. Она понимала, что возненавидит себя за то удовольствие, которое испытывает сейчас, но не могла ничего с собой поделать. Ей не хватало ни сил, ни опыта, чтобы оттолкнуть Мигеля. Вместо этого Айрин беспомощно ухватилась за него, желая, чтобы поцелуй длился и длился, коснулась ладонью его щеки. И в тот же момент Мигель резко отступил назад, продолжая крепко держать ее за руки.

— А теперь скажи, что ты притворялась, — потребовал он хрипло.

— Но мы не можем делать это при всех, — прошептала она в отчаянии.

— Мы не можем не делать, — поправил он. — Теперь слишком поздно идти на попятную.

Резко развернувшись, Мигель быстро зашагал вдаль по коридору, оставив Айрин одну с Федерико на руках.

Мигель был в ярости. Он поражался сам себе. Он повел себя, как ревнивый любовник!

Айрин низко опустила голову. Они с Мигелем выходили из церкви — той самой, в которой венчались все его предки. На душе скребли кошки. Сколько раз она представляла себе этот торжественный день, день собственной свадьбы. Но кто же мог подумать, что ее свадьба окажется сплошным притворством! Хорошо еще, что, покупая свадебное платье, она сразу же отказалась от белого, выбрав кремовое.

Они с Вивиен и Джесси долго ходили по мадридским магазинам, рассматривая всевозможные туалеты. Рой лететь в Мадрид отказался, сказав, что полностью полагается на вкус своих женщин.

— Что купите, то и надену, — сообщил он, лениво покачиваясь в гамаке, подвешенном на галерее со стороны заднего двора. — В конце концов, не мне же замуж выходить, кто на меня смотреть будет?

При этих словах Рой бросил внимательный взгляд на Айрин. Что-то беспокоило его в поведении сестры. Но он никак не мог понять, что именно. Айрин так обрадовалась их приезду. Она все время смеялась, кидалась целовать то его, то Джесси. Но временами Рою мерещилось в ее взгляде что-то странное, и веселье ее казалось каким-то слишком уж лихорадочным и наигранным.

— Все это ерунда, — заявила Вивиен, когда он в первый же вечер поделился с нею своими подозрениями. — С Айрин все в порядке. Просто она волнуется. И это вполне естественно. А ты волнуешься за нее, что тоже понятно. А может, ты ее чуть-чуть ревнуешь, а, Рой? — поинтересовалась она лукаво.

Рой тогда в ответ только рассмеялся и заговорил о чем-то другом. И все же где-то в глубине души сомнения остались. Вот и сейчас, стоило ему произнести слово «замуж», как Айрин дернулась, словно ее кто-то укусил. Рой тут же насторожился, но она, заметив его взгляд, поспешно отвернулась к Джесси.

— Ну что, Джесс, ты точно уверена, что не хочешь розовое платье?

— Ни за что, — с негодованием ответила та. — Больше всего мне пойдет что-нибудь черное или темно-зеленое, но, поскольку это все-таки свадьба, я, так и быть, согласна на сиреневое.

— А ты, Вивиен, согласна на сиреневое? — поинтересовалась Айрин.

— Я согласна на что угодно, лишь бы наша Джесси была довольна, — с улыбкой ответила Вивиен.

— Ну, ради этого даже я согласен на сиреневый костюм, — под общий смех заявил Рой.

Еще в день приезда родственников Айрин с облегчением заметила, что Вивиен и Джесси подружились. Джесси относилась к мачехе с необычной для нее заботливостью и предупредительностью. Очень скоро Айрин узнала причину такого удивительного поведения. Заглянув на следующее утро к Айрин в детскую, Вивиен по секрету сообщила ей, что ждет ребенка.

— Знаешь, Джесси так обрадовалась, когда узнала об этом. Я даже не ожидала. — Вивиен с нежностью посмотрела на Федерико, сидящего на руках у Айрин. — Представляешь, через несколько месяцев у нас с Роем будет такой же малыш!

— Может, Джесси думает, что после появления ребенка вам с Роем некогда будет присматривать за ней? — с улыбкой предположила Айрин.

— Ну, на это пусть не надеется, — решительно сказала Вивиен. — Мы будем держать ее под контролем.

В этот момент дверь открылась, и в комнату улыбаясь, вошел Мигель. Поздоровавшись с Вивиен и чмокнув съежившуюся Айрин в щеку, он протянул им три билета.

— Самолет улетает в Мадрид через три часа. Я заказал для вас гостиницу на два дня. Отправляйтесь, гуляйте, сколько захотите, но без свадебного платья не возвращайтесь. — Он говорил шутливо, но Айрин померещилась в его словах легкая угроза. — Да и себе присмотрите что-нибудь.

— А как же Рой… — начала было Вивиен.

— Он отказывается, — со смехом ответил Мигель. — Да вон он, в галерее. Можете сами у него спросить.

За два дня девушки успели вволю набродиться по городу, осмотреть все достопримечательности и, конечно, обошли множество магазинов. Повеселевшая Джесси с живым интересом рассматривала здания и памятники, заглядывала в витрины. Они довольно быстро купили длинное шелковое платье для Вивиен — его лиловый цвет удивительно шел к ее тяжелым черным волосам. Потом нашли сиреневый костюм для Джесси. А вот для Айрин платье подобрать все никак не могли. Вивиен уже несколько раз обращала ее внимание то на один, то на другой свадебный наряд, но той ничего не нравилось. Рассматривая тончайший белоснежный шифон, расшитые серебром парчу и шелк, Айрин с трудом удерживалась от слез.

Зачем все это, думала она. Белый цвет — цвет радости и надежды. А чему тут радоваться, если Мигель не любит ее? Белый цвет — символ чистоты и невинности. А жених считает свою невесту чуть ли не женщиной легкого поведения.

В глубокой задумчивости Айрин потянулась было к тяжелому платью из темно-фиолетовой парчи, но, поймав удивленный взгляд Вивиен, поспешно отдернула руку.

— Очень красивая модель, — сказала она виновато. — Мне так нравится, что у этого платья открытые плечи.

— Но ты же не можешь надеть на свадьбу фиолетовое…

— А вот и может, — встряла тут же Джесси. — Она будет супермодной и самой оригинальной невестой в Испании, правда, Рин?

— Если синьоре интересно, то у нас есть еще одно такое платье, — мягко вставила продавщица. — У него такой красивый цвет — топленых сливок. Этот цвет очень пойдет вам, синьора.

Подхватив тяжелое платье обеими руками, Айрин неохотно скрылась в примерочной.

— Да, да, да! — в полном восторге завопила Джесси, когда она медленно отдернула занавеску.

— О, Айрин, это просто чудо, — ахнула Вивиен. — Ты у нас всегда хорошенькая, но в этом платье — просто красавица! Ну-ка, повернись. Изумительно! Но ты уверена, что не хочешь белое платье?

— Я уверена, — тихо ответила Айрин, безрадостно глядя в зеркало на собственное отражение.

— Айрин?

Она лениво открыла глаза. Спальню заливал солнечный свет. Рядом на кровати сидел Мигель. На теле его поблескивали капельки воды — видимо, он только что вышел из душа, бедра были обернуты полотенцем. А на плечах виднелись следы ногтей. Ее ногтей! Айрин вздрогнула и сжалась, поймав на себе его хмурый взгляд. В памяти тут же всплыла прошлая ночь. Он ни разу не сказал ей, что любит ее. И, судя по выражению лица, не скажет этого и сейчас. И вообще никогда не скажет.

— Почему ты скрыла от меня, что ты девушка? — жестко спросил Мигель.

Он не спал полночи, обвиняя себя во всех смертных грехах, проклиная за эгоизм, грубость, нечуткость. Но сейчас, вместо того, чтобы извиниться или произнести какие-то ласковые слова, он продолжал грубить, и вообще вел себя так, словно это она перед ним виновата.

Сжавшись от его резкого тона, Айрин торопливо натянула на себя простыню. Больше всего она сейчас боялась показать свою любовь к Мигелю, стать посмешищем в его глазах.

— А зачем? — спросила она вызывающе. — У тебя ведь уже сложилось мнение обо мне, как об опытной женщине, соблазняющей чужих мужей.

Айрин выжидающе взглянула на Мигеля. Ей так хотелось, чтобы он сейчас воскликнул, что не сомневался в ней ни единой минуты, чтобы обнял ее и признался в любви.

Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого Мигель вскочил с кровати и отбежал к окну.

— Ты понимаешь, что теперь между нами все переменилось?

— Но почему? — недоуменно спросила Айрин.

— Да потому! — В голосе Мигеля слышалось раздражение. — Неужели я похож на тех мужчин, которые играючи лишают девиц невинности? Ты думаешь, мне приятно осознавать, что я до такой степени потерял голову, что… О письме миссис Хенстридж мы поговорим позже, хотя я и так догадываюсь о причинах, по которым она солгала. Ревность — опасное оружие. А я… У меня нет оправданий. Теперь я действительно твой муж — во всех смыслах этого слова.

— Нет, — возразила Айрин. — Это просто деловое соглашение.

— Прошлая ночь все переменила, — повторил Мигель. — Ты понимаешь, что у тебя может быть ребенок? Мой ребенок.

Айрин затаила дыхание. Его ребенок! Она почувствовала, как радость разливается по всему ее телу.

— Будем надеяться, что ты не забеременеешь, — холодно произнес Мигель. — Наш брак должен продлиться пять лет, — напомнил он Айрин. — И я не хотел бы нарушить договор. Но если у тебя родится ребенок, я не позволю увезти его неизвестно куда. Я не позволю, чтобы чужой мужчина воспитывал моего сына. Или дочь, неважно. Но, насколько мне известно, ты тоже никогда не откажешься от ребенка. А я не хочу, чтобы ты жила в браке без любви.

Сердце Айрин сжалось. Вот! Он еще раз — в сотый раз — ясно дал понять, что не любит ее.

— Как ты могла допустить это, Айрин? — спросил он грубо. — Зачем ты это сделала? Чтобы проучить меня? О чем ты вообще думала?

— А ты о чем думал? — Она чувствовала, что вот-вот расплачется.

— Я? Да разве я мог думать? В таком состоянии… — Он язвительно рассмеялся.

Айрин подняла на Мигеля удивленные глаза, и он вдруг испугался, что выдал себя — свои чувства к ней. Только этого еще не хватало. Она не любит его, и ни к чему ей ломать себе голову из-за его любви. Еще начнет сочувствовать, переживать, жалеть. Но ему не нужна ее жалость. Нет, вся его любовь, вся его боль останется для нее тайной. Об этом будет знать только он один — и больше никто.

— Зачем ты это сделала, Айрин?

— Зачем? — Она задумчиво тряхнула головой. — Мне показалось, что это неплохая идея.

— Неплохая идея? — Мигель чуть не поперхнулся. Он был готов придушить ее за этот легкомысленный тон. — Как ты могла повести себя так безответственно? Отдаться…

Отдаться человеку, который не любит тебя, подумала Айрин. Для которого ты ничего не значишь.

— Не так уж это важно, — сказала она небрежно. — В моем возрасте девственность становится обузой. Я подумала, что пора бы избавиться от нее, а заодно узнать, что же такое этот хваленый секс, о котором все так много говорят.

Пусть он не думает, что она какая-нибудь романтическая дурочка, мечтающая о высокой любви.

Мигель смотрел на нее с изумлением и недоверием. Айрин говорила вроде бы искренне, но что-то подсказывало ему, что она лжет. Но зачем? Понимала ли она, как желанна? Догадывалась ли о тех чувствах, которые у него вызывает?

— И что же, — спросил он нарочито любезно, — вы не разочарованы? Я не обманул ваши ожидания?

Айрин нервно облизнула губы. Если не хочешь вывести его из себя, выбирай выражения, сказала она себе.

— Это было… интересно… но ничего такого особенного, что хотелось бы повторить, — пробормотала она, глядя в сторону.

Мигель сверлил ее яростным взглядом. Неужели она специально пытается его раздразнить и завести? Но тут Айрин повернула голову, и он заметил темное пятно у нее на шее — след его собственного поцелуя. Да она вся в синяках, подумал он виновато. Неудивительно, что ей не хочется это повторить.

Нет, он не такой эгоист, чтобы попытаться удержать ее рядом с собой против ее воли. Через пять лет она сможет уйти… но только в том случае, если у нее не будет ребенка. Значит, надо вести себя так, чтобы его не было.

— То, что случилось этой ночью, не должно больше повториться, — проговорил он сквозь зубы. — И я сделаю все, чтобы не повторилось.

Айрин медленно заливалась краской обиды и унижения. Намек был слишком очевиден. Неужели он думает, что она станет к нему приставать?

— Вот и отлично. Очень рада слышать это, — произнесла Айрин холодно.

На какое-то мгновение у Мигеля возникло страстное желание заставить ее взять свои слова обратно. Сжать ее в объятиях, целовать, целовать до тех пор, пока она сама не запросит у него пощады, не запросит любви.

Он словно попал в зыбучие пески — чем яростнее он боролся со своими чувствами, тем глубже они его затягивали.

Айрин была так невинна, так неопытна, она даже не понимала, насколько редким и необычным было то, что они испытали вместе этой ночью! Это наслаждение… эта страсть… ее тело, такое послушное, такое желанное…

Мигель почувствовал, как тяжело начинает биться сердце. Еще немного, и снова будет поздно. Он, не оглядываясь, быстро вышел из комнаты.

Айрин мягко вынула из ручек Федерико кусочек ткани, — по всей комнате были раскиданы образцы обоев, занавесок, ковровых покрытий. Они все еще не приступили к ремонту комнат в другом крыле — детской для Федерико и их супружеской спальни. Но в последние дни Мигель торопил Айрин с выбором отделочных материалов. Решено было, что обои и занавески подберет она. Он собирался лететь в Мадрид на какие-то срочные деловые переговоры и хотел, чтобы до его отъезда ремонт хотя бы начали.

Хотя гости давно разъехались, Айрин все так же спала в комнате Мигеля. Ведь слуги-то остались, и надо было по-прежнему изображать дружную семью. Айрин, правда, настояла на том, чтобы он перебрался обратно на свою кровать, сама же устроилась в гардеробной. Они жили в одной комнате, но Мигель был верен своему слову. Он держал Айрин на расстоянии, как физически, так и морально. А она всем своим видом давала понять, что это ее очень даже устраивает. Как-то так само собой сложилось, что Айрин и Мигель практически никогда не сталкивались в своей общей спальне и никогда — в ванной, хотя разделяли и то, и другое. Они вообще теперь почти не разговаривали, лишь обменивались короткими фразами. Особенно больно Айрин ранило то, что Мигель снова перешел с ней «на вы».

Казалось, она должна была радоваться установившимся отношениям, но вместо этого чувствовала себя покинутой и обманутой. Тело ее жаждало продолжения той страстной ночи, хотя Айрин не хотела себе в этом признаваться.

Она взглянула на часы — пора переодеваться к ужину. Еще одна формальность, которая поначалу немного смешила ее, а затем сделалась даже приятной. Она с удовольствием каждый вечер наряжала Федерико в роскошные костюмчики, купленные когда-то Мигелем, — по испанскому обычаю малыш обязательно присутствовал на всех семейных трапезах, хотя и не сидел еще за столом. Прекрасный обычай — по крайней мере, есть с кем поговорить, и обед не проходит в полной тишине.

За все это время их уединение было нарушено лишь однажды. Примерно недели через две после свадьбы Айрин гуляла с Федерико в саду. Она сидела в высокой, увитой вьюнками беседке, рассеянно листая какой-то детектив и одним глазом поглядывая на Федерико, который пытался стоять, крепко держась обеими руками за коляску. Внезапно Айрин насторожилась — вдали раздавался голос садовника. С кем это он там беседует, удивилась она. Садовник, пожилой молчаливый человек, целыми днями работал в саду в полном одиночестве и, похоже, ничуть этим не тяготился.

Зашуршал гравий — кто-то шел к беседке. Айрин подняла голову и с изумлением увидела входящего Мигеля. Она уже привыкла к тому, что он постоянно в отъезде. Что он делает дома посреди дня? Неужели что-то случилось?

— К нам едут гости, — начал Мигель, не здороваясь. — Точнее, один гость, но очень важный. Это мой французский партнер по бизнесу. И от того, как пройдет наша встреча, зависит заключение чрезвычайно выгодного для меня контракта. Поэтому я пригласил его сегодня на ужин, и вам, как моей жене, необходимо присутствовать. Надеюсь, вы не против?

— Но… что я там буду делать? — испуганно залепетала Айрин. — Я не смогу поддержать ваш разговор, я ведь ничего не понимаю в ваших делах.

— От вас не потребуется ничего особенного. Ваше присутствие придаст вечеру неофициальный оттенок. Просто украсите наше общество, — ответил он галантно. — Короче, будем считать, что вы согласны. У вас есть нарядное платье?

— Да, но я не знаю, подойдет ли оно для этого случая.

— Пойдемте посмотрим, — решительно сказал Мигель и, подхватив на руки Федерико, вышел из беседки.

Он стремительно шагал через сад, и Айрин с трудом поспевала за ним, пытаясь одновременно расслышать его слова.

— Забудьте на этот вечер о том, что вы няня, — быстро говорил Мигель. — Не надо приносить Федерико в столовую. За ним посмотрит Тереса.

В доме царила суета. Немногочисленные слуги торопливо терли мраморную лестницу, кто-то пробежал мимо со шваброй, хотя, на взгляд Айрин, дом и так всегда содержался в безупречной чистоте.

Вбежав в гардеробную вслед за Мигелем, она увидела, что он уже снял с вешалки несколько ее платьев и, бросив на кушетку, рассматривает их с критическим видом.

— Это все, что у вас есть? — поинтересовался он, не поворачивая головы.

— Да. — Ей стало обидно. — Извините, что не угодила.

— Ну что вы, Айрин, — смутился Мигель. — У вас прекрасные платья…

— Но для вашего приема они не подходят…

— Примерьте вот это, — неожиданно сказал он. Вышел на минуту из гардеробной и сразу же вернулся с большой плоской коробкой.

Айрин растерянно смотрела на коробку. Первым ее побуждением было отказаться. Но по выражению лица Мигеля было ясно, что он не примет отказа.

— Не говорите сразу «нет», — улыбнулся он. — Сначала хотя бы загляните в коробку.

Айрин послушно сняла крышку. И ахнула. Перед ней переливалась шелковая ткань глубокого синего цвета — цвета вечернего неба. Она осторожно вынула платье из коробки, уже понимая, что не сможет от него отказаться.

— Но только на этот вечер, — сказала она нерешительно.

— Как скажете, — ответил Мигель с довольной улыбкой. — Да, кстати… — Сунув руку в карман пиджака, он вытащил маленькую коробочку. — К этому платью нужны серьги. Возьмите.

Открыв коробочку, Айрин в ужасе замотала головой. Изящные сапфировые слезки, оправленные в золото, должны были стоить кучу денег.

— Вы с ума сошли! Это же сапфиры! Как вы могли купить такие дорогие серьги всего для одного вечера!

— Я их не покупал. Они принадлежали моей матери.

— Тем более, — всполошилась Айрин. — Я не могу их надеть!

— Прошу вас, Айрин, не спорьте, — мягко сказал Мигель. — Просто наденьте. Считайте, что так надо для дела. И не забывайте, что вы — жена богатого человека. Будьте готовы к семи часам.

Как только Мигель ушел, Айрин кинулась примерять платье.

Да, подумала она, любуясь собственным отражением в зеркале, Мигель знал, что выбрать. Длинное, облегающее, с большим круглым вырезом, открывающим плечи, оно сидело идеально. Удивительно красивый синий цвет прекрасно сочетался с темно-голубыми капельками сапфиров, которые покачивались на мочках ушей.

— Ах, синьора! — восхищенно воскликнула Тереса, забежавшая вечером за Федерико. — Какая же вы красавица! Глаз не оторвать! Краше вашей жены не найдешь во всей Испании! — сказала она, оборачиваясь к Мигелю, входящему в комнату.

Айрин торопливо вскочила с кресла, вопросительно глядя на мужа.

— Уже пора?

Мигель, медленно приблизившись, галантно подал ей руку. В его глазах Айрин ясно читала восхищение и… что-то еще — она не могла разобрать, что именно.

— Прошу вас, синьора. — Он чуть заметно улыбнулся.

Спускаясь под руку с Мигелем по мраморной лестнице, Айрин на мгновение вообразила себя принцессой из волшебной сказки. Но тут же подумала, что иногда реальность может быть в сотни раз лучше любой сказки. Если бы можно было идти по этой лестнице бесконечно! Если бы Мигель всегда смотрел на нее такими глазами — почти влюбленными…

В тот момент, когда они спустились в холл, в дверь громко позвонили. Антонио торжественно распахнул дверь, и Айрин вдруг почудилось, что сейчас он ударит жезлом об пол и громко объявит что-нибудь вроде: «принц такой-то прибыли-с». Но Антонио промолчал, а в холл быстрой подпрыгивающей походкой вбежал невысокий пожилой мужчина. За ним не спеша следовал молодой человек.

Айрин бросила на Мигеля удивленный взгляд. Он, кажется, говорил, что ожидается только один гость? Но Мигель и сам выглядел слегка озадаченным. Тем не менее, он с улыбкой пошел навстречу гостям.

— Антуан…

— Мигель, наконец-то! Наконец-то я познакомлюсь с твоей прелестной женой! — Мужчина кинулся обнимать Мигеля, затем, подскочив к Айрин, поцеловал ей руку. — Айрин, счастлив встрече с вами! Мигель, Айрин, позвольте мне познакомить вас со своим сыном. Жак, подойди же к нам, — бросил он, обернувшись к молодому человеку, со скучающим видом стоявшему в стороне. — Вот, Мигель, посмотрите на него внимательно. Мой наследник. Ему передам я свою фирму, с ним вы будете иметь дело, когда я решу наконец уйти на покой. Он, правда, пока не особенно интересуется семейным бизнесом, но я надеюсь, что в один прекрасный день все переменится.

Пожимая вялую руку Жака, Мигель невольно вспомнил себя в его возрасте. Бедный парень! Похоже, семейный бизнес ему действительно абсолютно безразличен.

— Буду рад сотрудничать с вами, — произнес он вслух, с трудом сдержав сочувственную улыбку. — Айрин, ты помнишь ту замечательную гостиницу, в которой мы обедали, когда искали одежду для Федерико? — В глазах Мигеля вспыхнул озорной огонек. — Тебе ведь там понравилось?

— Да, конечно. — Айрин, краснея, закивала головой.

— Так вот, этим проектом занимался месье Дешо, Антуан.

— Очень красиво, изумительно.

Айрин вежливо улыбнулась Антуану и вдруг запнулась, поймав на себе заинтересованный взгляд Жака. Молодой человек внезапно оживился, в глазах его появился блеск. Айрин вдруг захотелось накинуть что-нибудь себе на плечи. Она невольно подвинулась поближе к мужу.

— Ну что же мы стоим в холле. — Мигель, слушавший Антуана, ничего не заметил. — Прошу в гостиную.

За столом Мигель и Антуан очень скоро перешли с общих тем на профессиональные разговоры. Айрин в основном помалкивала, с улыбкой кивая головой. Но ей было интересно слушать и, главное, смотреть. Потому что она видела перед собой совсем другого Мигеля — азартного, увлеченного своим делом. Он постоянно шутил, громко смеялся шуткам Антуана, и лицо его было открытым и добрым. Айрин не сводила с него глаз, и потому почти не замечала на себе внимательного и жадного взгляда Жака. Младший Дешо почти не принимал участия в беседе, и было понятно, что ему не интересны разговоры о реконструкции, переделке, строительстве, чертежах, кирпичах и мраморе.

Мигель в какой-то момент отметил про себя, что Жак, похоже, гораздо лучше разбирается в женщинах, чем в архитектуре, но его тут же отвлек Антуан. Партнеры по бизнесу сами не заметили, как перешли к обсуждению своего контракта, и вскоре все основные вопросы были решены, и оставалось только обговорить кое-какие мелочи и подписать договор.

— Может быть, перейдем сразу в кабинет? — предложил Мигель. — Вы не будете скучать без нас? — с улыбкой обратился он к Айрин.

— Нет, нет, что вы, — не раздумывая ответил за нее Жак. — Нам будет очень весело вместе. Я заметил, у вас чудесный сад. Хорошо бы прогуляться…

— Ну конечно. — Айрин натянуто улыбнулась Жаку, украдкой бросив на мужа тревожный взгляд, но тот только недоуменно вскинул брови.

— Пойдемте, Жак. — Она быстро пошла вперед. Молодой человек устремился за ней, но на пороге вдруг обернулся на мгновение, посмотрев прямо на Мигеля. От этого пустого темного взгляда Мигелю стало не по себе. Ему захотелось догнать Айрин и увести с собой в кабинет — пусть этот юноша гуляет по саду в одиночестве. Но тут Антуан потянул его за рукав, и момент был упущен.

Что это я, в самом деле, удивился про себя Мигель. Что может случиться?

Айрин и Жак медленно шли по дорожке. Уже стемнело, и сад казался таинственным и загадочным. Громко пели цикады, отовсюду слышался шум воды.

— Неудивительно, что мусульмане представляют себе рай в виде огромного сада, — заметил Жак. — Давайте посидим у фонтана?

Они присели на край большого круглого бассейна, в самом центре которого стояла скульптура девочки, — она держала в руках кувшин, через край которого с журчанием переливалась вода.

— Скажите, Айрин, вы ведь не испанка?

Она отрицательно покачала головой.

— И давно вы здесь живете?

— Нет, не очень. — Айрин смущенно улыбнулась. — Мы только недавно поженились.

— Неужели вам здесь не скучно?

— Скучно? Но почему же? Мне здесь очень хорошо.

— Как может быть хорошо в этой глуши, жаре, в какой-то заброшенной деревне, где никого нет, и где никто вас не видит? — вкрадчиво сказал Жак. — Вы, такая эффектная женщина, можно сказать, похоронили себя заживо.

— Ну что вы! — Айрин с изумлением посмотрела на собеседника. — Это самое прекрасное место на земле.

— Вы так говорите, потому что все еще увлечены своим мужем, — возразил он. — Пройдет год, в крайнем случае, два, и все это вам осточертеет. Мой вам совет: бегите отсюда, пока не поздно.

— Бежать?

— Ну да. Хотите, я вам помогу? — В глазах Жака вспыхнули огоньки. — Давайте убежим вместе, Айрин? Вы — от мужа, а я — от своего папаши. Пусть они там вдвоем занимаются какой-нибудь реконструкцией. Им больше ничего и не нужно. А мы с вами уедем куда-нибудь далеко-далеко. Не беспокойтесь, — добавил он. — Средства у меня есть. В крайнем случае, продадим ваши серьги. Или еще какие-нибудь украшения.

Айрин смотрела на Жака, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Может, он пьян? Вино к столу подали крепкое…

— Соглашайтесь, Айрин! — Мужчина крепко схватил ее за плечо. — Вы достойны лучшей участи.

— Что вы, пустите меня!

Она попыталась вырваться, но Жак держал ее крепко, быстро дыша и стараясь заглянуть в лицо.

Что ей делать? Звать на помощь? Как-то глупо. Только скандала не хватало.

— Прошу вас, не надо.

Жак медленно, но верно оттеснял ее на самый край фонтана, к воде. Айрин молча отдирала от себя его руки, но он тут же хватал ее снова.

— Я не помешал?

Увлеченные борьбой, они даже не заметили, как из темноты вышел Мигель. Вскрикнув от ужаса, Айрин резко рванулась вперед. Жак откинулся назад и, не удержавшись, с плеском рухнул в фонтан.

Не повернув головы в сторону дрожащей жены, Мигель быстро подошел к фонтану и, ухватив Жака за шиворот, вытянул его из воды.

— Не бойтесь, тут мелко, вы в любом случае не утонули бы, — произнес он с убийственной вежливостью. — Думаю, ваш отец не очень испугается, когда узнает, что вы гуляли по бортику и, поскользнувшись, упали в фонтан? — Мигель в упор посмотрел на Жака.

— Ну что вы, конечно, нет, — пробормотал тот, фыркая и отплевываясь.

— Пойдемте скорее, вас надо немедленно обсушить. — По-прежнему держа Жака за шиворот, Мигель потащил его к дому.

Айрин, стиснув ледяные руки, снова присела на край фонтана. Ей не хотелось возвращаться домой, смотреть в лицо Жаку, улыбаться Антуану. Но самое главное — она боялась посмотреть на Мигеля. При мысли о нем ее начинала бить дрожь.

Что он подумал про нее? Что он скажет? Но он же должен понять, что она ни в чем не виновата!

Она не знала, сколько просидела так, кусая губы и утирая слезинки. Наконец вдали захрустел гравий.

— Пойдемте, Айрин. Гости уехали. — Мигель говорил сквозь зубы, не глядя на нее.

— Послушайте, я ни в чем не виновата…

— Ничего объяснять не надо, — ответил он надменно. — Я вижу, вы сумели развлечь гостя. Он не скучал, и контракт подписан. Это самое главное, а остальное меня не интересует. Беседы у фонтана — ваше личное дело.

Вспыхнув от обиды, Айрин вскочила с места и, не оглядываясь, ринулась в дом. Она сама не заметила, как миновала коридоры, взлетела по лестнице и, задыхаясь от слез, упала на кушетку в гардеробной.

Век бы его не видеть и не слышать! Пусть забирает свои наряды!

Мигель медленно шел к дому, пытаясь успокоиться. Он был зол на весь свет. Ему хотелось придушить Жака за то, что тот приставал к его жене, хотелось ударить самого себя — за то, что отпустил ее одну с этим подозрительным парнем. И он злился на Айрин — потому что все это происходило с ним из-за нее.

Подписав договор с Антуаном, Мигель довольно быстро ощутил какое-то внутреннее беспокойство. Ему все время мерещился взгляд Жака и, поговорив для приличия еще несколько минут, он извинился и под первым попавшимся предлогом выскочил в сад. Пометавшись немного по дорожкам, Мигель вскоре услышал голоса и вышел к фонтану как раз вовремя, чтобы увидеть заключительную часть сцены. Он точно знал, что Айрин ни в чем не виновата. Но ревность буквально душила его. Айрин была так прекрасна сегодня вечером, от одного взгляда на нее его переполняли гордость и счастье. И вот, все так плачевно закончилось.

Мигель тихо вошел в спальню. На кресле лежало синее платье. Рассеянно коснувшись прохладного шелка, он подошел к каминной полке. Рядом с фотографией родителей что-то сверкнуло, — это были сапфировые сережки.

С этого дня Айрин и Мигель почти не разговаривали.

— Последний раз говорю вам, Эмили, — нет. Я не заплачу вам.

Глядя на лицо «родственницы», искаженное от ярости, Мигель снова подумал, что, может быть, все же лучше дать ей денег — и распроститься навсегда. Но он слишком хорошо понимал, что этим дело не кончится. Эмили будет бесконечно тянуть из него деньги, угрожать, что заберет Федерико, — короче, покоя не жди. Нет, лучше уж пойти в суд и раз и навсегда легально лишить ее права воспитывать мальчика.

— Вы еще пожалеете об этом, — пригрозила Эмили. — Клянетесь, что любите мальчишку, а сами не можете расстаться ради него с каким-то жалким миллионом. Тоже мне, хороша любовь.

— То же самое можно сказать и о вас, — вежливо заметил Мигель. — Правда, в вашем случае ни о какой любви речи не идет, правда, Эмили? А вы понимаете, как будете выглядеть в суде, если я расскажу об этой вашей попытке шантажировать меня?

— А как вы это докажете? — прошипела Эмили. — Мой адвокат в два счета растолкует суду, что вы подкупили свидетелей. Слуги преданы вам и скажут все, что вы им прикажете. Что же касается вашей жены… Сколько вы заплатили ей за то, чтобы она вышла за вас замуж? Или она сделала это бесплатно? Маленькая дурочка. Мужчина ценит только то, за что ему приходится платить. Чем больше платит, тем больше ценит.

— Уверен, что вам это известно не понаслышке. Но, прошу вас, не пачкайте мою жену своими грязными инсинуациями. Иначе вы сильно об этом пожалеете.

— Только не надо угрожать мне! — взвилась Эмили. — Угрожать буду я. Учтите, Мигель, я даю вам последний шанс. Если вы не передумаете, я отберу у вас своего внука. Это вы пожалеете, что не заплатили, когда еще можно было, потому что я ни за что не отдам мальчишку.

— Это мы еще посмотрим, — ответил Мигель, но Эмили, не слушая, уже выбежала из его кабинета.

— Ну что, сегодня выписываемся? Какая жалость, нам так будет не хватать вашего красавца-мужа, — ласково поддразнила Айрин молоденькая медсестра, встряхивая градусник.

Айрин слабо улыбнулась в ответ. Все эти четыре недели она так рвалась из больницы, а сейчас вдруг испугалась. Что ждет ее снаружи?

В больнице было хорошо. За ней ухаживали, с ней были добры и ласковы — как близкие родственники. Настоящие родственники о катастрофе узнали не сразу: придя в себя, Айрин первым делом попросила Мигеля ничего не говорить Рою, чтобы не пугать его и Джесси с Вивиен. Вообще Айрин несказанно повезло. Хотя она потеряла очень много крови, у нее ничего не было сломано, не считая мелкой трещины в ключице. Конечно, спина была вся как один большой синяк, а лицо покрыто порезами, но позвоночник оказался не задет, руки и ноги действовали, внутренних повреждений у нее не обнаружили. Короче, как сказал главный врач, она родилась в рубашке. И уже через четыре недели могла спокойно возвращаться домой.

Федерико все это время жил вместе с Айрин. Когда ей стало чуть получше, она уговорила врачей пустить к ней малыша. А вдруг он решит, что она его бросила? При одной мысли об этом у Айрин наворачивались слезы и, чтобы не волновать девушку, которая и так была еще очень слаба, главный врач согласился нарушить больничные правила. В палате поставили детскую кроватку, так что Федерико всегда был при ней. Наверное, именно поэтому Мигель так часто навещал ее. Чтобы видеть мальчика. Он приходил, бесстрастным голосом спрашивал о здоровье, глядя куда-то вбок, словно не мог заставить себя поднять на нее глаза.

Конечно, думала Айрин, что на меня смотреть? Вся в синяках, порезах, кровоподтеках. Ему, наверное, противно. Он даже прикоснуться ко мне боится.

И все же Мигель приходил каждый день, а нередко оставался и на ночь — ему специально поставили кушетку в маленькой смежной комнатке. Когда Мигель был рядом, Айрин сразу же становилось легче на душе. Ей казалось, что при нем даже ушибы болят меньше — неважно, смотрит он в окно, в пол или на Федерико. Пусть делает, что хочет, только бы приходил, думала она.

А примерно за неделю до выписки, когда Айрин уже спокойно могла вставать и ходить по комнате, в палате неожиданно появился Рой.

Она стояла у окна, глядя вниз, на больничный двор, по которому разгуливал толстый рыжий кот, когда в дверь постучали. Айрин напряженно обернулась, уверенная, что сейчас войдет Мигель. Но дверь распахнулась, и в комнату влетел брат.

Айрин ахнула, схватившись обеими руками за щеки. Ведь она же просила Мигеля ничего не сообщать ее родным!

— Рой!

— Айрин! — Он кинулся к ней с распростертыми объятиями, потом резко отшатнулся. — Я боюсь обнимать тебя, вдруг сделаю тебе больно.

— Нет, нет! — Она бросилась ему на шею. — У меня уже ничего не болит, можешь дотронуться — не развалюсь.

— Бедная моя сестренка. — Рой гладил ее по голове, по плечам. — Сколько же ты перетерпела. — Тут он вдруг сделал строгое лицо. — Но как ты смела скрывать это от нас? Мы ведь твои самые близкие люди.

— Потому и скрывала. — Она виновато улыбнулась. — Вивиен вредно волноваться. Как она поживает? А как Джесси?

— Да что с ней сделается, с Джесси то есть. Она хотела немедленно лететь к тебе, но я не пустил. Я ведь не знал точно, как ты… — замялся Рой, — выглядишь. Но я зря волновался. Ты все такая же красавица. И совсем не похожа на больную. С Вивиен тоже все в порядке…

Тут дверь снова открылась, и в комнату со смущенным видом вошел Мигель. За ним вбежала медсестра.

— Не сердись на меня, Айрин, — начал он.

— Прошу вас, господа, — перебила медсестра. — Покиньте палату. Больная должна соблюдать хоть какой-то режим.

Рой крепко обнял Айрин.

— Мне сегодня же надо улетать, — сказал он. — Но мы скоро увидимся снова. Выздоравливай скорее, сестренка.

— Привет Джесси и Вивиен. — Айрин вдруг почувствовала слабость.

— Ложитесь, ложитесь скорее, — приговаривала медсестра, помогая девушке лечь. — Вам вредно волноваться. Нельзя же так резко…

Айрин послушно легла, глядя вслед уходящим мужчинам — брату и мужу. Мигель выходил последним. У самых дверей он на секунду остановился и посмотрел Айрин прямо в глаза — с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.

Наверное, это мне снится, подумала она, закрывая глаза.

Пять лет спустя.

— Ник, ты идешь? — Джесси, с рюкзачком через плечо, стояла в дверях, вопросительно глядя на друга.

— Нет, я еще не собрался. — Ник, не поднимая головы, медленно складывал учебники в сумку. — Не жди меня, иди. Я тебя догоню в коридоре.

Мимо Джесси, смеясь и переговариваясь, шли однокурсники. Аудитория быстро пустела. Со своих мест не поднялись только двое — Ник и Сэнди. Ник все еще копался в своей сумке. У Сэнди внезапно развязалась кроссовка, и она, присев на одно колено, совсем скрылась под столом. Джесси, сжав кулаки, повернулась и быстро вышла из аудитории.

Она мчалась по коридору, никого не замечая и не обращая внимания на оклики. Неужели Нику понравилась эта дурочка? Спору нет, Сэнди очень хорошенькая, но с ней же совершенно не о чем разговаривать! Да нет, это невозможно. Они с Ником встречаются уже целый год, и все у них замечательно. Он чуть ли не через день признается Джесси в любви. Им всегда весело и интересно вместе. И вдруг — какая-то Сэнди. Чепуха!

Добравшись наконец до раздевалки, Джесси распахнула свой шкафчик и стала раздраженно запихивать туда учебники.

— Ну что, дождалась Ника? — Это подбежала Карен, лучшая подруга, соседка по квартире, неунывающая троечница, которую мальчики всегда интересовали гораздо больше учебы. Как ей удалось поступить в колледж, было загадкой для всего курса. Да и для нее самой, похоже, тоже.

Джесси, не оборачиваясь, сердито помотала головой.

— Из-за Сэнди? — осторожно поинтересовалась подруга.

Джесси нервно дернула плечом.

— Да ты подожди, не расстраивайся раньше времени. Может, это так… мимолетное увлечение?

— Не знаю, и знать не желаю, — запальчиво сказала Джесси. — Он не смеет так со мной поступать. Бросил меня на глазах у всего курса!

— Ну, во-первых, еще не бросил, — успокоительно заметила Карен. — А во-вторых, если ты думаешь, что к этому идет, то чего же ты ждешь? Брось его первой.

Джесси растерялась. Это ей как-то в голову не приходило.

— А вот и наш герой, — шепнула Карен. — Ну я пошла. Приду сегодня поздно. Подумай о моем совете. — С этими словами она исчезла.

— Джесси… — Ник смотрел на нее виноватыми глазами. — Ты что, обиделась? У меня, правда, сумка не закрывалась.

Джесси, не отвечая, перекладывала учебники в шкафчике с места на место.

— Джесс? Ну посмотри на меня. Пожалуйста. У тебя сейчас что, английская литература? — Джесси хмуро кивнула. — У меня история. Встретимся сегодня вечером?

— Где? — Девушка нехотя посмотрела на друга.

— Я тебе позвоню. Ты ведь дома будешь после занятий?

— Ладно. — Джесси захлопнула шкафчик. — Звони.

— Вот и отлично, — тут же просиял Ник.

Зазвенел звонок на занятия. Ник, торопливо чмокнув Джесси в щеку, убежал. Прислонившись спиной к шкафчику, она задумчиво проводила его взглядом.

Ник действительно изменился. Но он менялся так медленно, что она долгое время ничего не замечала. Или не хотела замечать? Слишком уж ей было хорошо с ним. До Ника она встречалась и с другими ребятами, но это больше было похоже на игру в любовь. Ей нравились какие-то мальчики, она нравилась им. Они бегали вместе в кино и на танцы, целовались, потом легко расставались и тут же находили себе другую пару. Все это было несерьезно. А с Ником она познакомилась уже в колледже. В первый момент он ей не понравился.

Дело было на дне рождения у его друга, Дона. Кстати, там же она познакомилась и с Карен, которая была тогда подругой Дона и потому изображала на вечеринке хозяйку дома — бегала с какими-то тарелками и стаканами, суетилась и очень старалась, чтобы всем было хорошо. Народу на вечеринку явилась уйма — чуть ли не весь курс. Дон и сам такого не ожидал — он столько гостей не звал. Неожиданно оказалось, что дом у него не такой уж и большой. Из комнаты в комнату переходили толпы, стоял ужасный гам, вопила музыка.

Джесси попала к Дону совершенно случайно, она не любила шумных сборищ. Ее затащил туда парень, с которым она тогда встречалась. Но он мгновенно растворился в толпе, и Джесси осталась одна. Потолкавшись немного среди присутствующих и перекинувшись парой слов с Карен, она стала пробираться к выходу. И тут перед ней возник невысокий сероглазый парень со светлыми слегка растрепанными волосами.

— Потанцуем? — Его лицо казалось знакомым, но имени Джесси не помнила.

Словно догадавшись, о чем она думает, парень широко улыбнулся.

— Меня зовут Ник. Помнишь, мы сидели рядом на искусствоведении?

— А, да. — Джесси улыбнулась в ответ.

— Ну так что, пойдем танцевать? — Ник потянул ее за руку.

— Нет-нет, спасибо, мне надо идти. — Джесси торопливо попятилась. Да ну его. Лохматый какой-то.

Ник с сожалением проводил ее взглядом. Он давно уже хотел подойти к ней, но все никак не решался. У нее всегда был такой гордый и независимый вид. Она почти ни с кем не общалась. Нику нравилось исподтишка наблюдать за Джесси. Что-то в ней такое было, какой-то веселый огонек в глазах, делавший ее чрезвычайно привлекательной.

Но куда же она пошла? Ник недоуменно наморщил лоб. Кажется, Джесси сказала, что уходит, а сама направилась в глубину дома. Может, заблудилась? Ник шагнул вперед, но тут же остановился. А вдруг она ищет своего парня? Того, высокого. Да нет, вот же он стоит, напротив. Обнимает другую девчонку. Надо бы найти Джесси и вывести через другой вход, чтобы она не увидела этого… безобразия. Но где ее теперь искать? Это ведь не дом, а лабиринт какой-то.

— Слушай! — Он схватил за руку пробегавшую мимо Карен. — Ты не видела Джесси?

— А что? Тебе-то она зачем?

Ник кивком головы указал на обнимающуюся пару.

Джесси торопливо переходила из комнаты в комнату. Вокруг кричали, смеялись, обнимались. Никто не обращал на нее никакого внимания. Она не успевала перехватить взгляд, чтобы спросить, в какой стороне выход. Джесси посмотрела на часы. Она бродит здесь уже минут двадцать. Когда же это кончится?

Свернув в очередную дверь, Джесси вдруг с облегчением поняла, что попала в ту самую гостиную, с которой начала свое путешествие. Те же китайские фонарики на окнах, тот же стол — только опустевший. А вот… и тут она увидела своего парня с другой девчонкой. Джесси замерла, не отрывая от него взгляда. Она не чувствовала себя убитой горем, просто было немного досадно и обидно.

Ну и что ей теперь положено сделать? Подойти и дать ему при всех пощечину?

Неожиданно кто-то взял ее за руку. Джесси удивленно оглянулась. Это была Карен.

— Ты только не нервничай, — затараторила она. — И не огорчайся. Плюнь на него. Нашла с кем встречаться!

— Да я и не огорчаюсь, — растерянно ответила Джесси. — Просто как-то неприятно. Я хочу выйти отсюда. Мне надо домой. Где здесь выход?

— Я провожу тебя. — Откуда-то из-за Карен внезапно нарисовался Ник. — Пойдем. — Он взял Джесси за локоть и повлек за собой к двери.

Надо же, настырный какой, беззлобно удивилась про себя Джесси.

— Довезти тебя до дома? — спросил Ник.

— Спасибо, я лучше пройдусь.

— Тогда я провожу тебя. А то вдруг ты опять заблудишься.

Джесси промолчала, и Ник решил считать это согласием. Некоторое время они шли рядом по темной улице, освещенной редкими фонарями.

— Ты не сильно расстроилась? — не выдержал наконец Ник.

— Да нет, — пожала плечами Джесси.

— Это хорошо. Потому что, знаешь, этот парень… это не самый лучший человек, которого могла бы встретить девушка.

— А ты — самый лучший? — насмешливо спросила Джесси.

— У тебя есть возможность проверить это, — улыбнулся Ник. — Кто знает, может, и самый лучший.

С этого дня они начали встречаться, и Джесси ни разу не пожалела об этом. Со временем она даже стала подумывать, что, возможно, Ник — действительно самый лучший. Во всяком случае, для нее. Кроме того, после этой вечеринки она подружилась с Карен, о чем также ни разу не пожалела. Та оказалась отличной подругой, которую можно было посвятить в любую тайну, и которая при случае всегда могла дать дельный совет по любому поводу. Через какое-то время они стали снимать квартиру на двоих, и прекрасно ладили.

Ник начал неуловимо меняться в последние месяца два. С тех пор, как к ним на курс пришла Сэнди. Кажется, у нее было что-то со здоровьем, и она брала академический отпуск на год. И вот теперь восстановилась на их курс. Сэнди была миленькой хрупкой блондинкой, нежной и беспомощной. От нее млели многие ребята на курсе. И их совсем не огорчал тот факт, что девушка глупа, как пробка. По мнению некоторых, это даже добавляло ей очарования. Но Ник никогда не выказывал к Сэнди никакого интереса. Во всяком случае, Джесси так казалось. Зато Сэнди он понравился с самого начала. Она постоянно просила Ника о чем-нибудь — то снять книгу с верхней полки в библиотеке (и чего ее занесло в библиотеку?), то отпереть внезапно заевший замок шкафчика. Джесси смотрела на эти выходки со снисхождением человека, которому нечего опасаться. Но Карен — мудрая женщина — всегда очень раздражалась.

— Гони ты ее в шею, — говорила она Джесси.

Но Джесси только отмахивалась. У них с Ником — настоящая любовь, и никакой Сэнди ее не разрушить. Самоуверенная дурочка. Она не опомнилась даже тогда, когда Ник стал вести себя сдержаннее. У него появились какие-то многочисленные дела, они теперь реже встречались, но Джесси по-прежнему твердо верила в своего замечательного Ника. И, кажется, напрасно.

Джесси тяжело вздохнула. Может, пропустить лекцию? Все равно она уже опоздала. Потоптавшись пару секунд у шкафчика, она двинулась к выходу. Хватит с нее на сегодня занятий. Все равно она в таком состоянии ничего не поймет.

Джесси неторопливо шла по улице. Друзья часто подшучивали над ее любовью к пешим прогулкам. А Ник, тот иногда просто выходил из себя, — почему не доехать на машине? Но Джесси любила ходить. На ходу лучше думалось. Вот и сейчас она брела вперед, обходя сверкающие на солнце лужи и соображая, как же ей нейтрализовать Сэнди. Но в голову пока ничего дельного не приходило. Разве что подсыпать Сэнди мышьяку в кофе? Тьфу. Гадость какая. Да и потом, разве дело в Сэнди? К сожалению, нет.

Джесси вошла в квартиру, швырнула рюкзак на диван и тут же направилась на кухню. Холодильник, как всегда, был практически пуст. Стоял полупустой пакет с апельсиновым соком, лежал крошечный кусок сыра. Интересно, есть ли дома хлеб? Надо будет попозже сбегать в магазинчик на углу.

На столе валялась сухая горбушка. Прихватив ее вместе с сыром, Джесси перешла в комнату, служившую одновременно гостиной и кабинетом, и плюхнулась за письменный стол. Летняя сессия на носу. Завтра сдавать реферат по Диккенсу, а у нее написано только пять страниц. Джесси вяло разложила на столе книги, положила перед собой чистый лист бумаги и, подперев кулаком щеку, уставилась в окно. Прямо напротив нее на ветке сидели две вороны. Казалось, они о чем-то беседуют. Обсуждают, что делать с Сэнди. Ну что делать с Сэнди?

В этот момент громко зазвонил телефон. Джесси бросила взгляд на часы. Для Ника, вроде бы, еще рановато.

— Алло?

— Джесси, это ты?

Вивиен! Откуда она всегда знает, что у Джесси что-то случилось? Ведь она не родная мать! Но чутье ее никогда не подводит.

— Джесси, милая, ты так давно не звонила! У тебя все в порядке?

— Да, конечно. Как папа, как Майк?

— У нас все хорошо. Вот Майк шлет тебе привет. Ты ведь приедешь на его день рождения? Все-таки пять лет — юбилей, круглая дата.

— Я постараюсь…

— Ну смотри. Мы будем ждать! Перезвони вечером, когда отец вернется с работы, он давно тебя не слышал. Обещаешь?

— Да, да, конечно.

Джесси положила трубку. Интересно, что скажет папа, если она завалит сессию? Ничего хорошего, это уж точно.

Джесси хмуро открыла книгу. Часа два она трудолюбиво кропала реферат, периодически заглядывая то в один, то в другой учебник. Затем дело пошло медленнее. Взгляд Джесси поминутно останавливался на телефоне. Пора бы Нику позвонить. Занятия в колледже давно закончились. Он уже должен быть дома.

Так прошло еще полтора часа. Телефон молчал. В какой-то момент Джесси поймала себя на том, что давно уже ничего не пишет, а яростно сверлит взглядом ни в чем не повинный аппарат. Швырнув ручку в сторону, она схватила трубку и набрала знакомый номер. Короткие гудки. Ладно. Перезвоним через полчаса.

Но время шло, а телефон все время был занят и занят. Такого просто не может быть, решила наконец Джесси. Даже Карен не способна столько провисеть на телефоне. Наверное, он сломался… Но почему тогда Ник не позвонит от соседа? Или из телефона-автомата? Что там у него происходит? Побегав нервно по комнате, Джесси поняла, что больше ждать не может. Схватив со стола ключи, она решительно выбежала из дому.

Ник живет не очень далеко. Она доберется быстро. Джесси стремительно шагала по улице, не замечая никого и ничего вокруг себя.

Вот и его дом. Взбежав по ступенькам, Джесси уже протянула руку к звонку, но тут заметила, что дверь не заперта. Не раздумывая, она вошла в квартиру. Тишина. Неужели Ник, уходя, забыл запереть дверь? Может, выскочил на минуту? Или его ограбили? Джесси поежилась. И в этот момент из гостиной донесся звук голосов. Кто-то тихонько переговаривался. Джесси быстро прошла в комнату. В первый момент ей показалось, что там никого нет. Но тут же она поняла, что сильно ошибается, — в нише, на диване, обнявшись, сидели Ник и Сэнди. При виде Джесси оба испуганно вздрогнули и замерли, застигнутые на месте преступления.

Джесси широко раскрытыми глазами смотрела на Ника. Она даже не могла ничего сказать. Все слова и мысли вдруг куда-то пропали. Он также молча смотрел на нее. Потом вдруг встрепенулся.

— Джесси… я все объясню… — Он вскочил с дивана.

В тот же миг, словно очнувшись от гипноза, Джесси резко повернулась и выбежала из квартиры.

Прижимая к себе годовалую Габриэлу, Айрин вошла к мужу в кабинет.

— Ты знаешь, кто мне только что звонил? Джесси. Она поссорилась с очередным парнем и теперь собирается к нам. Погостить. Джесси говорит, что, возможно, именно в Испании она встретит свою настоящую любовь.

Мигель поднял голову от бумаг.

— Только этого нам не хватало, — проворчал он шутливо. — За твоей племянницей нужен глаз да глаз. Придется сказать Антонио, чтобы не оставлял машины во дворе, а сразу загонял в гараж. Или, может, нанять ей няню?

— Да ладно тебе, — рассмеялась Айрин. — Она уже большая.

— Кстати, о любви, — оживился вдруг Мигель. — А ты помнишь, какой сегодня день?

— Какой? — Айрин недоуменно наморщила лоб.

— Сегодня истекает срок нашего договора, — ответил он с улыбкой.

— И что? Ты хотел бы продлить его еще на пять лет? — насмешливо прищурилась Айрин.

— На всю жизнь, — сказал Мигель серьезно, заключая жену и дочь в свои объятия.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.