Леонард Билситер относился к числу тех людей, которые, не сумев обнаружить в нашем мире ничего привлекательного или интересного, отправились искать утешения в «невидимом мире» своего собственного опыта и воображения — или вымысла. Дети в таких вещах — великие мастера, но детям вполне хватает их собственной веры и они никогда не опошляют свои верования попытками увлечь ими других людей. Верования Леонарда Билситера касались «немногих избранных» — то есть, всех, кто был не прочь послушать его.

Его увлечение невидимым, возможно, не зашло бы далее обычных банальностей салонного визионера, если бы случай не укрепил его познания в мистике. Однажды он отправился в поездку на Урал, причём как раз в то время, когда масштабная железнодорожная стачка в России стала превращаться из угрозы в реальность; она началась, когда Билситер уже возвращался домой, и в результате он на пару дней застрял в состоянии полной неопределённости на маленьком полустанке где-то за Пермью; там-то он и познакомился с неким торговцем упряжью и металлоизделиями, который скрасил скуку длительного ожидания, познакомив английского путешественника с малосвязной фольклорной системой, сведения о которой он почерпнул у забайкальских купцов и аборигенов.

После возвращения Леонард пространно рассказывал в домашнем круге о своих приключениях и о российской стачке, но хранил загадочное молчание относительно неких таинственных ритуалов, которые он звучно именовал сибирской магией. Впрочем, из-за отсутствия какого-либо интереса к данному вопросу в течение последующих недели-другой игра в молчанку сама себя исчерпала, и Леонард начал делать более детальные намёки на невероятное могущество, которое новая эзотерическая сила, как он сам её называл, сообщала немногим посвящённым, умевшим обращаться с ней. Его тетушка, Сесилия Хупс, любившая сенсации, пожалуй, куда больше, чем правду, разрекламировала его, как нельзя лучше, и в качестве примера проявления сверхъестественных сил рассказывала историю о том, как он на её глазах превратил кабачок в лесного голубя.

Но как бы ни разделялись мнения относительно статуса — шарлатана или чудодея — Леонарда, он приехал на вечеринку к Мэри Хэмптон, имея репутацию человека, преуспевшего в одном или другом, и не собирался бегать от славы, готовой свалиться на него. Эзотерические силы и необычные способности фигурировали в любом разговоре, в котором принимали участие он или его тётушка.

— Хорошо бы вы превратили меня в волка, — сказала хозяйка дома за ленчем на другой день после его приезда.

— Мэри, дорогая, — сказал полковник Хэмптон, — я даже не подозревал, что ты испытываешь такие пристрастия.

— В волчицу, разумеется, — продолжала миссис Хэмптон. — Я чувствовала бы себя слишком не в своей тарелке, по мановению ока изменив не только вид, но и пол.

— Не думаю, что стоит шутить с такими вещами, — сказал Леонард.

— Я нисколько не шучу. Я совершенно серьёзна, уверяю вас. Только не делайте этого сейчас; у нас сегодня только восемь игроков в бридж, и будет жаль, если одна из партий окажется разбита. Но завтра нас станет больше. Итак, завтра вечером, после обеда…

— При нынешнем недостаточном понимании характера этих таинственных сил, соприкасаться с ними следует, по моему мнению, в настроении, скорее, смиренном, чем смешливом, — заметил Леонард, да так строго, что тема более не поднималась.

Во время дискуссии относительно возможностей, открываемых сибирской магией, Кловис Сэнгрейл хранил необычное для него молчание; после ленча он увлек лорда Пэбэма в биллиардную и, оказавшись с ним в относительном уединении, задал мучавший его вопрос:

— Нет ли в вашей коллекции диких животных такой особи, как волчица? Причём с достаточно смирным характером?

Лорд Пэбэм задумался.

— Есть. Луиза, — сказал он. — Очень неплохой экземпляр лесного волка. Пару лет назад я выменял её на нескольких песцов. Большинство животных, попадая ко мне, довольно быстро становятся почти ручными. Думаю, не будет преувеличением сказать, что у Луизы ангельский характер — по волчьим меркам, разумеется. А почему вы спрашиваете?

— Не могли бы вы одолжить её мне завтра вечером, — сказал Кловис с небрежной беззаботностью, словно собирался позаимствовать запонку для воротника или теннисную ракетку.

— Завтра вечером?

— Да, волки ведь ночные животные, поэтому позднее время не повредит ей, — сказал Кловис с видом человека, уже всё предусмотревшего. — Если кто-нибудь из ваших слуг доставит Луизу после заката из Пэбэм-парка, мы, я надеюсь, сумеем без больших трудностей препроводить зверя в оранжерею, выбрав тот самый момент, когда Мэри Хэмптон украдкой выскользнет из неё.

Лорд Пэбэм секунду смотрел на Кловиса с выражением полного замешательства, вполне простительного, впрочем; затем его лицо покрылось сеткой морщинок, и он расхохотался.

— О, так вот чего вы хотите! Вы собираетесь устроить свой собственный сеанс сибирской магии, верно? А Мэри согласна участвовать в заговоре?

— Мэри обещала помочь мне, если только вы ручаетесь за нрав Луизы.

— За Луизу я отвечаю, — сказал лорд Пэбэм.

На другой день за обедом Билсетер пространно рассуждал о невидимых силах и неизученных явлениях и поток его сногсшибательного красноречия не иссяк даже тогда, когда в гостиной накрыли для кофе, что предшествовало общему перемещению в комнату для игры в карты. Присутствие тётушки гарантировало почтительное отношение слушателей к его разглагольствованиям, однако, её жадная до сенсаций натура требовала чего-то более сильного, чем простое сотрясание воздуха.

— Леонард, неужели ты не сделаешь ничего такого, что бы всех убедило в твоих способностях? — умоляла она. — Преврати что-нибудь во что-то другое. Он ведь может, не сомневайтесь, может, если только захочет, — убеждала она всех.

— О, пожалуйста, — горячо проговорила Мэвис Пеллингтон, и её мольба была подхвачена всеми присутствующими. Леонард почувствовал, что он него ждут чего-то реального.

— Есть ли у кого-либо — спросил он, — трёхпенсовая монета или что-нибудь маленькое и не особенно ценное?

— Вы, надеюсь, не собираетесь продемонстрировать нам исчезновение монеты или какую-либо подобную банальность? — высокомерно произнес Кловис.

— Я бы сказала, что с вашей стороны очень неучтиво игнорировать мою просьбу превратить меня в волка, — сказала Мэри Хэмптон, направляясь в оранжерею, чтобы предложить попугаям ара обычную порцию остатков десерта.

— Я уже предупреждал вас, что в шутливом настроении иметь дело с этими силами опасно, — серьёзно произнес Билситер.

— А я сомневаюсь, что вы можете это сделать, — провокационно рассмеялась Мэри из оранжереи. — Вы бы сделали, если бы могли. Уверена, вам не превратить меня в волка.

Сказав это, она исчезла за густыми кустами азалий.

— Миссис Хэмптон, — ещё более серьёзным тоном начал было Леонард и осёкся. Порыв ледяного воздуха пронесся по комнате, и в ту же секунду попугаи разразились оглушительными криками.

— Мэри, что, чёрт возьми, творится с этими проклятыми птицами? — воскликнул полковник Хэмптон, но его восклицание перекрыл пронзительный вопль Мэвис Пеллингтон, заставивший всех присутствующих в испуге и недоумении вскочить со своих мест. То, что они увидели, наполнило их сердца бессильным ужасом, смешанным с безотчетным стремлением защитить себя: из гущи ветвей папоротника и азалий на них взирал угрожающего вида серый зверь.

Среди всеобщего смятения миссис Хупс первой пришла в себя.

— Леонард! — пронзительно завопила она, обращаясь к племяннику. — Немедленно преврати это существо обратно в миссис Хэмптон! Оно может броситься на нас в любой момент. Преврати обратно!

— Я… я не знаю, как, — испуганно пробормотал Леонард, выглядевший самым шокированным среди присутствующих.

— Что? — заорал полковник Хэмптон. — Сначала вы с возмутительной дерзостью превратили мою жену в волка, а теперь вы спокойно заявляете, что не можете вернуть её обратно в человеческий облик?

Надо отдать должное Леонарду, спокойствия в данный момент он ничуть не испытывал.

— Могу поклясться, что я не превращал миссис Хэмптон в волка; у меня и в мыслях такого не было, — запротестовал Леонард.

— Тогда где она и как это животное попало в оранжерею? — бушевал полковник.

— Разумеется, мы обязаны принять во внимание ваши заверения о том, что вы не превращали миссис Хэмптон в волка, — учтиво сказал Кловис, — но, согласитесь, факты говорят против вас.

— Стоит ли тратить время на препирательства, когда стоящая здесь зверюга готова разорвать нас на куски? — возмущенно завопила Мэвис.

— Лорд Пэбэм, вы, кажется, хорошо знакомы с повадками диких зверей, — начал полковник Хэмптон.

— Те дикие звери, с которыми я обычно имею дело, прибывают с соответствующими документами от торговцев с репутацией или растут в моем зверинце, — сказал лорд Пэбэм. — И мне никогда не приходилось сталкиваться со зверем, без всякого предупреждения вылезающим из кустов азалии в самый момент исчезновения очаровательной и всеми нами любимой хозяйки. Насколько можно судить по внешним данным этого существа, — продолжал он, — это взрослая самка североамериканского лесного волка, разновидность широко распространенного вида canis lupus[1].

Зверь сделал шаг-другой в комнату…

Перевёл с англ. Андрей КУЗЬМЕНКОВ

Волк обыкновенный.