Я очень люблю рассказывать.

Брожу по белому свету, смотрю, что делается вокруг, слушаю, что люди мне говорят, а потом пишу книги.

Так я узнал о Чао, о маленькой Елочке и юном москвиче Егоре.

Кое-что вам может показаться выдумкой, но это зря: разве станет писать небылицы человек серьезный?..

30 декабря, утром, Артем Осипович заглянул в свой несгораемый шкаф и ахнул…

Я не спрашиваю у вас, знаете ли вы, кто такой Артем Осипович Чембаров, потому что имя этого прославленного ученого и изобретателя, доктора технических наук, профессора известно всему миру.

Но не все знают, что Артем Осипович живет в Москве, на Лесной улице.

Артему Осиповичу всего лет пятьдесят. Я пишу «всего» потому, что в кругу взрослых пятьдесят лет — обычное дело. Это слово кажется длинным только в юности, но с годами оно как бы все укорачивается и, когда оказывается у человека уже за спиной, вдруг становится коротким, как возглас удивления.

Вот отчего в газетах и журналах нередко пишут о профессоре Чембарове примерно так: «Несмотря на свою молодость, он успел сделать много».

Его недавнее изобретение, названное им Чао, по начальным буквам своей фамилии, имени и отчества, уже привлекло внимание всех, хотя оно закончено лишь в чертежах и расчетах.

Чао — это робот, механический человек. По замыслу профессора его Чао сможет сам, без людей, полететь на Луну, исследовать эту загадочную планету-спутник и прямо с нее рассказать нам обо всем, что он там узнал. А потом уже полетят и люди.

Расскажу вам о сыне профессора — Егоре, ученике седьмого класса. Это крепкий загорелый мальчик, темноволосый, с синими глазами и очень способный. Двоек получать он просто не умеет, в чем, вероятно, уступает кое-кому из моих читателей.

Егор превосходно управляет небольшим вертолетом, сам водит автомобиль, моторную лодку, не говоря уже о мотоцикле и велосипеде, и мечтает в будущем стать летчиком-испытателем вертолетов.

…И вот 30 декабря, утром, Артем Осипович заглянул в свой несгораемый шкаф и ахнул: папки с чертежами Чао не было на обычном месте!

— Ужас, ужас… — с отчаянием проговорил Чембаров. — Только вчера передали по радио весть о моей новой работе, и вдруг сегодня она пропала…

Артем Осипович позвал Егора, они вдвоем осмотрели содержимое сейфа, но папка с чертежами Чао таинственно исчезла.

Они присели и задумались. Куда она могла запропаститься? Кто мог ее украсть и зачем? Вопросов возникало много, а ответов — ни одного…

Полчаса спустя к профессору прибыл Майор милиции. Он внимательно осмотрел все, что считал необходимым, спросил всех, но папка не отыскалась.

Тогда Майор милиции сделал самое важное в таких случаях — составил протокол. Но и после этого чертежи не нашлись. Майор милиции удивленно пожал плечами и закурил.

— Папа! Смотри…

Профессор и Майор милиции разом повернулись к сейфу. На металлической дверце шкафа вспыхнули невесть откуда взявшиеся слова: «Не был никто на Луне и не будет! Мур-Вей».

Слова эти ярко горели несколько секунд и померкли.

Майор милиции нахмурился: необычайное происшествие явно заинтересовало его.

— Папа, — взволнованно сказал Егор, — это волшебник Мур-Вей… Я слышал о нем… Вот кто похитил твои чертежи!

— Волшебник?! — усмехнулся профессор. — Их вообще нет. Все это выдумки, сказки.

— Нет, есть, — упрямился Егор.

— А я говорю — нет!

— А я говорю — есть!

— Успокойтесь, — прервал их Майор милиции. — К чему спорить, когда есть справочное бюро? Разрешите воспользоваться вашим телефоном, профессор.

— Пожалуйста.

Майор милиции набрал номер 09 и, когда в трубке послышался женский голос, отогнал рукой дым от телефона и вежливо спросил:

— Скажите, пожалуйста, существуют ли сейчас волшебники?

— Минутку, — деловито ответила девушка из справочного бюро. — Ваш номер?..

— Д-1-77-79, — подсказал Чембаров.

— Д-1-77-79, — повторил Майор милиции в телефон.

— Ждите звонка…

Ожидать пришлось долго: вопрос необычный, и сразу на него не ответишь. Наконец зазвонил телефон. Тем же деловитым тоном девушка сообщила:

— Мы обращались к писателям Маршаку, Чуковскому, Михалкову, Лагину, Носову, Кассилю, позвонили в Италию Джанни Родари, спрашивали Сергея Образцова из театра кукол, побеспокоили даже самого Кио… Все они в один голос утверждают: да, волшебники существуют, и только люди черствые, лишенные воображения, могут в этом сомневаться.

— Благодарю вас.

Голос девушки звучал в телефонной трубке громко, профессор слышал каждое слово и немного обиделся. Ведь он не был человеком черствым и не считал себя лишенным воображения.

— Ну, Егор, коли справочное бюро на твоей стороне, — развел руками Артем Осипович, — я сдаюсь…

Майор милиции тут же занес в протокол ответ справочного бюро и слова профессора.

— М-да, — задумчиво произнес он. — Позвоню-ка я теперь в адресное бюро, — и набрал нужный номер. — Говорит Майор милиции. Узнайте адрес Мур-Вея. Возраст? Очень древний. Род занятий? Волшебник. Место рождения? Неизвестно… Да, да… слушаю… Ах, вот как: ни один Мур-Вей у нас не проживает?!

Дело осложнялось, и настроение у всех испортилось окончательно.

— Полагаю, — сказал перед уходом Майор милиции, — что этот Мур-Вей от нас не уйдет. Похлеще жулики бывали, а все же попадались. Нет такого волшебника, который сумел бы обмануть московскую милицию. Да-с!

Он козырнул и взялся за ручку двери. Но тут раздался свист — и Майор милиции растворился в воздухе вместе со своей сумкой, где хранился так тщательно составленный им протокол…

Наступил канун Нового года.

В доме профессора Чембарова царило уныние, и Артем Осипович отправил Егора к дедушке в село Отрадное, недалеко от Москвы.

— Можешь погостить там до конца школьных каникул, — сказал он.

Электропоезд шел всего полчаса. От станции Егор направился через лес.

Погода выдалась ясная, морозная. Над головой смыкали мохнатые ветви темно-зеленые сосны. Пахло смолой. Деревьев было так много, что даже снег казался чуть-чуть зеленым.

Когда лес поредел и впереди появилась опушка, Егор ускорил шаг. Вдруг прямо перед собой он увидел маленькую елочку, ростом не более полуметра. Деревце было ранено — ствол его надломлен у основания и отогнут к земле.

— Ах, бедняжка, — пробормотал Егор и присел, чтобы лучше рассмотреть елочку. — Кто это тебя так…

Раскрыв перочинный нож, Егор осторожно разгреб снег, раскопал замерзшую землю и извлек деревце с корнями.

Велика слава игрушечника дедушки Осипа Алексеевича Чембарова. Ребята многих хуторов и сел устраивали целые битвы между полками его солдатиков, танками и самолетами. А девочки украшали свои уголки мебелью для кукол. Чего тут только не было! И кровати, и кресла, и шкафчики, и буфеты, даже умывальники, даже часы, а то и рояль.

Егор нередко помогал ему, а однажды они вдвоем сделали модель вертолета и назвали ее «Снежинка». С кабиной, управлением, со всеми приборами, даже с радиоантенной. Все в вертолете было как правдишнее, вот только что он не летал.

Увидев внука, дедушка Осип обрадовался.

— Входи, Егор, — пробасил он, поглаживая тяжелую седую бороду. — Спасибо, что не забываешь. А это что? — недовольно спросил он, увидев елочку. — К чему выкопал-то?

— Она раненая… Это я, чтобы подлечить.

— Тогда иное дело, — смягчился дедушка. — Раздевайся, а я осмотрю ее.

В несколько минут дедушка осмотрел елочку, забинтовал и посадил в глиняный горшок.

— Ну, рассказывай, как поживает отец?

— Плохо, дедушка.

— Что так?

— Чертежи у него пропали, — пояснил Егор и поведал ему о событиях, известных по первой главе.

— Ай-яй-яй! — сокрушался Осип Алексеевич. — Надо же!..

— Дедушка, а есть, по-твоему, сейчас волшебники?

— Как же, внучек, есть. Сам рассказывал: до милиции добрались. Что с ним сделалось, с тем славным Майором?

— Через минуту он позвонил папе из кабинета…

— Так скоро?!

— Да. Просто волшебник перенес его обратно на своем волшебном транспорте — и все.

— Надо же! — покачал дедушка головой.

Посидели они так вдвоем, погоревали, а время идет себе ровным шагом — пора и ужинать.

На середину стола они поставили елочку, украсили ее игрушками, расставили еду и включили радиоприемник.

Дедушка разлил вино в бокалы, поднял очки на лоб, и тут заиграли кремлевские куранты. Когда отзвучал двенадцатый удар, чей-то звонкий голосок весело крикнул:

— С Новым годом, друзья! С Новым годом!

Они привстали от удивления: в цветочном горшке вместо зеленого деревца стояла крохотная девочка в белом платье. Роста в ней было от силы сантиметров семь. Светловолосая, с серыми глазами и чуть вздернутым носом, девочка была очень красива. Стройные ноги обуты в серебряные туфли, одна нога забинтована ниже колена.

Девочка весело рассмеялась и забегала вприпрыжку.

— Уже и не больно, — сказал она сама себе и глянула вниз. — Чего же ты стоишь, Егор? — крикнула она. — Помоги мне сойти…

Изумленный Егор молча повиновался и посадил ее на перевернутое блюдце.

— Кто ты, как тебя зовут? — спросил дедушка Осип, поправляя, очки. Густые брови его сдвинулись, но карие глаза смотрели ласково и добродушно.

— Я — Елочка, — ответила девочка.

— Надо же! — крякнул дедушка.

— Давайте поднимем тост за дружбу, — предложила Елочка. — Но я вижу, мне не из чего выпить…

Дедушка ушел в другую комнату. Порывшись в комоде, он отыскал старый бабушкин наперсток и принес его Елочке.

— Какое чудное ведро, — вскрикнула Елочка и захлопала в ладоши.

— Это… не ведро, — смутился дедушка, — а твой бокал.

Все разместились, выпили и принялись ужинать. За окном гудел ветер. Мороз торопливо разрисовывал окна узорами: домов в селе Отрадное много, и работа ему предстояла изрядная.

Закусив, Елочка достала из-за пояса носовой платок, вытерла губы, поправила платье, волосы и повернулась к Егору:

— Спасибо тебе, Егор, за дружеское внимание. Спасибо и вам, дедушка, за хлеб и соль. Я хочу за добро отплатить добром. Слышала ваш разговор… Трудно справиться с Мур-Веем, но вы можете располагать мной.

— Чем же ты поможешь? — спросил Егор.

— Надо подумать, — рассудительно ответила Елочка.

— Узнать бы, где живет волшебник Мур-Вей! — вздохнул дедушка.

Все задумались. В комнате наступила тишина, и тут под кроватью цокнула мышеловка. Дедушка достал ее. В мышеловке сидела толстая белая мышь с маленькими, как бусинки, красными глазами.

— Надо же! — обрадовался дедушка. — Отдам ее коту Ваське — новогоднее угощение…

— Дедушка, — взмолился Егор, — отпусти ее на волю. Пусть живет. Отпусти, я тебя очень прошу.

Дедушка подумал с минуту, махнул рукой и хотел было открыть дверцу мышеловки, чтобы выпустить пленницу, но мышеловка вдруг стала прозрачной, как бы растворилась, а белая мышь смахнула хвостиком пыль с шерсти и пискнула человеческим голосом:

— Спасибо, Егор! Меня зовут Чарус. Родом из Каира. По профессии — путешественница. И такая любопытная, что не могу долго усидеть на месте. Я притаилась под кроватью и тоже слушала ваш разговор. Потом смотрю: домик из проволоки, и решила заглянуть в него, но… познакомилась с людским коварством. Правда, коту я не досталась бы, но тебе, Егор, спасибо на добром слове. Хочу и я помочь тебе найти адрес Мур-Вея. Советую обратиться к царю птиц Симургу, тот все знает.

Егор хотел что-то спросить, но Чарус продолжала:

— Есть в городе Пятигорске на Кавказе Каменный Орел. Если ты скажешь ему в двенадцать часов ночи:

Чи-ри-ле, чи-ри-ле, Ты не спи на скале. Словом-делом встречай, Из беды выручай!

он объяснит, как добраться до Симурга.

— Ого, — сказал дедушка, — путь далекий…

— Если я вам понадоблюсь, — сказала на прощание Чарус, — произнесите: «Чи-чи-чи, прискачи!», трижды повторите мое имя, и я явлюсь.

Она ударила хвостом об пол и исчезла.

— Как же теперь быть? — спросила Елочка.

— Не знаю, — задумался Егор.

— Давайте, ребятки, поспим, — предложил дедушка. — В народе говорят: утро вечера мудренее!

Утром первым поднялся дедушка. Бесшумно вышел во двор, наколол дров, растопил печь. Волны приятного тепла разбудили Егора, и он выбрался из-под подушки.

— С добрым утром, дедушка!

— С добрым утром. Поднимайся, помощник. Пора готовить завтрак.

Егор глянул в угол комнаты: там на игрушечной кровати спала Елочка. Он включил радио — начался урок спортивной гимнастики.

Елочка сладко потянулась, открыла один глаз, потом другой, зевнула и окончательно проснулась.

— Оп-ля! — бодро воскликнула она, услышав музыку, и соскочила на пол.

Прислушиваясь к мелодии и голосу преподавателя, она старательно выполнила все упражнения.

«Переходите к водным процедурам», — сказал диктор, и Елочка кинулась к умывальнику: дедушка вчера подарил ей свою лучшую игрушечную мебель, и девочка ни в чем не нуждалась.

Холодной водой вымыла она лицо, шею, уши, почистила зубы, вытерлась мохнатым полотенцем, оделась и весело поздоровалась:

— С Новым годом.

— С Новым годом, — вместе ответили ей Егор и дедушка Осип.

Завтракали молча. А потом дедушка и Егор убрали со стола, усадили Елочку в игрушечное кресло-качалку и открыли семейный совет.

— Я вернусь к папе, — предложил Егор, — и попрошу, чтобы он поехал в Пятигорск.

— Нет, — возразила Елочка, — хорошо бы тебе самому взяться за дело.

— Я с удовольствием, — ответил Егор. — Но как?

— Что это такое? — спросила Елочка, указывая на белоснежный игрушечный вертолет.

Дедушка и Егор объяснили ей.

— Я умею летать, — добавил Егор, — но только на настоящих вертолетах.

— Вот и отлично, — обрадовалась Елочка. — А я сумею оживить вашу «Снежинку», и она станет как настоящая машина.

— Но Егор не поместится в ней, — напомнил дедушка.

— Я сделаю так, что Егор станет на время одного со мной роста, и мы вместе полетим в Пятигорск. Не забывайте, — убеждала Елочка, — что волшебник Мур-Вей, возможно, следит за отцом Егора и московской милицией… Но ему в голову не придет, что против него будет действовать Егор.

— План хорош, — похвалил дедушка.

— Пойду позвоню папе, — сказал Егор. — Пусть он договорится с Начальником Аэрофлота, чтобы нас пустили на южную воздушную трассу.

Вечером наши путешественники стали готовиться к отлету. Осмотрели вертолет, кое-что подправили в нем, кое-что добавили, изменили, улучшили внутреннюю отделку кабины и проверили, все ли приборы на месте. Потом Елочка подошла к вертолету, потерла о его белый борт своим волшебным перстнем и громко произнесла:

— Чон-чон-чонолет, оживи наш вертолет!

Внутри «Снежинки» застрекотал мотор, и на концах всех трех лопастей зажглись красные огни.

Затем Елочка повернулась к Егору, направила на него тонкий лучик из своего перстня и сказала:

— Чон-чон-чонолет, для «Снежинки» есть пилот!

Трах! — и Егор исчез… То есть он никуда не исчезал, а стал таким же маленьким, как Елочка. Дедушка дважды снимал и надевал очки, прежде чем отыскал его взглядом далеко внизу.

У Егора захватило дух: его окружали огромные стены, в открытой печи бушевал целый пожар, и огня было не меньше, чем в вулкане. Далеко от него в небо уходили четыре мощные колонны, теряясь в вышине, но он догадался, что это ножки стола. Комната преобразилась. В середине ее стоял великан с глазами круглыми и яркими, как прожекторы. Это был дедушка Осип в очках, отразивших лучи заходящего солнца.

А вот Елочка стала теперь большая.

— Ну… пойдем, — смеясь, сказала она и подвела Егора к вертолету.

Егор открыл дверцу пилотской кабины. На сиденье лежали кожаные брюки и такая же летная куртка. И все на «молниях». Более щедрого подарка ему не приходилось получать никогда. Егор благодарно посмотрел на Елочку и принялся одеваться. Девочка ловко помогала ему и улыбалась от радости: она видела, что угодила Егору.

Запасшись едой (горючего и масла для мотора им не требовалось, ведь вертолет был волшебный), маленькие авиаторы попрощались с дедушкой, тщательно привязались к сиденьям ремнями, надели шлемофоны (так называются летные шлемы с радионаушниками) и закрыли дверцы кабины.

Егор сидел на левом командирском кресле. Сперва он подвигал ручкой управления: лопасти ротора изменяли свой наклон. Тогда Егор взялся левой рукой за рычаг управления мотором и осторожно потянул его вверх.

Лопасти завертелись быстрее, ротор превратился в прозрачный круг с красной светящейся каймой. Вертолет легко оторвался от пола и стал набирать высоту.

Набрав метра два, Егор накренил машину и выполнил левый вираж, потом — правый и пошел жужжать по всей комнате. То он взлетал под потолок, то камнем падал вниз, то у самого пола вновь увеличивал газ и взмывал вверх.

— Как приятно! — вырвалось у Елочки.

Она ни капельки не боялась, потому что сама была отважной и верила в юного, но умелого летчика.

Дедушка распахнул форточку и отошел в сторону. Вертолет сделал прощальный круг и исчез в ночном небе…

Они летели через всю Москву. Вверху мерцали тысячи звезд, а на земле до самого горизонта как бы раскинулось второе небо — столько огней зажгла ночная столица!

Широкие улицы обозначились гирляндами огней. По ним скользили темные жучки-автомобили с белыми усиками — лучами фар.

Разноцветные огни площадей то и дело смешивались с потоками искр фейерверков: москвичи весело праздновали Новый год.

Вот и Ленинские горы. Университет. Он напоминает сооружение из серого льда и светится сотнями окон. А вот и световая дорожка Внуковского аэропорта. Сперва красные огни, потом зеленые, потом белые.

Сюда беспрестанно прилетают самолеты всех стран мира. Жители далекой Африки и островов Полинезии, Америки и Австралии стремятся к нам. Отсюда во все концы вылетают самолеты Аэрофлота.

На земле — в аэровокзале Внуково — тепло и уютно. А на воздушных трассах, да еще ночью, одиноко и сумрачно. Только невидимые радиолучи связывают тех, кто в полете, с теми, кто руководит их движением, то есть диспетчерами.

Ни один самолет или вертолет не должен появляться в воздухе без радиосвязи. И так же, как водители машин на улицах городов и сел соблюдают правила езды, летчики подчиняются своим особым правилам.

Егор включил радиоаппаратуру и, нажав кнопку передатчика, произнес:

— Внуково, Внуково, говорит «Снежинка». Разрешите нам выйти на южную кавказскую трассу.

— Выход на трассу разрешаем, — ответили ему с земли. — Занимайте эшелон тысячу восемьсот метров и следуйте через Серпухов, Венев и Воронеж.

— Все понял. «Снежинка». Занимаю высоту тысяча восемьсот.

Эшелоном в авиации называется заданная высота полета. Дело в том, что каждому самолету и вертолету дается определенная высота, на которой он должен лететь, чтобы не столкнуться с другими машинами.

Серпухов встретил их яркими огнями, а вот город Венев они еле отыскали, несмотря на ясную погоду. Наверное, веневцы привыкли рано ложиться спать или закрывают окна ставнями.

От Венева они полетели на Воронеж. Через пять-шесть минут внизу показались белое замерзшее озеро и город на берегу с заводами и дымящими трубами. Это Иван-озеро, откуда берет начало река Дон, а город называется Новомосковск.

В этих местах ночью так много огней, что даже опытный летчик не сразу скажет, какой из поселков как называется.

Несмотря на сильный попутный ветер, вертолет летел так спокойно, а мотор работал так ровно, что Елочка даже вздремнула на своем сиденьи и не просыпалась до самого Воронежа.

По всей южной трассе Аэрофлота знали о полете «Снежинки», и все старались помочь Егору правильно рассчитать курс и о ходе полета докладывали самому Начальнику Главного управления Гражданского Воздушного Флота СССР.

А должен вам сказать, друзья мои, что даже для того, чтобы из Москвы до Кавказа пролетел хоть один самолет или вертолет, многим людям надо изрядно потрудиться. Заняты бывают и диспетчеры, и штурманы, и метеорологи, и радисты…

Не знаю, все ли мои читатели любят арифметику, математику, физику, географию или не все, но теперь летать просто так, как птица, нельзя.

Впрочем, сами-то птицы, например, в облаках летать не умеют… Неучи!

Зато таким ученикам, как Егор, и в воздухе не страшно. Он не только умел производить все расчеты, но и читал географическую карту, как книгу, и легко запоминал даже те районы, где еще никогда и не бывал. Он называл Елочке города и реки по памяти и ни разу не ошибся.

Кто летал, мои юные читатели, тот знает, как приятно ощущение полета, как широко открывается взору земля с высоты, как величественно движется она далеко внизу.

А задумывались ли вы над тем, сколько неожиданностей дарит нам длительный перелет? Ведь погода почти никогда не бывает одинаковой на большом пространстве.

То мрачные горы облаков преграждают вам путь в воздухе, то невидимые вихри стремятся перевернуть машину, как волны на море, то крохотные капли влаги, прилипая к вертолету или самолету, мгновенно превращаются в крепкий, тяжелый лед…

Такие неожиданности появлялись и на пути Егора и Елочки.

Ростов-на-Дону они пролетали в десять часов ночи, и едва под ними показался южный берег Дона, как маленький вертолет вошел в облака и началось обледенение.

Вертолет затрясло, как в лихорадке, и потянуло к земле. Пришлось увеличить обороты мотора, но машина отяжелела, лететь становилось опасно. Егор пустил в лопасти ротора горячий воздух, и куски льда теперь таяли и с шумом срывались с воздушного винта.

— Мы попали в обледенение, — доложил по радио маленький летчик.

— Немедленно займите две тысячи четыреста метров, — приказал Диспетчер.

На новом эшелоне они вырвались из холодных объятий облаков, и обледенение прекратилось. В толпе звезд светила луна, и нашим авиаторам казалось, что они летят теперь над голубой снежной тундрой.

Маленький вертолет несся с ураганной скоростью в морозном воздухе. Но в кабине было тепло: Егор включил обогревательную печь.

Высоко над ними пролетел встречный ТУ-104. Гигант торопился в Москву и с каждым часом оставлял за собой тысячу километров звонкого морозного пространства. В лунном небе вился тонкий кудреватый след.

За Ставрополем их полетом начал руководить Диспетчер аэропорта Минеральные Воды.

— Вижу вас на экране радиолокатора, — сказал он. — Осталось сто тридцать километров. Займите высоту тысяча пятьсот метров.

— Понял вас, — ответил Егор, сбавил обороты ротора и перевел «Снежинку» на планирование.

В районе Минеральных Вод облачность была ниже и спокойнее — ни болтанки, ни обледенения.

— Сейчас вы пролетите над нами, — подсказал: Диспетчер. — Снижайтесь до шестисот метров.

— Понял вас, занимаю шестьсот.

На шестьсот метров показалась земля, и наши авиаторы увидели уснувший город Минеральные Воды. Только на станции, как гусеницы, ползали электропоезда, одинокий паровоз дымил, словно курительная трубка.

— Вышли из облаков? — спросил Диспетчер.

— Да, да, видимость здесь хорошая.

— Отлично. Следуйте на юг.

Егор выполнил указание и послушно выдерживал те курсы, которые, ему давал Диспетчер, следивший за «Снежинкой» по локатору.

— Видите справа от себя гору и на ней мачту телецентра, обозначенную поясами красных огней? — спросил Диспетчер Минеральных Вод.

— Вижу…

— Это гора Машук, а у ее подножья — город Пятигорск. Следуйте этим же курсом и снижайтесь до двухсот метров.

Егор едва успел занять двести метров, как Елочка радостно воскликнула:

— Вон Каменный Орел! — и указала влево.

Сомнений не было: на длинной Горячей горе, возвышаясь над парком и городом Пятигорском, застыло изваяние Каменного Орла — цель их большого и утомительного перелета.

— Все в порядке, — передал Егор по радио. — Захожу на посадку. Большое спасибо за помощь.

— Пожалуйста, — ответил Диспетчер. — Желаем вам попутного ветра и ждем вас на обратном пути!..

Сделав два круга на малой скорости и осветив скалистое подножие Каменного Орла лучами ярких фар, Егор выбрал ровную площадку.

— Сядем? — весело спросил он.

— Сядем! — ответила Елочка.

Вертолет повисел немного над площадкой и осторожно приземлился. Егор выключил мотор, и они с Елочкой сошли на скалу. В нескольких шагах величественно возвышался Орел, погруженный в каменный сон. В лапах его застыла корчащаяся змея. Голова Орла опущена и склонена набок.

Ровно в полночь Егор громко произнес:

Каменный покров Орла стал медленно спадать, а на его месте появились перья. Глаза птицы заиграли живым блеском, сильный изогнутый клюв щелкнул трижды.

Пошевелив крыльями и отряхнувшись от снега, Орел зло ударил клювом в голову ожившей змеи.

— Кто осмелился нарушить мой сон? — картавя, крикнул он, и в глазах его вспыхнул недобрый огонек.

— Не сердись, великий Орел! — сказал Егор. — Я летчик, твой собрат. Я хочу знать, где находится царь птиц Симург. А почему ты прикован к скале?

Шумно вздохнув, Орел повернулся в сторону двуглавой горы, сверкавшей на горизонте в лучах луны, и ответил:

— Видишь гору? Это Эльбрус, древние звали его Каф-Даг. На большой вершине Каф-Дага, в ледяном дворце, живет седовласый царь птиц Симург. Одним глазом он смотрит в прошедшее, другим — в будущее. Когда Симург мрачен, темные тучи набегают на Каф-Даг, мороз сковывает водопады и потоки, на поля и луга ложится снег, мчатся вьюги, сметая все на пути. Горе птице, если она в такую погоду поднимется в воздух! Но однажды удаль разгорячила мою кровь. Я ударил крыльями о колючие струи ветра и взвился над облаками вместе с этой змеей, собираясь позабавиться ею в вышине. Она хвастала своей мудростью, а я пожелал превзойти ее силой и мужеством. Но едва я поднялся над Каф-Дагом, разгневанный Симург глянул на меня — я окаменел и упал на эту скалу, осужденный на вечный сон!..

— Понимаю тебя, великий Орел, — сказал Егор. — У тебя смелое, а значит, и доброе сердце. Помоги мне…

Орел испытующе посмотрел на маленького летчика и закартавил:

— Я могу убить тебя и твою подругу одним слабым ударом своего клюва.

— Есть ли смысл тебе это делать, великий Орел? — прервал Егор. — Я прилетел к тебе не за смертью. Разве осмелился бы я беспокоить тебя из-за такой мелочи?

— Ты прав, — проворчал Орел. — Я могу служить тебе проводником к Симургу. Но хватит ли у тебя духу?

— Даю тебе в этом слово, — с жаром ответил Егор, беря Елочку за руку.

— Дающий слово — силен, исполняющий его — могуч, — сказал Орел. — Ты хотя и маленький, но настойчивый. Будешь лететь со мной рядом.

2

Егор и Елочка снова привязались ремнями и взлетели. Орел, как кошка с мышью, играл со змеей. Наконец он взмахнул крыльями, оторвался от земли и так быстро стал набирать высоту, что Егор едва поспевал за ним.

В полумраке на них надвигалась громада Каф-Дага. Черные тучи зловеще клубились внизу, окутывая скалы и ледники. Повалил густой снег.

Слева от вертолета и немного впереди летел Орел. Иногда он поворачивал голову в сторону Егора и, как бы желая подбодрить его, покачивал крыльями.

За Пятигорском снегопад прекратился, и Егор прямо под собой на вершине Каф-Дага увидел залитый огнями ледяной дворец Симурга. По углам дворца высились четыре узкие башни. На их крышах сидели ледяные птицы с поднятыми ледяными крыльями.

Орел помахал крылом и скрылся в глубине ущелья.

Егор и Елочка остались одни.

3

Осмотревшись, Егор приметил у ворот удобную гладкую полосу льда и точно спланировал на нее. Отрулив в углубление стены, которое оказалось рядом, он выключил мотор, наказал Елочке ожидать его в кабине и покинул вертолет.

У главного входа бил фонтан широкой, разбегающейся струей. Между серебристых нитей воды носились, как искры синего света, маленькие птички с блестящим оперением.

Крыша дворца из прозрачного ярко-голубого камня скрывалась в белом застывшем облаке.

Двор выложен тяжелыми, гранитными плитами. От ворот до парадного входа постлан красный ковер. Стены дворца покрыты ледяными украшениями.

В воротах Егора остановил филин с круглыми зелеными глазами. Ударами клюва о серебряный гонг он отсчитывал время.

— Куда спешишь? — спросил филин. — Тот, кто торопится, не умеет управлять собой. Такому лучше сидеть в теплой комнате…

— Сейчас не так поздно, чтобы опоздать, но и не так рано, чтобы не спешить, — объяснил Егор.

— Проходи, — сказал филин и ударил в гонг.

Егор глянул на свои часы — они показывали час ночи. Он уверенно миновал ворота и ровным шагом направился по толстому пушистому ковру.

Подойдя к дворцу, Егор увидел большой вход и по бокам — два маленьких. Поразмыслив, он прошел внутрь под самым высоким сводом. Перед ним появился ворон. Склонив голову набок, он спросил:

— Зачем ты здесь?

— Я хочу видеть царя птиц, всезнающего Симурга, — ответил Егор.

— У тебя к нему дело?

— Да.

— Ты дерзок, — хлопнул крыльями ворон. — Но умен ли ты? Ответь на три вопроса. Вот первый: какой враг самый опасный?

— Тот, которого плохо знаешь, — сейчас же ответил Егор.

— Верно! Какой ветер самый плохой?

— Для тех, кто летает? На земле — попутный, а в полете — встречный.

— Что ж, и это правда. А что такое смелость?

— Умение в опасную минуту знать, что делать, и суметь сделать! — четко ответил Егор.

— Проходи.

Егор вошел в высокую просторную залу. В глубине ее на белом мраморном троне сидел царь птиц Симург. Тело и крылья у него были орлиные, но голова с длинной седой бородой такая же, как у человека. Высокий лоб увенчивала золотая корона с драгоценными камнями. Тонкий длинный нос с горбинкой сильно выдавался вперед.

Вокруг него суетилось несметное количество птиц. Попугаи развлекали его новыми остротами. Соловьи ласкали царственный слух нежным переливчатым пением. Поочередно подходили к нему вороны с блестящими предметами, украденными у людей. Скворцы нараспев читали Симургу философские трактаты.

Но Симург ни на кого не обращал внимания. У него было такое скучное лицо, словно он пришел к врачу на уколы.

Закрыв один глаз, он глянул в прошлое и произнес:

— Ты Егор. Я знаю, зачем ты пришел. — Подумав, он посмотрел другим глазом в будущее и продолжал: — Лети в Страну Жаркого Солнца, там живет Мур-Вей. Не бойся: нет беды, у которой не было бы конца.

И, устало прикрыв оба глаза, он умолк.

— Я знаю, где Страна Жаркого Солнца, — сказал Егор. — Но в каком месте мне искать там Мур-Вея?

Симург молчал.

На Егора накинулись сороки.

— Как вы смеете тревожить покой Великого Симурга?! — верещали они. — Вы не дурак, должны и сами догадаться.

…Обратно они летели без приключений. Когда внизу появилась знакомая вершина Горячей горы, Орел еще был живой. Но только Егор посадил вертолет на прежнюю площадку, змея изловчилась и ужалила своего мучителя. И прежде чем Егор вымолвил слово, великий Орел вновь окаменел!..

Больше двух тысяч километров пролетели Егор и Елочка — через Каспийское море и пустыни, через горный хребет — и достигли наконец Страны Жаркого Солнца.

Вскоре в долине показался большой древний город с кривыми улицами. Когда-то он считался самым богатым на Востоке, пристанищем мудрецов и волшебников. В центре его находились базарная площадь и пестрая мечеть с минаретами, иглами, вонзившимися в небо.

Вертолет покружил над городом и полетел вдоль главной улицы. В конце ее внимание Егора привлек дом под железной крышей, чем-то напоминавшей военную фуражку. Увидев издали чердачное окошко, Егор юркнул в него…

В светлом и сухом углу чердака они облюбовали подходящее место, растянули брезентовую палатку и устроили уютное жилье.

В жизни Егора и Елочки настала новая пора. Ежедневно Егор улетал в город, садился на площадях, на глухих улицах и подслушивал все, что говорят кругом люди. Но ни разу никто не упомянул имени Мур-Вея. А время шло. Егор нервничал.

Хозяина дома с железной крышей звали Бен-Али-Баб. Это был высокий сильный старик в белой чалме, с курчавой бородой. Темные глаза глядели на всех властно и зло. Одевался он богато.

Егор почему-то сразу не взлюбил своего «хозяина».

На Востоке день отдыха не воскресенье, а пятница. В ближайшую пятницу Егор слетал на базарную площадь.

Приземлившись во дворе мечети в час, когда она пустовала, Егор спрятал вертолет под кустом и незаметно выбрался на площадь.

Вокруг стоял невообразимый шум. Сотни великанов, сидя на корточках возле своих товаров, перекликались между собой и отчаянно жестикулировали. Огромные животные грозно отфыркивались, поднимая душные вихри.

Конечно, вы поняли, что все это были обычные ослы и лошади и обычные торговцы. Просто Егор был слишком мал.

— Кому воды? Холодной воды! — призывали мальчишки, снуя по базару с узкими глиняными кувшинами.

— Продается ишак, правоверные! Совсем дешево. Договаривайтесь о цене прямо с ним. Сколько раз он прокричит — столько и золотых монет ему цена…

Но ишак кричал без перерыва, и его рев отпугивал покупателей.

— Убирайся со своим гордецом, — гнали голодранца, водившего за собой ишака. — Он возомнил о себе и назначил такую цену, что у самого Магомета не хватит денег, чтобы заплатить за одну его голову.

— Продаю халат! Шелковый халат отдаю за два червонца.

— С ума сошел. В твоем халате три дыры!

— Чудной человек. Возьми кинжал и сделай в нем столько дыр, сколько захочешь. Но сперва заплати червонец, так и быть…

— Плов, рисовый плов! Кто заплатит двойную цену, одну порцию получит бесплатно.

— Воды! Кому холодной воды?

Тут и там пестрели расшитые золотом ткани. Расписная звонкая посуда из обожженной глины, горы сочных фруктов лежали прямо на земле.

Слепой, сидя на старом коврике, ударял костлявыми пальцами в тугой бубен с медными кольцами и, тряся ветхой бородкой, пел заунывную песню.

Егор обвел взглядом базарную площадь, но подойти к шумной толпе, где его могли затоптать насмерть, не решался.

У мечети, в тени абрикосового дерева, собралась группа оборванцев. Нет преступления, на которое они не согласились бы ради куска хлеба. Но как и что сделать, никто из них не знал.

Они молча курили надтреснутые трубки из букового корня с длинными тростниковыми мундштуками и слушали старика, подсевшего к ним.

Голос рассказчика показался Егору знакомым. Он подобрался, ближе, прячась за камнями, и узнал Бен-Али-Баба. Тот брезгливо смотрел на окружающих и медленно говорил:

— Воля аллаха, дети мои, нерушима. И да несчетно продлятся дни того, кто сумеет постоять за бога, себя и свой дом.

— А если у меня нет своего дома и я забыл, что такое хлеб, — чем продлить свои печальные дни? — спросил юноша-нищий.

— Юноша задал дельный вопрос, — поддержал его другой собеседник. — Ответь ему.

— У кинжала два лезвия, — понизив голос, продолжал Бен-Али-Баб. — Одно для того, чтобы добыть себе богатство, а другое — чтобы его охранять…

— Это старый закон… — вставил кто-то из присутствующих.

— Это вечный закон! — не глядя на него, вновь повысил голос Бен-Али-Баб. — У языка тоже две стороны: одна — для того чтобы славить аллаха, другая — чтобы скрывать правду.

— Мы умеем молчать, — ответил за всех высокий оборванец, прислонившийся к дереву. — Выкладывай: что ты хочешь от нас?

— Кто желает иметь деньги, пусть возьмет оружие, завтра утром пойдет в горы и сделает то, что я прикажу.

— А если нет оружия?

— Я дам его.

— Я согласен, — крикнул юноша-нищий.

— И я! И я… — раздалось несколько голосов.

Бен-Али-Баб внимательно оглядел всех и заговорил так тихо, что Егору пришлось перебежать за другой камень, поближе.

— Солнце освещает только деяния аллаха, поэтому мы должны сделать свое дело в темноте. Есть в горах Чинар-бек. Вы знаете это старое дерево. Завтра, перед восходом солнца, мимо него по Столетней дороге пройдет караван… Какие-то ученые ищут в горах целебный воздух, чтобы потом продавать его в консервных банках больным людям. Но это вас не касается. Ограбите караван и разобьете все их приборы и инструменты, а я вам за это плачу деньги.

Услышав о готовящемся ограблении, Егор решил предупредить тех, кого Бен-Али-Баб наметил себе в жертву.

В небе повисла серебристая тучка. Бледный месяц спрятал в нее, как в муфту, свои лучи. Еле видная в полумраке серая лента дороги изгибалась между скал, то сбегая в трещину, то взбираясь на крутой склон.

Скрытый тенью гор, по дороге двигался караван верблюдов. Предрассветный прохладный ветерок посвистывал в кустарнике и уносил в ущелье дорожную пыль. Впереди каравана шел проводник и в длинной песне воспевал все, что видел вокруг.

Караван недавно вышел из города и держал путь к горному перевалу. За поворотом дороги показался Чинар-бек. Под его ветвями могли укрыться сто человек.

Продолжая напевать, проводник вытащил из-за пояса пистолет и оглянулся. Его товарищи сделали то же. Потом проводник набил табаком трубку и зажег спичку. Ярко вспыхнул огонек, осветил его напряженное лицо: видно было, он ожидал чего-то недоброго и зорко осматривался.

Едва он поднес огонь к трубке, как из-за скалы выбежал широкоплечий человек. В руке нападавшего блеснул нож…

Караван остановился.

Из засады выскочили бандиты и с воем и криками кинулись к нагруженным верблюдам. Они не знали, что караван сопровождала сильная охрана.

Поднялась беспорядочная перестрелка. С первой же минуты стало ясно, что перевес на стороне охраны. Бандиты обратились в бегство.

А в стороне летал Егор на своем вертолете. Это он предупредил караван еще в городе, и ученые успели вызвать охрану.

Егор наблюдал за короткой схваткой и радовался поражению бандитов. Но где Бен-Али-Баб? Неужели ему удалось бежать?

В лучах восходящего солнца Егор увидел роскошно одетого бородача, взбирающегося на холм, где рос Чинар-бек. Вот уже ему удалось взобраться на вершину, и он во весь дух побежал к дереву. Конечно же, это был Бен-Али-Баб!

Сделав круг и убедившись, что нападение отбито окончательно, Егор полетел к Чинар-беку. К его удивлению, Бен-Али-Баба там не оказалось!

Может быть, негодяй спрятался в густых ветвях? Егор увеличил высоту полета и со всех сторон осмотрел дерево: бандита не было и там…

Не провалился же он сквозь землю?

Сбавив обороты ротора, Егор пошел на посадку и приземлился у самого ствола. Он хотел во что бы то ни стало выследить бандита.

Отстегнув ремни, Егор вылез из вертолета. Почему-то солнце заметно померкло. Удивленный Егор поднял голову: крепкие ветви чинара сами собой быстро клонились к земле, и вскоре стало темно.

Егор понял, что попал в западню.

Елочка была в отчаянии.

В субботу рано утром Егор улетел и больше не возвращался, хотя прошло уже больше суток. Девочка похудела и побледнела за это время. Она подолгу стояла на маленьком аэродроме, возле чердачного окошка, и со слезами на глазах смотрела на следы колес, оставленные вертолетом в последний вылет.

Малютка совсем пала духом. И вдруг она вспомнила: Чарус! Она засмеялась и громко крикнула:

— Чи-чи-чи, прискачи. Чарус, Чарус, Чарус!

В темном углу чердака послышался шорох, и перед Елочкой появилась старая знакомая — Белая мышь.

— Здравствуй, Елочка, — поздоровалась она. — Что произошло? Где Егор?

— Я сама не знаю, где он, — ответила девочка. — Может, ты поможешь моему горю? В этой жаркой стране мое волшебство не имеет силы…

И она рассказала, как все случилось.

— Печальные вести…

— Разыщи его, Чарус, ты же все умеешь!

— Увы, Елочка, это далеко не так. Мы с тобой одни и можем говорить откровенно… Когда-то очень давно среди мышей — белых и обыкновенных — появилось несколько волшебниц. Они были наделены только одной способностью — исчезать в одном месте и быстро появляться в другом… От этих необыкновенных путешественниц пошли поколения. Вот почему люди иногда: удивляются: «Только вывели мышей в доме, а они: снова появились! Откуда?..»

— И ты одна из таких путешественниц?

— Да, Елочка. Но я считала, что ты-то все можешь…

— Нет, Чарус. Я могу превращаться в девочку только под Новый год, и всего лишь на десять дней. Я кое-что умею делать, но только там, где лежит снег и есть мороз: моя родина Север. Не говоря уже о том, что в последнее время все волшебники захирели и постепенно теряют свою силу. А почему? — и Елочка развела руками.

— Я тоже слышала такие жалобы, — подтвердила Чарус. — Ну ладно, что ж теперь горевать, надо искать Егора.

— И я хочу с тобой!

Чарус подумала и согласилась:

— Ладно, будем искать вдвоем.

Обрадованная Елочка написала Егору записку (на всякий случай) и приготовила узелок с продуктами.

— Все? — спросила Чарус. — Садись ко мне на спину.

Елочка взобралась на белую мышь, и они тронулись в путь. Проскользнув на улицу, Чарус незаметно прокралась мимо людей, сидевших у входа в дом, и вдоль арыка направилась к окраине города.

Она сама еще не знала, кто сумеет указать ей, где Егор, и решила спрашивать всех.

Первой им встретилась гусеница Пяденица. Она висела на паутинке, прикрепленной к ветке тутового дерева, и, как заправский акробат, выделывала отчаянные цирковые номера над землей.

— Здравствуй, Пяденица, — сказала Чарус, с уважением смотря на нее.

Пяденица чуть кивнула головой, изогнулась в вопросительный знак, затем — в бублик, выпрямилась, но не ответила.

— Чего же ты молчишь, когда с тобой здороваются? — обиделась Чарус. — Это невежливо.

— Я занимаюсь гимнастикой, — пискнула гусеница, — и не хочу нарушать дыхание. И вообще не следует мешать, когда другие заняты. Подожди, я еще часок поупражняюсь, и побеседуем. За месяц я съедаю пищи в шесть тысяч раз больше своего веса, и мне нужно сохранить гибкость…

— Ешь себе на здоровье, сколько хочешь, — сказала Елочка, — только скажи: неужели ты не видела, как пролетел вертолет?

— И слышала, и видела.

— А в каком направлении? — спросила Чарус.

— Не запомнила. Я же всегда верчусь во все стороны!

— Ну что ж, — задумчиво произнесла Чарус, — для начала и это хорошо. Я часто бываю на кораблях и кое-что смыслю в морском деле. У моряков есть восемь основных румбов, то есть курсов: Север, Восток, Юг, Запад и промежуточные. Чтобы наверняка найти Егора, будем придерживаться этих направлений и мы.

— Хорошо, — согласилась Елочка.

— Начнем хоть с юга, как раз в этом направлении есть дорожка…

Скоро им повстречался навозный жук, кативший задними лапками ком навоза.

— О, вот это существо веселое. — приободрилась Чарус. — Здравствуй, Копр.

— Здравствуй, коль не шутишь, — ответил Копр и, отряхнувшись, сел отдохнуть. — Далеко ли путь держите?

— Ищем Егора, маленького летчика. Не видел ли ты его вертолет?

Копр прошептал про себя новое имя, долго думал, приставив лапку к своему черному лбу, и наконец ответил:

— Нет, не видел. Вон за тем кустом работает Форус, жук-могильщик, спроси у него.

— Ничего не знаю, — угрюмо ответил Форус на вопрос о Егоре. — Да и кто мне скажет? Те, с кем я имею дело, умерли, а мертвые не разговаривают и не пристают с вопросами.

И Форус, расправив блестящие крылья, с громким жужжанием полетел на городское кладбище.

— Что же нам делать? — спросила Елочка.

— Поехали теперь на юго-запад, по ходу часовой стрелки, то есть вправо, как поступают моряки. Так… А вот и ящерица Лакерта. Она всегда присматривается и прислушивается ко всему и может знать…

— Увы! — вздохнула Лакерта. — И я ничего не знаю. Ступайте вон к той горе, там живет лиса Вульпекула. Она такая умная, что, наверное, поможет вам.

— Ага, это значит на западе? По пути, — обрадовалась Чарус, вильнула хвостом, поблагодарила Лакерту и помчалась к горе.

Лисью нору они отыскали, по отвратительному запаху. Из нее выглянула хитрая острая мордочка. Глаза лисы заблестели. Увидев Чарус и Елочку, она невольно облизнулась.

— Не устали ли вы, дорогие гости? — сладким голосом пропела она, выползая наружу. — Я очень гостеприимная и с удовольствием уступлю вам свое жилище. Я недавно закончила ремонт квартиры, натаскала мягкой подстилки… Заходите!

— Чтобы ты нас съела? — насмешливо спросила Чарус.

— Ой, какие вы страшные слова говорите! — с притворным ужасом вскричала Вульпекула. — Я, кроме мух, теперь ничего не ем. Да и то двух штучек мне хватает на весь день.

— Ха-ха-ха, — засмеялась Чарус. — Ты только слушай, Елочка, она такое наговорит…

— Мы не будем заходить к вам, — отказалась Елочка. — Не знаете ли вы, где находится сейчас маленький летчик Егор?

— Егор? — взвизгнула Вульпекула. — Как же, знаю, знаю… Проходите в гостиную, я тотчас же объясню вам…

— Не верьте ей, она вас съест! — раздался из норы приглушенный крик попавшего в плен кролика.

Белая мышь отпрянула и помчалась прочь от жилища разбойницы. Елочка крепче обхватила Чарус ногами, а обеими руками держалась за ее шею, чтобы не упасть.

Только добежав до небольшого леса, видневшегося на северо-западе, Чарус перевела дух. Над их головами пролетел воробей и, чирикнув, сел на ближайшее дерево.

— Эй, Пассер, не видел ли ты вертолет летчика Егора? — крикнула Чарус.

Пассер был образованной птицей. Он увлекался поэзией, сочинял недурные стихи, но славился удивительной рассеянностью. Лишь после того, как Чарус и Елочка хором повторили свой вопрос, Пассер заметил их, промыл горлышко росинкой с ближайшего листа и ответил звучными стихами:

Пассер запнулся, мечтательно закрыл глаза и, щелкая клювиком, принялся подбирать трудную рифму к слову «дереве».

— Ох-ха-ха! Ух-хи-хи! — затрещала сорока, прячась в ветвях. — Вам придется ожидать неделю, пока он продолжит.

— А, Пика! — приветливо кивнула Чарус. — Может, ты нам скажешь, куда улетел Егор?

— Так-так-так, конечно, безусловно непременно! — затрещала сорока Пика. — Видите: я делаю себе несколько гнезд. В одном буду жить, а другие ложные. Да-да-да! Только это под большим секретом. Ник-кому, ник-кому, ник-кому! Ни слова! — трещала она на весь лес.

— Но где Егор? — прервала ее Елочка.

— Все скажу, все скажу, — запрыгала Пика с ветки на ветку. — Вы слышали: Дятел женится на Синице! Но у нее нет ничего, кроме красивых платьев, это известно всем! Это знают все!! Я думаю, что лучше сороки нет птицы на свете. Я бы не прочь стать женой, но никогда не сознаюсь первая. Пусть Дятел сделает мне предложение, я немедленно соглашусь!

— Да где Егор? — рассердилась Чарус.

— Кто? Егор? Таких женихов у меня нет… Ищите сами! Ищите сами!

— Пошли, — опечалилась Чарус. — От этой сплетницы никому нет пользы.

На северной окраине леска Елочка увидела дрозда Турдуса, свивающего себе гнездо. Оно было такое неряшливое и некрасивое, что Елочка невольно усмехнулась:

— Смотри, Чарус, какая безобразная корзина.

Турдус услышал и обиделся.

— Я забочусь только о том, чтобы стать умным, — возразил он. — Я философ! Мне все равно, в каких условиях я буду жить. Лишь бы я был умнее всех птиц. Я живу тогда, когда думаю, а думать можно где угодно, даже и в этой, как ты ее называешь, «корзине». Было бы чем думать! Так-то… — и он постучал концом правого крыла по своему лбу.

Елочка досадливо отмахнулась, и Чарус побежала дальше. Она перескакивала через камни, взбиралась на холмы и снова сбегала в долины, не обращая внимания на усталость, думая только о том, где сейчас Егор.

На северо-востоке Чарус первая увидела белого скорпиона, гревшегося на солнце, и направилась к нему.

— Нет, — покачал головой скорпион, — здесь не пролетал ни один вертолет — я отвечаю за свои слова. Вот что, друзья, послушайтесь моего совета и следуйте на восток. Там живут муравьи, которые знают все на свете. И дорога приятная: кругом песок и солнце. Правда, далеко, но это преодолимо для вас.

К полудню они остановились у края жаркой пустыни. Раскаленный песок жег ноги. Было душно, словно в кочегарке старинного парохода. Лужайки с сочной травой, кустарники и деревья, дарившие спасительную тень, остались позади.

Ни одно живое существо не рисковало появиться в пустыне. Даже коренные местные жители прятались сейчас в норах.

Вокруг тишина, нарушаемая только шуршанием песка и прерывистым дыханием Чарус. Белой мыши досталось сегодня.

Друзья устроили привал.

— У меня не хватит силы для перехода через пустыню, — призналась Чарус.

— Я пойду пешком, рядом с тобой, — сказала Елочка, — и тебе будет легче.

Чарус посмотрела на ее забинтованную ногу, с сомнением покачала головой.

Откуда-то сверху донеслась песня, распеваемая тонкими голосами:

Пусть ветер несет нас в полете, Чем выше, тем лучше для нас, Ведь храброе сердце пилота Не дрогнет в опасности час!

В легких струях ветра, вися под длинными и узкими куполами серебристых парашютов, сотканных из прочных паутинок, неслись пауки-пилоты.

Вся эта компания шумно приземлилась неподалеку. Освободившись от парашютов, паучки наперегонки помчались к белому камню, из-под которого зеркальной лентой выбегал прохладный родник.

Утолив жажду, они подошли к Чарус и Елочке и поздоровались.

— Скажите, пожалуйста, кто вы такие? — спросила Елочка у самого старшего пилота.

— Мы аэронавты из отряда Ликос! — гордо пропищал командир, надевая парашют. — Мы пролетели уже двести километров, и еще осталось не меньше. А кто вы?

— Мы ищем маленького летчика Егора, — пояснила Чарус. — Весьма желательно перебраться через эту пустыню, да вот Елочка и я, мы обе устали… Не могли бы вы ей помочь, она ведь такая маленькая… А я налегке и сама справлюсь.

Паучки оживились.

— Мы с удовольствием поможем в поисках летчика, нашего уважаемого коллеги, — сказал командир, обходя Елочку и осматривая ее со всех сторон. — Но она вовсе не маленькая… Если бы ее можно было уменьшить раз в сорок или разобрать и доставить по частям, было бы проще.

— Но я совсем не могу разбираться на части, — огорчилась Елочка.

— Жаль, очень жаль, — сказал командир и стал серьезным.

Паучки собрались на совет к своему командиру, чертили что-то на земле, размахивая лапками, и громко спорили, то есть вели себя, как и все летчики в мире.

Потом командир вышел вперед, встал на голову и выпустил из брюшка тонкую паутинку. Она вытянулась сперва вверх, а потом в сторону пустыни.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал он, снова опускаясь на ноги и подходя к Чарус. — Ветер попутный, я сейчас определил его направление. Но для Елочки нужен большой парашют, мы уже все рассчитали. Придется вам подождать.

Он подал команду, паучки разбежались и заняли камешки и бугорки. По следующему сигналу они встали на головы и, сделав стойки, задрали брюшки к небу, выпуская из себя еле видные паутинные нити.

Воздух, нагретый раскаленной землей, поднимал нити вверх, они сплетались в вышине и постепенно образовали просторный купол большого парашюта.

Командир руководил этой ответственной работой. Несколько паучков трудились рядом, сплетая для Елочки удобное и прочное сиденье.

Когда все было готово, ветер усилился настолько, что мог свободно нести и большой парашют.

Елочка расположилась на сиденье, и ее крепко привязали к нему паутинками. Потом паучки разошлись по местам и поочередно поднялись в воздух.

Командир перекусил острыми челюстями паутиновый канатик, удерживающий Елочкин парашют, а когда она стремительно взвилась вверх, пустился за ней вдогонку.

Паучки радовались быстрому попутному ветру и весело распевали свою любимую песню.

Пустыня оказалась меньше, чем предполагала Елочка. Не прошло и часа, как внизу зазеленел лес, и командир отдал приказ идти на посадку.

Тотчас же паучки стали лапками тянуть к себе стропы, отчего парашюты сузились, и высота стала заметно падать. Командир летел рядом с Елочкой, и она, повинуясь его указаниям, сама с успехом проделала эти несложные маневры.

Приземлились они на самой опушке. Паучки-пилоты распрощались с Елочкой и полетели дальше. Елочка махала им вслед, прислушиваясь к удалявшейся песне.

Когда аэронавты Ликос скрылись в голубом просторе, Елочка громко крикнула:

— Чи-чи-чи, прискачи. Чарус, Чарус, Чарус!

Из-за серого бугра выбежала белая мышь.

В муравьином городе Формика тревога: у одного из входов, на высоте двадцатого этажа, появилось пламя, грозившее пожаром!

Тысячи муравьев, оставив работу, бежали к месту происшествия. Наиболее самоотверженные с разбегу прыгали в огонь, пытаясь своими телами погасить его и спасти город ценой собственных жизней. С треском сгорали они в танцующих языках пламени. Но пожар разгорался.

Лишь строгая дисциплина и бесстрашие уберегли городское население от паники. Окружив тесным кольцом огонь и повернувшись спинами, маленькие существа выпускали в него из брюшка тонкие струйки темной жидкости.

Дорого обошлась им победа над огнем, но разве можно считаться с жертвами, когда спасаешь свой город!

Формика была сохранена…

Мудрец, поэт и летописец муравьиного царства Руфа подробно описал эту трагическую историю в своей книге.

Его рукопись попала однажды в мои руки, и я прочел под микроскопом ту главу, из которой узнал, как Елочка и Чарус появились среди муравьев в тот трудный день.

Вот она…

«…И был потушен пожар, и спасена Формика. Что не под силу одному — сделали все! Только в беде познается, кто настоящий гражданин и друг своих друзей.

После пожара рабочие и инженеры разошлись по своим местам. И тут из леса появились Чарус и Елочка.

Я находился тогда на вершине лопуха. Увидев меня, они сразу поняли, что это я тот самый Руфа, о ком написаны сотни книг.

— Достойный ученый муж, — обратилась ко мне белая мышь с красными глазами, — поздравляем вас всех с победой над огнем!

— Благодарю, любезнейшая, — ответствовал я. — Для тех, кто действует сообща, не страшны никакие беды. А какова цель ваших странствий?

— Мы ищем маленького летчика Егора, — объяснила Елочка. — Не слыхали ль вы о нем?

— Кто-нибудь из нас обязательно знает, где он. Мы, муравьи, — основное население Земли! Если подсчитать, сколько муравьев живет на свете, то получится Самое Старшее Число. Вот почему мы знаем оба всем, что делается вокруг…

И я решил помочь им и дал сигнал общего сбора.

И все свободные жители Формики собрались на Площади Обсуждения, где стоит кусок янтаря, в котором содержится мумия муравья, жившего сорок миллионов лет назад. Это основатель нашего рода.

И, взобравшись на лопух, я рассказал согражданам о просьбе гостей.

— Внимание к чужой беде облагораживает каждого, — закончил я.

Выступавшие ораторы поддержали меня и предложили разослать представителей по всем направлениям, чтобы собрать сведения.

— А не можем ли и мы оказать вам услугу? — спросила Елочка.

— Это именно то, чего я хотел, — с удовлетворением подхватил я. — Обладая таким гигантским ростом и исполинской силой, вы можете, если не побоитесь, избавить нас от бед, причиняемых нам Брызгуном.

И собравшиеся зашевелили усиками, одобряя меня. После обсуждения Елочка взобралась на Чарус, и они двинулись в арьергарде большого отряда воинов. В голове колонны шли наши опытнейшие штурманы.

Определяя направление по солнцу, штурманы вывели колонну на нашу восточную трассу. Путь был долог, но все участники небывалого похода отказались от привала.

Когда штурманы дали указание свернуть влево, Чарус спросила:

— Не объясните ли нам, как узнали вы, что уже пора сворачивать? Иными словами, как вы определили пройденное расстояние? Видите ли, я большая путешественница и интересуюсь навигацией.

— С удовольствием, почтеннейшая, — объяснил флаг-штурман. — В пути мы ничего не едим и по тому, на сколько худеем, нам известно, сколько мы прошли…

Наконец подошли к реке, через которую лежала сухая ветка, служившая мостом. Здесь и жил Хищный Брызгун, съевший тысячи моих друзей.

Эта рыба родилась где-то в Индокитае, поэтому Брызгун, гордившийся иностранным происхождением, называл себя Маркизом Индокитайским.

Руководимый желанием оставить потомкам самую правдивую Историю Муравьиную, я и здесь буду точен…

Брызгун долго жил в аквариуме, разъезжал по многим странам и участвовал в снайперских соревнованиях.

И, как мне известно, он имел звание Чемпиона Мира по водоструйной стрельбе. Но потом он зазнался, и хозяин выбросил его в речку, к несчастью всех окрестных муравьев.

…Елочка еще издали первой увидела это коварное чудовище. С помощью своих сильных плавников Брызгун высунулся из воды и точной струей сбил бабочку, летевшую над речкой.

И это злодеяние наполнило гневом всех нас.

— Эй ты, противный Брызгун, — крикнула Чарус, — попробуй сразиться со мной! Я отомщу тебе за тех, кто нашёл смерть в твоем желудке…

Брызгун вытаращил свои большие желтые глаза и, скосив зрачки, метнул струю, но Чарус успела спрятаться за камень.

И тогда полосатый, голубовато-серебристый Брызгун позеленел от злости. Подплыв к самому берегу, он снова стал прицеливаться, но храбрая Чарус бросилась на него, ухватила зубами за шею и вытащила из воды.

И началась жестокая битва. Наши воины поспешили в атаку: на суше Брызгун был уже не так страшен…

И Формика достойно встретила свою избавительницу!

И еще не наступила ночь, как я сообщил гостям, что по сведениям, собранным гонцами, летчик Егор томится в плену, в волшебном подземелье Чинар-бека, находящемся на юго-востоке от города Формики».

Мы оставили Егора у чинара в момент, когда ветви пригнулись к земле и отрезали пути к отступлению.

Теперь я продолжу описание его приключений…

Неожиданно в стволе дерева вспыхнул яркими электрическими огнями сводчатый вход, украшенный восточным орнаментом и светящимся изображением Луны. Под Луной горела неоновая надпись:

Коварный смысл загадочных слов заставил Егора призадуматься. Но то, что сама надпись и огни в глубине входа, похожего на вход в метро, были электрические, успокоило Егора. «Тут есть техника, — решил он. — Значит, и страшного ничего не должно произойти».

Он прошел под узорчатым сводом и нарисованной Луной, зорко осматриваясь. Егор старался ступать как можно тише. Чем дальше он продвигался, тем уже и темнее становился ход. Стены и потолок оказались выложенными камнями, а пол стал таким гладким, что можно было идти и без фонаря, если бы не частые повороты то в одну, то в другую сторону.

Егор забыл, куда он сворачивал и сколько раз. За одним из поворотов блеснула полоска света. Подойдя ближе, он различил полуоткрытую дверь. Егор толкнул ее и вошел в просторную комнату, заваленную книгами и астрономическими таблицами. На стене висела карта обратной стороны Луны, той самой, что была сфотографирована советской космической станцией.

У письменного стола сидел паук ростом с Егора, грудь у него сияла всеми цветами радуги. Но голова у паука была человеческая. Седые кудри опускались до плеч. Бледное лицо с острой бородкой и маленькими белыми усиками производило совсем не страшное впечатление.

Руки у него такие же, как у человека. На холеных белых пальцах блестят перстни. Но остальное все паучье.

Услышав шорох, странный паук устало закрыл глаза и вежливо проговорил певучим голосом:

— Нуте-с, что вы принесли мне сегодня, коллега? Покажите, я давно ожидаю вас, — и он медленно поднял веки, из-под которых глянули серые, почти бесцветные глаза.

Увидев Егора, он растерялся и, вскочив с места, забегал по комнате:

— Вы от Повелителя Чинар-бека! О, извините, пожалуйста, меня! Нуте-с, присядьте, прошу вас… Я весь к вашим услугам!

— Я… — начал было озадаченный Егор, но паук прервал его:

— Не объясняйте! Я уже понял — вы ревизор. Повелитель говорил, что пришлет вас для проверки нашей работы. Я все, все знаю… — засмеялся он, погрозив пальцем. — Присядьте, пожалуйста. Вы же ревизор? Да, да, я знаю и сейчас сообщу своим уважаемым коллегам приятную весть, — и паук нажал на кнопку какой-то, вероятно, электрической сигнализации.

— «Ревизор так ревизор!» — подумал Егор, усаживаясь в широкое старинное кресло.

Он уже смекнул, что его приняли за кого-то другого, видно, большого начальника, которого тут боятся и который должен все здесь узнать и проверить — таких и называют ревизорами.

Громко откашлявшись и стараясь придать своему голосу внушительность, Егор сказал:

— Начнем с того, что вы мне расскажете, кто вы, где находитесь и чем занимаетесь. Я хочу проверить вашу память.

Паук несколько раз низко поклонился и застыл в немом ожидании.

— Как вас зовут?

— Мое имя Нутес! — гордо ответил паук, поднимая указательный палец правой руки выше головы. — Я Главный Врач Волшебного Лабиринта. Раньше, я, как и другие мои уважаемые коллеги, был обычным человеком… А потом Повелитель Чинар-бека превратил нас в чойдов; то есть в пауков с человечьими головами и руками.

— За что?

— Нуте-с, не угодно ли выслушать несколько подробнее. Вот уже более двухсот лет Повелитель Чинар-бека болеет, и состояние его здоровья постепенно ухудшается. Он стал раздражительным, нерешительным, постоянно жалуется на общую слабость и усталость. Самое загадочное в том, что он неуклонно теряет свою волшебную силу. — Такого еще никогда не происходило ни с одним волшебником! Только когда он в гневе, к нему порой возвращается способность творить чудеса.

— И никак нельзя его вылечить?

— Уже несколько раз он собирал к себе мудрецов и врачевателей, то есть нас, — Нутес скромно наклонил голову. — Но… Случай такой необычный! Как известно, здоровье зависимо от положения почек и натяжения селезенки, от длины кровеносных сосудов и гибкости позвоночника, от места пребывания души, которая поселяется либо в желудке, либо в груди и редко в пятках, откуда ее палками водворяют на место. Еще и от температуры под мышкой, во рту и под левым коленом. Еще и от зрения, руководимого умом, и от слуха, определяемого характером, и еще от вкуса, связанного с бедностью и богатством… Но все это у Повелителя оказалось в норме. Как видите, не так просто лечить волшебников! Притом, каждый из нас оказался столь умен, что никак не пожелал соглашаться с доводами других.

— Но хоть что-нибудь вы сделали?

— Посоветовали ему попутешествовать и развлечься. Повелитель надел шапку-невидимку и облетел вокруг света.

— Помогло? — с интересом спросил Егор.

— Увы, — сокрушенно развел руками Нутес. — Тогда он снова собрал нас, превратил в чойдов и поселил здесь, в Волшебном Лабиринте, откуда еще никто не смог выйти… Да и куда бы мы могли пойти в таком виде?

«Плохо дело!» — подумал Егор, а вслух спросил:

— Насовсем?!

— До тех пор, пока мы его вылечим. Но я первым надеюсь сделать это!

— Как?

— Нуте-с, не угодно ли взглянуть? Я уже изучил лицевую сторону Луны, а теперь исследую ее обратную сторону: несомненно, где-то там и кроется секрет болезни Повелителя Чинар-бека…

— Вы думаете, что он лунатик? — прервал Егор.

— Что вы, как можно? Ведь с древнейших времен Луна покровительствует волшебникам и колдунам… Известно, что, когда Луна изредка тает в ночном небе, волшебники испытывают неописуемое волнение и тревогу… Наш Повелитель тоже почитает Луну и торопит нас.

— Но все говорят, что спешка вредит делу, — заметил Егор.

— Разумеется, но если кто-либо полетит на Луну, — а разговоры такие слышал Повелитель во время своего путешествия! — то будет поздно… Она тогда перестанет покровительствовать волшебникам и станет хранительницей… — Чойд замялся, ища подходящее слово.

— Космонавтов? — подсказал Егор.

— Нуте-с, как вы сказали? — не понял чойд.

Маленький летчик засмеялся и поднялся с кресла. Испуг давно прошел, он вновь обрел свою обычную уверенность и решительность.

— Как имя вашего Повелителя? — спросил он.

— Что вы! — отшатнулся Нутес. — Нам, чойдам, запрещено произносить его… Вы думаете, я позабыл это? Нет, нет, я помню, можете не сомневаться.

Егор кивнул ему и вышел.

Новый чойд, к которому попал Егор, оказался еще более странным. Внешне он походил на Нутеса, но борода была длинная, расстилалась по полу и делала его лицо более старым и ученым. На бороде лежало столько бумаг, что он никак не мог подняться.

К потолку подвешены весы. На деревянных чашах — одинаковые груды бумаги. Двое молодых чойдов бегали от стола к весам с новыми пачками густо исписанных листков и заполняли чаши.

Однако весы оставались в равновесии, и их стрелка, похожая на увесистый меч, не двигалась.

Старый чойд, сидевший у стола, разбирал рукописи дрожащими от волнения и усталости руками; глаза его блестели, как у больного, а тонкие губы шептали:

— Правый… левый… правый… левый…

Заметив Егора, он оживился, лицо его стало почтительным.

— Извините, Великий Ревизор, — умоляюще произнес он, — я не могу стоя приветствовать вас: ученые труды отягощают меня. Я надеюсь первым исцелить Повелителя Волшебного Лабиринта.

Егор поздоровался и осмотрелся. Здесь, над столом, висела карта Италии.

— Если глянуть на нее, — охотно сказал чойд, — то нельзя не заметить, что Италия похожа на сапог. Не так ли?

Егор кивнул, он знал это еще в пятом классе.

— Крайне важно сказать, какой это сапог: правый или левый? Ну, вот-с я и взвешиваю свои соображения на Весах Мудрости… Но пока безрезультатно.

— А когда вам удастся определить, тогда что? — полюбопытствовал Егор.

— Я узнаю, с какой ноги Повелителю надо вставать по утрам, чтобы стать здоровым.

Егор помахал ему рукой и продолжал обход этого самого необычного в мире лабиринта.

Видел он больших и маленьких чойдов, а в одной из комнат даже познакомился со звездочетом.

— Я астролог, — представился чойд, — то есть изучаю влияние звезд на жизнь и здоровье людей. Только они откроют мне тайну болезни Повелителя Чинар-бека. Вот Сатурн — планета старцев… Созвездие Рыбы, повелевающее ногами человека… Созвездие Овна, влияющее на состояние головы…

— Я знаю только одну звезду, счастливо повлиявшую на судьбу людей, — сказал Егор.

— Как она называется?

— Красная пятиконечная звезда! — ответил Егор и, не слушая дальнейших рассуждений «мудреца» звездочета, зашел в кабинет рядом.

Там его встретил темноволосый чойд с острым взглядом и тонким крючковатым носом.

— А вы кто? — спросил уже начавший уставать Егор.

— Моя наука — мантика, то есть гадание, — ответил чойд. — Есть сотни способов, но я остановился на арифмомантии — гадании по числам.

Егор сделал вид, что его это заинтересовало, и присел, чтобы немного отдохнуть. Чойд-гадатель, польщенный его вниманием, неторопливо и гнусаво принялся докладывать:

— Я взял имя Повелителя, которое нельзя произносить, и узнал, какой номер в алфавите имеет каждая буква… Затем сложил имеющееся и получил число семьдесят три. При делении на магические числа три, семь и девять в остатке мы имеем единицу или тройку, то есть числа с добрым предзнаменованием. Но при делении на магическое число тринадцать мы имеем в остатке только восемь — число глупое, заурядное. Теперь осталось решить: как уничтожить во всем свете число тринадцать? Сумей я это сделать, и Повелитель станет здоровым, как прежде…

Отдохнув, Егор снова направился по длинным и узким ходам лабиринта. Вспомнив правило — держаться одной стороны, он решил добраться до центра лабиринта и оттуда искать выход.

4

В комнате, куда затем вошел Егор, жил молодой и веселый чойд Плюс-Минус.

— Здравствуйте, Великий Ревизор, — громко поздоровался он. — Я придумал новый способ лечения от чего угодно. Он прост и доступен каждому. Сперва больного подогревают до точки кипения, и из него улетучиваются болезни, любящие холод. Тут же его охлаждают до точки замерзания, и из него выйдут недуги, предпочитающие тепло. А когда в теле останется одно здоровье, возвращают обычную температуру…

— Вы думаете, он останется жив?

— Это я еще не совсем выяснил, — признался Плюс-Минус. Но теперь… Великий Ревизор, прошу вас… у меня имеется необходимое оборудование. Не пожелаете ли вы проверить на себе…

Егор сердечно поблагодарил и быстро вышел.

Следующая дверь была открыта настежь, но Егор благоразумно остановился у порога и только на секунду заглянул внутрь.

К нему подбежали чойды-санитары, втащили его и принялись опутывать паутиной.

— Пустите меня! — возмутился Егор. — Кто вам дал право…

— Замолчи, — недовольно проговорил один из санитаров. — Нашему профессору жидкой магии будет на ком испытать свое новое лекарство — гордись!

— Ка-к-к-ое… лек-кар-р-ст-во? — стуча зубами, спросил Егор.

— Волшебную смесь рыбьего жира с касторкой и электрическими искрами, — объяснил санитар и крикнул: — Профессор, больной готов!

На зов выполз из другой комнаты пожилой чойд в белой матерчатой шапочке и роговых очках. В руках он торжественно нес литровую банку с дьявольской микстурой. К банке тянулись два электрических шнура, а в маслянистой жидкости озорно плясали ослепительные желтоватые искорки.

— Наконец-то, — счастливо улыбаясь, произнес профессор жидкой магии, — и у меня появился свой пациент. Но ад рэм, то есть к делу, как любил говорить мой учитель… Сейчас я ему ману проприа, то есть собственноручно волью это средство…

— Да как вы смеете?! — крикнул Егор. — Я не хочу рыбьего жира, не хочу касторки и электричества…

Профессор выронил банку и побелел от страха.

— Что вы делаете, идиоты, — обругал он своих помощников. — Это же Великий Ревизор… Немедленно отпустить. Дикси, то есть я сказал! Пощадите меня, Великий Ревизор, я невиновен…

Но Егор уже спасался бегством. На его счастье, шагов через сорок мрачные ходы убежища чойдов окончились, и он очутился в саду.

Егор перевел дух.

Желтоватый песок хрустел под ногами на ровной дорожке. По краям ее украшали кусты роз с белыми и пунцовыми цветами. Поодаль рос фруктовый сад. С гибких ветвей свисали яблоки, персики, инжир, распространяя приятный аромат. Но почему-то, несмотря на раннее утро, здесь было темно…

Егор шел очарованный и успокоенный красотой этого места. Кусты и деревья здесь были обычного размера.

«Одно из двух, — подумал он, — или я снова стал большим, или все вокруг маленькое, необычное…»

Дорожка ширилась и превратилась в аллею; стройные кипарисы, словно часовые, безмолвно охраняли тишину и спокойствие на пути смелого летчика.

Аллею замыкала скульптура девушки из розового мрамора. Ее рука сжимала кинжал. На бронзовом щите надпись:

Егор остановился, любуясь скульптурой, как вдруг сзади на него набросилось несколько человек одного с ним роста.

С торжествующим смехом они скрутили ему руки за спиной и связали их крепкой веревкой. Нападение оказалось столь неожиданным, что Егор не успел сделать ни одного движения.

Его противники были, в восточных одеждах, у каждого висел на поясе кривой кинжал.

— Сегодня удачный день! — воскликнул один из них. — Уже второй! Великий Врачеватель обрадуется новому слушателю. Нечестивец чихнуть не успел, как очутился в наших руках…

— Меньше слов, — повелительно сказал старший, судя по всему, начальник стражи.

Егора уложили на носилки и понесли боковой аллеей, уводившей от фонтана направо, к роскошному восточному дворцу, окруженному деревьями.

Дворцовые стражники встретили их завистливыми восклицаниями и льстивыми поздравлениями.

Носилки опустили на пол. Кто-то нагнулся к Егору, развязал ему руки и грубо толкнул ногой:

— Вставай!

Егор поднялся и потер затекшие кисти рук. Начальник стражи подошел к большой двери и произнес:

— Отворись, чтобы полнилось, и закройся, чтобы не уменьшалось…

Тяжелые двери с резными рисунками сами отворились настежь. Взорам Егора предстала большая зала с возвышением в глубине, по которому были разбросаны шелковые вышитые подушки.

На подушках нежился худой, как тень, старик в голубом халате, в белой чалме с бриллиантами и рубинами и павлиньим пером. Около него с двух сторон горели лампы дневного света в высоких золотых светильниках, а в серебряных мангалах курились душистые травы.

Молодые невольницы в белых накидках обвевали своего тощего повелителя опахалами из страусовых перьев. На его сухом лице застыла блаженная улыбка, а острые карие глаза превратились в узкие щели.

Он полулежал, поджав под себя ногу. Одной рукой он поглаживал черную бороду, а в другой держал дымящую трубку кальяна.

В середине залы сидели и лежали на коврах изможденные нищие и калеки. Вид, их был ужасен: у одних распухли суставы, у других кожа покрылась язвами, у третьих глаза вылезали из орбит и беспрестанно тряслись руки и ноги.

Перед ними на дубовой тумбочке стоял… телевизор! На экране Егор увидел строгое лицо лектора. Низкий голос монотонно вещал:

— Таким образом, каждому ясно, что волшебников нет и время сказок навсегда миновало. Тем более непонятно непростительное упорство наших уважаемых, писателей… гм… Маршака, Чуковского, э-э… Лагина, так сказать, Носова и м-м некоторых других. Возьмем, к сожалению, весьма известную «Муху-цокотуху»… Что такое муха? Позвольте продемонстрировать вам это животное, так сказать, в разрезе…

Громкий храп несчастных телезрителей заглушил слова лектора. Воспользовавшись удобной минутой, начальник стражи сделал знак одной из невольниц. Девушка поставила перед повелителем ящик с рассыпчатой ореховой халвой.

Тот оживился и взял самый большой кусок.

— Не будь я Абдул-Надул, — сказал он, — если я стал таким умным и здоровым не потому, что больше всех на Востоке съедаю халвы!

— О Великий Врачеватель! — льстиво, на разные голоса запели невольницы. — Ты самый красивый и самый умный!

— Правда ваша, — согласился Абдул-Надул, — и если судить справедливо, то по телевизору надлежало бы говорить мне, а не тому неверному, что сейчас на экране превратился в муху. Аллах да укоротит ему язык!

— О Мудрейший из Мудрых, — хором ответили невольницы, — пусть твои слова станут добрым предсказанием…

— И должен признаться, — продолжал Абдул-Надул, — я люблю говорить, даже когда ем халву. И это тоже является доказательством моего ума… Но горе тому, кто прерывает меня, когда я рассказываю! Клянусь аллахом, я готов такого глупца превратить в свинью.

— О Великий Врачеватель, Мудрейший из Мудрых, поведай же нам еще раз о своем славном жизненном пути и приключениях, доказывающих твою хитрость.

— Да, я самый хитрый на свете, и в награду за вашу догадливость так и быть и сегодня расскажу о себе. Разбудить моих верных слушателей!

Невольница подбежала к телевизору и выключила его. Телезрители мгновенно проснулись, протерли глаза и потянулись.

— Мы здесь, Великий Врачеватель! — закричали они. — Пусть аллах сделает нас такими же выносливыми слушателями, каким тебя он сделал неутомимым рассказчиком, и вернет нам здоровье.

— Горе нам! — ужаснулся начальник стражи, державший Егора за плечо. — Великий Врачеватель начинает говорить. Придется ожидать конца его рассказа, самый короткий из которых длится неделю.

— Может, уберем пленника? — спросил его приятель.

— Пусть останется.

Егор сохранял спокойный вид. Он внимательно присматривался к окружающему, пытаясь понять, куда он попал, и составить план своего спасения.

Между тем Абдул-Надул хлопнул в ладоши и крикнул:

— Мес! Тащи мой новый сундук для целебных рассказов.

Здесь произошло самое удивительное событие в жизни Егора. Судите сами… Открылась боковая дверь, и в залу вкатился холодильник. Самый настоящий холодильник, только на колесах.

Но и это еще не все… За ним появился робот, механический человек. Он толкал пластмассовыми руками белый холодильник, тяжело стуча о пол жесткими подошвами. На его металлической голове красовался пышный тюрбан с антеннами!

Робот показался Егору знакомым… Ну да! Это же Чао! Егор отлично знал, как он выглядел в чертежах отца. Но Чао был только в чертежах… Кто и когда смог построить его? И почему его звали не Чао, а Мес?..

Робот подкатил холодильник вплотную к Абдул-Надулу и удалился, громыхая даже на мягких коврах.

— Замрите, внуки позора и подлости, — повернулся Великий Врачеватель к своим слушателям. — Наш щедрый Повелитель подарил мне этот белый сундук, поручив найти ему применение… И со свойственной мне догадливостью я выполнил приказание. Отныне я не буду записывать свои рассказы в толстую книгу. Перед вами волшебное жилище Холода, придуманное Повелителем Чинар-бека. Я сижу рядом и говорю… Мои слова, попадая в его белую утробу сквозь эту щель, замерзают там и сохраняются до тех пор, пока я не извлеку их из нижнего ящика! Можно ли использовать этот аппарат более достойным образом, спрашиваю я вас?

— О Мудрейший из Мудрых, — хором отвечали ему. — Ты по-прежнему являешь пример неиссякаемой смекалки. Поспеши же наполнить этот сундук ледяными осколками своего исцеляющего красноречия.

— Я люблю исцелять, — гордо откинув голову, начал свой очередной рассказ Абдул-Надул. — Звуки моего голоса — самое верное лекарство не только для меня… Аллах наградил меня ушами длинными, как у осла, и чуткими, как у доносчика. Мне не было еще и двенадцати лет, когда я научился расписываться на поверхности воды и прочел первую страницу Корана. Однажды отец измерял мои познания, но я не ответил ни на один его вопрос, ибо молчит не только тот, кто ничего не знает, но и тот, кто знает все.

И он сказал мне: «Ты уже не станешь умнее, чем есть. Иди по свету и ищи себе занятие. Люди говорят, что ты неизлечимо болен головой, и никто не знает средства сделать тебя здоровым. Пусть аллах поможет тебе найти врачевателя, способного избавить тебя от недуга».

Я послушался его, собрался и пошел. На седьмой день пути я встретил странника в лохмотьях. Он сидел на пеньке и смотрел на солнце.

«Чем ты занят, неизвестный человек?» — спросил я.

«Я хочу определить, сколько золотых монет надо иметь, чтобы купить солнце».

Я окунул свой язык в океан мудрости и еще спросил:

«Но к чему тебе это? Ведь у тебя в кармане, наверное, нет ни гроша?»

«Верно, — согласился голодранец. — Но так уж я устроен. Когда голоден — думаю о самой изысканной пище. Когда гол — мечтаю о царских одеждах, а когда нищ — представляю себя богаче халифа».

Его слова открыли мне самый короткий путь к знаниям и здоровью. «К чему терзать себя горькими годами учения да искать врачевателей, — подумал я, — коль есть такой простой способ?»

С той поры я стал думать только о том, какой я умный и необыкновенный человек. Уже месяц спустя я укрепился в сознании своего превосходства, а когда стал рассказывать остальным о своем уме, то и вовсе почувствовал: еще одна искра знания — и я взорвусь! Ведь чем красноречивее хвалишь себя, тем больше веришь себе, тем основательнее тонешь в озерах совершенства. Нет приятнее занятия, чем восхваление самого себя!

Слава обо мне вначале плелась черепахой, а затем помчалась быстрее газели. Так она дошла и до ушей нашего Великого Повелителя, и он пожелал меня послушать.

А было это так…

Однажды я сидел в тени пальмы и, наслаждаясь прохладой оазиса, писал автопортрет, то есть рисовал себя, изображая карандашом Мудрейшего из Мудрых.

Вдруг откуда ни возьмись в небе летит караван сундуков, связанных друг с другом наподобие верблюдов.

Не прошло и минуты, как сундуки опустились на землю возле меня. Крышка переднего была открыта, в нем сидел человек с бритой головой, на которой была расписная ковровая тюбетейка.

«Не ты ли будешь знаменитый рассказчик?» — спросил он.

«Да, я. А ты кто такой?»

«Я Повелитель Чинар-бека, под корнями которого находится Волшебный Лабиринт, где живут мои люди. Вот уже лет двести как я стал прихварывать, а недавно чуть не умер — так мне было плохо…»

«Сочувствую тебе. Надо лечиться».

«Я собрал лучших мудрецов и врачевателей, — рассказал наш Повелитель. — Да что-то пока мало от них толку. Кое-кто посоветовал мне совершить кругосветное путешествие, и вот теперь я заканчиваю свои странствия. А чем это ты занят сейчас?»

«Пишу свой портрет».

«Какой же это портрет? — удивился Повелитель Чинар-бека. — Я вижу точку в середине, какие-то линии и круги…»

«Точка в середине — это я сам, — объяснил я. — Треугольник означает утро, день и вечер. Круги — это мудрость моего ума, которому нет ни начала, ни конца. Дело в том, что я умнее всех; сущность вещей, какие только есть на свете, заключена во мне самом».

«Как это понять?» — спросил Повелитель Чинар-бека.

«А так, — объяснил я. — Какой бы незнакомый предмет ты мне ни показал, я, углубившись в свой собственный ум, извлеку из него назначение и устройство этого предмета и смогу пользоваться им. О чем бы ты ни заговорил, я всегда найду в себе готовый ответ. Поэтому-то мне не нужно было учиться в школе… Я умен сам по себе!»

«Приятно встретить такого ученого мужа», — сказал Повелитель.

«Мои достоинства не ограничиваются этим, — продолжал я. — Надобно тебе сказать, что я с детства был безнадежно слаб головой, а теперь я здоров, потому что способ, изобретенный мной, хорош не только для быстрого и неутомительного получения образования, но и для лечения…»

«Я как раз ищу человека, умеющего врачевать, — обрадовался Повелитель Чинар-бека. — Однажды мне повстречался старик-мудрец. Выслушав мою историю, он сказал, что есть средство вылечить меня, и называется оно коротко… Но назвать его он не успел, потому что был очень стар и умер. Не скажешь ли ты, что надо сделать, чтобы вернуть мне здоровье?»

«Прежде всего отрешиться от всего земного и углубиться в самого себя: там, внутри, находятся источники не только нашего здоровья, но и болезней».

«А как можно углубиться в самого себя?»

«Очень просто: думай о том, что ты здоровее всех, и рано или поздно ты станешь здоровым! Сперва это покажется трудным, но если ты не поленишься, все пройдет…»

«Никак не соображу, — вздохнул волшебник. — Как же называется твое средство лечения?»

«Очень коротко, — ответил я. — Оно называется пси-хо-те-ра-пи-я… А по-простому — словоедство».

«Как же можно все-таки лечиться одними словами?» — допытывался Повелитель.

«Так и быть, объясню тебе, — решил я. — Сперва ты внимательно слушаешь все слова, что тебе говорят, и хранишь их в кубышке своей памяти, не закрывая ее, однако, плотно. А потом, когда ты уснешь, все эти слова попадают тебе в кишки, желудок, легкие, сердце и бродят там, как молодое вино, делая своё дело. Чем больше ты услышишь приятных слов, тем здоровее будешь! Так надо поступать ежедневно утром, перед обедом и перед сном. Вот и все… Я и самого себя поставил на ноги этим верным средством, хотя болел с детства. Я ведь большой мастер приятных слов, и поэтому лечил себя сам».

«Знаешь что, — сказал тогда Повелитель, — поступай ко мне на службу. И я послушаю твои рассказы».

Вот так я и появился здесь, во владениях всесильного Искандера Мур-Вея.

— О Великий Врачеватель, — не удержался Егор, — не во сне ли я? Неужели здесь, в Чинар-беке, живет волшебник Мур-Вей?

— Кто смел прервать меня, да поразит его мой гнев! — яростно вскричал Абдул-Надул.

Слушатели, кто мог, вскочили на ноги и, грозно ругаясь, схватились за оружие. Невольницы в страхе выронили опахала. Звонкое эхо медленно замирало в лепных украшениях высокого потолка.

— О Мудрейший из Мудрых! — прижался к полу начальник стражи. — Это пленник, второй за сегодняшний день. Он переступил порог Чинар-бека, и мы привели его к тебе.

— Кто ты? — задыхаясь от гнева, выкрикивал Абдул-Надул, с ненавистью смотря в лицо Егору, которого подвели к нему. — Больной?

— Меня зовут Егор, — ответил маленький летчик. — Я случайно попал сюда.

— Случайно… Целуй мне пятки тысячу раз! — приказал Абдул-Надул. — Да поживее!

— Не буду.

— Не хочешь?! К Повелителю Чинар-бека его!

Сколько пробыл Егор в заточении, я не знаю. Да и сам он, рассказывая мне о тех днях, не мог этого определить. Во всяком случае, много дней, уже, наверное, прошли школьные каникулы, и Егор опоздал на занятия…

Трудно бороться с волшебником: Егор никогда не имел дела с таким противником и не знал, как быть. Оставалось только выжидать.

Снаружи послышался непонятный шум. Егор отбежал в сторону. Скала раздвинулась, и в проходе появился тот самый робот, которого Абдул-Надул называл Месом.

Подойдя тяжелыми шагами к Егору, робот осветил подземелье фонарем, вмонтированным в его грудь, и произнес:

— Великий Врачеватель повелел тебе явиться к нему.

Робот неуклюже повернулся и мерно зашагал по аллее. Шаги робота гулко раздавались в тиши Чинар-бека: бум-бум-бум… Егор догнал его, пошел рядом, с любопытством рассматривая механического человека. Сомнений не было: это Чао, изобретенный отцом Егора.

— Почему тебя называют Месом? — спросил маленький летчик.

— Я механический слуга. Мое имя — сокращение этих слов.

— Неправда, тебя зовут Чао. Я знаю, кто тебя изобрел.

— Я Мес, — упрямо повторил робот. — Меня придумал волшебник, Повелитель Чинар-бека.

— Тебя обманывают, — убеждал Егор. — И вовсе ты не слуга, а помощник человека. Неужели ты не понимаешь простых вещей?

— О тот, кто называет себя Егором! — горестно воскликнул робот и остановился. Из его глаз выкатились две масляные слезинки. — Я знаю и умею многое. Но мне так тяжело… Ведь я служу глупцам, не умеющим использовать меня с толком. Я понимаю, что создан для великих дел, а меня заставляют, как прислугу, подавать еду и подметать помещения…

— Мне жаль тебя, Чао, — искренне сказал Егор. — Если удастся, я докажу, что тебя обманывают.

— Ты первый по-человечески отнесся ко мне, — благодарно ответил робот.

— Давай дружить, — предложил Егор.

— Давай.

Они пожали друг другу руки. Видя, что до дворца Великого Врачевателя осталось совсем немного, Егор торопливо спросил:

— Не скажешь ли, что меня ожидает?

— Не знаю, — ответил Мес. — Но ты не бойся. Я слышал разговор… Дочь Мур-Вея, Иранна, видела тебя, и ты ей понравился. При мне она приказала Абдул-Надулу беречь тебя…

Егор повеселел. «Наверное, хорошая девушка эта Иранна, — подумал он. — Если увижу ее, обязательно поблагодарю!»

Но когда они входили во дворец, Егор прикинулся растерянным, чтобы не выдать Меса, сообщившего ему, обнадеживающую весть.

Покоев Великого Врачевателя Егор не узнал. В зале не было ни слушателей, ни невольниц. Их место заняли механизмы.

Два пылесоса бегали по коврам, электрические полотеры, треща, натирали пластмассовый пол. Механические щетки на длинных стержнях полировали стены. Электрический кофейник окутывал себя паром и оглушительно свистел, напоминая, что кофе готов.

Будильник с музыкальным звоном отсчитывал время, автоматическая мясорубка перемалывала коровью тушу. На тумбочке лежала толстая книга, и механический указатель перелистывал ее, отыскивая заданную страницу.

Радиола, размером с комод, могуче гремела. Из нее неслись звуки джаза.

Вентиляторы разных конструкций, вися под потолком, создавали бурю. Штук сорок торговых автоматов беспрестанно выбрасывали спички, конфеты, папиросы и самую вкусную в мире халву.

Пылесосы то и дело подкатывались к ним и всасывали их продукцию, а аппараты, похожие на черепах, тут же заливали пол водой, скребли его, чистили и вытирали насухо.

Егор ошалел от суматохи, шума и треска. Куда ни глянь — механизмы!

А на своем обычном возвышении сидел Абдул-Надул… Две электрические бритвы «Харьков» брили его худые щеки. Длинная расческа, укрепленная на сложной системе рычагов, расчесывала ему волосы, пока стиральная машина приводила в порядок его чалму.

Пожарные брандспойты обдавали Великого Врачевателя струями духов и одеколона. Маленький бойкий механизм, вроде щетки для усов, усиленно щекотал ему пятки, а никелированные грабли чесали спину Правдивейшего из Правдивых.

В глазах Абдул-Надула был ужас. Он, как мог, отбивался руками и ногами от механизмов, но они оставались неумолимыми.

Когда же на возвышении появился механический массажист и, повалив Великого Врачевателя на спину, принялся мять и колотить его тощее тело, Абдул-Надул не выдержал. Из груди Мудрейшего из Мудрых вырвался нечеловеческий вопль.

— Мес!.. О аллах-иль-аллах… Мес!

— Я здесь, Повелитель, — спокойно ответил Мес. Тюрбан придавал ему гордый, напыщенный вид.

— Немедленно лиши жизни эти чертовы выдумки… О, горе мне… Скорее, Мес!

— Слушаю и повинуюсь, — ответил Мес и, не торопясь, выключил отделанный перламутром рубильник.

Наступила тишина. Механизмы застыли в самых разнообразных положениях. Абдул-Надул долго приходил в себя и, с хрипом дыша, осторожно сел, стараясь не уколоться о длинную расческу.

Рассеянно глядя вокруг, он нащупал чалму, накрутил ее на голову и визгливо чихнул.

— Будь здоров, о Повелитель! — с поклоном произнес Мес.

Это привело Мудрейшего из Мудрых в бешенство.

— Замри, шайтаново отродье! Чтоб ты подох, нечистый дух… — закричал он, багровея от злости.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил Мес, продолжая стоять рядом.

— Аллах слишком мудро распределяет свои милости, — вздохнул Абдул-Надул. — Он всегда делает так, чтобы человеку осталось просить у него еще чего-нибудь!

— Что случилось с тобой, Великий Врачеватель? — полюбопытствовал Егор.

— Искандер Мур-Вей пожелал, чтобы я проверил, удобно ли жить в дружбе с этими машинами…

Но тут он ощупал свои бритые щеки и зарыдал, разрывая одежду на худой, впалой груди:

— Моя борода! Где она?! Теперь мое лицо не отличить от поросячей спины! О аллах, за что такое наказание? Отныне никто не поверит моим словам, ибо я лишился своего лучшего мужского украшения…

— Не бойся, — насмешливо сказал Егор. — Тебе не поверят, если у тебя отрастет борода и на пятке.

— Что?! — заорал Абдул-Надул и, побледнев, схватился рукой за сердце. — Мес!

— Я здесь, Повелитель.

— В моей груди настоящий бад-и-садбист-и-руз, жаркий ветер ста двадцати дней!.. Помоги…

— Чем, Повелитель?

— Принеси таблетки антипсихина, что вчера подарил мне Великий Властелин Чинар-бека.

Мес достал из аптечки горсть белых кружочков и отдал их Абдул-Надулу.

Великий Врачеватель проглотил их штук пять разом, и лицо его приняло выражение благодушного гостеприимства. Он учтиво обратился к Егору:

— Ты уже пришел, моя отрада. Пожалуйста, садись вот сюда, и пусть твое тело покоится в объятьях аллаха… Не хочешь ли поговорить со мной?.. Мес, угости нас!

Поев, Абдул-Надул в завершение принял еще таблетку антипсихина.

— Клянусь ишаком моего отца, — сказал он, — вот лекарство, способное успокоить разгневанного льва! Эх, тяжела моя доля. Великий Мур-Вей испытывает на мне почти все, что он приобрел в разных странах за время своего путешествия. Так мой дед, пожелавший стать поваром, на гостях проверял свое мастерство. Рассказывают, многие из них попали из-за стола в рай…

— Спасибо за еду, великодушный Отец Щедрости, — поблагодарил Егор.

— Отец Щедрости? — самодовольно улыбнулся Абдул-Надул. — Это ты говоришь обо мне?

— Ну да, — подтвердил Егор.

— Ты не лишен сообразительности, — сказал Абдул-Надул. — В награду я поведаю тебе о своей жизни… Мес! Тащи мой сундук для рассказов.

Робот послушно вкатил холодильник, но сейчас это давалось ему с трудом: начиненный замерзшими рассказами Абдул-Надула, холодильник весил втрое больше, чем прежде.

— Открой уши, — посоветовал Великий Врачеватель, — ибо я чувствую, как у меня чешется язык. Позвать моих невольниц!

— Где ты только выучился русскому языку? — вздохнул Егор.

— Русскому? — улыбнулся Абдул-Надул. — Ошибаешься, любезнейший. Все, кто входит в Чинар-бек, понимают друг друга, кто бы они ни были. Так повелел Великий Мур-Вей. И сам Властелин Чинар-бека говорит на всех языках… Но не станем отвлекаться и терять минуты, как уставшая от жизни роза теряет лепестки. Слушай! — После горстки таблеток антипсихина Абдул-Надул не только успокоился, но и стал угрожающе красноречив.

Егор поник головой.

Дверь с шумом отворилась вновь, и в покои Абдул-Надула ввалилась толпа больных и калек, на которых, по приказанию Мур-Вея, Великий Врачеватель совершенствовал свой «метод лечения».

Абдул-Надул брезгливо поморщился, открыл узкую дверцу внизу холодильника, извлек несколько горстей эскимо, в которые успела превратиться небольшая часть его прежних рассказов, и швырнул их в толпу.

— Забирайте бесценное лекарство из моей аптеки и убирайтесь вон! — сердито прикрикнул он. — Уже глаза устали от вашего вида…

— О Великий Врачеватель! — радостно воскликнули больные, подбирая «лекарство». — Благодарим тебя и исчезаем…

Хотя «аптека» и опустела наполовину, верхняя часть холодильника совсем раздулась и трещала по швам. Егор невольно отодвинулся.

— Итак, — начал Абдул-Надул своим любимым словом, — однажды я, по обыкновению, отправился путешествовать, времени у меня всегда было много. Достигнув пустыни, я опечалился, ибо говорить было не с кем, а одиночество угнетает меня. На горизонте показался длинный караван. Когда мы сблизились, я увидел, что его ведет всего один человек — сын богатого купца из нашего города, Гасан-ибн-Гериб.

«Здравствуй, дорогой друг», — обнял я его.

«Я действительно дорогой, — сказал он. — На моих верблюдах несметное количество бутылок мускатного вина и сто бурдюков чистой воды».

«А почему ты один?»

«Мои люди умерли от жажды».

«И не скучно тебе в одиночестве?»

«Я не одинок, — ответил Гасан. — Со мной мои верные друзья — разбойники…»

«Так где же они?»

«А вот здесь, — сказал он, открывая ящик, наполненный золотыми червонцами. — Время от времени я пускаю их по свету, и они нападают на бедняков днем и ночью, в жару и в холод. Возвращаются же они, ведя за собой уйму грошей, взятых ими в плен. Вот какие у меня друзья, это я их научил!»

«Что-то ты стал говорить загадками, и я не пойму…»

«Тут и понимать нечего, — засмеялся Гасан. — Я отдаю беднякам в долг свои деньги, а они возвращают мне не ту сумму, которую занимали, а большую. Да еще благодарят меня за это!»

Я получил урок житейской мудрости, и мы расстались…

Подняв голову, Егор едва удержался от радостного возгласа: среди невольниц стояла Елочка и, улыбаясь, смотрела на Егора. Егор хотел кинуться к ней, но она приложила палец к губам.

И тут произошло невиданное: Великий Врачеватель умолк сам, хотя его никто не прервал!

— Куда ты смотришь? Уж не на мою ли новую белую рабыню? — спросил он и окинул Егора подозрительным взглядом.

Егор сделал удивленное лицо:

— Где она? О ком ты говоришь?

— Не лги! — закричал Великий Врачеватель и ударил кулаком по краю возвышения.

Тотчас с потолка обрушился на него ливень холодной, как снег, воды. Абдул-Надул едва не захлебнулся.

— Мес! — закричал он.

— Слушаю, Повелитель. Ты нажал кнопку и включил душ…

— Выключи, немедленно выключи, приказываю я!

Робот, тяжело передвигаясь, нажал на другую кнопку и выключил душ.

На стене голубовато вспыхнул большой телевизионный экран. На нем появилось изображение Мур-Вея, каким его видел Егор, и голос волшебника спросил:

— Что скажешь, Старый Колокол и Пустая Шкатулка? Доволен ли ты моей техникой?

— Доволен ли я?! — взвизгнул разъяренный Абдул-Надул. Но, глянув на экран, резке изменил тон, распластался на подушках и залепетал: — О Великий Властелин Чинар-бека! Великодушие твое неизмеримо. Я не просто доволен, я счастлив. Благодарю тебя за удобства, что ввел ты в мое жилище!

— Гм… Счастлив? — задумчиво переспросил Мур-Вей. — Пусть будет по-твоему. Пользуйся…

Голос волшебника умолк, а изображение Мур-Вея погасло прежде, чем Великий Врачеватель моргнул глазом. Глотнув спасительную таблетку, Абдул-Надул покачал головой.

— Пересядь подальше, — сказал он Егору, — и не смотри на моих невольниц. А ты, белая рабыня, — он повернулся к Елочке, — будешь отныне прислуживать Иранне, дочери Властелина Чинар-бека. Кстати, она недавно просила меня найти служанку. Увести ее!

Елочка с испугом посмотрела на Егора и успела заметить, как он знаками успокаивал ее.

Высушив одежду горячими воздушными полотенцами, Абдул-Надул отогнал от себя вентиляторами клубы пара.

— Так и быть, я осчастливлю тебя, чужеземец, дальнейшим повествованием о своей жизни, — поднял палец Абдул-Надул. — Итак…

Но тут ужасный взрыв потряс залу: холодильник не выдержал и разлетелся на тысячи кусочков. Хорошо что Егора пересадили в дальний угол. А на Абдула-Надула жалко было смотреть: он получил множество ушибов и лежал без чувств.

Кто-то побежал за стражниками, кто-то собирал в совки замерзшие слова Великого Врачевателя, разлетевшиеся по всему залу и еще не успевшие превратиться в эскимо.

Робот с неожиданной для него легкостью и проворством подошел к Егору и вывел его из дворца.

— Идем в твое подземелье, — сказал он. — Сейчас тебе лучше быть подальше…

— Верно, — согласился Егор. — У меня есть просьба: узнай, цел ли мой вертолет и где он находится.

— Будет исполнено.

Дочь волшебника, Иранна, жила в собственном дворце, утопавшем в цветах. Два невольника ввели Елочку по мраморным ступеням в ее покои. Иранна в чадре сидела в кресле, в углу богатой, обставленной в восточном вкусе спальни.

— Госпожа, — сказали невольники, — мы привели тебе новую рабыню. Разреши удалиться?

Она махнула рукой и обратилась к Елочке:

— Как тебя зовут?

Голос у Иранны ласковый, успокаивающий, и девочка совсем перестала бояться. Она рассказала о дружбе с Егором, о том, как разыскивала его, узнала, что он в Чинар-беке. Разумеется, она умолчала лишь о том, что привело Егора в Страну Жаркого Солнца и в Чинар-бек.

Иранна выслушала, потом медленным движением подняла чадру и открыла лицо.

— Какая вы красивая! — всплеснула руками Елочка.

Иранна улыбнулась. Ее лицо в самом деле сияло волшебной красотой. Но большие золотистые глаза смотрели гордо, и что-то злое появилось в них, когда Иранна остановила свой взгляд на Елочке.

— Так ты говоришь, что чужеземец любит тебя? — спросила она.

— Мы очень дружим с ним! — подтвердила Елочка.

По лицу Иранны пробежала тень.

— Ты останешься у меня, — сказала она.

— Ладно, — кивнула Елочка. — Но мне хочется…

— Желания возникают лишь у того, кто сумеет их осуществить, — прервала Иранна. — Только я имею такую возможность.

— Почему? — удивилась Елочка.

— Видишь на стене веер?

— Да.

— Стоит взмахнуть им, как желания исполнятся.

— А мне можно… потрогать?

— Один раз можно, — кивнула Иранна.

Елочка подбежала к вееру и мысленно пожелала стать невидимкой и быть возле Егора. Но чуть только она прикоснулась к вееру, как сильная боль кольнула ее. Девочка вскрикнула, послышался треск, вспыхнуло облачко дыма и… Елочка превратилась в овальное зеркало в белой резной оправе на белой, отделанной серебром, подставке!

— Глупая, — рассмеялась Иранна. — С этой минуты ты будешь отражать все, что произойдет в моей комнате, и я буду смотреться только в тебя. А Егор станет моим рабом.

Зеркало помутнело, точно кто-то подышал на него.

— Ты недовольна! — злорадствовала Иранна. — Зато мне хорошо.

Зеркало потемнело.

— Ты уже злишься! Не таким еще станешь…

Иранна подошла к кровати, сняла чадру, скинула домашние туфли, легла в постель и задумалась.

И долго еще оставалось зеркало печальным, и крупные прозрачные слезы, медленно скользя по стеклу, падали на узорчатый ковер…

Женщина в чадре остановилась у высокой скалы и сказала:

— Отворись, чтобы уменьшилось, и закройся, чтобы не полнилось.

Скала раздвинулась, в проходе показался Егор.

— Выходи, — предложила женщина.

Егор повиновался. Кто скрывался под чадной, не было ему известно, и он почувствовал беспокойство.

Не проронив ни слова, они вошли в грот, в глубине которого Егор обнаружил слабо освещенную лестницу. Они встали на первую ступеньку, и лестница поехала вверх.

«Эскалатор», — подумал Егор.

Когда движение прекратилось, вспыхнуло голубоватое освещение, и Егор увидел дверь с изображением царицы цветов — розы.

— Отворись, чтобы полнилось, и закройся, чтобы не уменьшалось! — услышал он снова, и они вошли в ярко освещенную комнату.

В углу стояло красивое зеркало в белой оправе. При появлении Егора оно засияло, пуская по стенам десятки трепещущих «зайчиков».

Женщина устало опустилась в кресло.

— Садись, — сказала она, указывая на диван.

— Кто ты? — спросил Егор.

— Иранна.

— Я слышал о тебе; спасибо за то, что ты спасла меня от Абдул-Надула.

Иранна кивнула.

— Я постараюсь отблагодарить тебя, но не знаю, чем…

— Хочешь прислуживать мне?

Зеркало помутнело, и Егор невольно повернул голову в его сторону. Иранна тоже глянула на зеркало и засмеялась.

— Так будешь моим рабом?

— Нет, не хочу.

— Но ты посмотри, чужеземец, какая у тебя будет госпожа! — встала Иранна и стремительно сбросила с себя чадру. — Ну, что ты скажешь теперь, пришелец?

— Я не отнимаю у тебя твоей красоты, — сказал Егор, — но все равно прислуживать тебе не буду.

В глазах Иранны мелькнул страх.

— У нас в киностудиях столько красивых актрис, — продолжал Егор, — что если каждая из них захочет иметь рабов, то и народа не хватит…

— Слушай, пленник, что я предлагаю тебе, — не отступала Иранна, — забудь свою страну и оставайся со мной, половина богатств Чинар-бека — твоя!

— Вон куда клонишь?! — возмутился Егор. — Тысячи чинар-беков беднее моей страны! Разве я могу променять свою Родину, где живет столько умных, дорогих мне людей, на это обиталище глупцов? Ни за что!

Зеркало вновь засияло, заливая комнату нежным серебристым светом.

— Чужеземец, — умоляла Иранна, — раз для тебя ничто богатства Чинар-бека, то пощади меня: если ты откажешься, я погибну.

— Нет, ни за что!

Из груди Иранны вырвался болезненный стон. Она закрыла лицо руками, опустилась на ковер и вдруг на том месте, где она сидела, появился куст с белым цветком.

Егор удивленно смотрел то на белую розу, то на чадру — это все, что осталось от Иранны.

За спиной юного летчика раздался счастливый возглас:

— Егор! Милый, верный Егор! Мы снова вместе…

Егор обернулся: это была Елочка!

Радость друзей была безмерна. Перебивая друг друга, они принялись рассказывать о своих приключениях.

3

Время летело незаметно, а бездействие было опасно. Первой забеспокоилась Елочка.

— Пока я стояла здесь, превращенная в зеркало, — рассказала она, — я кое-что узнала. Под дворцом Иранны, где-то под нашими ногами, есть тайник, и в нем хранятся чертежи Чао.

— Вот удача! Значит, мы найдем их. Но зачем он их похитил?

— Дело в том, что многие волшебники считают, будто Луна покровительствует им. Мур-Вей случайно услышал по радио о роботе, изобретенном твоим отцом для полетов на Луну. И похитил чертежи, чтобы этого не случилось. Потом он взмахнул своей волшебной палочкой, и то, что было нарисовано в чертежах, превратилось в Меса, которого ты уже видел.

— Но как тебе удалось все узнать?

— Сюда иногда приходит отец Иранны…

— Этот противный паук!

— Почему паук? Обычный человек и даже симпатичный. В халате.

— Так, так. Продолжай.

— Из их разговора я поняла, что Иранна взяла у отца шапку-невидимку и похитила чертежи Чао, да еще готовилась в новый поход.

— Теперь конец ей! — воскликнул Егор.

— А сам Мур-Вей сейчас так болен, что даже не может покидать свои владения.

— Так ему и надо!

— Он просил Иранну чаще проверять какую-то железную шкатулку. Насколько я поняла, там есть нечто важное для Мур-Вея, и спрятана она где-то внизу.

— А ты, хоть примерно, знаешь где?

— Смотри сюда, — Елочка подошла к кровати Иранны и задернула полог с вышитыми рисунками. — Это план пути в тайник. На левой половине изображен вход в подземелье, а на правой — выход.

— Молодец, Елочка! — похвалил Егор и начал перерисовывать план в блокнот, стараясь не упустить ни одной мелочи. Тут его окликнули, он обернулся и ахнул: за его спиной стояла… Иранна!

Егор забежал за круглый стол и приготовился к обороне. Из-под чадры донесся веселый смех:

— Не бойся, Егор! Это я в шутку примерила чадру Иранны.

Егор подошел к Елочке и снял с нее мрачное одеяние.

— Забрось его подальше, — посоветовал он.

— А знаешь, Егор, — подумав, решила Елочка, — я пока похожу в чадре. Ладно? Меня примут за Иранну, если кто зайдет сюда. Мы же не знаем, какие тут порядки.

— Здорово! Тогда приступим к делу. Подожди меня, а я спущусь в подземелье…

— Нет, Егор. Отправимся вдвоем. Я не хочу больше оставаться одна. Не забудь — в чадре Иранны я могу оказаться полезной.

Егор согласился и, глянув на занавес, сказал:

— Судя по плану, вон та дверь, слева, ведет вниз.

Они подошли к черной узкой двери в боковой стене комнаты, и Елочка, стараясь подделаться под голос Иранны, сказала:

— Отворись, чтобы полнилось, и закройся, чтобы не уменьшилось.

Дверь распахнулась с металлическим лязгом, пропустила их и захлопнулась.

4

Егор и Елочка вошли в коридор, стены которого были выкрашены светящейся краской. Взявшись за руки, они осторожно продвигались вперед, ежеминутно ожидая подвоха. Вокруг стояла такая тишина, что Егор даже стал говорить шепотом.

Пройдя шагов семьдесят, они достигли лестницы и, не раздумывая, стали на первую ступеньку. Тяжесть их тел включила электромоторы — и лестница поехала вниз.

Спуск длился долго, как на станции Кировская московского метро. У Елочки зарябило в глазах, когда наконец внизу показался свет и лестница остановилась.

Почти у самых их ног плескалось спокойное голубое озеро. На стене нарисован воин в шлеме и старинных доспехах, пьющий воду из ручья.

Открыв блокнот, Егор заметил, что в плане на этом месте имеется крестик. А на стене крестика нет. Ощупывая руками рисунок, Егор отыскал белую кнопку и нажал ее.

Поверхность озера заволновалась, заходила кругами и слегка вогнулась внутрь: мощные насосы откачивали воду голубого бассейна.

В обнажившемся дне открылся люк.

— Под ним должна быть пружина… — сказал Егор.

Но когда они глянули в люк, то вместо пружины увидели на дне углубления квадратный коврик — и все!

— Странно, — пробормотал Егор, опустился на руках и помог Елочке.

Осматривая стенки углубления и ощупывая их, они присели на коврик. Тут же в стене открылась дверца, пол накренился, и они заскользили вниз по крутой спирали.

Теплый ветер подземелья бил им в лицо, гирлянды разноцветных электрических лампочек мелькали по сторонам, увеличивая ощущение скорости.

Вскоре спуск стал ровнее, движение затормозилось, и коврик остановился у входа в небольшой грот.

На тонкой паутине висит стальной меч. Под ним каменная чаша, заполненная родниковой водой. Егор подумал и лег на землю, осторожно подсунул голову под острие меча, чувствуя затылком холодное прикосновение металла, посмотрел в воду…

Елочка наблюдала, затаив дыхание.

Вот Егор, не торопясь, окунул правую руку в воду, что-то достал из нее и так же спокойно выбрался из-под меча, не выпуская из руки… длинной железной шкатулки!

— Какая удача! — воскликнула Елочка и захлопала в ладоши.

Тяжелый меч дрогнул от звуков ее голоса, паутинка оборвалась, и меч, с хлюпом войдя в воду, вонзился в каменное дно, да так и остался стоять…

— Выйдем отсюда, — сказал Егор, с опаской посматривая на меч.

Выбрав плоский камень, они уселись под электрическим фонарем и открыли шкатулку. В ней хранились…

Да, друзья мои, в шкатулке лежала папка с чертежами профессора Чембарова!

— Вот и порядок! — обрадованно сказал Егор. — Пора выбираться, Елочка, наверх. Вон в той нише должен находиться лифт, который поднимет нас во дворец Абдул-Надула…

— Идем, — сказала Елочка. — Я снова становлюсь Иранной.

Увидев Елочку и приняв ее за Иранну, Абдул-Надул пал ниц:

— О благородная дочь Мур-Вея! Я след твоих ног… Гвоздь твоего гнева… Язык твоей воли…

— Поднимись, высохшее дерево, — не скрывая удовольствия, произнесла Елочка. — Я пришла послушать тебя. Но берегись, если не сумеешь прогнать мою скуку! Я согну тебя в кольцо, как поросячий хвост… Почему я не вижу здесь халвы?

— Радость души моей, — воскликнул Абдул-Надул, поднимаясь и хлопая в ладоши. — Сейчас я прикажу невольницам угостить тебя.

— Это может сделать и Мес, твой механический слуга, — заметила Елочка, ища взглядом робота.

— О Несравненная, Мес стал глуп, как осел, и я приказал высечь его… Представь себе: этот наглец, сын железной кастрюли и кухонного ножа, заснул во время моего рассказа и своим храпом посмел заглушить мой голос!

— И ты не мог справиться с ним?

— Не все дается сразу, Красивейшая из Красивых. Целый склад палок обломали об его железные подошвы мои люди, но он не смиряется и не хочет просить прощения…

— Вон как! Где же он сейчас? — спросила Елочка, с трудом скрывая свою жалость к механическому человеку.

— Рядом, за стеной, о Красота и Совершенство!

— Хорошо, я прикажу моему пленнику проучить Меса, — она повернулась к Егору, сделав ему величественный знак рукой.

Егор поклонился и пошел разыскивать робота.

Бедный механический человек! Гордость его не выдержала унижений, и он взбунтовался, отказавшись подчиняться кому бы то ни было.

Стойко перенес он жестокое наказание, но, оставшись один в холодной каменной комнате, обхватил свою умную металлическую голову сильными руками и залился масляными слезами.

Пусть с ним делают что угодно, — решил Чао, — больше не станет он прислуживать Великому Врачевателю и сносить оскорбления.

Приход Егора обрадовал его. Он достал из кармана кусочек чистой пакли и насухо вытер глаза.

— Здравствуй, Егор. Я выполнил твое поручение: вертолет цел и находится у входа в Чинар-бек.

— Здравствуй, Чао. Спасибо тебе.

— Ты опять зовешь меня чужим именем…

— Нет, Чао. Теперь я докажу тебе, кто ты… Вот папка с чертежами. Прочти и узнай правду.

Робот с интересом взял из рук Егора папку и углубился в историю своего рождения. По мере того как он читал техническое описание и знакомился с чертежами, все механизмы и лампы в его груди наполнялись гордостью.

— Я — Чао, я — Чао! — радостно восклицал он и пустился в пляс. Абдул-Надул услышал за стеной его железный топот, но по-своему понял происходящее там.

— Пленник не глуп, — заключил он. — Видно, крепко достается непокорному. Так ему, так ему! Рука бьющего всегда расточает нравоучения, и чем длительнее наказание, тем благотворнее его влияние, не будь я Абдул-Надул и Великий Врачеватель…

— Тише, — смеялся Егор. — Надо уметь сдерживать себя, Чао.

— Да, да, я буду сдерживать себя. Но как хорошо узнать, что я космонавт! Я буду летать на другие планеты?

— Будешь, Чао.

— Расскажи мне о доме, — попросил Чао.

Егор описал их скромную квартиру на Лесной улице. Рассказал о своих книгах, о коллекции кактусов, которых у него было почти сто штук в глиняных и пластмассовых горшочках.

— Это такие забавные растения с колючками, — объяснил Егор. — Бывают и высокие очень, но я собираю маленькие. Есть опунции, цереусы, мамиллярии, в общем, много видов…

Чао с уважением пожал руку Егору. Ведь сам он не настоящий человек, а механический и поэтому никогда не смог бы заняться коллекционированием кактусов, марок, монет или еще чего-нибудь. Такие увлечения свойственны только людям.

— Возвращайтесь домой, — сказал Чао, — а я останусь здесь, чтобы расправиться с Мур-Веем.

— Это опасно, Чао.

— Поэтому я и должен остаться, — настаивал Чао. — Если я и погибну, то меня снова сделают по чертежам. Я правильно понял?

— Правильно.

— Вот видишь. А если погибнешь ты, то не помогут никакие чертежи и техника!

За стеной послышался громовой голос Мур-Вея. Чао прислушался.

— Идем туда, — решительно сказал он.

Большой телевизионный экран на стене засветился, и на нем появилось изображение Мур-Вея. Сейчас он явился в своем обычном облике, но стал таким худым и изможденным, что Елочка едва узнала его. Даже Великий Врачеватель долго смотрел не мигая на своего пациента, пока не сообразил, кто это: здоровье слововоеда явно ухудшалось.

— Чем занимаешься, Родной Брат Глупости? — гневно спросил Мур-Вей простуженным голосом.

— Великий Властелин Чинар-бека, — испугался Абдул-Надул. — Я… я…

— Не топчись на месте, Пустой Колодец! Я съел ровно тысячу штук твоего дурацкого лекарства, но от этих эскимошек у меня только появился насморк и заболело горло… Так-то ты возвращаешь мне здоровье?!

— О Хранитель Разума и Море Скромности, — торопливо бормотал Великий Врачеватель, — разреши извлечь из души конец моей фразы, раз уж я показал тебе ее начало.

— Греми, Чертов Бубен, да поскорее.

— По всей вероятности, при счете порций моего лекарства ты допустил ошибку и вкусил на одну больше положенного.

— Ну и что ж с того?

— А это все равно, что пройти по улице на один дом дальше того, который тебе нужен…

— Не морочь мне голову, Дождливое Небо. Я спросил, чем ты занимаешься сейчас?

— Услаждаю слух твоей дочери рассказами, о Враг Угодничества!

— Моей дочери?!

Мур-Вей сошел с экрана телевизора в комнату и взмахнул рукой. Чадра упала, открывая взорам присутствующих растерявшуюся Елочку.

— Смотри, Пожиратель Халвы, — вскричал волшебниц. — Теперь не будет пощады вам обоим!

— Остановись! — раздался спокойный голос, и ошеломленный волшебник отступил на шаг.

Это сказал Чао. Робот уверенно встал между ним и Елочкой.

— Ты будешь иметь дело со мной, — добавил он.

— С тобой? С Месом, которого придумал Повелитель Чинар-бека?! — угодливо проговорил Абдул-Надул.

— Неправда! Я — Чао.

Комната, где произошел этот неожиданный разговор, мало-помалу заполнилась любопытными.

— Сгинь! — приказал Мур-Вей и замахнулся волшебной палочкой на Чао.

Мгновение… и исчез… только не Чао, а сам Мур-Вей!

Впрочем, он тут же появился вновь, слегка смущенный своей неудачей.

— Я болен, да вдобавок еще и простужен, — объяснил он. — Возможно, оттого, что съел лишнюю порцию лекарства.

— Дело не в простуде…

— Ты забыл с кем разговариваешь! Я стал волшебником пять тысяч лет назад; если бы время имело надо мной власть, я выглядел бы таким… — Мур-Вей повернулся, и его лицо, с мгновенно выросшей белой бородой, стало старым и морщинистым.

— Ты был когда-то всемогущим волшебником, — гремел Чао, — то время ушло… Сейчас в тебе остались лишь кожа, да кости…

— Чем докажешь ты это, Железная Кукла? — возмутился волшебник.

— Повернись и посмотри на экран, с которого ты сейчас сошел.

Чао говорил так повелительно, что Мур-Вей невольно повернулся. Робот воспользовался замешательством волшебника и осветил его сзади рентгеновыми лучами. Все увидели на экране слабые очертания одежды хозяина Чинар-бека и отчетливый рисунок его скелета.

Абдул-Надул помертвел от страха и потерял сознание. Почти все присутствовавшие отшатнулись, кое-кто пустился в бегство. Сам Мур-Вей долго рассматривал свое прозрачное отражение на экране. Темные мешки его легких замерли, а сердце — это видели все, кто нашел в себе достаточно самообладания и не отвернулся, — сжималось и разжималось все быстрее.

— Вот и все, что осталось в тебе, — с усмешкой сказал Чао. — Больше всего пустоты…

Мур-Вей яростно набросился на Чао и схватил его за горло. Взгляд робота потемнел. Грудь его засверкала электрическими искрами. Волшебник закричал от боли и разжал пальцы. Невидимая сила электричества отбросила его в угол.

— Я могу убить тебя током, — сердито сказал Чао, — но если ты не боишься, давай соревноваться с тобой: покажи, что ты умеешь. Я жду!

4

Трудно сказать, как поступил бы Мур-Вей, будь они один на один с Чао. Но присутствие посторонних задело самолюбие волшебника. Азарт борьбы охватил его, как в далекие годы молодости. «Соревноваться? — подумал он. — А почему бы и нет? Разве не приходилось мне раньше даже в присутствии самого халифа Гарун-аль-Рашида одерживать победы над сонмом джинов и магов?! А сейчас моим противником стало железное чучело, набитое проводами и механизмами… Пфу!..»

Вызов был принят.

Гордо посмотрев сверху вниз на Чао, Мур-Вей царственно махнул рукой, и одна из стен дворца Великого Врачевателя отвалилась и неторопливо легла на землю, превратившись в бесконечную, песчаную долину с заснеженной горной цепью на горизонте.

Сложив ладони ковшом, волшебник поднес их ко рту и крикнул: «Эге-ге-ге-е-ей!» Затем, быстро комкая свой крик, как делают снежок из мягкого рыхлого снега, размахнулся и бросил его в сторону гор.

Почти минуту было тихо, потом издалека донеслись звуки, напоминавшие звон разбиваемого стекла, и примчалось могучее эхо: «Гге-ге-ге-е-е-ей!». Поднялась буря, Великого Врачевателя, как пушинку, закрутило в вихре под самым потолком и швырнуло на шелковые подушки, где он и пришел в себя.

Лишь одному Чао удалось устоять на ногах. Сейчас же он включил маленький тумблер на правой стороне груди.

— Твой крик уже пойман и связан, — сказал он Мур-Вею. — Я записал его на магнитную пленку и могу распоряжаться им по своему усмотрению.

— Ты объелся самомнением, Железный Истукан, как Великий Врачеватель объедается халвой, — разозлился волшебник. — Мой крик невозможно поймать…

— В таком случае возьми его, — сказал Чао, включил свой динамик на самую большую мощность — и из груди его загрохотал голос Мур-Вея да с такой силой, что волшебник заткнул уши.

— Довольно, — взмолился он. — Я покажу тебе другое.

Шум стих. Мур-Вей отдышался и глянул вверх: из-за туч выскользнул золотистый солнечный луч. В руке волшебника блеснул меч, и он принялся рассекать им луч. На землю падали только куски.

— Грубая работа, — остановил его Чао и, подняв кусок луча, пропустил его через трехгранную стеклянную призму. — Смотри… Разве ты умеешь расщеплять солнечный луч вдоль?

Из призмы вышло семь тончайших полосок, всех цветов радуги!

Мур-Вей начал терять терпение. Отчаянно жестикулируя, он принялся ругать робота, как только мог.

— Ты кончил? — спросил Чао. — Я заснял тебя на кинопленку, чтобы показать всем, как ты смешон в гневе. Смотри.

Он повернулся к экрану, открыл правый глаз, чуть-чуть покрутил его, наводя на фокус, и все увидели на стене пляшущего человечка, в халате, размахивающего руками.

Абдул-Надул не выдержал и засмеялся, сперва тонко и сдерживаясь, потом все громче, упал на спину и схватился за живот.

— Что ты нашел в этом смешного, Бочка Смеха и Пузырек Разума?! — вспылил Мур-Вей и повернулся к Чао. — Смотри…

Он щелкнул пальцами, и Абдул-Надул превратился в дохлого цыпленка, которого волшебник бросил в Чао. Робот ловко поймал его, облучил ультразвуком, отчего все перья посыпались на пол. Положив голого цыпленка на свою могучую ладонь, Чао включил тепловые лучи, в две секунды поджарил его и кинул обратно.

Мур-Вей не сдавался. Превратив жареного цыпленка в железную горошину, он забросил ее наугад через левое плечо и хитро улыбнулся.

— Пока ты будешь искать ее, — сказал он, — я отдохну.

— Короткий же у тебя отдых, — ответил Чао и включил электромагнит, спрятанный у него в руке.

Горошина притянулась к электромагниту, и Чао с насмешливым видом подал ее волшебнику. Мур-Вей топнул ногой, горошина упала на пол каплей воды. Чао направил на нее тонкий, как игла, луч света — и вода испарилась.

— Доигрались, — засмеялась Елочка. — Теперь от Великого Врачевателя ничего не осталось.

Мур-Вей торопливо накрыл тюрбаном облачко пара и произнес заклинания.

— Что ты видишь здесь, Громыхающее Железо? — спросил он; отходя в сторону.

Чао лег на пол, вытянул из левого глаза окуляр микроскопа, посмотрел в него, достал крошечные инструменты и принялся что-то ими делать.

— Долго ты будешь возиться? — обеспокоенно спросил Мур-Вей и тоже лег рядом, пытаясь разгадать действия робота.

— Сейчас, — ответил Чао. — Одну минуту… Готово. Я снял с него чувяки, хоть он и брыкался…

— Кто брыкался? — спросила Елочка.

— Абдул-Надул. Мур-Вей сделал его меньше пылинки, но этим меня не возьмешь.

Волшебник зло хлопнул в ладоши, и все увидели Мудрейшего из Мудрых, целого и невредимого, но… без халата и босого! Трясясь от испуга, Великий Врачеватель упал на колени и обнял ноги волшебника.

— О Повелитель Чинар-бека, — плача, просил он. — Позволь мне остаться твоим рабом. Есть испытания, которые не под силу даже мне.

— Ты смеешь прикасаться ко мне, Окно Трусости! — вспылил Мур-Вей. — Станешь отныне червем…

— Превращения уже были, — прервал его Чао. — А в соревновании нечестно пользоваться одним приемом более трех раз. Покажи мне что-нибудь новое, Повелитель Чинар-бека.

Мур-Вей отшвырнул от себя Абдул-Надула и извлек из халата блюдечко и золотое яичко. Яичко покатилось по блюдечку, показывая города и страны.

— Хороший аппарат, — похвалил Чао, — но маленький. Показывать, так всем. Смотри…

На экране телевизора виды Урала и Сибири сменялись пейзажами Кавказа, Египта, Африки. Как завороженные, все смотрели на экран, и даже Мур-Вей, один из самых любопытных волшебников на свете, увлекся, сел на ковер, точно приготовившись к длительному сеансу.

— Хватит, — сказал Чао, — это тебе не в кино.

Экран погас, но волшебник еще долго сидел в раздумье. Телевизор не был ему в новинку, но он не знал, что с помощью такой выдумки можно видеть многие земли и народы, а не только смотреть одни и те же спектакли и кинофильмы.

— Что же еще покажет Повелитель Чинар-бека? — спросил Чао.

Мур-Вей пошарил руками в широких карманах халата, о чем-то вспомнил, обрадовался и извлек на свет старую, потрепанную шапчонку. Торопливо натянул ее на свою бритую голову и… исчез!

Чао весело засмеялся.

— Не выручит тебя и шапка-невидимка, — сказал он. — Вот ты сейчас пошел вправо… влево… поднял руку… Хочешь убежать? Не пущу!

С неожиданной для всех ловкостью Чао стремительно прыгнул вперед, хватая руками воздух. Произошла короткая борьба, и все опять увидели волшебника, растрепанного и без шапки-невидимки.

— Шапку-невидимку я оставлю для дальнейшего исследования, а тюрбан можешь надеть, — милостиво разрешил Чао.

— Скажи, пожалуйста, — тяжело дыша, спросил Мур-Вей, — как же ты мог увидеть то, что невидимо?

— Очень просто: от твоего тела исходит тепло, а у меня имеется аппарат, улавливающий это тепло и позволяющий мне как бы видеть тебя. Не так хорошо, как сейчас, но достаточно, чтобы поймать…

— Может быть, ты умеешь ловить и холод? — иронически спросил Мур-Вей.

Ни слова не говоря, Чао налил себе в металлический карман немного воды из графина, подождал минуты две-три и извлек… кусок голубоватого льда!

Пока волшебник пытался придумать что-либо свое, Чао расставил ноги, развел в стороны свои пластмассовые руки для равновесия и повернул голову сперва вправо, затем влево, потом все быстрее и быстрее его голова стала вращаться, точно глобус на оси.

— Он сейчас закружится и упадет! — воскликнула Елочка.

Но Чао, как ни в чем не бывало, перестал вращать головой и коротко сказал:

— Теперь попробуй ты…

— Пожалуйста, — согласился волшебник и повернулся к Абдул-Надулу: — А ну, Потухшее Пламя, иди сюда!

Великий Врачеватель, выпучив глаза, сделал два шага и замертво грохнулся на пол: страх лишил его сознания.

— Нечего пробовать на других, — недовольно крикнул Чао и осекся: Мур-Вей произнес заклинания и поднялся в воздух.

Чао мгновенно нажал кнопку на левом плече, и: несколько маленьких реактивных двигателей, расположенных вокруг его пояса, подняли облако пыли, а сам Чао уже отделился от земли, и догонял волшебника.

Мур-Вей ловко увернулся и принялся выписывать в воздухе замысловатые фигуры. Чао на этот раз не отставал от него, точно опытный летчик-ас, севший на хвост самолета противника.

Когда воздушные пируэты ему надоели, Чао поднял левую руку, и ладонь ее вдруг превратилась в вогнутое серебристое зеркало. Собрав, точно в пригоршню, жаркие солнечные лучи, Чао направил острый жалящий пучок прямо на лысину волшебника…

Мур-Вей взвизгнул от боли и неожиданности, беспомощно взмахнул руками и ринулся вниз. Чао засмеялся и принялся дуть на обожженное место.

— О аллах-иль-аллах! — запричитал волшебник. — Какая-то муха укусила меня!

— Это не муха, — возразил Чао. — По моей просьбе солнце уделило тебе больше внимания, чем следовало. Если ты не веришь…

— Верю, верю, — замахал руками волшебник.

— Ну тогда отдохни и продолжим наше соревнование.

— Что еще ты умеешь, Величайший из Джинов, принявший железный облик? — спросил Мур-Вей.

— Я не джин, а сложная машина, изобретенная человеком. Люди, а не волшебники наделили меня такой силой! Я умею считать быстрее всех, вести любую научную работу по заданию человека. Я вижу горы на Луне, облака на Венере и каналы на Марсе. Могу летать на другие планеты и помогать космонавтам; мне не страшны ни жара, ни холод, ни опасность. Я могу читать мысли людей, чтобы без промедления выполнять их поручения…

— Читаешь мысли?! — усомнился Мур-Вей. — Этого не умеет никто!

— Я докажу… Ты сейчас думаешь: чем бы победить меня? Ковер-самолет? Он уже такой ветхий, что не выдерживает собственного веса… Летающий сундук? Он расклеился, и в нем далеко не улетишь, даже маленький учебный самолет обгонит его… Сапоги-скороходы? Они износились от частого употребления, и подошвы их едва держатся… Теперь тебе страшно оттого, что я разгадываю твои мысли… Ты думаешь…

Мур-Вей замахал трясущимися руками, пытаясь остановить Чао, но робот не позволял прервать себя.

— Ты думаешь, — продолжал он, — известно ли мне, где хранятся чертежи профессора Чембарова? Вот они!

Вспыхнул яркий свет, и у всех, находившихся в Чинар-беке, померкло сознание…

5

Если вы внимательно читаете мое повествование, то давно заметили, что я стремлюсь к возможно большей точности, описывая даже самые, казалось бы, невероятные приключения. Да и почему не быть точным, коли я люблю только сущую правду?

Немало хлопот мне стоило узнать, сколько времени прошло, пока герои нашей книги пришли в себя и осознали происшедшее. Теперь я могу сообщить вам, что неприятное их состояние между жизнью и смертью длилось ровно один час и сорок минут. Когда же Елочка, а затем Егор пришли в себя, было шесть часов тридцать минут утра по местному времени.

Внешне все выглядело так, точно никакой драмы в глубине земли, под корнями Чинар-бека, не произошло. Но когда Егор увидел внизу, у подножия холма, Бен-Али-Баба, выбегающего на Столетнюю дорогу, он: понял, что пережитое ими происходило не во сне, а на самом деле.

Чуть поодаль стоял их вертолет «Снежинка», а за их спиной, раскинув руки, лежал Мур-Вей.

Елочка подбежала к волшебнику и приподняла его голову.

— Он сильно ушибся, — сказала она.

— Все кончено, — тихо проговорил Мур-Вей. — Нет больше Чинар-бека и Волшебного Лабиринта, потому что я побежден.

— Куда вы дели нашего Чао? — спросил Егор.

— Я не смог тогда разобраться в чертежах и взмахнул волшебной палочкой… — объяснил Мур-Вей. — И то, что было нарисовано, превратилось в Железную Куклу, погубившую меня… А теперь твой Чао просто вернулся в чертеж, и все. Не покидайте меня, дети, я больше не стану причинять вам зла… Отвезите меня туда, где мне помогут вернуть здоровье!

— Что нам делать с ним? — развел руками Егор.

— Только не оставлять без присмотра, — категорически заявила Елочка. — Он же болен!

— Но у меня, наверное, давно закончились каникулы, в школе достанется!

— Я останусь с ним, а ты лети домой.

— Тогда летим втроем. Мотор мощный, выдержит.

Сборы были не долги. Освободив в грузовой кабине место и устроив в ней подобие матраца, они перенесли Мур-Вея в вертолет и заняли пилотские кресла.

Весь день летела маленькая «Снежинка», пересекая горы и моря, теплые южные озера и жаркую пустыню, скованные льдом реки и заснеженные колхозные поля.

Диспетчеры Аэрофлота радостно приветствовали маленьких путешественников и, узнав голос Егора, поздравляли его с победой.

От Ростова-на-Дону и до самого села Отрадное в Московской области они летели в густых облаках. Штурман Внуковского аэропорта помог Егору рассчитать правильный курс полета и вывел его вертолет почти к самому дому дедушки Осипа, куда они прилетели перед заходом солнца.

Егор покружил над домом, подлетел к окну и замигал яркими фарами. Дедушка открыл им форточку.

Посадив вертолет на середину комнаты, Егор выключил мотор, славно поработавший столько часов, и выбрался из кабины.

За ним, кряхтя, вылез Мур-Вей и тут же произнес заклинания. Егор почувствовал головокружение, в глазах его потемнело, а когда неприятные ощущения прошли, он и Мур-Вей стали большими. Теперь он увидел, что Мур-Вей и дедушка Осип были одного роста.

— Гм… гм… — смутился Осип Алексеевич, увидев чужого человека.

— Дедушка, познакомься, — сказал Егор. — Это волшебник Мур-Вей… А это — мой дедушка Осип.

Старики понравились друг другу и разговорились, как добрые приятели.

— Мой добрый дедушка Осип, было время, я очень любил детей, — рассказывал Мур-Вей о своей жизни. Он так расстроился, что едва не заплакал. — Несчастный, — стонал он, — ну кому я нужен теперь, слабый, больной волшебник?.. Люди стали обходиться без меня и научились делать такое, что не под силу ни одному из чародеев! Горе мне, горе… Теперь и в сказках не будут рассказывать обо мне. И никто из самых знаменитых мудрецов и гадателей так и не может сказать, чем я болен…

— Ну, ничего, ничего, — успокаивал дедушка и вдруг взволнованно воскликнул: — А ведь, знаете, я, кажется, понял причину вашей болезни.

— Вы?! Говорите немедленно, я осыплю вас жемчужинами!

— Жемчуг мне не нужен, — отмахнулся Осип Алексеевич. — Слушайте… Раньше, когда человек многого не знал и не умел, вы были в славе и удивляли всех своими чудесами. Когда же человек создал науку и технику, ваше здоровье пошатнулось! Поняли? Вы же сами говорите, что человек научился многому такому, что не под силу даже вам, волшебникам… Ваше состязание с Чао тому пример. Вероятно, это профессиональная болезнь волшебников.

— Верно! — яростно блеснул глазами Мур-Вей. — Я уничтожу науку и технику и верну свое здоровье! Я превращу в пыль всех ученых… Жаль, что раньше никто не рассказал мне, в чем дело!

— Да как же вы уничтожите науку и технику, если вы так ослабли, что уже больше чем наполовину утратили свои волшебные силы? — спросил дедушка.

— И это верно, — опечалился Мур-Вей.

— Да и к чему это? Ведь есть иное средство…

— Не мучайте меня, — взмолился Мур-Вей. — Что это за средство? Оно должно называться очень коротко…

— Знание! — ответил дедушка Осип. — Короче и не скажешь.

— Знание, — повторил волшебник. — Разве оно поможет?

— Я так понимаю, — продолжал развивать свою мысль дедушка Осип. — Теперь, когда наука и техника достигли высокого развитая, вам, волшебникам, просто невозможно без образования… Да, да! Поступайте в школу, затем в институт или в университет, и вы вновь станете здоровым, да еще и с образованием. Получите диплом и научитесь творить такие чудеса, какие вам раньше не снились! Будете проникать в тайны жизни и в глубины Земли. Работы вам хватит, да еще какой увлекательной. Можете стать и писателем…

— Нет, не смогу: сиди и пиши день и ночь. Терпения не хватит.

— Ну тогда актером.

— При моем возрасте? — обиделся Мур-Вей. — Неудобно…

— А если врачом?

— Ни за что! — сердито произнес волшебник. — Двести лет я обращался к ним, и никто не придумал для меня лекарства. Даже словоедство не помогло…

— Наши врачи хорошие, настоящие. Но как хотите… Тогда — художником. Нравится?

— Нет. Всех рисуешь, а тебя — никто.

— Ученым?

— Это другое дело, но трудно очень…

— Без труда ничего не бывает.

— Мы, волшебники, привыкли все делать сразу на одном таланте.

— Так раньше было, — убеждал дедушка Осип. — Теперь придется потрудиться. Конечно, самое почетное — стать космонавтом и летать на другие планеты.

Глаза Мур-Вея загорелись от восторга.

— Неужели можно?

— Можно. Захотите — добьетесь.

— При моем здоровье?

— Так ведь вы получите образование и снова станете крепким, как в молодости, — напомнил дедушка Осип.

— Почему я сам не подумал об этом? — воскликнул Мур-Вей. — Завтра же пойду в школу. Но примут ли меня?

— Да… — задумался дедушка Осип. — Принять-то, конечно, могут. Вот только ваш возраст… А что, если пойти в вечернюю школу для взрослых?

— Нашел! — радостно вскричал Мур-Вей, и лицо его просияло от счастья. — Выход нашел… Я приму облик мальчика, вроде Егора, и стану учиться вместе со всеми. Никто и знать не будет, что мне столько лет.

— Блестящая мысль! — поддержал дедушка Осип. — А все остальное я беру на себя. Поговорю с учителями, с директором школы. В общем, дорогой Мур-Вей, считайте, что вы уже ученик!

Они принялись обсуждать свой план во всех деталях, и было видно, что только сейчас, после стольких раздумий и даже злого отчаяния, Мур-Вей увидел свет надежды и понял, что еще не все потеряно.

— Мур-Вей будет учиться, — с грустью заметил Егор, услышавший их разговор. — А вот меня как бы из школы не исключили.

— За что? — насторожился дедушка Осип. — Небось, набедокурил?

— Да нет, дедушка! Просто опоздал… Сейчас февраль или март?

— Совсем заморочился парень, — всплеснул руками Осип Алексеевич. — Тебе как раз завтра в школу — десятого января…

— Не пойму! — удивился Егор. — Ведь столько дней я пробыл только в одном Чинар-беке…

— Даже очень неверно, — вмешался волшебник. — Мое жилище под корнями Чинар-бека было, как ты знаешь, очень-очень маленькое, и все, кто в него попадал, становились маленькими. Поэтому время там шло быстрее, чем обычно. Там ведь и дни были маленькие, и часы, и минуты. Понял? А ведь мелких зерен всегда в горсти больше, чем крупных. Я так нарочно все устроил, чтобы дни моей болезни стали короче обычных! Понял? А теперь спи спокойно.

Прошла ночь. Егор проснулся поздно. Солнечные лучи золотили окна, покрытые морозными узорами. В печке весело потрескивали дрова. Ни дедушки, ни Мур-Вея в комнате не было.

Егор быстро поднялся и глянул на стол. В горшочке от цветов стояло маленькое деревце с забинтованным стволом, украшенное елочными игрушками.

Сердце мальчика болезненно сжалось…

Увидев на сундуке кожаный летный костюм, подаренный Елочкой, Егор подбежал к нему и осмотрел курточку. На изнанке он отыскал фабричную марку с надписью: «Сделано в Стране Чудес». Та же надпись была и на поясе брюк!

Скоро дело делается, да не скоро сказка пишется. Смотрю я сейчас на свое перо и думаю. Куплено оно в магазине школьных принадлежностей. С виду простое, металлическое, «уточкой» зовется…

А вот стоило лишь довериться ему, и повело оно нас с вами в дальний путь. Где мы только с ним ни побывали! И в Москве, и в Пятигорске, и в Чинар-беке даже.

— Ну, а дальше что? — спрашиваю я. — Где конец нашей сказке?

Только задался я этим вопросом, как перо вдруг само потянулось к бумаге и рассказало вот о чем…

Отнес Егор окрепшее деревцо в лес, снял с него повязку и посадил его на прежнее место. Там оно и растет.

Но сколько ни приходил к нему Егор, так оно и поныне оставалось деревцем. И все же он не теряет надежды. Все мечтается ему, что однажды придет он в лес и, вместо деревца вновь увидит своего верного друга.

Сбудется ли его мечта? Кто знает!

Что же касается Искандера Мур-Вея, то могу вам сказать: в одной из советских школ учится мальчик Саша Муравьев. Конечно, учеников с таким именем и такой фамилией сыщется много. Но кто-то из них и есть наш волшебник.

На этом и сказке конец, хотя дел волшебных будет еще немало, но пусть о них пишут и другие…