Предчувствие удачи не обмануло ее. Но до этого были долгие годы надежд и разочарований, восемь месяцев изнурительной работы на грани нервного срыва и… две последние, почти бессонные ночи, за которые вся жизнь промелькнула у нее перед глазами. Что она потеряла и что обрела? Потери были столь значительны, что возвращаться чувствами и мыслями к ним было небезопасно. А приобретения? Что ж, во всех этих битвах с судьбой она, Оливия Троуэлл, закалила характер и стала той, какой мечтала стать еще в детстве, когда жила на ферме и помогала отцу управляться по хозяйству. И когда подростком подрабатывала, продавая билеты и выметая ряды после сеанса в захудалом кинотеатре небольшого городка… Она никогда не боялась никакой работы.

И вот теперь премьера ее первого фильма в одном из популярных киноконцертных залов Сиднея! Ей показалось, что прошла вечность между двумя мгновениями, когда в зале сначала погас, а потом зажегся свет, и публика разразилась аплодисментами. Конечно, Оливия не из тех, кто падает в обморок от счастья. Но когда она поднялась, то почувствовала, что ноги плохо слушаются ее, и если бы не поддержка верного друга Винсента, вовремя подхватившего ее под локоть, неизвестно чем бы все закончилось.

Не успели они выйти в фойе, как к ним подлетела стая журналистов. Но все они расступились перед знаменитой Розалиндой Коул, статьи которой имели порой самое решающее значение в творческой судьбе молодых режиссеров и актеров. Каждое слово этой пожилой дамы с комплекцией и замашками бывалого боцмана ценилось на вес золота, ее едкие и обстоятельные статьи нарасхват публиковали самые престижные журналы. Вечно в черных бесформенных балахонах с огромным рубином на груди, она наводила страх не только на новичков кинобизнеса. Ей пытались угождать, но она не переносила подобострастия, и зеленый яростный огонь, полыхающий в ее глазах, лучше всяких слов пресекал подобные попытки.

И вот теперь она подошла к Оливии Троуэлл, схватила ее за плечи, притянула к себе и звучно поцеловала в лоб. А затем, ни слова не говоря, повернулась и, мощно ступая туфлями сорок второго размера, направилась к выходу. Надо ли говорить, что уже к следующему утру этот поцелуй был растиражирован средствами массовой информации в миллионах экземпляров…

Теперь Оливия Троуэлл считалась одной из самых многообещающих молодых режиссеров Австралии.

— Понятно. — Майкл выпрямился и скрестил руки на груди. Затем уточнил со сдержанным любопытством: — Ты потратилась и теперь нуждаешься в займе?

— Ничего подобного. Я хочу сделать тебе предложение.

Он поднял брови в притворном изумлении:

— Предложение?

— Еще раз повторяю — деловое. — Ее слова должны были прозвучать как можно убедительнее, чтобы он поверил, что не выбросит свои деньги на ветер.

Когда разговор касался его финансов, Майкл становился таким же трезвомыслящим, как и любой другой опытный бизнесмен. А возможно, он был даже более расчетлив, чем самые прозорливые из них.

— Появилась возможность выгодного вложения крупной суммы, — начала деликатно Оливия.

— В фильм? — предположил он, говоря с ней высокомерным, слегка презрительным тоном, по которому было ясно, что он не собирается уделять слишком много внимания этой теме. Его взгляд метнулся к соседнему столику, где что-то отмечала компания веселых симпатичных девушек.

Оливия придвинулась ближе, чтобы привлечь внимание Майкла. Она попыталась вложить всю страсть, на которую была способна, в свой голос:

— Да. Фильм, но особенный. Он мог бы стать выдающимся культурным событием, если бы только я располагала нужными средствами. Этот фильм покорил бы весь мир!

Майкл воспринял ее слова скептически.

— Неплохо, — заметил он с легкой улыбкой.

Игнорируя его сарказм, Оливия принялась рассуждать о растущем всемирном рынке киноиндустрии. Эту речь она тщательно отрепетировала дома.

Девушки за соседним столом заказали несколько бутылок вина и продолжали громко обсуждать свои проблемы. Оливии пришлось повысить голос.

Официант принес для них заказанные блюда. Взяв вилку с ножом, она, все еще продолжая увлеченно расписывать неминуемый успех будущего фильма, не замечала еды, и едва притронулась к нежным свиным отбивным в золотистом абрикосово-апельсинном соусе.

Майкл, наоборот, с энтузиазмом поглощал свой перченый стейк. Заметив, что Оливия ничего не ест, он скомандовал:

— Помолчи немного и перекуси. Ужин остынет. — Затем добавил уже более мягко: — Стыдно заставлять его так долго ждать себя.

Может, она перегнула палку, излишне страстно убеждая его и не давая тем самым сосредоточиться на изысканной пище одного из лучших ресторанов города. Оливия знала, что Майкл любил тонко приготовленную еду и хорошее вино, он наслаждался, смакуя блюда, как истинный гурман. Ей следовало помнить об этом, дав ему возможность с аппетитом поужинать.

Для нее не являлось секретом, что в бизнесе ее бывший муж был резок и практичен и всегда шел прямо к намеченной цели. У него было имя, ему безоговорочно доверяли. Майкл обладал безупречной деловой хваткой и никогда не терял времени даром. Казалось парадоксальным то, что, сидя в ресторане, он находил явное удовольствие в том, чтобы неторопливо оценивать оттенки запаха и вкуса потребляемой пищи.

Он и любовью занимался подобным образом. Так, словно не было в мире ничего важнее ее нежной кожи, которую он без устали ласкал своими чувственными пальцами, или прядей ее шелковистых волос, рассыпанных по подушке, которые он с восхищением перебирал, или аромата ее духов… Его ненасытный язык ласкал ее повсюду. Майкл замирал от восторга при виде ее обнаженного тела. Он любил просыпаться по утрам, и, подперев голову одной рукой, другой проводить по ее груди, дразня и возбуждая ее до тех пор, пока она…

— О чем ты думаешь? — Голос Майкла вернул ее из мира сладостных воспоминаний в жестокую реальность.

Оливия сообразила наконец, что сидит с вилкой в руках, мечтательно глядя перед собой. Она опустила глаза и сделала вид, что увлеклась изысканным блюдом:

— Этот соус — просто шедевр!

Хватит! Ей необходимо немедленно перестать думать о подобных вещах, прекратить травить себе душу воспоминаниями о жарких объятиях Майкла. Все это в прошлом…

Оливия знала, что Майкл проводит теперь много времени в США, поскольку организовал там несколько представительств своей компании. Да, его успехи были на виду. После их разрыва она сознательно сторонилась тех мест, где он обычно бывал. Но не могла избежать новостей, которые передавались по телевидению и фотографий, печатавшихся в популярных журналах. С подобной информацией ей приходилось сталкиваться довольно часто.

Она надеялась, что, встретившись с ним, сможет принять безразличный вид. Но достаточно было одного взгляда на Майкла, чтобы воспоминания нахлынули с новой силой. Об их первой встрече, о неделях, проведенных вместе и окутанных золотистым туманом нескончаемой радости и блаженства, о дне свадьбы, когда мир был полон радужных обещаний… Тогда они были уверены, что их любовь будет длиться вечно, несмотря на едва скрываемое недовольство его семьи.

Оливия вспоминала о невероятном наслаждении, которое получала от интимных ласк Майкла. Казалось, они были двумя половинками одного целого и не могли жить друг без друга.

Потом, гораздо позже, пришло разочарование и боль расставания…

Она была на грани шока:

— Но ты же не имеешь в виду…

Не мог же бывший муж предложить ей то, о чем она подумала!

Однако Майкл спокойно уточнил:

— Я имею в виду именно то, о чем только что сказал. У тебя есть возражения?

Прошло какое-то время, прежде Чем к ней опять вернулся дар речи. Когда Оливия заговорила, ее голос зазвучал на тон выше обычного:

— Ты не можешь просить, чтобы я согласилась на это!

— Я могу просить тебя обо всем, о чем только пожелаю. — Он засунул руки в карманы и сосредоточил свой взгляд на ее лице. — Конечно, не в моих силах заставить тебя согласиться. Выбор полностью за тобой.

Она встала с дивана. Колени ее дрожали.

— Если это шутка, Майкл, то очень неудачная.

— Ты достаточно хорошо знаешь меня, Оливия, чтобы понять: я не шучу!

Она схватила сумочку и злобно процедила сквозь зубы:

— Невозможно поверить! Неужели ты думаешь, что я отнесусь к твоим словам серьезно?

Майкл пожал плечами и сказал:

— Это твое дело. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Безусловно, она не могла принять подобное предложение. Ни одна трезвомыслящая женщина, окажись она на ее месте, не согласилась бы на столь варварскую сделку со своей душой!

— Ты знаешь, что эти условия неприемлемы для меня! — выкрикнула Оливия.

— Что же может тебя остановить? — с притворным недоумением поинтересовался Майкл. — Я скучал по тебе, Оливия. — Он приблизился к ней чуть ли не вплотную: — Очень скучал… — И обнял ее.

Оливия, к своему стыду, не смогла противостоять ему. Она обняла Майкла в ответ, все еще инстинктивно прижимая к себе сумку. А мгновение спустя ее губы уже раскрылись под его настойчивыми ласками.

Это был поцелуй удивительно нежный и долгий. Она закрыла глаза от наслаждения. Танцующие огоньки, казалось, мерцали под ее веками, но она могла поклясться, что все в комнате кружилось вместе с ними в чувственном танце.

Когда Майкл оторвался от ее губ, она мечтательно открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее суровым вопросительным взглядом. Четко очерченная линия скул придавала выражению его лица некоторую жесткость.

— Кажется, скучал не я один.

Он снова потянулся к ней, но на этот раз Оливия в панике уперлась в его грудь ладонями, пытаясь освободиться из его объятий.

Но Майкл не собирался выпускать ее из своих сетей. Глаза его горели:

— Я не верю в то, что ты ненавидишь меня, — произнес он жарким бархатным голосом.

Оливия физически ощущала, как его голос гипнотизирует ее. Они были так близки, что его горячее дыхание обжигало ее все еще приоткрытые губы.

Она прошептала, поддавшись очарованию его завораживающего взгляда:

— А я никогда и не говорила этого! — Она понимала, что это полное безумие, и попыталась оттолкнуть его от себя.

Майкл убрал руки с ее талии, и провел своими чувственными пальцами по ее губам, перед тем как отпустить ее.

— Неужели будет так трудно принять мое условие?

— Ты действительно хочешь этого? — спросила она, все еще не веря. — И предлагаешь мне деньги в обмен на… на…

— …В обмен на то, чтобы ты снова была со мной. — Майкл закончил ее мысль. — Надеюсь, это не будет таким уж тяжким испытанием, не так ли? — Он внимательно наблюдал за ее реакцией. — Почему бы тебе ни остаться прямо сегодня?

Оливия нервно облизала губы.

— Ты так легко об этом говоришь!

Майкл наклонился к ней ближе и прошептал:

— Это очень просто. Ты говоришь мне «да». Мы идем в постель и занимаемся любовью. Все, как в старые добрые времена.

— А завтра, — ответила она, — я получаю от тебя чек. Ты расплатишься со мною за секс?!

Он посмотрел на нее несколько озадаченно.

— За одну ночь? Твои цены слишком высоки.

— Одна ночь или много — не имеет значения. — Ее голос дрожал. — Твои условия неприемлемы.

— Ты неправильно меня поняла.

— Как это? — Ей казалось, он все популярно объяснил.

— Мне нужно нечто большее, чем секс. Большее, чем одна ночь любви. Я хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь, в мой дом, в мою постель.

— Но зачем?

Майкл выглядел так, словно Оливия застала его врасплох.

— Зачем? — повторил он ее вопрос. — Можешь считать это условием нашего контракта.

Она обвела взглядом холодные, безликие апартаменты Майкла, которые он теперь называл своим домом. Все это было несерьезно. Несмотря на невероятно сексуальный поцелуй, Оливия подозревала, что в его предложении существовал некий скрытый мотив, который был для него куда важнее внезапно проявившегося желания возобновить их отношения.

— Условием контракта, — повторила она задумчиво, — а сколько все это должно продлиться?

— Столько, сколько понадобится…

— Чтобы сделать фильм, потребуется пять или шесть месяцев. Достаточно или?..

В глазах Майкла промелькнуло раздражение.

— Это всего лишь сделка, — сказал он сухо. — Не притворяйся, что наши отношения будут для тебя такой уж большой жертвой. Я чувствую, что ты все еще хочешь меня.

Она едва ли могла это отрицать. Особенно после того, как ответила на его поцелуй.

— Ты знаешь, что мне нужны твои деньги, — ответила она, — и утверждаешь, что дашь их мне, если я соглашусь… себя продать?

Все ее существо восставало против этой затеи. Вот так: сделка и ничего более!.. Хорошо, что она сразу все выяснила. Хотя чему тут удивляться? У него было три года, чтобы попытаться возродить их брак, он этого не сделал.

— В твоем понимании это звучит грязно и низко? — спросил он холодно.

— А тебе самому так не кажется? Майкл, ты сам в этом виноват, — ответила Оливия с презрительной усмешкой.

— Но я всего лишь хотел убедиться в том, что мы оба знаем, что именно означает это условие.

Наверное, он отдавал себе отчет в том, что, манипулируя Оливией, может все испортить. А хотел ли он этого воссоединения на самом деле?

— Подведем итоги. — Она все еще пыталась показать ему нелепость ситуации. — Ты собираешься составить контракт и включить в него свое условие, а после подписать при свидетелях?

— Не говори глупости. Что касается наших с тобой отношений — это всего лишь личная договоренность, только между тобой и мной. Я не собираюсь включать пункт об этом в официальный контракт.

Нет. Ей даже не следует думать о подобных вещах!

— Я бы хотела поехать домой, — произнесла она устало, — ты вызовешь мне такси?

— Мне нетрудно самому отвезти тебя. — Тон его голоса был недовольным и резким. Майкл направился к двери, пропуская ее вперед. — Кстати, что случилось с Бенедиктом Тодсом?

— Его признали виновным, хотя этот вердикт вызвал значительное недовольство публики.

Он слегка кивнул, а затем сказал:

— Подумай над моим предложением. Когда решишь, сразу позвони мне домой или в офис.

Они доехали до ее дома в полном молчании. На прощание Оливия сказала чуть слышно:

— Спокойной ночи! — И вошла в квартиру. Прижавшись к закрытой двери, она услышала звук отъезжающей машины.

Оливия все еще чувствовала на своих губах горячие поцелуи Майкла и ощущала его незабываемый мужской запах. Она зашла в ванную, включила свет и взглянула на свое отражение в зеркале: щеки были покрыты нежным румянцем, глаза сверкали, а зрачки были расширенными, темными и таинственными. Помада, которую она нанесла перед тем, как выйти из дома, стерлась, но губы оставались красными и чувственными. О боже!

Закрыв глаза, она умылась холодной водой. Как мог он заставить ее выглядеть подобным образом? Как мог принудить ее сердце биться так быстро, а кровь — закипать от желания?

Она тяжело пережила момент их разрыва и продолжала собственный путь, стараясь не допускать мучительных воспоминаний. Исключения составляли лишь те мгновения, когда она засыпала, и уже не могла контролировать себя.

И что же происходит сейчас? Майкл за эти годы не потерял способности пользоваться слабостями других, виртуозно используя их в собственных целях. И все же сегодня вечером он сказал, что с нетерпением ждет ее возвращения.

Она вытерла лицо полотенцем и хмуро посмотрела на свое отражение в зеркале. Могла ли она поверить, что он тосковал без нее? И что при встрече с ней к нему вернулись прежние чувства? Возможно, но верилось в это с трудом.

Он не сказал ни слова о любви, припомнила Оливия с горечью. Майкл всегда находил ее сексуально привлекательной. Без сомнения, это и сейчас было так. Она задрожала при воспоминании о страсти, бушевавшей в его глазах.

Страсть страстью, но… Неужели она полагала, что такой прагматичный человек, как ее бывший муж, даст ей деньги просто так?!

Нет, Майкл должен получить свой фунт плоти. Ее плоти.

Ситуация, в которой оказалась Оливия, была сплошным сумасшествием. Только мазохистка пошла бы на это, а она таковою не являлась…

Спустившись в вестибюль, Майкл предложил:

— Могу помочь тебе упаковать вещи.

— Нет, я не нуждаюсь в помощи, — резко ответила Оливия. — И вообще, мне понадобиться больше недели, чтобы все как следует организовать. Я знаю одну актрису, которая подыскивает себе жилье на время. Она могла бы занять мою квартиру, пока меня не будет. Но сначала необходимо посоветоваться с владелицей дома. Ты должен понять, что я не смогу все сделать за день или два.

— Может, ты хотела бы перевести ко мне какую-то часть мебели? — спросил он из вежливости.

— Я не стану перевозить свою мебель в твой дом. — Ее старинный буфет и кресла не вписались бы в аккуратный продуманный декор его дома, испортили бы его элегантный минимализм. — Возьму только необходимые вещи.

— Как хочешь. Но чем скорее ты переедешь, тем быстрее начнешь получать деньги!

— Не подталкивай меня, Майкл! — вспыхнула Оливия. — Мне и так тяжело.

— Я не собирался давить на тебя, — произнес он почти шепотом.

— Однако уже сделал это, — вздохнула она с горечью.

Но, вопреки всему, Оливия понимала, что Майкл оказался единственным, кто оказал ей реальную поддержку. Теперь она сможет осуществить заветную мечту!

— Не то, чтобы я не была тебе благодарна, — начала она оправдываться, — просто эта помощь…

Майкл усмехнулся.

— Болезненно все это, не так ли? Мне не нужно от тебя благодарности, Оливия. Все, чего я хочу — это чтобы ты была рядом!

Его слова эхом отозвались в ее сознании. Она вспомнила, что однажды он говорил ей то же самое, но в другой ситуации, за несколько дней до их свадьбы. Ей хотелось знать, не жалеет ли он о том, что попросил ее выйти за него замуж. Он признался тогда, что, безусловно, у него могло быть сколько угодно женщин более красивых, более эффектных и к тому же принадлежащих к высшему обществу. Но, страстно поцеловав, ее жених нежно прошептал, что нужна ему только она одна.

Оливия до сих пор сожалела о том, что они потеряли друг друга три года назад.

— Я дам тебе знать, когда буду готова переехать, — сказав это, она повернулась, чтобы уйти.

Майкл поймал ее за руку.

— Не затягивай переезд надолго.

А ведь было время, когда все в их совместной жизни происходило иначе. Тогда они чувствовали себя почти одним целым. Но всегда существовало предчувствие того, что безоблачному счастью может прийти конец. Ведь такая всепоглощающая страсть может спалить все на своем пути.

— Конечно, я ненавижу это! — ответила Оливия с презрением. — А чего ты ждал? Ты же знаешь, что держишь меня здесь, в этом доме, помимо моей воли!

Майкл минуту-другую смотрел на нее своим немигающим взглядом, затем повернулся и подошел к большому окну с чудесным видом на гавань.

— А что бы ты сделала, — спросил он задумчиво, — если бы я попросил тебя вернуться и попытаться все начать заново?

Оливия не знала, как поступила бы в этом случае. Разум подсказывал ей, что она, щадя себя, обязана была отказаться пройти через этот кошмар еще раз. Но сердце уверяло, что у нее появилась бы возможность загладить в памяти месяцы разочарования и боли. Зачем теперь думать об этом? Майкл не оставил ей выбора. Случившееся тяжело было простить и невозможно забыть. Комок подкатил к горлу, но она пересилила себя и сказала:

— Ты никогда не узнаешь об этом. Теперь уже слишком поздно выяснять…

Оливия ушла, а он остался стоять у раскрытого окна, наедине с темной ночью.

— Что ты делаешь? — выдохнула она почти беспомощно, и ее сердце забилось в испуге, так как Майкл выглядел абсолютно уверенным в том, что из его объятий невозможно вырваться.

— Несу тебя в кровать.

— Ты не можешь. Ты обе…

Он заставил ее замолчать на полуслове, страстно целуя в губы. Своими прикосновениями и ласками Майкл посылал горячие вспышки чувственных молний по всему телу Оливии. Майкл плечом открыл дверь спальни и бережно опустил ее на кровать, а сам нервным движением сорвал с себя куртку. Когда она попыталась сесть, он навалился на нее сверху с силой прижав к подушке и крепко обхватив ее хрупкие запястья своими сильными руками. Его рот вновь впился поцелуем в ее губы с такой бешеной, ошеломляющей страстью, что Оливия едва не потеряла сознание. Она раскрыла губы, сопротивляясь и кусая его. Майкл со злобным смешком отпрянул от нее на секунду. Затем снова приник к ее чувственным влажным губам, лаская шею и плечи. Он целовал ее без устали, не давая опомниться и что-либо предпринять. Их тела сплелись. Его бедра оказались между ее ног, в то время как неутомимые губы Майкла искали чувственную точку за ее ушком. Она ощущала легкие, волнующие прикосновения его языка.

Сердце Оливии бешено колотилось. Тело горело от всепоглощающей страсти, словно в языках пламени…

— Майкл, — произнесла она голосом, больше похожим на стон, — не делай этого, не играй с огнем, не надо.

Казалось, он не слышал ее слов. Его бедра двигались ритмично, задавая верное направление их совместному движению, создавая восхитительное трение… Оливия закусила нижнюю губу, чтобы не издать стона наслаждения.

— Прекрати сопротивляться, — посоветовал он. — Прекрати сопротивляться мне, моя дорогая. Нет необходимости бояться.

— Есть необходимость, если ты собираешься взять меня силой.

Но нежность в его ласках и голосе была очевидной.

— Я не собираюсь брать тебя силой, — сказал он и протянул руку к вырезу на ее блузке. — Расслабься, Оливия. И пусть это произойдет. Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

Ловкие пальцы Майкла справились с пуговицами на блузке перед тем, как она смогла поймать его руку. Ей следовало бы использовать эту длящуюся мгновение свободу, чтобы ударить его в пах. Но Оливия не сделала этого. Он поцеловал ее ладонь и засунул кончик одного ее пальца в рот. Майкл держал его между зубами и умело ласкал кончиком языка.

— Прекрати это! — выкрикнула Оливия.

Майкл выпустил ее палец, но не отпустил руку. Вместо этого он прижал ее к своему сердцу, которое бешено колотилось.

— Чувствуешь? — спросил он хриплым голосом. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь, Оливия?

Его поведение было похоже на безумие. Майкл резко двинулся, и в этот миг она почувствовала, до какой степени он возбужден. От осознания того, что причиной всему является она, Оливия ощутила такое же сильное возбуждение.

— А мне плевать! — соврала она, стараясь подавить собственное желание. — Я не хочу тебя! Не хочу заниматься с тобой любовью.

— Лгунья! — обвинил ее Майкл, но его тон был удивленным. Разве могла она не хотеть его? Ведь они были созданы друг для друга!

Майкл переместил свои ласки и поцелуи немного ниже, и теперь она ощущала жар его губ там, где ее грудь не была прикрыта тканью бюстгальтера. Пальцы их рук переплелись, и он поднес их соединенные руки к бюстгальтеру. Расстегнув застежку впереди легким движением, он повернул ладони Оливия таким образом, чтобы она сама смогла убедиться, что ее соски откликаются на его ласки.

— Разве ты можешь отрицать то, что говорит мне твое тело? — спросил он шепотом, глядя ей прямо в глаза.

Сексуальное желание переполняло Оливию. Ее тело чуть ли не сотрясалось в конвульсиях от возбуждения. И причиной всему был Майкл Битен. В отчаянии она вскрикнула, предприняв последнюю попытку избежать близости с ним до того, как водоворот страсти унесет ее в мир наслаждения:

— Нет! Майкл, не заставляй меня ненавидеть тебя!

— Ненавидеть меня? — Он застыл. Казалось, даже прекратил дышать. Майкл посмотрел на их переплетенные тела, которые, жили и чувствовали отдельно от своих хозяев. — Мне кажется, это не похоже на ненависть.

— Мне все равно, что это значит для тебя. Но это — не любовь! Ты думаешь, если заставляешь захотеть тебя, то все в порядке? Это не так! — Она выдохнула и продолжила дрожащим голосом: — Давай, Майкл, вперед! Раз это действительно то, чего тебе хочется. И если тебе плевать на меня, как на личность. И если ты относишься ко мне, как к объекту, которым можно попользоваться в любую минуту! Я знаю, что ты сможешь заставить меня ответить тебе в постели: ласкать тебя, целовать, и даже умолять, чтобы ты ласкал меня в ответ. Ты преподнесешь мне удовольствие, которого я не испытывала с тех самых пор, как ушла от тебя. Ты убедишься, что я физически удовлетворена. Возможно, я даже засну в твоих объятиях. Но обещаю тебе, — произнесла она с отчаянием, — что утром буду тебя ненавидеть! Даже хуже, я буду ненавидеть себя!..

Она с ужасом поняла, что плачет. Оливия презирала эти слезы, но никак не могла их остановить. Они неудержимо стекали на подушку.

— Возможно, я совсем спятил, если решился на такой риск, — сказал он, в отчаянии опустив голову.

Оливия хотела отрицать любые его обвинения, несмотря на то, что знала: долго сопротивляться Майклу она не сможет. Но когда его горячие жадные губы нашли ее влажную и соленую от слез щеку, он неожиданно стих и прижал ее к себе, вложив в эти объятия всю любовь, на какую только был способен.

В темноте она не могла видеть выражение его лица, а только очертание. Оливия почувствовала неровное дыхание Майкла и через мгновение — свободу. Он отстранился от нее и встал с кровати.

— Ты выиграла, — произнес он спокойно, — или мы оба проиграли. Если хочешь, оставайся и плачь тут одна, или спи. А я проведу ночь в свободной комнате.

Его расплывчатая в темноте фигура удалилась, и она услышала, как он закрыл за собой дверь. Какое-то мгновение Оливия лежала без движения, затем зарылась головой в подушку, пытаясь сдержать безудержно льющиеся слезы.

Обед в компании Элис и Шона получился очень веселым. И впервые за долгое время Оливия по-настоящему расслабилась. Шон положительно влиял на Майкла, и тот казался более открытым и молодым. Оливия поняла, что со старым школьным другом ее муж оставлял свойственную ему осторожность.

Элис с радостью позволила гостям помочь ей в сервировке стола умопомрачительными блюдами, а позднее — убрать тарелки. Кроме Майкла и Оливии, там была еще одна супружеская пара: жена оказалась иллюстратором детских книжек, а муж — художником, пишущим картины для административных зданий.

Оливии показалось, что Майкл с симпатией относится к этим людям. Он внимательно слушал описание новых художественных техник, использующихся в современной живописи, то и дело задавая вопросы по теории абстрактного искусства. Оливия удивлялась этим переменам, ведь она знала, что Майкл всегда был яростным сторонником реализма.

В конце вечера Майкл неожиданно произнес:

— Теперь вы все должны прийти в гости к нам. Правда, Оливия?

— Мы все организуем, — пообещала она.

В машине он спросил:

— Надеюсь, ты не сердишься, что я их позвал, не посоветовавшись с тобой?

— С нетерпением жду возможности увидеть их снова! — Оливия произнесла эту фразу таким многозначительным тоном, что Майклу оставалось гадать, говорит ли она правду или издевается над ним.

— Мои приятели могли бы получить удовольствие от встречи с твоими друзьями, — ответил он в том же духе.

— Моими друзьями? — Оливия часто заморгала.

Она уже знакомила Майкла с коллегами из мира кино. Он казался сердечным, однако был, по сути, совершенно равнодушен и держался несколько надменно. Оливия заметила невероятное изумление на лице мужа, когда тот столкнулся с Роном Лэнгтоном и Чейзом Паттерсоном — особенно шокирующими представителями кинобизнеса. Его потрясла не только их экзотическая манера одеваться, но и весьма своеобразные прически.

Догадавшись, что Майкл не одобряет ее знакомых, Оливия решила не создавать поводов для беспокойства и домой никого не приглашала.

Когда они добрались домой, и Оливия собиралась ложиться спать, Майкл попросил:

— Не уходи от меня пока.

— Что тебе надо?

— Кажется, ты хорошо провела время сегодня вечером?

— Шон и Элис всегда были такими замечательными людьми, и они приняли меня с самого начала, не то что…

— Что? Договаривай, Оливия.

— Большинство твоих знакомых не могли взять в толк, почему ты женился на мне. — Она отвернулась от Майкла с грустной улыбкой. — Честно говоря, я тоже не могла этого понять.

— Я женился на тебе, потому что был влюблен. Слепо, до сумасшествия влюблен!

И это не было преувеличением. Как и она, Майкл был захвачен чувством таким мощным, что различия в их социальном положении, карьере, стиле жизни легко были отброшены силой взаимного желания.

Холодный прием его семьи, удивление друзей и деловых партнеров — все это пропускалось мимо. Он видел только ее!

— Мы оба выглядели сумасшедшими, — подтвердила Оливия. — Это было даже мило… на определенном этапе.

— Мило? — переспросил Майкл, и у него начался нервный смех. — Я бы это назвал по-другому.

— Мне жаль, если я расстроила тебя. Поверь, не хотелось тебя разочаровывать.

Он выглядел раздраженным.

— Ты никогда не разочаровывала меня, Оливия. Доводила до сумасшествия своим упрямством, провоцировала на скандалы, но не разочаровывала!

— И все же я не могла стать той наседкой, которая была тебе нужна.

— Но никто и никогда и не ждал этого от тебя.

— Нет? — скептически поинтересовалась она. — А вот другие ждали.

— Какое тебе дело до всех остальных?

— Тебе было до них дело, Майкл! Ты хотел, чтобы я сопровождала тебя во время всех мероприятий и бесконечных обедов, — молчаливая, очаровательная и вежливая.

— Да, я хотел, чтобы ты была со мной, — согласился он. — Мечтал об этом, скучал по тебе каждую секунду, в то время как ты жила неведомой мне жизнью. Но я гордился тобой, гордился тем, что я — твой муж, и что изо всех людей в этом мире ты выбрала меня и собираешься провести со мной всю свою жизнь… Да, примерно так я тогда думал…

— Я тоже… — К ее горлу подкатил комок. — Знаешь, Майкл, мне так хотелось быть всегда с тобой.

— Но у меня с тех пор, как мы поженились, не было ни малейшего представления о том, что творилось в твоей красивой голове.

В то время и Оливии не было дела до здравых мыслей. Ее сердце и тело были настолько захвачены Майклом Битеном, что она совершенно не слушала свой ум.

— Нам обоим следовало знать, что из этого ничего не выйдет.

— А могло бы выйти, если бы ты постаралась.

— Я?.. — Она вскинула голову. — В спектакле под названием «Наш брак» участвовали мы оба, Майкл.

— И этот, как ты говоришь, спектакль еще не закончился, — заметил он с ехидством. — Да, Оливия, еще не закончился!

— Все равно, прошлого не вернуть. — Она вздохнула.

— Но мы могли бы сейчас попытаться жить по-другому!

В душе Оливии сомнения боролись с надеждой. Серьезны ли его намерения дать их браку еще один шанс?

— Я знаю, что втянул тебя в это дело и, может быть, сделал ошибку. Давай начнем все с белого листа?

— Обратная сторона которого исписана неосуществленными обещаниями и гнусными ругательствами? Зачем тебе все это?

— А хотя бы затем, что мне не нравится проигрывать. Я ненавижу собственные неудачи! И еще верю: наш брак заслуживает продолжения!

Она сомневалась в искренности его слов и внимательно изучала лицо Майкла.

— Тебе кажется, что у меня некий комплекс силы. И что я хочу держать тебя рядом, поставленной на колени? Неужели ты действительно думаешь, что я такой идиот?!

— Нет, — произнесла она тихо. — Знаю, что ты не такой.

Но откуда ей было знать наверняка? Их брак длился недолго. Они оба не доросли до настоящей интимности в духовном плане, а не только в сексуальном. Поэтому Оливия понимала Майкла недостаточно хорошо и не была уверена в искренности его мотивов.

— Тогда дай этому браку второй шанс, — настаивал он. — Прошу тебя, Оливия. Я не собираюсь на тебя давить, но ведь у нас было что-то хорошее, хотя бы некоторое время. И мы в состоянии вернуть это! — Майкл подошел и положил ладони на ее плечи. — Подумай, что мы теряем?

Сейчас он был уж слишком правильным и разумным. Оливия запомнила мужа таким, когда он в первый раз попытался уговорить ее бросить работу. Майкл настаивал, считая, что в этом нет необходимости, поскольку ему ничего не стоило с легкостью исполнять любую ее прихоть.

Тогда он очень удивился, столкнувшись с ее непримиримым «нет», и даже посмеялся над ее независимостью и твердостью характера. Позже, когда она продолжала работать, несмотря на свою беременность, Майкл стал требовательнее и жестче. Если бы все это повторилось опять, то привело бы ее к серьезной внутренней катастрофе. Оливия ни за что не хотела сталкиваться с той же дилеммой, поскольку вновь не сумела бы выбрать между карьерой и браком.

— Я не могу ответить тебе сейчас, — еле выговорила она, отворачиваясь от Майкла. — Пока я работаю над фильмом, у меня не хватит энергии, чтобы возобновлять какие-либо отношения.

Он отступил назад. Знакомый гнев зазвучал в его голосе:

— Понятно, ты все еще ставишь свою работу над остальными ценностями этой жизни!

— Это то, чего ты и раньше выносил с большим трудом, не так ли? — выпалила Оливия. — Тебя бесило, что я так и не стала уютной лапочкой со спицами в руках, тихо сидящей дома и покорно ждущей своего господина.

— Зачем судить так примитивно? Просто меня угнетало то, что работа требовала от тебя кошмарного напряжения. Особенно, когда ты забеременела!

Ко времени их первой встречи Оливия только что закончила новый короткометражный фильм. И через какой-то срок надеялась начать съемки нового. Это обстоятельство позволяло ей проводить с Майклом все свое время. Но вскоре Оливия получила должность помощника режиссера, и Майкл внезапно обнаружил, что она хронически недоступна.

— Я предупреждала тебя, — напомнила она обиженно. И ведь действительно объясняла ему, что съемки фильма — это недели и месяцы бешеной активности, за которыми следуют недели и месяцы бездействия. Казалось бы, сначала он с пониманием принял это…

Три года назад, работая над фильмом, она скучала по Майклу и чувствовала собственную вину. Но твердо решила извлечь максимальную пользу из предоставленной возможности.

Она вспомнила о прошлом с болью и ностальгией. В какой-то момент Майкл резко изменился. Когда она неожиданно забеременела, он стал настаивать на том, что ей необходимо все бросить, постоянно отдыхать и позволять ему заботиться о ней. Тем более что он может себе это позволить. Они спорили о том, во сколько должен начинаться рабочий день Оливии и как долго продолжаться… Майкл мечтал о том, чтобы жена каждую секунду принадлежала только ему.

Затем она потеряла ребенка, и все между ними рухнуло.

Из прошлого Оливию вырвал тяжелый вздох Майкла.

— Ты не очень-то заботилась о том, чтобы избежать опасных ситуаций, угрожающих твоему здоровью и жизни ребенка. Что мне было делать тогда? Спокойно на все смотреть?

Она молчала и не двигалась, словно в ступоре. Майкл протянул к ней руки:

— Боже, Оливия! Я не хотел причинять тебе боль!

— Мне не составляло труда справиться со всеми трудностями, если бы у меня была хоть капля твоей поддержки! Настоящей душевной поддержки! А ты все держался за бездушную логику, пытался быть правильным и разумным. От твоих советов веяло холодом, как из ледяной пещеры! — воскликнула она. — Ты должен был поддерживать меня, Майкл, вместо того, чтобы запугивать.

— Запугивать? — лицо Майкла побелело. — Да я лишь пытался защитить тебя от возможной беды!

— Но это не помогло, — ответила Оливия с горечью.

Раздался телефонный звонок. Он раздраженно взглянул на часы и поднял трубку.

— Майкл Битен слушает!

Решив, что это деловой звонок из-за океана, Оливия воспользовалась шансом, чтобы сбежать. К тому времени, как разговор прекратился, она уже потушила свет.

Рано утром вновь раздались телефонные трели, выдернув Оливию из пленительного эротического сна, в котором Майкл вел себя очень страстно. Они оба лежали в высокой траве, а рядом плескалось море. Майкл шелковистой травинкой нежно дотрагивался до ее щеки, шеи, впадинки между грудей. Он был в плавках, и его загорелая грудь блестела от капелек соленой воды. Оливия взяла травинку из его руки и провела по сильному торсу. Майкл нагнулся к ней и стал целовать ее грудь через купальник. Глядя в голубое небо, она вздохнула и закрыла глаза, а когда открыла их вновь, то ни на ней, ни на Майкле уже не было одежды. Прохладная вода ласкала их кожу, когда они приблизились друг к другу. Оливия выгнула спину под его страстными и любящими объятиями. Их тела слились в единое целое, пульсирующее и горячее. Они так сладко целовались!

Проснувшись окончательно, Оливия поняла, что это была смесь воспоминаний и фантазий. Она помнила реальную сцену с такой же зеленой травой и спокойным величавым морем, ведь однажды они с Майклом уже занимались там любовью. Правда, тогда на них изначально не было никаких купальников и плавок, покрытых песком. А был ее смех и шутливые протесты. Майкл повернулся так, чтобы Оливия полностью лежала на нем. Его тело с твердыми мышцами защищало ее от песка и травы, и впоследствии он клялся, что не чувствовал дискомфорта. Оливия дразнила Майкла, говоря, что он слишком уверенный в себе мачо, чтобы признаться в этом. «Ты была такой прекрасной. Все, что я ощущал, — это твое восхитительное тело на мне и пульсирующий жар, когда я был внутри тебя!»

Это были лишь сладкие воспоминания. Пора возвращаться в реальность. Оливия скользнула в короткую ночную рубашку кремового цвета, надела сверху халатик и вышла. Обнаружив, что в кухне включен свет, зашла туда и встретилась с Майклом. На нем были только шелковые черные трусы, и он выглядел очень эротично, но делал вид, что не осознает этого, и с безразличием готовил кофе.

Оливия бросила взгляд на кухонные часы: половина пятого.

— Что-нибудь случилось? — обеспокоено спросила она. — Я слышала, как звонил телефон. — Даже для его деловых звонков было рановато.

Он провел рукой по волосам и улыбнулся ей, отчего в его глазах заблестели искорки:

— Ничего не случилось, — ответил он спокойно. — Просто Дейзи не учла разницы во времени между нами и Лос-Анджелесом. Я не хотел будить тебя. Но она хочет сыграть в твоем новом фильме.

— О! — Изумленная, Оливия с трудом осознавала эту новость. — Чудесно! — сказала она наконец. Это и в самом деле было похоже на чудо. — А она сможет выбрать время?

— Да, постарается выкроить между двумя другими съемками. Тебе будет достаточно семи недель с двумя перерывами, чтобы снять сцены с участием Дейзи?

— Еще бы! — с энтузиазмом ответила Оливия, продумывая в уме план работы. — Мы сделаем это! — пообещала она Майклу. — Если она согласится, мы могли бы работать по шесть дней в неделю. И в таком режиме — в течение нескольких месяцев. Уверена, что съемочная группа не станет возражать против нескольких сверхдлинных недель, если будет работать с самой Дейзи Стилл. А она упомянула о гонораре?

— Она сказала, что будет работать за ту сумму, которую мы сможем ей предложить. Ей действительно понравился сценарий.

— Это… это так великодушно! Я безумно благодарна тебе за это. Спасибо, Майкл!

Он взял ее за руку и привлек к себе.

— Тогда поблагодари меня конкретно, — предложил он, с силой сжимая ее хрупкие пальцы. Губы Оливии слегка приоткрылись. Она вспомнила о своем сне. Чудесная иллюзия, в которой они занимались любовью, причем с обоюдной страстью, как это было раньше. Их руки и ноги трепетно переплетались, когда Майкл проникал в самое естество Оливии, наполняя ее теплотой… Сон грубо прервался, но осталось желание, которое заставляло теперь ее тело страдать.

Румянец окрасил щеки Оливии, и она отрицательно покачала головой, поскольку знала: в подобном состоянии слишком рискованно играть и шутить.

— Один поцелуй, — попросил Майкл низким рокочущим голосом, от которого по ее телу пробежала возбуждающая дрожь. Ее всю моментально обдало жаром.

— Это все, что я прошу. Клянусь. Неужели это слишком много?

Он не принуждал ее, а всего лишь просил. В его голосе слышалась даже нотка мольбы. Неохотно Оливия придвинулась немного ближе, затем нежно коснулась его губ и отстранилась.

Майкл все еще крепко сжимал ее руки, его глаза блестели. Нетрудно было догадаться, насколько сильно он ее желает.

— Оливия, не дурачь меня! — Он с силой прижал ее к себе, и его жадный рот мгновенно поймал ее губы. Они соединились в ошеломляющем поцелуе, это был какой-то эротический взрыв!

Оливия уперлась руками в плечи Майкла, намереваясь противостоять ему. Горячая мускулистая плоть под ее пальцами была соблазнительной, как никогда. В следующее мгновение она буквально вцепилась в него и закрыла глаза от удовольствия. Он заставил ее губы раскрыться навстречу его сладостному напору. Майкл ласкал ее повсюду, доставляя ей непередаваемое наслаждение. Даже самые смелые сны могли лишь отдаленно напоминать и заменять такое.

Майкл поднял голову, и Оливия услышала, как он прошептал:

— Так-то лучше!

Она открыла глаза и положила ладони ему на грудь. Он позволил ей ласкать себя какое-то время, прежде чем его руки неохотно освободили ее талию.

Оливии пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Крохотные волны соблазнительного жара прокатывались по ее телу, и она чувствовала слабость в ногах. Майкл протянул руку, чтобы убрать выбившуюся прядь. Он бережно заправил волосы ей за ушко, и Оливия вздрогнула.

Майкл нахмурился и резко убрал руку.

— Я не собираюсь дотрагиваться до тебя снова, Оливия. Хочешь кофе?

— Кофе? — Какое-то мгновение смысл этого слова не доходил до нее. — Да, — произнесла она наконец чуть слышно и тут же пожалела об этом.

Оливия взяла чашку, которую протягивал Майкл, и сделала маленький глоток. Он же с нескрываемым удовольствием пил свой кофе. Его голая грудь блестела в свете кухонной лампы. Волосы были растрепаны после ее ласк. На щеках пробивалась черная щетина. Она почувствовала это, когда они целовались. Да, муж выглядел опасно сексуальным. Оливия отвела от него взгляд и уставилась в окно.

— Когда приедет Дейзи? — спросила она, стараясь касаться безопасных тем.

Он задумался и ответил:

— Через пару недель. Если захочешь позвонить ей, вы сможете обсудить детали вместе.

— Две недели? — Она посмотрела ему в глаза.

— Что, слишком скоро?

Оливия нервно сглотнула слюну.

— Пожалуй, но мы успеем подготовиться!

— Скажи мне, чем вам помочь?

— Помочь?

— У меня свои интересы в этом деле, не забывай. Я могу что-нибудь делать? Какую-нибудь пустяковую работу?

— Пустяковую работу? Майкл! — Оливия не могла не рассмеяться.

— Конечно, я ничего не понимаю в производстве фильмов… — стал оправдываться он.

— Извини, я не хотела тебя обидеть, — заверила его Оливия, — просто очень удивилась твоему предложению.

— Я не творческая личность, но существует много работы, которая не требует божьего дара. Значит, я смогу ее выполнять.

Было бы замечательно, если бы Майкл ей помог, освободив тем самым от неизбежной мелкой суеты для выполнения профессиональных задач.

— Но у тебя будет для этого время? — поинтересовалась Оливия. Ведь у ее мужа была собственная компания, которой надо было руководить.

— Не беспокойся, для этого найду, — пообещал он.

— Тогда… спасибо тебе. Есть некоторые вещи, в которых твой деловой ум будет очень полезен.

Для того чтобы подогнать ограниченное время Дейзи под расписание съемок, были внесены некоторые изменения в сценарий. Художественный отдел студии переделал и меблировал под стиль девятнадцатого века отдельные части старой виллы, а плотники тем временем трансформировали одно из помещений здания банка в зал судебных заседаний.

Перед началом съемок неожиданно возник ряд проблем. Сначала что-то случилось с главной камерой. Потом возникли трудности с парковкой больших фургонов с громоздким оборудованием. И в довершение всего куда-то исчезли документы для городского совета. Постепенно все разрешилось, но на всю эту волынку ушла куча времени и нервов.

Кроме того, Оливия помнила о вечеринке для друзей Майкла. Сначала она хотела ее отменить, но потом подумала, что это отрицательно повлияет на ее отношения с мужем.

Она решила эту проблему, заказав еду в ресторане.

— Надеюсь, ты не возражаешь? — спросила она его мнение. — У меня совершенно нет свободного времени. К тому же они все сделают намного лучше, ведь это — их профессия.

— Это звучит разумно, — согласился Майкл.

— Я сама заплачу за этот ужин.

— Не будь глупой! Я бы вообще не предложил устраивать вечеринку, если бы знал, насколько напряженным будет график твоей работы из-за ограничений, связанных с Дейзи.

— Это была не только моя вина, — вспыхнула Оливия.

— Согласен. Заметь, я никогда не считал себя совершенством. Но если за что-то брался, то никогда не бросал этого, как только начинались трудности.

— Да, ты действуешь по другому: находишь козла отпущения и вешаешь на него свои неудачи, а удачи оставляешь себе, любимому.

Возникло напряженное молчание. Майкл нарушил его первым:

— Если по моей вине ты почувствовала себя так, словно я обвиняю тебя во всех грехах, то извини. Я, правда, сожалею о многом. Признаю, что наделал кучу ошибок и потерял терпение, вместо того, чтобы попытаться понять твою точку зрения. Добрую сотню вещей мне следовало бы сделать по-другому.

— Ты все еще коришь меня за потерю ребенка? — спросила она в лоб.

Он в отчаянии вскинул руки:

— Я знаю, что ты сделала это не намеренно.

— Но тебя это разозлило?

Нахмурившись, Майкл помешал ложкой кофе и произнес с очевидным усилием:

— Да. Я просто пришел в ярость оттого, что судьба заставила тебя принять столь жестокий удар. Что стоили все мои достижения в сравнении с тем, что в нужный момент я не сумел защитить свою жену от слепого рока, а главное — от самой себя. И постепенно все это ожесточило меня. — Он помолчал, продолжая затем более тихим голосом: — Мне стало казаться, что вслед за ребенком я потеряю и тебя тоже.

— Но мне не угрожала никакая опасность, — стала убеждать его Оливия.

Она всегда была здоровой и сильной, поскольку выросла на ферме, привыкла рано вставать и заниматься куда более тяжелой физической работой, чем съемки фильма. Оливия посмеивалась над доводами Майкла, настаивая на том, что нет никаких причин менять стиль жизни из-за столь естественного состояния, как беременность. «Я буду одной из тех женщин, которые рожают в поле, а часом позже продолжают работать с ребенком на спине» — хвасталась она.

Но Оливия переоценила свои возможности. После четырех месяцев беременности последовал выкидыш.

Мать Майкла вздыхала:

— Тебе действительно не следовало продолжать работать, дорогая. Конечно, приятно тешить себя тем, что ты можешь заниматься карьерой и семьей одновременно, но когда женщина беременна, ей необходима забота мужа.

И Оливия, раздираемая горем и чувством вины, была уверена, что Майкл согласен с матерью. Тогда она с головой погрузилась в работу, пытаясь вырвать из памяти болезненные воспоминания. Майкл между тем становился все более молчаливым и замкнутым. И так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером он не взорвался в неожиданном приступе ярости, продолжая обвинять Оливию:

— Ты поставила свой идиотский фильм на высшую ступеньку собственных ценностей. Он оказался дороже нашего брака и нашего ребенка. Я больше не в силах этого выносить! — закричал он.

— Но я не собираюсь бросать работу! — запротестовала Оливия, охваченная ужасом. — Что случилось, то случилось. Какой смысл теперь бросать карьеру? Пойми, это мое призвание, я этим живу, дышу. Мои фильмы — неотъемлемая часть меня самой.

Майкл тогда не понял ее. Не захотел понять.

— Рассказывать приятные, слащавые истории жизненно необходимо для нравственного совершенствования человечества? — поинтересовался он.

— Это не просто приятные истории, — защищалась Оливия. — Фильмы помогают людям не только отдыхать и развлекаться, но и призывают задуматься о собственной жизни. Я не мыслю так глобально, как ты, с оглядкой на все человечество. Для этого нужно быть гением и создавать шедевры. Но я и не хочу умалять того, чего достигла…

— Это к делу не относится, — перебил ее Майкл цинично.

— А я думаю, что очень даже относится. Ты и сам иногда работаешь сверхурочно.

— Я не вынашиваю ребенка! У меня по природе другие задачи.

— В общем, ты полагаешь, что из-за этого я должна распрощаться с карьерой?

— Во всяком случае, ты могла бы научиться думать о чем-нибудь еще, кроме своей драгоценной работы. У тебя никогда не было времени ни на детей, которые могли бы у нас родиться, ни на меня, ни на укрепление нашего брака!

Оливия устала уверять, что после съемок фильма у нее появится такая возможность.

— Доктора сказали, что нет никакой причины, по которой мы не могли бы больше иметь детей.

— Но я не готов рисковать еще одной твоей беременностью, — холодно возразил Майкл. — Мы сможем решиться на это только тогда, когда ты оставишь работу.

И все же Оливия поступила так, как считала нужным. После этого разговора она нашла себе квартиру, собрала вещи и объявила мужу, что между ними все кончено.

Первые несколько месяцев после расставания были самыми трудными. Оливии понадобилось долгих три года, чтобы доказать себе и другим, что она может жить без Майкла Битена. Ее новая жизнь в какой-то момент стала казаться ей самой вполне благополучной, если, конечно, забыть о том, что она заново училась смеяться и наслаждаться радостными мгновениями бытия, хотя и не так, как прежде, когда ее дни были наполнены с Майклом. Да и чувство вины все еще жило в потаенных уголках ее души.

Мог ли Майкл Битен настолько измениться, чтобы теперь искренне принимать участие в ее судьбе? Зачем он предложил свою помощь в финансировании фильма?

С первых дней съемок Оливия ждала, что он вот-вот начнет жаловаться на ее страшную загруженность, на еду урывками, на бессонные ночи. Вместо этого Майкл приносил кофе в ее кабинет, когда она занималась отбором отснятого материала и переделывала расписание съемок. После полуночи ему не лень было обсуждать с ней бесчисленные проблемы, которые появлялись ежедневно в процессе работы над фильмом.

Однажды она смогла вернуться домой к ужину, который Майкл приготовил специально для нее. Он налил ей горячий кофе и предложил послушать Вивальди. Майкл молчал, и через некоторое время Оливия уснула. Она едва почувствовала, как он поднял ее на руки.

Наполовину очнувшись ото сна, она пробормотала слова протеста, но Майкл их проигнорировал. Сквозь сон Оливия почувствовала, как он несет ее в спальню, бережно опускает на кровать, снимает с нее туфли и раздевает. Она ощутила на своей щеке горячее прикосновение его губ. После этого Майкл выключил свет, и Оливия, свернувшись калачиком, моментально погрузилась в глубокий сон.

После долгого съемочного дня Майкл появился вновь для того, чтобы увезти Дейзи в отель. Но до этого он и Оливия встретились дома.

Ей было необходимо посмотреть отснятый материал.

— Спасибо, что присматриваешь за Дейзи.

— Нет проблем! Давай выпьем немного вина. — Казалось, он нервничал, подавая ей бокал. Затем подошел к окну и долго смотрел вдаль. — Ну… как там она? — спросил он наконец.

Оливия облизала губы:

— Великолепно. Просто не знаю, как тебя благодарить! — И вспомнив слова Дейзи, добавила: — Она сказала, что ты сделал ей предложение, от которого невозможно было отказаться. Что это значит, Майкл?

— Я же говорил тебе, что Дейзи мечтала какое-то время побыть дома.

— Но ведь это же не все, не так ли?

— Остальное — строго конфиденциально, только между мной и ней.

— Ты платишь ей больше?

— Я защищаю свои инвестиции так, как считаю нужным.

Оливия поняла, что больше ничего не добьется от Майкла.

— Тогда я вынуждена поблагодарить тебя еще раз. Дейзи определенно внесет в фильм нечто особенное.

— И это — все, что для тебя имеет значение? — спросил он грубо. — Личные мотивы сюда не относятся?!

Она попыталась уточнить:

— Какие личные мотивы?

— Например, ревность.

Оливия густо покраснела. Она просто не могла избежать этого чувства. Конечно, ее одолевала ревность. Начиная с тех самых пор, как муж упомянул о своих отношениях с Дейзи Стилл. И неважно, что увлечение было давним, еще юношеским.

Майкл сказал Оливии, что она будет единственной женщиной в его жизни, если остается с ним. Ей казалось, он говорил серьезно о том, что хочет предоставить их браку еще один шанс. Майкл всегда был человеком слова.

Однако все обещания давались до того, как он вновь увидел Дейзи. Звезда ошеломляющей красоты! Вокруг нее существовало невидимое глазу, но ощущаемое сердцем сияние. Этих «чудес» было более чем достаточно для того, чтобы любая женщина почувствовала себя неуютно, даже если до этого была уверена в своем муже. А Оливия к таким не относилась.

Как мог нормальный мужчина хотя бы немного не подпасть под влияние этого необыкновенного существа? Если Дейзи нравилась Майклу в дни их учебы в университете, то, без сомнений, он находит ее очень привлекательной и теперь. Кроме того, Оливия начинала понимать, что личность Дейзи ничуть не менее интересна, чем ее внешность.

Майкл, до этого утопавший в глубоком кресле, вскочил так внезапно, что Оливия испугалась, забыв о собственных размышлениях. Он стоял и смотрел на нее в упор, затем осушил свой бокал и налил еще одну порцию.

— Итак, ты полностью, абсолютно невосприимчива, — констатировал он.

Наблюдая за его спиной, она переспросила:

— Невосприимчива к чему?

Майкл, да как ты можешь такое говорить? — подумала она.

Резко обернувшись, он поднял бокал и расплескал вино.

— Твои слова убеждают, что ты все же способна глубоко чувствовать.

— Ты знаешь, что я чувствительна! То же самое можно сказать и о тебе, — добавила она. Несмотря на его обычное, хорошо контролируемое выражение лица, Оливия знала, что муж может сорваться в бездну переживаний, как и она сама.

— Да, и я такой же, — согласился он мягко, но его глаза предупреждающе заблестели. — Оливия, не заходи со мной слишком далеко!

Чувство страха перемешалось с чувством ревности и мгновенно пробежало по телу Оливии. Она почувствовала невероятное напряжение, но ее мысли, казалось, были очень далеко. Ей сейчас вообще не хотелось ни о чем думать.

— Я устала. — Ее голос казался отрешенным.

— Что, испугалась? — спросил Майкл с вызовом, когда Оливия поставила свой бокал на краешек стола.

— А разве мне следует чего-то бояться? — Она посмотрела ему прямо в глаза, гордо подняв голову.

Майкл нервно засмеялся.

— Возможно, я никогда не думал о том, что можно с толком использовать силу женщины.

Ее зрачки моментально расширились, а в сердце закрался настоящий страх. Оливия достаточно хорошо знала Майкла, чтобы быть уверенной на девяносто девять процентов в том, что тот не сделает ей ничего плохого. Но девяносто девять процентов — это не сто. Как раз этот единственный процент сомнения отразился на ее лице.

— Не беспокойся, — утешил Майкл. — Я пока еще контролирую себя. Так мне кажется. Разве не удалось доказать тебе в прошлый раз, что моя натура может стать лучше и возвышенней? Но подобная ситуация не может продолжаться вечно. Я — не святоша. Пойми это.

Должно быть, Майкл чувствовал себя ужасно. Его жена отказывалась спать с ним, а теперь возникла еще и очаровательная мисс Стилл со своей невинной чувственностью. Оливия вспомнила о внезапном исчезновении Майкла, когда ей нужно было отснять эпизод с поцелуем Дейзи и Винсента.

Ей следовало бы сказать Майклу, что он свободен, и что она не держит его никакими обещаниями. Но Оливия не смогла заставить себя сделать это. Она была виновна в том, что ее муж несчастен. И ведь знала, что поступает с ним несправедливо, однако мысль о том, как он занимается любовью с другой, доставляла ей огромное физическое страдание. От этого у нее сжималось сердце. Наконец она произнесла:

— Ты выходишь за рамки условия.

— Что? Я всего лишь заправил постель, могу теперь на ней поваляться? — Юмор Майкла был холодным и злобным. — Это именно то, чего мне хотелось бы сделать, но только не одному.

Оливия попыталась разрядить напряженную атмосферу. Даже больше того: она мечтала сдаться и предложить себя Майклу в качестве награды за все испытания. Но момент для столь щедрого дара был неподходящий.

— Увидимся позже, — бросила она через плечо и, не оглядываясь, ушла в свою комнату.

С Дейзи было очень легко работать, поскольку та вела себя с другими актерами просто, доброжелательно и достойно. Она не пыталась украсть выигрышные сцены у своего партнера или у кого-нибудь другого, и не была излишне темпераментной. Ее нельзя было не любить, Дейзи Стилл была идеальна! Получив от Оливии приглашение на обед, знаменитая актриса любезно согласилась. Когда же Оливия рассказала Майклу еще и о том, что пригласила Винсента, тот удивленно поднял брови, но ничего не возразил.

Винсент и Дейзи приехали вместе в субботу вечером. Оба оделись так, словно собирались дать представление. Они смотрели друг на друга с сияющим видом, вели себя непосредственно и забавно.

Майкл выбрал для себя амплуа идеального хозяина, занимающегося выбором подходящего сорта вина для ужина. Он также развлекал собравшихся гостей разными байками, пока Оливия, как прилежная хозяйка, накрывала на стол. От нее не укрылось и то, что Майкл обращается с Дейзи с особой заботой. А та вела себя, как и подобает актрисе с голливудским опытом. С толком использовала грациозность и выразительность отрепетированных жестов и сияние глаз цвета аквамарина.

Майкл то и дело покатывался от смеха. Оливия скрестила руки на груди и буквально впилась ногтями в локти. Как долго она не слышала искреннего смеха своего мужа! Даже забыла этот прекрасный, мелодичный и заразительный хохот. Когда-то общее веселье было неотъемлемой частью их жизни. Сейчас это было непозволительной роскошью. В их отношениях преобладала горечь.

Отвернувшись от Дейзи и Майкла, таких счастливых и самодостаточных, Оливия обнаружила, что Винсент как-то странно смотрит на ее лицо. Она попыталась выдавить из себя улыбку. Получилось не очень убедительно. Оливия начала убирать тарелки со стола.

— Я принесу десерт, — объявила она радушно. — Вернусь через пару минуток.

В кухне она поставила посуду в раковину и какое-то время стояла, опершись на край стола. У нее кружилась голова.

Голос Винса заставил ее вздрогнуть:

— Ты в порядке?

Повернувшись к нему, она растянула на лице резиновую улыбку.

— Конечно! — солгала Оливия.

Винсент держал в руках две тарелки с нетронутыми блюдами.

— Куда их деть?

— В холодильник, если там есть свободное место. — Оливия открыла дверцу, достала мусс, торт и выставила их на стол.

— Точно у тебя все хорошо? Может, поделишься? — переспросил ее друг с беспокойством.

— Да. Ставь еду. Там на полке есть место. — Она взяла десертный нож, чтобы разрезать пышную бисквитно-фруктово-кремовую гору.

Но, если честно, Оливия была растрогана вниманием Винсента до глубины души. Внешне этот красавчик мог казаться мыльным пузырем, но внутри скрывался мужчина с развитой интуицией и добрым сердцем. Эти качества помогли ему стать хорошим актером, способным чувствовать и сопереживать другим людям.

— Да нечего рассказывать. Просто немножко устала. Вот и все.

Наверное, Винс и Дейзи тоже измотались за время съемок. Но ей казалось, что усталость никак не отражается на их лицах.

Оливия кончила разрезать торт и убрала прядь волос с лица. Винс разговаривал с ней, словно с ребенком, склонив голову набок:

— Хорошо. Можешь ничего мне не говорить, но тем не менее держись!

Он обнял ее, беззаботно рассмеявшись, и Оливия мгновенно расслабилась в его теплых объятиях. Это был успокаивающий благородный жест, лишенный какого-либо оттенка сексуальности. Именно этого Оливии так не хватало. Существенная часть напряжения ушла из нее, и она доверчиво склонила голову на плечо Винса.

— Ты такой милый. Спасибо.

— Всегда, пожалуйста! — Он улыбнулся ей открытой дружеской улыбкой. Именно такими были и его объятия.

Оливия опустила на стол десертный нож, и спросила:

— Ты поможешь мне отнести десерт?

— Конечно, моя дорогая Олив!

Они вместе вошли в столовую. Майкл придвинул свой стул вплотную к стулу Дейзи. Она склонилась к нему и что-то говорила чуть ли не шепотом. Они оба посмотрели на только что вошедшую пару с десертом в руках, и Дейзи рассмеялась:

— Вы уже продегустировали десерт? — спросила она задорно, обращаясь к Винсенту. Он непонимающе посмотрел на нее, и Дейзи пояснила: — У тебя крем и шоколад на рукаве.

— Ах, извини! — пролепетала Оливия. Она взяла салфетку и осторожно сняла полоску крема с ткани. — Должно быть, это упало с торта, когда… — Она в растерянности замолчала, хотя собиралась добавить: — Когда ты обнял меня.

Винсент улыбнулся и непринужденно сел на свое место:

— Ничего ужасного не произошло.

Оливия не могла не улыбнуться в ответ. Затем она заметила, как Майкл изучает ее и Винса холодным прищуренным взглядом. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Майкл взял полупустую бутылку вина и наполнил бокал Дейзи. Поколебавшись, он поинтересовался:

— Ты сам отвезешь Дейзи обратно в отель?

— Мы возьмем такси.

Майкл кивнул и поднял бокал, чтобы в очередной раз выпить.

Он выглядел очень мрачно, хотя и исполнял роль образцового хозяина до той минуты, пока не закрыл за гостями дверь. Вернувшись в столовую, где Оливия убирала со стола, Майкл методично собрал пустые бокалы и бутылки.

— Они уехали в одном такси, — сказал он неожиданно громко. — Не удивлюсь, если эти двое завтра проснутся в одной постели.

Оливия проигнорировала эту ценную информацию и с безразличным видом понесла чашки в кухню. Если Винс уведет Дейзи с орбиты Майкла, она не станет об этом сожалеть!

— Это совсем не волнует тебя? — спросил он, и Оливия поняла, что снова находится в опасной близости от него.

— Единственное, что меня беспокоит — это их игра в моей картине. — Она подумала, что не в натуре Майкла спекулировать сексуальной жизнью других людей. Должно быть, у него особый интерес к интимной жизни Дейзи Стилл.

Она собралась духом и сказала:

— Если их тянет друг к другу, то это продлится до тех пор, пока они заняты в одном фильме. Так часто бывает. Актеры до такой степени вживаются в свои роли, что путают их с реальностью.

— Очень прагматичное объяснение. Расскажи-ка мне лучше, как Винсент умудрился измазать рукав десертом?

Внезапная смена темы разговора на мгновение выбила Оливию из колеи. Она начала что-то придумывать, но потом решила: к чему лгать? Ей нечего стыдиться.

— Он обнял меня, — ответила она спокойно, — в то время, когда я разрезала торт.

Майкл сделал резкое движение вперед:

— Обнял?

— Он подумал, что я нуждаюсь в заботе, — попыталась объяснить Оливия. Поймав быструю недоверчивую улыбку Майкла, она резко добавила: — Мы не предавались страстным объятиям, как бы этого хотелось тебе.

— Почему ты нуждалась в его объятиях? — закричал Майкл. — Объясни! Если тебе нужна забота, ты могла бы прийти ко мне!

— К тебе? — Оливия испуганно посмотрела на него.

— Да, ко мне. К твоему мужу. Что в этом такого странного?

— Ты не предложил мне этого, и, кроме того…

Как она могла сказать Майклу, что кроме всего прочего он являлся причиной всех ее страданий.

— Ты всегда игнорировала любое мое проявление участия, не так ли? — упрекнул он ее. — Даже после того, как потеряла ребенка.

— Зачем ты так говоришь?

— Затем! Ты оттолкнула меня.

Первые несколько дней после трагедии были свежи в ее памяти. Она принимала кучу таблеток, надеясь, что они заглушат невыносимую боль потери.

— Нет, — ответила Оливия, — я не…

Майкл прервал ее:

— Когда я обнял тебя, ты была настолько равнодушной… Такой холодной, как будто едва могла вынести мои прикосновения.

Его слова были близки к правде.

— Я боялась, Майкл. Потому что чувствовала себя так, словно унижу себя еще больше, если приму твою помощь.

Он пожирал ее глазами. Затем почти ледяным тоном спросил:

— Так вот почему ты настаивала на необходимости включиться в работу сразу же, как только вышла из больницы. Я едва видел тебя в те дни.

— Мне необходимо было найти что-то, что помогло бы мне не думать о ребенке. Я испытывала невероятную боль. Работа стала единственной помощницей в этой ситуации. В делах мне легче было забыться хотя бы на некоторое время. И я думаю, съемки помогли мне почувствовать себя меньшей неудачницей.

— Неудачницей?

— Да, несостоявшейся, как женщина. Как мать. Как жена. Съемки фильма были единственным делом, в котором я чувствовала себя профессионалом.

Казалось, ее признания потрясли Майкла:

— То, что у тебя произошел выкидыш, не сделало тебя, как женщину, неудачницей.

— Я знала, что подвела тебя и нашего ребенка, и ты… ты думал так же.

— Оливия, нет!

— Ты почти признался в этом. И твоя мать тоже.

— В сердцах я наговорил кучу вещей, которые на самом деле ничего не значили, и о которых с тех пор ужасно жалею! — Он поморщился. — Мое поведение было неадекватным. Я чувствовал себя виноватым, потому что не смог облегчить тебе жизнь, не спас от боли, через которую тебе пришлось пройти. А после всего мне стало казаться, что я больше тебе нужен. Я думал, что ты вообще никогда меня не хотела. И понимал, что подвел тебя, но не знал, что мне с этим делать.

— Ты не подводил меня, — ответила Оливия. — Мне просто надо было справиться со всем этим тем способом, который я знала.

— Что ты имеешь в виду?

Оливия задумалась над тем, как это объяснить Майклу. И решила просто сказать правду:

— Я поступила так же, как мой отец, — поколебавшись, она добавила, — когда умерла мама. Он сказал тогда, что в слезах нет никакого проку, и этим ее уже не вернуть. А мы должны продолжать жить!

Майкл неотрывно смотрел на Оливию, и как будто видел впервые.

— Но тебе было всего двенадцать лет!

Она кивнула:

— Да. Папа забывал о своем горе, когда трудился физически: он перестроил забор на территории всей нашей фермы, поставил новый сарай. И вообще делал все, что помогало ему отвлечься. Постоянно чинил что-то. Слезы делали его беспомощным, и он их ненавидел.

— А как и когда он умер?

— Это было… ужасно. Я каждый день думала о том, что, если бы нашла его раньше, папа остался бы жив. Если бы больше помогала ему, он не уставал бы так сильно. Он совершенно не заботился о себе. И все эти «если бы» сводили меня с ума. — Оливия посмотрела на свои пальцы, они дрожали. Майкл потянулся и прикрыл их своими сильными ладонями.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — Мне довелось пережить ощущение невосполнимой потери после твоего ухода. Но я — взрослый человек… Ты же была в отчаянии, увидев отца.

Она внимательно посмотрела на него. В глазах Майкла читалась безграничная нежность.

— Да, я чуть не сошла с ума, пока бежала к телефону. Я очень испугалась. Позвонила в скорую, но знала, что было уже поздно. Решила сообщить соседу, чтобы тот приехал со своим трактором. Мне самой было не по силам достать его. Кошмар! А потом… столько всего надо было сделать: похороны, приведение в порядок фермы для продажи… Соседи повели себя безукоризненно. То и дело являлись адвокаты и агенты по недвижимости, с которыми нужно было вести дела. Не было времени плакать. А когда все закончилось, меня словно заморозили. Но шли дни, я перебралась в Сидней, поступила на кинематографические курсы и задвинула прошлое в глубину моей памяти. Продолжала жить так, как хотелось бы ему.

— Ты никогда не рассказывала мне всего этого!

Раньше, когда Майкл расспрашивал о ее родителях, Оливия отделывалась односложными фразами. Он уважал ее очевидное нежелание обсуждать их уход в мир иной.

— Я никогда и ни с кем не делилась этими переживаниями.

— Если бы я только знал…

Оливия захотела освободить руки из его ладоней, но вместо того, чтобы отпустить, Майкл привлек жену к себе еще ближе. Она прижалась щекой к его рубашке, почувствовала запах кожи и услышала, как сильно бьется его сердце.

Это были нежные объятия — редкие и необычайно ценные. Оливия испытала ошеломляющее чувство радости. Так много времени прошло с тех пор, как они в последний раз были столь близки эмоционально! Но, может быть, теперь все слишком поздно?

Сейчас в его прикосновениях не было страсти. Это напоминало недавние объятия Винса. Майкл видел, что жена нуждается в заботе, доброте и проявлял их.

Но не доброты она ждала от него! Оливия с вожделением прижалась к горячему телу Майкла, но затем заставила себя отстраниться. Его руки мгновенно напряглись, но он тут же отпустил ее.

Она гордо вскинула голову и посмотрела на Майкла. Выражение его лица показалось ей несколько обескураженным и напряженным. Ей вспомнилось, как искренне он говорил, что любит ее. Но неужели ее угораздило убить эту прекрасную любовь своим презрением и отказом разделить его страсть?

— Оливия, — сказал он хриплым голосом, — нам надо поговорить.

Она почувствовала себя трусихой, поскольку боялась касаться того, о чем Майкл собирался с ней беседовать. Возможно, он больше не хотел ее. Или его мучили подозрения, что Винсент проводит время с Дейзи. Нетрудно догадаться, что Майклу не жаль было бы расстаться со своей бывшей романтической привязанностью лишь в том случае, если бы он мог надеяться на возобновление отношений с женой.

Зазвонил телефон и грубо вернул Оливию в реальность. Было уже поздно для каких-либо звонков. Майкл подождал, пока позвонят четыре раза, тихо выругался и подошел к телефону. Разговор был коротким. Он почти сразу положил трубку. Повернувшись к Оливии, грустно произнес:

— Плохие новости. Отца отвезли в больницу с подозрением на сердечный приступ.

— О, Майкл! — Оливия кинулась к нему, но тот уже выходил из комнаты.

— Мать вне себя от горя, — бросил он на ходу, торопясь в спальню. — Мне лучше поехать туда прямо сейчас.

Схватив с туалетного столика бумажник и ключи от машины, Майкл достал из гардероба куртку.

— Я поеду с тобой! — решила Оливия. Она побежала в свою комнату, сунула ноги в туфли и догнала мужа в дверях.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они добрались до больницы. Питер Битен лежал в палате интенсивной терапии. Они увидели Мэри и Риту в комнате для посетителей. Обе казались очень бледными. Оливия отметила, что это был единственный случай, когда обе женщины не выглядели безукоризненно.

— Майкл! Слава богу! — Мэри бросилась к сыну.

Он нежно обнял мать, но поверх ее головы взглянул на Риту, свою сестру, молча стоявшую рядом.

— Что происходит? — спросил он едва слышно.

— Доктора осматривают его. — Рита всхлипнула и продолжила излияния: — Нам позволили войти всего на минуту, но после объяснили, что надо срочно сделать несколько анализов. Отец выглядит ужасно!

Оливия подошла к Рите и положила руку ей на плечо.

— Мне так жаль, — сказала она искренне.

Мэри подняла голову и утерла слезу пальцем.

— Оливия? — Казалось, она только что заметила ее присутствие. — Как хорошо, что ты пришла! — Она повернулась к Майклу. — Врачи ничего нам не говорят, не хотят говорить.

Сестра Майкла добавила:

— Они все еще пытаются привести его в норму, но время тянется невыносимо долго!

Мэри повысила голос:

— А мы не знаем, что происходит!

— Мама, почему бы тебе ни присесть, — предложил Майкл. — Оливия принесет вам с Ритой по чашке кофе.

— Да, конечно! — мгновенно согласилась та. — А может, захватить что-нибудь поесть?

— Я не хочу! — простонала Мэри.

Майкл произнес властным тоном:

— Мама, теперь я здесь, и все будет хорошо. Но ты должна быть сильной, чтобы помочь папе пройти через это испытание.

Когда Оливия вернулась с бутербродами и кофе, Рита сидела в комнате одна.

— Нам позволили навестить его, но по очереди, — пояснила она.

Оливия протянула ей кофе.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, держусь. Как Майкл?

Удивительно, Рита верила в их воссоединение и семейное благополучие, при котором жена все знает о состоянии мужа.

— Нервничает, но пытается скрывать это. А где Деннис? — Оливии показалось странным, что мужа Риты не видно.

— Деннис? Его нет. Уже давно нет. Деловые поездки… По крайней мере, он так говорит. — Тон молодой женщины был скептическим, а уголки рта мелодраматично опущены вниз. — Я оставила ему записку.

В обычной ситуации она не стала бы обсуждать свои семейные проблемы с Оливией. Но обстоятельства были особые, и, возможно, Рите становилось легче при мысли о ком-то, кроме отца.

— Ты уверена, что это — не деловые поездки? — проявила участие Оливия. — Мне всегда казалось, что Деннис предан тебе.

— Предан? Неужели? — Рита была настроена саркастически. Но Оливия почувствовала, что именно этих слов ждет от нее сестра Майкла. — Знаешь, у нас никогда не было головокружительных отношений. Ничего хотя бы отдаленно похожего на ту всепоглощающую страсть, что существовала между вами, когда вы поженились…

Оливия вспыхнула. Неужели это было столь очевидно?! Она полагала, что они с Майклом удачно скрывали свои чувства от окружающих.

Рита, по-видимому, была настроена на волну откровенности и продолжала:

— Я даже поздравляла себя после вашего разрыва, радуясь, что у меня с мужем никогда не было подобных отношений. — Она искоса посмотрела на Оливию. — Думаю, что просто слегка ревновала и завидовала. Я могла сказать себе: вот видишь, Рита, это не продлилось долго! А Деннис всегда был моим лучшим другом. Мне казалось, мы понимаем друг друга без слов, и наш брак крепок, как скала, хотя он и не такой страстный, как ваш. Но я больше не намерена продолжать в том же духе. Может, волнение — это именно то, чего нам обоим так не хватало? — последний вопрос был адресован ею скорее себе, нежели Оливии.

Оливия криво усмехнулась.

— А я так завидовала вашему браку, — призналась она Рите. — Ты и Деннис невероятно подходите друг другу. Не то, что мы с Майклом.

Рита выглядела удивленной:

— Но ведь вы с братом поразительно похожи!

— Похожи?

— Да. Оба уверенные, независимые, успешные в том, чем занимаетесь. Вам не нужны другие люди. Вы ненавидите человеческие слабости.

Оливии стоило большого труда сохранить спокойствие. Рита, сама того не ведая, помогла ей сделать грандиозное открытие. Впервые в жизни она поняла, что вышла замуж за человека, во всем похожего на ее отца. То есть выбрала мужчину с сильной волей, который очень неохотно показывает свои эмоции окружающему миру.

— Я знала, что Майкл страдает от того, что ты потеряла ребенка, — сказала ей Рита. — Но он скорее бы умер, чем показал это другим. Да и ты вернулась к работе, как будто ничего не произошло. Представляю, чего тебе это стоило!

— Да, — ответила Оливия, но не успела продолжить, поскольку дверь открылась, и на пороге возник Майкл Битен.

— Твоя очередь, — обратился он к Рите. — Попытайся заодно уговорить маму что-нибудь съесть. Хорошо?

— Попробую. — Рита отправилась в палату, а тот занял ее место.

— Вот кофе. — Оливия протянула ему стаканчик. — Как твой отец?

— Врачи делают все, что могут. Нам остается только надеется и молиться.

Именно так они и поступили, молясь всю ночь, и потом, в воскресенье, забыв о личных проблемах. Оливия следила за тем, чтобы была еда и горячие напитки. Она делала все от нее зависящее, чтобы поддержать силы членов семьи Битенов.

Днем приехал Деннис. Когда Рита вышла из палаты, он подбежал к ней и обнял, говоря при этом:

— Моя дорогая, бедная девочка! Я вернулся из поездки и, обнаружив твою записку, тут же помчался в больницу.

К вечеру Питеру Битену стало лучше. Все присутствующие настояли на том, чтобы Рита увезла Мэри домой. Майкл пообещал сидеть возле отца до тех пор, пока они не вернутся, и немедленно известить их, если состояние больного изменится.

— Если ты хочешь уехать — возьми машину, — сказал он Оливии. — Я не знаю, когда соберусь домой.

Она отказалась. Майкл любил отца, несмотря на разногласия, которые случались между ними. И если он принял решение дежурить у отцовской постели, ей тоже не оставалось ничего другого, ведь в глубине души Оливия тоже была привязана к Питеру Битену.

Сидя в тускло освященной палате интенсивной терапии, пропитанной больничным запахом, она пыталась справиться с недобрым предчувствием: отец Майкла выглядел неважно.

Майкл заметил ее растерянный вид и сказал:

— Не расстраивайся, ему дали обезболивающее. И сейчас, возможно, мыслями отец присутствует в более приятном месте, чем это.

Они сидели рядышком на жестких стульях с высокими спинками. Казалось, Питер спал. Оливия, повинуясь порыву, идущему от сердца, дотронулась до его руки. Та оказалась теплой. Она расслабилась и облегченно вздохнула.

— Спасибо, что осталась, Оливия, — прошептал Майкл. Он наклонился к ней и поцеловал в щеку. Небритая щетина кольнула ее нежную кожу. — Но почему ты поступила так? — спросил он с болью в голосе.

— Я подумала, просто… я ведь твоя жена, и мое место — рядом с тобой.

Майкл сделал странное движение головой, как будто не мог поверить своим ушам.

— Оливия, — выдохнул он, затем придвинулся к ней ближе и приник к ее губам.

Этот поцелуй был наполнен удивительной нежностью и немой страстью, которую она также мягко вернула ему, обвив его шею руками. Майкл чуть отстранился и посмотрел в лицо жены: она была неотразима со слегка приоткрытыми губами и блестящими глазами. Он неохотно отодвинулся от нее, понимая, что подобные эмоции неуместны в больничной палате, но продолжал сжимать ее руку своими сильными пальцами.

Майкл закрыл глаза и коротко вздохнул, подавляя тайное желание. Затем пришла медсестра и пробормотала несколько ободряющих слов относительно состояния Питера.

Тусклый свет, неподвижность пациентов, четкая работа медсестер действовали расслабляюще. Через некоторое время Оливия погрузилась в забытье. Очнувшись, она увидела, что голова Майкла лежит на спинке стула, а его глаза закрыты. Почувствовав, что она изучает его лицо, он приоткрыл веки и улыбнулся ей.

— Ты все еще здесь? — спросил он тихим голосом. — Не покидай меня, Оливия!

— Я не уйду до тех пор, пока буду нужна тебе!

Майкл проснулся окончательно и посмотрел на своего отца. Взглянул на часы и обернулся к Оливии:

— Тебе же завтра целый день работать!..

— А тебе разве нет?

— Я могу не пойти, решить все дела по телефону. Уже первый час ночи. Почему бы тебе ни поехать домой и не поспать хоть немного?

— Ты же только что просил меня не уходить.

— Я дремал. Тебе не стоит оставаться.

Скрипнула дверь, и на пороге появилась Мэри Битен. Майкл подошел к ней, и они стали что-то обсуждать шепотом. Затем он подсел к Оливии. Положил ей руку на плечо и сказал:

— Пойдем, дорогая, я отвезу тебя домой.

Стоя у машины Оливия предложила:

— Хочешь, я сяду за руль?

— Не надо, я в порядке.

Дома Оливия спросила Майкла:

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, лучше поспи. У тебя всего несколько часов на отдых, а потом ты должна быть на съемках.

Да, Оливия в какой-то момент совершенно забыла о фильме.

— Ты сам собираешься ложиться? — спросила она Майкла.

Он провел рукой по волосам.

— Пожалуй. Рита обещала позвонить, если я понадоблюсь.

— Тебе… тебе не нужна компания? — смущаясь, спросила Оливия.

Ему трудно было скрыть свое удивление.

— Это что, благотворительный жест?

— Я просто подумала, что тебе, может быть, захочется…

Майкл прервал ее:

— Послушай, как мне воспринимать твое предложение? Как симпатию, заботу или пробудившуюся страсть? — Он скривил губы в ироничной усмешке. — Очень ценю твой порыв, но… я — пас! Сегодня был тяжелый день, и мне не нужны новые потрясения… — Возможно, отвергая ее, Майкл хотел, чтобы она ощутила ту же боль, что и он раньше.

Вот так! Ее отвергли… Проглотив обиду, Оливия выдавила из себя:

— Дай мне знать, если тебе потребуется моя помощь.

После похорон Питера им было страшно оставлять Мэри одну даже на час. Когда смерть разлучает любящие сердца, это расставание ярче высвечивает для других ценность каждого мгновения, прожитого на Земле вместе с теми, кто тебе дорог.

А когда у Майкла и Оливии спустя девять месяцев появился маленький Питер, они вдруг поняли, что зачатие ребенка, возможно, произошло именно в ту ночь, когда измученный болезнью Питер-старший решился навсегда покинуть этот бренный мир. Как-то в минуты откровения молодая мать, передавая с рук на руки крошечного сынишку заглянувшей к ним Мэри, посвятила ее в эту семейную тайну. И бедная женщина впервые за долгое время своего траура улыбнулась.

Премьера «Вспышки на солнце» прошла блистательно. Газеты и журналы то и дело выдавали публике восторженные рецензии, и никто уже не сомневался, что фильм примет участие в Международном кинофестивале и получит приз.

Что же касается Дейзи и Винсента, сыгравших главных героев, то они не могли скрыть от публики своих влюбленных глаз, и к всеобщей радости объявили наконец о помолвке.

Майкл во всем поддерживал жену. Когда период младенчества их сына остался позади, и тот уже разгуливал по манежу, пытаясь что-то там бормотать, Оливия стала подумывать о третьей картине. По вечерам, когда Майкл возвращался из офиса, они подолгу обсуждали варианты будущего сценария. Уверенность в том, что они любят друг друга, разрушила стену недоверия между ними. Напряжение и боль ушли в прошлое.

— Послушай, дорогая, а почему бы не начать фильм со сцены, в которой мужчина и женщина, находящиеся на грани развода, договариваются временно сохранить свой брак, чтобы не расстраивать престарелых родителей, приехавших к ним погостить.

— Да, время идет, а родители не уезжают. Более того, отец затевает ремонт дома, чтобы окончательно перебраться к детям…

— Муж и жена ругаются по ночам шепотом. А потом он, чтобы как-то выкрутиться из невыносимой ситуации, будучи врачом, отправляется на борьбу с эпидемией тропической лихорадки в одну из африканских стран.

— Через некоторое время домашние получают телеграмму, что он сам тяжело болен…

— Вот тут-то и начинают проявляться истинные чувства мужчины и женщины, у которых, казалось бы, не осталось друг к другу ничего, кроме ненависти…

— Да, разлука — хороший, хотя и жестокий учитель.

— Мы с тобой, дорогая, испытали это на себе. И я думаю, что уроки одиночества научили нас многому…

— Да просто позволили вовремя понять, что мы не можем жить друг без друга.

— Хочешь, открою тебе секрет? Я всегда знал это. И наш маленький Питер, согласись, был очень терпелив. Не каждый ребенок согласиться ждать три года, пока родители надумают завести его. И, больше того, подозреваю, что за ним уже выстроилась целая очередь из малышей, мечтающих попасть к нему в братики и сестрички!

Оливия рассмеялась, погладила свой живот и нежно поцеловала мужа.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.