Джесси вошла в вагончик. Поверх тесного ярко-оранжевого купальника на ней был грубый просторный шерстяной свитер, закрывавший ее от шеи до колен.

— Поторапливайся, дорогая, — увидев ее, сказала Пат, — фотограф тебя ждет.

Она прошла через вагончик, чувствуя, как при каждом движении узкий купальник врезается ей в тело.

Патриция, редактор фотоотдела журнала, смотрела на нее из угла вагончика.

— Это тот самый — оранжевый?

— Да, — пробормотала Джесси, стягивая с себя свитер. — Я поторапливаюсь.

Она бросила свитер в парусиновую сумку, стоявшую в углу, и расправила купальник.

— Ты считаешь, он достаточно открытый? — Вчера они с Патрицией выбрали этот купальник, но вопрос продолжал ее волновать.

— Повернись. — Она покрутила рукой. Джесси медленно повернулась, хотя осмотр явно не имел никакого значения. Всего две тоненькие оранжевые полоски! Что-либо более откровенное трудно даже представить.

— Он достаточно открытый. — Патриция повернула ее еще на пол-оборота и расправила завернувшийся краешек.

— Если бы наши купальники не были открытыми, журналы не раскупались бы в таком количестве, и нас не было бы здесь.

Из своих двадцати девяти лет пятнадцать Джесси проработала фотомоделью, однако так и не смогла преодолеть стеснительность. Она всегда чувствовала неловкость, рекламируя купальники и нижнее белье, что, к сожалению, было ее основным занятием.

Девушки вышли наружу. Тотчас солнце спряталось за тучу, и песок зашуршал под порывом холодного ветра. Тихо шелестели волны Мексиканского залива, разбиваясь о пустынный берег, где проходили очередные съемки.

— Солнце уходит. Давайте поторапливаться, пока еще можно снимать. — Тони, фотограф журнала, работающий по договору, продумывал композицию следующих снимков. — Джесси готова?

— Почти. А как волосы? Их намочить? — спросила Пат. — Подойди сюда, Джесси. — Она пошла к столику, у которого стоял парикмахер с пульверизатором в руке.

Джесси направилась к ним, дрожа от холода. Всего час назад тот же самый парикмахер делал ей завивку. Теперь он должен расчесать ее волосы и намочить их. В какой-то момент внутри вспыхнуло раздражение. С ней обращались как с куклой: одевали и раздевали, заставляли встать так и этак, таскали с места на место. Вся ее жизнь состояла из проведенных впустую часов и ненужных действий.

Джесси не собиралась заниматься этой работой так долго. Первые пять лет было замечательно, потом она терпела, а последние пять лет… Да, последние пять лет она решала, чему бы посвятить свою жизнь.

Когда она подошла к столику, то уже прекрасно владела собой. Она стояла, послушно наклонив голову, пока парикмахер расчесывал копну ее волос, время от времени поливая ее водой и следя, чтобы ни один волосок не остался сухим.

Внезапно острая боль пронзила живот. Джесси похолодела. Спазмы прекратились так же неожиданно, как и начались. От облегчения у нее закружилась голова, и она вздохнула, расслабляя напряженные мышцы. Такие спазмы повторялись многие годы каждый месяц с точностью часового механизма.

Она провела по животу рукой и утешила себя мыслью, что завтра истекает срок ее контракта. Уже завтра она займется поиском какого-нибудь другого дела, завтра поедет к Стефану. Едва подумав о нем, она почувствовала, как легко стало у нее на сердце. Он был ее единственной любовью и, одновременно, ее позором. Сейчас он был и ее надеждой на будущее.

— Мы готовы! — крикнул Тони. Камера стояла у самой воды.

— Почти все! По-моему, неплохо, — сказала Патриция, отходя в сторону и глядя, как гример наводит на Джесси окончательный лоск.

— Наверное, это последняя съемка сегодня: солнце заходит. — Патриция подтолкнула Джесси к воде. — Давай постараемся.

— По-моему, холодает, тебе не кажется? — Патриция коснулась ее руки.

— Осталось совсем чуть-чуть. С тобой все в порядке?

— Небольшие колики. Ничего страшного. Джесси направилась к воде, размахивая руками, чтобы согреться. Дул холодный ноябрьский ветер, и было бы совсем некстати покрыться гусиной кожей.

— Тони, как ты думаешь, — Патриция проворно следовала по пятам, — ей нужно зайти в воду? По-моему, это было бы неплохо.

Непрерывно размахивая руками, стараясь не посинеть от холода, Джесси скакала на мокром песке в нескольких дюймах от прибоя, пока редактор обсуждала с фотографом, стоит ли ей заходить в воду. Можно подумать, она может стоять на берегу сколько угодно. Она чувствовала в низу живота тупую боль и мечтала лишь о том, чтобы съемка поскорее закончилась.

— Слушай, Джесси, — крикнул Тони. — Зайди в воду и повернись ко мне, чтобы за тобой ничего не было видно, кроме неба и воды. Солнце садится, и получится очень красиво.

Немного согревшись и воодушевившись идеей Тони, Джесси вошла в воду по икры, и сразу увязла в песке. Но это помогло тверже стоять на ногах.

— Здорово! — сказал Тони. — Теперь подпрыгни.

Подпрыгнуть! Она едва в состоянии двигаться, а он хочет, чтобы она прыгала!

Джесси грациозно вскинула руки и подпрыгнула. Одна нога выскочила из песка и взлетела высоко вверх, другая увязла еще глубже. Ахнув, Джесси очутилась на коленях. Обхватив себя руками, она упала на бок и залилась смехом. Ее накрыла волна, заставив перевернуться на спину и судорожно схватить ртом воздух. Представив, как это выглядит со стороны, она вновь засмеялась, очень надеясь, что сейчас Тони ее не фотографирует.

— Если бы я не стояла так глубоко в воде… — все еще смеясь, она повернулась к Тони. — Может, мне подойти поближе и попробовать еще раз?

— Не надо. Наоборот, подвинься немного туда, глубже, и повернись. Взмахом руки он показал, как развернуться. — Расправь плечи. Голову подними. Колени вместе.

Нимфа, выходящая из морской пучины, оранжевая и золотая, как море и солнце у нее за спиной.

— Теперь посмотри на меня, — попросил Тони. — Тем взглядом. Тем самым сногсшибательным взглядом. Еще! Так! Великолепно! Просто великолепно! Теперь туда!

Джесси распласталась на мокром песке и пристально смотрела в объектив. Она слушала Тони, не слыша его. Он говорил, и она двигалась, поворачиваясь то туда, то сюда, ни на секунду не отводя взгляда от камеры. Ее карие глаза становились то загадочными, то обещающими, то ожидающими. Холодными, как лед, или теплыми, как янтарь. Невинность и опыт, скромность и разврат. Поглощенная своими мыслями, Джесси реагировала инстинктивно, ничего не видя и не слыша вокруг.

Одна за другой набегали волны. Шуршал песок, забираясь под тонкую ткань купальника, словно стремясь коснуться нагого тела. Волны ласково перебирали ее длинные волосы, словно пальцы невидимого любовника. Как русалка, вышедшая из морской пучины, Джесси кружилась в фантастическом танце с призрачным любовником. С любовником, реальнее которого у нее не было никогда в жизни.

Она попыталась вспомнить лицо Стефана, которое так скоро увидит. Но воспоминание было смутным: его черты растаяли за долгие годы. Она помнила светлые каштановые волосы, но чем дольше вспоминала, тем больше искажался знакомый облик. В конце концов в ее воображении возник странный человек с черной, как вороново крыло, шевелюрой и темными и теплыми, словно августовская ночь, глазами. Он бесцеремонно вторгся в ее мысли. А ведь Стефан ни разу даже не прикоснулся к ней, если не считать того единственного поцелуя, который она не может забыть. В этом поцелуе были и печаль и страсть. И ни один человек на свете не сможет занять его место. Даже этот черноглазый, существовавший исключительно в ее воображении.

— Все. — Тони громко, чтобы все слышали, хлопнул в ладоши. — На сегодня все, ребята. Джесси, ты была бесподобна. — Ассистент ждал, пока он снимет камеру с треноги, чтобы унести ее с берега. — Некоторые снимки просто великолепны!

— Все быстро в вагончик! — крикнула Патриция.

Измученная и замерзшая, Джесси вышла из воды, оставив в покое своего призрачного любовника, неся в себе тепло для реального человека. Она шла мимо установленных на берегу зеркал, которые при съемке усиливали свет заходящего солнца. Сейчас здесь суетились техники, упаковывая оборудование.

Джесси посмотрела вдаль: где-то там жила ее единственная любовь. В небольшом городке Сан-Мигель ее ждал Стефан. Ждал так, как ждала его она уже почти десять лет. И теперь, когда она знала, где он находится, она его уже не потеряет!

— Эй, Джесси, скорее. Я вся дрожу. — Очнувшись, Джесси, обнаружила, что стоит в дверях вагончика, глядя на Тину, которая тоже принимала участие в съемках. Ее светлые волосы спадали на плечи, а длинные-предлинные ноги в гетрах казались бесконечными, исчезая в ботинках.

— Прости. — Джесси закрыла дверь и огляделась в поисках своей сумки. Никто не видел моего барахла?

Она вся дрожала. Хотелось как можно скорее стянуть с себя мокрый купальник и надеть теплый толстый свитер.

— Вот оно. — Синди, голубоглазая брюнетка с лицом феи, пошарила в углу и протянула Джесси ее свитер. — Я тоже вряд ли смогла бы что-нибудь найти, если бы проторчала столько времени в воде.

— Спасибо.

Джесси влезла в свитер, хотя и в нем еще долго продолжала дрожать. Но к тому времени, когда все погрузили в вагончик, она уже совсем оделась и была готова ехать в отель. Согревшись, она чувствовала себя счастливой от мысли, что завтра в это время уже будет собираться в Сан-Мигель. Там начнется новая жизнь с человеком, о котором она мечтала всю жизнь.

Солнце было в зените, когда два дня спустя такси, заскрипев тормозами, остановилось около приземистого здания на окраине Сан-Мигеля, маленького пыльного городишки на границе с Мексикой в нескольких минутах езды от Рио-Гранде.

— Здесь, мадам, — сказал шофер. Обернувшись к ней, он даже не старался скрыть своего желания убраться отсюда как можно скорее. — Вы уверены, что вам именно сюда?

Окна здания были заклеены бумагой, на которой под надписью на испанском значилось по-английски «Бесплатная клиника». Джесси не знала, чего она боится больше: встретить Стефана в этой убогой клинике, или не найти его здесь.

— Похоже, это здесь, — неуверенно сказала она.

Дрожащими пальцами Джесси отсчитала деньги.

— Вас подождать? — спросил шофер исключительно из вежливости. Он с нетерпением ждал, когда же сможет уехать. Ей очень захотелось последовать его примеру, но она ответила:

— Нет, спасибо. — Одарив шофера на прощание очаровательной улыбкой, она заставила себя выйти из машины.

Такси тут же рванулось с места.

Сердце билось в груди словно птица, посаженная в клетку. Еще хуже стало внутри помещения. Когда глаза привыкли к полумраку, перед ней предстала страшная картина. На шатких пластиковых стульях, поставленных в несколько рядов, сидели матери с младенцами и детьми постарше. Некоторые из них плакали, некоторые, наоборот, выглядели пугающе тихими. Здесь были мужчины и женщины, молодые и старые, ждущие терпеливо или нетерпеливо, в молчании или громко крича. Повсюду витали страх, боль и отчаяние.

Смущенная, даже пристыженная своим благополучием при виде этой нищеты, Джесси повернулась, решив уйти, пока ее никто не заметил. Но, взявшись за дверную ручку, она поняла, что уйти отсюда она не сможет. И дело даже не в том, что такси уехало. Она зашла слишком далеко, и возвратиться, не повидавшись со Стефаном, не узнав, остались ли между ними прежние отношения, она уже не могла.

Почти десять лет назад Стефан Барлоу без объяснений, даже не попрощавшись, исчез из ее жизни. Но она никогда не переставала думать о нем. Любила его с четырнадцати лет, для него берегла себя, с ним сравнивала всех мужчин. Тогда ей казалось, что они никогда не смогут быть вместе: ведь он помолвлен с ее сестрой. Джесси и Ребекка были близнецами. Джесси любила сестру и ни за что на свете не обидела бы ее.

— Я чем-нибудь могу вам помочь, мисс?

— Ох! — Джесси вскрикнула и от испуга закрыла рот рукой. Обернувшись, она увидела перед собой полное лицо седовласой женщины в белом халате.

— Вам что-то нужно? — Голос звучал уже тверже.

— Я хотела бы видеть доктора Барлоу.

Холодный взгляд превратился в ледяной.

— Вон там вы можете записаться к доктору на прием.

Санитарка собралась уйти. Сообразив, что ее приняли за пациентку, Джесси схватила ее за локоть.

— Вы меня не так поняли. — Ледяной взгляд стал откровенно враждебным. Джесси поспешила объяснить:

— Мне не нужно на прием. Я старый друг доктора Барлоу. Меня зовут Джессика Кардер. Я только на минуточку.

Санитарка чуть заметно кивнула:

— Хорошо. Сейчас я позову доктора.

— Спасибо. — Джесси облегченно вздохнула, но тотчас же почувствовала, как ее ноги сделались ватными.

Стук сердца тяжелыми ударами отдавался у Джесси в голове. Так билось сердце у нее только один раз в лунную осеннюю ночь, когда Стефан поцеловал ее в первый и последний раз. С тех пор она его больше не видела. На следующее утро он позвонил Ребекке и расторг их помолвку. После этого он исчез, оставив Джесси надежду на счастье, чувство вины перед сестрой и не оставив в ее сердце места для другого мужчины.

Она держала в секрете свое предательство почти девять лет. Потом, не выдержав, все рассказала Ребекке. И именно сестра настояла, чтобы Джесси набралась мужества и нашла Стефана. Сейчас она его увидит. Через десять лет ожиданий и мечтаний.

Джесси глубоко вздохнула. Конечно, Стефан по-прежнему любит ее, пусть даже прошло так много лет.

Окружающее стало постепенно проникать в ее сознание. Шарканье ног, крики детей, гул голосов, громкий кашель — все это усиливало ее волнение. Вдруг на фоне этого шума возник торопливый стук женских каблучков по кафельному полу. Джесси увидела, как к ней направляется женщина в белом докторском халате. Молодая, со смуглым лицом и добрыми черными глазами. Черные волосы, собранные в пучок, придавали ей солидности. Взглядом профессионала Джесси отметила, что женщина обладала экзотической латиноамериканской красотой и не без успеха могла бы работать фотомоделью.

— Привет! — Она протянула Джесси руку, тепло улыбнувшись. — Я доктор Барлоу. Мы знакомы?

Земля поплыла у Джесси под ногами.

— Вы… — Она попыталась собраться с мыслями. Из этого ничего не получилось. Джесси с трудом сдержала слезы. — Я… — вновь попыталась она заговорить, но опять безуспешно.

— Я доктор Лита Барлоу. — По-прежнему улыбаясь, женщина немного помолчала, а затем спросила:

— Вы ищете Стефана?

Джесси кивнула, понимая, что это конец.

— Стефан на неотложном вызове, — сообщила Лита мягким певучим голосом, — но он должен скоро вернуться. Вы его подождете? Селия сказала, что вы, кажется, друг моего мужа?

Да, следовало бы рассмеяться, но у Джесси не было сил. Как могла она, не подумав, поддаться своему желанию. И даже не позвонить предварительно. Где был ее разум?

— Так вы подождете? — снова спросила Лита, заметив ее неуверенность.

Джесси попыталась унять свои чувства. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на разговоре с этой грациозной женщиной, чьего мужа она собиралась похитить.

— Это так неожиданно, — откровенно призналась она. — Я давно не видела Стефана, и мне хотелось бы с ним встретиться. Но когда я ехала сюда, то не знала, что он женат.

Лита улыбнулась как женщина, абсолютно уверенная в любви своего мужа.

— Я так и подумала. Ты ведь Джесси, правда?

— Да. — Она старалась не показать своего удивления, но это было совсем не просто. — Вы меня знаете?

— Стефан показывал мне фотографии. — Лита застенчиво замялась. — Я тебе так благодарна!

— Благодарна?! — Джесси была совершенно сбита с толку. Ей захотелось познакомиться с этой женщиной поближе. Другая на ее месте поступила бы совершенно иначе. — За что?!

Лита рассмеялась:

— За то, что из-за тебя была расторгнута та помолвка. — Ее щеки слегка порозовели. — Мои слова прозвучат, наверное, несколько напыщенно, но ты повернула историю вспять. По крайней мере, историю моей жизни. Если бы не ты, я никогда не встретилась бы со Стефаном.

Джесси не знала, что ответить. Долгие годы она гналась за призраком, а Стефан строил свой дом. Любой другой, хоть немного умнее ее, догадался бы, что именно так и должно быть.

— Когда я впервые с ним встретилась, то очень ревновала к тебе. Ты была для него светочем, он ни на кого даже не смотрел.

— Правда?!

На минуту Джесси охватило счастье, но тут же пришла боль. Того Стефана, которого она знала, больше нет. Его место занял некто, женатый на другой женщине. Теперь Стефан всего-навсего человек со светло-каштановыми волосами.

— Он был от тебя без ума, но… — Лита запнулась и пожала плечами. Жест говорил о многом. Джесси пользовалась им, когда не могла найти нужных слов.

— Но потом понял, — продолжала Лита, — что из-за Ребекки у вас с ним ничего не могло получиться. И тогда… — она радостно улыбнулась, — он заметил меня. Это — конец истории. Я всегда верила, что мы с тобой встретимся. С тех пор я хочу поблагодарить тебя… — Она положила руку Джесси на плечо. — Мне так хотелось бы услышать, что ты тоже кого-нибудь нашла.

Загнанная в ловушку, Джесси попыталась улыбнуться.

— Нет, я никого не нашла, но, честно говоря, была очень занята и не искала как следует.

— И ты не знала, что Стефан женат, — спокойно сказала Лита.

Она смотрела на нее с таким пониманием и симпатией, что Джесси наконец сдалась. И без того пауза слишком затянулась.

— Да, и я не знала, что Стефан женат, — призналась она.

— Ты до сих пор любишь его?

— Ты всегда расставляешь все точки над «i»?

— Прости, я понимаю, это бестактно. Я видела фотографии, твоих и Ребекки, и слышала о тебе так много, что мне кажется, я давно знаю тебя. Но я для тебя — посторонний человек. Если захочешь сказать все, что обо мне думаешь, не стесняйся.

— Честно говоря, — сказала Джесси, — я всегда любила Стефана, но как сильно — не знаю. Может, и не узнаю, пока не увижу его. Наверное, поэтому я здесь.

— Он вот-вот должен вернуться.

— Может, мне лучше уйти? Я вижу, вы здесь заняты. И Стефану лучше не тратить время на разговоры со мной.

— Нет! — Лита схватила Джесси за руку. — Пожалуйста! Стефан очень расстроится, если…

Ее прервали радостные голоса. Открылась дверь, Джесси не успела обернуться и едва сдержала стон, заметив, как радостно блеснули глаза у Литы. Она догадалась — вернулся Стефан.

— Посмотри, — прошептала Лита, глядя поверх плеча Джесси, — это он.

Джесси повернулась. Сердце забилось от предвкушения встречи и страха. В дверях она увидела колоритную троицу.

Позади всех высокий черноволосый тип закрывал собой светившее в открытую дверь солнце. Его лицо невозможно было рассмотреть. Посередине стоял маленький чумазый мальчик, при виде которого у Джесси сжалось сердце. Но ее внимание сосредоточилось на человеке со светло-каштановыми волосами и спортивной фигурой, возглавлявшем процессию.

Конечно, Стефан изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Тогда он был совсем мальчишкой. Но на Джесси сразу же нахлынули сладкие воспоминания, едва она взглянула на его доброе лицо, на которое уже легли морщины от недосыпания и постоянных забот.

Он ее не видел. Неуверенно улыбаясь, Джесси сделала шаг назад. Стефан, даже не взглянув в ее сторону, направился к Лите, чтобы обнять. Как Джесси хотелось такой же теплоты, которая существовала между Стефаном и Литой. Расстроенная, стараясь, чтобы об этом не догадались посторонние, Джесси посмотрела на человека, вошедшего вместе со Стефаном.

Он стоял в тени и казался еще более темным и высоким. Его взгляд был проницательным и неодобрительным.

Джесси не понравилось, как этот человек смотрел на нее. Кто бы он ни был, он ничего не знал. По какому праву он осуждал ее? Джесси разозлилась. Вскинув голову, она с вызовом посмотрела ему в глаза и презрительно отвернулась.

Лита отстранилась от Стефана и сказала:

— Дорогой, посмотри, кто к тебе приехал!

На лице Стефана появилось сначала удивление, а потом радость. Он шагнул к ней и заключил в медвежьи объятия. Они были щедрой наградой за ее мытарства. Все страхи исчезли, тем более что в нескольких футах от себя она видела улыбающееся лицо Литы, которая радовалась совершенно искренне, Джесси почти забыла, что задолго до того, как она полюбила Стефана, он был ей просто другом. Из-за того злополучного поцелуя она потеряла нечто большее, чем любимого человека. Она потеряла одного из своих лучших друзей. Ее переполняли эмоции, и едва дыша от счастья, Джесси положила руку на плечо Стефана.

— Я очень рада видеть тебя, Стефан. Я, правда, очень рада.

— Я просто не могу поверить, Джесси. — Он снова так сжал ее в объятиях, что уж на сей раз она должна была непременно задохнуться. — Ты все так же прекрасна. Как ты живешь?

— Ох! — произнесла она, пытаясь вздохнуть. — Хорошо.

Джесси подняла глаза и снова столкнулась взглядом с тем хмурым человеком. Он, казалось, смотрел ей прямо в сердце, читая сокровенные мысли. Она вспыхнула и высвободилась из объятий Стефана. Сверкнув глазами, она бросила гневный взгляд на человека в углу, вложив в него все свое возмущение.

Но ее старания пропали даром. Он наклонил голову и сосредоточился на маленьком мальчике, стоявшем рядом с ним.

— Выходит, Джесси, ты все-таки встретилась с Литой? — спросил Стефан.

— Да. — Джесси обменялась с Литой взглядом и поняла, что сказанное раньше останется между ними. — Она очень красивая.

— Да, она у меня такая. — Стефан обнял Литу и привлек к себе. Она прижалась к нему, но для приличия запротестовала:

— Ну, Стефан!

Джесси было больно видеть эту счастливую пару, и она перевела взгляд на безымянного человека. Словно почувствовав ее боль, он отвел взор от мальчика и сделал полшага вперед, оказавшись в узкой полоске света.

Джесси вдруг забыла, что собиралась скрывать свое любопытство. Его лицо было красивым и самоуверенным, гордым и одновременно чувственным — бронзовое лицо воина-ацтека. Во всех чертах: в ястребиных проницательных глазах, широких скулах, словно выточенных из камня, чувствовались сила и вызов. Это лицо и бездонный взгляд черных глаз будили в ней странное чувство, заставляли сердце биться сильнее. Джесси закрыла глаза, не в силах отвести взора.

— А это Диллон. — Стефан заметил взгляд Джесси. — Брат Литы.

Джесси открыла глаза и увидела, что Диллон все еще смотрит на нее. Тень улыбки скользнула по губам, потом он широко улыбнулся. Он понял, чем было вызвано ее волнение.

Джесси рассердилась на себя. Пусть теперь у него есть имя, но для нее он совершенно посторонний человек. Она встретила его сегодня и больше никогда не увидит. Да, он произвел на нее впечатление, но вовсе не обязательно знакомиться с ним ближе.

Заговорила Лита, и Джесси отвернулась.

— Стефан, расскажи, как прошли роды. Судя по тому, какими веселыми вы сюда явились, все прошло без осложнений?

Стефан довольно улыбнулся.

— Мать и сын чувствуют себя отлично. Я навещу Бланку и ее младенца сегодня вечером. Но без Диллона я бы не справился. Он готовил ее к родам и успокаивал, пока я их принимал.

Лита посмотрела на брата. Определенно, Диллон был очень доволен собой. Джесси вдруг захотелось побольше узнать об этом человеке. И в то же время было обидно, что, возбудив в ней интерес к своей персоне, он даже не старался скрыть свою враждебность. В мужчине не должно быть столько очарования. Тем более, какое он имел право очаровывать ее?

— Бедный Диллон! — как-то странно рассмеялась Лита. — Ведь ты даже не успел позавтракать.

В сандалиях и черной рубашке, спереди в каких-то пятнах, он смахивал на человека, которого в выходной срочно вызвали на работу. Он, наверное, еще один врач в этой семье.

— Как в старые добрые времена, — сказал Диллон густым низким голосом с испанским акцентом.

Лита снова засмеялась и посмотрела на Джесси.

— Диллон пришел к нам завтракать, но тут поступил срочный вызов, и Стефан утащил его с собой, Диллон в свое время работал на скорой.

Значит, раньше он тоже был врачом. Но расспрашивать Джесси не стала.

— С вашего позволения, — обратился Диллон к Джесси, — мой молодой друг хочет, чтобы его представили даме. Разрешите представить вам Эмилио Суареса. — Взглянув на мальчика, Диллон взъерошил его волосы и сказал что-то по-испански. Джесси разобрала только слова «сеньорита Джессика Кардер».

Озорные глаза мальчика довольно заблестели, и он шагнул к ней, протягивая руку. Улыбнувшись, Джесси ответила на рукопожатие. У нее защемило сердце, такой маленькой и слабенькой оказалась его рука. Стараясь не встретиться глазами с Диллоном, она повернулась к Лите.

— Вы так добры ко мне, но, по-моему, я злоупотребляю вашим временем.

— Уж не вздумала ли ты уходить? — запротестовал Стефан.

— Стефан, ты занятой человек. — Джесси схватила его за руку. — А я только хотела посмотреть, как вы живете. Вижу теперь, что весьма неплохо. — Она вновь улыбнулась Лите, по-прежнему крепко держа Стефана за руку.

— Так не годится, — нахмурилась Лита. — Вам со Стефаном есть о чем поговорить. Приходи к нам сегодня обедать.

— Нет, спасибо, не нужно.

— Диллон, — Лита повернулась к брату с мольбой в глазах. — Попроси же ее!

Диллон покачал головой и беспомощно развел руками.

Джесси невольно отступила. Он не хотел, чтобы она осталась! Это обидело ее намного сильнее, чем она ожидала. Она была ему совершенно неинтересна!

— Конечно, она останется, — сказал Стефан. — Ты еще не видела наших сыновей. И ничего не рассказала о Ребекке. Где ты остановилась? Мы за тобой заедем. Около семи тебе удобно?

— Ну, пожалуйста! — поддержала его Лита.

— Скажи мне, где ты остановилась, и я за тобой заеду, — сказал Диллон. — Ты помрешь с голоду, дожидаясь Стефана и Литу: они сами постоянно опаздывают к обеду.

— Отлично! — промурлыкала Лита. Ее голос прозвучал подозрительно, словно Диллон что-то затеял, и она это поняла.

— Ладно, я вас покидаю. Вы сами обо всем договоритесь. Увидимся вечером, Джесси.

Поспешность, с которой удалилась жена, вызвала улыбку у Стефана. Он покачал головой.

— Прямо сваха! — Он чмокнул Джесси в щеку. — Не позволяй ей соваться в твои дела, — прошептал он, слегка кивнув в сторону Литы, — она доводит до конца все, за что ни возьмется.

— Я провожу тебя до машины, — предложил Диллон.

— Спасибо, я сама.

События сегодняшнего дня совершенно выбили Джесси из колеи. Она хотела поскорее выбраться отсюда и, оставшись в одиночестве, все хорошенько обдумать. Но у двери Диллон догнал ее и обхватил за талию.

— Что-то мне хочется на воздух. — Джесси резко высвободилась и выскочила за дверь на солнечную улицу.

Оказавшись на свободе, она не спеша прошла до угла. Надо найти телефон, вызвать такси и поскорее убраться отсюда, пока эти люди не стали снова проявлять заботу. Ей было совершенно безразлично, идет ли кто-то за ней следом.

— Не так все просто, — раздался у нее за спиной бархатный баритон. Это был Диллон. — Лита не хотела тебя обидеть. Она не стала бы настаивать, если бы ты ей не понравилась.

Джесси остыла так же быстро, как вспыхнула.

— Да, пожалуй, я переборщила.

— Представляю, каково тебе сейчас. Меня тоже утомляет, когда мать и сестра ко мне пристают. — Диллон умолк и с удивлением оглядел пустую улицу. — Где же твоя машина?

— Я приехала на такси.

— Тогда я тебя подвезу.

Она покачала головой. Нужно отделаться от него как можно быстрее и забыть этот ужасный день.

— Я вызову такси.

Диллон рассмеялся.

— Такси не поедет в такую даль, — медленно и четко произнес он.

— И все же я попробую.

— Позвони и убедись. Но единственный телефон во всей округе находится в клинике.

Меньше всего на свете ей хотелось возвращаться. Похоже, она обречена терпеть общество Диллона. Пришлось согласиться.

— Хорошо, спасибо.

— Моя машина там, — махнул он в сторону улочки, уходившей за клинику.

Посмотрев в том направлении, Джесси увидела Эмилио, стоявшего на обочине и глазевшего на них. Встретившись с ней взглядом, он помахал рукой, и у Джесси снова ёкнуло сердце.

— Эмилио поедет с нами? — спросила она. Как ни странно, но ей нравилось, что Диллон обнимает ее за талию. От него веяло силой, и находиться рядом с ним было приятно.

— Нет. Он вернется, чтобы помочь бабушке ухаживать за Бланкой и ее новорожденным.

— Разве он не должен быть в школе?

— Должен, но он все равно туда не пойдет. — В голосе Диллона слышались одновременно злость и печаль.

Диллон сказал что-то Эмилио по-испански. Тот засмеялся и стал эмоционально отвечать. Видимо, это могло продолжаться очень долго, и Диллон, улыбаясь, подозвал его к себе. Мальчик подошел, не переставая говорить. Его лицо расплылось в улыбке. Затем он развернулся и, смеясь, побежал прочь.

— О чем это вы? — спросила Джесси. Ее любопытство вновь заставило замолчать протестующий внутренний голос.

— Не думаю, что тебе будет приятно это услышать. — Диллон по-прежнему улыбался. — Эмилио считает, что ты очень красива.

Джесси улыбнулась:

— Весьма любезно.

— Еще он считает, что мне надо поскорее жениться на тебе, пока ты не уехала. — Джесси невольно отпрянула.

— Что-что?

— Он хочет, чтобы я его усыновил. А это проще, если я женюсь.

— Ах так! Значит, на моем месте может быть любая женщина, неважно кто.

— Да, но ты действительно ему понравилась. Обычно он ждет, пока я познакомлюсь с женщиной поближе, и только потом предлагает мне на ней жениться.

Они остановились около машины.

— Мы пришли, — сказал Диллон.

— Правда, я лучше вызову такси.

— Все нормально.

Диллон открыл дверь и ждал, пока она сядет.

Не отваживаясь взглянуть на Диллона, она забралась-таки в машину. Сверкнув загорелыми коленками, она наконец устроилась и, не выдержав, подняла голову.

Как и следовало ожидать, Диллон пристально смотрел на нее. Его глаза, черные и таинственные, встретились с ее карими. Затаив дыхание, они смотрели друг на друга, кажется, целую вечность.

Какому Диллону верить? Тому очаровательному, милому с обезоруживающей улыбкой, которого она видела несколько минут назад? Или тому, который разглядывал ее сейчас то ли с интересом, то ли с презрением?

— Ты не проголодалась? — спросил Диллон, садясь за руль и поворачивая ключ зажигания. — Лично я умираю с голоду.

Двигатель закашлял и наконец чихнул, возвращаясь к жизни. Диллон повернулся к ней с просящей улыбкой.

— Терпеть не могу есть в одиночестве.

Джесси понимала — надо отказаться, но устоять не смогла.

— Я и вправду немного проголодалась.

— Отлично! — Диллон полностью сосредоточился на дороге, оставив Джесси наедине с ее мыслями.

Горячий и холодный, огненный и ледяной. Он был самым непонятным человеком, с которым ей когда-либо приходилось встречаться. Она никак не могла разобраться в своих эмоциях. Почему такое смятение? Ведь он для нее лишь посторонний человек, не более. Скоро она расстанется с ним навсегда. Конечно, он непонятен и опасен, но таких очень трудно забыть.

— Джесси, — мягко сказал Диллон, — я хочу извиниться. — Он коснулся ее плеча, и этого прикосновения было достаточно, чтобы сердце Джесси громко забилось, и она полностью забыла о подстерегающей ее опасности.

— Здесь все говорят по-испански, — со вздохом продолжил он, — и когда я приезжаю сюда, то совершенно забываю, что не все говорят на этом языке.

— Что?!

Значит, вместо того, чтобы извиняться за свое враждебное отношение к ней, он, видите ли, извиняется за испанский!

— Жаль, что я его не знаю. Пожалуйста, можешь говорить по-испански.

— Но ведь ты ничего не поймешь. — Видя такую теплую, ласковую улыбку, злиться было совершенно невозможно.

— С этого момента в твоем присутствии я буду говорить только по-английски. Я прощен?

— Конечно. Здесь твой дом, и ты можешь говорить на том языке, который тебе больше нравится.

Она чувствовала себя неловко. Его извинения, казалось, только подчеркивают, какой громадной ошибкой был весь сегодняшний день. Хорошо, что Лита оказалась исключением из правил. Большинство жен не поняли бы внезапного появления старой подруги мужа. Будь у Стефана другая жена, Джесси, наверное, не без успеха могла бы попытать с ним счастья.

— Весь день я чувствую себя не в своей тарелке, — сказала она, словно извиняясь за свой не слишком вежливый ответ. — Мне здесь нечего делать. Эта затея была глупостью.

Лицо Диллона стало суровым. Неподвижный взгляд был устремлен сквозь ветровое стекло на дорогу.

— Зачем ты сюда приехала?

От вкрадчивого голоса у Джесси по спине пробежали мурашки. Она замерла, почувствовав изменение настроения. Вернулся тот враждебный человек, который совсем недавно смотрел на нее в дверях клиники.

— Это длинная история, — твердо ответила она. Уж ее-то она ни с кем не хотела обсуждать.

— По-видимому, мне стоит рассказать тебе, что, когда Стефан учился в колледже, мы какое-то время были с ним соседями по комнате, — произнес Диллон очень спокойно.

Этот тихий голос прозвучал громче раската грома. Джесси показалось, что ее раздели на виду у всех. Этот человек знал о ней и о Стефане. Она отдала бы все на свете, чтобы услышать об этом вчера, и ничего не слышать сегодня.

— Ты…

— В первые месяцы нашего знакомства он был очень подавлен, расстроен и многое рассказал, о чем потом, видимо, жалел. Но тогда ему надо было высказаться, и я ему не мешал.

Отчаяние охватило Джесси. Она лишь однажды совершила поступок, в котором раскаивалась. Не смогла совладать с собой и предала сестру. Словно украла тот поцелуй, пусть даже Ребекка тогда уже сама начала сомневаться в своих чувствах к Стефану.

Теперь и Ребекка и Стефан были счастливы, но это не оправдывало ее. Она поступила плохо и теперь расплачивалась, платя цену куда большую, чем Стефан и Ребекка.

— В те дни Стефан почти не думал о себе, — сказал Диллон, прервав ее мысли, — хотя я полагаю, что стыдиться должен был вовсе не он.

Джесси начала злиться. Да, она никогда не простит себе того, что произошло. Но какого черта ей читает нотацию посторонний человек?! Все это она прекрасно знает и без него.

— Если хочешь что-то сказать, то почему не скажешь прямо?

Диллон резко затормозил, и машина остановилась прямо посередине улицы, загородив и без того узкий проезд. Он повернулся и навис над ней, как скала.

— Зачем ты сюда приехала?

Его резкость вывела Джесси из себя.

— Тебе не кажется, что это не твое дело?

— Лита — моя сестра, так что это мое дело.

— По-моему, Лита может сама о себе позаботиться. Похоже, она не особенно волнуется.

— Она слишком доверчива. — Он сделал паузу и посмотрел Джесси в глаза. — Так же, как и твоя сестра.

Не помня себя, Джесси замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он поймал ее руку.

— Смотри мне в глаза, — потребовал он.

Пораженная своей реакцией, Джесси смотрела на пальцы, сжимавшие ее запястье. Ее рука была прижата к сиденью.

— Выпусти меня!

Но Диллон только сильнее сжал ее руку, притягивая к себе. Его горящие глаза столкнулись с ее гневным взглядом.

— Зачем ты сюда приехала? — Слишком разъяренная, чтобы соблюдать осторожность, Джесси выкрикнула:

— Чего ты хочешь?! Хочешь услышать, что я приехала из-за Стефана?! Хорошо. Из-за Стефана. Теперь ты удовлетворен?

— Нет! — Он резко дернул ее за руку. Неожиданно другой рукой он обнял ее за шею, и она вновь услышала его тихий вкрадчивый голос:

— Нет, леди, я не удовлетворен. Я совершенно не удовлетворен!

Диллон слегка наклонился к ней. Его глаза блестели, он весь горел. Каковы бы ни были мотивы, но охватившая его страсть была самой настоящей. Но будь она проклята, если согласится.

— Ты не посмеешь, — холодно проговорила она. Диллон отодвинулся. Хотя и не больше чем на дюйм. — Я никогда не поцелую человека, который мог так меня оскорбить.

— Разве хоть что-то из того, что я сказал, не соответствует истине? — В его голосе звучал вызов. Он не собирался отступать.

— У тебя слишком упрощенная точка зрения на это происшествие.

— Происшествие?! Ты совращаешь жениха свой сестры и называешь это происшествием?! А потом, спустя десять лет, заявляешься снова, даже не удосужившись выяснить, женат ли он? Должно быть, ты очень уверена в себе.

Джесси не могла произнести ни слова и больше не находила сил сопротивляться. Она уже с нетерпением ждала второго в жизни поцелуя. До него оставались считанные секунды.

— Теперь тебе нечего сказать? Не будет ни пощечины, ни обидных слов? А может, я нравлюсь тебе так же, как и ты мне?

— Может быть.

Сердце громко стучало, голова кружилась. Стараясь хоть немного прийти в себя, она прижала ладони к груди и глубоко вздохнула.

— Кажется, у меня пропал аппетит. Отвези меня в отель или высади на ближайшей стоянке такси.

— Джесси! — выкрикнул он, хотя явно не хотел быть грубым. Его руки обвились вокруг нее. — Нет?

— Нет!

Он держал ее в объятиях, и ее воля была парализована. Сейчас она боролась скорее с собой, нежели с ним. Стремясь показать, что полностью владеет собой, она заговорила:

— Послушайте, мистер! Если вы собрались заняться со мной любовью прямо здесь и прямо сейчас, то думаю, вам придется унять свое желание. И сделать это как можно скорее.

Он осторожно коснулся пальцами ее губ.

— Целый год я наблюдал, как Стефан пытается забыть тебя, — мягко сказал Диллон, — целый год я пытался понять, почему он сходит по тебе с ума.

— И это все, что ты хочешь?! Понять, что во мне нашел Стефан?!

— Нет! — нетерпеливо перебил он. А потом добавил: — Да.

Он опустил руку и прижал Джесси к себе.

— Наверное, я тоже схожу с ума, но теперь хочу уже не этого.

— Тебе не кажется, что все происходит слишком быстро?

Диллон улыбнулся и неохотно согласился с ней:

— Да, пожалуй, я немного поторопился. А ты?

На сей раз она, кажется, выкрутилась. Джесси почувствовала голод:

— Может быть, мы все-таки где-нибудь перекусим и будем считать, что последних нескольких минут не было?

— Это не просто, но я попробую. — Он завел двигатель. Вообще-то я не позволяю себе такого. Сегодня, похоже, день извинений.

— Зато его нельзя назвать скучным.

Она глубоко вздохнула, стараясь унять биение сердца.

— Ты будешь есть что-нибудь нормальное или предпочитаешь современную дрянь? — спросил Диллон, не отрывая взгляда от дороги.

— Современную дрянь? — Джесси развернулась на его восемьдесят градусов. А что такое «современная дрянь»?

— Ну, всякие салаты, фрукты, йогурты.

— Ты имеешь в виду здоровую пищу? А что любишь ты?

— По крайней мере, не это.

— По твоей классификации я ем современную дрянь. Правда, иногда позволяю себе хорошо приготовленную рыбу.

Диллон хмыкнул, и Джесси засмеялась:

— А что же все-таки ешь ты?

— Здесь Техас, мэм. Я ем жареное мясо с перцем и бифштексы. В большом количестве.

— И не боишься, что твои сосуды закупорятся?

— Я знаю прекрасный способ расширять сосуды, — ответил Диллон. — Знаешь, ты не такая, какой я тебя представлял.

— Не такая? — спросила она. — Ты говоришь о внешности?

— Нет. Я всегда прекрасно знал, как ты выглядишь.

— Да? Откуда же?

— Джессика, ведь ты — фотомодель. Твои фотографии повсюду.

— Джесси. Называй меня Джесси. Никто не называет меня Джессикой. Так откуда же ты узнал, что это именно я? Мои фотографии показывал тебе Стефан?

— Не совсем так. На обложках всех журналов, которые он покупал, была изображена одна и та же девушка. Эти журналы не купил бы ни один нормальный мужчина. В конце концов я спросил, не работает ли фотомоделью девушка, в которую он влюблен. Конечно, я уже знал ответ и был очарован этой девушкой почти так же, как он.

— Значит, войдя в клинику, ты сразу меня узнал?

— Да.

— И поэтому бросал на меня такие грозные взгляды?

— Мне показалось, что я увидел скорпиона на крыльце своего дома.

— Да, ты мастак по части комплиментов.

Сказать, что отношение этого человека к ней все время менялось, — значит, не сказать ничего. Он то старался задеть ее, то от него веяло арктическим холодом. Может, он и впрямь грубиян, или принадлежит к сорту людей, любой контакт с которыми похож на пощечину.

— Прости.

— Передо мной можешь не извиняться. У меня уже выработался иммунитет. Но позволь спросить: ты всегда оскорбляешь женщин, с которыми только что познакомился.

— Вовсе нет. Женщины, как правило, бывают мной очарованы. И мне не кажется, что я познакомился с тобой только что. Наоборот, кажется, что знаю тебя очень давно. У меня уже сложилось о тебе определенное мнение, и я, похоже, не ошибаюсь. Ведь ты все-таки вернулась к Стефану.

— Но я не знала, что он женат. Одна наша общая знакомая сказала, что он врач, и дала адрес его клиники. Я оказалась в этих краях и…

— И решила заехать и посмотреть, относится ли он к тебе по-прежнему, закончил за нее Диллон.

— Послушай, Стефан — замечательный человек. — Джесси старалась не раздражаться. — Моя сестра удачно вышла замуж. Если бы Стефан по-прежнему был одинок, то почему бы мне с ним не встретиться?

— Значит, ты его действительно любила?

— Да, я любила его.

Она с удивлением заметила, что эти слова ее больше не ранят. Не осталось ничего, кроме неясной печали.

— И ты его любишь до сих пор?

Она покачала головой и прошептала:

— Нет, уже нет. По крайней мере, это не та любовь, которую ты имеешь в виду. Встретившись с Литой, я тут же смирилась с мыслью, что Стефан уже никогда не будет моим.

— Но ты до сих пор его ждала?

В голосе Диллона прозвучал упрек.

— Я хотела с ним увидеться. До того как я полюбила Стефана, он долгое время был для меня просто хорошим другом. Поэтому мне интересно, как он живет.

— Надеюсь, что все же когда-нибудь это закончится.

— Почему? Какие бы чувства я ни испытывала, я не стану разрушать его жизнь с Литой.

— Ты расстроила помолвку собственной сестры.

Резко повернувшись, Джесси требовательно спросила:

— Это тебе сказал Стефан? Что я расстроила их помолвку?

— Тогда у него недоставало здравого смысла понять это, — холодно ответил Диллон.

— Тогда позволь мне кое-что сказать, — почти прокричала разъяренная Джесси.

Внезапно она заметила — машина стоит. Окружавшие их автомобили также были неподвижны. Путь был открыт.

— Нет, я не буду ничего говорить. — Она отстегнула ремень. — Я вовсе не обязана отчитываться перед тобой.

Она выскочила из машины. Пробираясь сквозь плотные ряды автомобилей, Джесси поняла, что находится на стоянке. Впереди была шумная городская улица, сзади — одноэтажное здание с бело-зеленым навесом. Оттуда к ней шел Диллон.

— Где мы? — спросила Джесси, когда Диллон, едва не сбив ее с ног, остановился.

— Около «Золотой коровы». Что ты предпочтешь: вернуться в машину и закончить дискуссию, или устроить мне сцену здесь?

— Я бы предпочла устроить сцену здесь, — холодно ответила она. — Обожаю скандалы. Разве Стефан тебе не рассказывал?

— Джесси, не надо, пожалуйста. — Он поглядел на запруженную улицу, чувствуя себя явно неуютно.

— Расслабься. Наш скандал будет не настолько бурным, чтобы попасть в хронику городских происшествий.

— Пойдем в машину, я расскажу тебе кое-что интересное.

— Сомневаюсь. — Не было никакого желания вновь остаться с ним наедине. — Слушай, ты кто? Парамедик?

— Парамедик? — Казалось, он вот-вот рассмеется. — Ты действительно даже не догадываешься, кто я такой?

— Нет. А почему я должна догадываться? Разве ты какая-нибудь важная птица?

— Некоторые так считают. — Он хотел еще что-то сказать, но передумал. — Ты заставляешь меня хвастаться. — Не произнеся больше ни слова, он повернулся и направился к машине.

— Подожди, — окликнула его Джесси. — Кто же ты все-таки?

— Не имеет значения, — ответил он, не замедляя шаг.

— Может, и не имеет. Но ты разжег мое любопытство. — Она семенила за ним, стараясь попасть в ногу, и спотыкаясь. — Кто ты? Начальник пожарной охраны? Шеф полиции?

— Я юрист.

— Ого! — Джесси остановилась. — Вот это да!

— Я представитель законодательной власти Техаса. — Диллон не оборачивался и не замедлял шаг. — Я сенатор.

— Ты се… — Джесси сделала еще шаг и остановилась. — Сенатор… прошептала она, и мысли ее лихорадочно запрыгали. Затем все стало на свои места. — Ты Диллон Руис?

— К вашим услугам, мэм! Я понимаю, что вы не в восторге от моей персоны. Но из того, что обо мне говорят, далеко не все правда.

— Да? Прямо сюжет для романа!

Диллон улыбнулся, но эта улыбка отнюдь не была теплой.

— Может, обсудим все это за завтраком?

— Инстинкт самосохранения говорит мне, нужно бежать. Однако желудок просит остаться. — Она остановилась в ярде от него. — Тем более что бег не в моем стиле.

— Я слышал, здесь хорошо готовят рыбу.

— О! Ты привез меня туда, где я могу заказать «современную еду». Как мило!

Он усмехнулся и опустил глаза.

— Один раз я брякнул что-то не то, и теперь ты будешь травить меня всю жизнь?

— Надеюсь, наше знакомство не продлится так долго. — Джесси улыбнулась, и они направились к ресторану.

Внутри было уютно. Официантка сразу принесла меню. Она обращалась к Диллону по имени и хихикала при каждом его слове. Джесси игнорировала их обоих, борясь с охватившим ее раздражением. Она заказала салат без масла и овсяную булочку с чаем из трав. Диллон издал непонятный звук, обозначавший, по-видимому, смех, и заказал большой чизбургер и жареный картофель. Официантка удалилась, не переставая хихикать.

— Ты ее, похоже, покорил.

— Я сюда часто захожу, когда бываю в этом городе, — сказал он, не отвечая на ее реплику.

Смягчившись, хотя собиралась оставаться твердой, Джесси вновь поддалась любопытству, которое будил в ней Диллон.

— Ты живешь в Сан-Мигеле в перерывах между сессиями законодателей?

— Здесь мой дом, — кивнул он, откинувшись на спинку. — Я живу вместе с матерью, Литой, Стефаном и двумя их сыновьями.

— Тесновато у вас!

— Ты сама все увидишь сегодня вечером.

— Ох, я совсем забыла. — Перспектива семейного обеда с Литой и Стефаном стала ее пугать. — Я не думала…

— Что увидишь все семейство в сборе?

— Да.

— Они не кусаются, — сказал Диллон с теплой улыбкой, перед которой Джесси была бессильна. — А мама сказочно готовит, и ты ее обидишь, если будешь есть так же, как здесь.

— На самом деле мне не нравится эта затея: старая подруга Стефана приезжает, чтобы встретиться с матерью его жены. Все это звучит как-то нехорошо.

Официантка принесла их заказ. Когда она ушла, Диллон наклонился через стол и пристально посмотрел в глаза Джесси.

— Ты знаешь, что ты прекрасна, когда твои глаза так сверкают? — мягко спросил он. — Они светлеют, и в них мелькают маленькие золотистые искорки. Какого цвета у тебя глаза?

— Карие.

— Карие, — повторил он и вновь откинулся на спинку стула. — На фотографиях они всегда получаются зелеными.

— Из-за освещения.

— В жизни они лучше. Мне нравится смотреть, как они меняют свой цвет.

Джесси принялась ковырять вилкой в салате.

— Если вы будете продолжать в том же духе, сэр Руис, то я покраснею.

— Ты наверняка привыкла к комплиментам.

— Уже давным-давно я перестала обращать на них внимание.

Он засмеялся и взял бургер обеими руками.

— Нет, определенно я представлял тебя совершенно иначе.

— Ты повторил это уже несколько раз. И я опять спрашиваю, что ты имеешь в виду. Но, честно говоря, не уверена, что хочу услышать ответ.

— Я предполагал, что у тебя невозможный характер, что ты холодная и лощеная — женщина, сошедшая с журнальной страницы. Сошедшая, чтобы облапошить такого простого парня, как Стефан, и забыть о нем, как только он надоест.

— Ты перепутал меня с Матой Хари.

— Вряд ли. Я тогда не успел полностью представить себе твой характер, но определенное мнение у меня сложилось.

— Похоже, все свободное время ты уделял мыслям обо мне. Или у меня мания величия?

Он покачал головой и принялся за бургер.

— Нет. Долгое время мы только о тебе и разговаривали.

— Мне повезло. Приятно, когда о тебе говорят. Обычно никто не скажет мне даже «до свидания».

В надежде, что Стефан вернется, и ее мечты сбудутся, прошли годы. Как глупо она вела себя. Самые прекрасные годы она посвятила пустым мечтаниям.

— Я уговаривал его хотя бы позвонить тебе и сказать о своих чувствах, но… — Диллон вздохнул, не находя нужных слов. — Но он сам не мог в них разобраться. Не знал, любит тебя, или ему только кажется. Да он и не особо старался разобраться.

А Джесси, встречаясь с Ребеккой, всегда смотрела на нее с испугом, боясь, что она узнает правду.

Диллон покачал головой:

— Вина, позор, страх. Он совершенно в этом запутался и до сих пор не может тебя забыть. Как бы то ни было, он хотел быть с тобой, и именно этого не мог себе простить.

Значит, Стефан страдал так же, как и она. Джесси стало еще хуже. И все это из-за одного-единственного поцелуя.

— Сейчас по крайней мере он счастлив, — спокойно сказала она. — Ему хорошо с Литой, у Ребекки тоже все нормально.

— А у тебя?

— У меня? — Она медленно перевела взгляд с салата на Диллона. — Я не знаю.

— Он тебе не пара, и ты это знаешь. — Он внимательно наблюдал за ней. — Стефан был напуган страстью, которую ты заставила его почувствовать. С ним ты не была бы счастлива. Ты или бросила бы его, или осталась, но была бы несчастна.

— Ты в этом абсолютно уверен?

— Да, но не уверен, что ты мне веришь.

— Сейчас это уже не имеет никакого значения. По-моему, мне пора возвращаться в Остин. Сегодняшний обед — затея совершенно дурацкая.

— Нет. — Он положил ладонь на ее руку. — Я хочу, чтобы ты пришла. Я хочу убедиться, что между вами все кончено.

— Зачем?

— Возможно, я хочу, чтобы ты стала моей.

— Диллон, — прошептала она. В голосе были сожаление и растерянность. Она высвободила руку, борясь с охватившей ее слабостью. — Кажется, я кость, брошенная двум собакам. Я не понимаю, в какую игру вы играете, но не хочу быть мячиком.

Она положила салфетку на стол и отодвинулась.

— Я, пожалуй, пойду.

— Только при одном условии, — ответил он, не пошевелившись. — Обещай, что придешь сегодня вечером к нам.

Джесси закрыла глаза и тихонько застонала.

— Хорошо, — наконец произнесла она, — но только потому, что обещала Лите.

Диллон положил на стол салфетку и деньги, поднялся и, подойдя к Джесси, взял ее под руку.

— Договорились. Я за тобой заеду.

Если бы он не вырвал у нее обещание, она успела бы собраться и уехать. Джесси боялась этого обеда. Ей не хотелось вспоминать со Стефаном старые времена, когда поблизости будет Лита, которая вряд ли останется такой же радушной пред всевидящим оком мамы Руис. Не вызывало восторга и постоянно меняющееся настроение Диллона.

После непродолжительного сна у Джесси едва осталось время принять душ и переодеться. Окраина, куда они приехали, резко отличалась от той, где она была утром. Дома значительно больше, а улицы шире. Около домов аккуратные лужайки, а вдоль обочины развесистые деревья. Явно богатый квартал.

Скромный автомобиль Диллона свернул на частную дорогу между деревьями, похожую на аллею, и через несколько минут подъехал к дому в испанском стиле, который вполне можно было назвать большим особняком. Джесси не выдержала:

— Это твой дом?

— Да.

— Ты носишь эти тряпки, ездишь на этой развалюхе и живешь в таком доме?

— Было время, когда моя юридическая карьера приносила деньги.

— И, видимо, немалые.

Ничего не ответив, Диллон вышел из машины и, обойдя вокруг, открыл ее дверцу. Вылезая, Джесси произнесла:

— Неужели тебе нравится жить в этом доме? Как-то не верится.

Вдруг Диллон притянул Джесси к себе и захлопнул дверцу. Несмотря на сумерки, было заметно, что он был взволнован.

— Своими прекрасными глазами ты видишь очень многое, Джесси. Значит, тебе не нравится этот дом? — Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. — Может, сегодня, попозже, я расскажу тебе длинную историю моей печальной юности.

— История связана с домом?

— Это дом матери. — Он повел ее через сад к дому. — И какое бы мнение у тебя о ней ни сложилось, она заслуживает и этого дома, и еще многого. Всем, что мы с Литой имеем, мы обязаны матери, той жертве, которую она принесла. — Диллон снова замолчал и улыбнулся. — Моя мама — жесткая женщина, и иногда ты очень ее напоминаешь. Думаю, вы друг другу понравитесь.

— Надеюсь, она не так наслышана о нашей со Стефаном истории, как ты и Лита.

— Скорее всего, ей ничего не известно. А меня тебе нечего бояться. Сегодня вечером мы со Стефаном очень долго разговаривали, и я теперь за вас спокоен.

— Что?! — Она резко отстранилась. Но тут в доме открылась дверь, и они оказались в полосе света.

— Диллон? Это ты? — позвал женский голос. Голос был протяжным, скорее с техасским акцентом, нежели с резким испанским, насколько в этом разбиралась Джесси. — Почему ты так долго? Мальчики уже проголодались.

— Я хочу поговорить с тобой попозже, — тихо сказала Джесси.

— Всегда готов, — улыбнулся он. — И даже жду этого с нетерпением, но в доме голодные дети.

— Пусть он вас не обманывает. — В дверях, словно луч солнца, возникла Лита. — Мы со Стефаном, только что вернулись. Приди вы хоть час назад, мы не сели бы за стол ни на минуту раньше.

Лита шагнула вперед и, взяв Джесси за руку, повела ее в прихожую. В воображении Джесси мама была краснощекой испанской женщиной, черные с проседью волосы забраны на затылке в пучок. Реальность оказалась совсем иной.

— Моя мама, Флоренс Руис, — просто сказала Лита. — Мама, это Джессика Кардер. Джесси и Стефан вместе выросли.

— Здравствуйте, мэм.

Джесси протянула руку высокой, стройной белокожей женщине. Голубые глаза, светлые волосы обрамляют моложавое лицо. Лита была очень на нее похожа, только волосы черные. Значит, Диллон похож на отца — черноглазого ацтека из самого сердца Мексики, который когда-то изменил свою жизнь, связав ее с голубоглазой техасской красавицей.

— Джессика, — мягко сказала Флоренс Руис. Она коснулась руки Джесси, и на ее лице появилась едва заметная улыбка:

— Вы давно знакомы с моей дочерью?

— Я познакомилась с ней лишь сегодня.

— А с моим сыном?

— Тоже только сегодня.

— Хм. — Улыбка Флоренс стала более заметной, глаза заблестели. — И тем не менее вы кажетесь… — она замолчала, подыскивая подходящее слово, — неразделимыми.

— Джесси, я хочу познакомить тебя с сыновьями. — Лита втолкнула два сгустка энергии в круг сдержанных взрослых. — Стив и Николае. Мальчики, скажите тете «здравствуйте!».

— Хи! — в унисон ответили они.

— Привет! — Джесси протянула руку сначала старшему, затем младшему. — Как дела? Я слыхала, что сегодня вы здорово проголодались?

— А то!

После обмена любезностями все облегченно вздохнули и направились в столовую. Взору Джесси предстал обильный стол. Для того, кто привык обедать салатом или булочкой с травяным чаем, один взгляд на такое изобилие — уже слишком. Джесси поняла, что попала в руки инквизитора — мамы Флоренс Руис.

Но Джесси волновалась напрасно. Ею никто особенно не интересовался. Разговор за столом шел в основном между Литой и Диллоном. Они обсуждали школьные дела детей. Затем специально для Флоренс Стефан снова рассказал, как сегодня прошли роды, высоко оценив помощь Диллона.

За время обеда образ Флоренс как полной властительницы дома у Джесси понемногу растаял.

После обеда Лита пошла укладывать детей, а Диллон взялся помочь убрать со стола. Стефана и Джесси, видимо, специально оставили одних, и он повел ее на террасу, где они могли спокойно поговорить. После неловкой паузы, последовавшей за обычными, ничего не значащими вопросами, Стефан сказал:

— Признаться, я был удивлен, увидев тебя сегодня утром.

— Я думаю! — Джесси не могла понять, что сейчас чувствует: волнение или смущение. Она улыбнулась. — Линда сказала, где тебя искать, но не удосужилась сообщить, что ты женат.

— Так ты этого не знала?

— Нет. Хотя, конечно, мне следовало бы это выяснить перед тем, как оказаться на пороге твоей клиники.

— Ты хорошо владела собой.

— Лита хорошо владела собой. Я лишь брала с нее пример.

Джесси чувствовала себя зверьком, попавшим в ловушку, из которой нет выхода.

— Я ее очень люблю.

— Я знаю.

Джесси ожидала, что от этих слов ей станет больно, но боли не было. Она чувствовала себя просто глупо. Потерять десять лет жизни, зациклившись на своей мечте.

— Я был не прав. Уехал, не попрощавшись, не позвонив, не объяснив. Я был несправедлив к тебе, но тогда для меня это был единственный способ совладать со своими чувствами.

— Думаю, ты поступил правильно. Ты ведь знаешь, я тогда была очень упрямой и, несомненно, стала бы тебя преследовать.

— Это продолжалось бы недолго. Я сразу бы сдался.

— Мы могли бы быть парой?

— Вполне.

— Так глупо. Я сейчас заплачу.

— Джесс, — прошептал он и нежно обвил рукой ее плечи, прижимая к себе, — ты всегда напоминала мне птицу, парящую в вышине, счастливую и свободную от забот. С тех пор, как я уехал, ты, конечно, десять раз влюблялась.

— О да! Десять. Как минимум.

Она подняла голову и улыбнулась ему, хотя в глазах стояли слезы. Что угодно отдала бы она вчера за это мгновение. Сегодня же просто налаживалась старая дружба.

Стефан осторожно поднял ее голову за подбородок и заглянул ей в глаза.

— Влюблялась? Ведь правда?

Джесси ничего не ответила и лишь покачала головой.

— Что с тобой, Джесси? — прошептал Стефан.

— Простите, я нарушаю ваше уединение, — тихо сказал Диллон, выходя на свет, — но мама и Лита заканчивают на кухне.

Стефан немного отстранился, но его тень по-прежнему скрывала ее:

— Через минуту мы придем.

Вместо того чтобы уйти, Диллон подошел к ним ближе.

— Послушай, Стефан. То, что я сейчас вижу — совершенно не то, о чем можно подумать. Я это знаю. Но в доме твоя жена, двое детей и теща. Каждый из них может зайти сюда в любую минуту. И никто не поймет вас правильно.

Стефан отпустил Джесси и повернулся.

— Сегодня днем мы все с тобой обговорили.

— Да, но я понимал: когда вы с Джесси останетесь наедине, к ней вернутся прежние чувства. Но я сейчас не об этом. Просто не хочу, чтобы Лита увидела то, за что тебе придется краснеть перед ней всю оставшуюся жизнь. Но…

— Все нормально, Стефан. — Джесси коснулась его руки. — Со мной все в порядке. Я только минуточку побуду здесь одна.

— Прошу прощения. — Жизнерадостный голос Литы предварил ее появление в дверях. — Я не помешаю?

— Стефан как раз собрался идти, — сказал Диллон.

— Так быстро? — Лита прошла мимо брата и тихонько поцеловала Стефана в щеку. — Мальчики спрашивают, придешь ли ты пожелать им спокойной ночи?

— Конечно, дорогая. — Стефан поцеловал ее в ответ и последний раз взглянул на Джесси. — Увидимся в доме?

— Конечно! — Джесси махнула ему рукой. — Беги!

Стефан ушел, и Лита повернулась к Диллону.

— Ты не займешь маму, пока мы немного поговорим с Джесси?

Несмотря на беззаботный голос и Диллон и Джесси заметили: она чем-то обеспокоена. Он перевел взгляд с Литы на Джесси, готовый в любой момент вступиться за сестру.

Джесси посмотрела на него и кивнула, давая понять, что он может не тревожиться.

— Я думаю, он сам хотел немного побыть с тобой, — сказала Лита, когда Диллон отошел достаточно далеко.

Она повернула выключатель в стене, и сад у подножия лестницы наполнился светом.

— Розы все еще цветут. Давай пройдемся? Невинные слова Литы ни на минуту не ввели Джесси в заблуждение, и она улыбнулась. На месте Литы ее мучил бы десяток вопросов, на которые невозможно ответить.

— Кто у вас занимается садом? — спросила Джесси, помогая Лите начать разговор.

— Мама. Не знаю, чтобы мы без нее делали. Она ведет весь дом, ухаживает за садом, готовит, присматривает за детьми, когда нас со Стефаном нет дома, что в последнее время бывает очень часто. Но когда с ними она, я не чувствую себя виноватой.

— У вас замечательный дом.

— За это нам нужно благодарить Диллона. Он тебе не говорил, что всем этим мы обязаны ему?

— Вряд ли он говорит именно то, что думает.

— Я знаю, но это правда. Он купил этот дом для матери. А когда через год мы со Стефаном организовали клинику, Диллон настоял, чтобы мы переехали сюда.

— Похоже, вы живете дружно.

— Да, конечно! Но Диллон проводит с нами все меньше времени. Когда он женится, наверное, не приведет жену сюда.

— Вашей матери это скорее всего не понравится.

За обедом Флоренс не скрывала своего желания, чтобы Диллон обзавелся хорошей девушкой, а у нее появились еще внуки. Теперь Джесси поняла, идея «правильной девушки» принадлежит вовсе не Флоренс.

— Нет, она не будет против. Но Диллон всегда поступает так, как считает нужным. Даже мама понимает, что никто не в силах этого изменить. Но я хочу поговорить с тобой не об этом.

Лита села на скамью у садовой дорожки. Момент настал.

— Ты хочешь со мной поговорить о чем-то серьезном?

— Да нет. Просто хотела спросить, как твои дела и как ты провела день. Надеюсь, Диллон был очаровательным, а не жестким, как камень. Он может быть как тем, так и другим.

Джесси поняла, Лита решила подойти к основной теме издалека, и не видела причин ее торопить.

— Сегодня он был и тем и другим. Мне показалось, он беспокоится за тебя.

— Он беспокоится за себя. Ты знаешь, мне о тебе впервые рассказал именно Диллон.

— Правда? — Джесси не была уверена, что ей приятно это слышать. — Когда?

— Давно. Они тогда снимали со Стефаном комнату. Он хотел познакомить нас с тобой, но Стефан ему не разрешил. Диллон рассказал о тебе, и я поняла, почему Стефан избегает женщин. Иногда мы с ним случайно сталкивались, а позже, когда работали в одной больнице, стали встречаться.

— Видишь ли. Лита, то, что тебе рассказал Диллон, — это его личная точка зрения.

— Он сказал, что ты самая красивая женщина из тех, кого он когда-либо видел, но показать твою фотографию отказался. И что ты никогда не будешь счастлива со Стефаном. Тебе нужен более сильный человек, который смог бы тобой руководить.

— Руководить мной? — негодующе перебила ее Джесси.

— Это сказал он, а не я. Тогда он был моложе. Но я думаю, описывая человека, который тебе нужен, он имел в виду себя. Он бы меня убил, если бы узнал, что я тебе это рассказала.

— Так зачем же ты рассказываешь? — Она помнила, как утром именно Лита настояла, чтобы Диллон отвез ее в отель.

— Если бы не Диллон, мы со Стефаном никогда бы не были вместе. И я хочу вернуть тебе долг.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я увидела тебя вместе с Диллоном, я почувствовала, что вы могли бы…

— Что? — Джесси в ужасе вскочила. — Диллон?! И я?! Да мы даже не нравимся друг другу!

— Может, ты просто изо всех сил стараешься, чтобы это было так, — осторожно предположила Лита.

— Значит, изо всех сил стараемся мы оба.

— Стараемся? Вы это о чем?

Из тени сада к ним выплыл бархатистый баритон Диллона, а потом и он сам вступил в полоску света рядом со скамьей.

— Я слышал, здесь упоминалось мое имя. Сестра высказывала какие-нибудь предложения?

— Только одно или два, — тихо-тихо ответила Лита.

Он покачал головой и стал медленно подходить, заставив ее подняться.

— Целый вечер я, как угорелый, мечусь между вами и мамой. — Диллон кивнул в сторону дома и тихонько шлепнул Литу пониже спины. — Теперь беги, сестренка. Нам с Джесси надо немного поговорить наедине.

— Мне тоже стоит вернуться. Твоя мать подумает, что я совершенно не воспитана, — запротестовала Джесси, глядя как, не оглядываясь, уходит Лита.

— Я уже передал маме твои извинения. Сказал, что ты не собиралась оставаться после обеда. Твои вещи уже в машине, и она тебя уже не ждет.

— Но Стефан…

— Мы с ним решили, что неплохо было бы завтра вечером пообедать в городе вчетвером.

Надо было что-то ответить, но в голове абсолютно никаких мыслей. Они с Диллоном уже стали парой. Стефан и Лита. Диллон и Джесси. Вчетвером. Она очень старалась, чтобы эта мысль ей не понравилась.

— Давай по дороге в отель остановимся в одном месте. Если ты, конечно, не возражаешь…

Диллон взял ее под руку и повел по садовой дорожке.

— Нет, — прошептала она, — я не возражаю. Нисколечко!

Джесси сидела напротив Диллона за столиком небольшого бара. Среди гула звучал нежный голос одинокой гитары.

— Надеюсь, тебе здесь понравится. Это одно из моих любимых мест.

Наливая пиво, он случайно коснулся руки Джесси. На сей раз она с трудом поборола желание удержать его руку. Лишь подняла свой высокий стакан и сделала глоток. Джесси купалась в розовом тумане света, убаюканная мелодичной музыкой. Если немного наклониться и чуть-чуть повернуть голову…

Сделав усилие, она собрала разбегавшиеся мысли и постаралась придать им хоть какое-то направление. Казалось, она попала в чудесную сказку. И лучше не встречаться взглядом с Диллоном, иначе мысли вновь разбегутся.

— Мне кажется, я попала в другую страну.

— Это хорошо?

— Мне здесь нравится.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них горел огонь, который она уже видела в саду.

— Я очень рад, — отозвался он. — Ведь сегодняшний вечер был не слишком приятен для тебя.

— Нет, я ни о чем не жалею. Наконец-то была возможность поговорить со Стефаном. Теперь я могу перевернуть еще одну страницу жизни. И я очень рада, что познакомилась с Литой.

— Только с Литой? Больше ни с кем?

— Ох, Диллон. — Смутившись, Джесси отвела взгляд, чтобы он не мог прочитать правду в ее глазах. Но он взял ее рукой за подбородок и повернул к себе.

— Джесси, я не знаю, как мне себя вести с тобой, — мягко сказал он. Скажи мне, ты хочешь правды или игры? Мне притворяться, что между нами ничего нет? Что я тебя не хочу?

— Я не знаю.

— Джесси! — Он сжал ее руку и посмотрел в глаза. Затем перевел взгляд на руки. — Твои пальцы как лед. Ты замерзла?

Сжав зубы, чтобы они не стучали, Джесси кивнула. Она так нервничала, что ее бил сильный озноб. Она хотела Диллона, конечно, она его хотела. Разве сможет хоть одна женщина устоять перед ним? Но не сейчас, не сегодня и не так.

Диллон шутливо растер ее руки, отчего Джесси задрожала еще сильнее.

— Не помогает, — сказал он.

— Мой пиджак…

Он отодвинулся от стола, чтобы встать и подать ей пиджак.

— Нет, подожди. — Что будет, если он ее коснется? — Давай потанцуем.

Она танцевала со многими мужчинами, для нее в танце не было ничего страшного. Они вышли из-за столика. Она обхватила его за талию, а он прижал ее к себе. Когда Диллон, как кокон, обвился вокруг нее, музыка, как по заказу, стала еще медленнее. Джесси почувствовала тепло его тела и тотчас вспомнила его мускулистый торс. Двигаясь вместе с ней под печальные звуки гитары, Диллон прошептал:

— Джесси.

Она подняла голову.

— Да?

— Скажи мне, что ты его не любишь.

Она поняла, о ком говорит Диллон, но не разозлилась.

— Я его не люблю.

— Посмотри на меня.

Теперь ее губы оказались всего в нескольких дюймах от его губ, и она увидела желание, горящее в его глазах.

— Я давно хочу быть с тобой. С тех пор как Стефан впервые рассказал мне о молоденькой девушке по имени Джесси, к которой он питал страсть, не подобающую джентльмену. Тогда я понял, что отдал бы все на свете за то, чего так испугался он.

— Диллон.

— Ш-ш. — Он коснулся пальцами ее губ, и она замолчала. — Я тебя ни о чем не прошу. Не прошу сегодня и, может быть, не попрошу никогда. Ты заслуживаешь куда большего, чем простые фантазии. Но я не знаю, смогу ли дать то, что тебе нужно.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю. Когда я увидел тебя сегодня утром, то решил, что заставлю тебя сегодня лечь со мной в постель, чего бы это ни стоило. Но теперь я не могу.

Джесси вспомнила истории, которые слышала о Диллоне Руисе. Сейчас она была в его руках и не могла противостоять чувствам, которые он в ней разбудил.

— Ты рассчитываешь меня обольстить таким образом? Я действительно кое-что слышала о тебе.

— Я не ангел, Джесси, и когда был моложе, действительно вел легкомысленную жизнь. Но никогда не обидел ни одну женщину намеренно. И не собираюсь начинать с тебя.

— Большое спасибо. — Она убрала руки и отступила назад. — Ты уже решил доставить мне это удовольствие, или решение мы будем принимать вместе?

— Прости, я не так выразился.

— Если не возражаешь, я хотела бы вернуться в отель.

Сердце Джесси бешено стучало. Она постаралась выбраться из вихря эротических образов, кружащихся у нее в голове и затуманивающих сознание.

— Ты заедешь со мной еще в одно место перед тем, как я отвезу тебя в отель?

— Куда?

Он покачал головой.

— Просто пошли со мной.

— С какой стати я должна тебе доверять, когда все во мне сопротивляется?

— Я никогда не обижу тебя, Джесси. Никогда!

Точно так она однажды поклялась своей сестре Ребекке. Теперь-то она знала, что этого нельзя обещать. Жизнь слишком непредсказуема, а человеку свойственно ошибаться. Но она согласилась и не пожалела об этом.

Диллон остановил машину на проселочной дороге далеко за городом. Вокруг не было ни души. Не говоря ни слова, он взял Джесси за руку и повел к вершине холма, поросшего кустарником. На фоне освещенного луной неба виднелся черный силуэт одиноко стоящего дерева. У подножия холма расстилалась долина, рассеченная серебряной лентой реки.

— Это Рио-Гранде, — тихо сказал Диллон. — Отец переплывал ее в нескольких милях от этого места ночью в проливной дождь.

— Он был…

— Вне закона. Незаконно приехал в США из Мексики, чтобы наняться на работу.

— А твоя мама?

— Ее отец — Харлон Сиддонс.

Это имя было знакомо Джесси. Харлон Сиддонс — один из самых зажиточных людей Техаса. Он когда-то сделал хорошие деньги на торговле скотом. А потом, во время нефтяного бума, охватившего Техас, на участке Сиддонсов была найдена нефть.

— Как же получилось… — Джесси умолкла.

— Как она встретилась с моим отцом? Впервые она увидела его, когда он был временным рабочим на их ранчо. В следующий раз они встретились в Хьюстоне. Он управлял ее кэбом. Она усмотрела в этом знак судьбы, и они стали встречаться.

— Так просто? — Она улыбнулась, стараясь представить Флоренс юной девушкой, настолько романтичной, чтобы отважиться на такой шаг.

— Да, просто. С тех пор они никогда не расставались.

— А как к этому отнесся ее отец?

— Он отрекся от нее.

Джесси была поражена.

— За то, что она влюбилась?

— За то, что забеременела от темнокожего крестьянина, которому была нужна лишь затем, чтобы получить гражданство.

Ей было больно видеть холодный гнев в глазах Диллона и жутко от того, что отец так мог поступить со своей дочерью.

— Бедная твоя мать. Они поженились? — Джесси начинала понимать, почему Диллон так восхищается своей матерью.

— Да.

— И родился ты?

— Нет, тот ребенок умер. Второй тоже. Я был третьим. Следующий тоже не выжил. Лита была пятой.

— Твоей матери было очень тяжело! — Она могла только гадать, каким трудным было детство Диллона, и изумляться, как он мог стать тем, чем был сегодня.

— Намного тяжелее, чем ты думаешь, — спокойно сказал он.

Диллон обвил Джесси руками, прижав спиной к своей груди. Тихий голос звучал у самого уха:

— Я никогда не видел, чтобы два человека любили друг друга сильнее, чем мои родители. В нашем доме было то, чего нельзя купить ни за какие деньги. Но была в нем и печаль. Отец был гордым человеком и не мог забыть, чем пожертвовала мать ради него. Он работал до изнеможения, стараясь вернуть ей хоть часть потерянного. И в конце концов он лишил ее самого дорогого на свете: любимого человека. Он умер молодым.

Джесси подняла голову, коснувшись затылком его груди, и посмотрела в бездонное небо, с миллионами мерцающих звезд.

— Наверное, ее отец изменил решение, когда понял, как он ошибался?

— Нет. — Голос Диллона стал жестким. — Впервые я увидел деда, уже учась в юридической школе. Тогда он наконец решил, что я все-таки не просто полукровка, не заслуживающая его внимания. Я хотел съездить ему по физиономии, но мама была так счастлива. В ее жизни было столько потерь, что ради нее я смирил себя и, сколько мог, принимал благосклонность деда.

— А потом?

— Пошел работать в большую престижную фирму, куда он меня устроил. Он открыл для меня контору, где я работал в основном как защитник. Изучал закон, хотел помогать простым людям, таким, как мой отец, работающим в поте лица, приехавшим сюда в поисках лучшей жизни, но попавшим в нищету. На каждом шагу им приходится бороться, отстаивать свои права. Здесь их жизнь ничуть не лучше, чем раньше.

— Почему же ты это оставил и ушел в политику?

— Решил, что тогда смогу делать добро для большего числа людей.

Джесси улыбнулась. Именно такой Диллон был известен широкой публике.

— Ты и впрямь крестоносец.

— Я знаю, что такое бедность. — В его голосе слышались волнение и горячность. — Я видел, как она деморализует людей еще до того, как они по-настоящему начали жить. Отец работал день и ночь и умер в сорок пять лет. Мать осталась с двумя маленькими детьми на руках. Когда он умер, она была беременна в шестой раз. Этот ребенок не родился. Поправившись, она стала работать от зари до зари, чтобы мы с Литой могли выжить. И мы выжили. Учась в колледже и юридической школе, я работал на скорой. Поэтому моя учеба продлилась значительно дольше, чем у других. Теперь все позади, но нельзя забывать о тех, кто пока не смог выбраться. У Эмилио тоже должен быть шанс.

Джесси смотрела на петляющую вдали реку. Река обещаний и надежд. Вероломная река, разбившая мечты многих людей.

— Что-нибудь не так, Джесси? — Диллон наклонился и убрал волосы, упавшие ей на лицо. Потом заглянул ей в глаза. — Я тебя чем-то расстроил?

— Нет. — Она не хотела на него смотреть, но ничего не могла с собой поделать. Их взгляды снова встретились, и снова у нее по спине побежали мурашки.

— Все же что-то не так.

— Сегодня, выйдя из такси у клиники, я почувствовала себя не на месте. С тобой я чувствую себя не на месте еще больше.

Она выскользнула из тесного кольца его рук.

— Я понимаю, — ответил Диллон, и его лицо окаменело.

— Не уверена. Видишь ли, моя жизнь всегда была простой. В четырнадцать лет у меня была красивая кожа и длинные ноги. Это натолкнуло меня на мысль стать фотомоделью. Понимаешь?

Лицо Диллона немного подобрело.

— Не совсем.

— Вся твоя жизнь — борьба. Даже сейчас, когда тебе не нужно бороться за себя, ты продолжаешь это делать, чтобы лучше жилось другим. Твоя мать пожертвовала всем, чтобы быть с любимым человеком. Стефан и Лита могли бы зарабатывать хорошие деньги, но вместо этого помогают людям.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я никогда ничем не жертвовала.

Джесси попыталась отвернуться, но он схватил ее за руку и вновь повернул к себе.

— Я никогда и ни за что не боролась. Я всегда плыла по течению и до сегодняшнего дня не чувствовала себя виноватой.

— А теперь ты чувствуешь вину? Я привез тебя сюда не за этим. Он вновь заключил ее в объятия. — Всякому человеку когда-нибудь бывает больно. Беден ты или богат — дождь всех мочит одинаково. Наверняка, когда ты была маленькой девочкой с косичками, — он шутливо намотал ее волосы на палец, — тебя не раз обижали, дергая за них.

— Наверное. Один или два раза мне не повезло.

— Если уж ты задумалась о таких вещах, то у меня есть одна идея. Ты можешь кое-что сделать, пока находишься здесь.

— Что?

Он покачал головой.

— Тебе придется немного подождать. Потом увидишь.

— Я теперь не усну.

— Скоро обо всем узнаешь. А сегодня, я думаю, нас обоих будет мучить бессонница.

— Ты знаешь, фотомоделям она противопоказана.

— Политикам тоже не рекомендуется.

— Кажется, я начинаю понимать, из чего складывается твоя репутация. — Она хотела скорее напомнить об этом себе, чем уколоть его.

— Наверное, до тебя долетели слухи, которые разгуливают по Остину, но в газетах ни разу ничего не было. Репутацию я приобрел, борясь с дискриминацией, а не в чужих спальнях. Вопреки тому, что ты обо мне слышала, я не хищник, Джесси.

— Я охотно поверила бы в это, если бы ты не стал сразу же меня соблазнять.

— Может, я просто старался отвлечь тебя от Стефана. Мне это удалось?

— С блеском.

— Я очень хочу тебя поцеловать, но должен доказать, что мне можно доверять. Как я держусь?

— Жюри еще не подоспело.

— Мне достаточно оценки роковой женщины.

— Я не роковая женщина, Диллон.

— Разреши мне не поверить. — И он осторожно ее поцеловал.

Лишь через некоторое время она отстранилась.

— Кажется, нам пора по домам. Небезопасно находиться ночью наедине с таким искусителем, как ты.

Трель телефонного звонка ворвалась в сон Джесси. Она потянулась к ночному столику. Солнечный луч, протиснувшись в щель между занавесками, освещал комнату. Перевернувшись на спину с телефонной трубкой в руке, Джесси улыбнулась. Трубка молчала, но это, конечно, звонит Диллон. И хотя он был за несколько миль отсюда, ее охватило приятное волнение.

— Доброе утро, — промурлыкала она. Нахлынули теплые воспоминания о вчерашнем дне.

— Надеюсь, я вас не разбудила. Я решила предложить вам вместе позавтракать.

— Ох! Куда вы звоните?

— Это Джессика Кардер?

— Да.

Джесси свесила ноги с кровати и села, стараясь собраться с мыслями. Часы рядом с телефоном показывали без пяти двенадцать. Она проспала намного дольше, чем ей казалось.

— Кто это?

— Это Флоренс Сиддонс Руис. Я звоню из вестибюля. Если вы не хотите есть, то позвольте угостить вас чашечкой кофе. Я сегодня очень плохо спала и с радостью узнала бы, что вы спали лучше. — Так как? — уже ласково закончила она.

— Да, но… — Джесси еще раз растерянно взглянула на свое отражение, — я даже не одета.

— О, ничего, дорогая. Спускайтесь. Для меня можете не одеваться. Я не та, на кого вам надо производить впечатление. Уверена, что вы выглядите, как всегда, прекрасно. Встретимся в ресторане? Минут через десять, хорошо?

Джесси не успела ответить, а трубка уже утихла.

— Да! Конечно! С радостью! — сказала она в пустое пространство, кладя трубку на место.

Времени раздумывать не было. Она понеслась в ванную умыться, натянула старые джинсы и свитер с длинными рукавами и широким вырезом. Этот свитер имел обыкновение слезать то с одного плеча, то с другого. Но такая экипировка была удобной и подходила практически для любого случая.

Войдя в ресторан, Джесси сразу поняла свою ошибку. Ее бледное лицо без всякой косметики и расчесанные несколькими движениями щетки волосы резко контрастировали с обликом грозной и таинственной женщины, поднявшейся ей навстречу.

Нынешняя Флоренс Руис не имела ничего общего со вчерашней милой, хлопотливой хозяйкой дома. Простое платье заменил великолепно сшитый костюм. Прекрасная прическа. От нее веяло деньгами и хорошими манерами. В холодных глазах — железная воля и никакого извинения.

— Сегодня вы выглядите совсем по-другому, — сказала Флоренс, когда Джесси села за стол. — Юная и невинная. Я очень рада, что вы составили мне компанию.

— И я очень рада, что вы меня пригласили. — Джесси развернула салфетку. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— Спасибо. — Флоренс улыбнулась, но глаза остались ледяными. Не желая более попусту тратить время на любезности, она спросила:

— Диллон рассказывал вам что-нибудь о себе?

— Немного.

— А о своих желаниях?

— Только то, что он хочет помогать людям.

Флоренс коротко рассмеялась.

— Да, конечно! И вы, по-видимому, считаете себя его помощником в крестовом походе?

— Я не…

— Не надо отрицать, дорогая. Это было видно вчера каждый раз, как только вы поворачивались в его сторону. К сожалению, он, по-моему, тоже вами увлечен. Однако есть некоторые вещи, которые вам следует знать.

Собираясь поведать Флоренс, что вся инициатива в данном вопросе исходила от ее сына, а она мечтала лишь о том, как бы поскорее от него отделаться, Джесси сказала:

— Вы теряете…

— Стоп! — Флоренс подняла руку. — Я пришла не для того, чтобы ругаться. У моего сына неограниченные возможности. Вы думаете, что сенат — это предел для него? Ничего подобного. С помощью отца через несколько лет он станет губернатором, а после этого — Белый дом и, может быть, даже президентство. И он к этому стремится.

Следующие слова она произнесла нежно, если только у удава возможна нежность.

— Да, Диллону нужна женщина, но не думаете же вы, что он такой дурак, и будет всем рисковать для кого-то вроде вас?

Джесси едва сдерживала охватившую ее злость. Она, видите ли, не подходит Диллону! Это Диллон не подходит ей!

— Ваш сын…

— Мой сын помолвлен с женщиной, которая выше всяких похвал, — холодно сказала Флоренс. — С женщиной из такой же знатной семьи, как и семья Сиддонсов. А ты, — она ткнула сухим пальцем в сторону пораженной Джесси, — женщина, которая проводит ночь с мужчиной, которого едва знает. Женщина, которая живет тем, что выставляет напоказ свое тело. Ты дождешься скандала, и из-за тебя рухнет карьера Диллона. Пресса случайно не заключила с тобой контракт?

Прошло несколько секунд, пока Джесси восстанавливала дыхание и размышляла, не запустить ли во Флоренс стаканом, перед тем как уйти. Но лицо Флоренс подобрело, и к ней снова вернулась улыбка. Она наклонилась к Джесси и прошептала:

— Давай, для пользы Диллона, оставим этот разговор между нами.

— Послушайте, леди! — Джесси, побледнев от ярости, попыталась выбрать из своего словарного запаса что-нибудь более или менее приличное. Еще никто и никогда не говорил с Джессикой Кардер в таком тоне!

Вдруг сильная рука легла ей на плечо. Обернувшись, она с удивлением увидела Диллона. На сердце сразу стало радостно. Он приник к ней в продолжительном поцелуе. Теперь ни у кого вокруг не должно было остаться сомнений, как он рад ее видеть.

— Поспала хоть немного? — спросил он, чуть отстраняясь.

— Да, немного.

— Значит, больше, чем я. — Он снова ее поцеловал. Коротко, но заботливо. — Можно тебя попросить оставить нас на минуточку? Я хочу сказать кое-что матери наедине.

— Конечно!

— Вон там туалетная комната, — указал Диллон через зал, но лишь она сделала шаг, схватил ее за руку. Джесси обернулась. — Только недолго. Это не займет много времени.

Его глаза, вчера темные и загадочные, теперь блестели. В них были тысячи невысказанных обещаний. Джесси воспарила над землей. Либо она влюбилась, либо у нее начинается грипп. Джесси прошла полпути и тут только вспомнила, что Диллон помолвлен с другой женщиной.

Диллон опустился на стул, где только что сидела Джесси.

— Мама!

— Какой сюрприз! Не ожидала встретить тебя здесь.

— Уверен, что это так.

— Надеюсь, ты больше не сердишься?

— Как я могу не сердиться? День начался с того, что ты учила меня жить. Я думал, мы все обсудили, и вот ты здесь.

— Просто я захотела познакомиться с Джесси немного поближе, раз уж ты решил встречаться с ней.

— Мама, что тебя беспокоит? Что меня с ней увидят?

— Это будет сенсация, Диллон. Фотографы вездесущи. Что подумает Милисса Харкен, если узнает об этом?

— Милисса? Почему это меня должно волновать?

— Ох, Диллон, ты невозможен. Милисса — это та женщина, которая тебе нужна. Их семья имеет деньги и влияние. Она была бы отличной…

— …женой политика, — повторил Диллон рефрен, который знал наизусть. — Я не люблю Милиссу. Она хорошая женщина, но я не собираюсь жениться на той, которую не люблю.

— Поверь, Диллон, любовь слишком переоценивают.

Он положил ладонь на руку матери.

— Ты так не думаешь. Ты не пожертвовала бы ни одной минутой, проведенной с папой, за все сокровища мира.

— Ты очень похож на него. Иногда я смотрю на тебя, и у меня щемит сердце. Я только хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я буду счастлив. Только позволь мне самому решать, что мне для этого надо.

— Она пустышка и может тебя погубить.

Тяжелой волной на него нахлынула ярость. Почему — он не понимал. Только вчера он думал о Джесси то же самое.

— Мама, я тебя очень люблю и многим тебе обязан, но не позволю говорить так о Джесси.

— Боже мой! — Флоренс схватилась за сердце. — Все намного хуже, чем я думала. Впрочем, я поняла это еще вчера, когда вы с ней приехали.

— Ее пригласила Лита.

— Я становлюсь старше, но не наивнее и не глупее. Ты никому не позволял быть с этой девушкой наедине более двух минут, и когда тебе надоело, что постоянно мешают, ты ее увез и вернулся домой только на рассвете.

— Думаю, этого достаточно. В любой момент может вернуться Джесси, и будет лучше, если ты теперь уйдешь.

— О, я ухожу. — Флоренс поднялась. — Но на твоем месте, я бы не теряла время, ожидая Джесси. Я видела, как она ушла.

— Ушла?! — Диллон вскочил, с грохотом отодвинув стул. — Почему же ты ничего не сказала?!

— Это не мое дело, — пожав плечами, ответила она. — Надеюсь, не из-за меня.

— Мама, — сказал он сквозь зубы, — когда тебе что-нибудь надо от человека, ты добрая и ласковая. Если же нет — ты можешь быть сущей ведьмой. В какую сторону она пошла?

— К себе в комнату.

— Иди домой, мама. — Диллон нежно коснулся ее лица. — И предоставь мне решать самому. Хорошо?

— Будь осторожен. Эта девушка может быть для тебя опасна.

— Думаю, ты мне не скажешь, о чем вы разговаривали?

— Я пыталась наставить ее на путь истинный, но не уверена, что мне это удалось.

— Ох, мама. — Диллон закрыл глаза и сосчитал до десяти. Затем проводил мать к выходу и помчался в комнату Джесси. Конечно, если бы его мать не была столь волевой и требовательной женщиной, он не стал бы тем, что он есть сегодня. Но сейчас эта мысль скорее пугала, чем успокаивала.

В дверь громко постучали. Джесси пошла было открывать, но передумала и вновь принялась упаковывать вещи.

— Джесси, — крикнул Диллон через дверь, — я знаю, что ты здесь.

— Убирайся!

— Джесси, я прошу прощения за то, что тебе наговорила моя мать. Она… Это… Не могла бы ты открыть дверь?

Она хлопнула крышкой чемодана и щелкнула замками.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Я понимаю, что мать тебя разозлила, но почему ты вымещаешь злобу на мне?

— Почему ты не сказал мне об этом сам?

— Я как раз собирался это сделать. Открой, пожалуйста, дверь.

— Я сожалею, что встретила тебя. Мой самолет через два часа, и я буду тебе признательна, если ты уберешься отсюда.

— Нет! Ты поговоришь со мной или здесь сейчас, или в Остине. Но уходить я не собираюсь. Открой сейчас же дверь!

— Не вынуждай меня вызывать охрану.

— Джесси, что случилось? Что я такого сделал?

— Что ты сделал? — Устав спорить, она прошла через комнату и слегка приоткрыла дверь.

Диллон проскользнул в комнату и захлопнул за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, он спокойно спросил:

— Так что же я сделал?

— Для начала ты как-то забыл упомянуть об одной помолвке.

— О помолвке? — с удивлением повторил он. — О какой помолвке?

— Перестань, Диллон. Такой умный человек, как ты, должен уметь строить из себя идиота намного лучше.

— Это тебе сказала мать? — В ответ он получил лишь гневный взгляд. — Меня подозревают в том, что я с кем-то помолвлен? — Вдруг он догадался. — Речь, наверное, идет о Милиссе Харкен. Мама тебе сказала, что я помолвлен с ней?

— Нет.

— Боже мой, ты имеешь в виду, что есть кто-то еще?

— Твоя мать не потрудилась назвать имени.

— Понятно. Значит, она говорила о Милиссе. — Диллон сел на край кровати и хмуро посмотрел на Джесси. — Я не собираюсь на ней жениться, пусть даже этого очень хотят моя мама и дед.

— Это та самая Харкен?

— А кто же еще? Деньги, власть, положение в обществе — все в одной милой компактной упаковочке с черными волосами.

— Как удобно. Пожалуй, тебе стоит подумать о свадьбе.

Быстрым движением Диллон отшвырнул в сторону ее чемодан и, схватив Джесси за запястье, потянул ее на постель рядом с собой. Он обвил ее руками за талию и притянул к себе.

— Ты этого действительно хочешь?

— Меня это совершенно не касается.

— Да? И именно поэтому ты ушла из ресторана и принялась упаковывать вещи?

— Просто я не люблю, когда мне лгут. — Она наконец сдалась и посмотрела ему в глаза.

— Прости меня, Джесси. Если бы я знал, что она сюда придет, то постарался ее остановить. Но я такого не ожидал.

— Похоже, ей кажется, что мы… — Джесси замолчала, подбирая подходящее слово.

— …любовники, — сказал Диллон, произнеся слово, которое она так и не смогла из себя выдавить.

— Да.

— У моей матери очень много достоинств, но именно из-за этого иногда с ней невозможно ладить. Мне бы она никогда не сказала то, о чем поведала тебе.

Джесси улыбнулась. Диллон схватил ее за руку.

— Поехали. Я хочу тебе кое-что показать.

— Но мой самолет! — запротестовала она.

— Улетишь потом. Это место я очень люблю. Ты будешь первым человеком, которого я туда отвезу. Никто даже не знает о его существовании, — сказал он, помогая ей подняться.

— Мне переодеться?

— Нет. Ты одета как раз так, как надо.

Спустя час машина Диллона медленно ехала по грязной проселочной дороге. Ее сильно трясло на ухабах, и Джесси приходилось крепко держаться. Несколько минут назад они проехали через шаткие железные ворота. На них висела какая-то табличка, но настолько выцветшая и ржавая, что разобрать на ней надпись было невозможно.

— Ты уверен, что мы ничего не перепутали? — спросила Джесси, когда вдали показалась некрашеная хибара, одиноко стоявшая между двумя высокими деревьями. С каждой секундой возбуждение все больше охватывало ее.

— Мы почти приехали. — Диллон смотрел на хибару.

— Мы едем туда?

— Выглядит весьма скромно, правда?

— Да.

— Я купил этот участок несколько лет назад. Тогда я хотел организовать ранчо и центр реабилитации подростков при нем.

Она огляделась. Со всех сторон их окружали заросли полыни и дубовая поросль.

— Неплохое место для чего-то такого. Не думаю, что у посторонних может появиться желание приехать сюда.

— Я по-прежнему хочу использовать часть земли под центр, но сейчас дом нужен мне самому.

— Этот дом?!

— Да, этот дом. В оазисе первозданной природы, вдали от цивилизации, где единственные звуки — мой собственный голос и едва слышное шуршание травы.

— Как тебе удается скрывать это место?

— Все привыкли, что я время от времени исчезаю на день или два. Домашние давно перестали об этом спрашивать, а друзья считают, что им все понятно и без вопросов.

— Могу себе представить.

— Такая уж у меня репутация, — с улыбкой ответил Диллон.

Джесси обнаружила, что улыбается вместе с ним. Он соблазнитель, каждая нормальная женщина должна была бы бежать от него без оглядки. Но едва слышный внутренний голосок убеждал ее открыть свое сердце этому человеку.

— Вот мы и приехали. — Диллон выключил зажигание. — В доме немного прохладно, но стоит растопить печь, и он прогреется очень быстро.

Джесси попробовала рассмотреть этот простенький коттедж. Кое-где на досках сохранились следы голубой краски. Сквозь давно немытые стекла виднелись занавески. Все имело запущенный вид, но в доме все-таки был определенный шарм.

— Хочу предупредить тебя, — сказал Диллон, когда они подошли к двери, здесь нет ни телефона, ни телевизора, но есть патефон, можно слушать музыку.

— А водопровод в доме есть?

— Есть. Есть даже электричество и аварийный генератор.

— Все удобства!

Он отпер дверь и, войдя, включил свет. Затаив дыхание, она шагнула следом, приготовившись к самому худшему. Внутри было просто и тесновато, но уютно.

— Не так плохо, — сказала она с удивлением. Главное место в комнате занимала большая черная печь. Вокруг нее с трех сторон стояли два стула и две кушетки. На одной лежала воловья шкура. Все говорило о том, что здесь живет одинокий мужчина.

— Кухня вон там, — указал Диллон. — За кухней ванная.

В углу комнаты длинными плотными гардинами была отгорожена небольшая ниша, там на маленьком столике стоял старый патефон. Слева от входной двери виднелась лестница, ведущая на второй этаж.

— А что наверху?

— Еще одна ванная и спальня. Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо, — поспешно ответила она.

— Тогда я растоплю печь, а ты пока посмотри кухню.

Диллон вышел на улицу, а Джесси побрела в кухню. Все равно заняться больше было нечем. Вскоре послышался звук открывающейся дверцы печи и укладываемых в печь поленьев. Она открыла роскошный холодильник. Там обнаружился галлон молока — запас на целую неделю. Значит, Диллон либо редко привозил продукты, либо проводил здесь много времени. В ванной лежал наполовину использованный тюбик зубной пасты и бритвенные принадлежности. Комната была хорошо отделанной и чистой: похоже, ею пользовались часто. — Вернувшись на кухню, она заметила на столе горшок с африканской фиалкой. Розовые цветы переливались в лучах солнца и несколько оживляли по-спартански простую кухню.

— Ты не проголодалась? — крикнул из комнаты Диллон. — В холодильнике есть бифштексы. И цыплята. Мы можем их запечь. Внизу лежат овощи, а в ящике картошка.

Джесси остановилась около стола.

— Похоже, ты проводишь здесь много времени?

— Больше чем много.

— И никто не знает об этом доме? Даже твои родственники?

— Тем более мои родственники. — Диллон вошел в кухню и, присев на краешек стола, посмотрел на Джесси.

— Ты слышала, что вчера говорила моя мать? Она хочет, чтобы я поскорее женился, и у нее появились еще внуки.

— Ты можешь просто сказать «нет», — предложила Джесси.

— В том-то и дело, что не могу. Я хочу жениться и хочу иметь детей. Но я хочу, чтобы их воспитывала моя жена. Я не хочу создавать семью в доме, где властвует моя мать.

— Я уверена, что твоя жена это оценит.

Диллон пристально посмотрел ей в глаза, давая понять, что его слова относятся только к Джесси, и ни к кому больше.

— Я надеюсь.

Джесси хотелось понять, что он имеет в виду. Не хочет же он в самом деле, чтобы она стала матерью его детей? Видимо, это шутка.

Несколько успокоенная такой мыслью, она подошла к холодильнику и открыла его. Ничего не видя, Джесси смотрела перед собой, радуясь холодному воздуху.

— Давай сделаем бифштексы. — Диллон встал сзади, глядя в холодильник поверх ее плеча. — Вон там. — Провел рукой по плечу, с которого сполз свитер. — Мне кажется, этот свитер сам способен совершать осмысленные действия.

— В отличие от тебя.

Она отстранилась, решив оставить Диллона в одиночестве созерцать содержимое холодильника. Но у стола остановилась. С безопасного расстояния она наблюдала, как Диллон извлекал из холодильника бифштексы. Поставив их разогреваться на медленный огонь, он повернулся к ней и тихо спросил:

— Я тебя обидел? Когда прикоснулся к тебе?

— Нет.

— Джесси, я не пытаюсь скрыть, что ты мне нравишься. Ты даже не представляешь, как сейчас прекрасна.

Ничуть не смутившись, Джесси подняла голову, и ее волосы рассыпались по плечам.

— Ты привез меня сюда, чтобы соблазнить?

— Я очень хочу тебя и уже говорил об этом. Но не прикоснусь к тебе, пока ты сама этого не захочешь.

— Мне нужно быть в Остине в воскресенье вечером.

— Значит, у нас еще есть три дня.

— Меньше сорока восьми часов, — поправила его Джесси. — Этого времени недостаточно даже для того, чтобы завязать хорошее знакомство. Уж не говоря о настоящей привязанности.

— Но ведь надо когда-нибудь начинать, Джесси.

— Я… — Она едва не сказала, что никогда в жизни не была с мужчиной. — Нет. Ни для одного мужчины я не буду женщиной на одну ночь. Даже для тебя. — Конец фразы она произнесла уже на пороге кухни. За дверью была свобода. Но пока она пыталась открыть незнакомый замок, Диллон схватил ее за плечи.

— Джесси, подожди. — Он притянул ее к себе.

— Пусти меня!

— Прости. Мне не следовало начинать, — ласково сказал он, обвивая ее талию руками. — Больше этого не повторится.

— Ты не понимаешь!

— Я понимаю. — Он коснулся щекой ее волос, губами виска. — Джесси, я привез тебя сюда не для того, чтобы соблазнять. Я хотел быть с тобой, и надо было не дать тебе уехать. Но веришь ты или нет, я просто хотел с тобой поговорить.

— Поговорить?

Он едва заметно кивнул.

— Но я совершенно теряю голову. Так я не поступал никогда в жизни. — Он еще сильнее сжал ее запястья и повернул к себе. — Если я пообещаю вести себя как монах, ты согласишься вернуться на кухню и пообедать со мной?

— Как монах? — Она не смогла сдержать улыбку, представив Диллона монахом. Он улыбнулся вместе с ней.

— У меня очень хорошее воображение.

— Это я уже поняла.

Когда они покончили с обедом, состоявшим из бифштекса с жареным картофелем и кукурузного хлеба с маслом, над горизонтом был виден только самый краешек солнца. Беседа за обедом помогла Джесси узнать Диллона намного лучше. Они говорили обо всем. В конце концов, разговор зашел о семейных отношениях. Эта тема была ей хорошо знакома — дома Джесси всегда сравнивали с сестрой.

— Мама сравнивала меня с ней из самых лучших побуждений, — сказала Джесси, продолжая разговор. Они ставили посуду в раковину и прятали в холодильник остатки еды. — У матерей всегда самые лучшие намерения, но все можно испортить одним-единственным словом.

— А ты когда-нибудь говорила об этом со своей матерью?

— Один раз. Несколько лет назад. Она сказала тогда, что Ребекка хорошая, а я — непокорная. Потом она потрепала меня по щеке и улыбнулась. А делать так нельзя было ни в коем случае.

— Тогда ты еще не понимала, что значит «непокорная».

— Тогда мне было четыре года, и я, конечно, не понимала. Слово казалось слишком длинным и глупым, чтобы обозначать что-нибудь хорошее. Ты будешь мыть или ополаскивать?

— Как пожелает дама.

— Тогда я буду ополаскивать. — Она встала к раковине. — Ты знаешь, до того дня я считала себя хорошей девочкой. После же стала вести себя вызывающе и позволяла себе многое.

— Могу поспорить, ты была террористкой.

— Да, — со смехом призналась Джесси. — Наверное.

Она отчетливо вспомнила, словно это было только вчера, как она спросила у старшего брата Хоустона, что значит «непокорный». Стараясь объяснить, он показал на щенка. Счастливый и неуклюжий, он повсюду семенил за ними. А потом присел, наделал на полу лужу и побежал, оставляя за собой мокрые следы. Ей тогда очень понравился этот пример.

— Выяснив, что значит «непокорный», я поняла, что это описание ко мне очень подходит. Иногда я даже была рада, что не такая, какой меня хотели видеть родители. Бедная Ребекка. Я приобрела свободу, а она ответственность.

— Ей это не нравилось?

— Иногда. Ребекка очень мягкая и добрая. Она всегда была готова жертвовать собой, и это делало ее очень уязвимой. Мне приходилось заботиться о ней, поскольку сама о себе позаботиться она не могла. Она была мамой для всех, а я для нее.

На месте Ребекки следовало быть ей. Никто бы не удивился, когда в один прекрасный день выяснилось, что она беременна и отказывается объясняться по этому поводу. Все бы восприняли это как очередную проделку Джесси. Но она не забеременеет. В отличие от Ребекки Джесси не могла иметь детей.

Чувство вины растаяло, уступив место печали. Еще некоторое время она стояла, повернувшись спиной к Диллону, продолжая думать о себе. Она еще никому не рассказывала об этом. И почти никогда об этом не думала, спрятав все глубоко в себе. Она отдала бы все на свете только за одну надежду, что когда-нибудь у нее родится ребенок. Только один маленький ребенок, которого она сможет назвать своим. Она хотела этого больше всего на свете. Но именно этого у нее не будет никогда.

— Джесси! — Диллон коснулся ее плеча. — С тобой все в порядке?

— Все отлично.

Джесси умела владеть собой. Она повернулась к Диллону с улыбкой, которая была способна сиять сквозь холод, ветер и дождь. Привыкнув улыбаться, когда устала до изнеможения, она могла улыбнуться и тогда, когда сердце разбито.

— Мы закончили?

Диллон взял у нее из рук блюдо и поставил его на сушилку.

— Да. Если хочешь, отдохни на кушетке, а я поставлю какую-нибудь музыку.

Джесси смотрела на него из-под ресниц, боясь взглянуть прямо. Она уже поведала ему секреты, которыми не делилась ни с одной живой душой, кроме Ребекки. С ужасом заметила, что хочет рассказать и то, что еще не успела разболтать.

Диллон обнял ее за талию. Этот жест был и покровительственным, и властным. Хотя он и обещал вести себя невинно, но оставался мужчиной. Когда они вошли в комнату, она высвободилась и с удовольствием опустилась на мягкую, кожаную софу. Диллон направился в отгороженный гардинами угол. Не поддаваясь искушению посмотреть на него, она укрыла ноги лежащим на софе шерстяным платком.

Из-за гардин раздалось шипение и поскрипывание, и наконец полились звуки свинга. Ностальгическая музыка придорожных салунов смешалась с потрескиванием горящих в печи поленьев. Когда звук шагов Диллона известил о его приходе, Джесси больше не могла бороться с искушением. Она села на кушетке и посмотрела на него.

— Кто это?

— Боб Уилс и «Техасские повесы». — Он примостился на краешек рядом с ней. — Купив дом, я обнаружил на чердаке этот патефон и чемоданчик с пластинками.

Джесси не успела отодвинуться, как он снова обхватил ее сзади руками и прижал к себе. Потом продолжил рассказ:

— Это настоящее сокровище. В чемоданчике было все, от Мадди Вотерса до Перри Комо. Это натолкнуло меня на мысль не спешить с перестройкой дома, не нарушать стиль.

Джесси расслабилась в его крепких объятиях.

— Ты купил дом вместе с этой мебелью?

— Нет. Кое-что я приобрел на распродаже. А многое — подарки женщин, которые хотели поразить меня своим мастерством домашних хозяек.

— Похоже, это им не очень удалось.

— Не хочу показаться неблагодарным, но умение вязать шерстяные платки для меня не самое важное в женщине. Когда я буду выбирать спутницу жизни, то не стану проводить между кандидатками конкурс, кто лучше испечет яблочный пирог.

Джесси затаила дыхание, боясь выдать охватившее ее волнение. Она делила всех мужчин на две группы: на тех, кому нравится Ребекка — лучшая мама на свете и непревзойденный изготовитель яблочных пирогов, и на тех, кому нравится Джесси, потому что она красива. Мужчин, казалось, не интересовало, есть ли у нее какие-нибудь достоинства, например преданность, ум и сердце, способное любить. Казалось, это никому не нужно.

— Кого же ты ищешь, Диллон? — наконец спросила она, помолившись про себя, чтобы он оказался не таким, как все.

— Это трудно передать словами. — Он коснулся ее волос.

— Попробуй.

— Тебе не понравится. То, что я хочу, — очень эгоистично.

— Очень эгоистично? — едва слышно переспросила она.

— Очень! Так же эгоистично, как держать этот коттедж исключительно для себя.

— Это ни о чем не говорит. Каждому хочется иметь свой дом. В этом нет ничего эгоистичного.

— Ты не права. — Он еще плотнее прижался к ней. — Я купил дом, чтобы организовать здесь ранчо для трудных подростков, а вместо этого живу здесь один, используя его для собственных нужд, для собственного удовольствия.

— По-моему, ты преувеличиваешь. Это всего-навсего дом, и каждому позволено его иметь.

— А если я хочу от женщины того же самого?

— Что ты имеешь в виду? Женщину, о которой никто не знает? Которую ты будешь держать исключительно для себя и приезжать к ней только тогда, когда нужно тебе? Как ты приезжаешь в этот дом?

Он нежно провел рукой по ее плечу.

— Мне нужна женщина, которая сможет заставить меня забыть остальной мир. Хотя бы ненадолго.

Ее тело принимало его нежные прикосновения, но мозг упорно сопротивлялся.

— Тебе нужна больше, чем любовница. — В ее холодном голосе зазвучала странная смесь желания и злости. — Прекрасная женщина для мужчины, уже женатого на карьере.

— Нет, Джесси, я хочу еще большего, — прошептал он. — Я хочу жить так, как живут все мужчины. Я хочу, чтобы вечером, когда я вернусь с работы, меня ждала хорошая жена и маленькие дети, которых я качал бы на коленях.

«Маленькие дети». Ей было больно слышать эти слова. К горлу подкатил комок.

— Не знаю, Диллон, — спокойно сказала она, рассчитывая положить конец разговору. Для нее больше не имело значения, кем он хотел ее видеть: любовницей или женой. Она не хотела быть первой и не могла быть второй. — Это место, похоже, как нельзя лучше подходит для победительницы в конкурсе на лучший яблочный пирог. Тебе стоит еще раз повнимательнее присмотреться к женщинам, которых ты отверг. — Сейчас она лишь хотела, чтобы ее голос не задрожал.

— Джесси! — Диллон убрал волосы, упавшие ей на лицо. — Ты меня не слушаешь. Я не сказал, что от жены требуется умение готовить.

— Кому-то все же придется кормить детей.

— Женщина должна удовлетворять моим основным требованиям, и только тогда у нас могут быть дети.

— Я уверена, Диллон, что когда-нибудь ты встретишь такую женщину.

— А если я этой женщине не понравлюсь?

— Об этом можешь не беспокоиться.

— Приятно слышать. — Он провел рукой по ее волосам, снова убирая их с ее лица. — Мне нравится смотреть, как твои глаза меняют цвет. В них отражается твое настроение или свет?

Она отстранилась и тряхнула головой, чтобы волосы снова упали ей на лицо и скрыли ее от пристального взгляда.

— И то и другое, наверное.

— И этот блеск. — Он осторожно провел пальцами по ее щекам. — На всех твоих фотографиях, а я видел их немало за эти годы, они так не блестят.

— Грим. Ресницы красят… — Она не сразу смогла закончить фразу. Он вновь коснулся ее лица.

— А сегодня ты без грима? — Он коснулся ее губ. — Сегодня ты не пользовалась косметикой?

— Да, сегодня утром я немного торопилась. — Одной мысли о Флоренс было почти достаточно, чтобы залить огонь, который разжег в ней Диллон. Почти, но не совсем.

— Мне это нравится. — Он провел большими пальцами по ее длинным черным бровям. — Ты прекрасна, Джесси!

— Моя красота никому не нужна.

— Нет. Ты очень красива. — Диллон дотронулся до ее щеки. — Ты очень добрая и нежная. Ты из тех женщин, одного взгляда на которых достаточно, чтобы мужчину охватила страсть.

— Диллон! — В ее голосе прозвучало предостережение.

— Я не сделаю никаких попыток. Я пообещал и не нарушу своего слова. — Он немного отодвинулся и, подняв руки, потянулся. — Боже, как я устал. А ты не устала? Ни тебе, ни мне вчера не удалось как следует поспать.

— Да, есть немного. — Она была очень возбуждена, и спать ей совсем не хотелось. Но признаваться в этом она не собиралась.

— Мы уехали далеко от города, и нет причин спешить назад. — Он убрал руку с плеча, провел по волосам и намотал концы волос на палец. — Ты не могла бы сделать мне одолжение?

— Какое?

— Перед тем, как ехать назад, я хотел бы вздремнуть. Наверху есть кровать. Она старая и скрипучая, но вполне удобная. И я подумал…

— Конечно! — перебила его Джесси, облегченно вздохнув. — Иди ложись. А я устроюсь здесь на кушетке.

Он широко улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я хотел попросить тебя не об этом.

— А что?

Его низкий голос зазвучал вкрадчиво:

— Если я пообещаю, что буду спать, а не приставать к тебе, ты ляжешь со мной? Просто, чтобы составить мне компанию?

Борясь с искушением согласиться, Джесси вскочила.

— Если это начало, то не слишком тонкое. — Она вложила в эту фразу все негодование, которое только смогла в себе найти.

— Это не начало. Просто я не хочу спать один.

Она попробовала представить, как будет лежать рядом с ним на кровати, пока он мирно уснет. Однако сама эта картинка мирной почему-то не казалась.

— Только спать?

— Да, я просто тебя обниму. Это помогает расслабиться, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Только и всего. Я не буду к тебе приставать. Ведь это тебя не обидит?

— Что не обидит? Что ты не будешь ко мне приставать?

Он пожал плечами.

— Каждый раз, когда я ложусь спать с женщинами, они считают само собой разумеющимся, что я буду к ним приставать, и обижаются, если этого не происходит. Ты не такая, как они?

Она не могла на него разозлиться, хотя очень хотела. Сегодня она впервые увидела перед собой уставшего человека, снявшего с себя одежду крестоносца. Человека, который хотел нормальной жизни или хотя бы нескольких спокойных часов.

Она даст ему то немногое, о чем он просит, в те несколько часов, оставшихся в их распоряжении.

— Хорошо, — наконец согласилась Джесси, — но одно неверное движение, и меня здесь нет!

— Хорошо, мэм!

Он взял ее за руку и повел по лестнице на второй этаж, где перед взглядом Джесси предстала двуспальная кровать. Однако она казалась слишком маленькой, чтобы приютить их обоих.

— С какой стороны ты обычно спишь? — спросил он.

— По-моему, посередине.

— Ага, понятно. Ну, ничего. Я лягу справа, а ты займешь середину. Так мне будет удобнее тебя обнимать.

Джесси стало не по себе, и она немного отстранилась.

— Ты знаешь, мне что-то не очень хочется спать. Может, я подожду внизу, пока ты…

— Чего ты боишься, Джесси? — Диллон осторожно приблизился к ней. — Меня? Или себя?

Она расправила плечи и снова отстранилась.

— Я ничего не боюсь. Просто мне не очень хочется спать в обнимку с человеком, с которым только-только познакомилась.

— Мы с тобой прекрасно сидели в обнимку на кушетке. Какая разница? — вкрадчиво спросил он.

— Так то было на кушетке, а не в постели.

Диллон улыбнулся:

— Ты никогда не занималась любовью на кушетке? Ни разу?

— Может, это тебя удивит… — Джесси сделала паузу, чтобы объявить ему, что еще ни с кем не занималась любовью.

— Что удивит? — он улыбнулся, снова приблизился к ней и взялся за кончики волос. — Что ты собираешься сказать, Джесси? Удиви меня! — подзадорил он.

— Ничего. — Она шагнула к кровати, стараясь держать дистанцию. — Похоже, я устала сильнее, чем казалось. Может, мы наконец ляжем и покончим с этим?

— Конечно!

Диллон снял с полки стеганое одеяло. Джесси устроилась у стенки, он накрыл ее и лег рядом, внимательно следя, чтобы одеяло их разделяло.

Несколько минут прошло в абсолютном молчании, потом он еле слышно позвал:

— Джесси.

— Да?

— Я не хотел тебя обидеть. Наверное, я юрист до мозга костей. Не могу обойтись без дебатов. А может, я хочу узнать тебя получше, а ты что-нибудь рассказываешь о себе, только когда злишься и теряешь осторожность.

Когда он был такой добрый, искренний и мягкий, ей хотелось в его объятия. Хотелось, чтобы скорее наступила та ночь, которая заслуживала, чтобы ждать ее всю жизнь.

— Джесси! — Он приподнялся на локте и потянулся к ней.

Подчиняясь неподвластной ей силе, Джесси осторожно повернулась и увидела его глаза, блестящие, как озера в лунном свете. Лицо было чувственным и серьезным. Сердце ее забилось, стремясь узнать тайну, которую Диллон мог ей открыть.

— Ты спишь?

Не полагаясь на свой голос, Джесси покачала головой.

— Ты больше на меня не сердишься?

Она снова покачала головой.

— Я очень рад. — Диллон тепло улыбнулся и погладил ее по щеке. — Мне нравится твое лицо. Твоя кожа, твои волосы, твои глаза. — И вдруг отдернул руку. — Нам надо отдохнуть. Не хочу, чтобы ты заболела из-за того, что я не даю тебе спать.

Джесси повернулась на бок и стиснула руками колени. Она безумно его хотела. Хотела того немыслимого экстаза, который он мог ей дать. Ничего подобного она еще не испытывала.

Вдруг острая боль пронзила ее живот. Приступ напомнил, что не все в ее организме в порядке. Джесси глубоко вздохнула и не смогла выдохнуть, пока боль не утихла. Эта боль, сильная и острая, приносила все же меньше страданий, чем постоянная мысль о том, что она никогда не узнает радости материнства.

Диллон зашевелился во сне и подвинулся ближе. Джесси тоже подвинулась к нему, пока не почувствовала, что его колени уперлись ей в бедро. Не просыпаясь, он обхватил ее за талию. Она провалилась в полусонный фантастический мир, где они были рядом, и этого было достаточно.

Она никогда не сможет стать такой женщиной, какой ее хотел видеть Диллон. Не сможет родить ребенка, скрываться, не сможет понравиться его матери или выдать себя за его сестру. Скоро она уедет, а он останется приятной мечтой. Она будет думать о том, как бы все сложилось, если бы судьба была к ней хоть немножечко добрее. Подумав об этом, Джесси еще плотнее прижалась к Диллону.

Когда она снова открыла глаза, комната была полна теней. Белый потолок слегка освещался горевшей на первом этаже лампой, но слабый свет не мог разогнать мрак в углах. Диллон прижался лицом к ее шее, и она ощущала кожей его дыхание.

— Ты тоже проснулась? — Он пробрался сквозь занавес ее волос и коснулся губами плеча там, где сполз свитер. Горящая кожа, бешено стучавшее сердце — вот, оказывается, из-за чего Джесси проснулась. Ей снилась рука, нежно касавшаяся ее груди. Но сон оказался реальностью, как и прижимавшееся к ней возбужденное тело. Она понимала, что нужно сопротивляться. У них с Диллоном нет будущего, и как бы ни было велико их желание, они не в силах этого изменить. Она никогда не станет его любовницей, а он никогда не возьмет ее в жены.

— Джесси! — прошептал Диллон. Он поцеловал ее в губы, и несмотря на свое сопротивление, она оказалась в том сказочном королевстве, где не существует ничего, кроме самых лучших человеческих чувств. Он нужен ей, как воздух. Еще никто и никогда не был ей так нужен. Уступая своим чувствам, она обняла Диллона и пылко поцеловала его в ответ.

Он ответил еще более страстным поцелуем. Через мгновение он уже лежал на ней, обхватив ее рукой за бедра и крепко прижимая к себе. А другая рука оказалась под свитером.

Джесси хотела протестовать, но не нашла сил. Ей были приятны его прикосновения. Она желала, чтобы он хотел ее так же отчаянно, как она.

— Диллон! — Имя сорвалось с губ, как только объятия немного ослабли. Он стянул рубашку через голову и отбросил в сторону, не отрывая взгляда от Джесси. Испарина, как роса, заблестела на его бронзовой груди, когда он раздвинул ее обтянутые джинсами ноги и снова лег на нее. Взявшись руками за низ свитера, он потянул его вверх.

— Сядь, Джесси, — приказал он мягко. Он помог ей немного приподняться и стянул свитер. Обхватил ее руками, расстегнул бюстгальтер и бросил его на пол, в растущую там кучу одежды. Лишь после этого прошептал что-то по-испански и посмотрел в ее полные ожидания глаза.

— Джесси, я весь горю. — Он взял ее руку и прижал к бешено стучавшему сердцу. — Я не хотел делать этого. — Он коснулся ее обнаженной груди, нежно проведя по ней ладонью. — Я хочу тебя, Джесси! Я хочу тебя так, что задыхаюсь. — Он опустил ее руку, которую прижимал к сердцу, ниже к своим джинсам.

Не зная, что надо делать при первом такого рода контакте, Джесси сопротивлялась давлению его руки, но Диллон все же прижал ее ладонь и, закрыв глаза, застонал.

Зачарованная жизнью под плотной тканью, она не удержалась и еще раз дотронулась. И сразу ощутила ответный толчок с той стороны ткани. В следующее мгновение Диллон, схватив за запястье, отбросил ее руку.

— Нет, — простонал он, — я виноват. — Он лег на бок рядом с ней и положил руку на ее обнаженную грудь. Их лица были в дюйме друг от друга, и его глаза, не моргая, смотрели на нее.

Джесси не могла понять, чего она хочет. Ее тело желало, чтобы он сделал все до конца, открыл ей эту тайну, доставил ей удовольствие, которого она уже ждала. Однако чувства, которые он вызвал, страшили. Но разве теперь можно повернуться и уйти? Отказаться от того, чего никогда не сможет обрести ни с одним другим мужчиной?

— В твоих глазах я вижу страх, — мягко сказал Диллон, — и не понимаю его причины.

— Это не из-за того, что ты сделал.

— Ты бы отдалась мне, если бы я тебя попросил, правда?

— Да.

У Джесси к горлу опять подступили слезы несбыточных надежд. Одним прикосновением он смог бы развеять все ее сомнения, доставить ей радость.

Он провел пальцем по ее щеке к уголку рта.

— Прости, я вел себя непорядочно. — Он резко соскочил с постели. — Ты даже не понимаешь, что со мной сделала. Я думаю, мне стоит принять холодный душ. Пойдешь со мной?

Она натянула на себя простыню, закрывая свою наготу.

— Иди лучше один.

— Пожалуй, ты права. Если кто-то из нас снимет с себя хоть что-нибудь еще, на всем свете вряд ли найдется столько холодной воды, чтобы нас остановить. — На пороге ванной он остановился и повернулся к ней. — Джесси?

— Что?

— Ничего. — Он шагнул в ванную и закрыл за собой дверь.

Джесси быстро собрала с пола свои вещи и пошла вниз. Она боялась находиться поблизости, пока он полностью не оденется.

Обратно они ехали молча. Диллон постоянно переключал радио, как только начиналась очередная песня о любви. В результате он поймал классическую музыку, которая до конца пути заполняла неловкую тишину.

Наконец показался отель. Диллон подъехал к входу и остановился. Джесси взялась за дверную ручку, боясь услышать что-нибудь вроде: «Было очень приятно с тобой познакомиться. Счастливого пути!». У нее не было сомнения, что он больше никогда не захочет с ней встретиться.

— Подожди, — сказал он, хватая ее за руку, прежде чем она успела выскочить из машины. — Я пойду с тобой.

— Не надо, — запротестовала Джесси, представив, как они долго, молча идут через вестибюль, молча поднимаются на лифте и направляются к ее комнате.

— Я так хочу. — Он вылез из машины, не дав ей возможности ответить. Теперь либо ждать, пока он откроет ей дверь, либо бежать. Она, конечно, побежала бы, но ведь он все равно настигнет ее в вестибюле.

Возле лифта Джесси вновь попыталась прервать длинную и мучительную процедуру расставания.

— Дальше я пойду сама. Тебе не стоит со мной подниматься.

— Я провожу тебя до двери. Джесси, я не стану извиняться перед тобой, но обещаю, что больше к тебе не притронусь, пока ты этого не захочешь.

Дверь лифта открылась, и они отступили, давая выйти пожилой паре с двумя детьми. Он слегка подтолкнул Джесси в спину. Она обернулась и еле слышно прошептала:

— Прости, что я тебя обидела.

— Разве не я тебя обидел?

— Нет, — по-прежнему шепотом ответила она. Он нажал кнопку. — Я думала, ты обиделся.

— Я этого не говорил. — Диллон обнял ее. — Да, ты расстроила мои планы, все получилось не так, как я хотел. Но я вовсе не обиделся. Мне показалось, что я тебя очень напугал.

— Почему ты так решил?

— В твоих глазах был…

Лифт остановился, и дверь открылась.

— Приехали, — сказала Джесси.

Ей не хотелось выходить из ставшего вдруг уютным лифта в тот мир чужой, без будущего. Он пообещал, что не прикоснется к ней, пока она сама не захочет. Но с каждой минутой, проведенной вместе, они оба хотели этого все больше и больше.

Он проводил ее до двери, по-прежнему слегка прикасаясь к ней. Но интимность исчезла, как только они вышли из лифта.

Джесси возилась с замком до тех пор, пока Диллон не отобрал у нее ключ и не открыл дверь.

— Ты не возражаешь, если я на минуту зайду. Хочу договориться с тобой на завтра.

— Конечно. — Она вошла в комнату раздвинула тяжелые занавески и устремила взгляд на огни ночного города. Толстый ковер скрадывал шаги. И она скорее почувствовала, чем услышала, что он стоит позади нее.

— Ты еще не решила, когда уедешь? — тихо спросил он.

— Я улечу завтра днем.

— Я кое-что задумал на завтрашнее утро. Ты сможешь со мной пойти?

Джесси повернула голову и посмотрела на него через плечо.

— Куда?

— Сюрприз. — Он рассмеялся, заметив, каким настороженным сделалось ее лицо. — Это не другая хижина. Но это место мне так же дорого. Думаю, тебе там понравится.

— Звучит весьма интригующе.

— Это общественное место, там нельзя приставать.

— Хорошо, пойдем. Мне ведь все равно нечего делать.

Диллон улыбнулся в ответ и убрал с плеч ее волосы.

— А как сегодня? Если хочешь, мы можем отказаться.

— От чего отказаться?

— От обеда. Со Стефаном и Литой.

— Ох! — Джесси застонала и прижалась лбом к стене. — Я совершенно об этом забыла. Что же нам делать?

— Они через полчаса должны подойти к отелю. Но я могу перехватить их где-нибудь в пути, если ты предпочитаешь заказать обед в номер и пораньше лечь спать.

— Я не знаю, мне бы не хотелось портить им вечер.

— Не думаю, что это их расстроит. Скорее всего они пойдут в ресторан без нас и прекрасно проведут вечер вдвоем. — Диллон взял ее за руку и повел к кровати. Усадив Джесси, он сел рядом, не выпуская ее руки. — Без нас им, пожалуй, будет даже лучше. Им редко удается побыть одним.

— По-моему, тебе просто не хочется идти.

В другой ситуации она обиделась бы. Но два прошедших дня были слишком насыщенными. Почти все время Диллон был около нее, и напряжение начинало сказываться. В ней боролись два желания: остаться одной, отдохнуть и привести в порядок чувства, или как сумасшедшей броситься в объятия Диллона и любить его страстно, без оглядки — иначе она не обретет покой.

— Не то чтобы я не хотел идти. — Диллон погладил ее руку. — Просто сегодня я не в том состоянии, чтобы поддерживать компанию. Я не могу забыть, что чуть не случилось сегодня. И ты, я думаю, тоже.

Не доверяя своему голосу, Джесси кивнула.

— Ты хочешь, но боишься. Я не знаю, Джесси, чего ты боишься, но пока я вижу в твоих глазах страх, я не могу идти дальше. Не смогу и сегодня ночью, моя хорошая. — Голос упал до шепота. — Но я не могу быть рядом и не прикасаться к тебе.

Поднявшись, он взял ее руку и поднес к губам.

— Завтра утром я позвоню и разбужу. — И, выпустив руку, вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

— Что ты об этом думаешь? — Широким жестом Диллон указал на большую глинобитную постройку, обнесенную высокой стеной из необожженного кирпича.

— Похоже на памятник испанской архитектуры.

За стеной слышался смех и детский визг.

— Что здесь? Детский сад?

— Не совсем. Это центр общения. Старшие присматривают за малышами на детской площадке, а в здании специалисты на добровольных началах по выходным ведут занятия.

— Какие занятия?

— Увидишь. — Он взял ее за руку и через железную калитку в стене провел на площадку, где детские ноги вытоптали даже надежду на то, что здесь хоть что-нибудь может расти.

— Эти старые здания — как сказка. А что здесь было раньше?

— Гасиенда Она намного старше города. Ее не раз перепродавали, пока наконец кто-то не купил ее за бесценок и не пожертвовал центру.

Джесси посмотрела на него и понимающе улыбнулась.

— Этот «кто-то» сначала здесь жил, или отдал здание сразу?

— Я никогда не жил здесь. Гасиенда слишком велика для меня.

— Сколько же еще домов ты купил и пожертвовал?

— Несколько. Но они все маленькие. Вроде того, в котором находится клиника.

— Несомненно, тебя все время будут переизбирать.

— Выберут меня или нет, зависит только от моей работы в сенате. Все, что я делаю помимо, никому не известно. И если кто-нибудь узнает, это будет означать, что я трепач.

— Я думала, что все обо всем знают. Не представляю, как твоя мать могла не разболтать такой секрет!

— Я тоже. Поэтому я ей ничего не сказал. Из всей семьи об этом известно только Стефану.

— Но почему?! — Сообразив, что высказывать удивление неприлично, Джесси добавила: — Большинство людей на твоем месте хотели бы, чтобы это знали все.

— Ты ведь не знакома с моим дедом? — Диллон нахмурился, и Джесси поняла, что он говорит о Харлоне Сиддонсе.

— Нет.

— На свои деньги он покупает власть. Использует власть, чтобы покупать страх. И обращается с ним как с оружием, подчиняя себе всех.

— Я думала, вы с ним помирились.

— Да. Но никто не станет пригревать змею на груди, зная, что у нее ядовитый зуб. Я не хочу походить на своего деда ни в чем. Даже с помощью филантропии можно добиться власти, и я не хочу себя искушать.

Вот основное в жизни Диллона. Джесси непроизвольно подалась к нему и прикоснулась к его руке.

— Твоя жизнь очень непроста.

Он улыбнулся, накрыл ее руку ладонью и повел к зданию.

— Непроста и нелегка. Но суровые испытания закаляют человека. Я боролся за то, чтобы выжить, и теперь могу помогать другим. Я доволен своей жизнью, Джесси, но я хочу большего. — Он тихонько коснулся пальцами ее губ. — Много большего.

Защита Джесси разлетелась в одно мгновение. Не стоит больше себя обманывать. Она хочет его так сильно, что не найдет себе места, пока он не будет ее. Пусть даже на одну ночь.

— Диллон! — Она посмотрела в его бездонные глаза, и у нее перехватило дыхание. — Диллон, — еще раз прошептала она.

Дверь неожиданно распахнулась, и Диллон наверняка бы упал, если бы сильная рука не подхватила его.

— А я думал, где ты пропадаешь? — раздался мужской голос с техасским акцентом. — Игра вот-вот начнется. — Последовал протяжный свист, выражавший, по-видимому, удивление, и из двери шагнул долговязый детина с копной ярко-рыжих волос. — Простите, мэм, за такую реакцию, но обычно Диллон не приводит таких красивых добровольцев.

Джесси бросила на Диллона вопросительный взгляд. Он ответил ей успокаивающей улыбкой и повернулся к рыжему. Похлопав его по плечу, Диллон сказал:

— Отец Тимоти, разрешите вам представить Джессику Кардер. Для друзей Джесси. — Широкая улыбка появилась на лице этого, совершенно не похожего на священника, человека. Он шатнул вперед и протянул руку. Пожав ему руку, она снова вопросительно посмотрела на Диллона, но вновь безрезультатно.

— Утром по субботам я веду здесь баскетбольную секцию, — сказал отец Тимоти. — Диллон — лучший нападающий в нашей команде, и если он в городе, то никогда не пропустит игру.

— Как я понимаю, Тим, — с видом заговорщика Диллон улыбнулся Джесси, — ты как раз отправился меня искать?

— На самом деле я отправился искать Эмилио, чтобы послать его за тобой.

Вспомнив маленького мальчика, которого она видела два дня назад, Джесси улыбнулась.

— Эмилио тоже здесь?

— Да, где-то здесь.

Отец Тимоти повернулся к Диллону.

— Ладно, ты готов к игре?

— Я буду готов через минуту. Мне надо проводить Джесси.

— Конечно, конечно! — Священник поклонился. — Большое спасибо, Джесси, что вы нас посетили. Я надеюсь, что вы станете часто наведываться сюда. Нам всем это будет очень приятно.

Сказав это, он повернулся и, пройдя по длинному коридору, скрылся за дверью с противоположной стороны.

— Это и правда священник? — спросила Джесси.

— Самый настоящий.

— Может, я ошибаюсь, но он как-то слишком галантен.

— Тимоти всегда так ведет себя с женщинами. Он флиртует со всеми, кто старше пяти и моложе восьмидесяти пяти. Но если перед ним по-настоящему красивая женщина, он особенно учтив. — Взявшись за руки, они шли по длинному коридору. — Но по его собственным словам он никогда не нарушал своих обетов. И все же он — мужчина, и не может вести себя иначе.

— Наверное, ему нелегко, — тихо сказала она.

— То, что он здесь, — большая честь для нас, — сказал Диллон, — и все мы стараемся ему помогать.

Они повернули за угол, и до Джесси донесся смех. Не совсем детский, но и не взрослый. Одна из дверей приоткрылась, и появилось румяное женское лицо. Вслед за ним показалось пышное тело. Женщина всплеснула руками.

— Ох, Диллон! Даже не знаю, как тебя благодарить. А ты, должно быть, Джесси? — Улыбаясь, женщина протянула ей руку. — Моя дорогая! Мы счастливы, что ты согласилась нам сегодня помочь! Девочки просто вне себя от радости.

— Девочки?! — Джесси смотрела на женщину круглыми от удивления глазами. — Помочь?! — Она повернулась к Диллону. Ее глаза сузились, и она, кивнув на дверь, хрипло спросила:

— Что здесь?

— Тут учат хорошим манерам. Делать макияж, правильно одеваться, правильно ходить. — Он бесстрашно посмотрел ей в глаза. — Миссис Давсон была несказанно рада, когда настоящая фото-модель согласилась провести занятие в ее классе.

— Согласилась?! — Джесси повернулась к миссис Давсон и, улыбаясь сквозь стиснутые зубы, вежливо сказала:

— Не могли бы вы оставить нас с Диллоном буквально на одну минуту?

Женщина поспешно кивнула:

— Конечно, конечно! Приходите сразу, как закончите.

Стоило миссис Давсон скрыться за дверью, Джесси резко повернулась к Диллону.

— Ты в своем уме?! — яростно зашептала она. — Что я там буду делать?!

— В этом классе — девочки, которым будут очень полезны твои знания. Может, послушав тебя, хоть одна из них решит не беременеть хотя бы до семнадцати лет. А это уже немало.

— Да что я им скажу?

— Джесси, все, что от тебя требуется, — отвечать на их вопросы. Все остальное они сделают сами. Им будет интересно все, что бы ты им ни рассказала.

— И сколько времени это должно продолжаться?

— Час. — Она не успела запротестовать, как он добавил: — Время пройдет незаметно. Они очень хорошие. Тебе понравится.

— Можно было бы предупредить заранее.

— Я собирался, — произнес он нежным голосом, — но мы с тобой и так приехали слишком поздно, да еще нас задержал отец Тимоти. Занятия уже начались, и я счел за лучшее без всяких объяснений привести тебя прямо в класс.

— Не надо меня успокаивать. Иди! — Она подтолкнула его. — Иди играй в баскетбол, а я займусь своей современной дрянью.

— Ты сердишься? — Он шагнул к ней, никак не решаясь уйти.

— Нет. Это ты так набираешь себе добровольцев? Хватаешь на улице ничего не подозревающего человека, бросаешь его в яму и смотришь, как он будет оттуда выкарабкиваться?

Диллон невинно пожал плечами.

— Ты могла отказаться, насильно я бы тебя сюда не повез.

— Совести у тебя нет!

— Я буду поблизости, Джесси. И большое тебе спасибо. Конечно, мне нужно было тебя предупредить, я поступил нечестно, но уверен, ты справишься.

— Выходит, ты знаешь меня лучше, чем я сама. — Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Ладно, так мы никогда не закончим. Счастливо сыграть!

Она повернулась и вошла в класс. На нее смотрело множество глаз, от черных до небесно-голубых. С надеждой, с вызовом или с открытым неповиновением. И, как ни странно, именно заметив неповиновение, Джесси сразу успокоилась.

— Доброе утро! — приветствовала она их, от души улыбаясь. — Если вы меня спросите, зачем я сюда пришла, то честно признаюсь, что сама не знаю. Но с удовольствием поделюсь с вами тем немногим, что мне известно.

Реакция была самой разнообразной: аплодисменты, улыбки, недоумевающие глаза и вращающиеся у висков пальцы. Джесси поняла, что не все девочки находились здесь по собственной воле. Она попыталась сообразить, кого из этих юных леди направил сюда суд для перевоспитания. Подобная мысль должна была бы ее ужаснуть, однако этого не случилось.

— Многие из вас считают, что стать фотомоделью — то же самое, что, я даже не знаю, ну, слетать на Луну, например.

Она сделала паузу. Такое вступление вызвало смех, кивки, насмешки, а со стороны самых упорных — фырканье, выражающее, по-видимому, согласие. Это уже было прогрессом.

— Но это не так. Стать фотомоделью может каждая из вас. — Джесси сделала паузу, ожидая реакции. И она не заставила себя ждать. Все лица повернулись к ней, и, казалось, ее слушают даже самые враждебно настроенные. — Отношение к женщине во многом зависит от того, как она выглядит. То же относится и к мужчинам, правда, в меньшей степени. Так уж устроены люди. — Она пожала плечами и обвела взглядом комнату. — Чтобы быть привлекательной, не обязательно иметь красивое лицо, хорошую фигуру или много денег. Я могу научить вас, как добиться, чтобы все оборачивались вам вслед, когда вы идете по улице. Могу научить, как правильно ходить, как подчеркнуть все имеющиеся у вас достоинства. И обещаю, что, выходя отсюда, вы будете чувствовать себя увереннее, чем в начале занятия.

Все слушательницы невольно подались вперед, обратив к ней улыбающиеся лица. «Да». «Отлично». «Хорошо». Шепот согласных с ней голосов пробежал по комнате. Но тут раздался недовольный голос:

— Тебе просто говорить. Посмотри на себя. — Поднялась толстая темнокожая девочка с двухцветными волосами, на которых еще остались следы завивки. — А теперь посмотри на меня. Ты собираешься стоять здесь и трепаться до тех пор, пока я не стану красавицей?

— Как тебя зовут? — спросила Джесси, быстро оглядев девочку, подмечая достоинства ее внешности.

— Лоретта. — Она переступила с ноги на ногу и, уперев руки в боки, с вызовом вздернула подбородок.

Девочка была из тех, кто отнесся враждебно к ее приходу.

— Послушай, Лоретта. Я здесь не для того, чтобы превратить вас в красавиц. Я не волшебница. Меня зовут Джесси, если миссис Давсон вам об этом не сказала. И никто не совершенен, Лоретта. Просто, чтобы выглядеть лучше, нужно подчеркнуть достоинства своей внешности и постараться скрыть недостатки.

Девочка продолжала стоять, и Джесси подошла к ней ближе, сравнивая их габариты.

— Мы с тобой одинакового роста, может, не совсем подходящего для фотомодели. Когда мне было четырнадцать, я была такого же роста, но казалась очень высокой, поскольку была худой. Можно было отыскать доску с фигурой лучше моей. — На задних партах послышался смех.

Лоретта выпрямилась и стала немного выше.

Несмотря на излишний вес, пропорции ее фигуры были правильными.

— Но это было неплохо. В те времена, когда я решила стать моделью, плоские фигуры были в моде. Через несколько лет работать стало труднее, поскольку моя фигура вышла из моды. На моих широких бедрах одежда сидела некрасиво, поэтому много лет я рекламировала исключительно купальники. Затем широкие бедра вновь вошли в моду, и я снова стала пользоваться популярностью. — Джесси слегка повернулась, чтобы все могли видеть ее фигуру. — Но мне уже двадцать девять, поэтому лучшей моделью я уже не стану. Слишком поздно.

Лица были смущенными. Похоже, они мало что понимали.

— Лоретта, тебе кажется, что моя жизнь была легкой, потому что я привлекательная. Но для работы моделью моя внешность подходила не всегда. Тем не менее, я никогда не прекращала работать и зарабатывала неплохие деньги. Всегда есть работа для фотомоделей, чья внешность небезупречна, для тех, у кого небольшой рост, или излишний вес, или кому за пятьдесят. Теперь ты меня понимаешь, Лоретта?

— Да, — ответила та и опустилась на стул, довольно улыбаясь. — Теперь я могу лететь на Луну.

Девочки засмеялись, и Джесси вместе с ними. Она дошла до стены, развернулась и, стараясь перекрыть шум, прокричала:

— Теперь давайте поучимся изящно двигаться. И давайте опять начнем с Лоретты. Согласны?

Все зашумели еще больше, соглашаясь. Улыбаясь, Лоретта поднялась, покорно разведя руками, и подошла к Джесси.

— Ладно, сделай меня прекрасной. — Судя по голосу, она уже не была уверена, что это невозможно.

— Я думаю, это в наших силах, — улыбнулась Джесси.

Когда пришел Диллон, Джесси с удивлением обнаружила, что успела сделать лишь половину того, что наметила. Она показала Лоретте и миссис Давсон, как правильно двигаться, а сейчас объясняла, как пользоваться косметикой. Но в классе оставались девочки, которым она еще не уделила ни минуты. Дотти, симпатичная девочка с восточным лицом, все время застенчиво ерзала на задней парте и сейчас, поняв, что Джесси собралась уходить, была готова расплакаться.

— Диллон, пожалуйста! Можно я побуду еще немножечко? — Джесси коснулась его руки и посмотрела на него с мольбой.

— Уже половина третьего. Я заходил три раза, но миссис Давсон меня прогоняла. Ты уверена, что хочешь остаться?

— Еще на час. Обещаю, ровно через час закончу. Ох, Диллон, в жизни не делала ничего подобного. — Она рассмеялась, удивленная собственным энтузиазмом. — Так здорово! Похоже, они уже кое-чему научились.

— Тогда я займусь здесь чем-нибудь, если уж ты и впрямь не хочешь уходить.

— Конечно. — Она отпустила его руку. — Большое спасибо.

— Вы очень гостеприимны, — кивнул Диллон миссис Давсон и вышел.

Джесси повернулась к девочкам. Все, без исключения, смотрели на дверь, за которой только что скрылся Диллон.

— Это твой парень? — спросила Лоретта, облекая в слова немой коллективный вопрос.

— Да, мы друзья.

— Ого! — ответила Лоретта, не находя слов, чтобы описать свое восхищение. — Тебе здорово повезло. Правда, девочки?

Кивки, вздохи, свист и невнятное бормотание были достаточно красноречивы, и Джесси покраснела.

— Да, спасибо. А теперь давайте вернемся к занятию. У меня остался всего час.

К ней сразу подошла Дотти, и Джесси вдруг подумала, что в вопросах секса она по сравнению с этими девочками новичок. Она провела здесь несколько часов, но только теперь поняла, насколько верны слова Диллона. Она рассказывала о прическах, о косметике, а их каждодневная жизнь была наполнена алкоголем, наркотиками и беспорядочными связями. После того как она научит их красиво ходить, распрямив спину и развернув плечи, на улице их каждый день будет подстерегать опасность.

— Нам с Памеллой, — тихо сказала Дотти, подталкивая к Джесси свою подругу, — предлагают работу в хорошей фирме. — Памелла встала рядом и кивнула. — Мы обе им подходим, — продолжила Дотти, — но не знаем, как нужно выглядеть в большом офисе. Не могли бы вы нам помочь?

— Мы очень хотим получить эту работу, — сказала Памелла, требовательно посмотрев на Джесси поверх очков.

— Мы хотим уехать из этого города и снять вместе квартиру, — добавила Дотти.

— Хорошо, — улыбнулась Джесси, уже сообразив, как надо изменить их внешность. — Давайте я подберу вам косметику, а потом поговорим об одежде.

Когда вернулся Диллон, Джесси заканчивала рассказывать о том, как надо одеваться, чтобы выглядеть эффектно. Очки уже не скрывали глаз Памеллы, ее тонкие губы, подведенные помадой, уже не казались суровыми и печальными. Тонкая красота Дотти расцвела. Белые вьющиеся волосы Клариссы не скрывали ее маленького очаровательного личика. Яркая косметика была смыта с лица Розиты, и стала видна ее экзотическая красота. Джесси удовлетворенно посмотрела на те вполне ощутимые перемены, которые успела внести за это короткое время.

— Я приеду опять, как только смогу, — пообещала она, оглянувшись в дверях последний раз.

— Да, конечно! Все так говорят, — ответила Лоретта, снова становясь угрюмой.

— Да, я понимаю. Но я обещаю. А вы пока поработайте над тем, о чем я вам рассказала. Дотти, когда вы с Памеллой получите ту работу, оставьте мне записку, где можно вас найти. Мне будет интересно посмотреть, как вы устроились.

— К сожалению, ты не можешь взять их с собой, — мягко сказал Диллон у нее из-за спины.

— Да, я понимаю.

Джесси вышла за дверь и быстро зашагала по коридору. Если бы она могла, то провела бы здесь весь день, пытаясь хоть немного изменить то, что изменить полностью была не в силах.

В конце коридора Диллон догнал ее и схватил за руку, прервав стремительный полет.

— Джесси, подожди! — Взяв за плечи, он развернул ее к себе. — Прости меня.

— За что? — Она уставилась на его грудь. Ее душили слезы. В мире полно людей, которым нужна помощь. Но до сегодняшнего дня ей никогда не хотелось из-за этого плакать.

— За то, что я все это затеял. Я совершенно не подумал о том, что это произведет на тебя такое впечатление.

— Даже не знаю, почему я так расчувствовалась. Может, потому, что вспомнила себя в их годы?

— Я тоже помню свою юность, и именно поэтому я здесь. И таких людей, как мы, здесь очень много. Этим детям еще только предстоит сделать свой выбор, и мы должны им в этом помочь. Я горжусь тобой.

— Великое дело! — пожала плечами Джесси и вытерла слезы. — Я им только рассказала, как пользоваться пудрой.

Диллон снова поднял ее лицо и прикоснулся к нему лбом.

— Ты не хочешь показывать своих добрых чувств, но тебе не удается скрыть свое сердце.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я схожу с ума, и тебе это известно. Я пытался с этим бороться, но ничего не могу с собой поделать. Я никогда не думал, что у тебя окажется такое сердце.

Сказав это, он коснулся ее губ сначала мягко, потом более страстно, и крепко прижал ее к себе. Жаркая волна накрыла Джесси, и она резко отстранилась, чтобы вздохнуть. А он вновь с безумной страстью припал губами к ее рту.

Оглушенная и ослепленная, словно громом и молнией, бушевавшей в них обоих страстью, она ничего вокруг себя не видела и не слышала. Она кружилась в водовороте охвативших ее эмоций, когда вдруг рядом раздался детский голос:

— Здорово!

Сразу же послышался второй голос, а за ним третий:

— Во дают!

— Давай, давай, Джесси!

Диллон оборвал поцелуй и, прижав ее голову к своему плечу, загородил Джесси своим телом от посторонних взглядов.

— Я так и знала, что вы больше чем друзья. — Четвертый голос был подозрительно похож на голос Лоретты. За ним раздался пятый, шестой и так далее. Все это сопровождалось топаньем ног и легкими толчками проходивших мимо людей. Во время этого бесконечного парада Диллон и Джесси стояли неподвижно, не в силах пошевелиться.

— Девочки, — раздался сердитый голос миссис Давсон, — покажите, что вы научились хоть чему-то на наших занятиях! Идите мимо них молча.

— Да, мэм!

Постепенно шум голосов и шарканье ног утихли. Джесси медленно подняла голову с плеча Диллона и посмотрела ему в глаза. Она была подавлена и думала, он тоже смущен. Вместо этого Диллон улыбнулся:

— А дети остроумны! Она напомнили мне, каким я был, когда заканчивал школу. Я сам не раз комментировал действия влюбленных. И у меня это получалось еще лучше. Ведь ты не очень расстроилась?

— Конечно, расстроилась! Я могу представить, как все это выглядело со стороны.

— Страстно! Но я латиноамериканец, моя дорогая. — Он рассмеялся. — А значит, по-другому и не могло быть.

— Прости меня, — жестко сказала она, — но к этим вещам я, видимо, отношусь не так легкомысленно, как ты.

— К каким вещам, Джесси? Это был всего-навсего поцелуй. Ты стесняешься целоваться, но тебя не смущает, что фотографии, где ты изображена в одном прозрачном нижнем белье, громадными тиражами расходятся по всей стране?

— Не знаю, что тебе удалось рассмотреть на этих фотографиях, — резко парировала она. На них я раздета не больше, чем любая женщина на любом американском пляже. И я не стесняюсь свой работы.

— Да? По-моему, ты просто оправдываешься передо мной.

— Так вот, мистер. Мне не в чем оправдываться ни перед вами, ни перед кем-нибудь другим. И если вам не нравится, чем я занимаюсь…

— Гм! Простите, — осторожно сказал отец Тимоти. Джесси и Диллон повернулись к нему, сверкая глазами.

— Да?! — Диллон не совладал со своим голосом, и он прозвучал резче, чем обычно.

— Гм… У нас возникла небольшая проблема. — Отец Тимоти махнул рукой в глубину здания. — Не мог бы ты…

— Я сейчас подойду, — сказал Диллон и вновь повернулся к Джесси.

— Я подожду тебя на улице, — сказала она и прошла между мужчинами. — Мне нужно побыть на воздухе.

С ханжеством Джесси сталкивалась и раньше, но от Диллона этого не ожидала, ни как от человека, о чьих любовных похождениях постоянно ходят слухи, ни как от человека с его положением в обществе. Он сказал немного, но вполне достаточно, и она не собиралась выслушивать его до конца.

Джесси знала, что есть мужчины, которые, глядя на фотографию, где она изображена вылезающей из моря в мокром бикини, воображали, что видят перед собой живую женщину. И уверены, что при случае уговорить ее не составит труда. Многие осуждают ее, составив мнение о ней исключительно на основе рекламных вклеек журналов.

Джесси выбежала из здания на залитую солнцем детскую площадку. Свет был так ярок, что она закрыла глаза рукой, и вдруг услышала плач. Всего в нескольких футах от нее на каменной террасе сидела и плакала навзрыд маленькая девочка. Ее тельце вздрагивало от рыданий.

Джесси направилась к девочке. Тут сверху по каменным ступеням террасы сбежал мальчик и опустился на колени рядом с плаксой. Он попытался увести ее с собой. Она сопротивлялась и ударяла его маленьким кулачком. Плач усилился.

— Что ты делаешь?! — сурово спросила Джесси. Мальчик поднял голову, и она его сразу узнала.

— Помогите ей, пожалуйста, — попросил Эмилио, — мне она не дается.

— А что с ней? — Джесси тоже опустилась рядом с девочкой.

— Не знаю. Я оставил ее всего на минуту, а она убежала.

Услышав женский голос, девочка подняла голову. Джесси увидела ангельское заплаканное личико с огромными темными глазами, обрамленное черными вьющимися волосами. Всхлипывая, она протянула к Джесси ручки. Девочка была такой несчастной, что при виде ее дрогнуло бы даже самое жестокое сердце. Джесси, не задумываясь, взяла ее на руки. Ребенок тут же прижался головой к ее плечу и зарыдал во весь голос.

Эмилио поднялся и стал внимательно разглядывать девочку, пытаясь понять, что же все-таки с ней случилось.

— Как ее зовут? — спросила Джесси.

— Ангелина. Я приглядывал за ней, но она слишком шустрая. Я отлучился всего на минуту. Она, наверное, упала. Думаю, она ушиблась не сильно. Ангелина! — Он потрогал ссадину на коленке девочки.

Рыдания немного утихли, Ангелина протянула руку и коснулась плеча Эмилио. Мальчик радостно заулыбался.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Это моя сестра. — Он взял ее руку. — Я ее воспитываю.

— Я не знала, что у тебя есть сестра.

Когда Джесси заговорила, Ангелина коснулась рукой ее щеки и ласково взглянула на нее большими карими глазами.

— Ну как ты? — спросила Джесси. — Тебе лучше?

Девочка кивнула, молча обхватила Джесси за шею и уткнулась головой ей в подбородок.

— У нее нет матери, — тихо сказал Эмилио и грустно посмотрел на сестру.

— Но у вас ведь есть бабушка?

— Она очень старая, и мы для нее большая обуза. Я думаю, она и болеет из-за нас.

— О, кого я вижу? — Приход Диллона изменил ход разговора. — Я вижу, ты встретила Эмилио?

При приближении Диллона Ангелина еще крепче обхватила Джесси за шею.

— Ангелина, — мягко сказал он, — ты меня помнишь? Мы вместе с тобой и с Эмилио ходили за мороженым. Помнишь?

При слове «мороженое» девочка повернула голову к Диллону, но по-прежнему крепко держалась за шею Джесси.

— Ты меня все еще боишься?

Ангелина покачала головой, подняла ручку и игриво поприветствовала Диллона. Он засмеялся:

— Привет, малыш! — Переведя взгляд на Эмилио, он спросил:

— Отвезти вас домой? — Тот покачал головой.

— Дойдем, здесь недалеко.

— А как насчет мороженого? До обеда вроде еще далеко.

Мальчик улыбнулся, быстро спрятал протянутую ему бумажку и коснулся руки девочки.

— Пойдем, Ангелина. Нам надо идти. Уже поздно.

Девочка печально посмотрела на Джесси. Ей не хотелось отпускать ее, возвращаться в мир, где у нее не было никого, кроме маленького мальчика, который и так нес непомерный груз на своих слабеньких плечах.

Сердце Джесси дрогнуло, она неохотно опустила Ангелину на землю, и Эмилио, взяв ее за руку, повел домой.

— У них все будет хорошо, — сказал Диллон.

— Ты пытаешься успокоить меня или себя?

— Нас обоих. Мне больно каждый раз, когда дети вот так уходят одни.

— Почему же ты не сделаешь с этим что-нибудь?

— На свете много таких детей, как Эмилио и Ангелина. Я делаю все, что могу.

— Я не говорю обо всех. Я говорю об этих двоих.

Наступила долгая пауза. Стоя рядом, они были заняты каждый своими мыслями. Затем он спросил:

— Пойдем?

— Да. Я устала. Наверное, мне стоит немного отдохнуть.

— А если нам перекусить? Я умираю с голоду.

Джесси вдруг поняла, что голодна. Она ничего не ела с самого утра.

— Да, может быть, салат.

Когда они тронулись, Диллон сказал:

— Я хочу извиниться. Я приношу тебе даже два извинения. По поводу поцелуя ты права. Я зашел слишком далеко, не там и не вовремя. Но чтобы признать это, мне надо было сначала унять свою страсть.

— Это одно извинение или сразу два? — холодно спросила Джесси.

— Одно. Другое — за твои фотографии. Ты имела полное право послать меня ко всем чертям.

— Я знаю.

— Ты злишься?

— По крайней мере — не в восторге.

— Я понимаю, но я не хотел тебя снова разозлить. Просто… — Он покачал головой и, пожав плечами, замолчал.

— Что «просто»? — Любопытство взяло верх над рассудительностью.

— Просто все, что ты сейчас делаешь, — это прекрасно. — Не отрывая глаз от дороги, он взял ее руку и провел большим пальцем по тыльной стороне ладони. Все эти дни мне было с тобой очень хорошо, Джесси, — сказал он. — Даже когда мы ссорились, мне было намного лучше, чем до нашей встречи. Прости меня, если я улыбался не вовремя. Просто я счастлив…

— Я… Я даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить. Когда твой самолет?

— В начале шестого. Но мне надо еще заехать в отель и закончить сборы.

— Ты не могла бы остаться еще на одну ночь?

Она могла бы много чего сказать и, возможно, должна была сказать. Но она ответила:

— Хорошо.

Диллон выдохнул. Обняв рукой за плечи, он прижал ее к себе. И держал ее так, касаясь щекой ее волос, пока они не приехали в кафе. Там он неожиданно заказал салат для них обоих. Потом они поехали на восток от города, к хижине.

Когда Диллон остановил машину около хижины, на фиолетовом небе осталась только узенькая розовая полоска. Они взялись за руки и направились к дому.

— Ты очень спокойна. — Диллон распахнул дверь, но в комнату не шагнул. Ты не передумала?

«Или сейчас, или никогда», — сказала она себе. Если она собирается уйти, то это подходящий момент. Если же она войдет в эту дверь, Диллон справедливо решит, что она согласилась провести с ним ночь в полном смысле этого слова.

— А ты? — спросила она, не дрогнув под его пристальным взглядом.

— Нет.

Дрожь прошла по ее телу, перехватило дыхание. Она больше не боялась стать одной из многих. Ее не волновало, что Диллон попользуется и выбросит ее. Она хотела его. И если ее сердцу суждено быть разбитым, пусть так и будет. Она была готова за одну ночь с Диллоном заплатить разбитым сердцем.

Джесси шагнула в темноту комнаты, которая показалась давно знакомой. Старая хижина приветствовала ее, словно давний друг. Ей будет горько уезжать отсюда утром и знать, что она никогда не вернется. Но медлить — еще хуже. Память об этой ночи с Диллоном она пронесет в своем сердце через всю жизнь.

— Джесси. — Он притронулся губами к ее волосам и прижал к своей груди. — Сейчас мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь.

— Забавно, но у меня точно такое же чувство.

— Я нетерпелив, словно школьник, — сказал он дрогнувшим голосом и провел пальцами по ее щеке и дальше по шее. — Ты чувствуешь? У меня даже дрожат руки.

Джесси нервно вздохнула. Она не могла ни о чем думать. Ее охватило желание. От каждого касания рук, от каждого сказанного страстным шепотом слова оно разгоралось все сильнее. Ноги сделались ватными, она едва могла стоять.

— Я не хочу спешить. — Его рука легла на живот, сильнее прижимая ее к себе. — Я сделаю это медленно, — прошептал он ей в самое ухо, — чтобы ты испытала муку удовольствия, чтобы в своих самых сладких мечтах произносила мое имя. Я хочу быть мужчиной, которого ты никогда не забудешь.

Джесси повернулась в кольце его рук и посмотрела в лицо, освещенное лунным светом, падающим через открытую дверь.

— С этим не будет проблем. — Ее дрогнувший голос не оставил никаких сомнений.

— Я хочу, чтобы эта ночь стала особенной. Я не хочу быть твоим очередным любовником, которому на следующее утро ты скажешь «до свидания» и никогда больше о нем не вспомнишь. Я ждал этой ночи десять лет, Джесси. В мечтах я тысячу раз занимался с тобой любовью.

Эти слова ее испугали. Она другая. Настоящая Джесси не могла иметь ничего общего с той, что жила в его воображении. Если он не понимает этого сейчас, то не поймет и потом.

— Я не фантазия, Диллон. Я живая женщина.

— Я хотел тебя так долго, что теперь, наверное, не существует никакой разницы.

— Кто же я для тебя? — Ее страсть мгновенно исчезла. Не стоит ли ей уйти? — Охотничий трофей?

— Нет. — Диллон резко притянул ее к себе и жадно припал губами к ее рту. — Реальная или выдуманная, ты десять лет затмевала всякую женщину, которую я встречал. И существует лишь один способ освободиться от тебя.

— Освободиться? — Пораженная и обиженная, Джесси попыталась вырваться. — И сегодня ты решил заняться любовью со мной, настоящей. — Ледяная злость охватила ее. — И если ты сможешь доставить мне то удовольствие, о котором мечтал, ты, как по волшебству, освободишься от моих чар? Да?

Она резко дернулась, стараясь вырваться из плена.

— Да, — автоматически произнес он, думая лишь о том, как удержать ее в своих объятиях. Вдруг до него дошел смысл сказанного. — Нет! Черт возьми, Джесси. Теперь я уже не знаю.

— Значит, по-твоему, я бессердечная. — Она посмотрела на него сузившимися глазами, сердце бешено стучало. — Иначе ты бы поинтересовался, что я сама об этом думаю.

Вне себя от ярости Джесси рванулась, выскользнула из его рук и побежала в непроглядную темноту комнаты.

— Джесси, черт побери!

— Раз я сама пользуюсь мужиками, а затем выбрасываю их, словно грязные тряпки, ты можешь сделать то же самое со мной.

— Я не это имел в виду. Его голос раздался совсем рядом, и она отодвинулась в темноту, крича через плечо:

— Одна страстная ночь и, любимая, прощай навеки?! Неплохая идея, Диллон.

— По-моему, именно ты собираешься уезжать завтра утром. Это ты уже два дня водишь меня за нос!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что в самом деле собирался меня соблазнить в первый же день?

Диллон схватил ее в темноте за руки и притянул к себе.

— Я и правда не мог думать ни о чем другом после того, как увидел тебя в клинике.

— Но ведь я тебе даже не нравлюсь!

— Я хочу тебя так сильно, что, когда я на тебя смотрю, у меня сводит зубы. Но я был на тебя жутко зол. Ведь я считал, что ты приехала сюда соблазнить Стефана.

— Так оно и есть, — согласилась она. Вся злость исчезла как воздушный шарик, поднявшийся в воздух и скрывшийся в небе.

— Давай не будем начинать все сначала, Джесси. — Он обнял ее за талию и прижался подбородком к волосам.

— По-моему, мы слишком много говорим.

— Вполне с тобой согласен. — Он поднял ее на руки и понес по лестнице на второй этаж.

— А дверь? — Лунный свет струился в комнату через распахнутую настежь дверь.

— Черт с ней.

Рука Диллона замерла, когда не расстегнутой осталась всего одна пуговица на ее груди.

Страх, страсть, желание охватили Джесси. Она никогда не сможет его удержать. Они жили в разных мирах, и слишком разными были их устремления. Но Диллон останется с ней навсегда. После него она не сможет быть с другим мужчиной.

Последняя пуговица была расстегнута. Обнаженной кожей она чувствовала прохладу ночного воздуха и тепло его жадного взгляда, прикованного к узкой полоске тонкого золотистого шелкового бюстгальтера.

— Сегодня ты моя, — прошептал он. — Только моя.

Он прижал ее к себе, стягивая одежду с плеч. Она припала лбом к его груди и высвободила руки из рукавов. Приподняв ее над кроватью, Диллон вытянул из-под нее одежду и бросил на пол. Только после этого он опустил Джесси на мягкую пуховую постель. Волшебным облаком окружил Джесси аромат свежего льняного, просушенного на солнце белья, смешавшийся с настроением этой лунной ночи.

Диллон стоял, свирепо глядя на нее. Это был взгляд скорее завоевателя, чем любовника. Но страха не было. Этой ночью она вручила себя Диллону, полагаясь на чувство, а не на логику и здравый смысл. Этой ночью она была целиком в его власти.

— Моя золотая девочка, — мягко сказал он, — с меняющимся, как в калейдоскопе, цветом глаз.

— Диллон, по-моему, я должна тебе кое-что сказать.

— Что? — спросил он, не поворачиваясь.

— Может оказаться, что я не так опытна, как ты думаешь.

— Да? — Он провел по ее руке от плеча до локтя.

— Да, вероятно.

Голос не дрожал, но давалось ей это с большим трудом. От волнения она снова почувствовала боль в животе. После его прикосновений было уже все равно, что он о ней подумает.

— Диллон! Я хочу тебя.

Он стянул с ее плеч золотистые бретельки бюстгальтера, наклонил голову и коснулся языком груди. Дыхание Джесси участилось, превратившись в стон. Она провела рукой по его мускулистому плечу, погладила его шею и, запустив пальцы в волосы, прижала его голову к себе.

Диллон не прекращал поцелуя, и наслаждение заполнило ее, становясь с каждой секундой все глубже. Она подалась вперед и прижалась щекой к его волосам, шепотом повторяя его имя. Хаос внутри нее усиливался с каждым новым прикосновением. Дрожь желания электрическим током прошла по ее животу.

— Диллон, — прошептала она, не в состоянии больше ждать.

— Да? — Он поднял голову, коснувшись губами ее соска, розового и влажного от поцелуя. — Ты готова? — Он провел рукой по груди, затем вниз по животу к золотистым трусикам. Она ощутила между ног быстрое и уверенное прикосновение его сильных пальцев. И от этого прикосновения сердце лихорадочно забилось, а тело задрожало от неуемного желания.

— Джесси. — Собственное имя долетело до нее подобно дуновению ветра. Она никогда не думала, что может испытывать такую страсть. Диллон уже поднял ее на самую вершину удовольствия, но она понимала, что самое главное еще впереди.

Он прижался щекой к ее волосам.

— Ты прекрасна, — сказал он. Его голос дрожал от желания, — словно цветок, который расцвел специально для меня. — Он поцеловал ее в лоб. — Ты всегда такая нежная?

— Нет.

— Ах, Джесси. Я очень хотел бы тебе поверить, но все равно, большое тебе спасибо за эту ночь.

Его страстный поцелуй прогнал все мысли. Какая разница, чему он верит, а чему нет? Важно лишь, что этой ночью она его.

Джесси провела ладонью по мускулистому бедру. Рука скользила по шелковистой коже, не встречая сопротивления. Она погладила его по спине и услышала приглушенный звук выдвигающегося и задвигающегося деревянного ящика.

Диллон взял ее руку и поднес к губам. Поцеловав ладонь, он опустил в нее маленький резиновый диск. Она посмотрела на неожиданный подарок и подняла на Диллона круглые от удивления глаза. Он же наклонился и припал к ее губам в долгом умоляющем поцелуе. Потом прервал поцелуй и перевернулся на спину, предоставляя ей всего себя. Это потрясло ее не меньше, чем его бешеная страсть.

Она надеялась, что не выдала себя, когда он, обхватив ее пальцы своей ладонью, помог ей пристроить подарок на нужное место. Не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, она откинулась на подушку, а Диллон лег на нее.

— Ах, Диллон… — От страсти у нее перехватило дыхание. — Пожалуйста! — Ей казалось, что сейчас она умрет от желания. — Давай же.

— Я сделаю это медленно, — прошептал он в ответ. И медленно, как и обещал, стал ею овладевать.

Когда он достиг еще не разрушенного барьера, ее пронзила неожиданная боль. Она вздрогнула, и Диллон застыл как изваяние. Его лицо стало суровым, на нем отразилось недоумение. Он снова попробовал, и вновь судорожный вздох Джесси послужил ему сигналом, что что-то не так.

— Это невозможно, — сказал он каменным голосом.

— Пожалуйста! — Она сильнее прижалась к нему.

Как бы ни сильна была боль, остановиться сейчас будет еще больнее. Она могла его ждать всю жизнь, но ни дня больше.

— Нет!

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Так нельзя. — На его только что каменном лице появилось отчаяние, и он вновь попытался спастись бегством.

— Я тебе не позволю, — сказала она, и обвила его ногами. При каждой новой попытке она усиливала хватку, все глубже утягивая его на дно экстаза, пленниками которого были они оба.

— Боже, Джесси, нет! — простонал он в последний раз, но по глазам она видела, что он уже не остановится.

Подчиняясь желанию, которое мучило их обоих, Диллон напрягся в последний раз, и Джесси закричала от боли и счастья.

— Черт бы тебя побрал, — прошептал Диллон, покрывая ее лицо страстными поцелуями. — Ты мне наврала!

— Ты никогда не спрашивал, — прошептала она. Ее пальцы гладили его спину, она обхватила его руками и прижала к себе.

— Я не должен был этого делать. — Он слепо повиновался ее рукам. — Я должен был знать, — произнес он, тяжело дыша.

Но останавливаться было уже поздно. Дрожь все сильнее охватывала их, движения учащались, и настал момент, когда Джесси оказалась на вершине счастья.

Она закричала, Диллон обвил ее руками, и они устремились в прекрасный головокружительный полет.

Джесси отодвинулась от Диллона и натянула на плечи простыню. Еще никогда она не чувствовала себя так одиноко. Сейчас надо было сказать Диллону, как приятны были его объятия, поклясться ему в вечной любви. Но ее заветные мечты и надежды были разбиты в считанные минуты.

— Ты девственница?

Казалось, узнай Диллон, что она международная террористка, он удивился бы меньше.

— Была. — Она натянула одеяло до подбородка и уставилась в стену, стараясь скрыть свою печаль. — До недавнего времени это не было преступлением.

— Я не знаю, смеяться мне или плакать.

— Я тоже.

Но на самом деле она знала. Ей хотелось ударить его и закричать от отчаяния. Все это она представляла совсем не так.

— Надо было сказать.

— Зачем? — Она повернула голову и посмотрела на него.

— Зачем?! — Диллон резко повернулся. — Затем, что ты согласилась стать моей, и я имею право это знать! До тебя не доходит, что для меня это тоже имеет некоторое значение?

— Уже давным-давно я перестала говорить мужчинам, что я девственница. Мне не нравится, как они на это реагируют.

— И из-за этого я подумал, что ты…

— Опытная женщина? — подсказала Джесси слово, которое он, казалось, не может найти. — Я думаю, Диллон, что именно поэтому ты меня и хотел.

Он наклонился и, схватив ее за плечо, повернул к себе.

— Может, я ошибался. Но ты должна была мне сказать. Тогда бы я сделал это приятнее для тебя, приятнее для нас обоих. В первый раз это надо делать по-другому.

— Это… — Она замолчала, не дав вырваться правде. Это было прекрасно, это превзошло все ее ожидания. Но теперь такого чувства у нее уже не было. Теперь он просто выбросит ее, как ненужную вещь. — Спасибо, все было неплохо.

— Ну и хорошо, — злобно сказал он. — Но я имел право знать. Все-таки я не производитель, которого ты наняла на одну ночь. У меня есть еще и чувства.

— Да? — холодно спросила она. Джесси была глубоко задета и попыталась отстраниться, но он ей не позволил.

— Да! — выкрикнул Диллон. — Теперь я не знаю, что мне делать. Почему это произошло сейчас, почему со мной?!

Она посмотрела в его черные глаза и увидела в них страх. Ей хотелось сказать, что он стал частью ее души, что он предназначен ей самой судьбой. И еще о том, что она тоже очень хотела его и никогда не пожалеет об этой ночи, как бы потом ни сложились их отношения. Но вместо этого она сказала:

— Диллон, что бы ты ни делал, ты вкладываешь в это всю свою душу, и я хотела, чтобы мой первый мужчина был таким страстным и опытным.

Он отдернул от нее руку, словно обжегся.

— А может быть, я ошибаюсь, — холодно спросил Диллон, — и я только производитель, которого ты наняла на ночь?

— По-моему, ты расставил все точки над «i», — ответила она. Его гнев ее не страшил.

— Я для тебя никто. Я всего лишь исполнил твое заветное желание.

— Мы оба хотели друг друга, и твое желание тоже вызвано не самыми лучшими чувствами.

— Ты получила, что хотела?

— В лучшем виде.

— Видишь ли, Джесси, — сказал он потеплевшим голосом, — я не верю и половине из того, что ты сказала.

— Не веришь?! — спросила она с вызовом, демонстрируя свой гнев, что, впрочем, было всего лишь бравадой.

— Кое-чему я, конечно, верю. Но я ведь не первый мужчина, который тебе понравился. И я тебя снова спрашиваю: почему именно я? — Он пристально смотрел на нее, ожидая ответа.

Чем дольше Диллон смотрел ей в глаза, тем холоднее становился его взгляд, пока наконец, словно найдя там ответ, который ему не понравился, он отвернулся. Когда он снова заговорил, его слова звучало злобно, как никогда.

— Это из-за Стефана? Ты хочешь, чтобы он узнал, что сегодня ночью произошло между нами? Что ты отдала мне то, что все эти годы берегла для него?

Джесси так удивилась, что даже забыла о своем гневе.

— Стефан? Эти дни я о нем даже не вспоминала. Почему бы и тебе не забыть о нем?

— Я не могу. Ведь именно из-за него ты сюда приехала. И именно из-за него ты до сих пор была девственницей. Ты не могла быть с ним и не хотела быть ни с кем другим. — Диллон притянул ее ближе, почти вплотную к себе, и зашептал:

— Тогда ты решила отдаться брату его жены и теперь сделаешь так, чтобы об этом узнал Стефан?

Джесси даже не заметила, что этими словами он хотел ее обидеть. Наоборот, она почувствовала, что надо сказать правду.

— Ох, Диллон, ты даже не представляешь, как ошибаешься. Стефан здесь совершенно ни при чем. Ты мне понравился, потому что в тебе есть что-то Дикое, даже языческое. — Она коснулась его лица. — Я увидела это в твоих глазах. И я знала, что испытаю это на себе, — голос изменил ей, и она закончила хриплым шепотом, — когда мы займемся любовью.

Диллон отбросил одеяло в сторону и крепко прижал ее к себе. Она чувствовала, как рядом бьются их сердца.

— Джесси, — едва слышно произнес он.

— Я это поняла, потому что сама такая же, — пробормотала она, прижавшись губами к его плечу. — Я перевернула еще одну страницу своей жизни, но уехать отсюда не смогла, и теперь понимаю почему. Я встретила тебя. Я ждала тебя всю жизнь.

— Джесси! — Он еще крепче прижал ее к себе, целуя ее глаза, волосы, шею.

— Не надо ничего говорить, Диллон.

Он коснулся ее груди.

— Рядом с тобой моя кровь закипает. Я никак не могу насладиться тобой!

Она провела ладонью по его щеке.

— Ш-ш! Люби меня, дорогой, — прошептала она и страстно его поцеловала. — Люби меня этой ночью так, словно у нас не будет завтра…

Если после того, как в первый раз открыла перед ним душу она почувствовала себя неловко, то теперь оказалась на седьмом небе от счастья и страсти, охвативших ее. В Диллоне она нашла свою половину, осуществление всех своих желаний. В его руках она не испытывала ни страха, ни смущения, ни колебаний.

Всю ночь Джесси не сомкнула глаз и видела, как первый солнечный луч упал на лестницу через открытую дверь и начал медленно карабкаться наверх. Всю ночь они наслаждались друг другом, но и сейчас она хотела его по-прежнему. Она отдала бы все на свете, чтобы рассвет наступил хоть чуть-чуть попозже.

Диллон обвил ее рукой.

— Ночь оказалась слишком короткой, — сказал он.

— Я думаю, мы в состоянии продолжить.

— Я тебя ни о чем не прошу.

Какие бы чувства он ни испытывал, он не произнесет тех слов, которые она так хотела бы от него услышать. Поэтому все свои чувства она тоже оставит при себе.

— Даже не знаю, когда мы теперь увидимся. — Он играл концами ее волос. — Скоро начнется сессия и, вполне возможно, что до Нового года мне не удастся вырваться из Остина.

— Я и сама бываю здесь не очень часто. Съемки все время проходят в разных городах. — Она провела рукой по его груди и животу, словно еще раз вспоминая эту ночь. — Если я уезжаю, в справочной моего агентства всегда подскажут, где меня искать.

— Значит, так или иначе я смогу тебя найти?..

— Так или иначе, — повторила Джесси, чувствуя, как заныло ее сердце в преддверии неизбежной разлуки.

— Ну и хорошо. Значит, после Нового года нам снова удастся встретиться. — Особой уверенности в его голосе не было.

— Может быть.

— С таким распорядком жизни, как у нас с тобой, удивительно, что мы вообще встретились.

— Может быть, это Судьба. — Сердце защемило, и Джесси отвернулась, чтобы он не заметил, как задрожал ее подбородок.

Диллон встал и взял ее за руку.

— Возможно, Судьба нам улыбнется снова. — Он прижал ее к себе. — Я могу потерять тебя, Джесси Кардер! Я могу запросто тебя потерять!

— Для меня это тоже будет неприятно, Диллон. И пожалуйста, не надо об этом лишний раз напоминать.

— Но ты хочешь меня увидеть?

Ее душа, желая чуда, закричала: «Да! Да!». Но она ответила:

— Не знаю. Но, может быть, и да.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Поцелуй Диллона у трапа самолета был сдержанным, хотя в его глазах, когда он в последний раз взглянул на нее, бушевало такое пламя, которого она еще не видела.

Последние минуты, которые они провели вместе, были для них мучительны. Следующие два месяца Джесси чувствовала себя немногим лучше. Некоторое время она провела в Саванне со своим братом Хоустоном и его женой Лаурой. Рождество — в Далласе с родителями, двумя другими братьями и их женами, а Новый год встретила в Техасе, в тихом маленьком городке Эдоне у сестры Ребекки и ее мужа Годи.

Джесси окунулась с головой в работу с таким энтузиазмом, которого у нее не было уже несколько лет. Она отказывалась от визитов, когда ее приглашали семейные пары. Ей становилось грустно, глядя на них. Она делала все, чтобы забыть человека, который помахал ей на прощание в аэропорту Сан-Мигеля.

— Джесси, дорогая. Ку-ку! — Она подняла глаза на фотографа Брадли, махавшего ей рукой. — Ты должна выглядеть веселой. Можешь улыбнуться в объектив?

— Прости, Брад. — Она встряхнулась и распустила волосы по ветру. Развела руки в стороны и закружилась на месте. Когда она остановилась, повернувшись лицом к камере, на ее лице уже сияла улыбка. Она была счастлива и влюблена. Каждый раз, приняв новую позу, она поворачивалась к камере и улыбалась невидимому любовнику. Пока наконец Брадли не оценил:

— Великолепно, Джесси! Можешь идти переодеваться.

Сбросив с лица фальшивую улыбку, Джесси повернулась и направилась к пустому магазину, где сегодня была устроена их раздевалка. Опустошенная, она брела, потупив взгляд, полностью погрузившись в свою печаль.

Вдруг она натолкнулась на кого-то. Человек схватил ее за плечи сильными руками и держал, хотя она вырывалась.

— Извини, я не хотел тебя напугать. — Это был тот голос, который она не забудет никогда.

— Надеюсь, я не помешаю, — сказал Диллон. — Мне сообщили, где тебя искать, в справочной твоего агентства.

— Ты в Сан-Антонио по делу?

— Единственное дело, которое у меня тут есть, — это ты.

— Я?!

— Не буду тебя обманывать, Джесси. Я пытался тебя забыть. Старался изо всех сил, но у меня ничего не вышло. А ты? Ты рада меня видеть?

— Да… — Она нахмурилась, не желая обольщать себя надеждой. — Но я не уверена.

— Я никогда тебя не обманывал. Ты рада, что я здесь?

— Да.

— Тогда я счастлив, — произнес он улыбаясь. — Мне показалось вдруг, что я умру, если еще хоть один день не увижу тебя. — Он обнял ее за талию. В глазах горела страсть, и, казалось, сейчас он ничего не видит вокруг себя, кроме нее.

Он ее крепко поцеловал.

— Ты невозможен, — сказала она, чувствуя, как тает в его объятиях.

— Джесси, дорогая. Мы тебя ждем. — С платьем в руке в дверях магазина стояла Флора, редактор фотоотдела. Она протянула руку с платьем в сторону Джесси и потрясла им. — Эй!

Сделав над собой усилие, Джесси отступила от Диллона.

— Долг зовет.

— Не возражаешь, если я подожду, пока ты закончишь? — Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

— По-моему, раньше я его не встречала, — сказала Флора, расстегивая молнию на платье Джесси и подготавливая для нее другое платье. — Он фотомодель?

— Нет.

— Ему стоило бы этим заняться. Он очень красив. Он об этом не думал?

Джесси усмехнулась:

— Спроси его сама.

— Поторапливайся, Джесси! — раздался голос из-за двери. — Брадли уже готов.

Выбрав туфли под новое платье, Джесси подошла к зеркалу, подобрала ожерелье и сережки и выбежала на улицу, где ее нетерпеливо ждал Брадли.

— Прости, Брадли. — Джесси встала перед камерой, и на ее лице появилась улыбка, выражающая что угодно, только не извинение. Она представляла, что будет, если Флора попросит Диллона позировать. Джесси улыбалась, представляя его реакцию, до тех пор, пока Брадли не заявил, что она свободна.

Она оглянулась по сторонам, ища взглядом Диллона, но его нигде не было. Она подумала, не пойти ли его поискать, но Флора ее остановила.

— Давай скорее! Я придумала сногсшибательную вещь. Сейчас мы попробуем.

— Хорошо, — ответила Джесси отсутствующим голосом, смотря в сторону и надеясь мельком увидеть Диллона в толпе окруживших их зевак. — Я подойду через минуту.

— Нет, нет, нет! — Флора схватила Джесси за руку и потащила в раздевалку. Нужно торопиться. Брадли почти готов.

— Но…

— Никаких «но»! Я придумала нечто совершенно необычное и не позволю тебе спорить. Доверься мне, дорогая. Если получится, то это будет шедевр!

Джесси пристально посмотрела на Флору. Та улыбалась с довольным видом. «Диллон!» — подумала Джесси, но отогнала эту мысль. Флора могла уговорить кого угодно, но склонить Диллона к такому легкомысленному поступку — стать моделью и рекламировать весеннюю коллекцию одежды — это явно выше ее сил. Он не нуждался в подобной рекламе ни как человек, известный своими похождениями, ни как борец с привилегиями.

Пока Джесси рассуждала подобным образом, ей на лицо наложили грим, а волосы завили. Посмотревшись в зеркало, она признала, что выглядит великолепно. Вечернее платье, которое дала ей Флора, было выше всяких похвал. Сшитое из золотой мерцающей ткани, оно обтягивало тело, словно вторая кожа.

— Флора, ты уверена? — Джесси посмотрела в зеркало, и ей показалось, что она видит перед собой само богатство.

— Джесси, дорогая… — Флора нахмурилась, собираясь ей что-то сказать, но лишь слегка коснулась ее руки. — Все отлично!

Джесси глубоко вздохнула и направилась к шумящим на солнечной улице зевакам, чувствуя себя неловко в платье, предназначенном для прогулок при луне наедине с любимым.

Когда она показалась в дверях, многие зааплодировали. Джесси улыбнулась и кивнула, но сразу потупила взгляд.

С детства она стеснялась восторгов в свой адрес и с годами так и не смогла преодолеть застенчивость. В таких ситуациях всегда хотелось убежать и спрятаться, хотя она никогда не позволяла этому страху взять верх над собой. Некоторые, в том числе и Флора, видимо, уже давно догадались об этом секрете Джесси и старались пореже снимать ее в людных местах.

— Джесси!

Услышав голос Диллона, она подняла глаза, отыскивая его в толпе. Он стоял, прислонившись к дереву, всего в нескольких ярдах от нее. В смокинге, черные волосы легкомысленно зачесаны. Таким она его никогда не видела.

Улыбаясь, он кивнул, подзывая ее к себе. Казалось, он хотел поделиться каким-то секретом.

Она направилась к нему и услышала, как защелкала камера, но не обратила на это внимания. Диллон легко отделился от дерева и подал ей руку. Он обнял ее за талию, и Джесси восхищенно посмотрела на него.

— Как ей удалось тебя уговорить?

— Она разрешила мне с тобой поработать и пообещала за это экземпляр фотографий.

— Ты уверен, что поступаешь сейчас умно?

— Умно? — Диллон запрокинул голову и рассмеялся. — Конечно нет! — Он обнял ее крепче и прошептал в ухо:

— Конечно, это глупо.

Не замечая ничего вокруг, Диллон повел ее через сквер к фонтану. Вдруг зазвучала музыка, и они закружились в танце. В его глазах горело безрассудство.

— Ты моя фантазия, помнишь? Человек не должен вести себя рассудительно, когда осуществляются его мечты.

Джесси улыбнулась только ему, совсем забыв о постоянно следовавшей за ними камере.

— Ты мечтал именно об этом?

— Это только начало, — тихо сказал он, и в его голосе было обещание. — Главные фантазии сбудутся сегодня ночью. Если ты, конечно, не против.

Джесси закрыла глаза и подалась к нему. Диллон прижал ее к себе, в его глазах горело желание.

— Я воспринимаю это как твое согласие.

Она ощутила щекой его дыхание как обещание, открыла глаза и задумчиво посмотрела на него. Он остановился.

— Я думала, что больше тебя никогда не увижу.

— Я давно собирался отправиться искать тебя. Но последнее время был очень занят. — Не ослабляя своих объятий, он снова стал двигаться в ритме медленной музыки.

— Когда мы с тобой прощались в аэропорту, ты не собирался снова со мной встречаться.

— Нет. — Джесси сделала движение, чтобы высвободиться, и Диллон усилил хватку, удерживая ее. — Сначала я, хотел просто с тобой переспать и забыть о тебе.

— Почему же ты этого не сделал? — Она очень хотела разозлиться, но никак не получалось.

— Это была глупая идея. Джесси. Десять лет я сравнивал с тобой всех женщин, и сравнение всегда было не в их пользу. Ни одна не была так красива, ни одна так меня не волновала, ни одна не была такой соблазнительной.

Она отступила на шаг и закружилась на месте, немного расслабившись и не глядя на него. В этом золотистом платье она была так хороша, что могла свести с ума даже святого.

— Какой мужчина, будучи в здравом уме, сможет уйти от такой женщины, как ты? А я пока не сошел с ума.

— Примерно так я все себе и представляла. — Джесси вновь приблизилась к нему, и они продолжили их медленный танец. — Ты решил убежать, пока еще мог.

— Но теперь я не хочу убегать. Одной ночи с тобой для меня слишком мало, и я не знаю, скольких будет достаточно. — Он нежно ее поцеловал и прошептал: — Как ты считаешь, по-моему, нас хватит надолго.

Забыв о камере, Джесси обхватила его за плечи и припала к нему в поцелуе, показывая, как соскучилась за эти два месяца. Он поднял ее на руки и прижал к себе. Оставив осторожность и сдержанность, они от души целовались, и через несколько минут, задыхаясь, неохотно отстранились друг от друга.

— По-моему, сегодня я больше работать не смогу, — еле дыша, сказала Джесси.

Обнявшись, они медленно направились к магазину. Перед ними бежал Брадли, постоянно щелкая камерой, стараясь не упустить ни одного момента.

Как только дверь скрыла их от взоров зевак, налетела Флора.

— Отлично! Переодевайтесь. — Она толкнула Диллона в одну сторону, а Джесси в другую. — И можете идти.

Джесси удивилась.

— На сегодня все?!

— Да, — ответила Флора и кивнула в сторону Диллона. — Все получилось великолепно. Вы казались такими счастливыми, что эти фотографии станут настоящими шедеврами. — Она подошла ближе и положила руку на плечо Джесси. — Послушай, что я тебе скажу, дорогая. Этот парень производит впечатление. Будь с ним осторожна. Такой человек может быть настоящим сердцеедом.

— Я знаю. Флора. — Джесси вежливо освободилась от лежащей на плече руки. — Поверь мне, я знаю.

Джесси не открывала глаз, чувствуя прохладный ветерок, врывавшийся в комнату через балконную дверь. Ее рука лежала у Диллона на груди, а он даже во сне крепко обнимал ее. Джесси вдруг улыбнулась при мысли, что большую часть ночи они проспали вот так, обнявшись.

Последние месяцы они были неразлучны, проводя вместе каждый свободный час. Даже спали, обнявшись. И чем дольше они были вместе, тем сильнее становилось ее чувство к нему.

Джесси нравилось ощущать его гладкую кожу, мускулистое сильное тело. Каждое утро она смотрела на него, как на чудо, которое никогда не повторится.

— Мне это очень нравится, — тихо сказал Диллон.

Джесси открыла глаза.

— Что?

— Когда я просыпаюсь, ты улыбаешься. Каждое утро я вижу улыбку на твоем лице. — Он ласково дотронулся до ее щеки. — У меня сразу поднимается настроение, ведь ты улыбаешься мне.

— Конечно!

— Сегодня твои глаза рыжевато-карие.

— Это значит — я счастлива. Они карие, когда я взволнована, и темнеют, когда печалюсь.

— А когда ты злишься?

— Я не знаю. Наверное, темно-карие.

— Как корица. А в них золотые огоньки.

— А твои глаза могут быть черными, словно ночное небо.

Диллон глубоко вздохнул и, схватив ее пальцы, поцеловал. Джесси плотнее прижалась к нему. Он улыбнулся.

— Как не хочется вставать. Ты так красива!

— А у меня сегодня выходной, — напомнила Джесси.

— А у меня, к сожалению, нет. На сегодня у меня назначено множество встреч, но я попытаюсь вырваться домой пораньше.

— Я приготовлю обед.

— Если ты снова решила приготовить салат, то хотя бы сделай его побольше.

Джесси улыбнулась и прижалась к нему еще крепче.

— Сегодня на обед будут жареные цыплята с молодой картошкой. Я неплохо готовлю, когда у меня есть время.

Вчера вечером они долго разговаривали и обнимались. Потом поцелуи перешли в ласки. И Джесси окончательно поняла, что безумно любит этого человека. Каждой клеточкой своего тела хочет остаться с ним на всю жизнь.

— Ты знаешь, — мягко сказал Диллон, — иногда я просыпаюсь ночью и смотрю, как ты спишь. Я до сих пор не могу поверить, что счастье быть с тобой выпало именно мне.

Ей отчаянно захотелось рассказать ему о своих чувствах, признаться в своих страхах, чтобы он тут же развеял все ее сомнения, услышать, что он тоже любит ее. Слова уже были у нее на языке, когда раздался резкий, длинный, досадный телефонный звонок, возвращая ее к реальности.

Джесси автоматически потянулась к стоящему у кровати телефону, но Диллон схватил ее руку.

— Не отвечай.

— Это могут звонить с работы.

— Пусть запишут, что им нужно, на автоответчик, потом ты им перезвонишь.

— Хорошо. — Она опустила голову ему на плечо, слыша, как в соседней комнате отвечает ее записанный на пленку голос.

У Диллона в квартире тоже был установлен автоответчик, и он всегда, заезжая домой, прослушивал накопившиеся записи. Каждый день они оба на несколько часов откладывали все свои дела, чтобы никто не мог им помешать быть вместе.

— Джесси, это Лилиан, — донесся из комнаты искаженный помехами голос. Фирма «Мисс М» составляет новый каталог, и они хотят, чтобы ты приняла участие в этой работе. Перезвони мне и скажи, как ты к этому относишься.

— «Мисс М», — сказал Диллон, когда автоответчик отключился, — это…

— Нижнее белье, — сказала Джесси. — Очень сексуальное и дорогое женское белье. — Ей не нравилась эта работа, и с каждым годом она любила ее все меньше. Но благодаря ей она могла оплачивать счета в те годы, когда ее фигура вышла из моды.

Диллон прижал ее к себе и прошептал:

— Не соглашайся.

— Почему?

— Возможно, ревность не то чувство, которым можно гордиться. — Властно положив ладонь ей на грудь, он продолжал:

— Может быть, я не прав, но пока я с тобой сплю, не хочу, чтобы другие мужчины смотрели на тебя в таком виде.

Джесси заколебалась, льстит ли ей это или обижает.

— Не знаю. «Мисс М» предлагает эту работу именно мне.

— Я не прошу тебя бросать то, чем ты зарабатываешь на жизнь. Я лишь прошу быть разборчивее. Если я тебя обидел, прости. Но я не могу относиться к этому по-другому. Я всегда становлюсь властным, когда затрагиваются мои интересы, а ты мне не безразлична.

Джесси провела рукой по его волосам, по черным шелковым прядям. Еще никогда она так его не любила.

— Я тебя предупреждал, что становлюсь эгоистичным, когда дело касается меня.

Она немного отодвинулась от него и заглянула в глаза.

— Помни, пожалуйста, если тебе от меня что-то надо, то меня следует просить. Приказывать мне бесполезно. С детства я не переношу приказов и не собираюсь учиться их терпеть.

Диллон улыбнулся.

— Моя непокорная девочка с янтарными глазами, я тебя разозлил?

— Почти.

— Мы оба должны ко многому привыкнуть, Джесси. Тебе нужно привыкнуть к человеку, который отдает приказы, ни с кем не считаясь. А мне нужно научиться заботиться о тебе так, как я еще ни о ком не заботился. Будь ко мне терпимой.

— Я думаю, у меня получится.

— Я хочу тебя!

— Ты опоздаешь.

— Ничего. Первая встреча, намеченная на сегодня, — с моим дедом.

Джесси вздрогнула и нахмурилась.

— Чего он хочет?

— Не знаю. Но он появляется только тогда, когда на самом деле что-то случилось.

— Тогда тебе все-таки надо с ним встретиться. — Он прижался к ней носом. Было очевидно, он не торопится.

— Как ты думаешь, люди, имеющие власть, должны быть терпеливыми, как простые смертные?

Джесси засмеялась.

— По-моему, ты, как и я, тоже не любишь, когда тебе указывают, что надо делать.

— Я, наверное, еще больше. — Со вздохом он откинулся на подушку и уставился в потолок. — Но вчера мой помощник сказал, что, если я опоздаю еще хоть раз, он раздобудет номер твоего телефона, чтобы по утрам вытряхивать меня из постели.

— Ты ему рассказал обо мне?

— Он только знает, что у меня кто-то есть, и этот кто-то — фотомодель.

— Он считает, что я одна из твоих многочисленных женщин?

— Возможно.

— У которой можно остаться на одну ночь?

— Нет. — Он рассмеялся. — Это означало бы, что я с ними со всеми сплю, а это не так. Я с ними только встречаюсь.

— А спишь только с некоторыми?

— Да, Джесси, конечно. Я мужчина. — Он провел пальцами по ее шее. — Я спал со многими, но это никогда не продолжалось дольше недели или двух, и мы расставались. Но есть женщины, которых я знаю долгие годы, и никогда с ними не спал.

— Например, с Милиссой Харкен?

— Нет, с Милиссой я спал. Именно поэтому я с ней и расстался. Я всегда давал понять женщинам, что они не могут рассчитывать на большее.

В ее душе возникла странная смесь ревности и надежды.

— И наше знакомство ты тоже хочешь прекратить? — В ожидании ответа она затаила дыхание.

— Еще ни с кем я не проводил столько времени, ни с кем мне не было так хорошо и на улице, и в постели. И никогда еще я не опаздывал на деловые встречи. Все это многие уже начинают замечать. Скоро весь мир узнает о нас, и в один прекрасный момент в эту дверь постучат. — Он коснулся ладонью ее щеки. — Что ты думаешь об этом, Джесси?

— Пусть знают. Мне все равно. Мы обыкновенные люди, и какое дело им всем до нас?

— Надеюсь, ты права. Если же нет, то надеюсь, сможешь это вынести.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джесси.

Диллон закрыл глаза и произнес: «Смелый законодатель вьет любовное гнездышко с очаровательной фотомоделью».

Эта фраза ей не понравилась и вызвала какие-то ассоциации. Джесси резко села на кровати, вдруг вспомнив интимный танец у освещенного солнцем фонтана.

— Ох, Диллон! Мы совсем забыли про Сан-Антонио! В следующем месяце эти фотографии будут напечатаны!

— Это правильная мысль, но боюсь, они узнают все раньше. Пресса вездесуща. Они постоянно вертятся вокруг.

— Но почему?

— Моя персона интересна широкой публике: я холостяк, мой дедушка — Харлон Сиддонс.

Причины были вескими. Она отчетливо вспомнила заголовки давних газет, которые видела еще тогда, когда слова «Диллон Руис» были для нее просто именем, и ничем большим.

— «Власть, деньги и широкие перспективы», — процитировала она. После этой статьи имя Диллона попало в список самых престижных женихов Техаса. Он оказался в центре внимания, которого Джесси никогда бы не вынесла.

Диллон посмотрел на нее и улыбнулся, однако улыбка быстро сбежала с его лица.

— Надеюсь, ты не жалеешь, что связалась со мной. Если бы я с самого начала все о тебе знал, то не стал бы так настаивать.

При этих словах в ее сердце вновь возник страх потерять его. Ведь их отношения так непрочны. В любой момент она может ему надоесть, и он исчезнет из ее жизни так же, как исчезал из жизни многих других женщин.

— Мне не очень-то приятно это слышать.

— Я думал, ты опытная. Вроде тех многочисленных женщин, с которыми я провел по одной-две ночи. — Диллон подвинулся ближе. — Я думал, ты из тех, для кого не имеет значения, что говорят другие. Не забывай, Джесси, что я все-таки сын простого рабочего. Для нас это может не иметь никакого значения, но для многих, для людей, вроде моего деда, это до сих пор важно. Может, такие есть и среди твоих родственников.

— Моим это безразлично. Не думай, что я слабая. Диллон. В жизни я была борцом. И я готова сразиться с самим дьяволом, если он будет угрожать тому, что дорого мне. Хоть в какой-то мере это тебя успокаивает?

Диллон обхватил ее рукой и тут же оказался сверху, навалившись всей своей тяжестью. Охрипшим от страсти голосом он проговорил ей в ухо:

— Все-таки придется дать помощнику номер твоего телефона. Сегодня я снова опоздаю.

— Успокойся, дорогая, — промурлыкал Диллон, ласково погладив Джесси по плечу. — Это всего-навсего обед.

— Это обед с твоим дедом. — Джесси сама удивилась, почему это ее так расстроило. Она посмотрела на салат, стоявший на кухонном столе. Он был готов, оставалось только его заправить. Она добавила в него тертый сыр. — Ох, я еще даже не одета.

Диллон уткнулся лицом ей в шею.

— Это просто еще один богатый человек, Джесси. Ты таких, должно быть, немало свела с ума.

Она повернулась и замерла в его объятиях, что всегда придавало ей уверенности.

— До них мне не было никакого дела. А твой дед, конечно, тебе не безразличен. С ним считается твоя мать, он оказывает влияние на твою карьеру.

— Не в той степени, в какой ему бы хотелось. Его влияние основано на лжи. — Голос Диллона стал тверже. — Харлон Сиддонс не афиширует, что обрек на бедность свою дочь и ее ребенка. Впервые он сделал что-то для нас, только когда я уже учился в юридической школе.

— Зачем же ты его пригласил, если так к нему относишься?

— Я его не приглашал, он придет сам. — Диллон глубоко вздохнул. — Я ничего не хотел тебе говорить… Он узнал, что у меня появилась новая женщина. Нанял частного детектива и выяснил, кто ты такая.

— Что?!!

— У него есть фотографии и досье на тебя.

— И что же он будет здесь делать? Смотреть, как я готовлю салат? — почти закричала она. — Я закончила бы его давным-давно, и уже час назад меня бы здесь не было!

Диллон рассмеялся:

— Не такой уж он страшный, чтобы спасаться бегством.

— Ладно. — Страх ушел, и ее стало охватывать любопытство. — Зачем же он сюда придет, если и так все знает?

— Он хочет с тобой познакомиться. — Диллон притянул ее к себе. — Похоже, ты производишь впечатление на всех без исключения мужчин.

— Могу поспорить, он ожидает увидеть соблазнительницу.

Диллон прикоснулся губами к ее шее.

— В каком-то смысле так оно и есть.

— Может, мне смыть косметику и сделать хвостик? — всерьез предложила она, желая выглядеть менее соблазнительно.

— Тогда он подумает, что ты решила разыгрывать перед ним невинность, и еще, не дай бог, обидится.

Джесси рассмеялась, поняв, насколько он прав.

— Давай, я все-таки доделаю этот дурацкий салат, пока он не пришел. Почему ты не открываешь вино?

— Мне, правда, очень жаль, что все так получается. — Диллон не хотел отпускать ее. — Такова моя жизнь, и чем больше ты в нее входишь, тем сильнее тебя затрагивают мои проблемы.

— Но я хочу быть с тобой.

Джесси прижалась к нему, обхватив за шею. Почувствовав языком кончик его языка, она перестала видеть что-нибудь.

Вдруг раздался настойчивый звонок в дверь. Диллон с трудом оторвался и досадливо проворчал что-то.

— Я постараюсь поскорее разделаться со всеми мелочами и вернуться к тому, что действительно важно. — Диллон поднял за подбородок ее лицо, поцеловал в губы, и только после этого пошел открывать. — Я займу его чем-нибудь в комнате, пока ты переоденешься и закончишь с салатом.

Джесси привыкла переодеваться в спешке. Она понеслась в спальню и схватила свою одежду. Когда она вновь прибежала на кухню, то застала там Диллона, перемешивающего салат, и солидного седовласого джентльмена, глазевшего на нее.

Диллон приветствовал ее извиняющейся улыбкой.

— В комнате мне его ничем занять не удалось.

— Отлично! — На лице Джесси появилась насмешливая улыбка. — Я очень люблю, когда на кухне есть люди, способные помочь. — Посмотрев на Диллона, она снова пожалела, что их прервали. — Вы, должно быть, дедушка Диллона?

Немного расслабившись, Диллон сказал:

— Джессика Кардер. А это мой дедушка Харлон Сиддонс.

— Зовите меня просто Джесси.

— А ты меня просто Харлон.

Джесси посмотрела на этого все еще красивого мужчину с короткими седыми волосами, добрыми голубыми глазами и мягкой улыбкой, и поняла, что он может быть по-настоящему опасен. И все же казалось, трудно его не полюбить. Но тут она вспомнила, что именно он нанял кого-то подглядывать за ее личной жизнью.

— Диллон! — Она отвела взгляд от добрых голубых глаз и посмотрела в ястребиные черные, такие дорогие для нее глаза, уже ожидавшие ее взгляда. Забирай в комнату салат и своего дедушку, а я все тут закончу.

Диллон протянул ей вилку, которой размешивал соус и, наклонившись, поцеловал в губы.

— Хорошо. — Голос стал нежным и чувственным. — Тебе налить вина?

— Да. — Она начинала таять, когда его голос становился таким. — Я очень люблю вино!

Ей и правда нравилось сидеть напротив него около камина, разговаривая и потягивая вино. Последние два месяца они часто так проводили вечера. Он обнимал ее за плечи, прижимал к себе, и они молча смотрели, как угасает огонь и наступает ночь.

Второй поцелуй Диллона вернул ее к действительности. Джесси едва сдержала тяжелый вздох, когда он вышел из кухни.

Она принялась за последние приготовления к обеду, думая о том времени, когда Диллон снова вернулся в ее жизнь. Эти два месяца были очень похожи на медовый месяц, и иногда ей даже хотелось себя ущипнуть и удостовериться, что не спит. Но до свадьбы не может быть никакого медового месяца, а об этом Диллон ни разу с ней не заговаривал. С тех пор как они приехали в Остин из Сан-Антонио, Диллон даже ни разу не показывался с ней на людях.

Нельзя сказать, чтобы это ее сильно беспокоило. Каждое утро он шел своей дорогой, а она — своей. Каждый вечер он заезжал к себе, чтобы проверить автоответчик и переодеться, потом отправлялся к ней до утра.

Однажды он сказал, что хочет, чтобы они были вместе до тех пор, пока это возможно. Им было так интересно и хорошо друг с другом, что весь остальной мир ей был совершенно не нужен. Но отведенное им время подходило к концу. И в стене, которой Диллон их окружил, сегодня появилась первая трещина.

Скоро на прилавках появится журнал, для которого она рекламировала купальник, а вслед за ним номер, для которого они снимались с Диллоном в Сан-Антонио. Время, когда они были полностью предоставлены друг другу, заканчивалось, а их будущее, как ни горько об этом думать, было под угрозой.

Джесси взяла блюдо и вышла из кухни. На лице была одна из дежурных улыбок.

Входя в столовую, она замедлила шаг. Диллон в напряженной позе стоял у стола. Его глаза стали угольно-черными, а бронзовое лицо казалось темнее, чем обычно. Его дед, в противоположной стороне у двери, ведущей в другую комнату, вертел в руках стакан с вином.

Он улыбнулся: сначала Диллону, а потом Джесси.

— Хорошо, что ты уже здесь, Джесси. Когда мы заговорили о тебе, наш разговор перестал клеиться. Правда, Диллон?

— Абсолютно! — ответил тот. Он наполнил свой стакан и предложил Джесси стул. Но не обнял ее и не коснулся губами волос, что делал всегда, когда подходил к ней так близко.

Сразу стало ясно, каков предмет их спора. Она не знала, что сказал ему Харлон, но видела, что Диллон потрясен и страшно зол на нее Она вновь почувствовала внутри леденящий холод.

— Даже удивительно, Джесси, как мы не познакомились с тобой раньше. — Харлон сел за стол рядом с ней. — По-моему, в прошлом году мы встречались в Хьюстоне на одном вечере.

— Правда? — выдавила из себя улыбку Джесси.

Он говорил об очередном новогоднем торжестве или о благотворительном вечере, которые часто проводились в Техасе. Приглашались только богатые люди. Среди них было немного простых людей, чтобы придать вечеру пикантность, а также несколько красивых женщин, чаще всего фотомоделей. Джесси получала приглашения на подобные вечера. Разобравшись однажды, что это такое, она ходила лишь на самые лучшие.

— Весной в Гранде проходил праздник, посвященный открытию нового сезона верховой езды, и, я уверен, ты там была.

Джесси улыбнулась, вспомнив это место.

— Среди трехсот пятидесяти других. Но я пробыла там недолго. Мы предпочли покататься на яхте.

— Ах, значит, ты была среди тех, кто уехал с Конрадом?

— Да, я знакома с его дочерью Бетони. Она училась в колледже вместе с моим братом.

— Как интересно, — произнес он голосом, не выражавшим никакой заинтересованности.

— Мир тесен, — ответила Джесси, закрывая тему и поворачиваясь к Диллону, который просто кипел от ярости. Она почти забыла, что он может быть таким. Похоже, сейчас он был разозлен еще больше, чем тогда, когда она увидела его впервые.

— Как это вы не встретились с Диллоном раньше. Оба живете в Остине, вращаетесь в одних и тех же кругах.

— Наверное, потому, что мы часто и надолго уезжаем из города, — ответила Джесси и снова перевела беспокойный взгляд на Диллона. Ей не нравилось его гробовое молчание. От Харлона помощи ждать не приходилось, да он и не собирался помогать. Он что-то сказал Диллону и теперь, похоже, продолжал сыпать ему соль на рану этим вроде бы невинным разговором.

— Послушайте, — сказала Джесси, — по-моему, стоит включить музыку. Поставь что-нибудь, Диллон, а я пока попробую соблазнить твоего дедушку своим салатом. — Она поднялась, широко улыбаясь, держа в руке ложку.

Диллон неохотно вынул салфетку и положил ее на стол.

— Классическая подойдет?

— Думаю, это будет великолепно.

По-прежнему улыбаясь, она стояла с ложкой в руке, а он вышел из-за стола и направился в гостиную. Тогда Джесси зачерпнула ложкой салат и очень вежливо сказала:

— Я не знаю, чем вы так его расстроили, но, приглашая вас в свой дом, я полагала, вы — джентльмен, и будете вести себя соответственно. — Она бухнула салат ему в тарелку. — Я не позволю устраивать баталии за моим столом, так что или перестаньте досаждать Диллону, или на этом обед закончится.

Холодная, не затрагивающая глаз улыбка появилась на лице этого человека, и Джесси сразу же вспомнился завтрак с его дочерью, у которой такие же ледяные голубые глаза.

— Я вами восхищен, молодая леди. Это было сказано с таким чувством, что я почти поверил. Ты мне позвонишь, когда Диллон тебе надоест? — Он коснулся ее руки стальными холодными пальцами, и Джесси отпрянула от него. Давясь от злости и отвращения, она проговорила:

— Если бы вы не были дедом Диллона, я бы…

— Что бы ты сделала, дорогая? — Он медленно поднялся, нисколько ее не страшась. — Плеснула бы мне в лицо вином? Влепила пощечину? — Он тихо засмеялся. — Все было очень вкусно, но, к сожалению, мне уже пора.

Джесси собрала посуду со стола и побежала на кухню. Пробыть еще хоть секунду в обществе этой змеи было выше ее сил. Но как бы ужасен он ни был, он — дед Диллона. Ему надо выказывать определенное уважение, заслуживает он его или нет.

На кухне она глубоко вздохнула и, задержав дыхание, сосчитала до десяти. Сделав над собой невероятное усилие, чтобы вновь казаться спокойной, она вернулась в комнату.

Диллон стоял спиной к ней. Перед ним стоял Харлон, и все его внимание было приковано к Диллону.

— Из-за нее рухнет твоя жизнь. Она вытянет из тебя все, и пустит по миру. Я могу рассказать тебе о людях, с которыми она это уже сделала. — Харлон потряс зажатой в руке папкой. — Здесь их имена и истории, от которых волосы у тебя встанут дыбом.

— Это ложь! — Диллон выхватил у него папку и что есть силы швырнул в угол, отчего бумаги разлетелись по всей комнате. — Что я, по-твоему, маленький? Думаешь, я не знаю: ты платишь людям, и они говорят то, что тебе нужно?

— А вот это?! — Дед схватил журнал с кофейного столика и перелистал страницы. — Фотографии не лгут! — Он протянул журнал Диллону. — Но дело не в этом. Эти фотографии выглядят соблазнительно даже для меня. — Харлон бросил журнал на софу, и пока он летел, Джесси узнала купальник, в котором она снималась в прибое. Каким-то образом ему удалось раздобыть экземпляр еще не вышедшего журнала, и теперь он пытался выдать эти фотографии за то, чем они в на самом деле не были. — Это всего-навсего женщина, Диллон. В твоей жизни будет много других. Не позволяй ей лишить тебя шанса стать губернатором!

— Я думаю, тебе пора. Я передам твои извинения Джесси.

— Дурак! Я тебя погублю! Я лишу тебя своего покровительства, и тогда посмотрим, чего ты стоишь!

— Ни твоя поддержка, ни твои деньги мне не нужны. Скажу больше. — Диллон злобно рубанул воздух рукой. — Никогда не были нужны. Отрекаясь от моей матери, ты думал поставить ее на колени, но с ней у тебя ничего не вышло. Не выйдет и со мной! Мне очень жаль тебя, — сказал Диллон. Злости в его голосе почти не было. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о любви и привязанности. Пусть ты мой дед, но с этой минуты я ничего больше не хочу о тебе знать. Спокойной ночи!

В дверях Харлон немного помешкал, посмотрев сначала на Диллона, а потом на Джесси, в остолбенении стоявшую на пороге кухни.

— Ты об этом пожалеешь! — сказал он, вновь посмотрев на Диллона. — Вы оба пожалеете! — Затем он повернулся и вышел. Сейчас он выглядел старым и уставшим.

Диллон закрыл дверь и повернулся к Джесси.

— Ты давно тут?

— Некоторое время.

— Прости, я не думал, что так получится.

— Это из-за меня. — Она чуть расслабилась и вошла в гостиную. — Пока ты ставил пластинку, я ему сказала, чтобы он либо унялся, либо уходил.

— Ты сказала ему такое?! Бьюсь об заклад, это его возмутило. — Он стал собирать разбросанные по полу бумаги.

— Что это такое? — Джесси остановилась около софы.

— Досье.

— Что в нем было? — Она перебирала события своей жизни, пытаясь припомнить хоть одно, заслуживающее разоблачения.

— Ложь и полуправда. — Он кинул на столик папку. — Фотографии, которые я видел много лет назад.

— Фотографии?

— Да. Ты лежишь в спальне в нижнем белье и смотришь в объектив невинными, как у детской куклы, глазами. Именно они убедили меня тогда, что ты опытная женщина. Увидев их, я начал мечтать о тебе.

— И это все?

— Еще там есть свидетельства полдюжины мужчин, любовницей которых ты была. — Внешне Диллон был совершенно спокоен, но в его глазах горела безумная злость.

— Надеюсь, что не одновременно.

— Не знаю. Я особенно не вчитывался, — сказал Диллон с тихой яростью.

— Он и правда может разрушить твою карьеру?

— Лжи и полуправды вполне достаточно для этого, если предоставить их нужным людям.

— Диллон, я не могу позволить, чтобы это случилось, но не знаю, как этому воспрепятствовать.

— Этого не случится.

— Может быть, но это вполне возможно. — Джесси вспомнила, как он выглядел, когда она вошла в столовую первый раз. — В чем-то из того, что он тебе сказал, правды было достаточно, чтобы ты расстроился. Что это было?

Диллон указал взглядом на лежавший на софе журнал.

— Ты это видела?

— Я только позирую, — ответила она, покачав головой. — Снимки, которые будут напечатаны, они выбирают сами.

— Ты на обложке.

Она взяла журнал. Фотография была хорошей. Мокрой, замерзшей и уставшей женщине и требовательному фотографу удалось поймать тот неуловимый момент заката, который прекраснее всех остальных.

— Некоторые фотомодели работают всю жизнь и никогда не попадают на обложку. — Она должна бы ощущать гордость, но не испытывала ничего, кроме страха и опустошения. Ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног.

— Первый раз я увидел тебя как раз на обложке журнала, который был у Стефана. Там ты выглядела такой прекрасной, чистой и светлой, что я сразу подумал: на самом деле ты, должно быть, черт на колесиках.

Несмотря на нависшую опасность, Джесси рассмеялась.

— А знаешь, ты прав. Может быть, не совсем в том смысле, но прав. То же самое любила повторять моя мать.

Хотя Диллон все еще злился, на его лице появилась улыбка.

— Могу в это поверить. Немногие отважатся сказать в лицо моему деду то, что сказала ему ты. — Диллон подошел к ней ближе. — Харлон, наверное, был не в состоянии этого в тебе оценить, но я ценю, — уже спокойно сказал он и заключил ее в объятия. — Он не обидит тебя, Джесси. Я ему не позволю. И не позволю ему встать между нами, как бы он этого ни хотел.

Она старалась ему поверить, но тяжелые сомнения остались.

— Может статься, такое обещание сдержать будет непросто.

— Предоставь это мне. Я знаю, как это сделать.

— А что мы будем делать сейчас? — Она кивнула в сторону софы. — Этот журнал — только начало. Даже удивительно, почему у него не оказалось сигнального экземпляра следующего номера.

— Наверняка он у него есть. Но он преподнесет его мне лично.

— Почему? — Она нагнулась и подняла журнал. Но Диллон взял его у нее из рук и бросил в сторону.

— Не сейчас, — сказал он, вновь заключая ее в объятия. — На сегодня, по-моему, хватит.

— Я не люблю, когда на мне Что-то висит, — настаивала Джесси. Если есть какая-то проблема, то я хотела бы о ней знать. — Она снова посмотрела на лежащий журнал.

— Дело не в фотографиях, а в том, как их воспринимают. — Он прижал ее голову к своей груди. Нежно коснувшись щекой ее волос, он сказал: — Это все из-за тех мужчин, которые покупают подобные журналы только для того, чтобы предаваться мечтаниям, глядя на твои фотографии. Как раньше я.

— Ох, боже мой, Диллон! — Джесси была раздражена. Она высвободилась из его объятий и, отступив назад, с вызовом посмотрела на него. — Ты думаешь, на твои фотографии женщины не смотрят с вожделением? Да во всех гримерных Остина, в которых я, кстати, побывала немало, женщины только и делают, что пускают слюнки, глядя на твое изображение.

— Это совершенно другое.

— Почему же другое? — Его ответ только подлил масла в огонь. — Потому что это ты, а не я? Или потому, что ты мужчина, а для мужчин другие законы?!

— Вот именно, другие законы, — хмуро сказал он.

Джесси остолбенела.

— Прости, не поняла?!

— Может, это неправильно, — настаивал он, — но это так. У меня репутация бабника, но это не вредит моей карьере. Для женщины все по-другому. Так уж устроен мир.

— Всю жизнь я живу по своим законам, Диллон. — Она давала понять, что и сейчас не собирается их менять.

Он улыбнулся.

— Это я уже хорошо уяснил.

— Я не собираюсь убегать и прятаться, боясь, что окажусь в центре внимания.

— Этого и не нужно.

— У людей наперед сложилось обо мне неправильное мнение. — Джесси хотела было повернуться и уйти, но, сделав полшага, остановилась и, уняв свою злость, спокойно сказала:

— Мне пришлось с этим сталкиваться с пеленок. Да, я была своенравной, но вовсе не плохой. Просто независимой. И мне надоело постоянно спорить с людьми, которые, похоже, даже не в состоянии понять этой разницы.

— Джесси, я не прошу тебя становиться другой.

— Разве? Ты говоришь так, словно хочешь, чтобы я перед тобой извинилась за эти фотографии. Я не умею просить прощения, когда не чувствую себя виноватой. И половину жизни я посылала к черту тех, кто пытался заставить меня это делать. — Она приняла воинственную позу, и ее глаза загорелись.

Диллон шагнул к ней, встав почти вплотную, и указал пальцем в сторону журнала.

— Там ты изображена в таком купальнике, что не будет большим преувеличением сказать, что на тебе ничего нет!

Чеканя слова, Джесси ответила:

— Этим я зарабатываю себе на жизнь.

— Но теперь ты моя, черт возьми! И я не хочу, чтобы другие мужчины видели тебя в таком виде.

— И что же ты сделаешь? Заставишь меня бросить работу? Заточишь в башню, чтобы скрыть от посторонних глаз?

Диллон неожиданно понизил голос и вкрадчиво произнес:

— А разве это было бы плохо, Джесси? А? — Его руки были в нескольких дюймах от нее, но он к ней не прикоснулся. Когда он смотрел на нее так, так с ней разговаривал, она начинала таять. Постаравшись собрать в себе остатки воли, она сказала:

— Но этого мне мало, Диллон.

— Конечно, Джесси. Но знаешь ли ты, чего именно хочешь?

— А что будет завтра? Что будет, когда в чьих-то руках я стану оружием против тебя? Что ты тогда будешь делать?

— Ты не станешь оружием. — Он провел ладонью по ее руке.

— Вчера я бы тебе поверила, но сегодня, после этого визита — нет! Диллон! А если бы я не была девственницей? Если бы ты сам не убедился, что до тебя у меня никого не было?

— Джесси, дорогая. — Диллон взял ее за руки. — Десять лет я мучил себя мыслью, что ты с кем-то другим. И до сих пор хочу тебя так, как не хотел ни одну женщину. Я понимаю, что всегда найдутся люди, которые будут думать о тебе так, как в свое время думал о тебе я. Но теперь ты моя, и ради тебя я готов сразиться хоть с самим дьяволом.

Джесси задрожала.

— Судя по угрозам твоего деда, тебе придется этим заняться.

— Забудь о нем, — сказал Диллон и обнял ее. — Харлон Сиддонс никогда не допустит, чтобы его имя упоминалось в скандальной истории. Он слишком долго публично поддерживал меня, чтобы теперь обливать грязью. Это может иметь для него неприятные последствия, особенно после того, как я сказал, что мне не нужна его поддержка.

— Она тебе, правда, не нужна?

— На всех выборах, на которых я переизбирался, я всегда был в оппозиции Харлону Сиддонсу и его компании. Я никогда не упускал случая напомнить людям, что я не продукт его денег, что я пришел от сохи, и, когда придет время оставить службу, снова к ней вернусь. И я надеюсь, ты меня не оставишь, когда настанет этот час.

Джесси попыталась улыбнуться. Она не была уверена, что он просит это искренне.

— Держись за меня, и этот час наступит намного раньше, чем ты думаешь.

— Дело не в тебе. В жизни каждого человека наступает время, когда ему надо остановиться и подумать о детях. — Он провел пальцами по ее волосам, и на губах появилась улыбка. — Пока рядом хорошая женщина, все остальное не имеет значения. — Его губы почти касались ее лица, но Джесси тяжело вздохнула и отстранилась.

Все это напрасно. Если она будет продолжать обманывать себя, то это лишь продлит их мучения. Она никогда не была той женщиной, которая нужна Диллону, и никогда ею не станет.

— Джесси! — Он подался к ней, но она снова отстранилась.

— Нет, Диллон, — сказала она, покачав головой, и направилась в спальню. — Ничего у нас с тобой не получится. Я никогда не стану той женщиной, которая тебе нужна.

— Джесси!

— Нет! Я — журнальная обложка. А ты хочешь, чтобы я была совершенно другой.

— Что я такого сказал?

— Это неважно. — На пороге спальни она остановилась. — Прости, Диллон, я не думала, что это зайдет так далеко. Мне очень тяжело с тобой расставаться.

Сердце ее разрывалось. Она шагнула в спальню и закрыла за собой дверь. Что же делать? Конечно, она может поехать к Ребекке и пробыть у нее столько, сколько потребуется, чтобы улеглась эта ужасная боль в сердце. В самые тяжкие времена они всегда были вместе, кроме тех девяти месяцев, когда Ребекка была беременна. Тогда другие проблемы ее не интересовали.

Джесси прислонилась головой к двери и закрыла глаза, стараясь сдержать слезы. Сзади неслышно подошел Диллон. Он мягко обнял ее и нежно прошептал:

— Джесси, маленькая моя, что такое? Я тебя чем-нибудь обидел? — Он провел рукой по ее волосам и поцеловал в шею. — Я тебя очень люблю и никогда ничем больше не обижу. Только скажи мне, что я сейчас сделал не так, — взмолился он.

Сердце Джесси дрогнуло. Когда она решила его прогнать или уйти самой, Диллон наконец-то сказал, что любит ее. Но этого было недостаточно. Она никогда не сможет дать ему того, что он хочет. А за нее ему, возможно, придется заплатить всем, чего он добился. Но его жизнь и так была полна жертв, и она не позволит ему принести еще одну.

Ему нужна женщина, которая будет вести хозяйство, готовить еду и рожать детей. И она любила его так сильно, что должна была дать ему уйти. Джесси смотрела на смуглое лицо, которое обожала. На чувственное лицо, при взгляде на которое у нее замирало сердце. Она не забудет его до конца своих дней.

— Ты пугаешь меня, Джесси. Ну скажи, пожалуйста, что это не так. Ты не хочешь меня оставить.

— Да, я хочу, — прошептала Джесси сквозь душившие ее слезы. — Но если я останусь хотя бы ненадолго, то, наверное, уже буду не в состоянии этого сделать.

— А ты не делай, — хриплым шепотом взмолился он.

— Диллон! — Она уронила голову, не в силах больше смотреть на него. — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

— Но ведь у тебя получалось. — Его охрипший голос, мягкое прикосновение пальцев к подбородку заставили Джесси снова поднять голову, но глаза остались опущенными. Еще одно нежное прикосновение и легкое касание губ Диллона, и никакие слова уже не были нужны.

Джесси вздохнула от отчаяния, но вздох прервался, как только он коснулся губами ее рта. Он обнял ее за талию и прижал к себе, в то время как поцелуй становился все настойчивее. Джесси уже ничего не могла с собой поделать и ответила на его поцелуй. Тут же его рука скользнула ниже, по бедрам. Он немного приподнял ее и, прижав спиной к стене, развел в стороны ее ноги.

В ее голове раздался предостерегающий голос. Но едва начав баталию, она поняла, что обречена. Но, боже, каким сладким было это поражение. Она обхватила его за плечи, прижалась бедрами к его ногам и почувствовала, как теплой волной на нее нахлынуло желание. Она не слышала ничего, кроме бешеного стука собственного сердца.

Он поднял ее выше и, прижав к себе, понес в спальню. Там он расстегнул куртку ее спортивного костюма и стащил ее с плеч. По-прежнему держа ее на руках, расстегнул бюстгальтер. Коснувшись рукой ее обнаженной груди, он спросил:

— Я хочу знать, почему ты уезжаешь. Я ведь вижу, что ты этого не хочешь.

— Не сейчас. — Она не желала думать ни о чем, кроме охвативших ее чувств.

— Нет, сейчас! — настаивал Диллон. Его рука сильнее сжала ее грудь, заставив почувствовать наслаждение. — Я не двинусь дальше ни на шаг, пока этого не узнаю. — Он коснулся языком ее соска, потом поднял на нее глаза.

— Я знаю, ты хочешь, так же как и я, чтобы я все сделал до конца.

Каждый раз, когда он начинал говорить, его сильный низкий голос возбуждал ее не меньше страстных объятий.

Джесси прерывисто вздохнула.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Но тогда тебе придется меня опустить. Я не могу разговаривать в такой позе.

Диллон осторожно положил ее на кровать. Потом взялся за ее спортивные штаны и стал стягивать их с бедер.

— Подожди! — Джесси села на кровати и вцепилась в штаны обеими руками, не давая стянуть их до конца.

Он покачал головой и продолжил с новой энергией.

— Так надо. Иначе ты можешь от меня убежать еще до того, как мы разберемся в этой путанице.

— Но Диллон! — взмолилась она, глядя на штаны, ускользающие из пальцев дальше по ногам. — Разве так я смогу сосредоточиться?

— Увидим.

Он бросил ее штаны на пол и выпрямился, стягивая с себя рубашку быстрым привычным движением. Так же легко он разулся и снял штаны. Потом сказал:

— Можешь начинать.

Она смотрела на него. Сильный и стройный, он стоял около кровати, под его бронзовой кожей играли мускулы. Сейчас она могла думать только об одном.

— По-моему, тебе сейчас не особенно хочется разговаривать, — сказала она.

— Нет, как раз сейчас мне этого очень хочется.

— До или после? — спросила она нетвердым голосом.

— До. — Он полностью владел собой. — Но мы можем поговорить очень быстро. — Он провел рукой по ее животу. — Мне становится трудно сдерживаться.

Он подошел к изголовью кровати и вытянул из-под Джесси покрывало. Она тут же залезла под простыни и одеяла, натянув на себя все, что можно. Диллон лег рядом и прижал ее к себе, она положила голову ему на плечо. Так они лежали рядом.

— Почему ты хочешь от меня уйти? — снова спросил он мягко и печально.

И именно это, а не охватившая их страсть, заставило ее заговорить.

— Диллон, есть две вещи, о которых я никому не говорила, — медленно начала Джесси, еще не зная, как ей удастся сказать то, что она собиралась. — Одну из них ты узнал сам.

— К моему великому удивлению и смущению, — согласился он. Теперь он улыбнулся, вспоминая это. Он прижал ее сильнее к себе и поцеловал в бровь. — Но если бы ту ночь можно было вернуть, моя дорогая, я бы хотел, чтобы все было так же. Разве только мне стоило вести себя по-другому.

— Я не жалею о той ночи. — Она повернула голову и нежно и мягко поцеловала его, вложив в этот поцелуй все воспоминания о той ночи. Ее голос сделался хриплым, когда она добавила:

— Разве только этого не надо было делать через два дня после первой встречи.

— Джесси! — Он набрал полные легкие воздуха и мучительно вздохнул. — Я не позволю тебе уйти. Мы разрешим все проблемы, какими бы сложными они ни были.

— Диллон, здесь нечего разрешать. — Еще до того, как он успел рассердиться, она собралась с духом и выпалила: — Ты хочешь детей, а я не могу их иметь.

— Что ты имеешь в виду? — Он немного отодвинулся, чтобы лучше ее видеть.

— Я не могу иметь детей. Большинство женщин могут, а некоторые нет. Я нет.

— Откуда ты знаешь, если никогда не пробовала?

Джесси уставилась на одеяло. Если бы все было так просто.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказала она. — Я чувствовала то же, когда доктор сказал мне это.

— И давно ты это знаешь? — Его голос превратился в шепот и зазвучал обреченно.

— Мне было восемнадцать, и у меня было много проблем. Я никогда не была такой, как все девочки. Доктор провел множество анализов перед тем, как сообщить мне об этом.

— Восемнадцать, — задумчиво повторил Диллон. — Значит, это не из-за Стефана? Значит, не из-за него у тебя не было с мужчинами ничего серьезного?

— Может быть. Я старалась никогда об этом не думать, но может быть. — Ей не хотелось об этом думать и сейчас. Но Диллон должен знать правду.

— Почему же я получил то, чего не было ни у кого другого? — Он повернул к себе ее лицо и коснулся губ кончиками пальцев, всматриваясь в ее лицо. — Почему именно я?

— Потому что такого, как ты, больше нет, Диллон. Я пыталась уехать, пыталась сказать «нет». В конце концов я боролась с собой, но не смогла выиграть этой битвы.

— И ты хотела меня оставить, потому что у тебя не будет детей? — нежно спросил он.

— Наших детей, — поправила она, и в ее глазах появились слезы, которые она не смогла сдержать. — На самом деле я никогда этого по-настоящему не хотела до тех пор, пока не встретила тебя. Сейчас я отдала бы все на свете, чтобы стать той женщиной, которая тебе нужна.

— Почему же, Джесси, ты мне ничего не сказала? Почему ты не сказала, чтобы я заткнулся? А я трепался. Если бы я знал, то никогда не сказал тебе этого.

— Но ты говорил о том, что действительно для тебя важно. Ты имеешь на это право, но я не могу тебе этого дать, и поэтому тебе нужна другая женщина.

Диллон улыбнулся.

— Но ты можешь тоже со мной остаться? — мягко спросил он. — Давай жить так и тогда, когда я найду себе женщину, которая будет рожать мне детей.

В негодовании Джесси резко вскочила.

— Ты это серьезно?

— Конечно, нет. — Он посмотрел на нее. В его глазах стояли и смех и слезы. — Весь этот разговор ни к чему. Не можешь иметь детей, и ладно. Если мы их захотим, то можем усыновить.

— Нет, к чему! — настаивала разозленная Джесси. — Это очень важно.

Диллон с чувством посмотрел ей в глаза.

— Если ты согласна, то я согласен тоже. Счастье, которое ты мне даешь, для меня важнее того, будут у меня дети или нет. Джесси, пожалуйста, верь мне.

— Наверное, тебе стоит все же немного подумать, перед тем как что-либо обещать. Люди меняются, чувства меняются, но это… — она легла на живот, — это не изменится никогда.

— Ты в этом уверена? Я хочу сказать, ты уверена, что это не изменится никогда?

Она увидела в его глазах вновь ожившую надежду. Но он пожалел о только что сказанном. Она покачала головой.

— У меня врожденная патология, и шансы забеременеть практически равны нулю.

— Но, значит, шанс есть?

— Доктор говорит, он так мал, что даже не стоит надеяться.

— И все же шанс есть.

— Это, скорее, из области фантастики, — сказала она, ясно вспомнив ответы доктора на именно эти ее вопросы.

— Ты не веришь в свой шанс? — мягко спросил Диллон.

— Нет, — резко ответила она.

Она уже пережила все это много лет назад, и теперь не хотела, чтобы ее вновь подвергали мукам. Она могла жить с мыслью, что никогда не родит ребенка, но не сможет жить, если каждый день ее сердце будет разрываться от надежды на невозможное. И не хотела видеть, как будет мучиться Диллон.

— Сейчас мы посмотрим, насколько ты в этом уверена, — сказал он, стягивая с ее бедер последнюю одежду.

— Что ты имеешь в виду?

Он быстро опустился на нее, и она с радостью ощутила давление его тела, мгновенно вызвавшее у нее желание.

— Сейчас? — мягко спросил он.

— Да.

— Ты уверена? Подумай еще раз, — предупредил он.

Удивленная его колебаниями, Джесси в замешательстве посмотрела на него, и только теперь почувствовала, что-то не так. Диллон не подходил к ночному столику. И та часть его тела, которая сейчас прижималась к ней, была без защиты, которой он никогда не пренебрегал.

— Но Диллон, ты не… — Она замолчала, догадавшись по выражению его лица, что он ни о чем не забыл.

— Нет, — ответил он, — я не забыл.

Она почувствовала, что он овладевает ею. Сделав несколько движений, он опять отстранился от нее, но теперь уже не до конца. Джесси очень хотела, чтобы он продолжал, но он почему-то этого не делал. Она повернула голову в сторону, коснувшись щекой подушки, и ее взгляд случайно упал на ночной столик.

— Хочешь, чтобы я продолжал? — спросил он, заметив ее взгляд.

— Да.

— Ты будешь первой. — Хотя его руки дрожали, а тело покрыла испарина, она чувствовала, что он полностью владеет собой. — Я никогда не хотел, чтобы ребенок появился на свет случайно. И не хотел попасть в такое положение, когда необходимо жениться.

Едва дыша, Джесси подняла на него глаза.

— Чтобы не было так, как с твоими родителями? — Она провела руками по его бокам, возбуждая его, боясь, что если он перестанет говорить, то вновь оставит ее между небом и землей. Джесси крепче прижала его к себе.

— С ними было по-другому. Они любили друг друга, — прошептал он. — Так мне продолжать?

— Да. — Слово прозвучало как мольба.

— Ты не боишься?

— А ты?

— Мне нечего бояться. Я никогда не занимался любовью без этой штуки, а ты — ни с кем, кроме меня. И если ты не боишься забеременеть, значит, эта штука нам не нужна.

Она посмотрела на него сузившимися глазами.

— Ты меня проверяешь!

— Мне продолжать?

— Да, — резко ответила она.

— А если случится чудо?

— Тогда ты попадешь в такое положение, когда необходимо жениться, — жестко сказала она и, обняв его, притянула к себе.

Диллон жадно приник губами к ее рту и крепко поцеловал ее, ничуть не замедляя при этом движений.

— Я хотел бы воспользоваться этим шансом, — ответил он, позволяя наконец желанию полностью собой овладеть. Оно обрушилось на него лавиной с такой силой, какой он еще никогда не испытывал.

Крепко сжав Джесси в объятиях, Диллон зарылся лицом в мягкие волны ее волос и прошептал:

— И даже не пытайся снова от меня уйти.

— Я думаю, что уже не смогла бы этого сделать, даже если очень захотела.

Она лежала рядом, прижавшись к нему всем телом. Он облегченно вздохнул и прошептал:

— Чтобы ни случилось, я всегда буду тебя защищать.

Он отвернулся и сразу же уснул.

То, что прошлой ночью было сметено волной страсти, вернулось солнечным утром. Джесси сидела на балконе, отрешенно помешивая ложечкой йогурт. Она чувствовала опустошение, пришедшее с первыми лучами солнца.

Что может быть хуже, чем разочаровать любимого? А получилось именно так. Диллон, конечно, мог сказать, что все понимает, что это не имеет никакого значения. Но его действия говорили об обратном. Он хотел ребенка, а человек с его характером без боя не сдается. Эта ночь — только начало. Для него недостаточно просто быть вместе, и когда-нибудь настанет тот страшный день, о котором она даже боялась думать.

Дверь позади нее открылась, и появился Диллон. Он был в халате и энергично вытирал полотенцем мокрую голову.

— Что у нас на завтрак? — Он наклонился и с чувством поцеловал ее в губы. — М-м. Опять йогурт?

— Конечно, я могла бы попробовать что-нибудь испечь, но ты помнишь, что из этого получилось в прошлый раз.

От воспоминания Диллона передернуло.

— А как насчет кукурузных хлопьев?

Несмотря на свое мрачное настроение, Джесси рассмеялась.

— К ним у нас даже найдется немного апельсинового сока.

Он снова ее поцеловал. Этот долгий поцелуй значил гораздо больше, чем простое утреннее приветствие.

— Мне очень не хочется сегодня уезжать, — проговорил он, оторвавшись от ее губ и беря за руку. — Мне о многом нужно поговорить с тобой, о чем мы еще никогда не разговаривали.

Джесси едва не вскочила, пытаясь его остановить.

— Ты опоздаешь. Я приготовлю завтрак, а ты пока одевайся.

— Хорошо. — Он неохотно выпустил ее руку. — Но кое о чем нам надо поговорить сейчас, до моего ухода. Я отдал помощнику ключи от своей квартиры. Он соберет мои вещи, а затем заедет за мной в контору, чтобы отвезти в аэропорт.

Оставив Диллона в спальне, Джесси вышла на кухню и облегченно вздохнула. Она все еще не могла собраться с духом, чтобы бросить человека, который так много для нее значил. И ей очень не хотелось, чтобы он сделал это прощание еще тяжелее.

Однажды он уже сказал, что любит ее, и если он снова это повторит, то у нее не хватит сил расстаться. Они могут остаться вместе, если только решат ничего не менять, не давать друг другу никаких обещаний, если оставят все, как есть.

— Джесси! — видимо, уже не в первый раз повторил Диллон. — Дорогая! — Она вздрогнула от неожиданности и повернулась к нему. — О чем ты думаешь?

— О, ты уже оделся. — Она достала апельсиновый сок и молоко. — Через минуту завтрак будет готов.

Он подошел к ней и, взяв пакеты, поставил их на стол.

— Я перехвачу что-нибудь по дороге. Из-за чего ты так расстроилась?

— Может, ты и прав. Нам и правда нужно поговорить. — Неожиданно в ее глазах появились слезы. — Диллон, я все понимаю. Я не идеал, но во мне есть много хорошего, и я многое могу дать другому.

— Я знаю.

— В этом я не уверена. Тем более не уверена, что ты будешь со мной по-настоящему счастлив. — Диллон подался к ней, но Джесси его отстранила. — Дай мне закончить! Каждый раз, как только у нас возникают проблемы, ты меня хватаешь и начинаешь целовать, после чего нас больше ничего не интересует. Но проблемы остаются, поскольку мы даже не пытаемся их решить. — Пораженный, Диллон остался на месте.

— Какие проблемы?

— Я не могу иметь детей. И со временем это не изменится.

— Я сказал, что с этим все в порядке.

— И сразу попытался сделать меня беременной, — закричала Джесси. В ее голосе была злость и боль, мучившие ее всю ночь. — Ты думаешь, мне не хочется быть той женщиной, которая тебе нужна?! Но я не могу! Ты можешь пытаться изменить весь мир, Диллон, но я не хочу быть одним из твоих проектов. Принимай меня такой, какая я есть, или пошли ко всем чертям!

— Джесси! — Он был поражен и шагнул вперед, протянув к ней руки. Она снова отстранилась.

— Не прикасайся ко мне! — Повинуясь, он остался на месте.

— Со временем все утрясется, — спокойно сказал он, но было видно, чего стоит это спокойствие.

— Не знаю.

— Я всегда тобой восхищался. Ты единственная женщина, с которой мне приходится ругаться, чтобы не дать ей уйти. Как правило, бывало наоборот.

— Может, даже хорошо, что ты ненадолго уезжаешь. Нам надо немного отдохнуть друг от друга и все спокойно обдумать.

— Джесси! — Он протянул к ней руки, но не двинулся с места. — Ах, Джесси, как мы могли до этого дойти?!

— Не знаю.

Пытаясь найти компромисс, он спросил:

— Если я уеду и даже не буду тебе звонить до конца недели, ты приедешь в пятницу в хижину?

Не желая соглашаться сразу, она тянула время.

— Ты подумаешь о том, что я сказала?

— Прости, Джесси, я не имел в виду… — Она подняла руку.

— Ладно, остановимся на этом.

— Ты по крайней мере поцелуешь меня на прощание?

Всем сердцем она хотела вычеркнуть из памяти последние минуты, словно их никогда не было. Броситься в его объятия, чтобы он прогнал все ее страхи и сомнения, помог ей начать все заново. Она знала, что, оставаясь с Диллоном даже на одну ночь, сильно рискует. Узнав однажды счастье, она уже никогда не сможет уйти, иначе ее сердце будет разбито.

Но она медленно покачала головой.

— Нет.

Этим поцелуем он мог превратить в прах все, чего она добилась с таким трудом.

Диллон помрачнел и произнес не шевелясь:

— Если ты вдруг приедешь раньше меня, то ключ под крыльцом. Я вышлю тебе план, как туда добраться.

Джесси кивнула. Она была почти уверена, что не поедет в хижину, и что Диллон об этом знает. Это было прощание. Их безумная страсть закончилась хныканьем.

— Счастливого пути! — сказала она, желая, чтобы он как можно скорее ушел.

Неожиданно внешнее спокойствие покинуло Диллона, лицо исказилось. Он больше не в силах был сдерживаться. В его глазах появилась злость.

— Черт возьми, Джесси! По-твоему не будет! — Резко повернувшись, он вышел. И только когда хлопнула входная дверь, Джесси смогла пошевелиться.

Резкий телефонный звонок вырвал Джесси из крепкого, без сновидений сна. Не открывая глаз, она нашарила телефон.

— Алло! Кто это?

Посмотрев на светящийся циферблат часов, она решила, что злиться не стоит. Было восемь пятнадцать. Сегодня суббота.

А вдруг сейчас она услышит голос Диллона. От этой мысли стало радостно на душе. Он уехал во вторник и, как и обещал, с тех пор не звонил. Если это он, то наверняка сейчас спросит, почему вчера вечером она не приехала в Сан-Мигель.

— Алло! — сказала Джесси уже спокойнее. Ей не хотелось говорить, что она не приедет ни в этот уик-энд, ни в какой другой.

— Гм, простите, — произнес незнакомый мужской голос, — надеюсь, я вас не разбудил. Я звоню Джесси Кардер.

Голос звучал так, словно это утро для его обладателя, как и для Джесси, не очень-то прекрасное. Она тут же прониклась симпатией к своему незнакомому собеседнику, но приготовилась услышать не особенно хорошие новости.

— Чем могу быть полезна?

Он вздохнул:

— Мы разыскиваем сенатора Руиса, и несколько недель назад он дал нам ваш номер.

— А вы?.. — Она прекрасно представляла, где сейчас Диллон. Его никто не сможет найти, пока он сам этого не захочет.

— Ох, извините. Я Билл Сандерс, старший помощник сенатора. Мы разыскиваем его со вчерашнего вечера. Вы случайно не знаете, где он?

— К сожалению, нет. А когда вы его в последний раз видели?

— В четверг он проводил совещание. После него сразу ушел, и с тех пор о нем ничего не известно.

— Вы звонили ему в Сан-Мигель?

— Да. Мы звонили туда вчера вечером и еще раз сегодня утром. Там тоже о нем ничего не знают.

Теперь у Джесси уже не оставалось никаких сомнений, что Диллон в хижине. Но она только кашлянула и постаралась, чтобы ее голос звучал не особенно уклончиво.

— Я уверена, что в понедельник он будет в конторе.

— Гм, да, хорошо. — Собеседник прочистил горло и выпалил:

— В случае, если мы не сможем найти сенатора Руиса, нас попросили связаться с вами.

— Попросили?! Кто попросил? — Теперь уже окончательно проснувшись, она села, свесив с кровати ноги.

— Гм… Служба по делам несовершеннолетних Сан-Мигеля. Похоже…

— Служба по делам несовершеннолетних?! — Джесси вскочила. Мысли вихрем закружились у нее в голове, возвращаясь к маленькому черноглазому мальчику.

— Да, по-моему, — подтвердил он. — Некий Эмилио Суарес попросил их позвонить сенатору Руису или вам.

— Что случилось? — почти прокричала она. — С ним все в порядке? Они сообщили вам об этом вчера, а вы звоните мне только сегодня?!

Человек начал медленно объяснять:

— Мне было сказано звонить вам только в том случае, если…

— Хорошо, — перебила его Джесси. — Что случилось?

Немного обиженный ее раздражением, он продолжил:

— Как я понял, этот Эмилио Суарес арестован…

— Арестован?! — Она вскочила и побежала в гостиную, волоча за собой длинный телефонный шнур. — За что?

— За попытку вооруженного ограбления. — Сейчас в голосе звучало чуть ли не извинение за то, что ему приходится сообщать плохие новости.

Внезапно успокоившись, Джесси села на диван.

— Ему всего девять лет. Здесь какая-то ошибка. — Она была готова рассмеяться, настолько абсурдно все это звучало. Если девятилетний мальчик играл с водяным пистолетом, то его вряд ли обвинят в попытке вооруженного ограбления.

— Я только знаю, что сейчас он в тюрьме. И его продержат там до тех пор, пока вы или Диллон не заберете его оттуда.

Эмилио надо спасать. А вдруг Диллона сейчас нет в хижине? Джесси призвала на помощь все свое обаяние.

— Скажите, пожалуйста, гм, Билл, да? — улыбнулась она в трубку.

— Да. — Голос потеплел, но все еще звучал настороженно.

— Если Диллон решит этим заняться, но сразу же приехать не сможет, кого в Сан-Мигеле можно попросить помочь?

— Можно обратиться к судье Паттерсону. Он в отставке, но до сих пор имеет влияние.

— Не могли бы вы дать его телефон?

— Я не уверен, что это в моей компетенции. — Он был готов повесить трубку, поэтому она уже не улыбалась.

— Послушайте, Билл. Когда Диллон все узнает, то первое, что будет его интересовать, кто и что сделал, чтобы помочь этому мальчику. Эмилио много значит для него. Очень много!

— Но если вы ошибаетесь, то я могу потерять работу из-за того, что дал вам этот телефон.

— Билл, сейчас нужно действовать. Сделайте все, что в ваших силах!

— Ладно, — со вздохом сказал он и продиктовал ей номер.

— Спасибо.

Она сразу позвонила в аэропорт и заказала билет, а затем набрала номер судьи. Джесси объяснила ему, кто она такая и что хочет. Иметь дело с судьей оказалось намного проще, чем с Биллом. Он пообещал: к тому времени, как она прилетит, Эмилио освободят. Она сердечно поблагодарила судью и сломя голову помчалась в аэропорт.

Пока самолет приземлялся, ее мучили страх, злость, чувство вины. Но зрела решимость действовать. Она собиралась забрать Эмилио, выяснить, что с ним случилось, удостовериться, все ли в порядке с Ангелиной, а затем найти Диллона. Если он по-прежнему не готов усыновить этих детей, она сделает это сама.

Хотя разговор с судьей ее успокоил, Джесси была не готова к тому, что Эмилио придет встречать ее в аэропорт. Его худенькое тело дрожало, а в печальных карих глазах стояли слезы, которые он изо всех сил старался скрыть. Она обняла его и поняла, что прилетела за ним. И ей было совершенно безразлично, совершил он то, о чем говорят, или нет.

Она ожидала, что он расплачется, и думала лишь о том, как бы не расплакаться самой. Но он просто стоял, дрожа, протянув к ней ручки, как к своей последней надежде в этом мире.

Когда дрожь прекратилась, она взяла его за руку и повела с залитого солнцем поля аэродрома.

— Ты голоден?

Он покачал головой. Она понимала, что скорее всего это не правда, но настаивать не стала.

Держа его за руку, Джесси прошла с ним через стоянку к скверу и остановилась у скамейки под деревом.

— Давай посидим. Ты расскажешь, что с тобой случилось?

По-прежнему молча Эмилио сел на скамейку. Он сцепил руки и уставился в землю перед собой. Следуя его примеру, она тоже сцепила руки и положила их на колени.

— Прежде всего я хочу узнать, правда ли ты это сделал, — мягко спросила она.

Он кивнул, не поднимая головы, и глаза у Джесси округлились от удивления. Она не могла в это поверить даже после его признания.

— С ружьем?

Он кивнул, и Джесси расцепила руки, чтобы одной из них схватиться за сердце, после чего глубоко вздохнула.

— И кого же ты хотел ограбить?

— Винный магазин. — Его ответ был кратким, но по крайней мере он заговорил. Джесси посчитала это прогрессом.

— А почему именно винный?

— Меньше народа. Можно было ограбить овощной, но там вокруг полно людей. Можно кого-нибудь ранить.

— Откуда ты все это узнал? — Она понимала, что так бурно высказывать свое удивление неправильно, но ничего не могла с собой поделать.

Он пожал плечами и ответил как взрослый:

— Послушал, как говорят люди.

— О том, как лучше грабить?

— Да. И о многом другом.

Джесси справилась со своим удивлением и строго сказала:

— Ребенку не следует интересоваться подобными вещами.

Он чуть-чуть повернулся к ней и снова пожал плечами.

— Жизнь не проста. Но как-то выживать надо?

— Зачем ты это сделал, Эмилио? — требовательно спросила она. — И хватит ходить вокруг да около. Я хочу знать правду.

— Мы хотели есть.

— А бабушка?

— Она заболела и не встает с постели. У нас не было денег. Ангелина хотела есть и плакала. Мне нужно было что-то делать.

— И ты решил ограбить магазин? Где ты раздобыл ружье?

— Это ружье моего дедушки. Оно лежало в бабушкином комоде. Но я его взял для того, чтобы продать. Оно даже не было заряжено. Я пошел не воровать.

— И что же случилось потом? — Постепенно все начинало проясняться.

— Я проходил мимо магазина. И там никого не было. Только продавец.

— И у тебя появилась идея получше. — Недоверие ушло, и у нее остались только печаль и предчувствие надвигавшейся опасности. Словно на нее несется поезд, а она, стоя на полотне, никак не может высвободить застрявшую между шпал ногу.

— Да… — Он печально кивнул.

— Знаешь, Эмилио, есть такое понятие «несоответствие реальности». Слышат когда-нибудь?

— Нет. — Он снова поднял на нее глаза и посмотрел с интересом, явно ожидая продолжения.

— Это когда маленький мальчик наводит ружье на взрослого человека, а тот знает, что ему достаточно нажать на кнопку сигнализации, и у ребенка не будет никаких шансов.

— Он знал: я готов к тому, что меня поймают.

— И он также знал, что ты не отнимешь у него денег. Это и есть «несоответствие реальности». Он тебе не поверил, и потому тебя не испугался. Ты только напрасно потерял время, да еще влип в историю. А твоя бабушка и Ангелина до сих пор сидят дома без еды, и им совершенно некому помочь.

Эмилио уронил голову и расплакался. Джесси даже разозлилась, что была с ним так строга. Но теперь он вел себя как нормальный ребенок. Она посадила его себе на колени, и он рыдал в ее объятиях до тех пор, пока не иссякли все слезы.

Арендовав в аэропорту машину, Джесси посадила в нее еще всхлипывающего Эмилио и повезла домой. По дороге они заехали на рынок и купили какой-то еды. Затем Джесси завернула на заправку, где залила полный бак и, купив карту, позвонила Стефану, попросив его подъехать к дому Эмилио.

Сверяясь с картой, Джесси добралась до городской окраины, а дальше Эмилио сам показал дорогу к жалкому домику, где он жил с бабушкой и сестрой.

Когда они подъехали, Стефан уже их ждал. Он вышел из своей машины и, перейдя улицу, подошел к ним.

— Что происходит?

Эмилио тут же собрался убежать.

— Нет. — Джесси схватила нетерпеливого мальчика обеими руками. — Тебе придется меня подождать. Без тебя я не найду.

— Надо скорее! — заспорил он.

— Твоей бабушке нужен доктор.

— Что же все-таки случилось? — Стефан пошел рядом с Джесси за Эмилио.

— Его бабушка уже несколько дней болеет, и я думаю, ей понадобится твоя помощь.

Джесси уже собралась рассказать Стефану, как было дело, но Эмилио скрылся в темном парадном, и она бросилась за ним. Оглянувшись на Стефана, она чуть не упала, споткнувшись о какие-то вещи. Эмилио уже был далеко впереди.

— Остановись! Я тебя не найду!

— Я вернусь за вами! — прокричал Эмилио, не замедляя бега.

— Нет! Остановись сейчас же, черт побери!

К ее удивлению, он остановился, и она поспешила его схватить, пока он не передумал.

— Стефан, ты здесь? — крикнула она через плечо, не выпуская руки Эмилио.

— Здесь.

— Тут все дома такие? — спросила она, услышав, что Стефан их догнал.

— Большинство. — На лестнице было так темно, что ступеньки приходилось нащупывать ногами. — В этом доме мы с Диллоном принимали роды, когда ты приезжала сюда в первый раз, но я не знал, что Эмилио живет именно здесь.

— Я тоже.

Если бы она знала, то не могла бы спокойно спать. Когда она представила, что за одной из этих дверей сидит голодная Ангелина со старой больной женщиной, Джесси почувствовала, что ей просто необходимо быть здесь.

— Далеко еще, Эмилио?

— Вот сюда.

Она почувствовала, как он подался вперед, и отпустила его. За этой дверью его ждал мир, за который он в ответе. Если за день его отсутствия там что-нибудь случилось, то он никогда себе этого не простит. Все это Джесси прекрасно понимала.

Джесси остановилась на пороге, услышав испанскую речь. Женщина вначале бранилась, но затем ее голос смягчился. Эмилио что-то ответил, и тут же громко расплакалась маленькая девочка. Почти ничего не слыша, Джесси с трудом уловила едва слышный дрожащий голос, повторяющий имя Эмилио.

Через некоторое время суматоха улеглась, Джесси и Стефан вошли в комнату и увидели Эмилио, стоящего на коленях возле кровати бабушки. Ангелина сидела на полу рядом с ним, дергая его за рубашку и, всхлипывая, что-то бормотала. Женщина средних лет стояла посередине комнаты и, заломив руки, смотрела на живописную картину. Завидев Стефана, она тоже бросилась к кровати и торопливо заговорила по-испански.

— Кто это? — поинтересовалась Джесси.

— Роза, его бабушка, очень больна. — Стефан взглянул на кровать. — Сеньора Эствис пришла сюда еще прошлым вечером, услышав плач Ангелины.

Джесси была очень признательна этой женщине за помощь.

Эмилио озабоченно стоял рядом, пока Стефан осматривал его бабушку. Ангелина выглянула из-под руки брата и улыбнулась, встретившись взглядом с Джесси.

— Эмилио, — мягко позвала Джесси. — Подойди сюда.

Джесси понимала, что соседка потратила много времени, а может, и своих продуктов, ухаживая за Ангелиной и Розой. Ее надо было отблагодарить, но, конечно же, так, чтобы не обидеть.

Бросив еще один взгляд на немощное тело бабушки, Эмилио подошел к Джесси. Ангелина следовала за ним, держась за подол его рубашки. В ее темных глазах стояли слезы. Но когда она, выглядывая из-за спины Эмилио, встречалась взглядом с Джесси, лицо тут же озаряла улыбка.

Не поднимая головы, Эмилио встал перед Джесси.

— Что случилось? — спросила она, наклоняясь к нему.

— Все знают о том, что я сделал. Я опозорил свою семью, — ответил он едва слышным шепотом.

— Кто это сказал?

— Она. — Не поднимая глаз, мальчик кивнул в сторону сеньоры Эствис и снова уставился в пол перед собой.

— Эмилио, ты это сделал во имя добра. Конечно, это нехорошо, но не позорно. Иногда люди совершают ужасные поступки, руководствуясь самыми лучшими намерениями. Умные учатся на своих ошибках, чтобы больше никогда их не повторять. Я хочу, чтобы так было и с тобой.

По его нахмуренному лицу и неподвижному взгляду Джесси увидела, что он ее понял.

— Давай с этим заканчивать, — сказала она. — Ты сделал бы то же самое, окажись снова в такой ситуации?

— Нет, — ответил он, энергично покачав головой. — Я жалею о своем поступке.

— Как ты думаешь, сможет тебя что-нибудь заставить сделать это еще раз?

Эмилио медленно покачал головой.

Джесси улыбнулась и обняла его. Ангелина коснулась своими ручками щек Джесси и повернула к себе ее лицо. Она смотрела на Джесси смеющимися карими глазами.

— Помнишь меня?

Удивляясь, что такая маленькая девочка вообще может говорить, а тем более по-английски, Джесси рассмеялась:

— Конечно, моя маленькая. Как я могу тебя забыть?! Я только кое о чем попрошу твоего брата. Ладно?

Ангелина кивнула, и Джесси, вновь повернувшись к Эмилио, прошептала:

— Ты можешь узнать, тратила ли сеньора Эствис деньги на твою бабушку и Ангелину, и сказать, сколько мы ей должны?

Эмилио поднял голову, что-то эмоционально произнес по-испански и получил длинный, не менее эмоциональный ответ. Когда бурный поток слов иссяк, он снова повернулся к Джесси.

— Она кормила их вчера вечером и сегодня утром. Но эта пища у них осталась после того, как они поели сами. Она просто хотела помочь, и никаких денег ей не нужно.

— А она не обидится, если я ей все же что-нибудь дам?

Глаза Эмилио округлились, и он с сомнением покачал головой. Джесси поняла, что спрашивать не стоило.

— Дай мне мой кошелек. — Она указала в сторону, куда положила свою сумочку, и он тотчас его принес.

Джесси отсчитала несколько банкнот, при виде которых глаза мальчика снова стали круглыми.

— Отдай ей и поблагодари. Скажи, что мы никогда не забудем ее доброты. Он протянул руку, но перед тем, как отдать деньги, она мягко сказала: — И постарайся, чтобы твои слова прозвучали искренне. Если бы не сеньора Эствис, еще неизвестно, что бы здесь случилось.

Эмилио направился к женщине, а Джесси взяла Ангелину на руки и вместе с ней подошла к кровати.

— Как она?

— Похоже на пневмонию, — ответил Стефан, посмотрев на Джесси через плечо. — Сколько времени она лежит, и когда ее нормально кормили последний раз?

— Я не знаю. — Она почувствовала, что к горлу подступили слезы: из сострадания, от чувства вины. — Думаю, достаточно давно. Скорее всего, ее вообще как следует не кормили.

— Она слишком больна, чтобы оставлять ее здесь на попечении двух маленьких детей.

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты здесь остался, пока я не найду Диллона.

— Но я не могу здесь оставаться. Может быть, попросить соседку…

Джесси покачала головой.

— Придется взять Ангелину и Эмилио с собой к Диллону.

Стефан ехидно засмеялся.

— Если ты хочешь оставить их там и смыться, тебе придется прихватить с собой лом.

— Нет. — Она погладила девочку по черным мягким волосам. — Я не собираюсь их там оставлять. Но мы поедем, потому что все равно ничем не сможем ей помочь. — Джесси показала взглядом на бабушку. — По крайней мере до тех пор, пока ей не станет лучше. Сейчас ей можешь помочь только ты.

— Но клиника не приспособлена для…

— Мы ее сможем прекрасно устроить в комнате Диллона.

— В доме?! Да Флоренс никогда…

— Стефан, у меня нет времени это обсуждать. — Она сказала это скорее устало, чем эмоционально.

Стефан был очень мягким человеком, и с его стороны это предложение не вызвало бы никаких возражений, но на ругань с Флоренс времени у нее не было.

— Послушай. Если бы Диллон был здесь, он наверняка бы согласился. Но его здесь нет, и поэтому я должна что-то делать. Розу нужно кормить, ей нужен врачебный уход. До тех пор, пока она не поправится, ей нужно создать нормальные условия. — У Джесси уже появился план. — Как только Розе станет лучше, я ее устрою. Но до этого с ней останешься ты. И нравится это Флоренс или нет, ей придется согласиться. Дом принадлежит Диллону, и она не имеет права отказать.

— Ты что, и вправду хочешь, чтобы я ей все это сказал?!

— У Эмилио серьезные неприятности, и нам нужно найти Диллона. Сегодня же. — Она понизила голос. — А мальчик и так чувствует себя виноватым, и не надо заставлять его смотреть, как умирает бабушка. Так ты сделаешь это?

— Ладно. Уговорить Литу будет несложно, а она может повлиять на свою мать. Где я смогу тебя найти?

— Ты не сможешь. Там, куда я еду, нет телефона. Но в понедельник суд, и мы там обязательно будем. А может, я вернусь даже раньше.

— Все это звучит крайне загадочно, Джесси. — Кивнув в сторону Эмилио, Стефан спросил:

— Он правда это сделал?

— Да. Но ружье было не заряжено.

Он улыбнулся:

— Это в корне меняет дело. Думаю, Диллон все сможет утрясти. Всем известно, что ради Эмилио он готов на все.

Джесси повернулась к Эмилио:

— Давай, собирай вещи, свои и сестры. Мы сейчас уезжаем.

Она снова повернулась к Стефану.

— Так ты позаботишься об их бабушке?

— Нет проблем. Я отвезу ее в клинику и обследую. А Лита тем временем все подготовит дома. У нее получится.

— Спасибо. Диллон будет тебе очень признателен.

С этими словами Джесси взяла детей и вышла с ними на улицу. Они сели в машину и поехали к восточной окраине Сан-Мигеля, направляясь к хижине. Перекусив бананами с молоком, Ангелина заснула на заднем сиденье, а Эмилио сидел спереди и подсказывал Джесси дорогу через город.

— Где это мы?

Его испуганный голос вывел Джесси из задумчивости. Она оглянулась по сторонам, но не смогла определить, была она здесь раньше или нет.

— Не знаю.

— А тот дом, куда мы едем, хороший?

— Он маленький и старый, но очень симпатичный.

На нее нахлынули воспоминания. Она увидела большую плиту, старую скрипучую кровать и кушетки. Вздохнув, Джесси сбавила скорость, оглянулась по сторонам и развернула машину.

— Почему мы развернулись?

— Потому что это не та дорога. Что с тобой, Эмилио? Что тебя так тревожит?

— Мы едем к Диллону?

— А разве ты не хочешь к нему?

— Он будет меня ругать.

— Ох… — Джесси хотела возразить, но спешить не стала. — Может, увидев Ангелину, он не будет очень сердиться?

— Да, — согласился Эмилио и заметно повеселел. — И ты там будешь.

— Не беспокойся, мой хороший. Я не дам тебя в обиду. А теперь, почему бы тебе не отдохнуть? Тогда ты будешь чувствовать себя лучше, когда мы приедем.

Когда она снова выехала на шоссе, оба ребенка спали. Она проехала немного и свернула на следующую дорогу. Засекла время по часам и через сорок пять минут снова развернулась. На западе появились темные облака, скрывшие заходящее солнце.

Когда она сделала третью попытку, в зеркале заднего вида уже отражались огни фар, а в желудке она чувствовала полную пустоту, но пейзаж наконец показался ей знакомым.

Скоро вдали она различила крышу под деревьями, которую, она была уверена, видела раньше. Когда в свете фар перед ней появились железные ворота и грязная узкая дорога, резко уходящая вправо, Джесси остановила машину и произнесла про себя краткую, но искреннюю молитву. Наконец-то она нашла.

В конце этой длинной, разбитой, извилистой дороги ждал Диллон. Она не знала, ждал ли он ее на самом деле, но она хотя бы сможет переложить свою ношу на его плечи. Когда проблемы Эмилио разрешатся, у нее будет достаточно времени выяснить, нужна ли она Диллону по-прежнему.

Джесси свернула на грязную дорогу и медленно поехала по теперь уже знакомому пути. Хижина выросла перед ней, словно темная бесформенная глыба, еще освещенная сумеречным светом. Внутри свет не горел. Все окна были закрыты.

Остановив машину, Джесси не стала будить детей. Направилась к двери и постучала, подождала и, повернув ручку, шагнула в дверь.

— Диллон! — Джесси шагнула во мрак и почувствовала, что кроме нее здесь никого нет. Хорошо, что дети спят. В одиночестве ей было легче перенести разочарование. Ведь она была уверена, что он ее ждет.

Джесси прошла на кухню и включила свет. Рядом с раковиной высилась груда грязной посуды. На плите стояла кастрюля с остатками супа. Она заглянула в холодильник. Продуктов в нем было, как минимум на уик-энд. Джесси выключила свет и пошла к лестнице, ведущей наверх.

Совершенно очевидно, что Диллон был здесь. Если она найдет его чемодан, это будет означать, что он вернется, если не сегодня вечером, то завтра утром.

Как бы то ни было, жизнь продолжалась.

Поднявшись по лестнице, она включила свет. На кровати кто-то лежал. Он поднял руку, загораживая рукой глаза. Из-под взъерошенных черных волос на нее смотрели ввалившиеся темные глаза, и она услышала слабый, едва слышный голос:

— Джесси…

— Диллон!

— Джесси, это ты? — Его голос напоминал шелест сухих листьев на осеннем ветру. Не зайди она в эту комнату, вообще вряд ли услышала бы его.

Он смотрел на нее доверчивыми, как у ребенка, глазами.

— Диллон. Что с тобой? Ты давно здесь лежишь?

Он с трудом покачал головой:

— Не знаю. День? Два? — Он провел языком по пересохшим губам и радостно посмотрел на нее. — Я знал, что ты придешь. — Он попытался улыбнуться, но у него не получилось даже подобия улыбки. — Я знал это.

— Ох, Диллон. — Едва не плача, Джесси прижалась к нему. Она представила, как плохо ему было, когда он лежал здесь один, больной и ждал, что она приедет и поможет ему. — Джесси посмотрела в его пылающее лицо. — Сегодня суббота. Когда ты сюда приехал?

— Не знаю.

Он высвободил руку, обхватил ее за талию, прижался щекой к ее груди.

— У тебя что-нибудь болит?

Она еще никогда не видела его слабым или больным. Он всегда казался ей неуязвимым, и до этого момента она не могла себе представить, что может быть ему нужна.

Диллон кивнул, и Джесси прижалась щекой к его волосам.

— Ты принимал какие-нибудь лекарства?

Он покачал головой.

— Когда ты в последний раз ел?

— Не знаю.

— Ты останешься здесь, — сказала Джесси, укрывая его. — Я найду аспирин и приготовлю тебе поесть.

В ванной она нашла обезболивающие и жаропонижающие таблетки. Джесси положила их на столик и снова пошла посмотреть на Диллона. Он почти засыпал, когда она дотронулась до его щеки, он слегка подался к ней, коснулся губами ее ладони, рухнул на кровать и заснул.

— Поправляйся, любимый, — прошептала она. — Поправляйся, пожалуйста.

На цыпочках пройдя через комнату, Джесси спустилась по лестнице. Дети по-прежнему были в ее машине и, она надеялась, спали. Джесси налила в три стакана апельсиновый сок и сделала два сандвича. Она хотела оставить Ангелину и Эмилио на кухне, чтобы они здесь перекусили, пока она понесет Диллону наверх суп и сок. Сейчас она составляла в голове список дел на сегодня. Сначала она покормит Диллона, потом поможет ему умыться и уложит спать. Затем покормит детей, искупает их и устроит на ночь на тюфяках в гостиной, поближе к огню.

Джесси пошла за дровами. Огонь в печи никак не хотел разгораться. Когда наконец занялся слабенький огонек, быстро разгоравшийся и набиравший силу, на ресницах Джесси заблестели слезы. Однако усталости она не чувствовала.

Несколько минут она постояла на коленях, глядя на огонь. Затем она закрыла дверцу печи и поднялась. Отряхнув колени, она повернулась и увидела стоящего в дверях Эмилио. Протирая глаза, он сказал:

— Ангелина хочет есть.

Джесси подошла к нему и убрала с его лица непослушные волосы.

— Тогда веди ее сюда. Я приготовила кое-что перекусить.

Она не успела договорить, как Эмилио и след простыл. Джесси побежала наверх, чтобы еще раз взглянуть на Диллона. Удостоверившись, что он мирно спит и ему не стало хуже, она поправила одеяло и вновь спустилась в кухню.

Пока дети жадно уничтожали то, что было на столе, и просили добавки, Джесси собрала все одеяла и полотенца, которые только смогла найти в доме, и устроила им на полу некое подобие постели. Потом она разбудила Диллона, дала ему лекарство и сок, и он сразу же снова уснул. Накрыв его одеялом, она спустилась вниз, искупала детей и уложила их спать.

Когда они утихли, она снова разбудила Диллона и покормила его супом. Остаток ночи Джесси металась между печкой, поддерживая огонь, Диллоном, у которого жар снова усилился, и Ангелиной, постоянно просыпавшейся от мучивших ее кошмаров.

На рассвете, смачивая в очередной раз полотенце на голове Диллона, Джесси приложила руку к его лбу и почувствовала, что жар спал. Тогда она спустилась вниз и, наскоро приняв ванну, прилегла между детьми, чтобы немного поспать.

Следующий звук, который она услышала, очень напоминал раненого быка.

— Какого черта?

Джесси испуганно открыла глаза и увидела в окно солнце.

Диллон стоял на лестнице, прислонясь к перилам.

— Джесси?!

— Говори тише.

— Кто это? — спросил он, глядя на спавших детей.

— Эмилио и Ангелина, — сказала она.

— Что они здесь делают?! А что здесь делаешь ты?! Какой сегодня день?!

— Воскресенье.

Внезапно Диллон побледнел и тяжело опустился на ступеньку лестницы.

— Что со мной?

Она наклонилась над ним и поняла, у него вновь поднялась температура.

— Я не пойму. Вчера ты почти не приходил в себя. Ты помнишь, когда заболел?

— В пятницу, где-то среди дня.

— Когда я сюда приехала, огонь в печи не горел, и в хижине было холодно. Ты лежал поверх одеял и был весь мокрый. Скорее всего, ты целый день ничего не ел. — Она коснулась рукой его плеча. Одежда была влажной. — Тебе опять стало хуже. Давай я отведу тебя наверх.

Вопреки ожиданиям, Диллон не стал спорить. Опершись на ее плечо, он поднялся по лестнице и позволил уложить себя в постель. Он был бледный и осунувшийся, но по-прежнему самый красивый мужчина, которого она когда-либо встречала.

— В шкафу лежат майки, — сказал он, — дай одну. Мне нужно принять горячую ванну и хорошенько поесть. После этого я сразу встану на ноги.

— От горячей ванны тебе станет только хуже. — Она протянула ему майку. — Думаю, сейчас тебе надо как следует поесть и хорошенько выспаться.

Диллон посмотрел на нее и улыбнулся.

— Я буду послушным мальчиком. — Он обхватил ее руками и повалил на кровать. На лице появилась игривая улыбка. — Мне хочется тебя поцеловать, но от меня, наверное, ужасно пахнет.

Джесси погладила его по плечам.

— Я люблю твой запах.

Она любила Диллона всем сердцем. Она любила его так сильно, что это даже ее пугало.

— Ты ведь не хотела приезжать? — мягко спросил он.

Застигнутая врасплох, она взглянула на него и поняла, что выдала себя взглядом.

— А я ждал тебя, — печально сказал он. — Мне становилось все хуже и хуже. Потом я понял, что ты не приедешь. Тогда я отпер дверь и лег. Я подумал, если мне не станет лучше, то не придется ломать дверь, когда придут за моим телом.

Обняв его, Джесси прижалась лицом к его груди.

— Дорогая. — Диллон нежно погладил ее по спине. — Я много думал, но ровным счетом ничего не понимаю. Что случилось? Что я сделал не так?

— Прости меня. — Она готова была вот-вот расплакаться. — Я не могла понять, чего хочу. Казалось, что знаю, но ошибалась. Я так ошибалась! — прошептала она.

— Джесси, — мягко сказал он. — О чем ты?

— Я хотела тебя оставить. Думала, без меня тебе будет лучше.

— Ох, — тихо выдохнул он. — Ты решила меня оставить, чтобы мне было хорошо? — Послушай, если все дело в твоей работе, то не думай обо мне. Пусть ты работаешь ради денег, или из-за независимости, или для самовыражения. Я согласен.

— Нет. На самом деле я не люблю эту работу, да и никогда не любила.

— Тогда в чем же дело? В моей матери? Что об этом станет известно? Что у тебя не будет детей?

Джесси медленно подняла голову. В его глазах она увидела любовь, злость и отчаяние. Она улыбнулась и пожала плечами.

— Тогда это для меня казалось очень важным.

— А сейчас? — требовательно спросил он.

— Ты так напугал меня этой ночью… — Она задрожала при мысли, что, пытаясь сделать ему добро, едва его не погубила.

Диллон крепче прижал ее к себе.

— Ш-ш… Теперь все будет хорошо. Если захотим, у нас будут дети. — Он коснулся щекой ее волос.

— Ох! — Джесси отстранилась от него, вспомнив, зачем приехала. — Не говори так уверенно!

Она прикоснулась пальцами к его губам, мягко заставив замолчать. Хотела повременить с плохими новостями.

— Мне нужно приготовить завтрак. По-моему, все будут довольны, если я сварю большую кастрюлю каши.

Она хотела встать, но Диллон схватил ее за руку и снова усадил на кровать.

— Почему здесь дети?

— Помимо всего, их бабушка заболела, а мне не хотелось оставлять их с кем-нибудь еще.

— «Помимо всего»? Что это значит? — Она поморщилась. Еще никогда она не встречала такого упрямого человека.

— Хорошо, я скажу тебе, если уж ты так хочешь. Но только не расстраивайся и помни, что обещал все обсуждать со мной.

Она глубоко вздохнула и сказала:

— У Эмилио некоторые неприятности. Он попытался совершить вооруженное ограбление.

— Вооруженное ог…

Джесси закрыла ему рот рукой, не дав закончить фразу.

— А теперь послушай меня, — сказала она. — Сейчас у тебя нет сил на переживания, потому выброси это из головы. А Эмилио так тебя боится, что даже не хотел сюда вчера ехать. Я ему пообещала, что ты все поймешь. — По-прежнему крепко держа Диллона, она посмотрела ему в глаза. — Ведь ты поймешь? — Она отпустила руку. — Да?

— И кого же он хотел ограбить?

— Винный магазин. У него было ружье. Только, пожалуйста, не шуми.

— По-моему, это тебя совершенно не расстраивает.

— К счастью, было время прийти в себя. Двадцать четыре часа он провел в тюрьме, Диллон. Тебя не могли найти, а мне позвонили только в субботу. И если тебя это успокоит, то когда Эмилио вышел оттуда, он не насвистывал веселую мелодию.

Диллон вздохнул. Ему удалось взять себя в руки.

— Зачем он это сделал?

— Бабушка заболела. Ангелина плакала от голода, а у них совершенно не было денег. В бабушкином комоде он нашел ружье и решил его продать. Наверное, от голода он уже не очень хорошо соображал, и когда проходил мимо магазина, у него возникла ужасная идея. Но по-видимому, малолетка со старым ржавым ружьем не особенно напугал продавца.

— Черт побери.

— Наверное, сейчас ты думаешь, почему он тебе не позвонил? Наверное, ты догадаешься быстрее, чем я.

— Гордость, — сказал Диллон скорее самому себе. Он печально посмотрел на нее. — Эмилио не хотел сюда ехать?

Джесси улыбнулась и убрала волосы, упавшие ему на лоб.

— Ты сердишься, как строгий отец!

— Когда Эмилио должен быть в суде?

— Завтра в одиннадцать.

Диллон стал обдумывать создавшееся положение.

— Времени у нас не слишком много. — Тут ему в голову пришла другая мысль. — А как тебе удалось добиться, чтобы его выпустили? Ты уже наняла адвоката?

— Мне помог судья Паттерсон. Потом я сразу поехала к тебе. Как ты думаешь, не пора ли мне все-таки заняться кашей? Ты не будешь терзать себя мыслями, вновь оставшись один?

— Ты знаешь, во всем этом есть один плюс.

— Какой же?

Его лицо медленно расплылось в улыбке.

— Ты уже начала говорить как жена.

От этих слов Джесси почувствовала настоящее счастье. Конечно, это еще не предложение, но может, все будет хорошо.

Она услышала пронзительный крик и поднялась.

— Дети проснулись, дорогой. — Она улыбнулась испуганному Диллону.

— Что там такое?

— Ангелина, — объяснила Джесси, направляясь к лестнице. — Ей снятся кошмары. Не знаю, все время или только последнюю неделю. Я приготовлю тебе ванну.

Внизу плачущая Ангелина протянула к ней ручки. Джесси взяла девочку на руки, прижала к себе и баюкала до тех пор, пока она немного не утихла.

Держа Ангелину на руках, Джесси поставила на огонь воду для каши и пошла наливать ванну Диллону. Эмилио стоял рядом.

— Ты слышал, о чем мы разговаривали? — спросила она.

Шум воды заглушал их голоса, и они не боялись, что их услышит Диллон. Эмилио кивнул.

— Диллон расстроился буквально на минуту. Я уверена, ты тоже был расстроен, когда понял, что натворил.

Эмилио понурил голову, но вдруг рассмеялся.

— Он на тебя не сердится, мой хороший. — Они вернулись на кухню, и Джесси засыпала в кастрюлю крупу. — Он переживает и теперь недоволен собой, что не позаботился о тебе вовремя.

— Во всем виноват только я.

— Да, конечно, так или иначе, отвечать за это придется тебе.

Каша закипела, и Джесси уменьшила огонь.

Потом она отвернулась от плиты, по-прежнему держа Ангелину на руках, и увидела стоявшего в дверях Диллона.

Он посмотрел на Джесси, а затем на прижавшуюся к ней Ангелину.

— Я думал, что мне уже известны все твои достоинства.

— Это чисто женское занятие, и поэтому ничего удивительного, что ты меня за ним не видел. Мужчины при этом не присутствуют.

— А вы хорошо смотритесь. — В его глазах и голосе было нечто большее чем простое одобрение.

— Очень рада.

Пока Диллон принимал ванну, она накормила детей и перебрала их одежду, соображая, во что их лучше одеть. Переодев их, собрала остальную одежду, решив ее постирать.

— У тебя здесь есть, где постирать и посушить белье? — спросила она Диллона, когда он вышел.

Он вернулся в ванную и открыл перед ней еще одну дверь. Осмотрев новые владения, Джесси осталась довольна.

— До того, как наступит завтра, нам нужно о многом поговорить, сказал Диллон.

Ее сердце дрогнуло. Если он на самом деле любит ее, то позволит оставить детей. Ведь они так много для нее значат. Как-то и Диллон сказал, что Эмилио ему нужен.

— Сейчас мне нужно поговорить с Эмилио. Ты можешь забрать Ангелину с собой наверх, пока будешь менять постель? — попросил ее Диллон.

— Конечно.

— Хорошо. Пришли Эмилио на кухню, — сказал Диллон. Поцеловав в губы, он выпустил ее из ванной.

Джесси поспешила в комнату за Ангелиной и поднялась с ней наверх. Девочка больше не молчала и не всхлипывала, а тараторила на смеси испанского и английского. Это было очаровательно, но совершенно непонятно.

Некоторое время спустя Джесси услышала тяжелые шаги на лестнице. Показался Диллон, за ним голова Эмилио. Он обхватил Диллона за талию, стараясь его поддержать.

— Насчет ванны ты была права. — Он застенчиво посмотрел на Джесси, а затем на всклокоченную голову Эмилио. — Может, после того, как я вздремну, мы сможем закончить разговор.

— Хорошо. — Эмилио, похоже, не был огорчен задержкой.

— Это обязательно надо сделать, — сказал Диллон, когда они направились к кровати. — Завтра в зале суда я должен знать все.

Джесси опустила Ангелину на пол. Видимо, разговор прошел нормально.

— Ты поел хоть немного?

— Целую кастрюлю. И еще стакан апельсинового сока. Эмилио ничуть не лучше тебя. Он только и занимался тем, что вталкивал в меня пищу. Из-за этого нам даже не удалось как следует поговорить.

Джесси посмотрела на Эмилио и улыбнулась. Он был мал, но, видимо, имел представление о многих вещах.

— Отведи Ангелину вниз, а я уложу Диллона. Пока он будет спать, мы прогуляемся по округе, а потом уложим Ангелину.

Джесси сунула в ладонь Эмилио руку Ангелины и развернула его лицом к лестнице.

— Что ты хотела мне сказать? — мягко спросил Диллон, когда она прилегла рядом с ним.

— Я хочу взять детей к себе. — В ее голосе прозвучал вызов, а сердце громко забилось. Джесси стиснула зубы и, не мигая, смотрела на Диллона.

— Когда ты это решила?

— Я думала об этом давно, а вчера приняла окончательное решение. Больше не позволю им жить так, как они жили до сих пор.

— Я тебе говорил, что люблю тебя?

— Упоминал.

— Хорошо. Я имел в виду что ты — самая замечательная, самая чистая, самая красивая женщина, которую я когда-либо знал.

Он улыбнулся, а затем громко рассмеялся, прижав ее к себе.

— Ты думаешь, что если не можешь пригреть у себя на груди весь мир, как делает твоя сестра, то, значит, ты не такая хорошая. Ошибаешься. Ведь именно ты заботилась о ней, когда она заботилась обо всех остальных. Ты заботишься о тех, кто делает добро. Джесси, ты женщина, которую я ждал всю жизнь. Без тебя я не представляю себя.

— Ты правда любишь меня?

— Да.

— Это так чудесно, Диллон. — Ее переполнила радость. — И что же в связи с этим мы будем делать?

— В связи с чем?

Ему требовалась подсказка.

— Ты любишь меня и… — Она сделала паузу, предоставив ему возможность заполнить пробел.

— Ох! — сказал он. — Я же тебя никогда по-настоящему не просил! Да?

— Что-то не припомню.

Диллон сполз с кровати и встал на колено. Одной рукой он взял ее за руку, а другую приложил к сердцу.

— Я не думал, что когда-нибудь смогу полюбить женщину так, как тебя. Джесси, выходи за меня замуж.

Она шумно выдохнула.

— Да.

Диллон закрыл глаза и тоже облегченно вздохнул.

— Ты думал, я могу ответить что-нибудь другое? — Она наклонилась к нему и провела рукой по его щеке.

— Джесси, ты научила меня не спешить с выводами. В любой момент ты можешь поставить меня в тупик.

— Я постараюсь больше этого не делать, — легко уступила она.

Он покачал головой.

— Не надо. Я уже привык к тебе, и если ты начнешь меняться, это меня только смутит. — Он положил ладонь на ее руку и посмотрел в глаза. — Мы усыновим их?

— Да.

— Ты в этом уверена?

— За всю свою жизнь я только в одной вещи была уверена больше. В том, что я тебя очень люблю. — Она была готова петь от счастья.

Диллон пристально посмотрел ей в глаза и стал медленно, дюйм за дюймом, надвигаться на нее.

— Я хочу тебя, — страстно сказал он.

— Не забывай, что ты болен, — напомнила Джесси. У нее перехватило дыхание. — И кровать скрипит.

— Ерунда. — Он покачал головой, отказываясь принимать ее аргументы. — Я чувствую себя сильным, как никогда, а матрац можно положить на пол.

— Никогда не встречала более упрямого человека. — Засмеявшись от счастья, она посмотрела в лицо, которое так любила. В это бронзовое, мужественное, чувственное лицо. Теперь она будет видеть его каждый день до конца своей жизни.

— Хочу, чтобы ты всегда оставался таким, — нежно сказала она.

Одетая в светлое короткое кимоно, Джесси стояла на пороге ванной и смотрела на Ребекку.

— Что с тобой? — спросила Ребекка.

— Ничего, просто нервы.

— Сколько я гощу здесь, в доме Диллона, все время вижу тебя по утрам раздраженной. До тебя еще не дошло, что дело может быть не в нервах?

— Что же еще может быть? — Джесси подошла к кровати, рухнула на нее. — Подай мне, пожалуйста, вон ту подушку.

— У меня уже двое, и я кое-что понимаю, — сказала Ребекка, протягивая ей подушку. — У тебя может быть ребенок. Ты не обращалась к врачу?

— Зачем? — Джесси приподнялась, давая Ребекке возможность пристроить подушку. — Я не могу забеременеть.

— Джесси, я тогда была вместе с тобой. Доктор сказал, что это маловероятно, но не сказал — невозможно.

— Ребекка, перестань, пожалуйста! — Джесси села на кровати, борясь с приступом головокружения и тошноты. Такие приступы последние две недели постоянно случались по утрам. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. И я не хочу его омрачать, надеясь на нечто несбыточное. Мне достаточно того, что у меня уже есть. — Джесси встала и подошла к окну, выходящему в сад, отодвинула занавеску и увидела Диллона. Он был еще без фрака и разговаривал с ее братом Хоустоном, который прилетел вместе со своей женой Лаурой. Рядом стоял Коди, муж Ребекки, держал за руку только что начавшего ходить малыша Мэттью. Сюзанна лежала в коляске. — Правда, он прекрасен? — Своей внушительной фигурой Диллон выделялся среди окружающих.

Ребекка тоже подошла к окну.

— Несомненно.

Голос сестры прозвучал мечтательно. Джесси повернулась к ней и улыбнулась.

— Ты смотришь на Коди.

— Диллон тоже красив. — Ребекка рассмеялась. — Нам нужно поторапливаться. Скоро ехать в церковь, а ты еще не одета.

— При мысли, что этот живот придется уместить в корсет, мне становится страшно.

— Джесси, ты выходишь замуж за человека, у которого в семье два доктора. Неужели они не могут дать тебе чего-нибудь, чтобы на церемонии ты чувствовала себя получше?

— Думаю, сейчас мне лучше прилечь. Только на минутку.

Дверь открылась, и на пороге появилась Лаура Кардер, ее свидетельница.

— Ого! Что здесь происходит? Ребекка, почему она лежит?

— Потому что она не беременна, но ей так плохо, что не может встать, — мягко сказала Ребекка.

— Джесси, ты бледна как смерть. — Лаура подошла и пощупала Джесси лоб. — Ты и вправду забеременела?

— Нет.

— Ладно. — Лаура коснулась ее живота и улыбнулась. — В свое время я все это прошла. — Лаура наклонилась и поцеловала ее в щеку, очень осторожно, чтобы не смазать косметику:

— Не бойся, до свадьбы я никому не скажу, — пообещала она.

— Я так счастлива! — Взяв у Ребекки платок, Джесси осторожно промокнула уголки глаз. — В последнее время я стала такой эмоциональной! — Стараясь отвлечься от мыслей о беременности, Джесси спросила:

— Кто-нибудь знает, с кем сейчас моя маленькая девочка? — Она посмотрела сначала на кареглазую блондинку, обольстившую ее брата, затем на темноглазую брюнетку, чья чувственная красота передалась ее детям.

— С матерями, — ответила Ребекка.

— С обеими?! — восхищенно воскликнула Джесси, представив бедную Ангелину, за которой одновременно ухаживали мать Диллона Флоренс и ее мать Сисси. Более разных женщин трудно было и вообразить.

— С обеими, — подтвердила Лаура. — Похоже, они нашли общий язык.

— Что ж, в этом нет ничего удивительного. Мать Диллона поняла, что я не такая уж плохая. А моя мать рада, что я наконец-то выйду замуж и устрою свою жизнь, не дав сбыться ее страхам. Кстати о страхах, — сказала она, понижая голос почти до шепота, — дед Диллона еще не приехал?

— Это такой высокий голубоглазый представительный человек с седыми волосами? — спросила Лаура, подойдя к окну.

— Да, — ответила Джесси, посмотрев на Ребекку.

— Джесси, — строго сказала Ребекка, — тебе пора одеваться! Если ты будешь продолжать в том же духе, то свадьбу придется перенести с июня на июль.

— Вон он! — сказала Лаура. — И с ним, кажется… Да, это Эмилио. Они, похоже, о чем-то разговаривают.

Джесси встала и взяла этот ужасный корсет.

— Похоже, он хочет завербовать моего собственного ребенка шпионить за мной, — пробурчала она.

— По-моему, это все в прошлом. Разве нет? — Ребекка открыла шкаф и достала свадебное платье Джесси. — Похоже, он счастлив, что его внук женится на простой фотомодели. Это поднимет его репутацию политического деятеля. К тому же вы хотите усыновить двух сирот и позаботиться об их бабушке. Кстати, как вы хотите все это сделать?

Джесси выдохнула, но ей так и не удалось застегнуть на корсете верхний крючок. Ее грудь не позволяла этого сделать.

— Ладно, сойдет и так, — сказала она и облегченно вздохнула. — Хижину перестраивают, и скоро мы сможем переехать туда. Но Роза не согласна так быстро расстаться с детьми. — Она повернулась и увидела в руках Ребекки свадебное платье. Ее сердце забилось. — Ох, я так волнуюсь!

— Платье просто замечательное, — сказала Лаура, беря ее за руки. — Ты будешь в нем неотразима.

— А что, если мне опять станет плохо? — Джесси подбежала к окну, но Диллона внизу не было.

— Джесси, — мягко сказала Ребекка, — ты не одета!

— Ничего. Там никого нет. — Она отвернулась от окна. — Просто я хотела еще раз взглянуть на Диллона. Последнее время у него было много дел. Мне кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я оставалась с ним наедине.

— По-моему, это очень романтично, что в последний месяц вы с ним совсем не виделись, — сказала Лаура. — Большинство мужчин не захотело бы об этом и слышать.

— Одного такого я знаю. — Ребекка рассмеялась, подумав о Коди, который не расставался с ней с того дня, как сделал ей предложение, если не считать времени, когда она рожала.

— По-моему, Диллон, — сказала Лаура, — хочет устроить настоящий медовый месяц. Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Девочки, пожалуйста! — запротестовала Джесси, надевая платье. — Я и так волнуюсь. Не заставляйте меня думать о медовом месяце еще до того, как я вышла замуж.

Встав у Джесси за спиной, Ребекка держала платье, а Лаура взяла Джесси за руку и помогла найти рукав.

— Кто-нибудь, откройте окно! — сказала Джесси, обмахивая себя. — Здесь так душно, что я вот-вот упаду в обморок.

— Джесси, в доме кондиционеры, — напомнила ей Ребекка. Представь, что ты на съемках, и постарайся успокоиться.

Джесси посмотрела на сестру.

— А ты была спокойна, когда выходила замуж?

— Нет. Я была сплошным комком нервов.

— Как ты думаешь, Диллон сейчас тоже нервничает? — спросила Джесси, глядя в окно на голубое безоблачное небо.

— Еще больше, чем ты! — заверила ее Лаура. — Женихи всегда нервничают больше.

— Как и свидетели, — сказала Ребекка, осторожно застегивая на платье молнию. — Эмилио вчера спросил меня, смогут ли они с Ангелиной побыть у нас в Эдоне, пока не закончится ваш медовый месяц. Еще он говорил что-то про свой испытательный срок. А я думала, с него сняли обвинение.

— Сняли, — подтвердила Джесси.

Ребекка никак не могла застегнуть на Джесси платье.

— Убери живот, — сказала она.

— Да, мэм! — ответила Джесси, повинуясь. — Нам с Диллоном дали год испытательного срока, по истечении которого мы сможем усыновить детей. А Эмилио все перепутал и решил, что суд дал этот испытательный срок ему. Я попрошу Диллона все объяснить мальчику, чтобы он перестал волноваться.

— Джесси, когда ты в последний раз мерила это платье? — спросила Ребекка, по-прежнему пытаясь застегнуть молнию.

— Пару недель назад. — Тон Ребекки ей не понравился. — А в чем дело? — обеспокоенно спросила Джесси.

— И как оно сидело?

— Прекрасно, — ответила Джесси. — Да что такое?

— Вдохни поглубже, потом выдохни, и после этого не шевелись, — приказала Ребекка. Джесси все сделала так, как было сказано, и неподвижно замерла. Ребекка, дюйм за дюймом застегивала молнию, стягивая платье. Когда наконец это ей удалось, она отступила, вздохнув с облегчением.

— Повернись. Дай на тебя посмотрю, — сказала Ребекка.

Джесси повернулась, чувствуя, как плотно обтягивает ее платье.

— Ты прекрасна, Джесс! — В глазах Ребекки заблестели слезы. — Ты просто прекрасна. Только тебе нужно двигаться осторожнее и не дышать глубоко. Иначе молния разойдется. И еще, Джесси. Когда нервничаешь, грудь не увеличивается.

— Пожалуй, да, — согласилась Джесси и повернулась к большому зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на нее смотрела стройная девушка в мерцающем платье с кружевами. Подойдя ближе, она внимательно осмотрела широкий вырез на груди. Несомненно, грудь стала больше. — Я пока не могу в это поверить, — тихо сказала она, отвернувшись от зеркала.

— Ладно, пора идти. — Ребекка открыла дверь. — Принц ждет тебя, принцесса! Джесси закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Пожелайте мне удачи, — сказала она, посмотрев сначала на Лауру, а потом на Ребекку.

— Желаю удачи! — улыбаясь, сказала Лаура.

— Желаю удачи! — Ребекка схватила Джесси за плечи, крепко поцеловала и отступила в сторону, выпуская их с Лаурой из комнаты. — Ты перестанешь сомневаться только тогда, — едва слышно сказала Ребекка, — когда по какой-то неизвестной причине твой живот станет большим, ты почувствуешь сильные боли, и тебя отвезут в больницу.

— Я не беременна! — сказала Джесси, осторожно ступая по лестнице, стараясь не дышать глубоко.

Она все еще боялась поверить в чудо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.