Стихийное возникновение общественных движений, ищущих истоки общественных бедствий в чужеродных иноэтнических элементах, «заполонивших» русскую землю, можно рассматривать как проявление «болезни роста» национального самосознания. В то же время совершенно очевидно, что суррогатные образы зла формулируются в ситуации несформированности зрелого представления об общественном благе и общественном пороке, об источниках и поддерживающих системах тех сил, которые благоприятствуют нации или, напротив, тормозят ее развитие.

Между тем политические события, произошедшие во многом по воле случайности и скрывающие за собой неразличимые на первый взгляд экономические мотивы, могут играть роль «фактора прозрения», расставляющего по местам подлинные сущности добра и зла. Таким ситуационно случайным, хотя и стратегически закономерным, событием было разрушение памятника ветеранам Второй мировой войны на холме Тынисмяги в Таллине. Этот эпизод прочертил линию подлинного смыслового противостояния, не только придал очертания образу реального врага, уходящего в историю и затрагивающего память поколений, но и высветил характерные свойства международного окружения, его подлинное восприятие как собственной истории, так и России вне всякой зависимости от сущности ее общественно-политического устройства.

В тот момент, как России как нации, ее истории и исторической памяти ее семей был брошен смысловой вызов, восприятие образа зла, постижение сущности порока, наконец, представление об общественном позоре становится наглядным и содержательным. С этого момента общество и власть приобретают ценностную точку отсчета — как для осознания уроков недавнего политического прошлого, так и для формулирования национального целеполагания на перспективу.

С того момента когда преднамеренное попрание образа русского солдата — освободителя от безусловного мирового зла одобряется мировыми авторитетами, навязывающими миру «ценности демократии», зловещая роль этих мировых авторитетов в национальной катастрофе конца XX века становится очевидной, а проводники влияния этих ценностей, якобы преследующие приоритеты общемирового блага, столь же бесспорно характеризуются и осознаются как неоспоримо враждебные, сеющие зло силы. К ним примыкают косвенные исполнители этой злой воли, маскирующиеся благопристойными вывесками защиты прав человека и даже борьбы с коррупцией. Предприниматели, покинувшие страну и позволившие себя использовать в качестве исполнителей этой воли, относятся к той же категории. Те же критерии в полной мере применимы к недобросовестным чиновникам, использующим свое служебное положения для лоббирования внешних интересов, представляющих угрозу для нации.

Оглядываясь назад в исторически оправданном гневе, власть и общество вправе применить самые жесткие оценочные критерии ко многим действующим лицам общественных, политических и экономических процессов от 90-х годов прошлого века до наших дней. Речь идет не только о коррупционерах, но в первую очередь о тех ответственных лицах, которые служили и отчасти служат до сих пор внешнему «хозяину», внедряя объективно выгодные ему, а не российскому обществу решения в области промышленной и военной политики, регионального развития, массового образования, медицинского и социального обслуживания. Эта оценка в первую очередь имеет не правовой, а нравственный аспект. Страна должна знать своих предателей, капитулянтов и двурушников, равно как и непосредственных паразитов. Это не повод для сведения счетов, а необходимое основание для выработки критериев отбора государственных служащих.

Еще недавно влиятельные лица российской экономической элиты ныне пытаются оправдать крупномасштабные налоговые преступления несовершенным законодательством 90-х годов. Однако правовые критерии не исчерпывают содержания ущерба обществу в тот период, когда государство по существу было заложником каприза горстки лиц, получивших в руки колоссальную долю национальных ресурсов и при этом проявивших откровенное и демонстративное безразличие к нужде и социальной беспомощности миллионов соотечественников.

Унижение великой России в маленькой Эстонии, равно как и временный успех «цветных революций» в сопредельных странах, — следствие всего наследия разброда и безответственности, верхоглядства и попустительства в государственных структурах, непосредственно отвечающих как за реализацию внешней политики, так и за организацию экономических процессов, по сей день в значительной мере остающихся в зависимости от инфраструктуры политически враждебных сопредельных государств.

Как известно, эстонские власти оправдывали свои действия в том числе и практикой сноса памятников героям Великой Отечественной войны в самой России. Этот урок также является смысловым поводом для применения как общественных, так и сугубо правовых мер к лицам, покушающимся на историческую память нации. С внесения соответствующих поправок в уголовное законодательство может быть инициирован пересмотр других правовых положений, прямо обусловливающих деятельность граждан России в терминах пользы и ущерба, почета и позора.

Общественное признание защитников страны, создателей и модернизаторов его оборонного щита, ученых, работающих на прорывных направлениях науки, должно получить качественное выражение как в государственных СМИ, транслирующих обществу критерии достоинства и подлости, дерзания и малодушия, блага и вреда, так и в системе распределения материальных благ, в первую очередь в категориях оплаты труда и пенсионирования. Точно так же деятельность граждан страны в паразитических, социально и нравственно неоправданных по существу своего предназначения «отраслях» должна быть удостоена «отрицательного» вознаграждения.

Что же нам следует делать? Именно то, от чего нас так настойчиво стремились отучить наши мировые оппоненты в лице их правящего политического, экономического и военного истеблишмента, — ставить новые цели национального развития. Эта система стратегических целей распространяется как вовнутрь, так и вовне, в историческом и смысловом соответствии с той миссией, которую в мире исполняет Россия, — миссией защитницы, освободительницы и покровительницы слабых.

Россия достаточно сильна и самодостаточна, а прежние диктаторы мировой политической моды достаточно дискредитированы для того, чтобы новое целеполагание в мире утверждалось нами в качестве самоценной цивилизационной модели.

За последнее время многое изменилось. Уже не кажется вычурным тезис о возвращении в нашу жизнь большой национальной идеологии и о необходимости такого возвращения. Постепенно устарели мифы о том, что идеология — это партийное явление, о том, что идеология — помеха на пути к якобы «нормальной», к якобы «цивилизованной» жизни.

Идеология может быть и не дана на вечные времена как единственно верное учение. Идеология может и не быть партийной, может не быть и государственной (тем более что нынешняя Конституция запрещает ей быть официальной), но она может быть тождественна самой мысли о национальном развитии, представлять собой волевую идею такого развития. Она может служить маршрутной картой, генеральным планом и одновременно системой мотивов и целей общенародного похода в будущее, согласованного с волей миллионов людей, волей каждого из этих людей вместе с его личным жизненным проектом. Наконец, идеология может заряжать общество энергией и одновременно управлять этой энергией, направляя ее на творчество и конкретное созидание.

Однако эпоха деидеологизации еще не изжита. Поведение многих наших политиков наводит на мысль, что им в принципе все равно, какую идеологию поднимать на своих знаменах. Значительная часть нашего истеблишмента рассматривает любые идеологические построения исключительно как выборные технологии, политические симуляторы, способы манипуляции массами. Странно при этом, что им не приходит в голову: массы привыкают к данной ситуации, и в них с течением лет, от выборов к выборам, нарастает апатия, вырабатывается своеобразный иммунитет на предвыборный пиар.

Ситуация усугубляется тем, что и сами базовые идеологии современности стремительно мутируют, их смысловые контуры оплывают, их идейные стержни «потекли». Так, например, либерализм, всегда провозглашавший главной ценностью идеал «свободы», эмансипации от сковывающей опеки государственных и традиционных институтов, в нашу эпоху становится инструментом для насаждения самой отъявленной политкорректности. У неолиберализма прорезаются клыки тоталитарности.

Социал-демократы, по идее, должны отстаивать ценности социальной справедливости, главной из которых является древняя заповедь «кто не работает — тот не ест». Однако на деле классическое левое наступление труда на капитал в современную эпоху обернулось формированием нового кастового строя, строя потребителей с диктатурой меньшинств и паразитических слоев общества. Излишне говорить о том, что эта диктатура меньшинств с ее культом толерантности — несправедлива. Однако защитников «новой левой» идеи социальная справедливость, похоже, уже не интересует. Их интересует социализация асоциального , гармония со всеми не трудящимися, всеми отщепенцами и раскольниками, всеми тунеядцами и изгоями общества. Особо уродливые проекции эта идеология получает в обществах более бедных и ущемленных в социальном плане, чем сытый Запад, ведь в бедных и незащищенных обществах несправедливость переживается гораздо острее.

Что касается национализма, то традиционно данная идеология была призвана защищать «почву» и суверенитет. Мутация национализма оказывается наиболее глубокой и вопиющей, потому что под видом отстаивания национальной независимости идет сдача цивилизационной и культурной идентичности, ее размывание. «Национализм» постиндустриальной эпохи незамысловат: он предполагает, что нация свободно и добровольно отказывается от своей идентичности, происходит ее десуверенизация, подчинение транснациональным структурам и внешнему геополитическому субъекту. Прикрываясь национальной идеей, продажные элиты попросту решают свои проблемы, встраиваясь в глобальный мир. Более органично это получается у элит малых наций, всегда живших на границах больших цивилизационных ареалов, в зонах столкновения между ними. Переходя в качестве трофеев из рук в руки, эти «буферные нации» уже привыкли к роли перебежчиков и цивилизационных оборотней, к ощущению себя то ли жертвой, то ли пионером исторического процесса.

Исходя из всего этого, деидеологизацию и запрет на наличие государственной идеологии следует рассматривать как инструменты разоружения противника . Ведь у США, страны с подчеркнуто мессианским самоощущением, есть четкая и даже агрессивная внешнеполитическая идеология, которую они несут другим народам: где-то через тонкую политику незримого «управления хаосом», а где-то буквально и грубо — «огнем и мечом». Есть у них и внутренняя идеология, включающая не только набор догм политкорректности и двойных стандартов, но и доктрину развития и экспансии.

Наша деидеологизация 90-х годов — составная часть капитуляции перед противником, отказ от преимуществ, связанных с самостоятельностью мировоззрения. Вопрос не в том, чья идеология истинна, а в том, что деидеологизация во всяком случае неистинна и замешена на самоотрицании. Возвращение идеологии как волевой мысли о собственной стратегии развития, о собственных ценностях, о собственной цивилизационной модели — неумолимое требование русской истории .

По выражению одного из отечественных мыслителей, проблема политической свободы постоянно ставится как проблема освобождения, обретения свободы, тогда как на деле труднее всего не завоевать, а сохранить обретенную свободу и не впасть при этом в новое рабство .

Справедливость этих слов все мы сполна ощутили на себе. Свобода в ее классически либеральном понимании оказалась на нашей почве крайне расплывчатой и лицемерной ценностью. Те, кто много говорит о свободе, на деле думают только о деньгах и обогащении. Деньги же рассматривают как средство для подчинения других. Такова была свобода в устах Р. Чейни, когда он не так давно высокомерно поучал Россию и пенял на ее «отступления от демократии».

Еще более важен другой аспект. Свобода превращается в прикрытие для нового, в первую очередь — внутреннего, порабощения человека. Под свободой у нас поняли простой, легкий путь: раскрепощение инстинктов и спонтанных порывов, высвобождение биологической природы, инстинктов. Освобождение восприняли как право на разнузданность. И это следствие фундаментальной антропологической ошибки: в основе такого представления о свободе — неверное понимание природы человека, нецелостное восприятие человека.

Полноценный человек, весь человек — от плоти до сердца и сознания — может быть подлинно свободным только при условии своей духовной самостоятельности . Отсюда тесная связь свободы с иерархией жизненных целей, с ответственностью, с большой социальной нагрузкой, которую несет духовно состоятельный человек. Его главным качеством является вовсе не раскрепощенность, не отвязывание себя от общественных обязательств и ответственности, не увлеченность суррогатами духовной жизни (такими как поиск новых моделей потребления, удовлетворение экзотических потребностей), а, наоборот, способность к самоограничению, готовность пойти на жертвы ради того, что ему дорого, встать на защиту своих идеалов, в конце концов, не столь пафосно — просто распоряжаться доставшимися ему ресурсами на цели созидания, на поддержку ближних. И только тогда свобода перестает быть расплывчатой и становится настоящей ценностью для людей.

Диагноз современности в ее «глобалистском» варианте позволяет прийти к выводу, что свобода частной жизни не оберегает человеческую личность от подавляющего влияния посторонней воли. России предстоит предложить миру свой взгляд на человека XXI века. Личное развитие домостроителя выражается не в сверхобогащении и не в сверхпотреблении, а в профессиональном преуспеянии и государственном служении, стремлении к созиданию, образованию, познанию, творчеству, приобщению к духовным и культурным ценностям.

Одним из инструментов навязывания России комплекса собственной ущербности и его оправдания в нашу эпоху явился миф о глобализации. В своей тотальности миф о глобализации превосходит даже старый добрый миф о «неуклонном прогрессе». В общественное сознание вбивается мысль о неизбежности, исторической предрешенности переформатирования мира по единым лекалам.

Именно с опорой на миф глобализации в течение последних пятнадцати лет авторитетные международные и отечественные обществоведы прямо или исподволь навязывали обществу и власти мысль о том, что Россия не нуждается в каком-либо собственном, суверенном образе будущего, тем более адресуемом вовне своих пределов. Нам внушалось, что национальная идея и в принципе национальная идентичность — отживший, если не просто ненужный феномен. Смысловые позиции, из которых исходили эти советчики, в основном сводились к трем императивам в отношении России:

1) стандартизации — то есть приведению России к тому же знаменателю «нации-государства», как и страны Восточной Европы, и самоопределившиеся советские республики (подмена цивилизации «нацией») ;

2) растворению — то есть тезису о неминуемом исчезновении наций как таковых в процессе глобализации (подмена конкретной цивилизации «общечеловеческой цивилизацией») ;

3) абсорбции — то есть неизбежности прекращения существования России как нежизнеспособного политического образования с последующей интеграцией ее элементов в другие государства, культуры и зоны экономического влияния в рамках «утилизации» имперского наследства (подмена цивилизационных интересов интересами партикулярными) .

Анализ нынешней ситуации позволяет утверждать, что Россия выжила, выстояла, ее не удалось пока ни «глобализировать», ни «стандартизировать», ни «утилизовать». В таком случае мы как нация стоим перед выбором, каким путем двигаться дальше. Выбрать себе «встраивающуюся» идентичность, адаптацию к западному миру и его ценностям (мягкий вариант «стандартизации»)? Или выбрать путь развивающейся идентичности, активного самораскрытия собственного цивилизационного кода?

Пока (в 2000–2006 гг.) речь шла о первом варианте — встраивании во вне положный стандарт, причем с постоянными рисками скатиться к логике вышеперечисленных «клеветников России». Однако интеграционный подход стремительно устаревает. Если логика «глобализации» как стойкого фона, на котором Россия была вынуждена нащупывать свой путь, имела под собой некоторые основания в 90-е годы, то с приходом нового века этих оснований становится все меньше. Разговоры о победоносном шествии глобализации по инерции все еще не стихают, однако сама глобализация на каждом историческом этапе имеет потолок своих возможностей. И потолок глобализации на данном этапе в большинстве регионов мира уже достигнут . История международных отношений, в особенности международных экономических отношений, представляет собой смену волн интеграции и дезинтеграции. И сегодняшний день не является исключением из этого правила.

Мифу о глобализации противостоит представление о самобытных цивилизациях, исторических мирах, которые не могут быть приведены к общему знаменателю. Если принять за истину, что Россия, Китай, Индия, исламский мир — не конгломераты народов и территорий, а цивилизационные миры со своей логикой развития и собственной культурной основой, то миф глобализации сразу меркнет.

Очевидно, что универсальная, стандартизирующая «рецептура» развития всего мира — глобализованная цивилизация, основанная на незыблемости униполярного мира с центром в США и центральным экономическим эквивалентом в американской валюте — не состоялась. На сегодня имеет смысл взять за основу следующий прогноз. В ближайшее десятилетие все резче обозначатся сферы влияния мощных макрорегиональных экономик с самодостаточными стратегиями активности, с собственными эмиссионными центрами, с самобытными культурными программами, укорененными в представлении о незыблемом цивилизационном суверенитете. Если в фазе глобальной интеграции доминирует «цивилизаторская» логика, то в фазе дезинтеграции свои позиции отвоевывает другая логика — цивилизационная, связанная с аутентичностью данной традиции, ее несводимостью к общечеловеческим категориям. Сегодня Китай, исламский мир (в лице Ирана, Малайзии и ближневосточных арабских государств) демонстрируют убедительную цивилизационную логику. Подтягиваются к ним также Индия, страны Латинской Америки. Что касается стран, переживших длительный период модернизации в стиле стандартизации (Япония, «малые азиатские драконы и тигры»), то и они не намерены сдавать свою цивилизационную идентичность. Сквозь шелуху привнесенных стандартов в этих странах все сильнее пробивается дух и лик старой Азии, ее древних народов.

В этом отношении мощь глобализации вообще не стоит преувеличивать. Быстрое распространение по миру плодов все новых и новых технологических революций, конечно, приводит к некоторой унификации технической культуры и к появлению ряда общих черт в стилях потребления. Но эта стандартизация весьма иллюзорна. Внешнее объединение мира оказывается не глобализацией взаимопонимания и родства, а глобализацией разрыва и внутренней пропасти между разными частями человечества. Глобализация не способна создать некую единую общемировую культуру — подобному проекту суждено остаться лишь «цивилизаторской» утопией.

Таким образом, реальность внешнего мира более настоятельно, чем когда-либо ранее, ставит перед Россией вопрос о ее собственной цивилизационной субъектности. К счастью для нашей страны, этот вопрос и в самом российском обществе приобрел качественно более высокую актуальность. Необходимость самоутверждения на мировой арене в качестве самостоятельной силы, активного субъекта мировых отношений, столь же понятна и близка сегодняшнему мыслящему классу России, как и необходимость выбора пути внутреннего развития.

Россия, вступая на путь деятельного восстановления своей идентичности, преображения из состояния системного кризиса в традиционную (верную себе, своим базовым ценностям) и одновременно динамично развивающуюся цивилизацию, объективно выступает не только как отстаивающая собственную самобытность, но и как поборница сохранения в мире основных цивилизационных идентичностей, которые уже сложились на данный момент. России не нужен стандартизированный мир, России нужен гармоничный мир, в котором будут уживаться разные культуры . Даже в случае с отставшими в развитии народами Африки и Океании речь нужно вести не о подтягивании их до какого-то заданного уровня, а о допущении их культурного становления в соответствии с их традициями. Развитая цивилизация может нести менее развитым народам свои блага и ценности, но не навязывая их и не вмешиваясь в пути развития культурного типа. Это подход не конкистадоров, не проповедников гуманитарной интервенции и обязательной стерилизации «отсталых» народов, а подход Миклухо-Маклая, обеспечившего благодаря своей мудрости и человечности высочайшую репутацию России среди аборигенов Новой Гвинеи.

Цивилизационная модель России не может быть поставлена в зависимость от сокращения территории, от сворачивания геополитических и демографических возможностей. В нашей истории бывали кризисы и похуже (например, длительный упадок после Смутного времени в XVII веке). Но тем активнее шла затем и экспансия.

К цивилизационным константам России относятся:

1. Главный государствообразующий коренной народ — великороссы.

2. Русский язык и великая русская культура, выходящие за рамки принадлежности одному коренному народу — традиционно они принадлежат всей России.

3. Целый ряд меньших коренных народов со своими культурными укладами и традициями, привившихся к великоросскому стволу и неотделимых от судьбы России.

4. Государственная традиция своеобразного — русского — имперского типа (постоянная выработка имперского правящего слоя, способного организовывать пространство огромное и разнообразное в культурном отношении без радикального слома местных традиций и обычаев).

5. Православие как первенствующая традиционная религия, обеспечившая России духовный базис.

6. Другие традиционные религии многих коренных народов России, участвовавшие в выработке единого духовного, этического и культурного пространства нашей цивилизации.

Без этих констант существование и воспроизводство России как цивилизации невозможно. В отличие от проекта «стандартизации» России, превращения ее в обычную европейского типа «нацию» с одним титульным народом и одной титульной религией данный подход строит принципиально открытую цивилизационную модель.

Такая Россия сохраняет потенциал мировой цивилизации, сохраняет возможность предъявить универсальные ценности, а не замкнуться в герметичный мир, чтобы вариться в собственном соку. Возвращение России в большую геополитику должно произойти параллельно и как возвращение в качестве главного лидера в постсоветский мир, и как возвращение в качестве одного из мировых лидеров в процесс формирования новой системы взаимодействия макрорегионов и цивилизаций, новой системы коллективной безопасности, новой парадигмы международного права.

Дискуссия о суверенной демократии вскрыла ряд значимых моментов в нынешнем компромиссном, либерально-консервативном мироощущении властной элиты. В целом формулирование суверенной демократии — верный вектор. Вместе с тем, как было сказано выше, суверенитет России носит не столько национальный (народный), сколько цивилизационный характер. Это подразумевает помимо нации (демократия) и власти (суверенность) значимое третье начало , третье звено [1].

Этим третьим звеном должна стать пока еще не проясненная до конца формулировка содержательного наполнения элиты России, концептуального разрешения ее жизненных задач, ее стратегии, принципов ее рекрутирования и воспроизводства. Это содержание элиты станет символом веры нации.

Когда мы говорим о переходе от диады к триаде, на ум невольно приходит старая триада графа Уварова: «Православие — Самодержавие — Народность». Аналогии здесь вполне возможны. Суверенность — это сегодняшний аналог самодержавия. Демократия — может пониматься как своеобразный аналог народности. Что же станет на месте «православия»? Вероятно, имеет смысл поставить вопрос о светском символе веры русской элиты. Содержанием этого светского символа веры и будет та идеология, о возвращении которой мы говорим. В Россию вернется не прежняя идеология, которая ее покинула 16–17 лет назад. Новая идеология будет совсем другой.

Пусть это не будет чисто церковное православие, но это должна быть некая система духовных воззрений, некоторые вера и знание, которые придавали бы нашей элите, а вслед за ней и всей нации, чувство собственной правоты. Это могла бы быть демократия, вооруженная идеалами духовной суверенности и справедливости — как социальной, так и исторической, нравственной и даже культурной. Элита должна дать возможность расцветать традиционным ценностям морали, культуры, этнических и местных укладов, реализовать многие из этих возможностей, возглавить процесс воссоздания нашей идентичности, сочетая ее с ценностями динамичного развития, прорыва в будущее.

Третье начало тесно связано с вопросом о качестве и составе элиты. Разговоры о «новой аристократии» многих раздражают. И это вполне понятно. Откуда же взять аристократию в стране, где данная традиция долго и успешно выкорчевывалась? Однако из того, что в нашей трагической истории мы в какой-то момент отказались от аристократии и прожили без нее долгое время, вовсе не следует, что мы в ней не нуждаемся. Страна и культура, которая не хочет выращивать свою аристократию, будет так или иначе невольно служить внешнему правящему слою. Страна, которая не готова поднять на своих знаменах адекватную своей природе идеологию, будет подстраиваться под чужую песню, плясать под чужие музыкальные инструменты.

Нечто подобное мы сейчас и наблюдаем. У нас элита не хозяев, а наместников, приказчиков международных корпораций. У нашей элиты бывают самые разнообразные и причудливые формулы личного успеха, но нет общего символа веры — символа веры в свою страну.

Нам нужна новая армия управленцев, отобранная не по протекции и не по формальным критериям профильного образования и возраста, а по исключительным организационным и нравственным качествам, проверенным в конкретном общественно значимом труде. Нам нужен контингент государственных служащих, где деятельность будет оцениваться по измеримому результату, повышение по службе — сопровождаться более высокой ответственностью, а проступки — караться по особо жестким общим и внутренним критериям, предусматривающим исключение из корпуса госслужащих. Нам нужны государственные менеджеры с яркой инициативой, изобретательностью и способностью к усвоению и внедрению инноваций, с нравственно обусловленной самодисциплиной. Нам нужен «атакующий класс», для бойцов которого высшим приоритетом будет служение, а высшей наградой — признание общества.

Рост в некотором смысле противоположен стабильности, при благоприятной обстановке рост становится естественным, а стабильность — ценностью отрицательного, пассивного состояния, запирания созидательных сил нации. Именно в этом гибельном состоянии запертых сил мы находились последние годы.

В 2003–2007 годах России было нужно не «устойчивое развитие» экономики (настолько «устойчивое», что оно мало чем отличалось от стояния на месте), а развитие прорывное, инновационное и прогрессивное. То есть настоящее развитие. Обладающий реальной стратегической и финансовой властью блок в правительстве искусственно ограничивал эти возможности России, пугая диспропорциями, макроэкономическими опасностями и рисками. И дело не просто в кадрах, дело в системе, которая вплоть до последнего времени воспроизводила себя и продолжала сдерживать возвращение государства к традиционным для России расширенным полномочиям и функциям в деле социально-экономического развития.

Для этой системы характерно мыслить государство в качестве рамочного куратора, неквалифицированного в плане развития и воспроизводства хозяйственной активности. Все риски должны брать на себя бизнес и общество. А государство самоустраняется от ответственности — оно может лишь призывать к ответственности других. Такое государство не считает себя обязанным выращивать новую управленческую элиту, не говоря уже о новой политической элите, уповая на то, что рынок и общество создадут все сами по мере того, как государство будет освобождать им место.

Казалось бы, сейчас ситуация радикально меняется, намечается решительный индустриальный прорыв. Так, в Президентском послании—2007 прямо сказано, что «сегодня характер экономических задач требует корректировки функций и структуры Стабилизационного фонда» , подтверждено, что нефтегазовые доходы распределятся в трех фондах, из которых лишь один (Резервный фонд) унаследует от грефовского Стабфонда его основные функции: минимизацию рисков в случае резкого падения мировых цен на энергоносители и борьбу с инфляцией. Прямо обозначены огромные инвестиции в целый ряд отраслей национального хозяйства.

Несомненно, верным ходом со стороны Путина стало объявление о взятии государством на себя основных расходов по ЖКХ, ремонту аварийного жилищного фонда и началу расселения в масштабах всей нации. Активная госполитика в области строительства жилья способна создать в современной России условия для индустриального и технологического прорыва . Этим заявлением Путин снял многолетнюю зубодробительную тему о реформе ЖКХ и о формировании слоя собственников жилья, которые в логике наших «ночных сторожей» и аптечных магнатов должны из собственного кармана оплачивать все статьи коммунальных расходов, включая даже городскую и поселковую инфраструктуры.

Казалось бы, теперь, когда значительная часть средств Стабфонда будет направлена на социальные программы, на наполнение и развитие пенсионной системы, все поборники «диктатуры развития» могут быть удовлетворены. Однако в Послании продолжают проскальзывать грефовские нотки, продолжает проступать философия «ночного сторожа». Даже когда речь идет о Фонде национального благосостояния, финансировании так называемых «институтов развития» (Банка развития, Инвестиционного фонда, Российской венчурной компании и др.), Президент строго оговаривает: «Бюджетные средства должны здесь стать не главным источником, а прежде всего — катализатором для частных инвестиций. Вкладывая бюджетные средства в экономику, государство должно лишь «подставить плечо» — там, где риски для частных инвесторов пока еще слишком высоки».

Тем не менее цифры впечатляют. Новая электрификация страны (включающая строительство нескольких десятков атомных и гидроэлектростанций) потребует инвестиций порядка триллиона рублей в год — и это как минимум в течение 12 лет. Значительные инвестиции направляются в развитие транспорта, включая воссоздание сети аэропортов и строительство второй линии Волго-Донского канала, развитие авиастроения, судостроения, переработки сырья. Отдельным блоком в Послании были выделены ассигнования на поддержку фундаментальных и прикладных научных исследований, из которых на первом месте оказались нанотехнологии (на их развитие Путин предложил выделить не менее 180 млрд рублей: «еще одно, сопоставимое с общим финансированием науки, направление» ).

Так или иначе, целевая установка на прорывное развитие пока не артикулирована четко и однозначно.

Теперь уже понятно, что Путин осознанно и целенаправленно готовил программу рывка , по форме похожего на первый сталинский пятилетний план, к финалу своего второго президентского срока.

Но почему первая «пятилетка» не была объявлена раньше, в начале второго президентского срока? Были ли на это объективные, внутренние или внешние (конъюнктурные) причины? Имело ли место запаздывание в понимании ситуации властью? Что, собственно, представляет собой объявленная программа: политическое завещание уходящего президента, задающее политический вектор преемнику, или это только пропагандистский прием, необходимый для обеспечения благоприятного фона думским и президентским выборам?

Во втором случае лучшее, на что можно рассчитывать, это краткосрочный рывок.

Между тем следует понимать, что кратковременный рывок и фундаментальный русский прорыв существенно различаются.

Энергия рывка не тождественна энергии прорыва. Если это будет энергия рывка, в лучшем случае она уйдет на ремонт и реновацию жизненно важных производственных и инфраструктурных фондов. На ремонте эта энергия может и заглохнуть.

Нужно отдавать себе отчет в том, что в 2008–2009 году страна в любом случае превратится в гигантскую аварийную службу (это продиктовано объективным состоянием всей нашей инфраструктуры). Само по себе это неплохо — если государство профинансирует реновацию того, что износилось с советских времен. Однако только энергия прорыва, только готовность бросить на развитие страны главные ресурсы, в том числе и задействовать резервы, способна привести к реализации планов и целей, продекларированных в Послании-2007.

Итак, при фактическом разрыве с рядом положений доктрины Грефа, при отказе от нескольких «священных коров» сформированной на ее базе экономической системы, реального идеологического перелома в Послании-2007 не зафиксировано. Его можно при желании найти между строк, а можно — при противоположном желании — и не найти. Если не заниматься безосновательными интерпретациями и слышать только то, что было сказано, то должно быть понятно: власть даже сейчас воздерживается от идеологического самоопределения . С одной стороны, признается, что трудности пережитой эпохи «едва ли не привели к исчезновению многих духовных, нравственных традиций России». С другой стороны, из причин, приведших к столь угрожающему положению, в Послании упомянуто только одна — «длительный экономический кризис». Об идеологическом вакууме, так же как и о духовном разброде, не сказано ни слова. Что же касается конкретных дел, связанных с нравственным и культурным восстановлением России, в Послании выпукло представлены всего две темы: о значении русского языка (мотив не удивительный в 2007 году, объявленном Годом русского языка) и по проекту создания Президентской библиотеки имени Б.Н. Ельцина. Таким образом, идеология не только оставляется за кадром, но и продолжает считаться каким-то излишеством.

В Послании говорится, что «долгосрочные приоритеты в социальной сфере, в экономике, во внешней и внутренней политике, в области безопасности и обороны» представляют собой «достаточно конкретный и основательный, концептуальный план развития России». Несомненно, предложение концептуального плана так или иначе связано и с поиском национального пути развития.

Но перед нами не идеология в прямом смысле слова, а пока лишь ее рассудочно-технократический паллиатив — план развития России без объяснения целей развития и честного разговора о балансе влияния на процесс заинтересованных сторон (международных субъектов, олигархата, политического класса России, основной массы населения).

В лучшем случае можно надеяться, что речь вновь идет о виртуозном прикрытии по-настоящему больших целей государственной политики согласно поговорке «не дразнить гусей». Очевидно, однако, что без ясной идеологии патетический финал Послания-2007, где говорится, что «каждый гражданин России должен чувствовать свою сопричастность с судьбой государства», повисает в воздухе.

Ситуация после Смутного времени представляет собой некоторый баланс разрушительных и созидательных тенденций. Эта «стагнация коллапса» объективно выгодна некоторым зарубежным державам, а внутри России — лишь узкой прослойке собственников, не сопрягающих свое будущее с реальным подъемом национального хозяйства. Где-то должна быть точка фазового перехода. И эта точка очерчивает водораздел между смутой и новой стабильно развивающейся системой — его-то мы и называем моментом «великого перелома».

Путин, подобно Сталину в 20-е годы, давшему возможность внутри НЭПа и партийной демократии вызреть новому курсу на социализм в отдельно взятой стране, дал возможность вызреть в послеельцинской России идеологическому консерватизму — идеологии России-материка со своими небесными корнями и со своей исторической традицией . Сталин тогда и Путин теперь обращаются от Смутного времени, от революционного перепахивания России к «новому курсу». В этом состоит смысл «великого перелома» как сценария политического развития.

Для Сталина перелом выражался в том, что он избавился от политических конкурентов, что он преодолел оппонирующие тенденции (левый и правый уклоны), выстроил четко работающую систему госаппарата. Именно это позволило ему объявить новый курс на построение социализма в СССР, на отказ от компромиссного НЭПа, на переход к индустриализации. Для Сталина главным были не конкретные механизмы, оттачивающие социально-экономическую систему НЭПа, а выстраивание разумной кадровой политики в верхах государственного аппарата, подготовка условий для установления безоговорочной единоличной власти в партии. Так же и теперь: главным содержанием современной политики были не отдельные реформы, а формирование нового баланса крупных финансовых и политических группировок.

Всякая аналогия, как известно, хромает. Однако, на наш взгляд, эта таблица служит дополнительным аргументом в пользу того, что мы находимся в историческом моменте решающего шага.

«Великий перелом» — это момент истины, узкий путь для власти. Повышенная осторожность, боязнь «порога», страх перед «Рубиконом» — все эти чувства вполне могут обуревать носителей власти в подобный момент. Но эти страхи должны быть преодолены — ради будущего России.

Путин не Сталин. Принципы и ценности двух политиков не совпадают и не могут совпадать. Сама канва их пути также не может быть полностью аналогичной. Вместе с тем логика исторически прирастающей власти сильнее логики конституционных и формальных рамок, в которых она осуществляется. Поэтому представляется естественным, что Путин, как и Сталин, не оставит большую политику в связи с очередными президентскими выборами. Сама по себе тема ухода или неухода Путина не должна вызывать лишних эмоций. Это дело государственное, дело, связанное с задачей сохранения властной преемственности (не столько преемственности конкретного курса, сколько преемственности реального развития: курс может корректироваться и даже претерпевать существенные изменения, например углубляться и заостряться, переходя в новое качественное состояние).

Вариант с Путиным как «русским Дэн Сяопином» также представляется не вполне точным. Путин достаточно молод — в сопоставлении с Дэн Сяопином в момент его отхода на второй план. И в этом отношении он как раз ближе к Сталину, которому в «год великого перелома» исполнилось 50 лет. Более вероятно, что его статус после 2008 года будет достаточно значимым и весомым в государственной системе, чтобы влиять на выработку важнейших политических решений.

Система, которая сложится в России после 2008 года, будет по многим параметрам ближе к «национальной диктатуре», чем к стандартной либеральной демократии. Это должна быть не диктатура олигархов, не диктатура стагнации, а «диктатура развития», «диктатура инноваций» . Вероятнее всего, это будет более или менее коллегиальная диктатура, в которой экс-президент Путин будет играть одну из главных ролей. Ближайшее будущее России рисуется при таком сценарии как аналог 30-х годов с их прорывным индустриальным развитием, с их решительным очищением государства и формированием определенного цивилизационного лица СССР как исторического и геополитического преемника Российской империи.

Самый распространенный вопрос, который задаст обычный человек по поводу такой аналогии: нас ждут репрессии, принудительная коллективизация, кровавая «ежовщина», эскалация государственного насилия? Иными словами, в первую очередь в сознании всплывают издержки «сталинщины», ставшие основными ассоциациями с этой эпохой со времен перестройки. В ответе на такой вопрос нужно различать два основных момента.

Первый из них — существуют исторические закономерности, обойти которые невозможно. Задачи 30-х годов типологически схожи с теми задачами, которые диктуются нынешней ситуацией. Так, например, репрессии отчасти были вызваны необходимостью политической борьбы и выстраивания госаппарата нового типа. Но ведь ротация элит — это неумолимое требование и нашего времени, без которого невозможно развивать страну. С репрессиями или без репрессий, но власти придется решать схожие задачи и наверняка преодолевать сопротивление многих коррумпированных кланов и групп. Как преодолевать его — отдельная тема, в том числе и тема нравственная.

Второй момент как раз связан с ответом на вопрос, можно ли избежать в этой связи нежелательных издержек. Осознавая аналогию 30-х годов, мы не вызываем «дух Сталина», а вооружаемся знанием о рисках и опасностях того пути, по которому идем. Мы будем способны трезво смотреть на свои поступки и на собственную государственную политику только при одном условии: если мы будем понимать, что мы входим в определенном смысле в «новые 30-е». А вовсе не тогда, когда мы будем отмахиваться от этой мысли, как если бы мы относились к теме исторических аналогий как к какой-то запретной, кощунственной (а именно к этому склоняют нас те из либералов и антисталинистов, которые воспринимают тему не здраво, а истерически, с нетерпением никаких возражений, с претензией на то, чтобы принуждать других, о чем можно думать, а о чем даже помыслить нельзя). Именно применяя аналогию и здраво относясь к ней, мы сможем в значительной степени избежать тех издержек, которые были свойственны сталинской политике в трагические 30-е годы. Минимизировать те риски, которые связаны со скатыванием на простые и легкие пути — пути массовых репрессий, подмены справедливого наказания мотивами отмщения и произвола. Боязнь повторить грехи и ошибки «37-го года» или «раскулачивания» — стимул для поиска новых, более сложных, гибких, современных путей, а не повод отказа от развития и традиции. Одно из самых вероятных решений — нынешняя элита должна сама признать, что она некачественно и неэффективно служит нации, что она внутренне не готова идти на жертвы и уступать в чем-то, в том числе отказаться от тех излишеств и возможностей, которыми пользовалась последние 15 лет. Признать это и приступить к самоисправлению — вот самый простой способ избежать издержек, связанных с ростом государственного насилия и преследования по мотивам коррупции, причинения политического и экономического ущерба обществу.

Итак, на вопрос, означает ли курс на «новые 30-е» создание нового ГУЛАГа, новых репрессий в отношении миллионов и расстрелов в отношении сотен тысяч, — можно отвечать решительно и однозначно: не означает.

«Новые 30-е» подразумевают отбор лучшего и отсеивание худшего из прошлого опыта. Они подразумевают прорывное инновационное развитие, то есть способность за короткий период пробежать расстояние развития, которое другие народы и цивилизации проходили в течение долгого времени, наконец, способность ответить на внешние вызовы и угрозы. История повторяется. Наступает критический период, когда становится понятно: если Россия не решает таких задач, ее оттирают на обочину. В нашем случае это означает не просто прозябание на задворках истории, но и гибель, потому что оттирание России в сегодняшнем мире повлечет захват и перераспределение ее территорий и недр.

Образ врага, который нужно создать для успешного наступления в будущее, — это не обязательно конкретный геополитический враг. Нашим главным врагом является собственная неорганизованность, неготовность пойти на самоограничение, неспособность планировать и выстраивать собственное развитие, собственную жизненную стратегию .

Наше цивилизационное конкурентное преимущество, как показывает история, — способность к опережающей инновационной деятельности. Используя аналогию с тридцатыми годами как эпохой самого бурного и стремительного в истории России инновационного развития, гораздо важнее удерживать в сознании не негатив, а позитив, созидательный потенциал этой эпохи великих строек. Построение такой аналогии в нашем случае означает не «сталинизм», не символ реставрации советского мироустройства, а рассмотрение государственного опыта Сталина как наследия , один из продуктивных мифов, один из созидательных образов прошлого.

Что касается образа пятилеток, то в них необходимо выявить их главное содержание — прорывное развитие означало прежде всего построение современной экономики, воссоздание полноценного цивилизационного субъекта, который мог на равных действовать в битве мировых проектов. 30-е годы должны вдохновлять нас не своими темными, а своими высокими чертами — подъемом национального духа, связанным с новыми открывающимися перспективами, созданием нового машиностроения, новой металлургии, мощнейшей энергетики, нового вооружения, освоения северных территорий и Арктики, покорения воздушного пространства. 30-е годы — пример того, как Россия может обыгрывать конкурентов и споро, в духе тульского Левши, преодолевать исторические и технологические разрывы между конкурентами.

Главное, в чем Сталин переиграл противников, — это способность реализовать необходимый для прорывного развития человеческий капитал, кадры, которые, как известно, «решают все». Что бы ни говорили недоброжелатели, ему удалось рекрутировать достойные человеческие ресурсы и направить их на созидание по ключевым направлениям национального развития, создать целое поколение блестящих русских конструкторов и изобретателей, директоров и квалифицированных рабочих, офицеров и солдат. Один из главных антисталинских мифов — миф о кровавой и аморальной системе НКВД — по всей видимости, был призван затмить тот факт, что одним из главных достижений системы стало выковывание беспрецедентных по своему уровню спецслужб. Сталин сумел повернуть международные инструменты (такие как Коминтерн) на пользу своей стране, фактически обернул «интернационалистический» инструментарий против тех, кто его изобретал и внедрял в подрывных целях в «нецивилизованные» страны. Он сумел на равных поучаствовать в создании нового формата международных отношений, перевел борьбу цивилизаций из плоскости публичных действий в плоскость секретных служб — он отказал Западу в праве на двойные стандарты, создав в противовес им собственный «второй стандарт».

Главное содержание образа пятилетки сегодня — превращение России в инновационную страну, причем инновационную во всех смыслах: в политическом, социальном, экономическом, научно-техническом, образовательном и других планах. Привычных путей для спасения и победы страны в будущем мире нет: не хватит для того ни денег, ни ресурсов, ни людей. При отказе от прорывного развития в 2010-х может наступить коллапс РФ, которую уже не спасут потоки нефтедолларов.

В этом контексте важное место занимает тема «планового хозяйства». Это объективная тема. Ее нельзя упрощать. Без согласованного плана, в опоре только на стихийные силы, Россия обречена становиться заложником других игроков, которые не стесняются действовать по плану, — транснациональных компаний, США, ЕС, Китая. План — это согласованность и целенаправленность национальной работы. План — это соборность напряжения сил. План — это не догматическое повторение советского опыта. Это открытие и небанальное решение проблемы об увязке по срокам, ресурсам и приоритетам тех или иных созидательных проектов; последовательность и взаимосвязь восстановления нормального хозяйства.

План инновационного развития , в котором проявляется образ будущей, победоносной России, должен, по нашему мнению, содержать как минимум следующие пункты:

• В отличие от 30-х годов сегодня для достижения обороноспособности достаточно решить две главные задачи: создание на смену старому советскому нового современного боекомплекта сил ядерного сдерживания; создание небольшой, но динамичной армии с предельно высоким уровнем вооружений и технологий — для купирования локальных задач военной безопасности и помощи в решении подобных задач союзникам по системе коллективной безопасности; и в первом, и во втором случае важно не количество (много ядерных боеголовок в принципе не нужно, много военных частей нового поколения тоже не потребуется), а качество и принцип разумной достаточности создаваемого.

• Нужно сосредоточить усилия на поддержке нескольких главных направлений развития фундаментальной науки, в первую очередь связанных с обеспечением стратегической безопасности; к таким в частности относятся биотехнологии — поскольку здесь возможно направление главного удара со стороны цивилизационных конкурентов [2].

• НИС (национальная инновационная система) должна начертать стратегию новой волны фундаментальных инноваций, придать им новый импульс. Мы должны действовать не в логике вчерашнего и даже сегодняшнего дня, а предложить инновационную программу с опережающими алгоритмами.

• Ключевой движущей силой «пятилетки инноваций» должен стать новый сектор интеллектуальной элиты страны — система продюсеров инновационного развития, топ-менеджеров и концептуальных руководителей (ученых-организаторов), мотивированных на развитие не отвлеченной науки и технологий, а национальных программ развития.

• Создание сети интеллектуальных фабрик, решающих не столько академически-научные, сколько прикладные, практические задачи, в том числе и практически-ориентированные целевые исследования на высшем научном уровне.

• Необходим образ России, первой вошедшей в эру, открывающуюся за индустриальной — в эру когнитивную. Постиндустриализм — вредный миф. Следующая эпоха будет сверхиндустриальной.

• Необходим образ страны, развившей новые технологии, включая закрывающие технологии, новую энергетику, биотехнологии, новые способы развития высших способностей личности.

Жизненная необходимость перехода России на траекторию инновационного развития несомненна. Нас торопит время. Дальнейшее существование российской экономики в рамках топливно-сырьевой парадигмы становится опасным. Наша роль как ведущего поставщика энергоносителей на мировой рынок к 2010–2012 годам может пошатнуться. Потребители нефти и газа уже сегодня активно занимаются поиском альтернативных источников энергии. Мы помним, что всего лишь за десятилетие — с 1981-го по 1991 год — Соединенным Штатам Америки за счет преимущественно военного бюджета удалось перейти к качественно новым информационным технологиям. Имеется достаточно оснований полагать, что в пределах такого же временного периода США смогут осуществить новый технологический прорыв и бросить вызов экономике нефти и газа.

К тому же периоду 2010–2012 годов традиционная ресурсная база «Газпрома» на Ямале будет во многом истощена. Между тем будут налажены постоянные поставки туркменских энергоносителей в КНР, а также, возможно, и по транскаспийскому маршруту в Европу в обход российской территории. В те же годы начнут выходить из строя крупные магистральные электросети, не успевшие подвергнуться модернизации.

Наконец, на тот же период 2010–2012 годов приходится закат поколения научно-технических специалистов советской школы, не подготовившего себе адекватную смену.

Таким образом, 2012 год является критической чертой. Чтобы сохранить свое экономическое влияние в мире, России необходимо к этому времени осуществить стремительный прорыв в развитии.

Между тем переход на инновационно-высокотехнологичную траекторию, о котором в РФ говорится с 2000 года, тормозится и поныне. По выражению одного из специалистов, заниматься инновациями в РФ сегодня — все равно, что плыть с отрубленными руками в серной кислоте.

Инновационному прорыву российской экономики препятствуют четыре основных фактора. Первый из них непосредственно связан с психологией корпоративного менеджмента, адаптировавшегося к условиям мирового рынка и в значительной мере воспринявшего его стандарты и вместе с тем прочно усвоившего многолетние «правила игры» с коррумпированными слоями отечественного бюрократического класса. Пока существуют эти правила игры, и олигархам, и чиновникам выгоднее закупать готовые технологии за рубежом, а не развивать свои. По существу, львиная доля приобретаемого за рубежом оборудования может закупаться у отечественных компаний. Однако корпорации предпочитают пренебрегать хлопотной деятельностью по организации и стимулированию разработки и серийного производства конкурентоспособных продуктов в России, в чем находят полное взаимопонимание с коррумпированной частью чиновничества.

В тех областях, где приобретаемые технологии и готовая продукция используются для осуществления социально необходимых услуг, в особенности в сфере производства лекарств и жилищно-коммунального хозяйства, приобретение заведомо дорогостоящих средств оборачивается прямым ущербом для благосостояния российского населения, которое в итоге вынуждено экономить на условиях жизни и собственном здоровье. Например, распространившаяся практика закупок дорогостоящих лекарственных средств для бесплатного распространения среди льготных категорий населения в рамках муниципальных контрактов приводит к адаптации потребителей к дорогостоящим лекарствам и осложнениям хронических заболеваний при прекращении поставок таких средств, недоступных пациентам по полной стоимости. Таким образом, «синдром дорогих закупок», представляющий собой проявление прямого или косвенного компрадорства (то есть сознательного представительства сторонних корпоративных интересов на внутреннем рынке), непосредственно подрывает потенциал отечественного трудового ресурса, стимулирует ущерб здоровью и рост нетрудоспособности и инвалидности. Помимо этого, подобная практика плодит недоверие к органам власти, вплоть до высшего государственного руководства, наращивает протестный потенциал в необеспеченных слоях общества и распространяет социальный пессимизм во всем диапазоне его вредоносных эффектов.

Аналогичные уловки заинтересованными чиновниками применяются и в сфере транспорта и ЖКХ, где чем дороже обходятся материалы и техника, тем больше возможности для незаконного присвоения бюджетных средств — то есть средств налогоплательщиков. Существенно, что в этой сфере коррумпированное чиновничество заинтересовано в применении не только дорогостоящих, но и морально устаревших подходов.

В таких условиях никакие рыночные схемы не сломают этого порочного «порядка». Такое противоречие способно преодолеть лишь адекватное авторитарное государство, знающее, куда ему вести народ и страну.

Второе препятствие для инновационного прорыва связано с разрушением в 90-е годы советских вертикально-интегрированных структур, объединявших в себе разработку высокотехнологичной продукции, ее испытания и доводку, опытное производство, освоение серийного производства «хай-тек»-изделий, их послепродажный сервис и модернизацию.

Радикальное снижение объема госзаказа и хроническая нехватка инвестиций в отечественное производство поддерживает состояние дезинтеграции циклов производства отечественной высокотехнологичной продукции и препятствует также восстановлению системы подготовки квалифицированных инженерных и рабочих кадров. Цепочка «вуз — конструкторское бюро — производство — обслуживание» остается разрушенной.

В свою очередь, замирание производственного процесса ведет к утечке квалифицированных кадров, нерациональному перепрофилированию производств, к рейдерским захватам земли и недвижимости, также вовлекающим коррупционные механизмы на муниципальном уровне. В силу указанных причин значительная часть средств, инвестируемых в настоящее время в научно-технические программы, может быть неэффективно использована или полностью растрачена.

Третьим фактором, тормозящим инновационный прорыв, является отсутствие четкого целеполагания со стороны государства. На современном этапе постановка целей в области высокотехнологичного производства должна обеспечивать не догоняющее, а опережающее развитие. Это означает, что разрабатываемая продукция должна быть не просто конкурентоспособной, а уникальной, не имеющей мировых аналогов.

Наиболее очевидными историческими примерами подобных требований государства («сделать то, чего еще ни у кого нет») можно считать заказы американского и советского государств на атомную бомбу и межконтинентальные баллистические ракеты. Можно привести и более удаленные во времени примеры: государственный проект развития энергетики в долине Теннесси в США или государственное задание по производству синтетического каучука в СССР. В обоих случаях государство устанавливало конкретные временные рамки и предпринимало масштабные инвестиции в конкретные производства. Но если в США Управление долины Теннесси по-прежнему функционирует и контролируется государством, то некогда передовое отечественное предприятие — ленинградский завод «Красный треугольник», где научно-производственный коллектив под руководством профессора С.В. Лебедева (сына приходского священника, награжденного орденом Ленина) в 1931 году развернул производство отечественного синтетического каучука, — после акционирования распалось на две конкурирующие структуры, утратило кадровый и технологический потенциал и в итоге было продано владельцу сети бизнес-центров для непроизводственных целей.

Ныне существующие структуры, учрежденные с целью отбора высокотехнологичных проектов и привлечения инвестиций в их запуск, функционируют, как правило, вообще без какого-либо участия государственного целеполагания. Так, деятельность Российской венчурной корпорации построена не на государственных приоритетах, а на сугубо либеральном механизме маркетинга: поиск товара, имеющего на настоящий момент рыночный спрос, вписывание разработки в существующие потребности, привлечение частного инвестора (50 % необходимых инвестиций), которому затем гарантируется партнерство со стороны государства. Таким образом, государство играет в венчурном инвестировании не первую, а последнюю, и притом вспомогательную, роль. Мы не отрицаем важности существования подобных механизмов, но их явно недостаточно. Чтобы обеспечить прорыв, подход к венчурному инвестированию должен быть поставлен с головы на ноги.

Для реального запуска инновационной модели в РФ требуется самостоятельное создание качественно более совершенной или принципиально новой продукции. Этого добиться будет невозможно, пока государство не сформулирует четкий запрос, адресованный ученым, инженерам и изобретателям .

Подобный запрос может, в частности, востребовать отечественные технологии радикального снижения расхода топлива на тепловых электростанциях и в городских котельных. Другой пример — запрос на новую технологию переброски крупных грузов на большие расстояния со скоростью в 200 км/ч, по себестоимости не превосходящей обычную доставку по железной дороге.

В Президентском послании к Федеральному собранию (2007) сказано:

«…Другое направление финансирования — это специальные целевые программы, в рамках которых государственные заказы на прикладные научные исследования и разработки должны выставляться на открытые конкурсы. По их результатам будут заключаться договоры уже с конкретными научными организациями и коллективами. Это позволит обеспечить столь необходимую конкуренцию в научной среде…»

Это вселяет надежды на то, что в ближайшем будущем государство, наконец, определит ориентиры и сформулирует подобные заказы.

Помимо уже названных факторов, следует обозначить четвертую — основополагающую — причину инновационного торможения. Она состоит в том, что конкурсы на уникальные научно-технические новшества должны обслуживать не отдельно взятый потребительский или даже стратегический приоритет, а функциональный элемент единого мегапроекта , имеющий в нем определенное, неотъемлемое предназначение. Иными словами, инновационному развитию препятствует отсутствие образа будущего, в том числе технологического образа будущего .Прежде чем приступать к конкурсному или иному отбору передовых технологий, российская экономика должна получить сверхидею развития , образ-мечту , определяющую как собственно производственные приоритеты, так и применение приоритетных продуктов в жилищном строительстве, в прокладке транспортных коридоров, в военно-космической технике. Это означает, что вначале Россия должна решить для себя, за счет чего она будет выживать и развиваться в отдаленной перспективе — на пятьдесят или сто лет; с какими из ближних и дальних государств она предпочитает налаживать долговременное политическое и торговое партнерство; какие мегапроекты обеспечат в этом партнерстве его эксклюзивную, незаменимую роль для дружественных экономик; какие технологии, материалы и людские ресурсы требуются для их реализации — и соответственно, где концентрировать крупные производства, какие из них модернизировать, а какие перепрофилировать, где строить новые города, где развивать вахтовый метод освоения территорий и месторождений, как лучше обеспечить инфраструктурный потенциал отдельно для производственных и социально-бытовых целей, как предпочтительнее организовать мобилизацию и подготовку управленческих, инженерных и рабочих кадров с учетом природных, социально-демографических, этнокультурных особенностей конкретных регионов и территорий. Россия как природно самодостаточная экономика, может и должна функционировать как единый организм, все системы которого должны обеспечивать единую, целостную и взаимоувязанную миссию. Прежде — мегапроект, прежде — картина «Града на холме», и лишь потом — технологические и архитектурные детали в строгом соответствии с их предназначением, то есть функцией, развернутой в будущее, и потенциальной потребностью в расчете на долговременный период, охватывающий десятилетия и осмысливающий деятельность поколений.

С учетом вышеизложенных соображений следует признать, что предложенная обществу стратегия инновационного развития, которая изложена в Концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ на 2008–2020 годы, разработанной Минэкономразвития (далее — Концепция), страдает рядом существенных недостатков.

1. В Концепции нет даже общих представлений о том, что принципиально нового (инноваторски-революционного) Россия может дать миру в этом веке; что может создать российский научно-технологический потенциал из того, что еще не освоено другими цивилизациями и экономиками; наконец, что для этой цели требуется от человеческого ресурса. Ставка делается исключительно на встраивание в западные инновационные схемы, на следование тамошним тенденциям, что обрекает РФ на вечное отставание. Мы не находим в этом документе по-настоящему амбициозных целей: ни задач в области создания новых систем транспорта, ни задач по конструированию принципиально новых энергетических установок, ни ориентировки на развитие синтеза новых материалов. В ней не содержится ни замыслов по новым направлениям практического освоения космоса или по освоению новых видов энергии, ни даже попытки заглянуть за горизонт исследований в области биофотоники, иммунологии, молекулярной генетики, биокибернетики. Если бы программы научно-технического развития, внедренные в США в 80-х годах, были бы настолько робки и инерционны, человечество поныне не было бы знакомо с преимуществами Интернета и мобильной связи, с возможностями стелс-технологий и беспилотной авиации.

2. Набор направлений технологического прогресса в тексте Концепции произвольно и искусственно заужен, охватывая исключительно нанотехнологии (без обозначения областей их применения), ядерную энергетику, судостроение, аэрокосмическую технику, программное обеспечение и биотехнологии (опять же в расплывчатом общем представлении). Авторы, видимо, сочли ненужным для России развитие систем искусственного интеллекта, квантовых компьютеров, нейросетей 4-го и следующих поколений, новой металлургии, революционных строительных технологий, лазерных технологий. Авторы не в курсе новых направлений исследований в области совершенствования интеллектуальных и физических возможностей самого человека. Авторам безразличны новые технологии образования, организации труда и менеджмента. Они, очевидно, считают, что Россия избежит критических ситуаций, в которых необходимы, в частности, технологии ситуационного управления, технологии управления хаотическими процессами.

Авторы отказывают России, несмотря на ее неблагоприятные климатические условия, в праве в ближайшие 12 лет развивать технологии управления погодой, воздействия на ионосферу Земли. Авторам невдомек, что для реализации остро необходимой программы строительства доступного массового жилья необходима разработка новых конструкционных материалов. Авторы не считают нужным разрабатывать в России с ее колоссальной территорией качественно новых транспортных систем — скоростного транспорта новых видов, поездов на магнитной подушке, не говоря об экранопланах, экранолетах, новых цеппелинах, легких многоразовых космокораблях.

Незащищенность российских границ на колоссальной протяженности не внушает авторам необходимости революции в системах вооружений, во внедрениях технологий распределенных (роевых) спутников, сверхширокополосной радиосвязи.

Мало того, обойдены вниманием такие традиционные для отечественной промышленности отрасли, как металлургия и станкостроение (которое поныне находится в агонизирующем состоянии, несмотря на наличие квалифицированных кадров), равно как и легкая, и химико-фармацевтическая промышленность. Нельзя не предположить, в этих отраслях авторы признают целесообразным полностью отказаться от отечественного производства данных профилей, целиком положившись на импорт. Им не приходит в голову, что таким образом не только утрачивается внушительная доля экономической независимости, но и выбрасывается на ветер результат труда поколений специалистов, научных школ и профессиональных учебных заведений. Во имя чего и во имя кого мы так распоряжаемся своими ресурсами? Во имя нашей страны или ее конкурентов?

3. В программе не формулируются комплексные проекты, «в одном флаконе» предусматривающие научно-технические, образовательные, промышленные, военные, градостроительные, социальные и демографические аспекты. Таким комплексным проектом могло бы стать развитие Дальневосточного инновационно-космического кластера, развитие производственно-жилой агломерации вокруг планируемой Костромской АЭС, проект «Новая энергетика».

4. Концепцией не предусмотрена крайне актуальная, по существу центральная задача формирования нового контингента специалистов по науке и технике. Заметим, что в ныне реализуемом проекте «Качественное образование» не обозначены даже подходы к этой задаче на общенациональном уровне, не дано четкого определения инновационных школ, не определены территориальные и отраслевые приоритеты в области образования.

Концепция игнорирует центральное условие успеха инновационного русского прорыва — самого человека-творца.

5. Авторы не уделили специального внимания сферам применения и развития технологий двойного назначения (в том числе перспективных вооружений), как и вообще взаимодействию военно-промышленного комплекса и гражданской науки и технологий.

6. Разработчики Концепции делают ставку на воспроизведение западных инновационных моделей и механизмов (венчурные фонды, технополисы и технопарки и т. д.). Эти модели никак не адаптированы к существующей в России экономической и управленческой практике. Никак не учитываются коррупционные явления, ограничивающие эффективность применения в России моделей, работающих за рубежом. Поэтому перечисленных в Концепции моделей явно недостаточно, следует создать и применить особые инновационно-управленческие и инновационно-внедренческие структуры и механизмы, учитывающие специфику наших условий.

7. Авторы фетишизируют модный ныне принцип частно-государственного партнерства, притом с пассивной и вторичной ролью государства в разработке и особенно во внедрении продукции. Даже пунктиром не обозначена миссия государства по инициированию создания новых, еще неизвестных рынку продуктов, где частный капитал может играть только подчиненную и вспомогательную роль.

В Концепции полностью отсутствует раздел, посвященный созданию органов государства, которые за счет федерального бюджета ведут поиск и создание совершенно новых, еще неизвестных в мире, принципиально инновационных, пионерных технологий и видов техники. Между тем именно в данном случае уместно творческое применение лучших достижений западного опыта (интересен, в частности, пример Департамента перспективных исследований Пентагона — ДАРПА, который финансирует прорывные, пионерные инновации и лишь после доказательства их перспективности привлекает частных инвесторов из узкого круга постоянных партнеров).

8. Авторы не задумываются не только о создании специализированных экспертных советов, привлечении к инновационному процессу самодеятельных объединений исследователей и изобретателей, но и вообще о какой-либо сверке инновационных приоритетов и проектов с научной и промышленной общественностью.

Решения в определении инновационной политики отдаются на откуп бюрократии — в силу объективных причин отличающейся косностью, зашоренностью, низкой способностью к восприятию сложной реальности и податливостью к нечистоплотному лоббированию.

При этом не предлагаются организационные технологии, обеспечивающие качественное повышение эффективности и ответственности государственных служащих, хотя таковые в ограниченном объеме уже использовались в СССР.

Не предусмотрен механизм задействования структур гражданского общества в выработке инновационных приоритетов. Нет привлечения к делу широкой научно-экспертной общественности. Не включается «коллективный разум» общества, которое намного сложнее и умнее бюрократической системы.

9. Авторы не предлагают никаких мер по привлечению государственных средств массовой информации для популяризации науки, совершенствования образования, содействия внедрению новых технологий. Обойдена молчанием необходимость возрождения с нуля научно-популярного вещания, государственной поддержки научного книгоиздания, выпуска профильных научных журналов, производства научно-популярных фильмов. Между тем использование СМИ для мобилизации интеллекта и пропаганды инноваций могло бы генерировать окрыляющий общество эффект.

Таким образом, внесенную МЭРТ Концепцию долгосрочного социально-экономического развития РФ на 2008–2020 годы нельзя считать стратегией, достойной России. Суть документа соответствует модели не развивающегося и стремящегося к возрождению, а неуверенного в себе, по своему образу мышления глубоко зависимого, по существу колониального государства.

Документ, рассчитанный на двенадцатилетний срок и, следовательно, адресованный целому поколению творческих, заинтересованных и патриотически мыслящих граждан своей страны, предлагает им по существу пассивное, сугубо приспособительное поведение в русле процесса глобализации, бездумное встраивание в западные инновационные схемы, которые сейчас — по крайней мере, в финансовом секторе — обнаруживают свою ущербность. Вместо модели живого и развивающегося организма, вместо диверсифицированной технологической схемы, вместо проектов новых национальных производственных циклов, вместо образа экономически, технологически и социально-демографически новой России мы получаем схему неуютного проходного двора, периферия которого обречена на захолустную отсталость, а центр — на ускоренное всасывание во внешний мир. Такая Россия не просто бесперспективна — она стратегически нежизнеспособна.

Как довести до ума разработчиков, претендующих на роль стратегов развития целой цивилизации, что предмет разработки — Россия, при всех своих великих традициях, уже в ближайшие годы не выдержит конкуренции с США, КНР и даже Индией и Францией, если будет пассивно барахтаться в глобализационной проруби, если не предпримет дерзновенной попытки прорваться в будущее, если не породит новых революций в науке и технике? Осознают ли они, что, не сумев преодолеть отставания от стремительно развивающихся центров силы, Россия будет в итоге затянута в их орбиту и разорвана на куски?

По нашему мнению, Концепция нуждается в капитальной, целостной смысловой, содержательной и композиционной переработке. В этом процессе представляется возможным добиться как политического, так и нравственно-психологического, а в итоге прямого экономического эффекта.

Помимо дополнения документа вышеназванными недостающими содержательными блоками и элементами, мы предлагаем:

• Создать Высший инновационный совет народного хозяйства (ВИСНХ) — аналог Общественной палаты при Президенте РФ. Главная цель: реально помочь государству в поиске и задействовании резервов инновационного роста, наэлектризовать общество новыми лозунгами и пропагандистским пафосом.

• Инициировать работу общества и государства по созданию НИС — Национальной инновационной системы.

• Создать пилотные проекты инновационно-производственных структур с отечественной спецификой, опираясь на инициативу «снизу» и осуществляя таким образом первичный эффект отраслевой мобилизации.

• Запустить несколько довольно масштабных инновационных проектов «многоцелевого» назначения, призванных стать зримым свидетельством успеха новой политики под лозунгом «Здесь и сейчас!», исполнить роль «запалов», детонаторов инновационного развития.

Коренная и качественная переработка Концепции позволит сформулировать и предложить обществу план Первой инновационной пятилетки . Подобный жизненно важный документ предназначен для решения сразу нескольких задач:

1) создать ясный образ будущего страны;

2) сломить саботаж коррумпированной бюрократии и связанных с нею элементов корпоративного менеджмента;

3) преодолеть организационную разруху в научно-технической сфере РФ;

4) поставить перед учеными, конструкторами, изобретателями и промышленниками общие и прикладные цели приоритетного развития;

5) гарантировать научным и внедренческим коллективам организационную, моральную, социальную и информационно-пропагандистскую поддержку государства.

Дополнительная выгода Инновационной пятилетки — увести страсти и мысли самой думающей и компетентной части общества от бесплодной политической суеты в сторону напряженного творчества по созданию образа России как передовой технологической державы, сокровищницы новых идей и поля для применения нового научно-технического дерзания, для воплощения уникальных прорывных технологий в индустрии, в транспорте и коммуникациях, в обороне, в жилищно-коммунальной и бытовой сферах.

Начинать нужно с налаживания системы управления инновациями, с создания системы для постановки прикладных задач на основе системы поиска, отбора и экспертизы научно-технических разработок. По существу речь идет о создании эффективного и творческого «коллективного разума», в котором госструктуры работают вместе с негосударственными, общественными организациями и активными группами граждан.

Сегодняшний мир и задачи, которые России предстоит решить для обретения в нем достойной роли, слишком сложны, чтобы с ними могло справиться лишь одно Министерство науки и высоких технологий. Его участие необходимо, как и активная деятельность Совета по инновациям при президенте, однако ресурса исполнительной власти для полноценного решения новых задач недостаточно.

Исторический опыт показывает, что постсоветская бюрократия для решения стоящих перед страной проблем выбирает самые затратные, неэффективные, консервативные и долгие способы решения. Она не замечает, что подчас те же проблемы можно решить намного быстрее и дешевле за счет применения революционных технологий. Для их продвижения необходим мощный сплав научного, общественного и пропагандистского ресурсов.

Для начала нужно сформировать ВИСНХ — Высший инновационный совет народного хозяйства, своего рода «инновационный парламент», вбирающий в себя самых интеллектуальных, технически образованных, патриотично настроенных и общественно активных граждан. ВИСНХ может быть первоначально учрежден по образцу Общественной палаты при Президенте РФ. Новая структура должна включать в себя компетентный секретариат и квалифицированную службу массовой пропаганды, иметь развитый и постоянно обновляемый интернет-ресурс и пользоваться приоритетным доступом к государственным СМИ.

В состав ВИСНХ в дальнейшем могут вступать как федеральные министры, так и губернаторы; как общественные объединения предпринимателей, так и авторитетные ученые и директора промышленных предприятий.

Что может сделать ВИСНХ?

Прежде всего — начать широкую общественную кампанию по созданию образа будущего России, поиска ее места в новой формирующейся мировой системе, по определению центральных приоритетов развития . Эта кампания решит важнейшую внутриполитическую задачу, формируя массовую общественную поддержку власти в первую очередь со стороны наиболее активных и интеллектуально развитых граждан.

Исходя из образа будущего России, ВИСНХ способен:

1. Создать Белую книгу о том, какие технологии есть у РФ для достижения поставленной мегацели, а каких — нет; какие из них требуется разработать срочно, а какие — в более отдаленной перспективе. На этой основе можно будет развернуть массированную пропагандистскую кампанию, направленную на модификацию иерархии ценностей граждан и мобилизацию общества на воплощение масштабных задач общенационального значения.

2. Предложить государству (правительству) реальные прикладные задачи — то есть сформулировать насущные проблемы страны, эффективное решение которых государство готово оплачивать, вкладывая средства в прорывные разработки. В числе таковых в первую очередь могут быть востребованы:

— технологии строительства, обеспечивающие сверхбыстрое возведение жилых и нежилых построек с себестоимостью не больше 250 долларов за квадратный метр, позволяющие в рекордные сроки решить жилищную проблему и внедрить эффективный механизм доступного ипотечного кредитования;

— децентрализованные системы ЖКХ (коммунального жизнеобеспечения);

— дешевая децентрализованная энергетика;

— технологии энергосбережения и снижения удельного расхода топлива в моторах, на тепловых электростанциях и в отопительных системах;

— дешевые технологии обеспечения всех потребителей цифровой телефонией и беспроводной связью;

— новые виды скоростного грузового и пассажирского транспорта.

Широкое общественное представительство в ВИСНХ, а также его авторитет позволят оживить многие игнорируемые ныне разработки.

3. Предложить государству законодательные и административные меры, налоговые льготы и другие стимулы для реального обеспечения инновационного рывка.

4. ВИСНХ сам способен стать структурой для поиска и отбора нужных инноваций и технологий.

Именно ВИСНХ позволит приступить к созданию отечественного аналога ДАРПА — структуры для поиска и финансирования принципиально новых, революционных разработок.

Содействие со стороны ВИСНХ позволит правительству ставить реальные и насущные задачи перед научно-техническим сообществом РФ и сопредельных стран, находя наиболее малозатратные и быстрые способы решения национальных проблем и попутно преодолевая сопротивление со стороны коррумпированных слоев и незаинтересованного менеджмента ресурсных корпораций и торговых компаний.

5. Создание ВИСНХ также будет способствовать пропаганде инновационной политики через государственные и частные СМИ, насыщая национальный эфир проектами будущих городов, трансконтинентальных трасс, перспективных космических кораблей, самолетов, экранопланов, развертывая дискуссии о способах построения России как страны прорывного научно-технического прогресса, переключив внимание активных масс населения на созидательные инициативы.

ВИСНХ также сможет внести решающий интеллектуальный вклад в создание Национальной инновационной системы.

Рыночные отношения сами по себе не обеспечивают инновационного прорыва. Рынок (а особенно в российских специфических, криминально-монополистических и коррупционных, условиях) способен подавлять и блокировать инновации успешнее, чем это происходило в условиях брежневского «нефтесоциализма». На практике блокируются те инновации, которые создают альтернативы существующим видам морально устаревающего, но прибыльного бизнеса. Так, например, будущая промышленность производства водородных топливных элементов в перспективе может заместить традиционные нефтепродукты. Технология производства «вечных», практически не подверженных коррозии пластиковых или базальтовых труб для ЖКХ уничтожает целый бизнес тех, кто так или иначе наживается на ежегодных ремонтах и перекладках труб в тысячах городов.

В настоящее время отечественным научным коллективам доступны два способа привлечения средств. Во-первых, обращение в организуемые государством центры трансфера (перевода) технологий, то есть поиски потребителей своих разработок в Европе, США, Китае, Японии. Тем самым государство по существу само выдавливает ученых за рубеж, укрепляя зарубежные экономики вместо отечественной.

Вторым предлагаемым способом является использование венчурных фондов — опять же с привлечением зарубежных специалистов для составления необходимых обоснований, что обеспечивает финансирование самих научных коллективов лишь в гипотетических случаях одобрения внешними экспертами, которые, однако, в любом случае получают солидные гонорары за проведение экспертизы.

В итоге перспективные команды исследователей из РФ при любой возможности уезжают работать в зарубежные государства. Их коллеги, продолжающие работать в России, фактически трудятся вслепую, по существу «в стол», не имея гарантий востребованности своего труда. В этой же связи в стране остро не хватает междисциплинарных исследований и масштабных работ.

Между тем наиболее эффективным способом замыкания инновационного цикла был и остается проектный способ, при котором государство по собственной инициативе ставит перед наукой точно сформулированные задачи, обеспечивая финансирование разработок — в первую очередь системообразующих проектов, вовлекающих несколько научных направлений и стимулирующих становление новых отраслей промышленности (по аналогии с реализацией ядерного и ракетно-космического проекта в СССР).

В нынешних условиях такими системообразующими проектами в РФ могли бы стать, например, не только нанотехнологическая программа, не только предусмотренные планы развития авиапрома, ядерной промышленности и судостроения, но и проекты «Альтернативная энергетика», «Город будущего», «Новое жилищно-коммунальное хозяйство», «Чистая вода». В рамках каждого из проектов целесообразно инвентаризировать все наличные отечественные разработки по обозначенным темам, после чего выделить головные организации, объединить усилия исследователей из разных институтов, фирм и университетов, рассчитать потенциальный экономический эффект.

В совокупности системообразующие проекты целесообразно объединить под эгидой НИС — Национальной инновационной системы . Формирование НИС целесообразно осуществить в рамках самостоятельного приоритетного национального проекта, вовлекающего не только правительство, но и научно-экспертное и предпринимательское сообщества. Ни одна бюрократическая структура не справится с задачей такого масштаба без профильных специалистов.

На сегодня в РФ целостной НИС не существует. Управление инновационным развитием фрагментировано между Минэкономразвития, Минсвязи, Минобразования и науки.

Создание НИС должно стать плодом «коллективного разума». Целесообразно открыть общественную дискуссию по поводу нового национального проекта по образу партийных дебатов, проводившихся в СССР в 1920—1930-х годах. Однако некоторые обязательные элементы структуры НИС очевидны.

1. Прежде всего, российская НИС должна содержать эффективный организационный механизм, притом не только в плане постановки задач и управления процессом. НИС будет максимально эффективна в партнерстве с «фабриками мысли», создающими прогнозы развития техники и технологий, а также отслеживающими долгосрочные тенденции.

2. В НИС необходимы структуры по отбору и экспертизе предложений ученых.

3. В рамках НИС должен быть создан электронный банк данных о ведущихся в стране исследованиях и разработках для налаживания связей между группами исследователей.

Необходимо и законодательное сопровождение деятельности НИС. Среди неотложных законопроектов, по мысли одного из лидеров группы «Конструирование будущего» Сергея Переслегина, должны быть следующие:

• «Закон о статусе инновации», определяющий инновацию как юридическое понятие и задающий рамки для создания инновационного права и построения ФИС.

• «Закон о создании инновационного офшора в России», разрешающий беспошлинную регистрацию инновации всех типов при условии их первичной реализации на российском рынке. Одновременно продукты творческой деятельности освобождаются от всех форм налогообложения (по образцу законодательства Ирландской Республики).

• «Закон об использовании инновации» обяжет приобретателя авторских прав на инновацию к их обязательному использованию. Если покупатель не сможет использовать купленный у изобретателя патент, он должен будет вернуть его владельцу. Таким образом можно избежать скупки патентов в целях блокирования инновации.

Национальная инновационная система будет преимущественно проводить в жизнь проекты с длительными сроками реализации. Поэтому, чтобы избежать угрозы нестабильности в осуществлении долгосрочных стратегических проектов, в частности, связанных с избирательными циклами, следует предусмотреть получения наиболее значимыми проектами статуса законов. Опыт законодательного оформления стратегических научно-производственных программ существовал в царской России, есть он и в опыте других стран.

Именно НИС сможет стать основной движущей силой Инновационных пятилеток развития. При этом чисто рыночные инновационные институции (вроде Российской венчурной корпорации, отраслевых и частных венчурных фондов) не только продолжат работать в чисто рыночной парадигме — они обретут дополнительное дыхание и найдут новые сферы приложения деятельности. Также оживится работа и имеющихся технопарков и технополисов, свободных экономических зон и частных научно-технических фирм.

Выше было сказано, что, помимо изучения и внедрения ценного зарубежного опыта организации научно-технического развития, необходимо начать работу по созданию инновационно-производственных структур и механизмов нового типа с учетом специфики национальных условий и опыта.

Невозможно даже мечтать об инновационном прорыве, не задействовав мощности и финансовые возможности сырьевых корпораций. Однако предстоит преодолеть сопротивление инновациям со стороны корпоративного менеджмента. Как считает один из старейших инноваторов РФ Андрей Самохин, в России, помимо применяемых за рубежом рыночно-поощрительных мер инновационного развития, применимы и учитывающие специфику РФ рыночно-принудительные меры. Например, можно обязать крупные корпорации под страхом резкого увеличения налоговой ставки регулярно вкладывать средства в инновационные разработки. Возможно также воссоздание Фонда промышленного развития, куда все предприятия обязаны отчислять небольшие средства и где любое из них может разместить заказ на разработку конкретной технической инновации для собственного производства. Роль такого фонда могла бы взять на себя НИС или система межвузовских исследовательских центров (МИЦ), идея создания которых была выдвинута Игорем Бощенко.

Предлагается создать межвузовские исследовательские центры (МИЦ) с двойным финансированием. Половину бюджета МИЦ обеспечивает государство, половину — промышленные предприятия. Многим компаниям нерентабельно содержать свои центры научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, поскольку разработка сложного изделия требует множества технологий и большого числа специалистов. Когда изделие запущено в серию, держать такой коллектив за счет предприятия становится невыгодно: ему потребуются инженеры-доводчики изделия, а не теоретики. Однако несколько предприятий могут содержать общий исследовательский центр. Половину его финансирования может обеспечивать государство — при условии, что не менее 50 % всех разработок имеют фундаментальный характер. Вложения корпораций в науку в системе МИЦев станут очень выгодными, поскольку за работой будут наблюдать не абстрактные чиновники, а непосредственные потребители научного продукта, которым в отличие от чиновника нужен конкретный результат: новый полимер, новый двигатель, новая микросхема.

Следует ввести дополнительное стимулирование исследований по «двойным» технологиям, имеющим государственное значение, — таким, например, как оборонные и космические исследования. В этом случае руководители и коллективы предприятий получат пример эффективного проведения фундаментальных исследований за счет государства, притом с получением прикладных результатов, применимых в их бизнесе.

Создание сети МИЦев приведет к появлению множества новых научных отраслей и интересных проектов. Появится возможность щедро оплачивать труд ученых и талантливой молодежи. Бизнесмены станут платить не за регалии и не за пустые слова, а за реальный результат конкретному ученому в дополнение к достойной оплате его труда государством. Это позволит вернуть в Россию интеллектуальные силы, эмигрировавшие не только по материальным мотивам, но и в силу своей невостребованности.

В МИЦах результаты работы на паритетных началах должны принадлежать государству и предпринимателю, профинансировавшему работу. Но при этом каждая из сторон устанавливает небольшие роялти, выплачиваемые ученым-разработчикам (2–3 % — но на срок в 10–25 лет и под жесткие гарантии).

Перспективным инновационным механизмом могло бы стать создание жизнеспособных научно-технических и производственных консорциумов для исполнения поставленных государством конкретных прикладных технических задач.

Например, консорциум мог бы быть образован для комплексной реализации проекта создания конкретного вида новой техники. Он формировался бы на базе головного профильного предприятия. Такой консорциум мог бы объединять усилия государственных предприятий, предприятий смешанной формы собственности, частных научно-инженерных фирм, он позволял бы привлекать комбинированное (государственное и частное) финансирование. В рамках консорциума осуществляется специализация участников на разработке отдельных компонентов новой техники. Входящие в консорциум компании получают доступ к стендовой и испытательной базе головного предприятия, снижая издержки и ускоряя процесс разработок. В свою очередь, предприятие загружает и использует по назначению свои мощности.

Для эффективной работы консорциума необходимо тщательно разработать рамочные «правила игры»: создать специальный (и неизменный) налоговый режим, отрегулировать отношения в области прав интеллектуальной собственности и др.

Заинтересованность участников консорциума в конечном результате может обеспечить полный цикл: «разработка системы — ее производство — продвижение на рынок — послепродажное обслуживание», предусматривающий коммерческую выгоду и получение прибыли.

Для начала в качестве эксперимента для обкатки новой схемы в юридическом, организационном и финансовом аспектах следовало бы предусмотреть запуск хотя бы одного подобного пилотного проекта, например, в области какой-либо конкретной технологии двойного назначения. В случае успеха и с учетом полученного опыта в дальнейшем можно было бы распространить такую организационную форму инновационной деятельности на иные сферы и отрасли.

Сочетая иерархически-командные способы ускорения инновационного перехода (ВИСНХ, систему государственных запросов, НИС и принудительные законы) с рыночно-сетевыми (межвузовские исследовательские центры, научно-технические и производственные консорциумы), мы получим возможность динамичного и мощного движения в желательном направлении. Система этих мер может стать эффективным инструментом преодоления негативной тенденции интеллектуальной эмиграции, а в перспективе сделает Россию страной притяжения научных и инженерных кадров из-за рубежа.

Запуск в короткие сроки ряда комплексных проектов под общим условным названием «Здесь и сейчас», с самым широким привлечением негосударственных и общественных организаций, может стать мощным пропагандистским успехом образа новой России. Взаимосвязанные и системные проекты, развивающиеся в этих рамках и сочетающие инновационную инициативу с гражданской активностью, с одной стороны, должны стать витринами быстрых успехов России в переходе на инновационную траекторию развития. С другой стороны, они послужат мобилизующим примером для научных коллективов и реальными катализаторами процесса инновационного развития страны. Рискнем предложить несколько таких проектов.

Генеральные трансформации в парадигме социально-экономического развития, которые происходят и будут происходить в XXI веке, предполагают изменения в системе расселения.

Современный мегаполис явно стал пережитком эпохи индустриализма. Он неуютен, он неэкологичен, он давно несовместим с нормальной социальностью, он отчуждает людей от среды обитания, от природы, друг от друга, он страдает от растущих по экспоненте транспортных проблем, управление его городским хозяйством становится все более трудным и неэффективным.

Кроме того, развитие современных транспортных коммуникаций, развитие информационных технологий, постиндустриальный сдвиг, ведущий к появлению все большего числа профессий и родов занятий, не требующих постоянного пребывания в офисе, и многие другие факторы в совокупности чем дальше, тем больше лишают постоянное проживание в мегаполисе его основных видимых преимуществ.

Поэтому на повестке дня стоит разработка проекта Города будущего.

Проект, помимо прочего, должен стать зримым воплощением нацпроекта «Доступное жилье», неким демонстратором нового типа урбанизации и субурбанизации России.

По конкурсу отбирается лучшая технология для возведения быстро собираемых, достаточно дешевых двухэтажных домов на одну семью. Из них создается новый город — модельный Город будущего. По конкурсу его оснащают передовыми отечественными системами ЖКХ, децентрализованными экономичными системами отопления и водоснабжения, биологическими системами очистки сточных вод. В Городе будущего прокладывают передовые системы телекоммуникаций (также отобранные по конкурсу). Возможно, Город получает новые системы энергоснабжения. В таком городе было бы хорошо создать и передовую школу с новейшими технологиями обучения детей. И, конечно же, в Городе будущего устанавливается эффективная система самоуправления с минимумом бюрократии. Естественно, образ Города будущего широко пропагандируется в печатных СМИ и на ТВ.Для осуществления этого проекта необходимо создать временную дирекцию с большими полномочиями.

Настоящая технологическая держава не может помыслить себя без собственной масштабной программы освоения космоса. О своих амбициозных планах за последние годы заявили США и Китай. Серьезные «космические» планы есть у Франции, Бразилии…

Россия обязана возродить свое былое космическое величие. И объявить о своих долгосрочных планах в этой области.

Но, помимо выдвижения долгосрочных инициатив и проектов, необходимо использовать и мощный пропагандистский потенциал уже имеющихся разработок. В этой связи представляется целесообразным показать миру в успешных запусках уже имеющиеся разработки РКК «Энергия»: многоразовый шестиместный крылатый корабль «Клиппер», межорбитальный буксир «Паром» и перспективную ракету-носитель, сделанную из «Зенита», к коему добавили твердотопливные разгонные блоки. Эффект от подобного проекта — громадный пропагандистский успех и обретение страной реально более рентабельной по сравнению с нынешней космотехникой транспортно-космической системы.

Энергосбережение — вот еще один интегральный «инновационный катализатор», который способен резко ускорить развитие России, решив заодно и жгучую проблему намечающегося дефицита природного газа и электроэнергетических мощностей. Как показывает опыт Японии, европейских стран, США, программа энергосбережения и меры по его стимулированию дадут толчок громадному сектору наукоемкого производства и бизнеса.

При разработке и осуществлении данного комплексного проекта, в частности, возможно, было бы полезно вернуться к работе над проектом нового закона об энергосбережении, подготовленным Комитетом Госдумы по энергетике и представленным для утверждения в 2003 г., который был в свое время отклонен. В проекте предусматривались финансовые стимулы, ответственность за энергорасточительность и другие меры для повышения энергоэффективности. Они предполагали административный и государственный контроль за их соблюдением. Этот же законопроект предлагал создать в стране эффективный механизм торговли сбереженной энергией.

Энергосбережение относится к тем проектам, осуществление которых можно было бы начать без промедления в самом ближайшем будущем. И это именно та сфера, где было бы очень полезно использование конкретного опыта, накопленного за рубежом, и где в то же время могли бы быть востребованы не востребованные ныне перспективные отечественные технологические разработки. Очевидно, что предложенные нами мероприятия и пилотные проекты не заменяют собой деятельность Государственной думы, Правительства РФ, ответственных за инновации министерств и ведомств. Они дополняют, ускоряют и совершенствуют работу государственных структур, вовлекая энергию гражданского общества, усилия всех неравнодушных к судьбе страны граждан и интеллект специалистов. Помимо этого, они предусматривают формирование специализированных государственных структур, интегрирующих инновационную деятельность и осуществляющих ее долговременное планирование в соответствии с национальными интересами, первоочередными потребностями отраслей, наличным потенциалом и приоритетами развития России.

Качество политической и административной элиты — ключевой вопрос первого этапа прорывного развития — «пятилетки инноваций». С него начинается программа реновации государственной машины, ее ремонта. Ремонт назрел капитальный — многие узлы и крепления насквозь проржавели и требуют замены. Тем не менее это замена, а не подмена. Это реновация государства, а не имитация его былых, пройденных состояний. Нужно «на ходу» заменить проржавевшие винтики государственной машины, а не сломать и разобрать ее до нуля, что предлагают революционеры всех мастей, в том числе консервативные. Нужно отправить на перековку негодные элементы, произвести масштабную ротацию элит, а не воспроизводить новый передел собственности и компетенций между одними и теми же субъектами, как призывают консервативные либералы. Главный вектор в развитии России на данном этапе — инновации в отношении элиты . Элита требует решительного обновления, всеобъемлющих ротаций и пересмотра принципов ее функционирования.

В данном проекте мы решили не задерживаться на критике недостатков и пороков ныне существующей элиты. Отметим только, что в ее сознании глубоко укоренился паразитизм, в том числе паразитизм на идеях патриотизма, который во многом сводится к требованию того, чтобы нация нынешнюю властную элиту почитала, признавала, защищала ее, в том числе и с оружием в руках, но без прямой и честной постановки вопроса об обязанностях элиты по отношению к собственной нации. Не может стать лидером русского прорыва и олигархический бизнес, ибо он нацелен на сырьевой, «простой» путь развития, капитулянтский по отношению к зарубежным корпорациям. И «номенклатурные мутанты», и «сырьевые бароны», несмотря на большие накопленные ресурсы, объективно представляют собой отмирающую ступень социальной эволюции, ее тупиковую ветвь.

Вопрос кадров, качества правящей элиты является узловым — это ключевое звено и в сфере обеспечения национальной безопасности, и в сферах формирования нового образа гражданственности, и собственно прорывного развития страны. России необходим принципиально новый корпус суперменеджеров . Прежде всего нужно провести отбор первоклассных патриотов-управленцев в среде зрелых людей. Затем создать специальные «инкубаторы» для подготовки талантливой молодежи. Новые менеджеры государственного управления не должны быть просто умелыми хозяйственниками и честными чиновниками. Их место должно определяться не только уровнем образования и деловыми качествами, но и способностью к сплочению вокруг перспективных программ национального развития. Их успех должен находиться в прямой зависимости от успеха этих программ, от успехов страны в целом. Иного пути социальной мобилизации, решения амбициозных стратегических задач у России не существует.

У России есть несколько миллионов образованных, энергичных и амбициозных людей, которые должны стать огромной общественной силой. Они заинтересованы в преодолении нынешнего застоя и в развитии России. Это — потенциальная армия поддержки правителя, который поведет страну в прорыв. Сегодня нам нужен атакующий класс, «сверхновые русские», ядро активности в российском болоте апатии, пораженчества, трусости и мелких дрязг. В России нет недостатка в качественных человеческих ресурсах. Поэтому задача организовать и обеспечить на ключевых направлениях отборные кадры, в том числе управленческие и политические, представляется технической. Она может быть решена в порядке следующего алгоритма:

1) Организуется ряд общенациональных кампаний с широкой оглаской в СМИ, посвященных ротации элит и формированию кадрового резерва госслужбы и инновационных управленческих пулов в регионах и отраслях национального хозяйства; ротация элит ведется на фоне пропаганды новых принципов рекрутирования кадров в политику и госаппарат, в частности принципа недопустимости извлечения из власти и управленческих полномочий коммерческой прибыли.

2) Обсуждается и принимается новая «Табель о рангах» — система мер, обеспечивающих ротацию и самовоспроизведение дееспособного правящего класса России, проникнутого чувством своего патриотического призвания, лояльного верховной власти, компетентного в выполнении национальных программ и решении национальных задач, новаторски мыслящего и действующего, готового к честной конкуренции, поощряющего в своей среде конкуренцию и отбор достойнейших. В каком-то смысле можно говорить об этой системе как о закрепощении чиновничества . Госслужба должна быть осознанным выбором, а не экспериментаторством над собственной судьбой и судьбой страны. В эту систему, в частности, входят такие механизмы и модели организации, как:

— присяга России (по образцу военной);

— новый кодекс чести для представителей политической и административной элиты, который подразумевает определенные стандарты жизни и деятельности, строгие правила и регламентации, резко повышающие моральные требования к тем кадрам, которые связывают свое будущее с ответственной госслужбой;

— публичность деклараций о доходах и собственности лиц, занимающих государственные должности и претендующих на них, в том числе и должности, замещаемые выборами всех уровней;

— внутрикорпоративная прозрачность доходов членов и должностных лиц профессиональных корпораций;

— открытость фактов служебной и политической биографии лиц, претендующих на выборные должности и высокие должности по назначению;

— наглядная и публичная ответственность за сокрытие вышеуказанных фактов; временное, частичное или полное лишение политических прав за намеренное нарушение этих норм, введение в заблуждение госорганов и общества и т. п.;

— чиновник и его семья получают солидное государственное обеспечение (служебное жилье, транспорт и др. в соответствии со стажем и рангом служащего), а также серьезные льготы, которые нельзя получить при любом другом виде деятельности (отсутствие налогов, бесплатное медицинское обслуживание в любом лечебном заведении, бесплатное образование для детей и т. д.); уход со службы по причине возраста, состояния здоровья или по какой-либо уважительной причине должен сопровождаться большой пенсией для него и его супруги(а), а также сохранением ряда льгот;

— чиновник определенного ранга может иметь собственность (движимую и недвижимую) в соответствии с установленными нормами (то есть существует верхний предел размеров служебной собственности для каждого ранга); участие в бизнесе самого чиновника и членов его семьи запрещено в любом виде; ближайшие родственники могут работать только по найму;

— переход из низшего ранга в высший происходит при карьерном росте, обратный переход невозможен; чиновник, допустивший поступки, не соответствующие занимаемой должности, увольняется без сохранения привилегий; необходимо исключить практику пересадки чиновника любого ранга из одного кресла в другое при серьезных проступках;

— при преступлениях, влекущих за собой существенный ущерб и квалифицирующихся как особо тяжкие (получение взяток, казнокрадство, коррупция, понимаемая как корыстные протекции и др.), не должно быть условных наказаний и обязательно применяется мера конфискации имущества всей семьи.

3) В новой элите культивируется высочайшая ответственность за государственное и корпоративное дело. Важным средством на этом пути могло бы стать восстановление судов чести для государственных служащих, которые должны стать фактором морального обновления правящего слоя России и сделали бы рассмотрение преступлений и проступков должностных лиц не только предметом деятельности органов юстиции, но и всего общества, в первую очередь самой политической и управленческой элиты.

4) При отборе кадров существенным является следующий набор критериев, обеспечивающих реализацию принципов стажа и ранга:

— идеологический критерий: критерий соратника, единомышленника — однако это не партийный принцип, а принцип приверженности единой платформе национального развития, которая предусматривает возможность объединения на этой платформе представителей разных партий и разных идейных течений, формирования коалиции созидательных патриотических сил (под идеологической платформой подразумевается широкая система воззрений, в первую очередь набор ключевых базовых ценностей России);

— критерий профессиональной пригодности и соответствия профилю деятельности;

— критерий организаторских качеств;

— образовательный критерий;

— критерий личностных качеств;

— возрастной критерий и степень физического здоровья.

5) «Социальным лифтом» должны стать особые центры отбора, воспитания и подготовки молодежи, аккумулирующие наиболее пассионарных, патриотически настроенных, умных и энергичных людей нового поколения, способных воплощать общенациональные проекты и достигать общей цели везде, где бы они в дальнейшем ни работали: на государственной службе, в бизнесе и предпринимательстве, корпорациях, общественных объединениях или сетевых структурах инновационной экономики.

6) Для закрепления всей системы должны быть созданы новые организационные формы для элиты (клубного и орденского типа). Во главе этих организационных форм стоят представители верхних кругов власти. В рамках этих организационных форм происходит сплочение и общение представителей правящего слоя. Один из главных и самых действенных механизмов обновления системы и закрепления ее завоеваний — личный пример со стороны власти , которая при этом остается открытой и доступной, нечто вроде нравственных инноваций . При сохранении иерархии и субординации не должно быть «высокого забора», атмосферы тайн и подозрений. Власть должна быть проста в общении, скромна в потреблении, внутренне дисциплинированна, внимательна к нуждам окружающих, напоена благородных духом служения и одухотворенной нацеленностью на достижение общей цели. В этих отношениях власть должна быть прозрачна для нации, и в первую очередь для своего аппарата и корпуса инновационных менеджеров и продюсеров и нести через личности своих представителей архетип нового очищенного и облагороженного образа государства. (Все изощренные контрольные, карательные, предупредительные и поощрительные меры не сработают без включения данного фактора.)

На сегодня структура представительной политической власти (в первую очередь крупнейшие партии, имеющие возможность попасть в парламент) не отражает реальную картину настроений общества. Налицо всеобщее разочарование широких слоев общества в партийном строительстве. Когда две трети граждан страны не имеют представительства во власти, это означает политический отрыв от народа. При такой ситуации несущей конструкцией всей государственности оказывается пресловутая «вертикаль власти». Именно от верховной власти ждут реальных предложений и политических решений, реальной идеологии.

Связано это как с субъективными факторами, так и с объективными закономерностями. Субъективные факторы состоят в том, что, во-первых, происходит целенаправленное сужение пространства партийного строительства сверху — за последние годы Министерством юстиции было под различными предлогами ликвидировано более пяти десятков ранее существовавших партий и не зарегистрировано ни одной новой. Во-вторых, задающая тон идеологического творчества партия парламентского большинства, претендующая на статус «правящей», проявила характер крайней пассивности, безынициативности и вторичности. Это связано с нежеланием рисковать, а также с наследием 90-х годов — инерцией деидеологизации, о которой мы писали выше. Сегодня рассчитывать на инициативу партии власти в том, что касается обновления политической элиты, невозможно. Сама постановка вопроса таким образом представлялась бы для большинства партийных функционеров самоубийственной. Другой чертой партии власти, типоформирующей для всей партийной системы России, является то, что она не станет делать ничего без прямых указаний. В определенном смысле этот дух сервильности распространился на всю партийную систему страны (имеются в виду партии, зарегистрированные и претендующие на участие в законотворчестве и места в федеральном и местных правительствах). Все основные партии являются в худшем смысле глубоко системными и поэтому мало приспособлены для того, чтобы продвигать идеи «пятилетки инноваций».

Объективные факторы упадка партийной системы состоят в том, что исторически партии в конце XX — начале XXI вв. уже не способны выполнять негэнтропийную функцию в государстве. Они, будучи инструментами политической саморегуляции, становятся факторами энтропии. В самих партиях более нет источников политического и идеологического творчества. Эти источники вынесены вовне — в новые клубные, элитарные сообщества, в структуры политтехнологий и политического дизайна. Эффективно политические задачи (как выборные, так и тактические) решают совсем другие механизмы, чем неповоротливые динозавры из XIX — начала XX века. Это в первую очередь сетевые механизмы. При этом партии выступают, с одной стороны, как клиенты сетевых структур, а с другой — как некие имитационные формы политической активности, «структуры лицемерия». Рано или поздно маски будут сброшены, и старое классическое отношение к партиям уйдет в прошлое. К ним все будут относиться как к разновидностям клановых сообществ — и такое отношение нельзя не признать справедливым. Самые яркие примеры партий-кланов — КПРФ (партия, опирающаяся на клановые взаимоотношения элит старой генерации, по инерции играющих на чувствах миллионов людей, которые ассоциируют свой личный жизненный проект и свой социальный идеал с недавним прошлым; при этом КПРФ не способна предложить никаких творческих решений по взаимопроникновению прошлого и будущего). Любопытно, что именно КПРФ при этом представляет в парламентском поле более или менее классический формат партийной жизни.

Итак, понимая, что партийно-политическое поле вряд ли может стать благодарной почвой для проращивания идей прорывного развития России, выход видится только в одном — в воле главы государства . Памятуя о «плане Путина», становится понятно, что именно на этом пути выход и обретается. Тема инновационного прорыва должна стать темой президентских, а не парламентских выборов — она должна стать кровью и плотью президентской программы, которая будет реализовываться в 2008–2012 годах.

Другое важное объяснение несущественности партийно-парламентского фактора в будущем развитии — во многом программа ротации и обновления элит как раз направлена против партийной системы, партийных функционеров, депутатского корпуса. Но уклониться от этой темы также никак нельзя, поскольку как неэффективная бюрократия, так и морально устаревшая политическая элита являются главным источником социального беспокойства в обществе, той «красной тряпкой», которая провоцирует общество на постоянное недовольство действиями государства. Отсутствие зарегистрированных политических партий, которые сполна отражали бы собою рост настроений нового патриотизма, новой идеологии и прорывного развития («диктатуры развития»), делает ясной перспективу внепартийного и внепарламентского — параллельного — рекрутирования поборников «диктатуры развития» . Запрос на реализацию этих настроений в обществе настолько высок, что идеологический прорыв на параллельном поле сделает это поле не менее значимым, чем официальное парламентское. Это может быть, например, инициативное общественное движение , поддерживающее инновационный план для России, отражающее жажду лучшего будущего. Тем более если общественные инициативы получат реальную смычку с президентской вертикалью.

При этом, по всей вероятности, системные партии поспешат примкнуть к новой идеологии. Отсидеться за стеной Госдумы на этот раз не удастся. Необходимо будет либо вступать в активный диалог и дискуссию, либо брать на вооружение и впитывать ключевые идеи и лозунги новой волны.

Исходя из задач «пятилетки инноваций» и стратегического развития России в целом, должны измениться типологические параметры представителей высшей оргэлиты России. Дистанция между работником и борцом, администратором и трибуном должна сокращаться. Но это не значит, что один из типов 90-х годов поглотит другой тип (тип коррумпированного чиновника поглотит тип безответственного трибуна и политикана). Скорее речь идет об утверждении третьего типа, не сводимого к двум вышеназванным. Это третий тип русского элитария эпохи прорыва может быть обозначен как инновационный продюсер . Инициативный и одновременно дисциплинированный, склонный к небанальным творческим решениям, к следованию наиболее передовым моделям деятельности, не боящийся нового, в том числе не боящийся привлекать свежие и талантливые силы, заинтересованный в выстраивании сетевого поля взаимодействия и кооперации сильных профессионалов.

Отдельные предприниматели и даже целые политико-хозяйственные группы увидят в новой иерархически-сетевой структуре то, что начисто отсутствует в классических политических моделях (партиях, выборах депутатов и должностных лиц, продвижении отдельных кандидатов на значимые должности). Они увидят в ней систему, которая способна гибко и эластично учитывать интересы участников. Не только крупнейшие «олигархи», но и средние предприниматели, не только политики-тяжеловесы, но и начинающие амбициозные лидеры, не только нынешние звезды медиакратии, но и молодые смыслократы смогут найти в этой структуре свое место. Наиболее жизнестойкие из старого и нового поколений именно в рамках сети могут договориться о своеобразной субординации ради общего дела — но это будет качественно новая субординация. Именно этот смысл мы вкладываем в понятие иерархически-сетевой организации. Переход от партийно-клановой системы к иерархически-сетевой грозит стать своеобразной тихой революцией, ведущей от либеральной симуляции гражданского общества к реальной солидарности сограждан, — постлиберальной, национал-консервативной и державной.

Приведем несколько примеров иерархически-сетевых решений в деле организации элиты на ключевых направлениях прорывного развития.

В ходе «пятилетки инноваций» предстоит возвращение представления о науке как не только исследованиях, но специально выстроенных проектах, формирующих особую отрасль национальной экономики. В целях скорейшего возвращения к наиболее удачным моделям организации науки, продемонстрированным в XX веке, необходимо создать сетевой институт передовых исследований, который получил бы статус общенационального.

Данный Институт при благоприятном сценарии будет способствовать формированию вокруг него творческого сетевого сообщества научных и внедренческих коллективов — Ассоциации передовых исследований. Из зарубежных аналогов можно упомянуть в этой связи американскую SAIC (Science Applications International Corporation), построенную не как кормушка от госзаказов, а как сообщество творцов и изобретателей, защищенных государством от недобросовестных конкурентов и развивающих управляемую, но гибкую и разнообразную биржу идей и изобретений. SAIC осуществляет в том числе и междисциплинарные работы, которые при чисто административном (а не иерархически-сетевом) подходе были бы, как правило, невозможны.

В перспективе Институт должен стать площадкой для разработки новейшей идеологии науки и образования в России — идеологии, не навязанной политическими партиями и структурами, международными корпорациями, а выросшей из самого научного сообщества России. Конкретно это будет означать:

— разработку передовых словарей-тезаурусов школьных и научных дисциплин, разработку новых серий учебников и методических пособий;

— создание сети школ начального научного образования как локомотива развития всей системы среднего образования;

— формирование стратегических планов по наращиванию научной мощи и инновационной емкости России, подготовку законопроектов в сфере науки, педагогики, инноваций, защиты интеллектуальной собственности, репатриации научных кадров и привлечения зарубежных исследователей и изобретателей;

— развитие и сбалансирование системы РАН и НИИ;

— создание стратегии опережающего развития системы российского образования (а не примитивизирующей стратегии, ограничивающей актуальную практику развития встраиванием в Болонский или иной международный проект; если мы проведем полноценную «пятилетку инноваций», то другие сами пожелают встраиваться в наш стандарт);

— формирование регулярно обновляемых пакетов заказов приоритетных научных исследований и разработок со стороны государства и крупных высокотехнологичных корпораций;

— формирование НИС (национальной инновационной системы) на базе нескольких больших научно-внедренческих проектов.

В целом программа-максимум может быть охарактеризована как комплексное возрождение инновационной науки и технологий .

На стыке гуманитарного и естественно-научного знания новая сетевая реальность продюсирования инноваций востребует и новое поколение «фабрик мысли». Недопустимо, чтобы интеллектуальный ресурс инновационного развития монополизировался экспертными и отраслевыми структурами нынешнего МЭРТ, ИЭП, ВШЭ и т. п. Научные и смысловые основания прорыва не могут быть выработаны и спродюсированы в системе интеллектуальной кланократии, поскольку во многом направлены против нее, ее установок на застой и уступки инициативы зарубежным центрам.

На наш взгляд, ключевыми «фабриками мысли», помимо Института передовых исследований, могли бы стать:

— новая сетевая система сбора и обработки информации и статистических данных (Росстат публикует свои данные с опозданием на несколько лет и с огромными погрешностями; для «пятилетки прорывного развития» требуется адекватное знание о положении в отраслях и в регионах, тем более что саботаж будет проявляться не только в неисполнении программ, но и в предоставлении неквалифицированной или умышленно искаженной информации, поступающей по административным каналам);

— новые дирекции междисциплинарных направлений исследований и внедрений, координирующие деятельность нескольких ключевых научных и промышленных организаций и сети смежных институтов и производств; в частности, такая дирекция необходима проекту нанотехнологий, который рискует стать еще одним источником коррупции;

— новые структуры по поиску и привлечению интеллектуального потенциала из-за рубежа.

Формат настоящего доклада не дает возможности рассмотреть экономические проблемы и перспективы во всей полноте и системности. К тому же такой подход мы предприняли в Русской доктрине. Поэтому здесь мы остановимся лишь на ряде принципиальных моментов текущей экономической политики и на наиболее насущных и неотложных, на наш взгляд, мерах, направленных на ее рациональное совершенствование. Такое фрагментарное рассмотрение невольно распадается на ряд самостоятельных, но внутренне связанных сюжетов.

Нормальная экономическая политика любой суверенной страны характеризуется общеобязательным набором основных целей: устойчивый экономический рост, макроэкономическая стабильность, повышение конкурентоспособности своей национальной экономики в глобальном масштабе, обеспечение как можно более высокого уровня занятости (в идеале — полной занятости), преодоление бедности, повышение качества услуг общественного сектора, сохранение суверенитета.

Этого была лишена экономическая политика России в течение почти всего периода 90-х годов.

Тот период характеризовался отсутствием выверенных планов реформирования страны, ситуативностью экономической политики, ее бессистемностью, бесконечным «латанием дыр» при отсутствии ясной стратегии. В экономике страны был допущен более чем 50 %-ный спад. Экономическая политика была во многом объектом манипулирования со стороны различных олигархических групп и в свою очередь становилась инструментом обслуживания их узкокорыстных групповых интересов, полностью игнорируя широкие общественные интересы и проблему общего блага.

Все это порождало недоверие к экономической политике правительства, к создающимся государственным, политическим, правовым, социальным и рыночным институтам, чувство нестабильности, незащищенности, неуверенности в завтрашнем дне, апатии у всех экономических субъектов — у инвесторов (как иностранных, так и отечественных), у предпринимателей, у наемных работников, у бюджетников, у народа в целом.

Такая обстановка не могла стимулировать инвестиционный процесс, не могла создать фундамент для долгосрочного экономического роста.

Уже в силу этого стала очевидна необходимость политики макроэкономической стабилизации . Сложившаяся с конца 90-х годов удачная экономическая конъюнктура вкупе со стимулирующими условиями после девальвации национальной валюты в результате кризиса 1998 года придали импульс российской экономике, что выразилось в долгожданном экономическом росте. Политика макроэкономической стабильности на этом этапе служила поддержанию указанных положительных тенденций, созданию позитивного настроя у основных экономических субъектов, надежных и предсказуемых условий и правил экономической деятельности.

Только с этого времени впервые среди декларируемых приоритетов макроэкономической политики стали появляться тезисы о необходимости преодоления бедности, повышения качества услуг общественного сектора, защиты национального экономического суверенитета. Иными словами, государство впервые за годы реформ взяло на себя ответственность за эти сферы в отличие от господствовавшей большую часть 90-х годов либеральной ставки на уход государства из всех мыслимых областей прямой заботы об общественном благе.

Вместе с тем следует отметить некоторую ограниченность такой макроэкономической политики, ее реактивность и инерционность, ненацеленность на решение долгосрочных амбициозных задач. Помимо прочего, сказывалось либеральное наследие политики невмешательства государства в основополагающие экономические процессы.

За последние годы мы прошли нелегкий путь исцеления, путь от хаоса к стабильности. Теперь предстоит сделать новый переход: от стабильности к уверенному росту, к организации технологического прорыва и сверхиндустриализации, к организации прогрессивных структурных сдвигов, при непременном условии проведения сбалансированной макроэкономической политики .

На этом новом этапе необходимо будет подвергнуть ревизии и некоторые устоявшиеся стереотипы в области экономической стратегии и конкретных направлений макроэкономической политики.

В частности, данная ревизия должна, по нашему мнению, коснуться такого важного направления государственной экономической политики, как антиинфляционные мероприятия .

В стратегическом отношении необходимость антиинфляционной политики во многом самоочевидна.

Кто больше всего страдает от инфляции? Пенсионеры, получатели социальных пособий, студенты, бюджетники. Индексация пенсий, пособий, стипендий и бюджетных зарплат вслед за инфляцией всегда запаздывает и редко бывает адекватной потерям в реальных доходах, которые несет с собой рост цен. Иными словами, больше всего страдают от инфляции наименее защищенные в социальном отношении слои населения. Поэтому политика борьбы с инфляцией имеет в том числе и явную социальную направленность .

Однако в тактическом плане борьба с инфляцией может быть временно и частично принесена в жертву стратегическим целям более высокого порядка.

Тем не менее «борьба с инфляцией» превратилась у нас в какой-то фетиш: все остальные цели — экономический рост, модернизация промышленности, борьба с бедностью и многое другое — оказываются подчиненными и менее значимыми.

На этапе макроэкономической стабилизации при благоприятных условиях мировой конъюнктуры с абсолютным приоритетом мер в области борьбы с инфляцией в ряду других целей и задач можно было согласиться. Но на этапе политики роста абсолютная приоритетность антиинфляционной политики может быть подвергнута сомнению.

Но проблема еще в том, что, даже необоснованно объявляя борьбу с инфляцией в качестве своей основной цели, наше правительство весьма усеченно понимает саму природу инфляции и поэтому применяет для этой борьбы странно ограниченный набор инструментов. Правительство видит только монетарные факторы инфляции и как-то умудряется не видеть всех других инфляционных факторов.

Есть основания для того, чтобы утверждать, что борьба с инфляцией в России отличается вопиющим непрофессионализмом.

В частности, более чем уместен спор не только о приоритетности антиинфляционных мероприятий в ряду других направлений государственной экономической политики, но и об эффективности избранных методов борьбы с инфляцией. Но для того чтобы вести об этом речь, необходимо несколько слов сказать о механизмах инфляции.

Популярен тезис экономистов монетаристской («чикагской») школы: «Инфляция — явление чисто финансовое». Подразумевается, что основным источником инфляции является безответственная денежно-кредитная и бюджетная политика государства, небрежное или чересчур вольное (волюнтаристское) отношение к финансовой сфере. Отстаивая свой тезис, монетаристы любили ссылаться на популизм социал-демократических правительств Западной Европы и других стран, который, по их мнению, стал причиной бесконтрольной эмиссии денежных средств и хронических бюджетных дефицитов. Хотя доля истины в этом наблюдении имеется, оно еще не дает достаточных оснований для столь широких обобщений. Однако с 80-х годов прошедшего столетия данная позиция либералов-монетаристов была несправедливо возведена в некий абсолют.

Абсолютизация вышеприведенного тезиса беспочвенна. Для доказательства этого достаточно сослаться на факт наличия очень разных источников инфляции .

Так, инфляция является механизмом перераспределения дохода и богатства. Различные экономические субъекты обладают разными возможностями по защите своей доли доходов в условиях инфляции. У наименее социально защищенных слоев эти возможности минимальные. У субъектов, действующих в базовых отраслях экономики, эти возможности существенно больше. А некоторые субъекты (особенно действующие в монопольных отраслях) обладают возможностями перераспределения дохода с помощью инфляции в свою пользу. Очевидно, что стандартные приемы по замораживанию денежной массы в таких условиях малоэффективны. К тому же они чреваты серьезными негативными последствиями для экономического роста. Гораздо более эффективным в таких случаях является более жесткий государственный контроль над монопольным ценообразованием.

Инфляция может иметь и внешние источники. Например, согласованные действия картеля ОПЕК, объединяющего основных экспортеров нефти, привели в 1973–1974 гг. к росту мировых цен на «черное золото» почти в четыре раза. Рост цен на энергоносители вызвал во всем мире инфляционную спираль и спад производства, перешедший в стагнацию. Действия по сдерживанию роста денежной массы в этих условиях могли бы только усугубить неблагоприятную макроэкономическую ситуацию в развитых странах. Гораздо более оправданной в долгосрочном плане (что и подтвердила практика) стала политика государства, направленная на экономию потребления энергии и стимулирование энергосберегающих технологий.

Один из главных источников инфляции в России сегодня — это практика ценообразования в естественных монополиях, прежде всего в газовой отрасли и электроэнергетике. Что сделало правительство Примакова во время кризиса, разразившегося после известных событий 1998 года? Одним из шагов того кабинета министров стало «замораживание» цен и тарифов на продукцию и услуги естественных монополий. В итоге удалось не только подавить инфляционные импульсы, но и организовать впечатляющий рост в обрабатывающей промышленности практически сразу после кризиса — 17,5 % в год! Конечно, предприятия обрабатывающей промышленности получили мощный начальный стимул в виде девальвации рубля, которая сделала их товары вновь конкурентоспособными на рынке. Но если бы не меры по замораживанию цен естественных монополий, они не смогли бы реализовать свои нежданно появившиеся преимущества, потому что экономика попала бы в инфляционную спираль, из которой мы, может быть, не выбрались бы и до сих пор.

А что делает сегодняшнее правительство? Оно утверждает рост тарифов на газ и электроэнергию темпами, опережающими темпы инфляции. Темпы роста цен в этих отраслях и были в последние годы, и планируются на ближайшие годы в несколько раз выше темпов инфляции. А ведь это и есть генератор инфляции. Ведь это базовые отрасли, от их тарифов зависит ценообразование по всем технологическим цепочкам во всех других отраслях экономики. Получается, что, удовлетворяя аппетиты энергетиков и газовиков, правительство у нас само раскручивает инфляционную спираль . И подавляет промышленный рост за пределами сектора добывающих отраслей.

Недавний резкий рост цен на продовольствие также не связан ни с механизмами инфляции спроса, ни с монетарными факторами инфляции, ни с избыточными бюджетными расходами.

Поэтому сводить все к простому тезису о «первородном грехе» государства, которое своими бюджетными расходами якобы всегда генерирует инфляцию, — абсолютно неверно.

И поэтому вести борьбу с инфляцией исключительно методами сжатия или замораживания денежной массы и сдерживания темпов ее роста (по монетаристским рецептам) — это грубая ошибка. Такой подход несостоятелен и концептуально, и в деталях. Свойственные ему однобокость и ущербность подтверждаются и практикой. Исследования показывают, что данные действия могут иметь противоположный эффект, то есть в действительности раскручивать инфляционный рост цен. Особенно это проявляется в условиях общего недостатка «длинных денег» — основы инвестиционного процесса.

Совершенно очевидно, что инфляция в России определяется преимущественно немонетарными факторами. Это следует хотя бы уже из того, что отношение денежной массы к ВВП у нас в стране много ниже, чем в большинстве стран. Поэтому можно говорить о недостаточной степени насыщенности экономики деньгами, а не наоборот. Кстати говоря, именно этот недостаток денежных (прежде всего кредитных) средств является сам по себе генератором инфляции. И в этом смысле проведение внешне антиинфляционных мероприятий по рецептам монетаристской научной экономической школы на деле могут быть проинфляционными. Недостаток кредитных средств приводит к дороговизне кредитов, и высокая цена кредитов в случае их использования для целей финансирования капиталовложений в дальнейшем закладывается производителем — получателем кредитов в издержки и в цены. Именно этот процесс и наблюдается в России. Результаты серьезного исследования на эту тему были опубликованы в 2006 году в журнале «Эксперт» [3].

Подчеркнем, вопрос не в том, чтобы отказаться от проведения антиинфляционной политики. Вопрос в том, какой уровень инфляции считать «нормальным» для нынешних условий с учетом стоящих перед экономикой задач сохранения темпов роста и качественной модернизации для осуществления последующего рывка. Вопрос также об эффективности тех или иных мер борьбы с инфляцией.

Еще один феномен, нуждающийся в разностороннем осмыслении, — сложная взаимосвязь, которая существует между уровнем инфляции, валютным курсом и иностранными инвестициями.

Традиционно считается, что повышение курса валюты и низкий уровень инфляции — факторы, способствующие притоку иностранных инвестиций.

Но инвестиции инвестициям рознь. Так, вышеприведенный тезис отчасти справедлив в отношении преимущественно портфельных инвестиций.

Реальные производственные прямые инвестиции имеют отличную и гораздо более сложную мотивацию. Главный мотив таких инвестиций связан с возможностью получения прибыли от той или иной производственной деятельности, причем не менее важным является фактор устойчивости этого потока прибылей. В отличие от портфельных инвестиций, которые еще нередко называют «горячим капиталом» и которые обладают очень высокой мобильностью (они оперативно реагируют на любые изменения обстановки и конъюнктуры и поэтому могут с такой же легкостью покинуть страну, как и войти в нее), прямые инвестиции не могут легко сняться с места, так как связаны с вложениями в здания и сооружения, в средства производства, технологии и пр. Поэтому при принятии решения о прямых инвестициях очень значим фактор экономической и политической стабильности.

Долгие годы отечественные либеральные экономисты демонстрировали растерянность и уклонялись от ответа на вопрос «почему в Россию иностранные инвестиции идут по капле, а в Китай — бурным потоком?» И это несмотря на несопоставимо более высокий уровень либерализованности российского законодательства, гораздо меньший уровень государственного вмешательства в экономику, фактический режим наибольшего благоприятствования иностранному капиталу, ясно обозначенный курс на строительство капиталистического общества и на отсутствие коммунистической партии у кормила власти… Ответ на этот вопрос можно было получить у самих западных инвесторов или у их финансовых посредников — сотрудников глобальных инвестиционных банков (особенно в неофициальных, «кулуарных» беседах). И ответ этот звучал так: потому что для инвестора все равно, какой политический режим в стране, главное, чтобы он был предсказуем и стабилен. Потому что отсутствие либерализованного рынка в гораздо меньшей степени оказывает влияние на иностранные инвестиции в Китай, чем желание поучаствовать в беспрецедентном экономическом росте. И гораздо более надежно можно было заработать, работая с китайскими предприятиями, находящимися под строгим государственным контролем, даже если тебе не позволено получить контрольный пакет акций, чем в полукриминальной, а иногда и прямо криминальной среде российских предпринимателей в условиях финансовой непрозрачности компаний с неясными правами собственности. Еще один популярный тезис об обратной зависимости притока инвестиций от уровня коррупции также на поверку оказывается несостоятельным. В Китае уровень коррупции традиционно очень высок (правда, и борьба с коррупцией, справедливости ради надо отметить, сейчас ведется жестокая).

Итак, решающими факторами иностранных инвестиций являются экономический рост, а также политическая и социальная стабильность . Понимая это, надо осознавать, что и уровень инфляции, и валютный курс могут быть лишь второстепенными факторами привлечения инвестиций. Конечно, это справедливо лишь в определенных рамках. Совершенно очевидно, что в условиях галопирующей инфляции или гиперинфляции инвестиции становятся невозможными. Так же как и в условиях нестабильного валютного курса или его повышенной уязвимости. Хотя и в этих крайних случаях к уже сделанным прямым производственным капиталовложениям это преимущественно не относится — данные условия могут негативно сказаться только на планируемых инвестициях этого класса. Портфельные же иностранные вложения капитала, конечно, улетучиваются, мгновенно убегая из страны.

Нельзя отрицать, таким образом, что сознательные действия правительства по повышению ценовой стабильности и снижению уровня инфляции очень важны для создания и поддержания благоприятного инвестиционного климата. В то же время в некоторых условиях они могут не достигать своей цели, а иногда оказаться не просто неэффективными, но и вредными. Это может происходить в тех случаях, когда избранные антиинфляционные меры начинают существенно тормозить экономический рост и подавлять внутреннее производство и деловую активность.

Появились признаки того, что общие темпы экономического роста в России стали затухать, во многих отраслях обрабатывающей промышленности стал наблюдаться застой, а в некоторых — даже наметились тенденции к спаду. Ставка на продолжение роста мировых цен на основные позиции российского экспорта однобока и весьма опасна. Замедление же темпов увеличения добычи нефти и некоторых видов сырья указывает на то, что дальнейший экономический рост должен быть во многом связан с факторами внутреннего спроса. Тем более что с 2000 года стали действительно складываться условия к самоподдерживающемуся экономическому росту, во многом основанному на внутренних факторах. И в настоящий момент именно от грамотных действий правительства и взвешенной экономической политики во многом будет зависеть, удастся ли воспользоваться создавшимися условиями. Государство в силах как укрепить эти позитивные тенденции, так и неосторожными действиями подавить их, сделав экономику заложницей лишь конъюнктуры внешнего рынка

Резюмируем. С одной стороны, для принятия решения об инвестициях важна стабильность, в том числе ценовая. С другой стороны, мотивом для инвестиций выступают ожидания будущих прибылей. И вряд ли стоит рассчитывать на инвестиции, если антиинфляционная политика начнет угнетать экономический рост. Кроме того, некоторые антиинфляционные меры, направленные на сдерживание безналичной денежной массы, ведут к удорожанию и снижению доступности кредита, тем самым прямо сокращая инвестиционные ресурсы.

Аналогичным образом неизменность валютного курса или его укрепление могут быть стимулом для иностранных инвестиций (особенно портфельных). Однако если высокий курс национальной валюты приводит к чувствительному падению конкурентоспособности внутреннего производства, он будет служить антистимулом и для инвестиций (особенно прямых). Справедливо и обратное: резкая девальвация валюты (как, например, в 1998–1999 гг. в России) может на время вызвать бегство иностранного «горячего капитала» из страны, но при этом вызвать всплеск прямых инвестиций (в том числе приток иностранных вложений) в развитие импортзамещающих и экспортно ориентированных производств.

Именно в тонком взаимоувязывании различных стратегических и инструментальных целей и средств заключается искусство выработки сбалансированной макроэкономической политики .

Даже принимая во внимание принципиальную гибкость указанных взаимосвязанных инструментов государственной экономической политики, на ближайшую перспективу следует четко определиться с направлением их использования , так как во многом это определяет тот фон, те временные «правила игры», те рамочные условия, в которых будет развиваться российская экономика, с учетом которых должны отстраивать свои планы и развивать свою деятельность основные экономические игроки, включая частный бизнес.

В нормальной, цивилизованной и достаточно развитой экономике четко сформулированные рамочные условия, их стабильность или хотя бы предсказуемость являются необходимостью. Особенно важны они в сфере принятия решений о средне— и долгосрочных планах развития, в особенности в области инвестиций.

Инерционность мышления, идейная ограниченность (прежде всего в целеполагании) проявляется и в вопросе, касающемся стабилизационного фонда .

Сама мысль о формировании стабилизационного фонда исходит из предположения, что и в дальнейшем (в обозримом будущем) Россия будет зависеть почти исключительно от мировой конъюнктуры, а ее благополучие — от складывающихся в мире цен на сырьевые товары. Стабилизационный фонд призван быть буфером, который позволяет сглаживать (компенсировать) колебания мировой конъюнктуры. Таким образом, во многом сама эта идея базируется на предположении об инерционности положения России как экспортера энергоносителей и сырья на мировые рынки, о неизменности слабых конкурентных позиций других отраслей ее экономики, на отсутствии ясных планов государства активно способствовать развитию этих конкурентных позиций.

Фонд понимается как часть средств федерального бюджета, образующаяся за счет превышения цены на нефть над базовой ценой на нефть, подлежащая обособленному учету, управлению и использованию в целях обеспечения сбалансированности федерального бюджета при снижении цены на нефть ниже базовой.

Конечно, уместность стабилизационного фонда в нынешних условиях вряд ли может быть предметом споров. К тому же опыт ряда стран, создававших ранее нас подобные фонды, свидетельствует о том, что концепция создания резерва «на черный день» обоснована и продумана многими специалистами.

Гораздо менее обоснованным видится оптимальный размер этого фонда для России, условия аккумуляции в нем средств, а также тот факт, что правительство, даже не скрывая этого обстоятельства, использует изъятие свободных средств в стабилизационный фонд с целью «стерилизации избыточной денежной массы» (то есть совсем не по прямому назначению). Предметом спора может быть и применяемая базовая цена на нефть.

Кроме того, следует иметь в виду следующие обстоятельства.

Как это ни покажется странным, но применяемые принципы управления средствами стабфонда позволяют говорить о том, что вложения осуществляются под реальный отрицательный процент . По закону, средства стабфонда размещаются в активы, обладающие уровнем надежности, недостижимым в России. Поэтому средства вкладываются в малорисковые зарубежные активы. Доходность зарубежных активов инвестиционного класса находится на уровне 3–5 % годовых. Внутренняя российская инфляция существенно превышает эту доходность. По официальным данным, годовые темпы инфляции на потребительском рынке находятся на уровне около 9—10 %, по неофициальным оценкам, они существенно выше. Но это темпы роста потребительских цен. А ведь есть еще индекс цен производителей — он в два-три раза выше. Да и официальный индекс-дефлятор, который правительство использует при расчете ВВП и который очевидно точнее отражает реальную инфляцию, составляет в последние годы 15–20 %. Расходовать средства стабфонда предполагается в рублях. И учитываются они в рублях. В результате хранение средств стабфонда в малорисковых зарубежных активах приводит к падению реальной покупательной способности этих средств, выраженной в рублях, не менее чем на 5 % в год (исходя из официальных данных о потребительской инфляции), а, скорее всего, со скоростью 10–15 % в год (исходя из официального же индекса-дефлятора ВВП).

Но это еще не все. Надо учесть, что при размещении этих средств правительство пользуется услугами инвестиционных банков или других финансовых посредников, которые приобретают по заказу нашего государства различные ценные бумаги. Следовательно, правительство теряет еще и на комиссионных, которые уплачиваются этим финансовым структурам. Те же комиссионные придется также уплатить, когда правительство начнет, наконец, при необходимости продавать эти бумаги, чтобы высвободить средства и перевести их в наличность.

Но и это еще не все. В последние годы курс рубля постоянно укрепляется (что совершенно естественно при нашем значительном положительном сальдо внешней торговли, при нынешних высоких ценах на нефть, при наблюдающемся экономическом росте и привлекательности быстро растущего российского фондового рынка). Следовательно, при росте курса нашей валюты рублевая стоимость средств стабфонда, вложенных в иностранные активы, все время падает со скоростью укрепления рубля. Это еще несколько процентов в год (а в самое последнее время — несколько процентов в месяц). И чем позже произойдет конвертация средств стабфонда из иностранной валюты обратно в рубли, тем большими будут наши потери.

Однако и это еще не полный перечень потерь.

В финансовом менеджменте при анализе эффективности инвестиций принято считать полный инвестиционный финансовый эффект. При этом оценивается не только фактический уровень прибыли или убытка, но и так называемые «упущенные выгоды». В рассматриваемой нами теме этой упущенной выгодой являются те реальные жизненные блага, которые могли бы быть получены в случае, если средства стабилизационного фонда, вместо того чтобы лежать без дела, были бы использованы на созидательные цели. Средства, вложенные в реальные инвестиции на создание материальных благ, а особенно на новые производственные мощности (или в их обновление и модернизацию) и в инфраструктуру, могли бы приносить реальный же и доход как в рублевом, так и в валютном исчислении. Это действительно могло бы служить делу интенсификации, ускоренной модернизации хозяйства и принести дополнительные процентные пункты к темпам экономического роста (стратегическая задача, поставленная президентом). А главное, использованные для реальных капиталовложений средства стабфонда приносили бы настоящую пользу и способствовали бы нашему экономическому и социальному развитию. А когда деньги лежат без движения, они не приносят никакой пользы. Более того, они даже не приносят относительно меньшей прибыли, ибо, как было показано выше, они приносят явные убытки.

Что в результате? Жалуемся на нехватку инвестиций. Заставляем предприятия искать их под весьма высокий процент. В то же время в условиях инвестиционного голода фактически омертвляем дешевые государственные средства, доступные для инвестирования.

На фоне вышеизложенного следует считать однозначно позитивным и отрадным произошедший в самое последнее время сдвиг в осознании (в том числе не только в рамках широкой экспертной и общественной дискуссии, но и в правительстве, и в среде законодателей) необходимости поиска путей расходования накопленных средств.

Об этом свидетельствует и разработка национальных проектов , которым придается политический приоритет, что также следует признать отрадным фактом преодоления узости экономического мышления, унаследованного от периода безраздельного господства в России радикально-либеральных идей. Хотя и уже имеющиеся планы в отношении национальных проектов нуждаются в дальнейшем совершенствовании.

Например, в рамках проекта, связанного с доступным жильем, все предложения пока сконцентрированы на методах, которые прямо или косвенно способны стимулировать и расширить спрос. В то же время очевидной причиной космического взлета цен на недвижимость во многом является недостаток предложения. Поэтому вместо финансирования ипотеки (или вместе с ним, вводя серьезные ограничения на финансирование этого направления) следовало бы немалую часть средств по этому национальному проекту направить на жилищное строительство, на масштабную государственную программу возведения жилья — прежде всего для остро нуждающихся в нем, что могло бы способствовать более быстрому достижению конечной цели — радикальному повышению уровня обеспеченности жильем широких масс населения. Программа государственного строительства жилья будет, помимо прочего, иметь антиинфляционную сущность , ведь за счет увеличения предложения жилья можно добиться снижения цен на жилье как на первичном, так и на вторичном рынке — цен, ныне находящихся на неприемлемо высоком уровне (исходя как из среднего дохода на душу населения, так и из сопоставлений с другими странами — развитыми и развивающимися с учетом реального уровня развития экономики России).

Вместе с тем все еще приходится слышать контраргументы относительно уместности государственных инвестиций. В частности, не утихают разговоры о том, что нельзя тратить средства стабфонда из-за угрозы все той же инфляции.

Но деньги можно тратить по-разному.

Можно потратить средства стабфонда на повышение зарплаты бюджетникам, на повышение пенсий и стипендий. Да, бесконтрольно и без счета тратить деньги на постоянно растущие социальные программы, не создавая при этом новых стоимостей, новых производственных возможностей, интеллектуального и инфраструктурного потенциала — это во многом бесперспективный путь, который ведет к раскручиванию инфляционной спирали. Считается, что так мы создадим не обеспеченный товарами спрос. Но, во-первых, он может быть удовлетворен за счет увеличения импорта. Во-вторых, согласно учению кейнсианской экономической школы, этот спрос послужит дополнительным стимулом для производства товаров и услуг. Да, возможно, что такое расходование средств вызовет в какой-то степени усиление инфляции. Но зато оно послужит решению острой проблемы — преодоления гигантской пропасти между богатыми и бедными.

Однако существуют и альтернативные способы расходования средств стабфонда. А именно те, которые связаны с созданием новых стоимостей. Это различные производственные программы. Если средства тратить на увеличение производственных мощностей, на производство товаров и услуг, на увеличение предложения различных экономических и социальных благ, то такое расходование средств не влечет за собой инфляции. «Предложение само порождает свой собственный спрос» — так обычно формулируется «закон Ж.Б. Сэя». Средства, которые потрачены на приобретение необходимых факторов производства, становятся доходами владельцев этих факторов и идут на приобретение произведенных с помощью этих факторов товаров.

Более того, такое расходование средств может быть даже антиинфляционным . Например, как было сказано выше, если государство потратит эти деньги на жилищное строительство, то оно тем самым собьет цены на жилье, которое у нас неоправданно дорого. Это элементарное действие «закона спроса и предложения».

Наконец, есть еще инвестиционные программы. Это направление расходования государственных средств, по нашему мнению, должно быть приоритетным. От развития базовой инфраструктуры, от вкладывания средств в промышленные парки и технопарки, от финансирования научных фундаментальных и прикладных исследований и разработок зависят темпы и качество нашего развития, будущее наше и наших детей.

В ответ на это часто приводится еще один стандартный аргумент: что, дескать, государство — плохой и неэффективный инвестор, оно-де не сможет найти этим средствам правильного, экономически оправданного применения.

Недавно стал усиленно обсуждаться вопрос о том, что уже в самом скором времени стране не станет хватать электроэнергетических мощностей и что в 2010 году придется периодически отключать от энергоснабжения многие города. Попутно заметим, что такие расчеты имелись уже лет пять назад, да и раньше, но почему-то они абсолютно игнорировались и правительством, и экспертным сообществом. Да, в результате «реформирования» экономическая активность в стране схлопнулась, ВВП в 90-е годы упал более чем вдвое (в нижней точке). В этих условиях потребности в электроэнергии тоже упали. Поэтому можно было не думать о новых энергетических мощностях, так как уже имевшиеся и то оказались избыточными. Но теперь мы, наконец-то, приближаемся по уровню экономической активности к 1990 — дореформенному — году. И выясняется, что в течение всего периода так называемых «реформ» новых электростанций практически вообще не строилось, и теперь нас ждет энергетический кризис. Пусть слишком поздно, но все же нынешнее руководство энергетической отраслью осознало проблему и стало бить тревогу.

Так неужели в этих условиях нужно еще искать направления для государственных инвестиций?! Или думать, что государство не справится с этим направлением капиталовложений?! А кто, если не государство, построил все электростанции в нашей стране? И кто их строит в Китае, в Бразилии?

Возьмем те же США, к опыту которых (правда, весьма избирательно) любят апеллировать наши отечественные либералы. Многим известно о «новом курсе» президента Ф.Д. Рузвельта во время Великой депрессии. Говоря о «новом курсе», обычно вспоминают о масштабной программе дорожного строительства в США (вот, кстати, еще одно важное направление инвестиций — неплохо бы позаимствовать опыт). Именно благодаря этой программе США имеют сегодня такую превосходную и плотную сеть автодорог. Программа не только позволила решить проблему массовой безработицы в текущем периоде, но и дала долгосрочный мультиплицирующий эффект стимулирования экономической активности, в том числе и прежде всего частного сектора, способствовала развитию ранее отсталых регионов, диверсификации в них деловой активности.

Но гораздо меньше у нас в стране известно о других реализованных государственных инвестиционных программах в США. В частности, был очень масштабный проект TVA (Tennessee Valley Administration) — проект строительства 17 электростанций, а также комплексной мелиорации и землеустройства в регионе долины реки Теннесси. Все это было сделано государством, а сама TVA существует до сих пор и продолжает оставаться государственной.

Аналогичную (и еще более масштабную) роль сыграл в России проект ГОЭЛРО. Определенные аналогии можно увидеть и в инвестиционном плане А. Маршалла в послевоенной Европе.

Электроэнергетика — совершенно очевидное направление для государственных инвестиций , на которые можно — и просто необходимо — немедленно начать расходовать средства стабфонда. И делать это должно государство. Это совершенно логично и естественно. Все проектные организации остаются государственными. Российские государственные концерны строят, например, атомные электростанции в Иране и Индии. Только почему-то не строят у себя на родине. Под аккомпанемент разговоров о «неэффективности» государственных инвестиций.

И таких очевидных направлений для прямых государственных инвестиций, которые непосредственно будут способствовать экономическому росту, существует много.

Помимо электроэнергетики и жилищного строительства для России сегодня такую роль могут сыграть проекты модернизации транспортной, производственной и коммунальной инфраструктуры; трансконтинентальные транспортные коридоры и «евроазиатский инфраструктурный мост»; создание промышленных и научных парков, поддержка дерзких инновационных проектов (инновационные инкубаторы по типу японских, индийских или израильских); новое градостроительство и обустройство территорий, особенно в стратегически важных, но постепенно обезлюдевающих регионах; совместные с крупным частным бизнесом вложения в перспективные отрасли и в создание опытных производств, а также содействие в продвижении этой продукции на отечественный и мировой рынки; интенсивные технологии в агропромышленной сфере и многое другое.

Одной из важных современных тенденций является глобализация той среды, в которой работает национальная экономика.

С ростом производительности труда и мировой конкуренции происходит процесс сверхконцентрации многих отраслей экономики. На сегодняшний момент в таких отраслях сложилась ситуация, когда необходимая экономия на масштабах производства (обеспечивающая минимизацию издержек и себестоимости продукции) может быть достигнута только при работе компании на очень крупные рынки, а в предельном случае — на мировой рынок. Именно по этой причине наблюдается установление глобальной олигополии во многих отраслях, когда всего на несколько компаний приходится львиная доля производства того или иного товара в мировом масштабе.

Все это предполагает повышение степени открытости национальных экономик.

Следует подчеркнуть, что абсолютно необходим взвешенный подход к управлению процессом открывания российской экономики и ее интеграции в мирохозяйственные связи. А для этого следует уяснить, что представляет собой открытость экономики.

В одном из значений под открытостью понимается та или иная степень разомкнутости воспроизводственного комплекса (открытость противопоставляется замкнутости, автаркии).

Вообще, степень открытости экономики в этом значении, ее вовлеченности в мирохозяйственные связи является функцией численности населения и размеров территории. Зависимость здесь наблюдается обратная: чем меньше страна, тем больше ее вовлеченность в мирохозяйственные связи.

Емкость рынка выполняет для процесса производства ту же функцию, что и печная тяга для процесса горения: чем она больше, тем активнее процесс. В то же время емкость внутреннего рынка любой страны ограниченна. Емкость рынка для товара или фирмы может быть увеличена путем расширения географии продаж. Максимальная емкость может быть у мирового рынка в случае снятия всех торговых барьеров. Технологические же и организационно-экономические параметры современного производства таковы, что развитые малые страны без мирового рынка существовать просто не могут или уровень их развития, который напрямую зависит от мировой конъюнктуры, резко деградирует.

Однако обязательным следствием реализации указанной модели является зависимость от внешних условий, а в случае возникновения международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады — уязвимость страны ввиду угрозы остановки экспортно-ориентированного производства и прекращения импортных поставок, особенно жизненно важной продукции (сырья, энергоресурсов и прежде всего продовольствия).

Противоречие между высокой эффективностью и динамизмом, с одной стороны, безопасностью и стабильностью, с другой — для малых стран в принципе не разрешимо; для крупных стран (США, Китай, Россия, в меньшей степени — Индия, Бразилия, Германия и Япония) указанная проблема в принципе разрешима. В крупных по размеру странах зависимость экономики от внешней торговли сравнительно мала: доля экспорта или импорта в ВВП составляет здесь от 5 до 20–25 %.

Большие страны обладают:

— разнообразной и крупной природно-ресурсной базой,

— значительной численностью рабочей силы,

— емким внутренним рынком.

Все это позволяет им создавать диверсифицированный производственный комплекс, в ряде случаев близкий к замкнутому (автаркичному).

Исходя из этого, для России вопрос стоит не в том, чтобы постоянно повышать открытость экономики, понимаемую как степень вовлеченности в мирохозяйственные связи (сейчас доля экспорта в ВВП близка к 20–25 %, если считать ВВП с учетом паритета покупательной способности валютного курса рубля), а найти оптимум этой открытости . Помимо этого наиболее существенным является вопрос повышения качества указанной вовлеченности , стремление занять как можно более выгодные ниши международной специализации.

Открытость экономики можно понимать не только как степень вовлеченности в мирохозяйственные связи (открытость как незамкнутость). Можно также говорить об открытости исходя из степени защищенности/незащищенности перед лицом международной конкуренции. В этом втором значении абсолютно открытых экономик в мире тоже не существует. И речь также идет об отыскании оптимума, который бы обеспечивал одновременно решение двух задач: создания достаточного высокого уровня открытости при соблюдении императивного требования защиты национального экономического суверенитета, что, помимо прочего, требует создания необходимых институтов и механизмов обеспечения указанного суверенитета.

С одной стороны, в современном мире динамичность идущих процессов такова, что информационная и экономическая открытость (во втором значении, предполагающем довольно жесткий уровень международной конкуренции) является одной из важнейших предпосылок успешного экономического развития. Динамичное развитие в нынешних условиях и в долгосрочной перспективе возможно только на путях обретения международной конкурентоспособности.

С другой стороны, абсолютной необходимостью является суверенитет страны. Суверенитет являет собой базовую ценность. Только подлинно независимая и сильная страна может обеспечить своим гражданам реализацию их устремлений, достижение ими своих целей, используя все те огромные возможности и ресурсы, которые есть у России и которые мы пока не умеем в полной мере использовать. Только вполне суверенная страна может ставить вопрос о своих национальных целях, а тем более о реализации этих общенациональных целей.

Несмотря на наличие известного противоречия между двумя этими задачами, следует обратить внимание и на то, что суверенитет и конкурентоспособность тесно взаимосвязаны . Ибо подлинный экономический суверенитет возможен только через обретение устойчивой национальной конкурентоспособности.

России необходима экономика, которая способна обеспечивать суверенитет страны и благосостояние ее граждан. Такая экономика предполагает уверенный рост и мощную экспансию на международные рынки. Мы должны обеспечить нашей стране прорыв в число мировых лидеров. В ином случае она окажется поглощенной сильными мировыми игроками. Ведь уже раздаются недвусмысленные намеки на то, что у России «слишком» большая территория, а природные богатства, на ней расположенные, являются не нашим отечественным, а «общемировым» достоянием.

Не следует предаваться вредным иллюзиям: на сегодняшний день российская экономика все еще очень слаба в глобальном контексте и все еще будет оставаться таковой в ближайшем будущем.

Поэтому мы обязаны встроиться в мировое хозяйство без ущерба для своего суверенитета, как сильный игрок. Только сильные игроки действительно способны получить долгосрочные преимущества от участия в мировом разделении труда, а не иллюзию временного процветания, за которое к тому же придется расплатиться своей ресурсной базой или судьбой будущих поколений.

Добиться всех этих целей, осуществить модернизационный рывок Россия может только при активной роли государства в экономике. Национальная экономика должна осознать себя своего рода мегакорпорацией с государством во главе. Только в этом случае можно рассчитывать на выполнение таких амбициозных планов.

Опыт успешной национальной экономической модернизации Англии в XVII–XVIII вв., Франции в XVII–XIX вв., США в XIX в., Германии и Японии во второй половине XIX — начале XX вв., той же Японии, Германии и других западноевропейских стран после Второй мировой войны, Южной Кореи, Тайваня, Сингапура, Гонконга в 60—80-е годы прошлого столетия, Малайзии, Индии, Таиланда, Китая и ряда других стран Восточной и Юго-Восточной Азии в 90-е годы и по сей день красноречиво об этом свидетельствует. За этими впечатляющими достижениями всегда стояла мудрая государственная политика, задача которой как раз и состояла в целенаправленном развитии страны, ее капитала и производительных сил. И главным инструментом (а точнее, целостным механизмом, системой мер) в руках у государства была политика протекционизма .

В узком смысле под протекционизмом понимаются специфические мероприятия в сфере внешней торговли, направленные на защиту национальных производителей на внутреннем рынке путем смягчения или устранения конкуренции между их продукцией и аналогичными более дешевыми или лучшего качества товарами иностранного производства. Такой подход замыкает протекционизм в области торговой политики.

В широком смысле этот термин означает охватывающую все звенья воспроизводства постоянно действующую разветвленную и дифференцированную систему мер, направленную как на экстренную (тактическую), так и на стратегическую защиту долговременных национальных экономических интересов .

Теоретический спор между сторонниками протекционизма и либералами-«фритредерами» тянется уже давно (по крайней мере, с начала XIX века) и не прекращается по сей день. Однако каково бы ни было конечное разрешение теоретического диспута, практическая реальность такова, что все ныне развитые страны проходили через разный по длительности, но обязательный протекционистский этап развития своих экономик [4].

При этом следует отметить и значительные изменения, которые коснулись механизмов процесса модернизации за весь этот немалый исторический отрезок времени с учетом трансформации самой экономической реальности. И прежде всего в связи с радикальными изменениями в степени интернационализации экономических процессов и всей хозяйственной жизни, а также в связи с резким ускорением инновационных процессов. Ставка на автаркию (хотя бы на начальном этапе модернизации) сменилась на сознательную ставку на врастание в мирохозяйственные связи, в наиболее выгодные и динамично развивающиеся ниши и отрасли международной специализации. Изменился и набор инструментов государственной политики, направленной на покровительство национальному бизнесу: на смену старому защитительному протекционизму в рамках преимущественно замкнутой национальной экономики стал приходить агрессивный наступательный протекционизм в условиях открытой глобальной экономической среды.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобальном уровне можно, лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетрудно. Да и вряд ли его можно признать «спортивным». Это скорее из разряда «избиения младенцев».

Поэтому суть протекционизма состоит не в организации защиты отечественного бизнеса раз и навсегда, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в современных условиях глобализации экономики.

Подобно тренировке боксера к поединку, такая политика ставит своей целью способствовать «наращиванию мускулов» отечественного бизнеса, организации стабильного и надежного процесса внутреннего накопления и инвестирования, взращиванию мощного национального капитала, подготовке корпуса высокоэффективных кадров (например, финансируемое государством обучение менеджеров и инженеров, организация массовой их стажировки за рубежом, аналогично действиям японского руководства в конце XIX века после так называемой «реставрации Мейдзи»).

Реализация национальных экономических интересов — дело комплексной экономической политики государства. Являясь частью комплексной экономической политики, политика государственного протекционизма содействует достижению этой главной цели в своей области. К политике протекционизма относятся специфические мероприятия государства, направленные:

1) на предотвращение существующей или потенциальной, явной или скрытой угрозы национальным экономическим интересам со стороны внешних сил (иностранных предпринимательских групп, отдельных государств и даже групп стран) — оборонительный (пассивный) протекционизм ;

2) на создание особо благоприятных условий для становления и ускоренного накопления отечественного капитала с целью обеспечения динамичного расширенного воспроизводства и устойчивости всей национальной экономики — активный протекционизм ;

3) на усиление конкурентных возможностей национальных предпринимателей сверх имеющихся в их распоряжении в случае осуществления экономической экспансии (реже тотальной, чаще в выбранных секторах или нишах) на мировой рынок или на рынки конкретных государств — агрессивный, наступательный протекционизм.

Очевидно, что в нынешних условиях меры защитительного протекционизма, во многом связанные с самоизоляцией, в современном мире, где успех связан с динамичным обменом знаниями, ресурсами, с доступом к новым технологиям, малоэффективны. Ставку надо делать прежде всего на протекционизм наступательный.

Какими могут быть инструменты, средства наступательного протекционизма?

1) Субсидии и дотации, в том числе специальные экспортные субсидии. Сюда же относятся льготные кредиты и налоговые послабления.

2) Скрытые субсидии и дотации (например, связанные со структурой и уровнем цен на ресурсы и факторы производства, а также на сырье и материалы, отличные от мировых).

3) Валютная политика.

4) По отношению к новым, пионерным отраслям, особенно в области высоких технологий, — особые временные покровительственные режимы функционирования. Технологические «инкубаторы», создание с активным участием государства технополисов, научных, технологических и промышленных парков и т. п.

Применением экспортных субсидий очень широко и масштабно пользовалась, например, Южная Корея. Благодаря этой политике и многолетней практике применения этих инструментов в сочетании с агрессивным маркетингом со стороны фирм, а также с опорой на каналы льготного и обильного финансирования приоритетных отраслей в рамках специально созданных мощных диверсифицированных финансово-промышленных групп (чеболей) Южной Корее удалось не только проникнуть в уже занятые известными мировыми брендами ниши, но и прочно укрепиться, а в ряде случаев — занять лидирующие позиции в престижных и высокоприбыльных сферах международной специализации: машиностроении, в частности автомобилестроении, производстве электронных компонентов (более 40 % мирового производства чипов памяти), бытовой техники, фото-, аудио-, видеотехники, медицинского оборудования, химии и нефтехимии, судостроении, мобильной телефонии и многих других отраслях. В результате южнокорейские чеболи перешли не только к товарной, но и к инвестиционной экспансии на международном уровне, а страна из реципиента капитала превратилась в экспортера производственного капитала, причем в очень крупных масштабах. Всего за два-три десятилетия отсталая аграрная страна стала одним из мировых промышленных и технологических лидеров.

Однако следует иметь в виду, что в последние годы субсидии и дотации были одним из главных предметов переговоров в рамках ВТО и в настоящий момент подпадают под запрет или очень жесткие ограничения в рамках действующих соглашений. Поэтому членство России в ВТО практически исключает ее возможности активно использовать данные инструменты. Приходится с глубоким огорчением констатировать, что за 15 лет рыночных реформ, в течение которых наша страна оставалась за рамками ГАТТ/ВТО, правительство России даже не пыталось сознательно использовать аналогичные механизмы содействия проникновению отечественных производителей на рынки высокотехнологичной продукции и занятию ими достойных позиций в наиболее привлекательных нишах международной специализации. Японский, южнокорейский, китайский опыт, опыт других стран Юго-Восточной и Южной Азии был полностью проигнорирован. Как следствие, в качественном отношении структура российского экспорта деградировала даже по сравнению с советским периодом, хотя и существовавшая тогда структура экспорта была далека от идеала.

Если руководство страны решит все же использовать подобные методы, то надо четко понимать, что это несовместимо с позицией в кратчайшие сроки вступить в ВТО. Таким образом, речь идет о дилемме , в рамках которой принятие правильного решения представляет собой непростую проблему.

Но и использование скрытого субсидирования отечественных производителей за счет сохранения или установления специального режима заниженных внутренних цен на энергию, некоторые виды сырья или материалов, потребляемых отраслями обрабатывающей промышленности и сельским хозяйством, также становится чрезвычайно затрудненным. Известно, что в рамках согласовательных процедур, связанных с подготовкой вступления России в ВТО, наша страна столкнулась с требованиями ликвидировать разрыв внутренних цен на газ и электроэнергию с мировыми. Иными словами, отечественные производители могут вскоре потерять одно из немногочисленных преимуществ, которое позволяет им рассчитывать на конкурентоспособность своей продукции как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Вообще, это требование к России выглядит как явно завышенное и несправедливое. Ведь пока ни к одной из развивающихся стран не были формально предъявлены требования сократить, например, разрыв, который существует в уровне оплаты местной рабочей силы и аналогичной рабочей силы в развитых странах. А ведь данный разрыв обеспечивает явное конкурентное преимущество во многих промышленных отраслях, особенно трудоемких. Правда, в ответ развивающиеся страны могли бы с целью обеспечения честной конкуренции потребовать открыть рынки рабочей силы развитых стран и снять иммиграционные барьеры… Представляется, что России не следует ни при каких обстоятельствах идти на выполнение требования ликвидации разрыва между внутренними и мировыми ценами на энергоносители как условия своего вступления в ВТО. Во всяком случае, выполнение такого условия без значительного ущерба для отечественных производителей возможно лишь в очень отдаленной перспективе.

Здесь следует также иметь в виду, что производство в России объективно сопряжено с большими затратами энергии в силу сравнительно неблагоприятных климатических условий, а также из-за повышенной транспортной составляющей в издержках, связанной с размерами территории нашей страны. Подобные естественные предпосылки, объективно снижающие потенциал конкурентоспособности российских производителей, либо неустранимы вообще, либо их влияние может быть ослаблено только в результате длительных и весьма дорогостоящих мероприятий по переходу на энергоэкономные и энергосберегающие технологии.

Международные прецеденты для подобной переговорной позиции России имеются. Так, в силу общей нехватки площадей сельскохозяйственных угодий в Японии при большой численности населения (население Японии по численности почти равно, например, российскому, а различия в площади территории очевидны при одном лишь взгляде на географическую карту), а также из-за горного рельефа страны (Японские острова находятся в зоне разлома земной коры и имеют вулканическое происхождение), что крайне ограничивает возможности применения крупной сельхозтехники, цена на выращиваемую растениеводческую продукцию (например, рис) оказывается в пять раз выше среднемировой. Таким образом, сельское хозяйство Японии может существовать только в условиях жесткого протекционизма и колоссальных государственных дотаций. Уже несколько десятилетий Япония отказывается обсуждать в рамках ВТО вопрос о своих сельскохозяйственных субсидиях, ссылаясь на приоритет продовольственной безопасности. И даже прибегает к совсем экзотическим аргументам, в частности утверждая, что трудоемкое японское сельское хозяйство является «историческим и культурным феноменом», нуждающимся в защите… ЮНЕСКО.

Валютная политика также широко применяется странами, исповедующими стратегию и тактику наступательного протекционизма. Даже такая мощная промышленная держава, как Япония, уже не первое десятилетие относящаяся к числу индустриальных лидеров, продолжает активно использовать этот инструмент. Так, в 2004–2005 гг. Банк Японии истратил сотни миллиардов долларов на валютные интервенции, направленные на недопущение роста курса иены. Тем самым финансовые власти страны целенаправленно стимулировали экспорт, искусственно создавая и укрепляя ценовые конкурентные преимущества своих промышленных производителей.

Несмотря на сильное давление со стороны США, Китай не торопится радикально укреплять курс юаня. По оценке Всемирного банка, официальный обменный курс юаня занижен по сравнению с курсом, исчисленным по паритету покупательной способности, в 4,5 раза. По некоторым независимым оценкам, эта величина разрыва еще больше и составляет до 6–8 раз. В силу этого китайские производители имеют колоссальные ценовые конкурентные преимущества по широчайшей номенклатуре готовых изделий и осуществляют глобальную экспансию на рынки как развитых, так и развивающихся стран, во многих отраслях практически не оставляя никаких шансов местным производителям. Причем с каждым годом эта экспансия переходит на все более высокий технологический уровень. Образно говоря, если позавчера это была продукция легкой промышленности, вчера — несложная электроника, сегодня — автомобилестроение и производство товаров средней технической сложности, то уже завтра эта экспансия распространится на рынок сложных компьютерных систем, коммерческих запусков космических кораблей и спутников, различные биотехнологии и производство сложных композитных материалов с заранее заданными свойствами.

Валютная политика при таком ее использовании создает «тепличные условия» для национального накопления, в свою очередь ведущего к последовательной диверсификации и усложнению производства и, как следствие, к прогрессивным структурным сдвигам в экономике. Естественно, эффект от применения этого инструмента многократно усиливается в случае, если он увязан в систему с другими мерами государства, направленными на облагораживание структуры экономики (поощрение иностранных инвестиций в строго определенные отрасли, создание специальных свободных экономических зон, организационные и институциональные меры по распространению передового опыта и технологий, организация межотраслевого перелива капитала, мощный государственный целевой кредит и многое другое).

Стимулирующий эффект удешевления национальной валюты на производство ярко проявился и после российского финансового кризиса 1998 года, вызвавшего радикальную девальвацию рубля. Резкий промышленный подъем начался сразу после кризиса, а по итогам 1999 года его темпы составили, как мы уже указывали выше, 17,5 %! Девальвация вкупе с проводившейся политикой замораживания тарифов и цен естественных монополий дали мощные конкурентные преимущества отечественным производителям. Российские товары не только вытеснили импортные с внутреннего рынка, но и устремились на завоевание зарубежных рынков. Именно тогда, например, американские компании черной металлургии стали быстро терять свой внутренний рынок и потребовали от администрации начать антидемпинговые процедуры против производителей стали и проката из России и ряда других стран, чьи валюты ослабли в результате мирового кризиса 1997–1998 гг.

Однако и активное использование валютной политики как инструмента наступательного протекционизма также может быть затруднено. С одной стороны, мы можем столкнуться с обвинениями в сознательном манипулировании валютным курсом, которое-де противоречит принципам «свободной торговли», аналогично тем обвинениям, которые в настоящий момент США выдвигают против Китая, с угрозой принятия ответных протекционистских мер. С другой стороны, проведение политики заниженного валютного курса входит в противоречие с проводящейся сейчас линией Министерства финансов РФ на укрепление рубля — как мы указывали выше, Минфин рассматривает это укрепление в качестве одного из инструментов борьбы с инфляцией. Итак, налицо еще одна дилемма , по которой правительство должно четко определиться: либо использовать валютную политику как средство наступательного протекционизма и удерживать курс рубля на сравнительно низком уровне, обеспечивающем конкурентные преимущества отечественным производителям, либо использовать ее как антиинфляционный инструмент и укреплять рубль, несмотря на явно угнетающее воздействие, которое это будет оказывать на российскую промышленность. В последнем случае потребуется активное использование других протекционистских инструментов, но тогда это входит в прямое противоречие с членством в ВТО. Если же не компенсировать негативное влияние укрепления рубля на отечественное производство, то результатом этого рано или поздно явится циклический спад с возможной длительной депрессией, подобной той, что наблюдалась в России большую часть 90-х годов.

Отрадно отметить, что с 2005 года наметились сдвиги в организации специализированных научных парков (в подмосковной Дубне и в Академгородке под Новосибирском), призванных стать своего рода «инкубаторами» для ряда перспективных технологических новаций. Однако следует распространить эту практику гораздо шире, используя для этого опыт Японии, Индии, Израиля, Китая и других стран.

В течение значительного времени с начала реформ либеральные экономисты внедряли в общественное сознание мысль о том, что никакая стратегия развития страны (в том числе экономическая) не нужна. Что рынок и только рынок сам стихийно определит перспективные направления развития. Допускалась совершенно недопустимая абсолютизация механизмов рынка и начисто игнорировались и конкретные условия неготовности страны, не имевшей опыта существования в рыночных условиях, ни тот факт, что ни одна развитая страна мира никогда за всю историю человечества не добивалась успеха благодаря лишь работе рыночного механизма, а всегда за этими достижениями стояла мудрая государственная политика, задача которой как раз и состояла в целенаправленном развитии страны, ее капитала и производительных сил.

Как было сказано выше, изоляционизм в наши дни — это путь к экономической стагнации. В современных условиях будущее любой страны, претендующей на занятие достойного «места под солнцем», связано с обретением высококонкурентных позиций в глобальной экономике.

Для России необходима внятная и хорошо продуманная стратегия интеграции в мировую экономику, которая бы отвечала ее долгосрочным национальным интересам, не вела к ущемлению суверенитета, способствовала общему росту благосостояния нации. Это отличается от позиции либералов, для которых интеграция выступала самоцелью. Не Россия для интеграции, а интеграция для России — вот наш лозунг.

В этой связи особого внимания заслуживает вопрос о готовящемся вступлении России в ВТО.

Не вызывает сомнений, что Россия должна быть членом ВТО, как и других важных международных организаций. Хотя бы потому, что Россия исторически всегда была мировой державой первого порядка и, возвращая себе положенный ей статус, должна принимать участие в установлении глобальных «правил игры», в том числе и в сфере экономики и финансов. Проблема, однако, в том, что на предыдущем этапе реформ, когда интеграция России в мировую экономику воспринималась как самоцель, а вопросы отстаивания реальных национальных интересов не ставились или игнорировались, условия, на которых наша страна должна вступить в ВТО, не просчитывались с точки зрения этих национальных интересов.

Вопрос о приобретениях и потерях от вступления России в ВТО остается открытым. Реальность такова, что правительство в лице Министерства экономики и других заинтересованных министерств и ведомств пока так и не представило никаких убедительных расчетов по этому важнейшему вопросу. Налицо характерная российская ставка «на авось». Опасность подобной позиции очевидна.

Пора, наконец, уяснить, что прекраснодушие и романтизм не имеют никакого отношения к реальной политике. Вспомним, например, публичные мечтания М.С. Горбачева о «ненасильственном мире», его предложение «сменить мировую парадигму баланса сил на парадигму баланса интересов», которое вызвало за рубежом лишь полное недоумение и усмешку. Заметим, что односторонняя ликвидация блока Варшавского договора не вызвала симметричного самороспуска НАТО, хотя формальные оправдания для его существования отпали.

Надо четко осознавать вполне критическое значение такого судьбоносного политического решения, как вступление в ВТО, и исходя из этого определять возможность, условия и сроки данного шага.

Вступление в ВТО — это не вопрос престижа (нет ничего особо «престижного» в том, чтобы вступить в организацию, членами которой являются около полутора сотен государств). Членство в ВТО не снимает противоречий в экономических интересах, а, наоборот, заостряет их. Членство в ВТО — это готовность и способность к открытой и жесткой конкуренции с сильными мира сего в глобальных масштабах.

Необходимо сделать все, чтобы вступление в ВТО не ослабило экономику нашей страны, а придало ей новый импульс развития. Несмотря на потребность во взаимных уступках и в поиске компромиссов, нельзя допустить существенного ущемления национального экономического суверенитета России во имя идеальных целей интеграции мировой экономики. Поэтому в рамках переговорных процессов очень важно выторговать себе выгодные условия переходного периода к полноценному членству, который должен предусматривать постепенное и поэтапное снятие ограничений на конкуренцию, разумные и обоснованные темпы повышения степени открытости экономики.

На это же указал В.В. Путин в своем Послании Федеральному собранию в 2006 году:

«Современной России нужен беспрепятственный выход со всей своей продукцией на международные рынки. Для нас это вопрос более рационального участия в международном разделении труда, вопрос получения полноценных выгод от интеграции в мировую экономику. Именно с этой целью мы продолжаем вести переговоры о присоединении ко Всемирной торговой организации и ведем их только на условиях, которые полностью учитывают экономические интересы России. Очевидно, что наша экономика уже сейчас является более открытой, чем экономики многих членов этой уважаемой организации. И переговоры о вступлении России в ВТО не должны становиться инструментом торга по вопросам, не имеющим ничего общего с деятельностью этой организации».

Следует иметь в виду, что после вступления в ВТО использование многих (особенно традиционных) инструментов протекционистской защиты станет невозможным или крайне затрудненным. Но это не означает, что такие возможности исчезнут совсем. Международный опыт свидетельствует о постоянном появлении новых, все более изощренных и скрытых (замаскированных) протекционистских инструментов защиты внутреннего рынка и механизмов покровительства национальным экономическим субъектам, в том числе не только на «своем поле», но и на «чужом», то есть на рынках иностранных государств.

Такими инструментами в настоящее время выступают все новые технические, экологические, санитарные и прочие стандарты, требования лабораторной апробации и сертификации продукции. Рынок госзаказа в большинстве стран, несмотря на декларируемую открытость, остается пока сферой очевидного покровительства национальному бизнесу. Сознательное предпочтение национальных контрагентов по бизнесу иностранным компаниям создает неформальные труднопреодолимые препятствия для проникновения на внутренний рынок даже в отсутствие формальных барьеров (такая ситуация характерна, например, для Японии, где местные фирмы почти никогда не заключают контракты с иностранными при наличии национальных контрагентов). Весьма широкое распространение имеет так называемый политический протекционизм, когда руководители государства во время иностранных визитов на высшем уровне включают в рамки взаимных договоренностей соглашения на поставку определенной продукции. Например, несколько лет назад президент Франции Жак Ширак во время визита в Пекин в обмен на совместную антиамериканскую декларацию протолкнул сделку на поставку в Китай большой партии европейских гражданских самолетов. Также широко в качестве меры повышения конкурентоспособности отечественной продукции используется заниженный курс национальной валюты. Некоторые страны (например, США) часто пользуются «антидемпинговыми» процедурами для борьбы с иностранными конкурентами своих компаний.

Во многих странах существуют законы, которые прямо запрещают или серьезно препятствуют установлению иностранного контроля над рядом отраслей, которые признаются стратегическими . Национальный контроль над этими сферами непосредственно связан с суверенитетом страны. В большинстве случаев к ним относят энергетическое хозяйство, финансовую систему (ее системообразующие институты), базовую инфраструктуру, а также весьма часто — сельское хозяйство (это связано с проблемой обеспечения продовольственной безопасности). Здесь протекционистские меры могут обретать черты запретительных . Например, в США разрешение на приобретение иностранным инвестором пакета акций более 5 % в американских энергетических компаниях относится к исключительной компетенции Конгресса, который может отказать в таком приобретении на основании потенциального ущерба национальным интересам. Практически всегда Конгресс США блокирует подобные приобретения.

Помимо этих стратегических сфер, выделяют и отрасли усиленной протекционистской опеки. Как правило, это либо отрасли, существенно определяющие уровень занятости в стране (например, высококооперированные машиностроительные отрасли), либо пионерные инновационные отрасли, с которыми связан потенциал дальнейшего развития страны.

Интегрируясь в мировую экономику, Россия должна задействовать свои конкурентные преимущества. По крайней мере, одно такое преимущество, связанное с изобилием энергетических ресурсов, Россия уже учится использовать к своей выгоде.

Но, помимо этого, есть и другие, пока лишь потенциальные и неиспользуемые конкурентные преимущества. Причем роль некоторых из них только возрастает с учетом специфики расклада основных экономических сил на мировой арене в долгосрочной перспективе.

Так, принимая во внимание, что среди ключевых мировых игроков через двадцать лет будут Китай, Европейский Союз и США, причем два игрока из первой тройки расположены по разные стороны одного континента, особую актуальность приобретает перспективная концепция евразийского транспортного коридора («сухопутного транспортного моста»). Естественным образом находясь в центре Евразии, Россия может с большой выгодой для себя использовать свою территорию и свое географическое положение. Только за счет развития транзитных потоков через свою территорию мы могли бы получать доход, исчисляемый многими миллиардами долларов в год. Причем в данном случае речь не идет о растрате невосполнимых ресурсов, как в случае торговли сырьем, а о ресурсе практически вечном. Создание транзитных коридоров будет способствовать как привлечению иностранных высоких технологий в области транспорта, логистики, информационных технологий сопровождения грузов, электроники и др., так и интенсификации собственной инновационной деятельности. Развитие инфраструктуры на нашей территории будет содействовать расцвету бизнеса на всем протяжении магистралей, способствовать формированию более оптимальной системы расселения, развитию удаленных от Центра территорий.

Транспортные проекты таких масштабов способны занять работой наши предприятия обрабатывающей промышленности, сталелитейные предприятия, строительные организации, машиностроение, задействовать инновационные решения, придать импульс развития отраслевой науке. Это рабочие места. Это портфель заказов предприятий на годы вперед.

Но есть еще и геополитические аспекты проблемы. По нашему глубокому убеждению, центром экономической активности в XXI веке будет не Азиатско-Тихоокеанский регион (это представление стало расхожим, но оно неверно). Центром активности будет континент Евразия. И Россия очень заинтересована в этом геополитическом и геоэкономическом сдвиге. Потому что тогда мы оказываемся не на периферии мирового развития, а в самом его центре. И Россия может стать активным фактором в организации этого сдвига. Кстати, на внешнеполитическом уровне подвижки налицо, и прежде всего это связано с нашей активностью в рамках Шанхайской Организации Сотрудничества. Но со стороны экономики подвижек пока не видно. И это тоже все происходит оттого, что не определена стратегия.

Таким образом, создание «трансконтинентальных мостов», транспортных коридоров, инфраструктурных жгутов может стать одним их мегапроектов развития России, проектом очень перспективным и истинно комплексным, позволяющим решать многочисленные задачи. Включая проблему демографии. Ибо проекты такого масштаба могут разбудить подлинно созидательный дух и создать чаемую атмосферу общественного оптимизма , содержательной осмысленности жизни.

Поэтому следует приветствовать последние инициативы РЖД в этой области. Однако следует иметь в виду, что проблема создания транспортных коридоров объективно имеет комплексный характер, выходящий за рамки одной отрасли. Исходя из этого, а также из приоритетности данного направления, было бы уместно создание специального государственного органа, способного планировать мероприятия в этой области и решать проблемы именно комплексно. Возможно, это могло бы быть специальное министерство или государственное ведомство, или весомый специальный орган (например, единая дирекция данного национального мегапроекта), в который могли бы войти представители заинтересованных отраслевых ведомств, государственных компаний, регионов России.

Выше мы уже говорили о самоценности и императивности суверенитета. Отдельно следует остановиться на одной из важнейших основ и составных частей экономического суверенитета.

К этим составным частям, в самом первом приближении, относятся государство как институт отстаивания национальных экономических интересов, национально-ориентированная деловая элита (которая в России только начинает складываться), квалифицированный труд как основа длительной конкурентоспособности, высокая обеспеченность природными ресурсами, национальная образовательная система, технологическая самостоятельность, продовольственная безопасность, фундаментальная и прикладная наука и многое другое.

Но особое значение в современном мире имеет такая составляющая, как финансовый суверенитет . Его фундаментом является самостоятельная, достаточно мощная и эффективная национальная финансово-банковская система .

Тот, кто управляет финансами страны, управляет ее экономикой, а через нее, в значительной мере, и политикой. Без финансового суверенитета реального суверенитета не существует.

Центральным вопросом финансового суверенитета и самостоятельности национальной финансовой системы является наличие в стране собственного «кредитора последней инстанции». Подлинно суверенное государство должно иметь возможность создавать кредитные ресурсы — «деньги из воздуха».

В течение 90-х годов, когда российская экономика была тотально долларизована, ни о каком собственном «кредиторе последней инстанции» не могло быть речи. Этот кредитор находился за океаном. Он поставлял в Россию доллары (единственно надежное в то время средство платежа и накопления) и таким образом осуществлял контроль над экономической активностью в нашей стране.

В нынешних условиях, когда с долларизацией экономики во многом покончено, тем не менее у нас по-прежнему нет своего «кредитора последней инстанции».

В условиях, когда российский Центробанк проводит искусственную политику «замораживания» денежной массы и изъятия «избыточной ликвидности», он не может служить подлинным «кредитором последней инстанции». Неудивительно, что в этих условиях в поисках источников свободных кредитных ресурсов российские банки устремились на международный кредитный рынок. Внешняя задолженность российских банков (и не только банков, но и других субъектов рынка, желающих получить кредиты на развитие) стала расти в последние годы как снежный ком.

По итогам II квартала 2007 года, внешняя задолженность российских коммерческих банков достигла более 130 миллиардов долларов (почти десятикратный рост за четыре года), причем только краткосрочная задолженность составила более 42 миллиардов долларов (рост за четыре года в 4,5 раза). Общая же задолженность негосударственных заемщиков (банков и компаний) составила на этот момент более 314 миллиардов долларов (рост за четыре года почти в 8 раз).

Налицо не только отсутствие подлинного финансового суверенитета, но и появление серьезной долговой проблемы, чреватой кризисом и несущей прямую угрозу финансово-экономической безопасности страны.

Если Россия хочет обрести подлинный суверенитет, то «кредитор последней инстанции» должен находиться в России, а не за океаном. Источником кредитных ресурсов должен быть российский Центробанк, а не международный кредитный рынок.

Помимо этого должен быть создан целостный кредитный механизм в экономике.

Выше мы уже писали о прямых направлениях государственных инвестиций.

Но ведь во всем мире известны еще и негосударственные механизмы использования государственных инвестиционных ресурсов. Можно, а на самом деле — давно нужно создать каналы кредитования, по которым государственные средства в качестве кредитных ресурсов, так называемых «длинных денег», будут поступать частному сектору для финансирования частных инвестиционных проектов. Для этого необходимо создать эффективный и прозрачный механизм отбора частных инвестиционных проектов, систему экспертизы, систему тендеров. Помимо конкурсного, необходимо наладить и целевое размещение кредитных ресурсов, прежде всего инвестиционного назначения. Для этого должна быть создана система отбора инвестиционных проектов для целевого (в ряде случаев — льготного) кредитования. А есть еще смешанные инвестиционные проекты. В экономической теории известно о мультипликаторе государственных инвестиций, когда 1 доллар госинвестиций мобилизует, привлекает еще 3 доллара частных инвестиций. Государство в таких проектах берет на себя самые нерентабельные работы, осуществляет базовые капиталовложения, прежде всего в инфраструктуру, в подготовку строительной площадки и т. п., а частный инвестор приходит как бы на готовенькое — экономит время и средства, осуществляя эффективный инвестиционный проект.

В последние два года у нас в стране заговорили о механизме государственно-частного партнерства, хотя о практическом воплощении этой идеи пока почти ничего не слышно. Надо переходить к практической реализации этого механизма, а то он так и останется на бумаге.

Необходимо создание специальных институтов, в частности «банков развития», каналов выделения и продвижения до конечных адресатов связанных или целевых кредитных средств. Притом что выбор конкретных адресатов в целом ряде случаев и в определенных сферах будет осуществляться не произвольно и не «сверху», а в рамках рыночных или специальных конкурсных процедур. Ведь во многих странах, например в Латинской Америке, есть такая смешанная система государственных и частных «банков развития». И она эффективно функционирует.

Все это известно давно. Но мы за более чем пятнадцать лет реформ к созданию этих механизмов даже не приступили.

В последние 15 лет российское общество сильно поляризовалось. Огромная масса населения оказалась отброшена на обочину жизни. К сожалению, и в последние годы этот процесс поляризации не был повернут вспять — разрыв между бедными и богатыми только увеличивался, а многочисленный средний класс пока остается лишь в проектах.

Социальное неравенство становится крупной проблемой российской экономики (не говоря уже о собственном, самостоятельном значении этой проблемы).

Колоссальный разрыв в уровнях доходов между основной массой населения и верхними 10–20 % населения, недопустимо высокий процент населения, находящийся за чертой бедности и даже за чертой нищеты, чрезвычайно малый процент населения вблизи уровня медианного дохода (именно та часть населения, которую можно причислять к среднему классу) — все это является серьезным препятствием для нормального экономического развития.

Во-первых, это создает атмосферу недоверия к проводимому курсу в области экономической политики.

Во-вторых, рушит принципиально важные для этапа модернизационного рывка и технологического прорыва солидарные отношения и социальные механизмы, тем более важные для Русской цивилизационной модели («общими усилиями», «объединенными силами», «всем миром»). В том числе препятствует созданию атмосферы общественного оптимизма.

В-третьих, отсутствие массового среднего класса является потенциальной угрозой возникновения острых экономических кризисов. И в развитых, и в устойчиво и динамично развивающихся странах среднего достатка именно массовый средний класс является основой экономической стабильности, служит стимулом для развития отраслей массового спроса.

Заметим, что в США во время и после Великой депрессии, в европейских странах — после окончания Второй мировой войны, в Японии — в 50—60-е годы прошлого столетия массовый средний класс создавался искусственно , с помощью последовательно проводимой государственной политики (концепции «общества двух третей», «социальной рыночной экономики» и т. п.). Причиной этого было осознанное желание правящих классов не допустить в будущем появления условий для фундаментальных системных экономических кризисов, подобных Великой депрессии. Создание массового среднего класса было, таким образом, во многом элементом антикризисной профилактики, создания стабильного общества и кризисоустойчивой экономики.

Заметим также, что создание массового среднего класса в указанных примерах происходило в условиях, во многом схожих с теми, что сложились в России в настоящее время. Это были этапы посткризисного развития, восстановления целостности экономической системы, налаживания управленческих механизмов, на подготовительном этапе, предшествовавшем переходу к постиндустриальной модели развития.

Таким образом, проведение активной социальной политики, активной государственной политики перераспределения и выравнивания доходов, создание массового среднего класса становится насущной необходимостью уже на самом ближайшем этапе преобразований российской экономики и общественной системы.

Хотелось бы остановиться еще на одном вопросе — частного характера, но имеющем очень важное значение с точки зрения нормального функционирования российской экономической системы. И даже шире — всей общественной системы.

Ситуация, сложившаяся вокруг уплаты подоходных налогов, представляется абсолютно ненормальной. Миллионы людей в стране вольно или невольно являются преступниками, получая так называемую «серую» зарплату («зарплату в конвертах»), то есть вознаграждение за свой труд в виде наличных, не проходящих через бухгалтерию и потому не подлежащих автоматическому налогообложению.

В то же время большинство этих людей являются преступниками все же поневоле. Они готовы были бы легализовать свой реальный доход и исправно платить налоги. Однако сделать это им препятствуют по крайней мере два обстоятельства.

Заплатить налоги — это значит показать и источник дохода. Но это также означает подставить своего работодателя, который тоже уклоняется от уплаты соответствующих налогов на фонд заработной платы и различных социальных платежей. Таким образом, проблема имеет как моральное измерение (нежелание совершать предательство, донос), так и рациональное (работодатель может в отместку уволить работника, и вследствие этого работник может лишиться источника своего дохода).

Наконец, в отличие от автоматических налоговых отчислений, которые совершает бухгалтерия, самостоятельная уплата подоходного налога представляет собой еще и техническую проблему, так как сопряжена с большими издержками времени и сил, связанными с поездкой в налоговую инспекцию, оформлением всех необходимых документов, выстаиванием в огромных очередях и т. п.

Ситуация, повторим, совершенно ненормальная. Она имеет очень серьезные негативные последствия. Огромное число наших сограждан находятся вследствие всего этого в морально угнетенном состоянии. Деньги выводятся из оборота, не служат источником кредитных ресурсов и инвестиций (так как многие получатели «серой» зарплаты опасаются помещать ее на свои счета в банках, не имея возможности легализовать свои доходы). Миллионы людей приучаются перманентно существовать в неправовом статусе, что препятствует установлению господства норм закона в сфере экономических отношений.

Решение этой проблемы видится не столько на путях ужесточения преследований за налоговые преступления и даже не на путях налоговой амнистии (особенно в том виде, как она была предложена на 2007 год), сколько в рамках существенных изменений самой налоговой политики .

Репрессивные меры не окажутся эффективными, когда речь идет о нарушении закона в столь массовых масштабах. Подлинное законопослушание возможно взрастить лишь на позитивной моральной основе. Перевод же борьбы с налоговыми преступлениями из ниши сверхкрупных получателей предпринимательских теневых доходов в поле получателей «серой» зарплаты породит лишь повышенную нервозность в обществе (которая и так находится на высоком уровне) и массовое озлобление, ведь в общественном сознании такой перевод будет воспринят как не вполне справедливый.

В самом деле, нельзя забывать, что источником проблемы являются «серые» зарплаты. Виноваты в этой проблеме не сами доходополучатели (они предпочли бы получать «белую» зарплату), а предприятия, которые стремятся таким образом существенно сократить свои издержки. И если уж кого и считать ответственным за данное преступление, имеющее массовый характер, то не наемных работников, а работодателей.

Налоговая амнистия (имеющая разовый характер) также вряд ли в состоянии системно изменить ситуацию, так как она не устраняет исходных причин данного явления.

Для решения проблемы необходимо радикально сократить (а возможно, и отменить вовсе) налог на заработную плату для предприятий и связанные с этим социальные платежи . Мера эта вынужденная, но в нынешних условиях абсолютно необходимая. Только осуществление этой меры создаст стимул у предприятий вывести зарплату своих сотрудников из тени.

Если же и продолжать борьбу с хронической неуплатой подоходных налогов, то вести ее нужно лишь с неплательщиками налогов с действительно крупных и сверхкрупных доходов, и прежде всего доходов предпринимательского типа, а не с получателями доходов в форме заработной платы (даже если речь идет о высоких зарплатах).

Компенсировать же налоговые поступления в бюджет (после радикального сокращения налога на фонд зарплаты) в принципе можно за счет других налогов. Возможно получить эту компенсацию за счет увеличения ряда косвенных налогов (которые легче взимаются и поддаются учету), а также путем некоторого увеличения ставки подоходного налога.

Однако, скорее всего, этого вообще не потребуется, так как суммарным эффектом может стать не снижение, а увеличение налоговых поступлений . Сейчас налоги в массовом порядке не платятся как с фонда зарплаты (предприятиями), так и с доходов (гражданами). В случае принятия указанных мер однозначно появятся автоматические налоговые платежи (через бухгалтерии предприятий) с самой зарплаты.

В завершение этого вынужденно фрагментарного изложения ряда узловых, на наш взгляд, проблем экономической политики и необходимых изменений в ней в рамках кратко— и среднесрочной перспективы, следует констатировать: необходимость в преобразованиях назрела. Но преобразования в экономике окажутся непродуктивными, а вероятнее всего и контрпродуктивными, если они будут иметь изолированный характер, если они будут оторваны от духовно-нравственного, социального, политического, культурного контекста. России нужны не просто преобразования, а преобразования комплексные, системные, взаимообусловленные и взаимосвязанные. Нужна комплексная стратегия.

Даже наилучшим образом организованная политика технопрорыва, диверсификации экономики и качественного улучшения ее структуры не принесет должных плодов в отрыве от наиболее общих и в то же время самых высоких общественных целей развития. Утилитарный и технократический подходы к экономическому развитию должны быть увязаны с гуманитарным, а их синтез, весь хозяйственный уклад должен соответствовать высшим духовных идеалам и базовым ценностям Русской цивилизации.

За период 1999–2007 гг. были в общем решены задачи сохранения государственного единства России, вытеснения олигархического капитала из стратегических отраслей национальной экономики, перераспределения природной ренты в пользу государства, проведения эффективной внешней политики. Восстановился до необходимого минимума уровень обороноспособности страны, благодаря чему в краткосрочной перспективе (до 2015 г.) Россия застрахована от иностранного военного вмешательства. Благодаря этим объективным достижениям стало возможным восстановление государственных институтов, почти полностью разрушенных в 1985–1999 гг.

Доходов, получаемых государством благодаря перераспределению природной ренты, вполне достаточно и для того, чтобы предупредить кризис в транспортной, энергетической и жилищно-коммунальной сферах. С высокой степенью вероятности можно прогнозировать, что в 2008–2012 годах высшее политическое руководство страны предпримет ряд мер, направленных на перераспределение доходов «сверхбогатых» в пользу наименее обеспеченных граждан через введение прогрессивной шкалы подоходного налога, налога на предметы роскоши, недвижимость и т. д.

Однако для преодоления деградационных явлений в духовно-нравственной, культурной, образовательной, социально-психологической сферах одних механизмов перераспределения национального дохода недостаточно. Это доказывает опыт начального этапа внедрения приоритетных национальных проектов, когда обнаружилось, что почти каждая из государственных инициатив, направленных на повышение уровня жизни, расценивается монополистами на соответствующих рынках как удобный предлог для извлечения сверхдоходов. Иного эффекта ожидать невозможно, если внедрению приоритетных проектов не сопутствует создание общественной атмосферы проектной мобилизации, если реализация проекта воспринимается региональными властями, бизнесом и самими гражданами, рассчитывающими на повышение жизненного уровня, не как общее национальное дело, а как конъюнктурный прием наращивания потребительского спроса.

Между тем и сам термин «приоритетный национальный проект», и оглашение этой инициативы в президентском Послании Федеральному собранию предполагает именно общенациональную задачу, затрагивающую все слои общества, а не только отдельно взятые категории «облагодетельствованных» — и, следовательно, содержащую в себе нравственный аспект. Пока на общенациональном уровне, в том числе через подконтрольные государству электронные СМИ, не утверждаются вместе с насущными задачами элементарные критерии добра и зла, пока ответственные участники рынка не окружаются почетом, а паразиты на госпрограммах — позором, ни один приоритетный национальный проект не может быть реализован. Пока любая трагедия будет рассматриваться как «дело рук самих утопающих», из несчастий одних граждан будут совершенно безнаказанно извлекать доход другие.

Введение абсолютных нравственных критериев в общественный обиход не может обойтись без создания образов добра и зла, достойного и аморального поведения на уровне общенациональной дискуссии. Поводом для подобной дискуссии может быть конкретный живой пример чрезвычайной ситуации, которая может постигнуть любого гражданина, независимо от места проживания и уровня доходов. Хорошо, что государственные СМИ назвали обществу имена машинистов поезда «Невский экспресс», спасших человеческие жизни нестандартным, социально ответственным поведением в опасной ситуации. Плохо, что рядом с этими именами не были оглашены всему обществу имена водителей новгородских такси, извлекших легкую наживу из человеческой беды.

Оценка человеческих поступков с нравственных позиций, как и само употребление терминов «хорошо» и «плохо», «похвально» и «постыдно», не является рудиментом тоталитарного прошлого. Она является признаком целостности и здоровья нации, сохранности ее духовных основ, заложенных в заповедях Евангелия и в многовековой православной традиции бытовой морали. Критерии добра и зла не требуют специального навязывания: они живы в обществе и более актуальны сегодня, чем десятилетие назад, о них нужно лишь напоминать как о естественных, само собой разумеющихся отправных точках. Они должны стать столь же естественным путеводителем человеческого поведения, как элементарные навыки опрятности, как привычка чистить зубы и отглаживать костюм по утрам.

Эрозия нравственных основ общества, вызванная не имеющим аналогов в мире социальным расслоением, распространением заведомо завышенных для российского общества стандартов потребления, разрушением традиционной системы нравственных координат, кризисом системы образования и воспитания, разрушением традиционной культуры и семейных устоев, уже в среднесрочной перспективе приведет к резкому ухудшению качества «человеческого капитала» России на фоне резкого снижения численности населения страны. Сейчас главные угрозы России — это внутренние угрозы, ее «болевые точки» находятся в духовно-нравственной и культурной сферах.

Мы не можем считать изжитой общественную атмосферу 90-х годов, когда общество выживало по принципу «каждый спасайся сам», если потребительский индивидуализм продолжает проповедоваться как через государственные СМИ, так и через систему школьного образования. Актуальность составления адекватных национальным задачам учебных пособий по гуманитарным дисциплинам, о которой специально напомнил Министерству образования Президент РФ, состоит не в последнюю очередь в том, чтобы со школьной скамьи гражданин России получал не только «объективную» информацию о фактах и датах прошлого, но и представления о доблести и малодушии, подвиге и предательстве. Рассматривая исторический опыт, учащийся должен иметь возможность самостоятельно оценить как роль соборного усилия, народной мобилизации в спасении страны в периоды национальных катастроф, как правило, сопряженных с той или иной формой внешней интервенции, так и роль личности в истории, которая в школьном курсе советского периода приуменьшалась в соответствии с идеологической догмой о движущей силе классов.

Ущерб, который нанесла стране эпоха 90-х годов, не сводится к утрате территорий, разрушению промышленного потенциала, снижению численности населения и т. д. Важнейшей проблемой, которая досталась России в наследство от этого периода, стало разрушение системы национальных этических принципов и социальных мотиваций, совокупность которых составляет социально-психологический портрет русской полиэтнической нации.

Реформа образования системы общественных наук по существу является составным элементом возрождения «русского национального характера», основными чертами которого были такие качества, как искание высокого смысла в любой деятельности, способность к самоограничению во имя этого смысла, готовность к взаимопомощи и взаимовыручке, а в необходимой ситуации — к лишениям и самоотвержению, вплоть до жертвования собственной жизни; искание высшей справедливости, означающей прежде всего воздаяние каждому по заслугам, а не равномерное распределение материальных благ; стремление к физическому и духовному совершенству, необходимому для постоянной жизни в трудных условиях — от сеяния хлеба до несения многолетней воинской службы; стремление к изобретательству и новаторству, столь же необходимым для решения сложных практических задач минимальными средствами. Все эти свойства, определяющие и воспитывающие базовые ценности русского человека, вытравливались в нем начиная с периода трансформации национальной идеи в потребительский суррогат (хрущевское выражение общественной цели в категориях примитивного потребления) и особенно целенаправленно и систематично — в период либеральных реформ, когда навязывалась принципиально чуждая национальной традиции и принципиально разрушительная для самой нации система ценностей.

Социальный опыт, накопленный нацией за последние двадцать лет, несет в себе вирус разрушения традиционной социально-психологической матрицы. Навязанные обществу стандарты создали предпосылки для возникновения новой психологической доминанты, представляющей собой некое негативное отражение русского национального характера — «русский характер с обратным знаком».

Либеральный «новый человек», воспитываемый дегенерированным до животного примитива потребительским суррогатом, — диаметральная противоположность русскому человеку как общественно-историческому типу. Этому «суррогатному русскому», начисто лишенному как элементарного гражданского сознания, так и каких-либо цивилизационных отличительных признаков, свойственны тяга к стяжательству при полном равнодушии даже к будущему своего потомства, не говоря уже об общенациональных задачах; бытовой цинизм с глухим равнодушием к бедствующему соседу и соотечественнику, к труду поколения, отстоявшего независимость и целостность страны и создавшего базовые условия для его собственного комфорта; тяга к постоянному удовлетворению примитивных, по существу животных потребностей при отсутствии мотивации к совершенствованию себя и окружающей действительности. Этот «суррогатный русский» должен рассматриваться ответственной властью как существо, неприспособленное к существованию в национальной реальности, как поневоле ущербное создание, как нравственный лишенец, подлежащий сложным и в значительной части принудительным мерам перевоспитания в гражданина.

Если задача «возвращения русского человека» не будет поставлена в национальную повестку дня прежде и превыше конкретных отраслевых государственных программ, самая благотворная и разумная инициатива государства будет размываться и обрушиваться нравственной несостоятельностью исполнителя поставленных практических задач. Если непреодоленная нравственная деградация интеллекта и воли достигнет критической массы с физическим вымиранием поколения защитников и тружеников, если народ России превратится в аморфную атомизированную деморализованную массу гедонистов, капитулянтов и разложенцев, лишенных веры, идеалов, традиционных представлений о добре и зле, ответственности перед прошлыми и будущими поколениями, не способную к приобретению знаний и созидательному труду, то Россия может прекратить свое существование как уникальная духовная и культурно-историческая общность задолго до того, как ее границы подвергнутся формальному пересмотру, ее государствообразующий этнос станет пассивным и недееспособным меньшинством на территории собственной страны, а природные ресурсы перераспределятся цивилизациями Запада, Востока и Юга.

На сегодняшний момент даже само наличие подобных угроз не осознается в должной мере ни обществом, ни властью. И критическая задача сегодня — заставить государственную машину работать на нейтрализацию этих стратегических угроз.

Очевидно, что механически реставрировать разрушенные традиционные модели поведения и мотивационные схемы не представляется возможным. Поэтому России придется решать другую, куда более сложную по своим масштабам задачу. Речь идет о становлении принципиально нового человеческого типа . В «Русской доктрине» мы уже писали о том, что России предстоит предложить миру свой взгляд на человека XXI века. Его должны отличать такие качества, как ориентация на созидание нации, хозяйства, собственного дома и семьи; бодрствующее сознание, способность к самоограничению и разумным жертвам (своим временем, силами, вниманием, затратами умственной и физической энергии); выработка и воспитание стоического характера, выносливости в нестабильных жизненных ситуациях, способности переносить лишения, следовать нравственному идеалу, противостоять внешнему давлению, довольствоваться немногим, если это необходимо. Перечень, приведенный здесь, разумеется, не является исчерпывающим.

Исторической миссией государства в нынешний критический момент является реализация проекта создания «нового человека» на базе социального субстрата будущего поколения — «молодежи 2010-х годов».

На протяжении ХХ века молодежь уже неоднократно выступала в качестве авангарда социальных преобразований. Однако во многих случаях молодежь использовалась как разрушительная, а не созидательная сила, и, в конечном счете, сама становилась жертвой тех процессов, «социальным топливом» которых выступала. Задача текущего исторического момента заключается в том, чтобы молодежь 2010-х годов стала ударной силой созидательной «революции развития».

Речь идет не только о том, чтобы не допустить превращения молодежи 2010-х годов в «пятую колонну» антироссийских, антигосударственных сил. Речь идет о том, чтобы развернуть ее активность в принципиально ином, созидательном направлении, подготовить к принципиально новой социальной роли — авангарда всестороннего прорывного развития, ударной силы новых национальных преобразований.

Для того чтобы остановить процесс обесценивания «человеческого капитала» нации, необходимо осуществить погружение нынешнего подрастающего поколения в принципиально иную социокультурную ситуацию, отличную от сегодняшней.

Эта молодежь должна осознать себя не частью глобализованного «молодежного класса» и не брошенным на произвол судьбы неприкаянным элементом локальной общины, а носительницей уникальной, не имеющей аналогов в мире собственной миссии — сообществом строителей русского счастья, русской производительной, а не «прислуживающей» экономики («служить бы рад, прислуживаться тошно»), русского оборонительного потенциала. Это призвание, осененное честью веков и заслуживающее высшего почета во всех созидательных достижениях, во всех проявлениях творческого дерзания и физического самосовершенствования в формате общего блага и национальных интересов. Речь идет о качественном переформатировании «молодежного сознания», соединяющем в себе традицию и модернизацию, приверженность устоям и мотивацию к преобразованию, знание самых достойных образцов национального опыта со стремлением их превзойти на основе преимуществ современной технической цивилизации.

1990-е годы во многом воспроизвели социальные явления 20-х годов прошлого века, воспроизводя давно забытые явления массового беспризорничества и бездомности, в самом широком смысле слова социальной и педагогической запущенности.

Ситуация, когда около двух миллионов детей в России не посещают начальную и среднюю школу — поскольку родители не занимаются их воспитанием, — недопустима для нации, имеющей чувство достоинства, и постыдна для государства, научившегося извлекать колоссальный доход из своего ресурсного потенциала. Если государство (или какая-то общественная или религиозная организация, выполняющая соответствующий госзаказ) не озаботится решением их судьбы, через десять-пятнадцать лет запущенные дети вырастут в криминальную «нацию внутри нации», составив общность агрессивных и озлобленных на «благополучную» часть общества людей. Эта угроза из сферы образования распространяется в сферу внутренней безопасности. Если государство не считает возможным привлечь к решению этой проблемы крупнейшие религиозные конфессии страны, то необходимо уже сейчас дать импульс к созданию организаций, подобных комсомольской, пионерской и октябрятской во времена СССР, причем в новых, предметных, живых и содержательных формах, а не по образцу формально-заорганизованного всеобщего и ни к чему не обязывающего «опионеривания» времен брежневского «развитого социализма».

Если в Советской республике проводился «ликбез» с целью массового прививания элементарных знаний, потребных для производительного труда, то задачей текущего исторического момента является прежде всего преодоление «культурной безграмотности» как необходимого условия культурной деколонизации страны. Ее целью является не только очищение сознания молодежи от примитивных стереотипов потребления и самоудовлетворения, но и от «комплекса неполноценности» в отношении собственной истории и культуры.

Путь к достижению этой цели — радикальное изменение подхода к образовательной деятельности, ее сосредоточение на освоении национального опыта и исторической духовной традиции — в том числе, несомненно, и религиозной, поскольку в истории России религиозная вера, более чем в какой-либо другой культуре, служила вдохновителем, спутником и отправной точкой высших форм дерзания и самоотверженности, ратного и трудового подвига, в том числе — в превращенной форме— и в советский период.

В основе новой системы образования должно быть выдвижение на первый план Истории России как базовой гуманитарной дисциплины, которая должна преподаваться по 4–5 часов в неделю с первого по одиннадцатый класс. Курс отечественной истории должен быть построен таким образом, чтобы уже в начальной школе у ребенка формировалось твердое представление о цивилизационной уникальности и особой исторической миссии России; о традиции русского политического порядка, в котором представители различных конфессий занимались общим созидательным делом; о защитительной и освободительной миссии русского воинства, о дерзании русских ученых, изобретателей и конструкторов.

Курс отечественной истории должен быть одновременно и курсом истории народов России, формирующим культуру взаимопонимания и взаимоуважения между этносами, составляющими народ России, и воздающим должное каждому из них в строительстве и защите полиэтнической русской нации.

Одновременно с изменением преподавания гуманитарных дисциплин должен измениться и алгоритм преподавания естественных наук. Ответы на вопросы «Как возникла Вселенная?», «Как появилась жизнь на Земле?», «Каково происхождение человека?», «Как возникли язык, письменность, культура?» поныне заимствуются преподавателями из учебников, содержание которых мало изменилось со времен деятельности «Союза воинствующих безбожников» [5].

Естественные науки могут более эффективно служить обществу, если будут дополнены познанием тайны Творения. «Антирелигиозная линия» в среднем и высшем естественно-научном образовании не только сужает кругозор и притупляет самостоятельный научный поиск учащихся, исключая «за ненадобностью» такие области познания, как тайна поступательной эволюции природы в целом, общего и частного филогенеза и онтогенеза, как тайна естественной гармонии и полифонической непротиворечивости живого мира, как особое предназначение человеческой расы и фундаментальное отличие Человека, как образа и подобия Божьего, от всех прочих биологических существ. Эта оскопленная форма преподавания естественно-научных дисциплин вполне созвучна воспитанию «суррогатного русского», не имеющего никаких представлений о высшем творении и высшем замысле, о связи эволюции человека с эволюцией духовного познания и нравственным самоосмыслением, о нравственном аспекте высоких, в том числе биологических технологий.

В советское время разрушение религиозного фундамента нравственных ценностей частично компенсировалось личным примером многих тогдашних атеистов — носителей коммунистического мировоззрения, получивших религиозное воспитание в детстве либо унаследовавших религиозные представления о нравственности, долге, служении и самопожертвовании от своих верующих родителей. На протяжении десятилетий это давало основания говорить о том, что тезис об «автономии морали от религии» подтвержден экспериментально — нравственной и подвижнической жизнью миллионов советских людей. Однако уже к концу брежневской эпохи стало ясно, что «эксперимент» по созданию антирелигиозного социума принес совсем другой результат. Люди, вынесшие на своих плечах тяготы Великой Отечественной и послевоенного восстановления, обнаружили, что их дети и внуки далеко не всегда стремятся следовать их жизненному примеру. Оказалось, что принцип «автономной морали» действовал лишь на протяжении одного поколенческого цикла (3–4 поколения), внутри которого возможна непосредственная передача духовного и психологического опыта, интенсивность которой сокращается по мере удлинения самой «цепочки». Выход на сцену пятого по счету после «отказа от религии» поколения жителей России, для многих представителей которого связь с верующими предками была разорвана окончательно, стал важнейшей предпосылкой «эпохи 90-х», когда не единицы, а тысячи и миллионы граждан были отрешены от базовых нравственных принципов — с ущербом для нации, социологически исчислимым в качественных категориях иерархии ценностей и в количественных показателях демографического и прямого экономического ущерба. Социологи вполне могли бы обнаружить реальную взаимосвязь между такими разноплановыми явлениями, как, к примеру, наркомания, коррупция, «дедовщина» в армии, и разрушением религиозно-нравственного фундамента нашего общества. А для оценки экономического ущерба достаточно лишь получить объективные данные о том, сколько денег в федеральный бюджет не поступает из-за коррупционных махинаций, к каким людским потерям приводит алкоголизм и наркомания, сколько средств нужно потратить для того, чтобы вернуть хотя бы часть страдающих этими «социальными» болезнями к нормальной жизни.

Деколонизация не может не коснуться и такой высоко востребованной дисциплины, как социология (обществознание). Эта наука из убогой служанки частных политических интересов должна возвыситься до своего подлинного призвания барометра состояния общества, индикатора внутренних, недоступных поверхностному наблюдению процессов в общественном сознании, стать эффективным средством динамической оценки воздействия государственных преобразований на общественную мысль, мониторинга трансформации системы ценностей. Это требует полноценного развития национальной социологической школы, применения собственного категориального аппарата, собственных, незаемных и оригинальных интерпретативных критериев.

В применении ко всем дисциплинам, формирующим и стимулирующим человеческое познание, деколонизация предполагает возвращение от статистической оценки знаний к их качеству и содержанию. В практике государственной образовательной политики это означает столь же насущную и неотложную необходимость отказа от методологии так называемого «болонского процесса», сколь необходимым для обороноспособности страны был предпринятый Россией отказ от исполнения обязательств по договору ДОВСЕ. Фактически для будущего страны ЕГЭ более пагубен, неорганичен и вреден, чем любой из дискриминационных военных договоров, ибо усреднительный «болонский процесс» по своему замыслу представляет собой механизм уничтожения идентичности в пользу «глобализационных ценностей».

Реформа демографической политики также должна начинаться с ее деколонизации — то есть с решительного избавления от навязанных международными институтами и частными фармацевтическими корпорациями стандартов «планирования семьи» и сопутствующего явного или опосредованного стимулирования молодежного промискуитета как легкодоступной альтернативы «обременительным» семейным отношениям и «нежелательному» материнству и отцовству. Эта деколонизация неизбежно столкнется с массированным сопротивлением на международном уровне, поскольку подорвет основы уже широко внедрившегося в страну контрацептивного бизнеса. Соответственно, деколонизация принципов демографической политики прямо связана с деколонизацией образования в области медико-биологических наук, равно как и внесения новых законодательных ограничений, включая уголовную ответственность не только за практику, но и за пропаганду абортов и эвтаназии.

Сегодня в РФ ежегодно совершается от четырех до шести миллионов абортов, порядка двух миллионов женщин утрачивают репродуктивную функцию в детородном возрасте. Для устранения угрозы демографической катастрофы в мировоззрение «молодежи-2010» должны быть внедрены принципиально другие представления о ценности семьи и человеческой жизни, включая и жизнь нерожденных детей, чем для их сегодняшних сверстников. Вместе с тем очевидно, что сформировать эту мировоззренческую доминанту без создания новых смыслов невозможно. Убеждать молодых людей в том, что они должны рожать как можно больше детей в интересах государства или нации или использовать правовые санкции и иные карательные меры в отношении бездетных семей, — это тупиковый путь.

Решить демографическую проблему в РФ с сохранением существующего в стране этнического баланса, позволяющего русским сохранить роль государствообразующей нации (а без подобного уточнения сама постановка вопроса теряет смысл) следует не столько запретительными и дидактическими мерами, сколько снятием запретов на религиозное образование, постулирующее ценность человеческой жизни в форме универсальных заповедей.

В практике организованной воспитательной работы с молодежью целесообразно обращение к двум методам. Первый — погружение молодых людей в социальную среду традиционных конфессий, где многодетная (3—4-детная) семья считается нормой. Необходимо отдать себе отчет, что обращение молодежи к религиозным ценностям — это, помимо всего прочего, ключ к решению демографической проблемы в стране, и государство должно всемерно поддержать этот процесс если не по идеологическим, то хотя бы по прагматическим соображениям. Второй путь — это вовлечение молодых общественно активных людей, в том числе участвующих в экологических движениях, в «пролайфистскую» деятельность — то есть распространение исходно гуманистической идеи защиты живых существ также и на представителей вида «хомо сапиенс». Для решения этой задачи можно мобилизовать и здоровую часть феминистского движения, поскольку в общепланетарном масштабе три четверти нерожденных детей, гибнущих во время абортов, — это девочки (в КНР «избирательные аборты» были запрещены лишь в 2005 году, после того как выяснилось, что в стране живет на 100 миллионов больше мужчин, чем женщин).

В свою очередь, специальным методом общегосударственной политики, закрепленной в законодательстве, может быть целенаправленное социально-экономическое стимулирование ранних браков с целью не только изменить демографическую ситуацию, но и обеспечить нравственное оздоровление молодежи.

Рождение первого ребенка создает временной «запас прочности» для того, чтобы создать в будущем двух— и трехдетную семью. Святитель Иоанн Златоуст, признанный сегодня крупнейшим богословским авторитетом не только православными и католиками, но и частью протестантов (его творения выложены, в частности, на сайтах крупнейших протестантских религиозных объединений РФ), призывал родителей не только не препятствовать ранним бракам детей, но и всячески стимулировать их «во избежание блуда».

Государство может и должно сломать стереотип избежания беременности во имя карьеры, предоставляя право молодым матерям на льготных условиях получать высшее или среднее специальное образование в государственных образовательных учреждениях (по аналогии с «рабфаками» советской эпохи), а также укрепляя законодательные гарантии сохранения места работы и предоставления гибкого графика для беременных женщин и кормящих матерей. Таким образом, вступление в брак и рождение первого ребенка должно стать не препятствием, а трамплином к карьере молодой женщины.

Государство должно стимулировать создание молодых семей путем строительства комфортабельных «семейных общежитий», в которых при помощи различных молодежных объединений (например, «Наших», «Молодой гвардии» и т. д.) организовывались бы молодежные семейные коммуны, распространенные сегодня в Европе. Это помогло бы решить проблему нехватки сотрудников детского дошкольного воспитания, стимулировать создание публичных (кооперативных) детских дошкольных учреждений и поддержать существующие родительские общественные инициативы.

В описанной выше ситуации принятая сегодня государством концепция «материнского капитала», когда за рождение второго ребенка выделяется крупная (по региональным российским меркам) денежная сумма, действительно привела бы к росту рождаемости: семьи по причинам социально-биологического характера «успевали» бы завести второго ребенка.

Пропаганда установки на ранние браки (в том числе через телевидение, кинематограф, СМИ) поможет осуществлению еще одной цели — приобщению молодежи к труду, разрушению социальных условий для паразитического существования, «прожигания жизни». Кроме того, таким путем сокращается временная дистанция между поколениями, что препятствует их дальнейшему отчуждению друг от друга.

По данным социологов, сегодня в России насчитывается 70 тысяч скинхедов, еще примерно в десять раз больше молодых людей оценивают реальность в категориях межэтнического противостояния. Опасность межэтнических столкновений растет с каждым годом, и для их предотвращения нужно искать какой-то нетривиальный путь. Критически необходимо найти выход национальной активности молодежи в таких формах, которые не были бы опасны для общества, не привели к социальному взрыву и дестабилизации обстановки в стране.

Одной из таких форм должны стать национальные боевые искусства (единоборства). Тот факт, что на данный момент в России не существует такого социально-культурного явления, не должен вводить нас в заблуждение. Вопреки распространенному мнению в Японии и Корее история этих видов спорта исчисляется не веками, а десятилетиями, и появление этих видов было обусловлено прежде всего причинами политического характера. Япония была разгромлена и оккупирована США, корейцы, в свою очередь, только освободились от японского колониального террора. Таким образом, две великих восточных нации нуждались в идеологической компенсации за частичную утрату суверенитета или гибель прежнего государственного строя. Однако эта компенсация не могла быть выражена ни в политических, ни в религиозных формах. В ситуации национального унижения воля молодежи к национальному самоутверждению могла находить свое органичное выражение в боевых искусствах, где национальное своеобразие присутствовало в движениях, форме одежды, названиях приемов.

В российской культурной и политической ситуации очень много общего с тем, о чем сейчас говорилось применительно к послевоенным странам Востока. Общество до сих пор не может оправиться от той травмы, которая получена после распада советской империи и утраты военного могущества.

В современных условиях национальные боевые искусства являются символическим явлением, сублимирующим ностальгию по древней воинской культуре, национальному воинскому мифу. У каждой нации есть свои «рыцарские» периоды истории, в которых складываются легенды и предания, когда появляются национальные герои. И национальные единоборства позволяют, хотя бы на символическом уровне, войти в этот культурный контекст. Сегодня русским как нации нужны новые импульсы, которые дали бы возможность сделать социальную динамику более интенсивной. «Молодежи 2010-х» необходима прививка культурного консерватизма, позволяющего черпать новую энергию из «рыцарского», былинного, легендарно-героического периода нашего прошлого. В этой ситуации русские национальные единоборства, как культурное явление с мощнейшим историко-символическим зарядом, приобретают особый смысл. Они могут сыграть в России ту же роль, что в Японии и Корее, где вокруг единоборств возникла особая мобилизационная массовая культура, «заряжающая» на достижение новых сверхзадач, прежде всего экономических. Такая же мобилизационная культура должна оказать определяющее влияние на формирование социально-психологического портрета «молодежи 2010-х годов».

Для того чтобы начать реализовывать данный проект, необходимо прежде всего дать соответствующие поручения Росспорту, который сегодня только имитирует реальную массовую работу с молодежью, слепо копируя американские модели (к примеру, дорогостоящая акция «Оранжевый мяч» направлена на пропаганду стритбола — уличного баскетбола, возникшего в негритянских гетто крупных городов США).

Отметим, что использование национальных единоборств в интересах национально-культурного возрождения и утверждения национальной идентичности социально «безопасными» средствами успешно практикуется в крупнейших национальных республиках РФ. К примеру, в Татарстане и Башкирии борьба курэш пользуется государственной поддержкой, на ее развитие выделяются средства из государственного бюджета, в Казани и Уфе проводятся чемпионаты мира и Европы по этой дисциплине. В Якутии широко распространена борьба хапсагай. В этой ситуации развитие русских национальных единоборств поможет укрепить и межнациональную гармонию в стране. Фестивали национальных единоборств народов (русских, тюркских, кавказских) РФ можно будет использовать для укрепления межэтнического доверия и взаимопонимания в стране. Позитивный опыт национального развития, накопленный в национальных автономиях применительно к их титульным этносам, должен быть распространен в общефедеральном масштабе на русский государствообразующий этнос.

Подводя итоги, необходимо сказать, что государственная политика, направленная на возрождение этических основ общества, должна быть многосторонней, «междисциплинарной» и взаимоувязанной. Тематический госзаказ на производство теле— и кинофильмов, раскрывающих значение нравственных ценностей, может сочетаться с тематической дискуссией вокруг разоблачения коррупции, иллюстрирующей образ общественного зла, с освещением судебных процессов, олицетворяющих принцип воздаяния за зло.

«Молодежь 2010-х» должна формировать свой взгляд на мир не только по схеме «человек — человек» или «человек — текст», но и по схеме «человек — событие». Поверить тем, кто берет на себя ее воспитание и нравственную опеку, она сможет лишь в том случае, если пропаганда будет подтверждаться реальными делами власти, реальными событиями в общественной жизни страны.

В силу тех же причин государственная политика в области демографии должна включать в себя и изменения в сфере пенсионного законодательства, в рамках которого размер пенсии граждан будет в существенной мере зависеть от количества детей и качества их воспитания. В сфере государственного управления целесообразна регулярная аттестация госслужащих на предмет знания русского языка и отечественной истории, что должно наглядно демонстрировать молодым управленцам, что перед человеком, не удосужившимся усвоить основы родной культуры, закрыты возможности самореализации на любом административном поприще.

Государственная политика в области культуры и массовой информации должна предполагать не только пропаганду нравственности и патриотизма, но и прямую (в оговоренных законом случаях — уголовную) ответственность руководителей телеканалов за демонстрацию видеопродукции, навязывающей гедонистические инстинкты, проповедующей моральный релятивизм, культивирующей разврат и социальную безответственность.

Важнейшим условием вовлечения «молодежи 2010-х» в созидательную деятельность является открытие каналов вертикальной мобильности. Необходимо исправное функционирование социального лифта, поднимающего лучших представителей молодежи к вершинам власти. Для преодоления социальной апатии молодого поколения и его неверия в возможность своими способностями добиться успеха позитивного переустройства мира нужна не просто имитация вовлечения молодежи в процесс управления государством, а реальный призыв «молодых гениев» на командные высоты национальной экономики на основе открытого конкурсного отбора, механизм которого понятен и прозрачен для миллионов молодых людей.

Необходимо внедрение постоянно действующего механизма целенаправленного выявления и последующего культивирования научных, культурных, технических, гуманитарных и управленческих талантов в школьном возрасте с конкурсным отбором в специализированные учебные заведения. Процесс отбора должен неукоснительно исключать влияние родственного, местнического и партийного лоббизма.

Культивирование особых способностей требует более дифференцированного и широкого развития средних учебных заведений с углубленным изучением точных наук, прикладных технических, естественно-научных и гуманитарных дисциплин в соответствии с расчетами перспективного спроса (что в особенности касается специализированных языковых школ).

Выявление особых способностей ни в коей мере не должно противопоставлять одаренных учащихся основному контингенту массовой школы. Во-первых, элитарность государственного (в противоположность частному) учебного заведения должна определяться исключительно способностями учащихся вне зависимости от материального статуса семей и качеством преподавательского состава, также отбираемого на конкурсной основе и обеспеченного дополнительными материальными стимулами. Во-вторых, особые условия для одаренных школьников должны сопровождаться особыми требованиями к учебной дисциплине и нравственным качествам. Это предполагает в том числе привлечение одаренных старшеклассников к преподавательской практике в обычных массовых школах на основе системы шефства «продвинутых» школ над массовыми. Целесообразно расширение интернатской формы обучения с внедрением системы ученического самоуправления, в особенности в областных центрах крупных регионов.

В последние годы раздается немало голосов, что России наряду с существующими приоритетными нацпроектами необходим полноценный национальный проект по культуре. Саму по себе эту мысль трудно оспорить. Другое дело, что данный нацпроект ввиду его особой важности, духовной, идеологической, нравственной должен быть чрезвычайно тщательно подготовлен , последовательно выстроен. Недопустимо, чтобы меры государства в культурной политике в период «пятилетки инноваций» и решительного прорывного развития исчерпывались критериями материальной поддержки существующих отраслей и статей нашего культурного «хозяйства».

В Русской доктрине мы достаточно подробно изложили свое видение места и значения культурной сферы в российской цивилизации, а также конкретные угрозы и пути культурного развития в XXI веке. Важно подчеркнуть, что это развитие России сопряжено с преодолением современных тенденций расслоения культуры, под которыми мы понимаем распад в эпоху позднего модерна и постмодерна национальной культуры на узкие аудиторные ниши потребления плодов духовного производства; расслоение происходит между поколениями, направлениями и ветвями, субкультурными «мирками», элитарными (эксклюзивными) и массовыми (стереотипными) формами. В то же время в России сохранился консервативный интеллектуальный класс, который, несмотря на слом традиции в XX веке, обладает достаточно стойким иммунитетом против указанных тенденций культурного расслоения и является носителем так называемой «высокой культуры».

Нацпроект возрождения отечественной культуры должен подразумевать, в частности, возвращение ценностного критерия «наше — не наше». Необходимо принять программы по защите и поддержке национальной культуры (в сравнении с зарубежной, которая должна ограничиваться квотами), по защите русского языка, по систематическому поддержанию и воспитанию чувств национального достоинства, самоуважения. Для этого следует возобновить программы госзаказа и госзакупки новых образцов культурного творчества, по-новому отладить систему поощрений, грантов и премий, выработать новую концепцию по регулированию в области шоу-бизнеса, в деятельности коммерческих продюсеров, найти механизмы поощрения национальных школ в различных видах искусства, освободить от налогов научное книгоиздание, издание классической русской литературы, тиражирование традиционной культуры во всех ее жанрах.

В ближайшем будущем перспективы восстановления духовной суверенности связаны в области культуры и национального самосознания с формированием нового большого стиля России, преодолевающего тенденции культурного расслоения. Важно отметить, что объективным показателем успешности того или иного периода в истории культуры является создание стиля поколения или плодотворное развитие уже существующего стиля. Это единица измерения культуры на шкале истории.

Так, 1930—1950-е годы дали сталинский неоампир, 1960-е — «суровый стиль», 1970-е — неокомсомольский «бамовский» стиль, куда входили такие, например, составляющие, как субкультура КСП. 1980-е годы должны были породить футуристический стиль, предпосылками к чему являлись массовое распространение технического творчества, фантастика, ставшая самым раскупаемым литературным жанром, кинофантастика, популяризация электронной музыки, тенденции в моде, прорыв в живописи фантастического реализма и т. д.

Однако в середине десятилетия произошел обрыв советского исторического самосознания, который предопределил в конце 1980-х паузу и ускоренное разложение позднесоветских форм культуры, а затем «реставрационизм». В 1990-е значительная часть культурного пространства была занята преодолением последствий ущерба, нанесенного за советские годы тем формам, которые не укладывались в прокрустово ложе коммунистической идеологии.

С начала 2000-х в российской культуре смыслоопределяющим стилем становится «гламур». Гламур не может быть самостоятельным стилем, поскольку не имеет четкого формообразующего ядра. Внутренняя объединенность элементов гламурного стиля не достигает даже эклектики. Гламур — это псевдостиль, показатель глубинного разложения на уровне ценностей. Единственная продуктивность гламура заключена в самоутверждении элиты за счет безостановочного воспроизведения зарубежного креатива (что позволяет поддерживать минимальный уровень адаптивной гибкости культуры) или повторения образцов советской эпохи.

Объективно значимая культурная политика должна отталкиваться от понимания необходимости последовательной смены стилей друг другом. Игнорирование этой закономерности уже привело к определенной дезориентации в культурной области, к инициативам, требующим все новых вложений, но не достигающим поставленной цели. Преодоление стилевого разрыва, произошедшего в конце 1980-х годов, возможно лишь на пути включения в новый зарождающийся стиль элементов, оправдавших себя в рамках предыдущих периодов: реставрационизма и отчасти гламура. Если это произойдет, то у очередного поколенческого стиля есть все шансы стать новым большим стилем .

Вопрос о необходимости работы над созданием большого стиля был поднят в Русской доктрине (часть II, глава 4:4–5). Взятый в пределе большой стиль выражает ведущие идеи цивилизации, ее бытийных приоритетов и может охватывать сразу несколько исторических периодов. Из истории нам известны шумеро-аккадский, египетский, крито-микенский, ассиро-вавилонский, эллинистический стили. Они были порождены определенным типом восприятия реальности, спецификой религиозного культа, типа государственности, экономических отношений. Начиная со Средних веков процесс создания больших стилей ускоряется: византийский, готический, барокко, классицизм, индустриальный… Большой стиль соединяет в себе вектора развития нескольких поколенческих и только так может осуществляться.

Ведущим в иерархии искусств является градостроительство и архитектура, потому что именно они задают пространственную среду, в которой осуществляются все остальные проекты. Продумывание градостроительных и архитектурных программ должно отталкиваться от архитектурного ансамбля города как самодостаточного единого целого. Условно российские города можно поделить на 3 вида:

1) столицы (Москва, Петербург);

2) города имеющую историческую застройку (например, Новгород или Самара);

3) города-новостройки (Волгоград, Воркута).

Начиная со времен Древней Руси, застройка и планирование каждого города осуществлялась в соответствии с определенным планом, в котором присутствовала своя динамика и логистика. При этом современные городские архитекторы, как правило, не принимают во внимание факт, что данная застройка далеко не всегда была доведена до требуемого завершения.

Особенно эти разрывы характерны для советского периода, когда сознательно деконструировались дореволюционные городские ансамбли. Это порождает ситуацию эстетического хаоса , которая характерна для абсолютного большинства современных городов России. Историческая застройка может иметь больший или меньший удельный вес в генеральном плане, но практически всегда она рассматривается автономно от актуальных функциональных задач города.

Для современной градостроительной политики, особенно в столицах, характерны два момента. В лучшем случае создается изолированный городской центр, служащий местом посещения туристов, для торжеств и променадов. В то же время совершенно в другой части возникает так называемый «деловой центр», ничем, кроме общегородского названия, не связанный с историческим ядром. Желание соответствовать духу времени и стандартам современной мировой архитектуры регулярно выплескивается в строительство «новых символов» города, часто не связанных ни с исторической, ни с деловой частью, а помещаемых «под прожектор» на отдельный пьедестал (как это произошло с первоначальным проектом Газпром-сити в Петербурге).

Эта схема прослеживается не только в России, но и в большинстве старых городов мира, ее принимают за норму. На самом деле такой подход разрушает функциональную структуру города как единого организма. В этом плане столицы и города-новостройки выигрывают по сравнению с городами смешанной застройки именно потому, что сохраняют свою функциональную целостность и порождают чувство непрерывности бытия. Так, в старых столицах административные или учебные центры часто имеют историческую локализацию (Квиринал в Риме, Кремль в Москве). В новых же городах ситуация разрыва отсутствует в принципе. Городская среда воспринимается там скорее не с точки зрения архитектурного искусства, сколько со стороны чистой функциональности и комфорта.

Из обликов российских городов складывается совокупный облик страны, поэтому очень важно, чтобы как можно большее число городов имело свое узнаваемое, естественное лицо.

Многие исторические ансамбли старых российских городов имеют логистические «лакуны» и «утраты», по разным причинам не достроенные или разрушенные в советскую эпоху. Таким образом, даже при условии идеальной консервации историческое ядро воспринимается как неполноценное и чужеродное по отношению к остальным частям городского ансамбля. Для восстановления единства городских ансамблей старых городов необходим анализ пути формирования их исторической застройки и актуальное (а не «фасадное») функциональное продление их с помощью отдельных зданий, кварталов и комплексов.

Важным моментом здесь может послужить также наличие общего, культурно-цементирующего архитектурного стиля. Как указывалось в РД (ч. II, глава 4:4), наиболее комплементарным по отношению к большинству российских городов может служить классицизм . Причем не в осуществленных ранее формах (например, классицизм эпохи Александра I), ориентированных на дохристианский период Рима, а ранневизантийский классицизм эпохи Константина-Юстиниана, предполагающий, кстати, гораздо более впечатляющие масштабы и новые решения. Ранневизантийский классицизм является своего рода «недостающим звеном» в стилевой цепочке российской архитектуры. Он органично вырастает из ее истории, где был только намечен и нигде не реализован в полной мере. В то же время он может прекрасно соединять между собой как дореволюционные типы застройки, так и сталинскую архитектуру. По отношению же к современным формам он всегда будет сохранять status quo в силу эстетического совершенства, гармонии восприятия.

Хотя может показаться, что культурный видеоряд эпохи зависит в основном от кино— и телепродукции, это поверхностный взгляд. Как и прежде, тон здесь задает изобразительное искусство, живопись, откуда уже черпаются креативные идеи, реализующиеся в фильмах, телепередачах и т. п.

Из того, как преподносится за последние три года художественная жизнь России в СМИ, можно сделать однозначный вывод: наиболее востребованным сегодня является так называемое «современное искусство» (contemporary art, СА). Поддержка биеннале современного искусства со стороны властей превращает его в новый официоз и служит дополнительным аргументом в пользу коммерческой привлекательности вложений в эту область. За последние два года contemporary-галеристы предприняли решительный демарш в сторону размещения своих коллекций в хранилищах и залах госмузеев.

При этом наблюдается парадоксальная картина. Большинство художественных критиков России, преподавателей художественных вузов, живописцев других жанров, музейщиков — не говоря о рядовом зрителе и общественном мнении, — относятся к явлению СА резко отрицательно. СА совершенно закономерно ассоциируется с разрушительным для нравственности, антисоциальным, антигосударственным, антирелигиозным пафосом, нигилизмом, извращениями.

Коммерческая выгодность вложений в СА намеренно преувеличена рядом СМИ. В настоящий момент некоторые российские коллекционеры, «поставившие» на СА, безусловно заинтересованы в раскрутке этого бренда. Однако цены на российские артефакты СА никогда не смогут выйти на уровень его зарубежных аналогов . При этом следует учесть, что стартовый коммерческий толчок пионеры СА получили не за счет интереса независимых коллекционеров, а благодаря поддержке западных спецслужб, рассматривавших его как средство для подрыва идеологии и культуры стран социалистического лагеря. Достаточно проследить историю восхождения на художественный олимп Джексона Поллока [6].

В сходном же качестве пребывает СА и теперь. Это аналог Диснейленда в сфере развлечений и сети «Макдональдс» в сфере общественного питания. Безликий глобализм, одинаковый в США, Франции, Китае, Турции и Бразилии. Таково СА: оно разлагает, стирает национальные традиции.

К сожалению, другими средствами воздействия, кроме провокации (которую идеологи СА намеренно смешивают с актуальностью ), contemporary-художники не располагают. Если отнять ее, от СА ничего не останется. Большинство «современных художников» являются художниками лишь в очень узком разрезе. В другой нише, кроме contemporary art, некоторым из них сложно, а другим абсолютно невозможно реализоваться.

Апологеты СА оправдывают свои действия свободой творчества. Но позволительно спросить — чьего? В «современном» художественном процессе фигура дилера затмевает самого художника. Удельный вес надстройки, объясняющей, торгующей и выставляющей contemporary art, сегодня намного превышает по своей интеллектуальной и медийной себестоимости сами «произведения искусства» вкупе с их авторами. Если коллекционеры прошлого собирали произведения талантливых художников, то нынешние галеристы озабочены поиском партнеров, спонсоров и заказчиков, которые согласятся кормить их самих вкупе с подопечными. Их задача — убедить заказчиков (спонсоров) в том, что представляемый им набор — будущее искусства. Он оплачивает не сами работы, а пиар-раскрутку.

Что может служить альтернативой СА в изобразительном искусстве?

Прежде всего те жанры и стили, которые служат для объединения, консолидации общества и закрепления в его сознании нравственных критериев. Говоря о последнем, нужно понимать, что оно невозможно без религиозных ценностей в широком смысле этого слова.

В ситуации огромного интереса к духовно-религиозным практикам, традиционной и новой мистике, а также к магии и эзотеризму, который растет по всему миру, необходимо пристальное внимание обратить на такие не менее актуальные и гораздо более понятные и востребованные зрителем жанры, как сюрреализм, фантастический реализм, visionary art. Объективно предтечами этих жанров в культурном ареале России выступали такие признанные мастера, как Врубель, Чюрленис, Рерих, Филонов, Челищев. В 1960—1980-е годы даже при официальном запрете на религиозное искусство в России эти жанры прошли естественную адаптацию и дали на выходе жанр религиозно-мистической картины . Работавшие в этом жанре Евг. Спасский, Вит. Линицкий, В. Провоторов, А. Исачев, А. Харитонов, С. Симаков и другие создали ряд выдающихся произведений мирового уровня, которые не уступают по ценовым категориям «современному искусству». Еще одним важным плюсом религиозно-мистической картины является то, что лучшие представители этого жанра укоренены в православной (христианской) традиции, некоторые из них являются священнослужителями. При этом они достаточно эффектны, авангардны, привлекательны смелостью постановки тем, мастерством исполнения. Кроме того, в перспективе они могут служить соединительным звеном между светской и церковной культурой, воссозданию единого культурного поля , которое было разрушено катастрофой 1917 года.

Другим направлением, которому требуется официальное признание и подчас чисто номинальная поддержка, является компьютерная, цифровая живопись (digital art) . Этому направлению (которое отнюдь не тождественно «современному искусству» и гораздо обширнее его) принадлежит будущее, поскольку именно оно формирует новый инструментарий изобразительности. Если сравнить степень овладения нынешними художниками средствами компьютерной графики с навыками владения традиционными инструментами живописного творчества (карандашом, кистью) — на что понадобились сотни лет, — то станет ясно, что мы находимся только в самом начале процесса. Главные открытия и достижения впереди. Пафос digital art — не бесконечные, утомительные провокации, а создание новой эстетики, основанной на последних технологических достижениях и научном видении мира.

Конечно, в поддержке нуждаются и традиционные, оправдавшие себя во времени жанры живописи — реалистический пейзаж, портрет, историческая картина, декоративно-прикладные виды искусств. Следует лишь правильно акцентировать приоритеты, поддерживая ту тематику, которая отвечает текущим идеологическим нуждам. Так, в пейзажном жанре следует прежде всего обратить внимание на маринистику . Историческая живопись может стать очень интересным и востребованным направлением при условии объединения живописного потенциала с научным и военно-историческим движением среди молодежи. Для портретного жанра необходимо проведение всероссийской выставки, которая бы показала реальное соотношение между мастерством известных портретистов и не столь известных, но подчас не менее качественных их собратьев по цеху.

Приоритетным жанром видеопродукции должна стать анимация разных видов. Это обусловлено рядом причин:

— идеологическая. В анимации можно гораздо быстрее реализовывать и «обкатывать» новые идеи, поскольку нарисовать, к примеру, город будущего гораздо проще, чем создать его трехмерный макет, даже в пространстве павильона. То же самое относится к костюмам, разнообразию персонажей и практически всему спектру визуального восприятия. В этом плане анимация незаменима сегодня в деле визуализации потребного будущего, создания футуристических произведений ;

— экономическая. Сравнительно с затратами на съемку крупнобюджетных игровых лент анимация требует сравнительно меньших вложений. В то же время количество спецэффектов и их разнообразие могут даже превышать принятый в игровом кино стандарт;

— уровень актерской игры в современном кинематографе в сравнении с предыдущими периодами развития низок. Это обусловлено тем, что угасли ведущие актерские (прежде всего, театральные) школы. Отсутствие по-настоящему качественных актеров компенсируется за счет технической оснащенности операторов, тех же самых спецэффектов, компьютерного «достраивания» игры живых актеров;

— в то же время анимированная пластика позволяет достичь таких результатов и таких физиогномических эффектов, которых трудно добиться даже при наличии качественного актерского состава. Кстати говоря, снижение актерского мастерства отразилось и на искусстве дубляжа, которое напрямую связано с дыхательными техниками, практиковавшимися актерскими школами прошлого (Станиславским, Вахтанговым, Михаилом Чеховым и другими). В современном российском кинематографе осознание этого практически отсутствует. В качестве положительного примера можно привести японскую школу дубляжа сейю , которая находится сейчас на высокой степени мастерства. Для японских актеров-сейю дубляж — это не побочный заработок, а приоритетная специализированная профессиональная стезя;

— еще одно преимущество анимации связано с наличием в стране большого количества профессиональных художников, а также лиц, получивших начальное художественное образование. Все эти люди могут быть мобилизованы для создания масштабного отечественного анимационного производства. При наличии четкого бизнес-плана за несколько лет может быть сформирована отечественная сеть анимационных студий, которая могла бы выполнять не только российские заказы, но конкурировать с Китаем, являющимся сейчас исполнителем основного объема работы для японских аниме-студий;

— воспитательная задача. Успех японской анимации в 1980-е годы обусловлен тем, что был ориентирован на аудиторию подростков, которой классической диснеевской анимации было нечего предложить. В большинстве стран анимационная продукция предназначалась двум возрастным категориям: до 10 лет и взрослым. Возраст же 12–17 лет выпадал. А ведь именно в этом возрасте подросток ставит и плохо-хорошо ли находит ответ на главные жизненные вопросы, связывает себя с определенными этическими и в первую очередь эстетическими ценностями. Он бывает особенно нетерпим ко лжи, заигрыванию, попыткам манипуляции. Учет этих свойств подросткового сознания определил специфику японской анимации, ее радикализм, ее концептуальную изощренность, синтезирование разных идей и стилей. Современной российской литературе, изобразительному искусству есть что предложить в качестве отправной точки для развития подобных тенденций у нас. В частности, можно упомянуть подростковую прозу Владислава Крапивина, эстетику различных направлений в рок-движении, сетевую культуру Рунета.

Не стоит забывать, что советская анимация в свое время занимала одну из ведущих позиций в мире, оказав громадное влияние на ту же самую японскую. Возвращение себе утраченного приоритета в мировом искусстве может стать долгосрочным проектом, понятным как нашим соотечественникам, так и зарубежным партнерам.

Культурная политика за рубежом должна стать одним из приоритетных направлений внешней политики России вообще. Имидж российской культуры — это часть нашего будущего, это то качество, в котором Россия будет представлена в мировой цивилизации. Позиционирование этого ресурса — не менее важного, чем нефть или газ, — на «рынке» мировой культуры требует четкого осознания параметров успеха.

Необходимо расширить понятие о культурной сфере России, а значит о корнях и масштабе российской культуры в целом. В сферу интересов России должны попасть объекты, принадлежащие к цивилизационному пласту, на котором взросла самостоятельная российская культура. Так, важнейшую роль в формировании российской государственности сыграла Византия, чьи памятники сейчас разбросаны по многим странам и музейным собраниям.

Известно, что многие памятники византийской архитектуры расположены в Турции, Сирии, Ливане и в силу разных причин находятся не всегда в лучшем состоянии. Они не разрекламированы как туристические объекты должным образом. Россия может занять важное место в финансировании консервации архитектурных памятников в этих странах и тем самым иметь свою долю в туристическом бизнесе, который связан с этими историческими местами.

Ту же схему можно перенести на бывшие советские республики в связи с другими составляющими «большой» культурной сферы. Например, Россия могла бы сыграть важную роль в регенерации Львова на Украине или памятников исламского зодчества XII–XV веков в Азербайджане. Не говоря о приобретении Россией статуса мультикультурного супервайзера (на которое сейчас претендуют США, Германия и Япония), это создало бы новое поле для взаимодействия с властными, экономическими и творческими элитами бывших республик Союза.

Вполне очевидно, что необходимо поддерживать присутствие российского элемента в «золотой обойме» мировой классики. Также очевидно, что необходимо постоянное подтверждение статуса великой культурной державы новыми достижениями. Проводниками этой политики могут выступать как официальные, так и неофициальные институты (которые, несмотря на свою неофициальность, требуют бесперебойных материальных и интеллектуальных вложений).

Особенно это должно касаться стран балканского региона, исторически православных, которые проявляют традиционную заинтересованность в российской культуре. Сегодня наша культурная позиция по отношению к ним слишком пассивна, не артикулирована [7].

Должны существовать мощные культурные центры за рубежом по типу немецкого Института Гете, Британского совета или французских франкофонных институтов . Наличие подобной организации — есть отличительный признак стран — носительниц культуры. Разумеется, Институт русской культуры (назовем его условно так) должен получать достаточно серьезное финансирование и во главе его опять же должен стоять не чиновник, а деятель культуры. Тогда это стало бы центром притяжения для всех симпатизирующих русской культуре сил. Сейчас мы потеряли эти позиции даже сравнительно с Советским Союзом.

То же можно сказать и о взаимодействии гуманитарной, культуротворческой интеллигенций России и восточных стран (Индии, Китая, Индокитая, Японии, Ирана, арабских стран). Говоря о культурной, интеллектуальной составляющей этого взаимодействия, нужно учитывать, что традиционно на Востоке по отношению к России присутствует значительный невостребованный потенциал комплиментарности. Он недостаточно задействован в нашем информационном, в нашем культурном пространстве. Существует необъятный нереализованный потенциал этого взаимодействия многих держав Евразии между собой. До последнего времени российское экспертное сообщество эту тему практически не разрабатывало, оставляя это поле деятельности народной дипломатии, общественным энтузиастам. И в этом смысле наблюдается явный регресс по отношению к восточной политике Российской империи и СССР.

Есть поле для работы и с западными народами — но там ситуация сложнее, а комплиментарность может быть вызвана не столько открытостью с нашей стороны (которая на данный момент чрезмерна), сколько способностью быть сильным. В любом случае, и на Западе, и на Востоке проецируемые русские культурные и духовные ценности должны основываться на мощи, на убедительной силе, на способности одерживать победы. На сегодня симпатии к нам на Западе, там, где они есть, напротив, строятся на основе слабости, зависимости России, заискивания нашей элиты перед сильными, богатыми и цивилизованными, пасующего и пассивного жеста в ответ на коварство и двойные стандарты. Все это лишний раз показывает, насколько слабо используются в современной внешнеполитической практике «культурные» аргументы.

Так, например, колоссальный исторический потенциал отношений России с Германией и Францией остается за рамками видения и понимания широкой общественности; отдельные академические труды по истории немцев в России и русских в Германии адресованы лишь узкому кругу специалистов; вакуум общественного взаимопонимания заполняется преувеличенными слухами о «русской мафии» и коррупционных связях европейских чиновников в России. В результате российско-европейские отношения остаются легко уязвимыми для внешних манипуляций.

Вклад немцев, французов, итальянцев в научный, инженерный и гуманитарный потенциал исторической России составляет неисчерпаемую основу для пропаганды добрососедского партнерства с Европой в нашей стране и одновременно — весьма актуальный повод для напоминания Европе о ее собственной классической традиции. Одни лишь гастроли российских театров с постановками на немецком языке могли бы послужить цивилизационно значимым стимулом для обращения Европы к собственной истории, к освобождению европейского духовного пространства от наносов глобализационной масс-культуры.

Гуманитарная миссия России на Западе, таким образом, не ограничивается экспансией русской культуры. В ее поле деятельности может и должно быть вовлечено все наследие великих национальных культур, составляющее общее достояние европейской христианской цивилизации.

Апелляция к наследию прошлого неизбежно напоминает о тех периодах древней и новой истории, когда Россия и европейские страны сталкивались между собой в кровопролитных войнах. Национальное достоинство не позволяет России предавать эти исторические главы забвению или умолчанию в угоду интересам момента. Однако военная история столь же богата примерами взаимопроникновения интеллекта и таланта, как гуманитарное наследие. На германскую аудиторию могла бы произвести большое впечатление тематическая выставка, посвященная вкладу в российский военный потенциал таких личностей, как Андрей Иванович (Генрих Иоганн) Остерман и Эдуард Иванович (Франц-Эдуард) Тотлебен, которым историческая Россия обязана, в частности, легендарной Брестской крепостью и оборонительными укреплениями Кронштадта, Севастополя и Керчи.

Исторический парадокс неотъемлемой роли инженеров-немцев в укреплении рубежей того государства, с которым Германия столкнулась в двух мировых войнах, представляет уместный повод для обсуждения роли третьих государств, их политиков и корпораций в провоцировании этих мировых катастроф. Таким образом, обращение к историко-культурной тематике имеет и непосредственную политическую актуальность — как для российской, так (даже в большей степени) для сегодняшней европейской аудитории.

Главное, что следует понять относительно эффективной культурной политики, что это не та сфера, где может реализоваться стандартный чиновник. Конечно, там присутствует официальный пласт, сфера документов, но все это третьестепенно, и пока эта сфера находится в руках «письмоводителей», толка не будет. Необходим приток на поприще культурной политики компетентных людей. Поэтому, еще прежде чем создавать сеть культурных центров, предлагается составить из российских интеллектуалов совет при Министерстве иностранных дел для продвижения русской культуры за рубежом .

Нация, географические масштабы которой контрастируют с низкой плотностью населения, неизбежно живет в ином режиме, иным способом, чем остальной мир. Для сохранения своей целостности ей необходимо осознание единства судьбы и предназначения на уровне всех составных (конфессиональных, этнических, сословных, корпоративных) элементов. Для своего выживания и успеха ей необходимо постоянное сверхусилие, которое не может быть обеспечено утилитарными экономическими методами. Для прямого диалога между властью и народом ей необходимы незамутненные и эффективные каналы коммуникации. Наконец, для исполнения нацией своей миссии ее растущему поколению необходима здоровая духовная среда. Все эти условия, прямо происходящие из особенностей России, ставят особые требования перед ее «четвертой властью» — системой средств массовой информации.

За последние годы в российских СМИ произошли как организационные, так и содержательные изменения.

Во-первых, нация избавилась от раздвоенности сообщества своих «властителей дум». Государственные электронные СМИ больше не навязывают типичного для начала 1990-х годов противопоставления «сторонников демократии» «сторонникам президента». В то же время частные телеканалы перестали быть ареной самоутверждения горстки магнатов; сфера информации, вопреки расчетам стратегов-недоброжелателей, не смогла стать «государством в государстве», «второй властью» вместо четвертой. Болезненная, но необходимая первичная ротация определила базовые принципы соответствия профессионализма государственным интересам, что ни в коей мере не умалило диапазон творческой свободы создателей телевизионных продуктов.

Заведомо заниженные рейтинги свободы самовыражения, регулярно присваиваемые России, фактически столь же явно отражают недовольство ее недоброжелателей, как и заведомо предвзятое изображение политической системы России в виде тоталитарной диктатуры. Перед этим стереотипным старческим брюзжанием всемирного либерального судии России незачем делать реверансы: его можно воспринимать как естественный шумовой фон, косвенно подтверждающий верность избранного курса на рост как экономической, так и идейно-духовной самостоятельности страны.

Во-вторых, приближаясь к широким общественным чаяниям и к осознанию государственных интересов, электронные СМИ во многом сменили свой язык и выразительные средства. Свойственное периоду 1990-х годов сочетание постоянной «чернухи» в сводках теленовостей с уводящими от реальности второсортными «мыльными операми» сменилось разнообразием как жанров и сюжетов, так и доминирующей интонации. Уверенность новой власти в успехе страны, в ее перспективах и уникальных возможностях не могла не отразиться в новом настрое массового вещания на оптимистический лад, в обогащении электронных СМИ программами духовного содержания, в создании новых отечественных фильмов и передач, раскрывающих диапазон возможностей и глубину души русского человека.

Вместе с тем этот результат на сегодня — в свете новых целей прорывного развития — явно недостаточен. Новое осмысление Россией своей роли в мире требует адекватного языка ее обращения к остальному миру. Новый масштаб экономических и социальных задач, стоящих перед Россией, нуждается в высокоэффективных информационных и художественных средствах, мотивирующих граждан на свершение задуманных дел. Вновь обретенное самоосознание духовно-нравственных начал русской цивилизации требует более высоких стандартов журналистики и публицистики, более совершенного владения родным языком, соответствия журналистской культуры базовым ценностям, заложенным в универсальных заповедях традиционных конфессий.

Во многом смена тональности в СМИ, которая диктуется новыми перспективами развития, определяется в других главах данного доклада. Риторический и эмоциональный тон нашей работы, ее внутренняя логика представляют собой эмбрионы тех решений, которые творческие коллективы журналистов будут искать и находить в текущем вещании на массовую аудиторию. Тем не менее есть один аспект, который требует более внимательного рассмотрения, — это столь значимая функция СМИ как трансляция базовых ценностей России.

Максима о «важнейшем из искусств», примененная в 1920-х годах к отечественному кинематографу, вполне применима сегодня к телевидению и прежде всего к вещанию на государственных телеканалах. Из средства релаксации и удовлетворения сиюминутных — часто примитивных — потребностей система электронных СМИ может и должна стать массовым пропагандистом жизнеутверждающих ценностей. Уходя от установки на дешевую популярность за счет ограниченного набора внешних эффектов, СМИ могут и должны стать инструментом универсального образования — от конкретных форм научения в специальных учебных программах до опосредованных уроков жизни в лучших образцах национального художественного кинематографа.

Реформа сферы массовой информации, соответствующая уровню современных задач России, является одним из приоритетов мобилизационной трансформации всего аппарата управления. Исключительная роль сферы вещания в мобилизации созидательного потенциала населения России предопределяет необходимость существенной реорганизации системы электронных СМИ, в том числе и решительной кадровой ротации в данной сфере. Этот процесс реорганизации, осуществляемый постадийно, в рабочем порядке, но в пределах ограниченного периода времени, будет включать, помимо организационно-кадровых решений, содержательное и языковое (семантическое) совершенствование информационных и творческих программ и репертуарной политики.

Единый процесс трансформации, сопровождаемый совершенствованием правового регулирования общественного вещания и формированием новых общественных структур в системе СМИ, предстоит осуществить одновременно в нескольких направлениях:

1. Организационно-кадровая реформа предполагает формирование корпуса государственных служащих в сфере общественного вещания и обновление творческого состава государственных электронных СМИ по установленным прозрачным критериям. Для разработки и уточнения критериев ротации творческих работников требуется комплексная оценка количественного и качественного воздействия телевизионных продуктов на аудиторию по определенному набору параметров. Именно в данной области грани позитивного, то есть нравственно обогащающего, и негативного, то есть нравственно разрушительного, воздействия наиболее наглядны. Эти знаковые оценки верифицируемы как на уровне правовых категорий, так и на уровне закрепленных в общественном мнении базовых ценностей. На этот набор ценностей сегодня можно ориентироваться, благо они наиболее достоверно отражают особенности российской культуры в период избавления от навязанных извне иллюзий и активного самоосознания национальной идентичности. В то же время система национальных ценностей является предметом совершенствования, динамика которого измерима (например, через сопоставление во времени посредством социологического мониторинга иерархии ценностей и антиценностей в общественном сознании).

Комплексные критерии, выстраивающие рейтинг телевизионных продуктов пропорционально художественному таланту и нравственной состоятельности, применимы и к формированию внутреннего кодекса государственного медиасообщества, в котором ошибка, слабый или инверсивный результат и заведомый умысел принципиально отличимы друг от друга. Некоторые критерии, применяемые к художественным формам воздействия, распространимы и на сферу информационного вещания.

Ответственность государственного служащего в сфере СМИ, равно как и творческого работника, определяется общественной значимостью и потенциальным эффектом информационного продукта (с учетом масштаба аудитории). Высокая ответственность за результат должна компенсироваться адекватными мерами поощрения. В свою очередь, злоупотребление высоким общественным статусом госслужащего и творческого работника в сфере государственных СМИ может предполагать не только ответственность перед профессиональным судом чести, но и уголовное преследование. Особо жесткие формы наказания применимы к случаям прямого и абсолютного ущерба, нанесенного национальным интересам России. К этим случаям относится не только прямой ущерб национальной безопасности и внешнеполитическим приоритетам, не только разжигание противоречий между конфессиональными, этническими и социальными группами, составляющими российское общество, но и прямой ущерб духовности и нравственности в результате целенаправленной пропаганды антицивилизационных стереотипов поведения (то есть одобрения насилия и разврата, принижающих человека до уровня животного; поощрения саморазрушающего поведения; пропаганды инициатив, приносящих прямой демографический ущерб).

Кадровая ротация в сфере государственных СМИ, осуществляемая одновременно с внедрением статуса государственного служащего в СМИ, также предполагает прозрачное разделение управленческих функций и коммерции. В данной области регулирование и правоприменение осуществляется так же, как и во всех сферах государственного управления, и находится вне пределов компетенции профессионального (общественного) суда чести.

Экономическая ревизия и кадровая ротация не могут являться разовыми мероприятиями в рассматриваемой сфере. Помимо профессионального суда чести, в сфере государственных СМИ целесообразно учреждение постоянных общественных структур, оценивающих текущее качество телевизионных продуктов (экспертные советы по репертуарной политике, по авторскому, информационному и научно-образовательному вещанию), а также постоянно действующих структур по привлечению и усовершенствованию как управленческого резерва, так и творческих кадров.

Оценка эффективности государственных СМИ поверяется преимущественно социологическим скринингом, непредвзятость которого обеспечивается прозрачными конкурсными условиями. Уточнение критериев эффективности в перспективе допускает открытое состязание между государственными СМИ по количественным и качественным параметрам.

2) Идентификационная реформа затрагивает содержание адресации информационного продукта массовой аудитории. Единство нации, совместное созидательное творчество власти и общества требует осознания причастности отдельной личности к всеобщим задачам. Государственные СМИ должны быть насыщены как творческими (авторскими) продуктами, так и репертуарным содержанием, адресованным всему обществу и создающим образ гражданина страны, в деятельности большого и малого масштаба воплощающего общенациональные интересы и общенародные чаяния.

Это означает, что приоритетные национальные проекты, выполнение крупных региональных программ развития, в их конкретных, живых деталях — от технических до бытовых, равно как и сюжеты, возвышающие подвиг спасения человеческой жизни, должны быть постоянным элементом естественного вещательного повествования.

Это означает, что в новостных программах фактура федерального уровня должна сочетаться с качественно значимыми вестями из регионов, в первую очередь освещающими созидательные достижения. Что не может быть отдельного псковского или хабаровского достижения, равно как и отдельной псковской или хабаровской беды: все, что с нами происходит, касается нас всех.

Это означает, что в изложении зарубежных новостей приоритет должен отдаваться не сиюминутным сенсациям, а:

— знаковым событиям, обозначающим стратегически значимые процессы в мировом сообществе;

— ситуации в союзных, культурно и исторически родственных странах и сообществах;

— положению в беднейшей части мира, характеризующему характер глобального разделения труда и общественного продукта.

Воспитание христианских ценностей в телеаудитории представляется более эффективным, если непосредственная проповедь будет сочетаться с непрямым образным воздействием, стимулирующим аудиторию к собственным выводам и исподволь формирующим внутренние критерии добра и зла.

3) Семантическая реформа предусматривает качественный пересмотр выразительных средств государственных СМИ в соответствии с общецивилизационными стандартами, долговременными национальными приоритетами и текущими задачами государственной политики (включая внешнюю политику, в особенности в сфере отношений с ближним зарубежьем и русской диаспорой зарубежных стран). Речь идет о совершенствовании русского языка как такового (включая специальные экспресс-курсы усовершенствования на основе образцов русской художественной классики), но также и о диапазоне постоянно применяемого спектра понятий и представлений, значимых для совершенствования системы ценностей телевизионной аудитории.

Народ России достоин обращения к себе на языке своей классической традиции. Русские позитивно воспринимают понятийный ряд достоинств, связанных с реальными общественно значимыми достижениями и свершениями. Семантика и смыслы, связанные с прорывным развитием страны, с восстановлением ее традиционных духовных и нравственных ценностей, сами по себе являются существенным ресурсом воодушевления человеческой деятельности, включая профессиональный производительный труд, исполнение приоритетных проектов, достижения в учебе и научной деятельности, служение в Вооруженных Силах, правоохранительных органах и системе общественно необходимых услуг.

Понятийные ряды, подлежащие целенаправленному культивированию, должны подниматься от профессионального уровня, характеризующего мастерство в исполнении, прилежание в труде и доблесть в поступке, к обобщающему оценочному ряду. Этот уровень воплощается в понятиях, отражающих универсальные критерии добра и общей пользы, таких как: «род», «братство», «содружество», «подвиг», «вклад», «подвижник», «герой» — и далее к идеальному ряду понятий, обращенных в будущее: «энергия», «преодоление», «импульс», «сверхзадача»; «сверхтехнологии», «сверхматериалы», «сверхсвойства» (вместо безжизненного европейского термина «нанотехнологии»).

Обновленный язык в естественной форме вплетает в себя не только знаковые термины, но и знаковые противопоставления: человеческое превыше животного, всеобщее превыше личного, чаяния большинства превыше изысков малой группы, союз превыше сожительства; служение достойней вознаграждения, призвание достойней самоутверждения; труд значимее потребления, умение дороже таланта, дерзание предпочтительнее благоразумия. Из относительных противопоставлений столь же естественно проистекают абсолютные; примеры безусловной пользы и несомненного ущерба, иллюстрирующие критерии почета и позора, наиболее эффективно выражаются изобразительными средствами, при адекватном подборе видеоряда даже не всегда требуя вербального сопровождения.

В свою очередь, из знаковых противопоставлений, как из разноцветной мозаики, складываются идеальные образы человеческих отношений и бытового поведения, формирующие общественную атмосферу. В сопровождении соответствующих видеорядов предметные (документальные) и абстрактные (художественные) воплощения высокодифференцированных свойств, присущих только развитому человеческому существу, формируют образы мужчины и женщины, отца и матери, сына и дочери, брата и сестры, друга и любимого человека в контексте общей, универсальной ответственности друг за друга граждан — членов единой народной семьи.

Мужество, мастерство, искание, доблесть, прощение, великодушие, непримиримость к злу — все эти термины не имеют точных эквивалентов в европейских языках. Введение в интенсивный оборот СМИ понятийного аппарата, выработанного столетиями отечественной культуры, неразрывно связанного с формируемой общенациональной системой ценностей, применение оценочной знаковой формы к идентификационному содержанию создает универсальное мерило сущностного человеческого выбора, соответствующее цивилизационной миссии и передающее от прошлого к будущему нравственный завет многих поколений строителей и защитников России. В этом и состоит неотъемлемая общественная функция государственных средств массовой информации, которые в России призваны быть одновременно, естественным образом, средствами национальной пропаганды и народного воспитания.

Национальная политика в стране — если руководствоваться прагматической логикой, то есть исходить из полезности или вредности политических мер, — может строиться в основном исходя из одного критерия: критерия национальной безопасности России. Формирование сильной эффективной и гармонизирующей общество нацполитики возможно лишь через выработку системного ответа на угрозы безопасности России, связанные в первую очередь с эксплуатацией националистических, религиозных, сепаратистских факторов. И с культивированием чувств «коллективной ущербности». (Под последней понимается активное переживание своей идентичности как конфронтационного фактора, а разность идентичностей — как непримиримое противоречие.) Ядро проблемы можно вычленить в мониторинге и выявлении наиболее существенных угроз, которые способны привести к расколу страны. Такими угрозами и соответствующими им слабыми местами нашей безопасности являются:

русофобия (которая существует на разных уровнях и, будучи отвратительной сама по себе, несомненно является самым существенным дестабилизирующим обстановку в стране фактором, реально дающим в руки ксенофобствующим экстремистским организациям сильные аргументы в деле вербовки неопытной молодежи);

исламофобия (злонамеренно, а иногда и по неразумию разогреваемая многими силами подозрительность и неприязнь к представителям второй по величине религиозной общины, нечистоплотная манипуляция, построенная на отождествлении терроризма и ислама);

ортодоксофобия (или менее благозвучно «православофобия», то есть вражда к Русской Православной церкви, боязнь укрепления ее позиций в обществе, провокационные выступления с целью «стравить» верующих традиционных религий, верующих и неверующих и т. д.);

сепаратистские и деструктивные течения (воинствующие ваххабиты, радикальные шовинисты в национальных республиках, тоталитарные секты и т. п.);

неправительственные организации , в деятельности которых обнаруживаются признаки участия в международных антироссийских кампаниях, промышленном шпионаже, подрывной демографической деятельности (через медицинские и образовательные услуги, «планирование семьи», общественные пропагандистские акции и т. п.), лоббирования ученых и экспертов, ангажированная позиция которых способствует формированию необъективной картины и принятию за основу неверных научных данных и выводов при выработке решений государственными чиновниками и депутатами.

Иными словами, ксенофобия всегда конкретна. Абстрактная ксенофобия не является и даже теоретически не может являться существенной угрозой безопасности страны. Она сводится к частным бытовым случаям. Поэтому в качестве факторов десуверенизации и подрыва безопасности в настоящее время не могут рассматриваться силы чисто регионального сепаратизма, а также силы радикального национализма этнокультурного большинства (так называемого «русского фашизма»). Обе эти угрозы действенны только в сочетании с вышеописанными факторами.

Большим заблуждением является представление о сложившейся в стране ситуации с напряженностью в межнациональных отношениях как естественного, закономерного следствия принятия после распада СССР нового политического формата. Сама по себе смена формата не продуцирует процессов разрушения и хаотизации (таких, как развал системы разделения труда между бывшими «братскими» республиками, гибель советской промышленной кооперации и соответствующей инфраструктуры, приведшей к массовым безработице и обнищанию на пространстве СНГ, волнам беженцев и вынужденных мигрантов), не предопределяет и складывания такой экономической модели, при которой труд бесправных иммигрантов в большинстве отраслей экономики предпочтителен перед трудом коренного населения. Неурегулированность или недостаточная урегулированность этих сфер жизни нашего общества — это отдельная проблематика, которую нельзя списать на издержки распада СССР. Отсутствие политической воли к проведению сильной государственной политики в этих сферах, безответственность и безнаказанность нашей элиты позволила ей за какие-то десять с небольшим лет нарушить формировавшийся столетиями этнокультурный баланс.

К политическим рискам , обостряющимся в связи с эскалацией подрывной деятельности и накладывающимся на иммиграционную и демографическую ситуацию в России, относятся:

— слабость федерального центра, национальный и региональный сепаратизм, что вынуждает геополитически активные державы установить контроль над российским ядерным потенциалом, то есть десуверенизация России под внешним воздействием;

— стремление сильных держав установить контроль над российскими энергоресурсами, то есть еще один вариант внешней десуверенизации России;

— рост этнокультурного и этнорелигиозного сепаратизма в регионах России, подпитываемый извне;

— как ответ на предыдущий фактор, рост русского этнического национализма, форсирующий процессы откола национальных образований и политической фрагментации русского ядра России, что также ведет к десуверенизации.

Основные иммиграционные угрозы:

— Кавказско-среднеазиатско-средневосточная. Угрожает в первую очередь южным регионам России и центру, в меньшей степени Западной Сибири;

— Китайская. Угрожает, главным образом, Дальнему Востоку (а также Казахстану и Средней Азии);

Регионы риска:

Приморский край

Хабаровский край

Амурская область

Читинская область

Алтайский край

Новосибирская область

Омская область

Челябинская область

Оренбургская область

Самарская область

Саратовская область

Волгоградская область

Астраханская область

Ставропольский край

Краснодарский край

Ростовская область

Москва и Московская область

Регионы, подвергающиеся угрозе полного или частичного отторжения без иммиграционного в них притока:

Чукотский АО

Камчатский край

Сахалинская область

Ямало-Ненецкий АО

Ханты-Мансийский АО

Мурманская область

Карелия

Калининградская область

Вырисовываются следующие сценарии складывания политической карты построссийского пространства:

Сценарий 1. Сохранение в более или менее длительной перспективе номинально суверенной РФ с полноценным федеральным правительством. Суверенитет РФ ограничен рядом соглашений о «международном контроле» над ОМП. Реализуется некий подвариант под условным названием «коалиция диаспор» (1а) . Национальные республики и их лобби в центре борются за перераспределение дотаций, оставаясь в РФ. Всякая угроза сепаратизма связана лишь с недополучением денег из федерального бюджета и легко поэтому гасится. Формально оставаясь в РФ, нацреспублики, особенно на Кавказе, почти полностью независимы. Ситуация на китайской границе более сложна. Элитной китайской диаспоры в России не будет. Поэтому может осуществиться вариант отторжения Дальнего Востока. Более вероятно, в рамках рассматриваемого процесса Дальний Восток и Восточная Сибирь как фактически подмандатная территория США — как противовес Китаю. Бурятия и Якутия охотно идут на это. Другой подвариант (1б) связан с противодействием московской элиты инвазии этнических групп в федеральную власть. За этим следует рост сепаратизма на Северном Кавказе, выражающийся либо в вялотекущей войне, либо в успехе отдельно взятых очагов сепаратизма (Чечня). Регионы либо меняют национальный облик и откалываются, либо пытаются противостоять инородческому вторжению собственными силами, что также означает их выпадение из-под влияния федерального центра. Не исключен американский мандат в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке либо подпадание этих регионов под китайский суверенитет.

Сценарий 2. Падение авторитета федерального правительства и региональная фрагментация по тем или иным причинам идут столь бурными темпами, что вынуждают внешние силы непосредственно вмешаться ради контроля над ОМП и энергоресурсами. Важнейшими точками, где внешние силы будут обеспечивать стабильность, станут:

Западная и частично Восточная Сибирь;

Поволжско-Приуральский нефтяной регион;

Северо-Запад России (в силу географической близости к Европе). Возможны два подварианта: сохранение номинального федерального правительства, выполняющего «условия капитуляции» (2а), и поддержка внешними силами сепаратных образований типа «Сибирской республики» (2б) . Но и в первом случае, который кажется более вероятным, одним из «условий капитуляции» будет независимость (де-факто) ряда национальных образований не только на Кавказе и в азиатской части страны, но и в Приуралье (Татария, Башкирия, Коми).

Сценарий 3. Проведение сильной национальной политики с опорой на этнокультурное большинство нации. При этом варианте государство получает шанс реализовать прорывную инновационную стратегию (неомодернизацию), в результате которой геополитическое пространство России переструктурируется в соответствии с векторами производственно-технологического и инновационного прорыва, а не спонтанно складывающегося «рынка» людей и капиталов. Угрозы десуверенизации и национальной безопасности системно купируются. Территориальная целостность страны сохраняется. Демографический коллапс преодолевается. Миграционные потоки приводятся в соответствие со складывающейся инфраструктурой новой национальной экономики и системы обороны.

При реализации первых двух сценариев подрывные силы будут так или иначе использовать широкий инструментарий средств расшатывания государственности:

— поскольку сдетонирует не великоросское ядро , а регионы с большой долей меньшинств и пришлого населения, национальные окраины, религиозные и этнократические анклавы, — непременным условием успеха для подрывников становится разжигание в тех или иных аспектах русофобских комплексов. Без русофобии Россию не развалить. Просматривается строгая логика подрывников: необходимы провокации, которые делали бы одной из сторон конфликта представителей этнокультурного большинства (отсюда требуется имитация или полуимитация таких феноменов, как «русские фашисты», «скинхеды» и т. д.);

— наиболее разработанным инструментом подрывников, проверенным в Чечне, является исламский радикализм или его имитация;

— экстремизм сепаратистского типа в национальных республиках или его имитация;

— смешанный (этнорелигиозный или религиозно-региональный) тип деструктивных сетей; такая, смешанная, мотивация экстремизма встречается чаще, чем чистые (только религиозные или только этнокультурные) мотивации;

— формирование сетей принципиально гибридного типа ; в последние годы во всем мире отрабатываются и оттачиваются новейшие подрывные технологии, которые строятся на синтезе протестных потенциалов чрезвычайной пестроты, в том числе коалиции на первый взгляд несовместимых течений (последний пример образца осени 2006 года — венгерский «сброд»);

— цепная реакция провокаций, эффект нагнетания истерии (классический прием террора); это легко представить себе на примере событий в Кондопоге, Ставрополе и т. п. — когда во многих городах России на коротком временном отрезке произойдут подобные события, это даст кумулятивный эффект взрывного характера;

— спецакции в массмедиа, многократно увеличивающие масштаб истерии и раздувающие трагизм событий (многие из частных СМИ могут стать рупорами террора, выразителями интересов и исполнителями стратегии подрывных сил);— вброс в СМИ большого количества информации и оценок, нагнетающих идиосинкразию по отношению к федеральному центру и государственности РФ, противопоставляющих ее регионам, национальным республикам как локализованным, так и распыленным меньшинствам на территории РФ, как гражданам, так и негражданам (иммигрантам) и т. д. («москвофобия» или «Россиефобия», которые можно трактовать как частный случай русофобии, а можно и выделить в отдельную группу угроз).

На сегодняшний день можно утверждать, что система взглядов на национальные отношения в России, которая принята властной элитой, принципиально устарела. Упорная приверженность старым концепциям и подходам сама по себе становится фактором дестабилизации, поскольку значительная доля недовольства национальной политикой в низах общества связана даже не с конкретными мерами или отсутствием таковых, а с отсутствием сильной, последовательной, четкой риторики по этим вопросам.

Справедливость сказанного подтверждает анализ проекта Концепции государственной национальной политики РФ , обсуждаемой в последние месяцы в руководстве партии «Единая Россия» (рабочая группа Султыгова). Речь идет о концепции, принятой еще в 1996 году, однако в 2003 году президент Путин поручил Министерству регионального развития подготовить новую редакцию. С тех пор работа над документом шла как по заколдованному кругу — чиновники не смогли найти слов и концептуальных решений, которые устроили бы всех, и проект несколько раз отправлялся на доработку. В этом межеумочном состоянии отразились особенности эпохи. Вместе с тем сегодня документ с внесенными в него коррективами по духу и смыслу мало отличается от первоначального варианта. Нынешний проект никто не рассматривает как новое слово в государственной политике, он всецело строится в интересах нацменьшинств и призван послужить основанием для перераспределения в их пользу федерального бюджета. К этой цели направлены положения о разработке новых целевых этнокультурных программ в области образования, СМИ, книгоиздания, культурных центров, поддержки языков народов РФ и местного «двуязычия». Сами разработчики и сторонники Концепции не хотят замечать и признавать, что данный документ не соответствует своему названию — его следовало бы назвать «Концепцией поддержки национальных меньшинств и малых коренных народов», чтобы привести название в соответствие с содержанием. Но в таком случае документ о собственно нацполитике, которого ждут в обществе и в котором остро нуждается страна, еще предстоит разрабатывать.

Параллельно с новой концепцией готовился и законопроект «Об основах государственной политики в сфере межэтнических отношений в Российской Федерации», который также пробуксовывает на уровне правительства. Оба документа (закон и концепция в ее обновленной редакции), а также предложения по увеличению финансирования национально-культурных автономий и малых коренных народов РФ активно лоббируются Общественной палатой, Ассамблеей народов России и, естественно, самими автономиями.

Необходимо подвергнуть ревизии догмы национальной политики, доставшиеся в наследство от коммунистического режима и до сих пор не пересмотренные в своих основах, исключив любые проявления неуважения к русскому народу. Это исключение должно быть осуществлено на всех уровнях: от бытового до политического. Необходимо не на словах, а на деле обеспечить равноправие российских граждан независимо от национальности , причем сделать это не в образцово-показательных регионах вроде Москвы и Московской области, а по всей России, включая все национальные республики.

Ключевым официальным тезисом, лозунгом, который призван передавать дух национальной политики, до сих пор остается тезис «Россия — многонациональная страна» — неверный по существу и чрезвычайно неэффективный в плане практической применимости. Этот тезис не инструмент разрешения противоречий, а неловкая попытка вколачивать в сознание нации гвоздь старой концепции, своего рода бюрократический «постинтернационализм». Это порочная идеология, которая не обеспечивает высокой стабильности государства и межэтнической гармонии. Как показал исторический опыт, локальные национализмы при таком порядке лишь тихо тлеют и дожидаются очередного «часа икс», когда ослабеет центр и можно будет вырвать у него очередную порцию льгот. Интернационализм никогда не был свойствен традиционной России. Допускают большую ошибку те, кто видит в интернационализме нечто вроде реинкарнации старого имперского принципа. Интернационализм как массовую манипулятивную идеологию придумали марксисты и советская империя строилась не благодаря, а вопреки ему. Усилиями Сталина номинальный интернационализм большевистского (троцкистского) образца был заменен на концепцию «братства народов», то есть союза, коалиции этнокультурных общностей. По сути эта концепция была противоположна интернационализму Ленина и Троцкого.

То, что концепция многонациональности пока не разрушила страну, — признак все еще сохраняющихся за счет наших старых традиций высокой гражданской зрелости, мужества, терпимости коренных народов России.

Никуда не деться от того факта, что русские — единственная массовая сила, скрепляющая Российское государство. При этом русские выполняют эту функцию не сознательно (ибо пока слабо чувствуют связь между своими и государственными интересами), а по инерции многовековых усилий в державостроительстве. Ни один народ, кроме русского, не в состоянии выполнить эту функцию для России. Но исторические обстоятельства меняют народ. Сейчас у русских растет стихийная тяга к национал-изоляционизму, к созданию собственного этнического дома. Эта утопическая и близорукая тяга очень опасна. Однако пока очень мало сделано для того, чтобы представить русскому народу действенную альтернативу — национальный дом в масштабах всей России.

Концепция многонациональности и кампании по борьбе с ксенофобией создают в обществе извращенную картину национальных взаимоотношений. Психологический дискомфорт русские испытывают от того, что в СМИ им постоянно твердят о необходимости соблюдать права национальных меньшинств, относиться к ним «толерантно» и «политкорректно». При этом в быту большинство русских сталкиваются с фактами совсем некорректного и нетерпимого отношения к ним именно со стороны некоторых представителей национальных меньшинств и иммигрантов. Но о том, чтобы соблюдались права русского человека, чтобы к русским, к их обычаям, языку и культуре относились уважительно, СМИ предпочитают молчать.

Престижу власти сильно вредит практикуемая система распределения дотаций из федерального бюджета, когда приоритет в финансировании получают, опять же согласно господствующим представлениям, национальные республики в составе РФ. Данная диспропорция подогревает антимосковские, антифедеральные настроения. Одной из задач государства должно стать уничтожение той почвы, на которой развиваются такие представления, не в последнюю очередь — путем более сбалансированного дотирования регионов и прозрачности информации об этом.

Обрисованная картина усугубляется теми обстоятельствами, что:

— во многих республиках РФ, где титульный этнос составляет меньшинство, он тем не менее обладает непропорционально большой долей представителей во властных структурах (напр., Адыгея, Башкирия, Бурятия, Калмыкия, Хакасия, Якутия), что позволяет говорить о складывании этнократий в отдельно взятых субъектах РФ;

— «национальный» криминалитет, существовавший еще в советские времена в форме тюремных и лагерных «землячеств», легко воспользовался складывающимся климатом и создал свои собственные империи паразитического характера, осуществляющие в огромных масштабах торговлю людьми, проституцию, контрабанду и распространение наркотиков. По статистке МВД, за десять лет количество преступлений, совершенных приезжими, увеличилось в России втрое (почти все грабежи и разбои — дело рук нелегальных мигрантов). Именно уголовные кланы взяли под свой контроль и так называемую «транзитную» нелегальную иммиграцию;

— проявления клановой этнократии коснулись и ряда центральных регионов России, в которых из целого ряда ниш рынка труда, посредничества, бизнеса и даже отдельных сегментов в управленческих структурах (местных администрациях, милиции, госорганах) происходит незаконное вытеснение коренного населения и представителей этнического большинства; данный процесс находит себе опору в организованной преступности — по самым скромным оценкам, в России существует около 2000 преступных этнических группировок (то есть группировок с преобладанием этнократических клановых отношений), из которых более 500 — в московском регионе;

— некоторой иллюзией ответа на эти вопросы стала кампания по «наведению порядка на рынках». Но то, что делалось на рынках, — это другая тема. Важно понимать, что конфликты в Кондопоге и в Ставрополе, во многих других городах, где тоже происходили подобные вещи, но не попадали в поле зрения средств массовой информации в должной мере, непосредственного отношения к нелегальной иммиграции не имеют . Борьба с нелегальной иммиграцией — это важная тема, красивый лозунг, который по-настоящему проблему межэтнической напряженности не ставит, а значит, не позволит и выработать настоящего ее решения.

Исходя из всего вышеизложенного можно сделать вывод, что новая концепция национальной политики, в которой нуждается Россия и которая будет способствовать реальному укреплению национальной безопасности, межэтническому миру и согласию, должна включать следующие положения.

1. В поле общественной дискуссии нужно ввести элементы нового смыслократического языка — истину о русских как сверхнациональной (сверхэтнической) нации, понятие русских «меньшинств» (этнокультурных, религиозных и прочих), понятие «коренных народов», понятие «убывающих народов» (то есть тех, кто нуждается в компенсации демографических потерь). Предстоит решить столь непростую задачу, как внедрение в сознание всей нации представления о великороссах как соли Русской земли. При этом должна быть принята и масштабная программа пропаганды ценностей традиционной России, ее цивилизационной модели, многослойной культуры нашей полиэтничной нации. Отдельной программой следует поддержать русский язык и традиционную русскую культуру.

2. Великороссы как стержневой этнос России должны не просто сберегаться в этом качестве (качестве стержневого этноса — ответственного, целеустремленного, заряженного на историческое величие России), но и составлять реально-географическое и организационно-политическое ядро. Диспропорции в представительстве разных этнических групп в органах власти, управления, а также в реальном доступе к льготам и правам [8] должны быть устранены.

3. Одним из шагов к созданию гармоничной атмосферы межнациональных отношений могло бы стать формирование обновленной Ассамблеи народов России, по образцу аналогичного органа Казахстана. Это мог бы быть консультативный орган при Президенте РФ, вырабатывающий рекомендации по национальной политике, а также служащий авторитетным арбитром при возникновении межэтнических трений. К этому органу могли бы перейти некоторые функции ОП, связанные с обеспечением межнационального мира и недопущения пропаганды в СМИ превосходства или уничижения какого-либо народа. Российские этносы должны быть представлены в этом органе пропорционально своей численности (исключение должны составить лишь малые народы, по одному представителю от которых в Ассамблею допускается независимо от их численности).

4. В рамках создаваемой программы инновационного прорыва и восстановления индустриального потенциала России особым направлением должна стать подпрограмма, направленная на ликвидацию диспропорций в развитии разных регионов, в частности меры по адресной поддержке коренного населения тех регионов, которые будут признаны «демографически неблагополучными». Де-факто сегодня это представители русского культурного ареала: великороссы, карелы, коми, удмурты, марийцы, чуваши, татары, на Кавказе — осетины и лезгины и ряд других. Данные коренные этносы оказались сегодня по своей демографической динамике в одном ряду с «малыми народами Севера», которым государственная поддержка оказывается уже давно. Тем более речь идет не просто о сохранении этнокультурного и фольклорного своеобразия, но о сбережении этносов, составляющих историческое ядро России [9].

5. Необходима специальная программа по целенаправленному формированию профессиональной и квалификационной структуры коренного населения, решающая проблемы безработицы в одних регионах и «нехватки рабочих рук» — в других. Политика регионального развития должна преследовать триединую цель: во-первых, наполнение человеческими ресурсами центральных регионов России — российской глубинки, формирование этнического ядра центральной России за счет репатриантов-соотечественников из стран СНГ и дальнего зарубежья; во-вторых, ориентацию на «новое освоение» сибирских и дальневосточных территорий страны силами в первую очередь самих граждан России, образования на Дальнем Востоке экономического, военного, научного и культурного «центра тяжести», уравновешивающего геополитическую структуру страны; в-третьих, продуманную миграционную политику, исходящую из потребностей государства в квалифицированных трудовых кадрах. Сегодня в тех сферах деятельности, где труд иммигрантов используется в особо большом количестве (строительство, добыча природных ресурсов, лесоразработка, оптово-рыночная и розничная торговля, сельское хозяйство в приграничных территориях), наблюдается практическое замещение иностранными работниками коренного населения Российской Федерации.

6. В области иммиграционной политики программа прорывного развития России должна основываться на одновременном учете корпоративных интересов и интересов национальной экономики в целом . Коммерческая индустрия миграции, включающей разнообразные «услуги» — от «помощи» в получении визы и в поиске работы до незаконной контрабанды и торговли людьми, в России должна быть свернута. Привлечение трудовых иммигрантов из инокультурных стран и регионов должно осуществляться исключительно под целевые заказы работодателя на территории России и под ответственность этого работодателя. Работники-иностранцы имеют право на въезд в Россию только при условии наличия нефиктивного приглашения от работодателя и на оговоренный срок, ограниченный целями приезда и востребованностью работника. Так, например, трудовая миграция из Китая должна осуществляться в соответствии с жесткими нормами двусторонних договоров о циркуляции рабочих кадров. В некоторых сферах (вырубка и скупка леса, переработка сырья, розничная торговля и ряд других) необходимо запретить иностранным гражданам заниматься предпринимательской деятельностью. Привлечение из-за рубежа высококлассных специалистов возможно при условии унификации и упрощения процедур оформления их регистрации.

7. Повсеместное введение в среднюю школу основ православной культуры, основ исламской культуры, основ буддистской культуры (в Калмыкии, Бурятии) должно стать общероссийским делом. Изучение духовных традиций должно осуществляться на основе письменных заявлений родителей — подобно тому, как выбираются в средней школе те или иные иностранные языки. Если человек хочет изучать два «языка» (в нашем случае: знать и православие, и ислам), странно было бы ему это возбранять. Что касается других религиозных меньшинств, то желающие могут отвести ребенка в специализированную школу (например, в крупных городах это родители-католики, иудеи и др.).

Перечисленные положения обрисовывают национальную политику в ближнесрочной перспективе. Однако имеет смысл кратко остановиться на некоторых постулатах национальной политики России в более отдаленном будущем. Не вызывает сомнения, что эта стратегическая политика должна строиться как последовательная реализация цивилизационной модели России (см. соответствующий пункт в главе «Возвращение идеологии»). К этим постулатам, в частности, можно отнести следующие.

Россия — союз братских народов. Многообразие этносов, населяющих нашу страну, — ее великая сила. Слияние и растворение всех народов России в «плавильном котле» ненужно, да и невыполнимо. Любые усилия в этом направлении способны вызвать только сопротивление и отторжение от российской государственности. Наоборот, государство призвано сделать все для того, чтобы все народы России чувствовали, что Россия — это их общий дом, не переставая при этом оставаться самими собой: башкирами, татарами, эвенками, русскими.

Большая нация может состояться только как цивилизационный субъект, то есть как субъект системный. В перспективе на месте старых федералистских форм предстоит сформировать единый цивилизационный стандарт для всех граждан. При этом самобытность культурных традиций и обычаев коренных народов России остается священной и осмысливается как бесценное достояние всей нации. В эпоху геополитических сдвигов во всем мире Россия должна выковать собственную однородность территориального и местного устройства, уйти от федерализма с его бесконечной подвижностью местных статусов. Региональные субъекты (нынешние края, области, республики) получат одинаковое наименование, например, «земли», при этом от этнических факторов как приоритетной основы территориального деления в России отказываются. Названия земель не должны трактоваться как указание на «национальную» государственность.

Россия складывалась не как «гражданская нация», а как добровольный союз племен , сверхэтническая коалиция, ядром которой являются русские в узком смысле слова, то есть великороссы . Вместе все эти племена составляют круг коренных народов России, не сателлитов, не «примкнувших», а органически привившихся к великоросскому стволу частей нации, вжившихся в национальную общность. Концепция сверхплеменной коалиции русских (в широком смысле слова) отличается от интернационалистических конструкций, федералистских и конфедералистских моделей национального строительства утверждением унитарного принципа, принципа единой сверхнациональной русской нации, который гласит: каждый коренной этнос должен обладать учредительным статусом на всей территории России, а не в пределах «национальных образований».

России всегда был свойственен национализм не этнический, а тягловый, служивый. Кто способен и готов служить России — тот русский. Кто с оговорками, с оглядкой на свое племя, с желанием решительно отделить идею гражданской нации (подданства верховной власти) от ценностей своего маленького племени — тот неблагонадежен и подлежит перевоспитанию с целью адаптации к большому имперскому миру. Этнокультурная сложность и многоукладность нашей страны должна поддерживаться и скрепляться одним национализмом, оформляющим многоцветную русскую идентичность . Мы — страна полиэтничная, но нация у нас одна и она должна быть единой. Императивом России будущего станет дальнейшее укоренение русской нации в фундаментальных основах традиционных религий, удельный вес которых в разных регионах разный, но в целом по стране вполне определенный. Государство всячески способствует этим традициям участвовать в воспитании, образовании, социальной работе, в культурной жизни, в СМИ, науке (богословские факультеты, издательские программы и др.).

Рост политического и экономического влияния Российской Федерации в первом десятилетии XXI века в мировой прессе объясняют тремя обстоятельствами: стабильной конъюнктурой высоких цен на природные ресурсы, продажа которых на мировом рынке приносит российскому бюджету значительный доход; внешнеполитическими и экономическими проблемами США и их ближайших союзников — как в связи с очевидным для всего мира провалом «демократизации» Востока, так и в связи с нестабильностью на мировых финансовых рынках; наконец, незаурядными личными способностями Президента Российской Федерации, которому удалось — вопреки усилиям недоброжелателей и скепсису наблюдателей — обеспечить в стране политическую стабильность и экономическую управляемость и утвердиться на мировой арене в качестве одного из самых авторитетных и влиятельных лидеров.

Действительно, высокие цены на нефть и газ позволили Российской Федерации досрочно рассчитаться с внешним долгом и накопить беспрецедентный запас золотовалютных резервов. Действительно, внешнеполитические провалы администрации США приводят не только к падению внутреннего и международного авторитета администрации Буша, но и к недееспособности ведущих мировых политических альянсов, в частности НАТО. Действительно, в период правления президента В.В. Путина Россия преодолела такие проблемы 1990-х годов, как зависимость от международных финансовых институтов, как диктат крупных собственников государству, как саботаж федеральной политики в российских регионах.

Однако перемены в российской политике, экономике и общественной жизни не выводятся из вышеназванного благоприятного сочетания случайных внешних и внутренних обстоятельств. Начинающийся и все более осязаемый процесс возрождения России исторически закономерен. Он является итогом внутренней мобилизации миллионов россиян, не упавших духом в наиболее сложный для нации период. Он отражает переоценку ценностей после мимолетного очарования внешней стороной чужого опыта, блеском «витрины» западного сообщества. Он знаменует восстановление веры граждан России в собственные возможности и восстановление авторитета традиционной системы ценностей.

В той же степени изменения в мировой политике являются не только результатом ошибок нынешнего государственного руководства США, но и итогом политической и экономической практики многих десятилетий, в результате которой США из крупнейшего производителя превратились в крупнейшего должника. Политические неудачи администрации Буша неразрывно связаны с кризисом «американской мечты». В результате вывода производительных мощностей за пределы государства США утратили широкий общественный базис национального самоутверждения. Последние иллюзии развеиваются и на фоне скандальных банкротств некогда авторитетных американских корпораций, менеджеры которых уличаются в практике, ранее считавшейся типичным свойством советской бюрократии, — в банальных приписках, по масштабу многократно превосходящих все мыслимые прецеденты советского очковтирательства. Итогом провозглашенной «победы в холодной войне» стало то, что американское государство утратило стимулы к соревнованию в области социального развития. Та же пресловутая «победа» на фоне нарастания социального расслоения между «индустриальными государствами» и «третьим миром» спровоцировала цивилизационный бунт радикального ислама, утратившего прежнюю значимость в качестве инструмента влияния США, и породила феномен неконтролируемой агрессии, в значительной мере обеспеченный ресурсом «самоопределившейся» террористической агентуры, со всеми вытекающими последствиями этого на Ближнем Востоке.

Если небывало низкий авторитет администрации США по принципу «замкнутого круга» порождает новые проблемы в западном сообществе, отражаясь в том числе и на международных рынках, то политические и экономические успехи России открывают перед ней захватывающие горизонты дальнейшего утверждения в мире своих интересов, своей духовной идентичности, своей цивилизационной роли.

Ветер глобальных изменений сегодня сопутствует России, позволяя извлекать всемерную пользу из благоприятной конъюнктуры. Следует признать, что российская внешняя политика в 2006–2007 годах сумела воспользоваться вновь возникшими преимуществами как за счет дипломатии на высшем международном уровне, так и посредством экспансии своих международных корпораций.

В 2006–2007 годах благодаря активным действиям на международной арене Россия смогла отыграть серьезные преимущества на европейском направлении, добившись не только консенсуса в энергетическом партнерстве с Европейским Союзом на уровне ведущих корпораций, но и стратегического взаимопонимания с государствами «старой Европы» в военно-стратегической области. Дипломатические достижения, подкрепленные взаимной и непротиворечивой экономической заинтересованностью ведущих европейских государств, по существу обезоружили евроатлантический замысел создания черноморско-балтийской «буферной зоны» из восточноевропейских государств под предлогом обеспечения «энергетической независимости» всей Европы. Инициатива США по развертыванию структур противоракетной обороны в странах, бывших в прошлом членами Организации Варшавского договора, лишний раз продемонстрировала европейской общественности, что неустанная забота англо-американской коалиции об экономической самостоятельности Европейского Союза является не более чем ширмой для втягивания Европы в «холодную войну» не только с Россией, но и с крепнущими державами Востока.

Предложенное Россией мирное партнерство на прочной экономической базе совместного управления новыми экспортными трубопроводами, а также взаимовыгодного доступа европейских и российских энергетических корпораций на рынки друг друга представило убедительную альтернативу стратегии конфронтации Запада и Востока, Севера и Юга, навязываемой англо-американской коалицией в альянсе с отдельными восточноевропейскими странами. Зримые преимущества этой альтернативы нивелировали многолетние целенаправленные усилия стратегов-евроатлантистов по противопоставлению Европы и России. Новые правительства ведущих государств Европы, сформированные после выборов в Германии, Италии и Франции, вопреки англо-американским расчетам унаследовали от своих предшественников как неприятие конфронтационных замыслов США, так и заинтересованность в партнерстве с Россией. В свою очередь, политика инспирации так называемых «цветных революций» на европейской территории дискредитировала себя как в политической практике самих «стран-мишеней», так и на сцене общеевропейской политики.

Необходимым условием стратегических достижений России в Европе стало достижение взаимопонимания между Москвой и бывшими советскими республиками Средней Азии, чему в значительной мере способствовал укрепляющийся формат Шанхайской организации сотрудничества. Согласие среднеазиатских республик на присоединение к российской альтернативе мирного и взаимовыгодного партнерства в транспортировке энергоносителей в Европу в значительной мере было предопределено сопротивлением Средней Азии той же политике «цветных революций», которые в этом регионе угрожали не только политической нестабильностью, но и кровавыми конфликтами на всем пространстве от Каспия до Тибета.

Прогресс многостороннего партнерства в рамках ШОС, привлекающий другие страны Азии своими широкими экономическими перспективами, неопровержимо демонстрирует мировому сообществу объективную реальность формирования многополярного мира. Несмотря на преимущественно мирное содержание своих инициатив и действий, Шанхайское содружество рассматривается в СМИ стран Запада как прямой вызов североатлантическому партнерству. Это раздражение в первую очередь адресовано России и ее руководству, открыто констатировавшему качественный сдвиг в системе международных отношений в выступлении на Мюнхенской конференции по безопасности 2007 года. Мюнхенская речь Владимира Путина приобрела знаковый характер в мировой политике прежде всего по той причине, что его выводы полностью подтвердились последующей политической практикой.

Важнейшим показателем укрепления международного авторитета России стало взаимопонимание, достигнутое Россией с ведущими государствами Персидского залива непосредственно после Мюнхенской конференции. Последующие дипломатические инициативы США в этом регионе оказались неубедительными по той же причине, по которой американской стороне не удалось внести разлад между Россией и Европейским Союзом. На Ближнем Востоке, как и в Европе, англо-американская коалиция сделала ставку на конфронтацию между ведущими державами региона, притом построенную на религиозных различиях в сообществе исламских государств. Это следование конфронтационному стереотипу не только не помогает США добиться поставленной цели изоляции Ирана, но также обрекает на новые провалы все прежние многолетние усилия Вашингтона по урегулированию палестино-израильского и внутрииракского конфликтов.

Вполне естественно, что в сложившейся ситуации внимание стран Ближнего Востока привлекается к России — как более объективному арбитру в региональных конфликтах, а также перспективному экономическому партнеру. В свою очередь, достигнутое сближение между Россией и арабским Востоком возбуждает политическую ревность Запада не в меньшей степени, чем прогресс партнерства в рамках ШОС. Не желая извлекать уроки из собственных ошибок, идеологи конфронтации пугают мир «газовой ОПЕК», посредством которого Россия якобы стремится подвергнуть все европейское пространство энергетическому шантажу.

Тезис о «новой холодной войне» между Западом и Россией, выдвинутый англо-американскими СМИ, ярко выражает уязвленную реакцию стратегов конфронтации на изменение соотношения сил на мировой арене. Поскольку признание собственных политических ошибок противоречит внутренней политической конъюнктуре Великобритании и особенно США, конструктивная политика подменяется воссозданием образа врага в лице Москвы и попытками уличить российское руководство и в этой связи также российские спецслужбы во вмешательстве в дела других государств, а также в совершенных за рубежом преступлениях. В этой связи беглый майор российского ФСБ, погибший в Лондоне при не установленных судом обстоятельствах, изображается в западных СМИ политической жертвой масштаба академика Сахарова.

Однако такие антироссийские пропагандистские акции, как спекуляция на «полониевом скандале», не достигают желаемого эффекта на уровне западного общественного мнения, поскольку образы «новых мучеников» изначально подпорчены их близостью к беглым российским олигархам, которые за время пребывания в так называемой ссылке успели оскандалиться и в приютивших их западных государствах. Эти личности, ранее пользовавшиеся в России неограниченными возможностями влияния, поставили в нелепое положение собственных покровителей легковесными прогнозами скорого падения «российского авторитаризма» и одновременно впутались в новые международные финансовые скандалы, попытавшись воспроизвести на Западе теневые схемы, «работавшие» в России 1990-х годов.

Отверженные тузы самопровозглашенного олигархического класса «обмишурились» по всем статьям. Им не удалось ни высечь искру из рассеянных остатков либерально-правозащитного пороха в России, ни исполнить роль эффективного прислужника стратегов «цветных революций», ни даже опорочить Россию в глазах крупных инвесторов. На всем пространстве бывшего СССР — от Латвии до Киргизии — политические движения и корпоративные группы шарахаются от экс-олигархов (именно такой термин к ним наиболее применим) как черт от ладана. По существу смерть беглого майора Литвиненко стала последней индульгенцией для оправдания статуса политических беженцев, но и она не избавляет «ссыльных» от внимания правоохранительных органов стран Запада к их сомнительному международному бизнесу.

Закат славы российских олигархов и самораспад и без того ущербных политических объединений, созданных в России при прямом и даже демонстративном кураторстве англо-американской дипломатии, в определенной степени отражает не только субъективные ошибки их самих и их опекунов, но и объективные тенденции в мировой экономической системе. Не только в России, но и в Великобритании и США крупный частный бизнес в существенной мере подорвал свой авторитет — на фоне краха таких структур, как американская энергетическая компания «Энрон», на фоне кризиса американского ипотечного рынка, наконец, на фоне скандальных разоблачений частных интересов в иракской войне.

Неконтролируемость спекулятивных финансов, благословленная глобализацией, все более широко воспринимается как раковая опухоль на теле мировой экономики. Неофициальное «частно-государственное партнерство», заключенное руководством НАТО с рядом транснациональных корпораций, по существу знаменует дегенерацию Трансатлантического блока до состояния армии наемников. Процветание наркомафии в зонах размещения миротворческих контингентов НАТО, в особенности в Афганистане и Косово, убедительно демонстрирует миру сущность миропорядка, вырождающегося буквально на глазах. Именитые западные эксперты-криминологи уже рассматривают глобализацию как процесс, приносящий выгоду в первую очередь международным преступным кланам . В свою очередь, преимущества тех наций, где экономические процессы контролируются государством, становятся все более очевидны для широкой мировой общественности.

Возрастающая политическая и экономическая роль России в мировом сообществе предполагает и возрастающую ответственность страны в разрешении проблем глобального и регионального масштаба, возникающих в сложном и небесконфликтном процессе формирования новой многополярной мировой системы. Между тем реальность этого процесса застала врасплох не только стратегов и государственных руководителей западных государств, но и определенную часть российского управленческого класса.

Внутренние разногласия в российской элите с легкой руки Фонда эффективной политики рассматриваются в русле противоречий между «либералами» и «силовиками». Однако эта антитеза настолько же приблизительно характеризует суть стратегического выбора России в начале XXI века, как и интерпретация дискуссий о пути развития России в XIX веке в рамках полемики западников и славянофилов.

По существу центральный вопрос российской внутриэлитной дискуссии сводится не к выбору метода управления и не к симпатиям к той или иной модели общественного устройства, а к пониманию цивилизационно и геоэкономически обусловленного статуса России в мировом сообществе. Как в различных геометрических системах, спор начинается с самого определения. Что такое Россия — самодостаточный национальный организм или составная часть единой глобализованной экономики? Существует ли у России и ее культуры какая-либо миссия в мире или же она обязана продолжать публично каяться за отход от мирового цивилизационного пути? Необходимо ли России быть субъектом геополитики или она может удовлетвориться пассивной ролью на мировых весах, извлекая дивиденды из противоречий между другими игроками? Существует ли у России своя зона геополитических интересов и, соответственно, приоритеты и обязательства на обширном географическом и культурном пространстве, которое ранее занимала Российская империя?

Эти вопросы неразрывно связаны с выбором стратегии внутреннего развития. Нуждается ли Россия в защите внутреннего рынка — или же государство, согласно выражению нынешнего президента Украины, может ограничиться ролью «швейцара, открывающего двери перед иностранными инвесторами»? Должно ли государство проявлять заботу о своих незащищенных гражданах или предоставить их судьбу на волю «невидимой руки рынка»?

Эти вопросы ставятся в российской истории далеко не в первый раз. Ответ на них содержится в реальном опыте государства и общества. Память о трагедиях прошедших веков сохранена не только в камне мемориалов, но и в государственных архивах, в классических трудах русских историков, в анналах российского краеведения и в родовой памяти российских семей.

Документированный исторический опыт свидетельствует о том, что Россия достигала наибольших политических, экономических и военных успехов в те периоды, когда государство, исполняя функции всестороннего централизованного управления, полагалось на внутренние ресурсы, подчиняя свое целеполагание самостоятельному освоению национальных богатств, промышленному и инфраструктурному развитию, защищая внутренний рынок и жизнеспособность национального хозяйства в целях последующей эффективной торгово-экономической и политической экспансии.

Либеральные историки и политологи Запада отождествляют периоды геополитической и экономической слабости России с «позитивными» тенденциями в ее развитии. Уже это обстоятельство, уже сам тот факт, что в трудах западных историков России Екатерина II, Павел I, Александр III и И.В.Сталин неизменно рассматриваются как «негативные» политические фигуры, предполагает определенные выводы. Впрочем, критерии эффективности политической власти следует извлекать не из выводов «от противного», а из той цены, которой обошлась для российской нации слабость ее властителей, высоко ценимых зарубежными аналитиками.

Весьма поучителен и самый свежий опыт отечественной действительности. С радикально-либеральной точки зрения, до недавних пор доминировавшей в крупнейших российских СМИ, государство вообще не обязано заниматься какой-либо стратегией будущего: все решит-де благотворная «невидимая рука», а функции государственных структур сводятся лишь к элементарным полицейским и оборонительным мерам. Однако тот период, когда эта точка зрения наиболее активно транслировалась обществу и его членам — включая должностных лиц и их родственников, ознаменовался самыми массивными, во многом и поныне не преодоленными потерями не только в размере валового внутреннего продукта, но и в качестве исполнения всех без исключения государственных функций, включая правопорядок и оборону.

Между тем даже самые активные энтузиасты свободной торговли при соприкосновении с действительностью государств, диктующих миру либеральные стандарты, обнаруживают, что эти самоназванные индустриальные страны именно по той причине и в той степени остаются индустриальными, в которой их национальные производители пользуются предоставленными государством механизмами защиты внутреннего рынка. Именно в процессе переговоров о вступлении России в ВТО наиболее ярко проявилась практика «двойных стандартов» — сугубо произвольный, вопиюще предвзятый подход к различным странам мира в зависимости от степени их лояльности «провозвестникам мировой демократии», что сегодня является скорее синонимом англо-американского альянса, чем всего сообщества «индустриальных» государств. Если в 90-х годах этот подход оправдывался сугубо идеологическими критериями — приверженностью руководства той или иной страны «идеалам демократии», то в начале XXI века, когда сами провозвестники демократических стандартов ввели в своих государствах беспрецедентные ограничения на личные свободы, из-под идеологического флера вышел на поверхность грубый и примитивный геополитический диктат. Так, по сей день Конгресс США не отменил в отношении России дискриминационную поправку Джексона — Вэника, введенную в наказание за нарушение прав граждан еврейской национальности на эмиграцию. Между тем в отношении ряда бывших советских республик, где правительства откровенно поощряют памятные марши ветеранов нацизма и его карательных подразделений, тот же Конгресс проявляет выборочную снисходительность.

Это лишь один из многих примеров заведомо предвзятого подхода к России, который не изменился ни в период беспрекословной лояльности Москвы к политике западных держав, ни в период отстаивания Россией своей самостоятельности. Не требуется специального образования и многотрудных зарубежных стажировок, чтобы усвоить тот акт, что к России ВСЕГДА будет применяться дискриминационный подход и в экономике, и в вопросах государственной целостности, и в области прав человека, и, само собой, в сфере духовности, благо эта сфера оказывает влияние и на нравственные ориентиры, и на систему ценностей, и на выбор политических союзников и партнеров.

Неприятие этого лицемерного подхода к России не должно закладываться в основу внешней политики, ибо негативная зависимость остается зависимостью. Дискриминация и двойные стандарты, применяемые к России, должны учитываться как постоянный параметр международного политического климата и методично фиксироваться в общественном мнении , чтобы новые неадекватные иллюзии в отношении чужой цивилизации или не возникали вовсе, или легко распознавались как индикатор частной заинтересованности конкретных лиц.

Роль этого постоянного параметра по мере усугубления комплекса политической ревности у западных держав, по мере навязывания России новой «холодной войны» будет неизменно возрастать, снабжая дискриминационные ограничения все новыми привходящими оправданиями. Из этого следует, что уже в самое ближайшее время под давлением внешних обстоятельств российский истеблишмент будет фактически принужден к жесткому стратегическому выбору. Придется решать вопрос о совместимости вовлечения в глобализационный процесс в не самой выгодной роли (в частности, при вступлении в ВТО) и выполнимости перспективных задач развития, сформулированных главой государства, — от выполнения приоритетных национальных проектов до восстановления военно-промышленного комплекса страны. Придется обсуждать оправданность вложения средств национального бюджета в ценные бумаги других государств. Придется переосмысливать представления о стратегическом характере отраслей и производств. Придется реформировать структуру исполнительной власти, в том числе и в особенности ведомств, решающих внешнеполитические задачи, не по заимствованным лекалам абстрактной «оптимизации управления», а в соответствии с национальными интересами.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, ее интересы должны обеспечиваться в диапазоне возможностей, исключающем фатальную роль случайных обстоятельств, — от резкого падения цен на экспортные товары до краха Лондонской биржи. Независимо от пертурбаций на мировых финансовых рынках, независимо от личных проблем акционеров и менеджеров, отрасли, от которых зависит жизнеобеспечение страны, должны работать с неизменной эффективностью, а реализация проектов развития должна продолжаться — как продолжалось вплоть до 1920 года строительство Транссибирской магистрали.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, она должна быть не только добытчицей высоковостребованного сырья, но и производителем высокотехнологических, притом незаменимых на мировом рынке, товаров. Независимо от членства России в международных торговых соглашениях этот стратегический сектор должен целенаправленно развиваться в исключительных условиях, где особые налоговые привилегии, обеспечивающие снижение себестоимости, должны сочетаться с особыми механизмами контроля, обеспечивающими качество продукта.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, российская политика должна быть единой в самой себе. Это означает, что недвусмысленно сформулированные национальные интересы должны быть неукоснительно превыше сиюминутной корпоративной выгоды . Это означает, что приоритеты в международных отношениях должны непосредственно, рационально, гибко и оперативно отражаться в принятии экономических и финансовых решений. Это означает, что государство должно быть в состоянии в кратчайшие сроки пересмотреть экономическую политику в отношении любой страны, бросающей вызов целостности России и ее базовым внешнеполитическим интересам. Это означает, что внешнеполитическая стратегия государства должна быть обеспечена безупречно, гибко и оперативно действующей машиной анализа и переработки информации, имеющей государственное значение. Это означает, что Россия должно наступательно и аргументированно продвигать свои интересы через государственные СМИ, не только поставляющие качественную информацию, но и передающие оптимизм и воодушевление национальной аудитории, союзникам России и зарубежным соотечественникам.

Обеспечение субъектности России начинается с постановки общих задач, формулируемых на языке определений. Базовые, аксиоматические определения не терпят двойного толкования. В частности, понятие «стратегический» в применении к региону, отрасли, предприятию, продукту, объекту инфраструктуры обязано отражать его исключительное значение для безопасности страны, для обеспечения ее выживания и для ее прорыва на новый уровень развития. Из аксиоматических определений логически проистекают исключительные гарантии государства по отношению к региону, отрасли, объекту, производству, особым образом прописанные в расходных статьях бюджета и особым образом контролируемые уполномоченными ведомствами, от которых в данном случае требуется не только профессионализм, но и экономическая компетентность, и нравственная безупречность.

В той же степени понятие «стратегический» применимо к конкретным зонам внешнеполитического влияния России, представляющим особое значение для ее безопасности, обеспечения внешней торговли и полноценной реализации своих интересов. В успешном осуществлении внешней политики в различных регионах мира первостепенными представляются три фактора: качество дипломатии, ее информационно-разведывательное обеспечение и ее координация с корпоративными стратегиями; продвижение внешнеполитических интересов средствами гуманитарного, культурного и в широком смысле общественного диалога; наконец, активная и наступательная информационная стратегия, заряженная энергией убеждения и обеспеченная качественным анализом мировых политических и экономических процессов.

Российская внешняя политика на протяжении всего начала XXI столетия характеризовалась противоестественным контрастом между очевидными успехами в дальнем зарубежье, вплоть до Южной Африки, и явными и нередко унизительными провалами в ближайших государствах-соседях. Это противоречие не было преодолено и после того, как американская стратегия «цветных революций» сошла на нет.

Наиболее успешный для российской дипломатии 2007 год ознаменовался торговым конфликтом между Россией и Белоруссией, а в дальнейшем — беспрецедентным антироссийским демаршем нового правительства Эстонии, основным предназначением которого был срыв строительства Северо-Европейского газопровода. Несмотря на качественное различие как в политике двух бывших республик СССР, так и в сущности разногласий, оба конфликта имели общие последствия. Они нанесли серьезный ущерб отношениям России и Европейского Союза и причинили острую душевную боль участникам Второй мировой войны, сражавшимся на стороне СССР.

По существу, цена конфликтов между Россией и другими республиками бывшего СССР вообще не поддается исчислению, поскольку самые значимые утраты измеряются не цифрами товарооборота, а темпом прогрессирующего отчуждения между уроженцами некогда единой страны. Между тем за осуществление российской политики во всех постсоветских государствах отвечают вполне конкретные чиновники Министерства иностранных дел, на которых после ликвидации Министерства по делам СНГ были возложены дипломатические прерогативы на всем постсоветском пространстве.

Вялость российской дипломатии в странах-соседях особенно бросается в глаза на фоне энергичного продвижения интересов США в странах Балтии и на Украине, западные области которой также весьма интенсивно обхаживает Польша. Жалобы на бесхребетность и формализм российского дипкорпуса поступают как из Львова, так и из Симферополя.

Фактически все ныне текущие конфликты между Россией и другими бывшими республиками СССР могли быть предотвращены, для чего в некоторых случаях не требовалось героических усилий. В частности, итог выборов президента Эстонии на первом голосовании в августе 2006 года был решен парламентским большинством в один голос. Срыв этого голосования в дальнейшем привел к распаду центристской коалиции, поражению центристов на парламентских выборах и к планомерному вытеснению из государственного управления всех политиков, настроенных на конструктивное партнерство с Россией. Российский бизнес в Эстонии оказался перед выбором — либо уходить, уступая исключительные экономические и транспортные возможности конкурентам, либо продолжать работать в условиях постоянного политического риска и психологического давления. Как деловые люди, так и пораженные в правах и оскорбленные в лицо рядовые граждане (а это зачастую так называемые «неграждане») вправе спросить за происшедшее с тех лиц, которые по долгу государственной службы были обязаны предусмотреть и предотвратить подобную ситуацию.

Экономическое усиление Китая и ряда других государств Юго-Восточной Азии открыло реальную альтернативу партнерства как для государств Средней Азии, так и в значительной мере для России. Однако многих российских экспертов и политиков беспокоит «подчиненное» положение России по отношению к Китаю в организации, названной по имени крупнейшего экономического и торгового центра КНР. Впрочем, суть видимого неравенства, как представляется, более значима, чем название союза. Суть же фактически сводится к тому, что Китаю успешно удается использовать в своих интересах ресурсную базу среднеазиатских государств , которые в некоторых случаях фактически обходят Россию в конкуренции за китайский рынок. Прежде чем упрекать в этом китайское руководство — а этот упрек окажется заведомо предвзятым, учитывая, что для этой страны с колоссальным населением поставка энергоресурсов является не менее жизненной проблемой, чем для Европы, — следует задуматься о притягательной силе экономических отношений, предлагаемых Китаем.

В частности, на конкретном примере современного Туркменистана можно рассмотреть предпочтительность долговременного энергетического партнерства с той или иной группой государств или даже в том или ином экспортном направлении. Экспортируя газ в КНР, Ашхабад может быть уверен в надежности партнеров в силу:

а) стабильности политической ситуации в КНР,

б) независимости экономических решений руководства КНР от случайных и привходящих факторов внешней конъюнктуры, в том числе от попыток прямого давления,

в) наличии емкого и долговременного спроса на энергоносители.

Напротив, решение Ашхабада в пользу преимущественного экспорта в Европу предполагает целый ряд проблем, выходящих далеко за пределы рыночных закономерностей и долговременной (и соответственно, надежной) дипломатии. Сюда относятся:

а) не вполне предсказуемая тарифная политика российского «Газпрома»,

б) нестабильность политической и «теневой экономической» ситуации в столь важной транзитной стране, как Украина,

в) влияние третьих стран на политику как транзитеров, так и конечного потребителя.

Является ли экономическая ориентация Туркменистана и Казахстана значимой для российских интересов? На сегодня, как представляется, мы уже отделались, хотя и дорогой ценой, от иллюзий о том, что, отпустив на все четыре стороны свое «подбрюшье», страна тут же счастливо и богато заживет. За опровержением этой местечковой философии далеко ходить не обязательно: тот же пример США демонстрирует, что на протяжении десятков лет мировое влияние этого государства обеспечивалось его эффективным присутствием — политическим, экономическим и военным.

Политическое присутствие поддерживается дипломатией. Чем важнее зона присутствия, тем дипломатия должна быть грамотнее, активнее и последовательнее. Это означает, например, что русская община Львова или Ивано-Франковска должна знать в лицо собственного посла и не находиться в состоянии перманентного ощущения собственной заброшенности и ненужности. Столь же хорошо русского посла должны знать и местные власти в этом чувствительном регионе, который бы уже давно стал очередным Косово, будь у Вашингтона больше свободных политических и военных резервов (что такое Львов для Вашингтона, как не Яворивский полигон? Чем так благоприятен равнинный ландшафт Косово, как не идеальной приспособляемостью для концентрации наземных сил?).

Экономическое присутствие означает зависимость стратегически важных транзитных государств не от отдельно взятого тарифа на газпромовский газ, а от множества нитей производственной, научной, наконец, просто бартерной, дилерской и прочих видов долговременной торговой кооперации, от использования общих транспортных артерий, от бесчисленных нитей мелкого бизнеса и каналов перемещения рабочей силы. Военное присутствие есть вообще такая субстанция, которой разбрасываться не следует. Военная структура — не труба, передвигаемая с места на место. Если ты не можешь вместе с кораблями переместить на свою территорию уникальные бухты Крыма или по соседству соорудить его подобие из искусственных материалов, то это означает, что в этом месте следует не просто присутствовать, а неустанно трудиться, пуская в эту землю множество новых корней в дополнение к уже имеющимся.

Беспомощность российской дипломатии в постсоветских странах сегодня становится нетерпимой. Однако качественным переменам в этой области должен предшествовать пересмотр основных позиций, равно как и языка внешней политики. Так, даже сам механически-географический термин «ближнее зарубежье», мягко говоря, не греет сердца бывших сограждан — в том числе и русского происхождения. Когда русский посол в новом «суверенном» государстве не защищает соотечественников, а только обделывает коммерческие делишки своих партнеров и покровителей, когда российский МИД пускает эти процессы на самотек, когда российская власть занята какими-то гораздо более «важными делами» — это сказывается не только на русских диаспорах, но и на русских гражданах внутри РФ. Слабая и расстроенная внутри, Россия производит соответствующий эффект и снаружи, а внешнее бессилие бумерангом возвращается назад. Если мы хотим добиться отзвука в душах бывших сограждан, расшевелить в них то, что нас продолжает объединять под спудом наросших условностей, предубеждений и разочарований, то нам следует дать новое имя некогда общему пространству; мало того, воссоздать соответствующее государственное ведомство, распространив его компетенцию на все бывшие республики Союза и непризнанные государства на его территории.

Это новое ведомство — условно назовем его Министерством Общего Отечества — должно одновременно отстаивать права российских граждан в бывших странах СССР и экономические интересы России и ее корпораций в этих государствах, а также дружественных структур местного бизнеса. Это новое ведомство должно аккумулировать социологические данные, экономическую и общественно-политическую информацию, поступающую из государств-соседей по всем доступным каналам. Это новое ведомство обязано разрабатывать самостоятельные стратегии в отношении каждого соседнего государства, предусматривающие налаживание долговременных связей как с их деловыми сообществами, так и с политическими и общественными движениями. В этой деятельности возможно и необходимо использовать ценнейший опыт Межпарламентской ассамблеи СНГ и налаженные ею контакты не только с парламентами стран Содружества, но и с политическими структурами Европейского Союза.

Реализация самостоятельных стратегий должна опираться на доскональное знание как истории государств-соседей, так и национальную мифологию в ее генезе и воплощении; как базовый экономический потенциал, так и текущее состояние основных фондов, в особенности бывших объектов советского ВПК и мощностей ядерной энергетики; как политическую диспозицию и бэкграунд истеблишмента, так и потенциал и идеологическую ориентацию антиэлит. Эта всесторонняя экспертиза, свободная от субъективных симпатий и экономической заинтересованности, служит основанием для оценки текущих рисков и для разработки мер их профилактики в соответствии с компетенциями всех ведомств, вовлеченных в реализацию внешнеполитических задач.

Дифференциация стратегии предполагает индивидуальное применение к странам-соседям четких и измеримых параметров и градаций. Политика, осуществляемая лидерами постсоветских государств, оценивается наряду с уровнем устойчивости политической к внешним и внутренним (в том числе теневым) воздействиям. Соответствие этой политики российским интересам оценивается по параметрам объективной и субъективной зависимости государства от других держав; по степени важности сфер кооперации с Россией; по качеству выполнения обязательств перед Россией и ее партнерами. В соответствии с этими и менее значимыми параметрами соседнее государство на установленный период наделяется статусом союзника, приоритетного партнера, второстепенного партнера или желательного партнера, которому соответствует уровень благоприятствования внешнеэкономического режима. Временное, авансовое предоставление преимуществ в преддверии выборов осуществляется после оценки всех параметров объективной и субъективной надежности. Возможность смены политического вектора государства-соседа оценивается по конкретным действиям его руководства, по качеству кадровых назначений и по степени риска смены власти. Своевременная оценка рисков предполагает раннюю разработку экономических мер, включая переориентацию транзитных потоков. Снижение уровня экономического благоприятствования при необходимости осуществляется после повторного предупреждения страны-партнера.

Статус союзника предполагает существенные экономические преимущества, ощутимые на уровне широких слоев населения. Военно-стратегическое или транзитное значение соседнего государства само по себе не гарантирует экономических преимуществ, если политическое руководство страны действует в ущерб отношениям с Россией или нарушает права ее граждан. Полное объединение государства с Россией предполагает либо вхождение в состав российского политического и экономического пространства в статусе республики-субъекта федерации, либо конституционное изменение статуса как России, так и этого государства в процессе формирования нового Союза в составе не менее трех субъектов-учредителей (во втором случае единым эмиссионным центром остается столица Российской Федерации как системообразующего субъекта).

Стимулирование бывших республик СССР к политическому сближению с Россией не может осуществляться исключительно экономическими методами — хотя бы по той причине, что самый позитивно настроенный к России лидер может быть легитимно или нелегитимно отрешен от власти, если сама идея союза с Россией неприемлема для общества данной республики. Это означает, что Россия должна постоянно, настойчиво и изобретательно убеждать не только политический истеблишмент, но и народы постсоветских государств в преимуществах союзничества. Такая убедительность возможна лишь при адекватной и эмоциональной, разумной и вдохновляющей апелляции к общим ценностям и наследию общей истории и культуры, актуальному для народа, входившего в состав исторической России.

Восстановление российского влияния в странах-соседях предполагает продуманную, широкую и разнообразную информационную политику. От спорадических кампаний в защиту русского языка, вовлекающих весьма ограниченный круг общественности, следует перейти к постоянной, размеренной и целенаправленной культурной экспансии в соседние государства , в первую очередь средствами вещания. Приоритетной задачей этой информационной политики должно быть создание образа новой России — поступательно развивающегося, уверенного в своих силах, разумного и пристрастного, великодушного и требовательного большого соседа, который устремлен в будущее, настроен на новые дерзкие проекты в науке и технологиях, освоении недр и строительстве, который востребует интеллектуальные ресурсы, деловые таланты и трудовые навыки, который предоставляет широкие возможности для самореализации и профессионального роста. Самым убедительным иллюстративным материалом может служить личный успех и общественное признание граждан украинской и грузинской, армянской и эстонской национальности, заслуженное в России их личным вкладом в науку, производство, культуру и управление.

Сверхзадачей новой информационной политики в странах-соседях является преодоление ныне сохраняющегося отчуждения носителей русского языка и культуры в соседних странах от российской жизни. В бывших республиках СССР, в особенности на Украине и в Казахстане, фактически сформировалось интеллектуальное сообщество, использующее русский язык в своем культурном обиходе, но при этом продолжающее «вариться в собственном соку», оставаясь невостребованным Россией. Этот «неприкаянный интеллект» может и должен быть задействован в новом политическом, экономическом и информационном партнерстве, а вместе с ним и широкая и столь же невостребованная аудитория мыслящих по-русски украинцев, армян, казахов, остающихся неравнодушными к судьбе России.

Еще одним феноменом постсоветской реальности является ныне распространенный типаж этнического русского представителя политического и делового сообщества, усердно работающего на антироссийские интересы. Этот образ «гиперассимилянта», особенно распространенный в Эстонии и Латвии, достоин прицельного уничижения в российском вещании, вплоть до постоянного, неотступного информационного сопровождения, вплоть до создания «портретной галереи мутантов».

Помимо специализированных каналов иновещания, актуальные события в странах-соседях должны находить более широкое отражение и на основных российских государственных телеканалах — в особенности когда эти события затрагивают приоритетные интересы России. Это необходимо в том числе и для информирования широкой общественности самих стран-соседей, где смысл и содержание кулуарной дипломатии местных политиков с функционерами НАТО или Госдепартамента США часто скрывается от широкой аудитории. Освещение политики недружественных внешних сил в странах-соседях должно сопровождаться актуальной и наступательной контрпропагандой, целенаправленно создающей противовес практикуемой в этих странах антироссийской агитации. Общества тех государств, лидеры которых подвергаются внешнему давлению и транзитным соблазнам, должны быть просвещены прецедентами других стран, где аналогичные манипуляции принесли непоправимый экономический и социальный ущерб. На каждую попытку дискредитировать Россию в странах-соседях могут и должны быть предоставлены убедительные контраргументы, характеризующие двуличный и своекорыстный интерес внешних «доброхотов», равно как и реальные масштабы их собственных проблем, которые они предпочитают скрывать от потенциальных партнеров.

Информационная политика на пространстве бывшего СССР должна быть разумно и гибко дифференцирована. Необходимы принципиально различные подходы к государствам, настроенным на тесное партнерство с Россией, «колеблющимся» правительствам, настроенным согласно популярному украинскому выражению на «сосание двух маток», и к властным элитам, добровольно взявшим на себя роль агентуры антироссийского влияния. К третьей категории, к которой принадлежит правящий политический истеблишмент Грузии и Эстонии, оправдано применение термина «оккупационные правительства»; соответственно, задачи, стоящие перед оппозиционной общественностью этих государств, уместно обозначить термином «деколонизация».

Приоритеты российских национальных интересов как в странах-соседях, так и в ряде стран Восточной Европы, где у власти находятся откровенно антироссийски настроенные правительства, настоятельно требуют целенаправленного и грамотного установления связей с местной политической оппозицией. Как и в странах бывшего СССР, эти отношения являются предметом деятельности не только российского МИД, но и структур деловой и общественной дипломатии.

Сотрудничество с деловыми кругами, для которых Россия представляет собой перспективный рынок сбыта, на уровне системы торгово-промышленных палат, постепенно восстанавливается. Однако налаживание торгового партнерства не может и не должно подменять межнациональные связи на более широкой общественной основе. В странах Восточной Европы, как и в постсоветских государствах, должен пропагандироваться позитивный образ России наряду с позитивным историческим опытом культурного взаимодействия и общими приоритетами народной культуры и бытовой морали.

Такой необходимый элемент советской внешней политики, как общества дружбы с народами зарубежных стран, должен быть воссоздан на новом, современном уровне, во всеоружии информационных и коммуникационных технологий. Культурное партнерство в этом формате должно быть дополнено продуктивным межконфессиональным диалогом, сосредоточенным на общих цивилизационных ценностях. Это в особенности касается отношений России и Польши, где консервативные установки бытовой морали глубоко созвучны российской традиции.

Многостороннее взаимодействие с оппозиционной политической и культурной общественностью Польши и Чехии целесообразно выстраивать в формате «общего культурного дома», с предоставлением широких возможностей для двусторонних контактов, вовлекающих структуры среднего бизнеса, научно-технологического партнерства, гуманитарные контакты творческой интеллигенции и потенциал польской и чешской диаспоры в России.

Развитие всесторонних связей с Юго-Восточной Европой представляет собой иной, совершенно самостоятельный формат, где в фундамент «общего культурного дома» закладывается исторический опыт византийской культуры и православной цивилизации. Стратегическое экономическое партнерство России с Грецией и Болгарией должно сопровождаться созданием всех возможных условий для взаимопроникновения в культурной и гуманитарной области. Общая заинтересованность России и цивилизационно родственных стран Юго-Восточной Европы в сдерживании албанской экспансии в регионе является самостоятельным поводом для целенаправленного строительства новой межгосударственной культурно-информационной общности, вовлекающей оппозиционную патриотическую общественность Сербии.

Исторически сложившиеся культурные связи между греческой, болгарской, армянской и курдской общественностью предоставляют по меньшей мере перспективные возможности для постоянного информационного взаимодействия в самостоятельном и перспективном формате. В свою очередь, заинтересованность правительств Греции и Болгарии в стратегическом партнерстве с Россией позволяет рассчитывать на благоприятные условия для российской многосторонней дипломатии в Черноморском регионе.

Налаживание Россией самостоятельных систем отношений между Россией и Восточной Европой по существу не противоречит долговременным интересам Центральной Европы — напротив, дополняет партнерство России и ЕС гуманитарным содержанием, составляющим историческую основу классической европейской культуры. Именно Греция как культурная сверхдержава может стать инициатором цивилизационного возрождения Центральной Европы в противовес нивелирующему воздействию глобализационного англоязычного эрзац-стандарта в общем образовании, науке, культуре и сфере информации.

Две другие восточноевропейских страны — Венгрия и Словакия — также характеризуются традиционно консервативной культурой, в силу исторической обусловленности служащей также источником взаимной напряженности, а в случае Венгрии — фактором, подкрепляющим популярные антироссийские настроения. Ключевое транзитное значение этих государств для России диктует необходимость поиска самостоятельного формата отношений, привлекающих оба государства к партнерству с Россией не только на государственном, но и на широком общественном уровне. В данном случае представляется целесообразным принципиально иной внешнеполитический подход, чем на вышеупомянутых двух направлениях (условно — «католическом» и «византийском»). В обоих государствах к России более позитивно настроены левые политические силы; они же служат противовесом правому национал-романтизму; они же более адекватно отстаивают интересы своих стран в Европейском Союзе. Экономические преимущества, которые могла бы предоставить Россия для поступления венгерских и словацких товаров на свой рынок, могли бы способствовать укреплению влияния левоцентристских правительств, настроенных на конструктивное взаимодействие с Россией. Налаживание партнерства как с правящими, так и с оппозиционными левыми партиями этих государств открывает возможности для политического влияния также в соседней Румынии, рассматриваемой США как не менее стратегический плацдарм, чем Польша.

Взаимопонимание, достигнутое Россией со странами Центральной и Западной Европы, базируется как на общей экономической заинтересованности страны-поставщика и стран-потребителей, так и на растущем стремлении «староевропейских» государств к сокращению военно-политической зависимости от англо-американского альянса. Между тем общественные связи России с Центральной и Западной Европой развиваются несистемно и кулуарно; их ткань остается непрочной и легко подверженной рецидивам взаимного недоверия в ситуациях, когда затрагиваются болезненные для обеих сторон проблемы (реституция собственности, возвращение архивов и др.). Долговременное партнерство со странами, политическая система которых основана на парламентской демократии, требует постоянной поддержки не только на уровне деловых ассоциаций и элитных клубов, но и в максимально широком общественном поле.

В частности, стратегическое значение российско-европейского партнерства ставит широкий круг задач не только перед дипломатическим корпусом и гуманитарной общественностью, но и перед системой общего образования, где расширение преподавания германских и романских языков политически и экономически востребовано.

Глубокое и многостороннее партнерство России и Западной Европы предполагает распространение и развитие сети российских культурных центров в европейских странах, установление долговременного партнерства между учебными и научными учреждениями, включая возрождение нарушенных связей между академическими кругами России и Восточной Германии. Именно на основе глубокого, добросовестного и взаимодополняющего интеллектуального взаимодействия наиболее продуктивно преодолевается отчуждение и восстанавливается исторически оправданный и цивилизационно необходимый творческий диалог.

Партнерство России и Европейского Союза особенно продуктивно в рамках решения равнозначно актуальных для обоих геополитических субъектов региональных политических проблем. Западная Европа больше России заинтересована в примирении на Ближнем Востоке, поскольку новый виток дестабилизации в этом регионе повлечет за собой уже астрономический рост цен на энергоресурсы одновременно с неконтролируемым приливом иммиграции в европейские страны.

В свою очередь, российская сторона в силу совокупности политических и экономических факторов не заинтересована в смене власти в Исламской Республике Иран, в особенности путем политических манипуляций извне этого государства. Эта позиция должна быть понятна как европейским партнерам, так и правительствам ближневосточного региона, включая Израиль.

Сохранение политического статус-кво на Ближнем Востоке наряду с укреплением политических и экономических связей в этом регионе в значительной степени зависит от целенаправленной и выверенной внешней политики России и успешной реализации ее экономических мегапроектов — в частности, продления международного газопровода «Голубой поток» в регион Средиземноморья. Те же интересы диктуют высокую заинтересованность России в политической стабильности как в Турции, так и в странах — конечных потребителях российского газа.

Политическое и экономическое партнерство с государствами Ближнего Востока, в котором особая заслуга принадлежит Российско-арабскому деловому совету, должно дополняться расширением культурного взаимодействия. Этому благоприятствует значительное сходство консервативной духовной и бытовой традиции в России и Турции; непротиворечивая и продуктивная история отношений с Сирией и Иорданией; политическое и культурное взаимопонимание с Ираном, позволяющее выстраивать разумный диалог с доминирующими политическими силами Ливана и Палестины; прочные отношения российской еврейской диаспоры с Израилем. Успешная политика в этом регионе требует высокой компетентности, политической гибкости и досконального знания политических и культурных реалий.

Особый интерес России к ближневосточному региону дополняется интересами Русской Православной церкви, воссоединение которой позволяет России играть более эффективную дипломатическую роль в Иерусалиме, где представляет важность также поддержание партнерства с армянским политическим и религиозным сообществом. Потенциал российского влияния на фоне исторически сложившихся связей позволяет православному сообществу играть в этом регионе не менее серьезную роль, чем Ватикан, усилия которого в ближневосточном примирении оказались малоэффективными. Выход из политического тупика, к которому привела политика США на Ближнем Востоке, представляется невозможным без активного подключения христианской общественности России, Иордании, Ливана, Сирии, Армении и Египта к политическому процессу.

Выполнение Россией посреднической роли на Ближнем Востоке созвучно ее стратегической заинтересованности в становлении исламского мира как самостоятельного полюса нового мирового устройства. Арабские страны — производители энергоресурсов в той же степени заинтересованы в достижении геополитической субъектности, что и Россия. В этой связи планы создания единой валюты исламских государств, обсуждаемые в последние годы, соответствуют российским интересам и ставят соответствующие задачи перед российскими финансовыми ведомствами.

Партнерство России со странами арабского Востока предполагает новую и более активную роль российского исламского сообщества и его мощной экономической составляющей. Участие России в Организации исламской конференции и партнерство с Лигой арабских государств должно сопровождаться углублением теологического и ценностного взаимопонимания между русским православием и российским исламом, участие которого в исполнении Россией ее геополитической миссии достойно уважения и поощрения. Интересы России на Ближнем Востоке наполняют внутрироссийский межконфессиональный диалог актуальным философским и практическим содержанием и укрепляют стратегически значимое взаимодействие российского государства с доминирующими в России авраамическими конфессиями.

Укрепление партнерства России с арабским Востоком содействует налаживанию продуктивных связей с одним из крупнейших исламских государств мира — стомиллионным Пакистаном, сегодня стремящимся к более благодарной политической роли, чем роль слепого инструмента интересов США.

Как упоминалось выше, взаимодействие России и Южной Азии в рамках ШОС, к участию в котором стремится и Пакистан, наиболее убедительно отражает тенденцию к преобразованию мирового порядка. Новое партнерство России с Афганистаном и Туркменистаном в перспективе позволяет российским корпорациям сыграть значительную роль в энергетическом обеспечении Пакистана. В свою очередь, активные дипломатические меры России по предотвращению агрессивных операций англо-американской коалиции против Ирана прямо соответствуют интересам Республики Индия и Китайской Народной Республики как крупнейших в Азии потребителей энергоресурсов.

Стабильное и непротиворечивое развитие партнерства с крупнейшими государствами Азии должно сопровождаться качественным наращиванием межцивилизационного взаимодействия. Десятилетия политической вражды между СССР и КНР крайне негативно сказались на двусторонних культурных контактах. Количество российских специалистов, владеющих китайским языком, столь же недопустимо низко, как и количество учебных заведений, где преподаются языки Востока. Эта проблема становится все более серьезным вызовом российскому интеллектуальному и деловому сообществу, затрагивающим также такие российские ведомства, как Федеральная миграционная служба. Знание языка ближайшего соседа, имеющего самую протяженную границу с Россией, не только представляет важность для прикладных экономических задач, но и характеризует культурный уровень России и качество ее дипломатии.

Развитие взаимовыгодных отношений с Китаем, заинтересованность в китайских инвестициях и продукции, равно как и в научно-техническом и военном партнерстве с этим государством, не предполагает односторонней ориентации на КНР в Азии. В этом регионе Россия имеет независимый интерес к партнерству с рядом стран, отношения которых с КНР являются достаточно сложными и напряженными, в частности с Японией и Таиландом. Параллельное развитие отношений с несколькими ведущими государствами Азии, в особенности с учетом длительной и продуктивной истории взаимоотношений, восходящих к периоду Российской империи, должно оставаться незыблемым принципом российской внешней политики — в той же степени, как и отстаивание интересов Русской Православной церкви во всех странах Востока.

Китай в равной степени является стратегическим партнером России и стратегически значимым конкурентом. Своей активной экономической и культурной экспансией КНР обеспечила себе ключевое влияние в тех государствах Африканского континента, где Россия после распада СССР неоправданно свернула свое политическое и экономическое присутствие. Утрата влияния в обширных регионах мира по существу является расплатой за отказ от исполнения цивилизационной миссии.

Следуя поучительному примеру КНР, Россия не должна ограничиваться в африканских странах исключительно деловым присутствием. Россия имеет возможности отстаивать интересы африканских стран, как и вообще государств так называемого «третьего мира», на всех международных форумах, где она вступает в диалог с ведущими мировыми державами. Эти усилия, несомненно, будут оценены и многократно окупятся России в процессе восстановления ее геополитического влияния.

В период СССР внешняя политика активно распространялась также на латиноамериканский континент, чему активно противодействовали США, насаждая там свирепые военно-диктаторские режимы правого толка, физически истреблявшие левых политиков и сочувствующее им население. Это обстоятельство времен «холодной войны» предполагает ответственность России как правопреемника СССР за политическое развитие на континенте. Тем более естественным является партнерство России с новыми левыми правительствами Латинской Америки.

Это строящееся партнерство, в ряде случаев развивающееся в союзе с правительствами и корпорациями западноевропейских стран, вызывает такую же аллергию в Вашингтоне, как и российско-китайское взаимопонимание. Фактически, за редким исключением, восстановление российского влияния в Азии и Латинской Америке не представляет непосредственной угрозы для США. Болезненное восприятие российских внешнеполитических действий отражает уязвленность «американской мечты», авторитет которой в мировом сообществе в начале века сократился со стремительностью, пропорциональной темпам роста американского внешнего долга.

Российская Федерация, имеющая с США не только общую границу, но и опыт политического взаимопонимания в такие ключевые периоды американской истории, как Гражданская война, не заинтересована в исчезновении США как государства и тем более в неизбежном в этом случае хаосе на территории с гигантским потенциалом оружия массового уничтожения. Россия заинтересована в спонтанной и продуктивной ротации американской элиты, обеспечивающей мирный отказ США от глобальной роли, которую они более не способны выполнять, и в преобразовании агрессивной империи в один из нескольких равноправных полюсов новой мировой архитектуры. Эта позиция, в которой объективно заинтересованы как европейские страны, так и азиатские производительные экономики, нуждающиеся в США как в стабильном рынке сбыта, потребует — еще недавно такая постановка вопроса прозвучала бы нелепо — политического великодушия. Страны, входящие в Шанхайское сообщество в статусе членов и наблюдателей, обладают сегодня достаточным потенциалом и уверенностью в будущем, чтобы позволить себе подобный подход.

Предъявление этой миролюбивой позиции не освобождает страны ШОС, и в первую очередь Россию, от целенаправленных усилий по укреплению национальной безопасности. Россия отдает себе отчет в том, что Соединенным Штатам Америки предстоит перенести не менее серьезный кризис идентификации, чем России после распада СССР; что, подобно Османской империи в конце XIX века, имперский организм США становится «больным человеком» мировой цивилизации; что для излечения от внутренних, в первую очередь экономических, проблем американскому обществу придется расстаться с колоссальными субъектными иллюзиями. В процессе этого болезненного отрезвления определенные клановые группы в истеблишменте США могут предпринять иррациональные, но разрушительные «шаги отчаяния», угрожающие безопасности и выживанию целых регионов мира.

С другой стороны, вышеупомянутые издержки кризиса идентичности США становятся для России уместным и целесообразным поводом для экономической, в том числе военно-стратегической, мобилизации. Для этого, в свою очередь, абсолютно необходима решительная очистка государственного аппарата, и в первую очередь ведомств, реализующих внешнюю политику, от накопившегося за годы безответственности и бездействия кадрового хлама.

Восстановление Россией, цивилизационным преемником Российской империи и Советского Союза, своего политического и экономического присутствия во всех регионах мира диктует необходимость не только количественного, но и качественного совершенствования дипломатии. Внешняя политика должна расширить как свой инструментарий, так и охват вовлеченных ведомств, общественных институтов, политических организаций (включая партии, в зависимости от избранных государством ставок на политическое партнерство), образовательных учреждений, разведывательных структур и СМИ, в особенности иновещания. Этот межведомственный поход, равно как и целесообразное учреждение нового Министерства Общего Отечества, не приуменьшает роль и приоритетную ответственность Министерства иностранных дел за конкретный и контролируемый смежными структурами политический результат.

В Министерстве иностранных дел востребованы молодые и энергичные специалисты с качественным общим и профильным языковым образованием, воспринимающие свои задачи как непрерывное и максимально эффективное исполнение национальной миссии.

В Министерстве иностранных дел востребованы умудренные опытом консультанты в области политической и экономической истории, религиозной и светской культуры, геологоразведки и индустрии, военного строительства и вооружений, международного (в том числе уголовного) права, коммуникаций и информационных стратегий.

В Министерстве иностранных дел не должно быть места кадровой селекции по принципу родственной и клановой протекции, дипломатическим действиям в частных и групповых интересах, идеологической всеядности и моральной нечистоплотности. Дипломатический корпус как отрасль государственной службы должен быть образцом личностной безупречности и практической результативности и, соответственно, персональной, в том числе материальной, ответственности за прямые и косвенные последствия политических ошибок, которые в оговоренных случаях могут квалифицироваться как государственные преступления. Масштаб необходимой ротации в МИД в ведомственном приближении сопоставим с культурной революцией 1966 года в КНР. Масштаб выращивания кадрового резерва, соответствующего задачам сегодняшнего дня, сопоставим с советской программой ликвидации безграмотности.

На международном уровне российский дипломат должен представлять не просто лицо страны, но и его идеальное выражение. Если публичный политик может вызывать самую широкую гамму эмоций — от восторга до насмешки, то дипломат обязан добиться на своем месте работы исключительного уважения подчиненных, признания друзей и страха недругов России. Дипломату как лицу, уполномоченному государством, не вправе диктовать условия ни корпоративные боссы, ни самоуверенные политтехнологи, ни тем более ведомства других государств. Его облик и поведение, даже в бытовом контексте, должны выражать роль страны в мире, ее неотъемлемые интересы, ее культурную самоценность, ее достоинство.

Таким образом, прогресс российской внешней политики обеспечивается как объективными историческими обстоятельствами, обусловленными неотъемлемой цивилизационной ролью России и вновь открывающимися возможностями для ее реализации, так и субъективными факторами, среди которых важнейшую роль играют качество государственной и общественной дипломатии, компетентным, гибким и диверсифицированным механизмом принятия внешнеполитических и внешнеэкономических решений, неусыпным и высокоэффективным контролем государства над корпоративными интересами, распространяющимися в мировом масштабе, целенаправленной духовно-гуманитарной экспансией России, обеспечивающей ее авторитет и выражающей ее место в мире более эффективно и адекватно, чем самые мощные экономические и внешнеторговые рычаги. Россия в лице дипломата любого уровня, корпоративного менеджера, политика, духовного лица и культурного деятеля должна быть сосредоточена на активном, целеустремленном и творческом исполнении своей миссии, которое будет тем успешнее, чем чище ее руки, чем горячее ее сердце, чем совершеннее ее внешний облик.

Россия просуществовала последнее десятилетие XX века в зависимом, по существу полуколониальном состоянии — как в политическом и экономическом, так и в идейно-духовном и культурном отношении. Опыт этого времени показал и населению, и ведущим классам общества — государственным управленцам и корпоративным менеджерам — пример того, как жить не следует. Это был опыт унижения, беспомощности и подверженности самым разнообразным видам внешней экспансии; это был опыт горького, но и ценного осознания того факта, что в выживании единой России в независимом состоянии никто в мире не заинтересован.

Первые семь лет XXI века Россия была сосредоточена на создании основ новой политической и экономической субъектности. Благодаря этому мы заново открыли для себя старую истину: в мире уважают самостоятельных и сильных игроков; с самостоятельной и сильной страной поневоле считаются при принятии решений мирового и регионального значения; к самостоятельным и сильным обращаются за помощью и советом; только самостоятельному и сильному государству могут быть предложены отношения равноправного партнерства; только самостоятельная и сильная держава способна создать и организовать выгодное для себя новое качество политических взаимосвязей и новый характер международного и регионального разделения труда.

Но одновременно с этим становится очевидным, что чем прочнее становится политическая и экономическая субъектность нации, тем выше ее ответственность за события в окружающем мире. И в то же время чем надежнее обеспечена экономическая самостоятельность, тем больше требований к качеству государства предъявляет ее население, обоснованно желающее жить осмысленно и достойно в стране, которая уверенно смотрит вперед.

Обобщение накопленного опыта позволяет сформулировать следующие уроки на будущее:

1. Гигантские природные ресурсы России могли бы позволить ей длительно существовать и развиваться в условиях экономической автаркии и политического изоляционизма. Однако жить в мире и быть свободным от проблем мирового сообщества в полной мере невозможно. Исходя из этого, курс на открытость России миру является не только неизбежным, но и может принести многочисленные позитивные плоды. Но, разумеется, при соблюдении главного условия: это должна быть открытость активного и самостоятельного субъекта мировой политики , который использует преимущества, данные природой и сохраненные поколениями, для утверждения в мире собственной уникальной, самоценной, созидательной и жизнеутверждающей миссии .

2. Самостоятельность нации, позволяющая ей целенаправленно и полноценно осуществлять свою миссию в мире, в решающей степени определяется самосознанием населения , восприятием своего дела как части общенационального дела, своих талантов и способностей как части общего потенциала. Необходимым условием укрепления этого самосознания является возможность прямого и честного диалога между властью и обществом, высокий уровень вертикальной мобильности населения, широкие возможности применения и совершенствования знаний и талантов на родной земле. Столь же необходимым условием вовлечения населения в решение общественных задач является формулирование на государственном уровне не только общих национальных приоритетов и конкретных проектов, но и введение и законодательное закрепление интегральных критериев общественного блага и ущерба, личного почета и личного позора как ориентиров и мотивирующих предпосылок индивидуального выбора в общенациональных интересах.

3. Необходимым условием социально-демографического и политического выживания и укрепления нации является социальный оптимизм населения, мобилизующий ее активную часть на освоение и воплощение в жизнь новых дерзких и крупномасштабных задач. При этом особая и наиболее почетная роль принадлежит молодому поколению созидателей и защитников нации, вдохновленному властью на самовоспитание и самосовершенствование, на освоение общественно необходимых профессий и навыков, на активное, деятельное, бескомпромиссное преодоление пережитков уходящей в прошлое полуколониальной модели.

4. Подлинные достижения в деле внутренней организации жизни в стране, так же как и успех страны на международной арене, во многом определяются оптимальностью ее модели развития (в том числе социально-экономического), разумно устроенным взаимодействием государства, частных экономических структур, интеллектуального сообщества и широких масс населения. При этом критерием эффективности являются конкретные экономические, внешнеполитические, социальные и культурные достижения, высокий уровень политической стабильности и общественной безопасности, а не формальные признаки государственного устройства.

5. Задачи опережающего развития и широкой общественной мобилизации как его условия требуют внедрения новых форм управления как в рамках существующих ведомств, так и на основе качественно новых структур и инициатив, выдвижение и воплощение которых диктуется стратегической и тактической необходимостью и не зависит от моделей, применяемых в других государствах и цивилизациях. Острие этих инициатив должно быть направлено в инновационную сферу , продукт которой должен обслуживать первоочередные задачи развития и быть общедоступным и общевостребованным.

6. Эффективная работа новой модели развития, опережающее внедрение новых проектов, укрепляющих экономическую и оборонительную мощь, образовательный потенциал и нравственную устойчивость, в решающей степени определяется преобразованием системы массовой информации в мощное интеллектуально обеспеченное, духовно мобилизующее и вдохновляющее средство общественного воздействия. Роль этого инструмента в создании атмосферы общественного оптимизма, созидательного настроя и чувства общего дела — абсолютно необходима и незаменима.

Весь российский исторический опыт упорно свидетельствует (и негативный опыт лихолетья 1990-х подтверждает это), что эффективное достижение утилитарных целей возможно в нашей стране лишь через выдвижение на первый план достаточно амбициозной сверхзадачи. Такой Мегазадачей, таким предельным Проектом для России в долгосрочном плане выступает ее цивилизационная программа , реализация ее миссии.

Сейчас, в данный исторический момент, после относительной победы в борьбе за внешнеполитический и экономический суверенитет Россия вступила в фазу предъявления и утверждения своей цивилизационной программы. В приложении к внешнему миру потенциальные возможности этой программы таковы, что Россия может и должна сыграть особую роль в коллективных многосторонних усилиях различных стран в решении объективно стоящих перед мировым сообществом проблем — в области энергетики, экономики, международных отношений, культуры и науки. Причем, осуществляя эту миссию, наша страна способна использовать наличие указанных проблем для значительного усиления собственной мощи.

Россия должна выступить по отношению к своим основным цивилизационным конкурентам — Евросоюзу, США, Китаю и исламскому миру — не как их противник, а как дополняющая и согласующая сила, которая сможет использовать скрытый даже от них самих потенциал, которыми эти цивилизации обладают. В отличие от них Россия как особый тип государственности смогла выработать за столетия своей имперской истории чувство глобальной ответственности , которое в лучшем случае лишь имитируется ее мировыми партнерами-конкурентами. Именно стабилизирующий фактор России помог удержать мир на краю катастрофы в наполеоновскую эпоху, Первую и Вторую мировые войны, после распада двухполярного мира в 1990-е.

Если США лишь имитируют и по существу заняты профанацией роли глобального администратора, то России эта миссия принадлежит по праву. Теперь она должна на деле подтвердить это, приступив к ее выполнению. Важнейшим подспорьем здесь является опыт истории Российской империи, как позитивный, так и негативный. В ней можно обнаружить все модели, требуемые для выстраивания политики по отношению к ведущим мировым державам и их младшим партнерам. Если мы не будем претендовать на координирующую роль в мировом сообществе, то обязательно окажемся использованными теми, кто эту роль закладывает в свое государственное развитие.

Практически все успешные примеры модернизации за последние полтора столетия (Япония, Германия, Южная Корея, Китай, многие новые индустриальные страны Азии и Латинской Америки) свидетельствуют о поистине неоценимой роли Традиции, цивилизационных и национальных особенностей в этом процессе и в достижении не только блестящих, но и устойчивых результатов. Именно сознательная ставка на творческое использование цивилизационных констант, на самораскрытие созидательного потенциала, имеющегося в Традиции, опора на традиционные ценности создает предпосылки для успешного динамичного и органичного развития страны — ее экономики, политической сферы, культуры, ее государственных и общественных институтов, ее народа.

Поэтому наша самость, наша инаковость, сильные стороны Русской цивилизации, модернизация с опорой на Традицию должны стать ключевыми факторами поступательного движения России в XXI веке.

В то же время другим важнейшим инструментом цивилизационного строительства должен стать механизм адаптации чужого опыта. Этот процесс жизненно необходим современной России, однако он должен протекать не через прямое подражание или выборочное заимствование, но в каждом случае как системное, комплексное проецирование решений тех или иных проблем в тех или иных странах на наши специфические — культурные, социально-психологические, природные, геополитические, демографические — условия. Без предварительного комплексного моделирования с привлечением ведущих специалистов в разных областях не должно приниматься ни одной долгосрочной государственной программы, ни одного стратегического решения. Иначе неизбежен авантюризм, обреченность на волю случая.

Ряд задач, стоящих сейчас перед нашей государственностью, невозможно решить в короткие сроки. Для осуществления некоторых из них требуются десятки лет. Единственной гарантией успеха здесь может быть лишь система преемственности в эффективном руководстве страной . А она, в свою очередь, невозможна без идеологии , понимаемой, разумеется, не как набор мобилизующих лозунгов, а в смысле научно-систематизированной, непрерывно развивающейся парадигмы . Вот почему создание такой идеологической парадигмы является столь насущным.

Через всю нашу работу красной нитью проходит мысль об острой необходимости инновационного прорывного развития России. Эта необходимость обусловлена не амбициями, она продиктована императивом выживания России как суверенного государства, как самостоятельной нации. Но эти суверенитет и самостоятельность основываются, в конечном счете, на самобытной традиции. Поэтому вторым лейтмотивом нашей работы, неразрывно связанным с первым, является акцент на бесценном богатстве России — ее традиционных ценностях. Именно в поле этих смыслов, воспроизводства традиционных ценностей, принципов и установок лежит решение такой проблемы, как сохранение собственного лица.

В первой главе работы мы перечислили 6 основных констант Русской цивилизации (подглавка «Наша цивилизационная модель»). С этими константами тесно связаны и основные базовые ценности нашей страны. Причем даже специфически российские, относящиеся только к нашей действительности, ценности и символы могут иметь универсальное содержание, проецируются вовне и тем самым несут косвенную или прямую пользу всему миру.

1. Духовная суверенность России, ее самостояние. Высший идеал цивилизационной самодостаточности, включающий обладание собственной религиозной идентичностью, своими принципами устроения государства и общества. Суверенность (само державие) есть одна из высших форм осуществления свободы — национальной и личной. Духовная суверенность включает в себя такие частные ценности, раскрывающие ее смысл, как приоритет российских законов над международными, примат верности своей традиции над текущими выгодами и интересами, иммунитет против чуждых разрушительных влияний, способность встраивать инновации в собственную традицию, не подрывая ее, готовность защищать и поддерживать своих сограждан и подданных как в России, так и за ее пределами и мн. др.

2. Державность (империя русского типа) — объединение в политическом формате данной цивилизации различных этнокультурных, религиозных, социальных укладов, для чего вырабатывается особый тип правящего слоя, воспитанного в служении своей цивилизации как «мира миров», универсальной политики. Специфика русской державности заключается в таких ценностях, как государственничество (признание в государстве хранителя высшей правды, сбережения народа, общего достояния, в том числе и материальных ценностей, территории, недр, природных ресурсов), равенство входящих в Россию народов, которым обеспечивается единый уровень прав и обязанностей (неколониальный характер империи), священность традиционных верований народов России для всей России («собор вер») и др.

3. Русская нация , понимаемая как сверхплемя, сверхнарод, подоснова и базис культуры и цивилизации. Русская история дала тип духовно-политической нации, сверхнациональной по своему составу и принципам устройства — коалицию, добровольный союз великороссов и иноэтнических меньшинств, которые могут и должны именоваться русскими коренными меньшинствами (наряду с русским коренным большинством). Высокой ценностью у нас всегда считалось сохранение народами своего лица, интеграция их в Россию без потери себя. Даже если Россия перестает быть полиэтничной, она не перестанет быть потенциальной объединительницей разных народов, традиций и культур, потому что таков наш национальный дух.

4. Во внешнем мире вышеперечисленным интегральным ценностям соответствует динамичная гармония цивилизаций, соборная динамика культур . Мировая роль (миссия) России — быть хранителем своей земли, а через это и мировой гармонии. Таким образом, в международном поле высшими ценностями признаются: законность и справедливость сосуществования и общежития разнообразных культурно-цивилизационных кодов, не конкуренция политических систем, культур и экономик, а их собор, то есть творческое взаимодействие и взаимодополнение (а где это необходимо — взаимоограничение, способность одернуть зарвавшихся и претендующих на мировое господство).

5. Социальная правда — высший духовно-политический идеал России, тесно связанный с идеалом духовной суверенности. От социальной справедливости отличается по логическому объему, включая ее в себя. Идеал социальной правды, представляя собой системообразующий базовый принцип, подразумевает верность целому спектру непреходящих высших ценностей, выработанных русской цивилизацией. К этим ценностям относятся: гармония слоев общества, защита беднейших и слабейших, политическое представительство сверху от лица всей нации. Власть, представительствующая сверху, выступает как гарант от перевеса политического влияния тех или иных слоев (например, крупной буржуазии, военного сословия, олигархических кланов). Крайне важной составляющей социальной правды является принцип воздаяния по заслугам, то есть адекватного наказания преступников и нарушителей правды, а также адекватной награды и оценки достойных граждан страны.

6. Приоритет национальных интересов как ценностей общего достояния над частными. Подчинение экономики, рынка, свободной торговой конкуренции целям всего общества, а именно: раскрытию созидательного потенциала народа и личности. Баланс между конкурентными и солидарными («всем миром») моделями социального поведения.

7. Достаток — модель потребления, характеризующаяся взвешенностью, гармонизированностью материального и духовного, психологического и биологического, индивидуального и семейно-общинного. В обществе с приматом достатка угроза нищеты и погоня за наживой вытесняются из картины мира в маргиналии, расцениваются как ценностные извращения, нарушение принципов социальной правды.

8. С вышеизложенным связана ценность домостроительства — идеала человека как сверхэкономического деятеля, рассматривающего хозяйство и финансы в качестве инструментов социальной стратегии. Домостроитель — это кормилец семьи и благотворитель, ответственный гражданин своего отечества, воспитанный в таких ценностях, как чувство и сознание меры, гармония личности, служение обществу, солидарность, созидание, профессиональное преуспеяние, благо семьи, отцовство и материнство, образование, познание, творчество, приобщение к высоким духовным и культурным образцам.

9. Нашей традиционной картине мира не чужд идеал свободы, однако понимаемой не в либеральном духе, не как бесконечную эмансипацию от общественных институтов, от морали и в конечном счете от самих традиционных ценностей. Для нас свобода — это духовная самостоятельность (такая самостоятельность не исключает, а, напротив, подразумевает следование канону и обряду своей веры, принятой и исповедуемой добровольно). С этим концептом свободы связаны такие ценности, как: способность на самоограничение, на то, чтобы при необходимости довольствоваться немногим, выносливость, выдержка, готовность дать отпор, противостоять внешнему давлению, личная справедливость, честность, неприятие неправды, лицемерия, защита своего идеала, готовность идти ради него на жертвы, милосердие, терпимость, великодушие, сострадательность, сбережение своей культуры, языка, среды обитания.

Подводя черту под этим заведомо неполным перечнем, следует отметить, что свобода требует воспитания, целенаправленного формирования в духе высших ценностей того общества, в лоне которого взрастает личность. Главным предназначением личной свободы при таком подходе стало бы воспитание в человеке духа творчества и духовной реализации. В России есть свои характерологические особенности народа, свои слабости и распространенные недостатки. Поэтому полное осуществление в людях высших ценностей, полное воплощение русской свободы подразумевает не только раскрытие наших талантов и задатков, но и воспитание дефицитных черт национального характера — организованности, собранности, чувства стержня, ответственности, целеустремленности, моральной выдержки и твердости, чувства национального самоуважения, иммунитета против анархо-нигилизма и всеотрицания.

Из названных ценностей проистекает императив целостности нашего прошлого — восприятия исторической России как непрерывности, как государственной, цивилизационной и национальной преемственности. Отсюда следует «принцип нанизывания»: традиционные ценности + индустриальный уклад + инновационная надстройка, основанная на знании.

Сегодня цивилизационная субъектность, суверенность, наличие своего хребта подразумевает не только пассивное самосохранение, а активное продвижение в будущее. Чтобы выжить, надо развиваться. России необходимо стать центром экономического и геополитического макрорегиона, ключевой державой в обновленной континентальной системе Евразии. За этим следует необходимость быть и центром инновационного и технологического синтеза, основным игроком наступающей когнитивной эпохи с производительной ролью науки, очагом формирования нового социального и гуманитарного уклада, гарантом коллективной мировой безопасности.

Традиционные ценности России не могут оставаться абстрактным идеалом, оторванным от текущей политики государства. Они должны осенить собой курс на прорывное развитие России в самом начале его осуществления. Необходимость скрепления смелого плана высшими национальными ценностями связана с тем, что без этих ценностей невозможно выстроить полную систему побудительных мотивов, заставляющих людей участвовать в прорывном развитии, обосновывающих для них историческую значимость общенационального похода в будущее.

Будем честны, на жертвы идти придется, поскольку без этого не бывает масштабных исторических свершений. Как минимум Россия нуждается в сильной армии и могучем оборонном потенциале, но даже они не застрахуют нас от войн, которые, если история человечества вообще будет продолжаться, обязательно будут и вряд ли минуют наш народ. Но дело даже не в готовности к жертвам, которых в нашей истории было всегда не просто много, а слишком много. Дело прежде всего в том, что только высшие ценности способны обеспечить важнейшее условие выживания России как цивилизации — построение полноценного образа идентичности , который на сегодня во многом утрачен и только начинает восстанавливаться.

Для утверждения этого образа нужно найти способы отождествления с ним миллионов граждан России. Смысл прорывного развития России как высокой общенациональной цели в ближайшие годы должен быть доведен до каждого гражданина нашей страны. В этом образе будущего каждый из нас должен увидеть место России в мировых, международных обстоятельствах, в глобальном контексте, свой личный образ будущего, сопрячь в своем сознании государственные интересы и свой частный интерес, общенациональную социальную правду и свой долг, идеал суверенности России и собственную свободу.