Имя Маршала Советского Союза Дмитрия Тимофеевича Язова не нуждается в представлении. Волей судьбы ему суждено было стать последним министром обороны СССР – великой державы великой эпохи. Дмитрий Тимофеевич прошел огненными дорогами Великой Отечественной войны, честно служил Родине на всех постах, которые ему доверялись. В сентябре 1962 года 400-й мотострелковый полк Язова был скрытно переброшен на Кубу и находился там с сентября 1962 года по октябрь 1963 года в боевой готовности для отражения вторжения войск США на остров.
Эта книга – личные воспоминания очевидца событий, вошедших в историю как Карибский кризис.
Version 1.0 – Создание документа – Padma
В июне 2002 года мне на глаза попалась небольшая заметка в газете «Известия», в которой говорилось о намерении Кубы опубликовать секретные документы по так называемому Карибскому кризису 1962 года. Кризис был, пожалуй, самым острым и опасным эпизодом холодной войны, когда советско-американские взаимоотношения достигли критической черты. Стороны стояли на грани всеобщей ракетно-ядерной войны, а Куба оказалась в самом эпицентре тех событий.
Для меня, непосредственного участника октябрьских событий 1962 года на Кубе, газетная информация представляла особый интерес. В коротком сообщении делалась ссылка на вице-премьера кубинского правительства Хосе Рамона Фернандеса, считавшего, что уже настало время приоткрыть завесу тайны над одним из самых непростых периодов в истории человечества. Фернандес не стал уточнять характер и содержание документов. Он лишь отметил, что их публикация будет приурочена к международной научной конференции по Карибскому кризису, провести которую планировалось в октябре 2002 года, ровно через сорок лет после тех драматических событий.
Газетная информация, насколько я могу судить, не привлекла внимания ни политического руководства нашей страны, ни дипломатического корпуса, ни Министерства обороны РФ. По крайней мере, никакой официальной реакции на это сообщение с российской стороны не последовало.
Спустя какое-то время, в середине августа, у меня в кабинете раздался телефонный звонок. Звонил генерал армии А. И. Грибков. Обменявшись приветствиями, Анатолий Иванович сразу перешел к делу:
– Дмитрий Тимофеевич, как вы смотрите на то, чтобы съездить на Кубу?
– По правде говоря, особого желания не испытываю. В апреле мы были там с Эммой Евгеньевной, отдыхали на острове Коко, посетили Плайя-Гуардо-ла-Барка и Плайя-Варадеро.
– Отдых отдыхом, – настаивал Анатолий Иванович, – а работа работой. По случаю сорокалетия Карибского кризиса в октябре в Гаване планируется проведение международной конференции. Там хотели бы видеть наших представителей.
– А есть ли решение нашего руководства? – поинтересовался я.
– Нет. Приглашение поступило не по официальной линии. Организаторы конференции – американцы. Мне позвонила Светлана Савранская из Архива национальной безопасности при Университете Джорджа Вашингтона и сообщила, что все расходы, связанные с пребыванием на конференции, американская сторона берет на себя.
Далее А. И. Грибков остановился подробнее на самой конференции. Как предполагали организаторы, в ее работе ожидалось участие ветеранов кризиса – американских, кубинских и, естественно, российских, а также видных историков и политологов этих стран. Темой Карибского кризиса Архив национальной безопасности США занимается уже давно, регулярно печатая научные бюллетени и сборники документов. Идея организации и проведения международной научной конференции в Гаване, посвященной 40-й годовщине Карибского кризиса, была воспринята в США с энтузиазмом.
Буквально через несколько дней после этого звонка я получил официальное письмо от председателя организационного комитета конференции Хосе Рамона Фернандеса с приглашением принять участие в работе этого международного научного форума. Причин отказываться от предложения кубинской стороны я не видел.
А. И. Грибков со свойственной ему энергией взялся за формирование состава российской делегации и подготовку к конференции. Безусловно, при выборе участников делегации предпочтение отдавалось тем, кто досконально знал различные аспекты Карибского кризиса. Немаловажную роль играло состояние здоровья, так как дальний перелет, сдвиг во времени и напряженная работа на конференции предполагали наличие у членов делегации недюжинного здоровья. В конце концов возглавивший делегацию Анатолий Иванович остановился на кандидатурах Г. М. Корниенко, Н. С. Леонова, С. А. Микояна, В. П. Орлова, И. А. Амосова, Л. И. Санникова и моей. Все имели самое непосредственное отношение к событиям 1962 года на Кубе и о себе в шутку отзывались как об «исторических персонажах».
Сборы были недолгими. 8 октября наш самолет вылетел из Москвы и взял курс на Париж. Георгий Маркович Корниенко, бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР, попросил наше посольство во Франции помочь нам сделать пересадку на рейс Париж-Гавана. Эта просьба не была лишена оснований: не каждый, впервые попадающий в парижский аэропорт, может сразу разобраться в этом огромном людском муравейнике. Длинные павильоны-коридоры с десятками выходов на разные рейсы, множество разноязыких людей, анфилады магазинов и баров. Бросалось в глаза обилие полицейских.
После терактов в США 11 сентября 2001 года существенно возросли меры безопасности и в европейских странах, прежде всего в аэропортах. Тщательный досмотр багажа и личной клади дополнялся настоящими обысками некоторых пассажиров, что приводило к очередям, задержкам рейсов, вызывало явное недовольство скопившихся пассажиров.
В отличие от многих окружающих мы были абсолютно спокойны. Быстро нашли стойку, где шла регистрация на рейс Париж-Гавана. Досмотр вещей занял считаные секунды, благо мы путешествовали налегке.
Доброжелательные улыбки стюардесс, встречающих нас на входе в салон авиалайнера, мягкие удобные кресла, еле слышная спокойная музыка – все это создавало благодушное настроение.
Полет был продолжительным. Из-за сдвига во времени ночь казалась бесконечной. Чтобы скоротать время, а заодно и освежить свои знания, взял в руки справочник по Кубе.
Куба – «жемчужина» Карибского моря. Она находится в Западном полушарии, занимая архипелаг, принадлежащий к группе Больших Антильских островов. Крупнейшим островом архипелага является остров Куба, вокруг которого разбросано огромное количество островов и островков. По подсчетам специалистов, их число достигает 1600, хотя эта цифра во многом условна. Иногда островком может считаться одинокая каменистая скала на мелководье, на которой нет не только людей, но даже и растительности. В этом смысле ближе к истине, наверное, другая цифра из туристического справочника: вокруг острова Куба разбросаны 4195 маленьких островов.
Куба находится в западной части Карибского моря и в силу своего географического положения издавна была «ключом к Новому Свету». Самые близкие к Кубе территории – это остров Эспаньола, где находятся Гаити и Доминиканская Республика, лежащий в 77 километрах к востоку; Багамские острова – в 140 километрах к северо-западу; Ямайка – в 146 километрах к югу; Соединенные Штаты лежат в 180 километрах к северу и Мексика – в 210 километрах к западу.
Куба – это длинный и узкий остров, который по форме сравнивают с кайманом – одним из самых крупных пресмыкающихся семейства аллигаторов, длина которого достигает 6 метров. Именно таким кайманом выглядит Куба с воздуха, когда самолет подлетает к архипелагу. Длина острова – 1150 километров, ширина колеблется в разных местах от 32 до 210 километров, а общая длина морского побережья составляет 6 тысяч километров.
Кубинский архипелаг лежит у тропика Рака, являющегося границей субтропической зоны нашей планеты. Это определяет соответственным образом и здешний тропический пассатный климат. Солнце светит в среднем 330 дней в году. Что интересно, температура воздуха в течение года колеблется незначительно: средние температуры января – плюс 22 градуса, а августа – 28. Осадков в течение года выпадает от 800 до 2200 миллиметров. Дождливый сезон приходится на май-октябрь, когда с небес на землю обрушивается до 80 процентов годовых осадков.
Западная и центральная часть Кубы – преимущественно равнина, на юго-востоке – массив Сьерра-Маэстра (высота до 1972 метров). Основная река – Кауто, длина которой составляет 370 километров, а вот природных озер на острове вообще нет. Растительность на Кубе соответствует климатическим условиям. Большая часть территории страны – саванна, леса произрастают лишь в горах. В низменных илистых прибрежных районах находятся мангры, заросли вечнозеленых деревьев и кустарников с причудливыми надземными корнями. Во время приливов корни скрываются водой, а во время отливов обнаженные корни деревьев придают им сказочный вид.
Архипелаг омывается теплыми морскими течениями, пересекающими Карибское море в различных направлениях и образующими знаменитый Гольфстрим – «Большую голубую реку». В результате зимой температура воды в прибрежных водах достигает плюс 25 градусов, а летом – все 28. Получается, что в воде почти всегда теплее, чем на воздухе! Теплые течения формируют и незабываемый подводный мир Кубы. Знатоки говорят, что если повезет, то недалеко от побережья Кубы можно даже поймать гигантских пятиметровых марлинов весом до тонны. Вот уж раздолье было бы для наших подмосковных рыболовов!
Куба во всех отношениях – райское место. Не случайно до революции она была одним из самых привлекательных и популярных туристических курортов США. Не обходят Кубу и современные туристы из Европы и Америки, которых привлекает прежде всего уникальная природа острова, его 280 прекрасных пляжей, коралловые рифы, желтый и черный песок.
Неоднократно отдыхать на Кубе посчастливилось и мне с семьей. И хоть сейчас мы летели на Кубу не как туристы, ожидание прикосновения к чуду не покидало нас. Пока летели, успели и выспаться, и поужинать, и пообщаться. Мысли, так или иначе, возвращались к предстоящей международной встрече.
Прежде всего, мы пытались найти ответ, что от нас ждут американские организаторы и участники конференции во главе с Робертом Макнамарой, который как раз и был в 1962 году министром обороны США. Резонно было предположить, что они ждали от нас «нового мышления» – яростной критики Советского Союза и «авантюристической политики» Н. Хрущева с одновременным восхвалением «голубя мира» Дж. Кеннеди.
В паузах между разговорами вспомнились те напряженные дни октября 1962 года. Не знаю, как для других, но для меня война всегда ассоциируется с потом и кровью, унижением и смертью, вызывая жгучую ненависть к любым проявлениям зла и насилия. Наверное, это оттого, что я сам прошел через горнило Великой Отечественной, став солдатом в неполные 17 лет. Мое поколение на войне училось любить и ненавидеть, смеяться и плакать. «Хотят ли русские войны…» – это строчки о нашем поколении.
Задремав, я словно наяву отчетливо представил себе виденные много раз документальные кадры об испытании ядерного оружия. Бело-голубая ударная волна, кольцом расходящаяся от эпицентра. И затем – медленно поднимающийся черно-красный столб, формирующийся в зловещий атомный гриб. Вот он поднимается все выше и выше. Адская картина Армагеддона.
Неужели это могло быть моим последним впечатлением тогда, в 1962 году…
Очнувшись от неспокойных видений, я вновь вернулся мыслями к предстоящей конференции. Наверняка американцы отправят на Кубу намного более представительную делегацию, чем мы. Конечно, они постараются так организовать работу конференции, чтобы представить себя в роли «судей», а нас – в качестве «обвиняемых». Это было очевидно.
Вспомнились слова бывшего госсекретаря США Джеймса Бейкера: «Распад Советского Союза предоставляет США шанс, который дается раз в сто лет, провести свои интересы и утвердить свои ценности по всему миру». В рамках этой стратегии конференция должна была стать очередным шагом для утверждения американских «ценностей». И хотя тезис об «империи зла» пустил в обиход много позже американский президент Р. Рейган, Советский Союз всегда был в представлении Вашингтона средоточием зла и угроз. Во всех бедах и трагедиях XX века всегда виновным объявлялся СССР, и Карибский кризис в этом смысле не был исключением.
А что скажем мы?
Работа предстояла нелегкая.
По мере того как мы все ближе подлетали к конечному пункту нашего путешествия, мысли от конференции переключались на Кубу. Встречи с этим прекрасным островом и его замечательными, жизнерадостными людьми всегда заставляют меня волноваться. Здесь оставлена частичка моей души. Куба стала для меня как бы второй родиной, а лозунг кубинской революции «Патриа о муэрте! Венсеремос! Родина или смерть! Мы победим!» актуально звучит в моем сердце и сегодня.
Я благодарен судьбе, что она свела меня с этой удивительной страной. В памяти всплывают картины прошлого, первое знакомство с Кубой…
Это было в конце августа 1962 года. Наш теплоход со звучным именем «Победа» прошел проливы, отделяющие родную Балтику от Северного моря, и, в соответствии с полученными перед отправлением инструкциями, в присутствии капитана теплохода и представителя КГБ я вскрыл запечатанный пакет. В пакете оказалась «Историческая справка о Кубе» и указание распечатать второй пакет после прохода через Ла-Манш. Вот тогда-то я понял, куда меня направляла судьба.
О Кубе мы знали кое-что из сообщений нашей прессы, однако все эти познания были очень общими. В «Исторической справке», подготовленной управлением спецпропаганды Главного политуправления СА и ВМФ, содержалась подробная информация о стране – ее истории и географическом положении, населении и состоянии экономики. Все это было интересно и важно, но ни на йоту не приближало нас тогда к пониманию того, зачем мы плывем на этот цветущий остров в далеком Карибском море.
И вот теперь, ровно через 40 лет после того плавания на «Победе», вновь преодолевая Атлантику, правда, уже по воздуху, в моей памяти проходили события прошлого, этапы пройденного за эти годы пути.
Ранним утром 9 октября наш лайнер после благополучного перелета приземлился в аэропорту имени Хосе Марти. Самолет довольно долго рулил по дорожкам с работающими двигателями, испытывая терпение пассажиров. После длительного полета всем хотелось поскорее встать, выбраться на свежий воздух. Еще вчера мы разгуливали по московским улицам, было сыро, ветрено и промозгло холодно. Яркие лучи тропического солнца, пробивавшиеся через затененные окна авиалайнера, после долгой утомительной ночи манили наружу. Припав к окнам, пассажиры оживленно обменивались впечатлениями.
Над зданием гаванского аэропорта гордо развевался национальный флаг Кубы: сине-белое полотно с красным треугольником и белой звездой у древка. Впервые этот флаг был поднят над островом еще в 1850 году. Три синих полосы означают департаменты, на которые делился остров в то время; две белых полосы символизируют чистоту стремлений кубинского народа к независимости. Красный равнобедренный треугольник выражает вдохновлявшие патриотов идеалы равенства, братства и свободы, а также кровь, которую необходимо пролить для их достижения. Одинокая белая звезда – символ полной независимости.
Жаркий влажный воздух пахнул нам в лицо, как только мы ступили на трап. Одно мгновение – и вот она, кубинская земля.
Нашу делегацию встречал вице-премьер Кубы Хосе Рамон Фернандес, который, как мы уже знали, был также и председателем организационного комитета конференции. Дружеские объятия, яркая жестикуляция, бурная, эмоциональная речь – все говорило о встрече старых и добрых друзей.
Так оно и было на самом деле. Хосе Рамон Фернандес был знаком с каждым членом нашей небольшой делегации, с каждым у него были свои личные взаимоотношения. Да и мы хорошо знали товарища Фернандеса – испытанного бойца Кубинской революции, героя битвы на Плайя-Хирон.
Кадровый офицер армии Батисты, Хосе Рамон Фернандес решительно перешел на сторону Фиделя Кастро, приняв деятельное участие в формировании и укреплении Революционных вооруженных сил. А в апреле 1961 года, когда американские наемники организовали высадку на побережье провинции Лас-Вильяс в местечке Хирон, товарищ Фернандес был одним из первых, кто вступил в бой с врагом во главе батальона курсантов офицерского училища. Молодая кубинская армия была еще полупартизанской, уровень боевой подготовки и техническое оснащение были крайне низкими. Советский Союз только-только начал поставки оружия и боевой техники: первые прибывшие самолеты были еще в разобранном состоянии; танки и артиллерия находились на складах; экипажи танков едва только научились управлять боевыми машинами. Вооруженным до зубов наемникам, поддержанным американской авиацией, могли противостоять только разрозненные части народной милиции и пехотные подразделения армии.
Товарищ Хосе Рамон Фернандес со своим батальоном курсантов обеспечивал отражение ожесточенных атак наемников до подхода главных сил кубинской армии. И они подошли во главе с самим Фиделем Кастро.
Кубинскую революцию делали герои и романтики, которые превыше всего ставили интересы своей Родины, которые были готовы пойти за нее на смерть. К этой плеяде героев принадлежит, безусловно, и Хосе Рамон Фернандес…
Из аэропорта нас доставили в гостиницу «Палко», находящуюся непосредственно возле Дворца национальных собраний, где и планировалось проведение самой конференции.
До официального начала конференции, церемония открытия которой намечалась на утро 11 октября, у нас было достаточно времени на отдых и акклиматизацию. В честь нашего прибытия Хосе Рамон Фернандес устроил обед, на котором вкратце изложил программу нашего пребывания.
Обед проходил в роскошном двухэтажном особняке, огороженном каменным забором. Вокруг особняка – настоящее море тропических цветов, огромных, ярких, благоухающих. Среди них сопровождающие кубинские товарищи показали цветок марипоса, считающийся национальным символом Кубы. Это – красивый белый цветок с сильным благоухающим ароматом. От цветка к цветку в поисках нектара перелетают крошечные колибри. Неистово порхая крылышками, они замирают в воздухе возле понравившегося цветка и своим длинным клювом-хоботком залезают в сокровенные глубины не до конца распустившихся бутонов.
Удивительные создания природы – птицы колибри. Длина тела составляет несколько сантиметров, а масса – всего 1,5–2 грамма. Невооруженным глазом такую птичку не всегда даже и разглядишь. Яркая зеленоватая и серовато-белая окраска с металлическим отливом с ярким рубиновым пятном делают замершую в полете колибри схожей с изумительным цветком. И только молниеносный полет выдает ее на фоне тропического разноцветья. Но главное, что меня поражает в этих птичках, так это их способность совершать тысячекилометровые перелеты на зимовку, причем почти тысячу километров колибри летят безостановочно над акваторией Мексиканского залива. В это просто невозможно поверить!
По периметру забора, ограждавшего усадьбу, высажены грандиозные королевские пальмы. Меня всегда поражает это могучее дерево. Даже под ураганным ветром его серые, будто цементные стволы стоят несгибаемо. В высоту деревья достигают 40–50 метров и живут до 80 лет. Королевская пальма – это национальное дерево Кубы, такое же прямое, горделивое, несгибаемое, как дух этой страны.
Справа от входа в особняк за зарослями цветов и кустарников скрывался небольшой искусственный бассейн, обрамленный белым мрамором. Кругом идеальная чистота и ухоженность.
Войдя в сам особняк, я вспомнил, что уже бывал здесь. В 2000 году я жил здесь, когда был гостем министра Революционных вооруженных сил Кубы генерала армии Рауля Кастро. Внутри помещения все было, как и прежде: огромный овальный стол из ценных пород дерева, мягкие стулья с высокими резными спинками и огромные картины в стиле абстракционизма. Именно эти картины, точнее их жанр, запомнились мне тогда, бросились в глаза и сейчас. Почему-то показалось, что они явно не соответствуют интерьеру особняка, богатому убранству внутренних помещений. Но, может быть, в этом единении классицизма и абстракционизма находит свое проявление национальный характер самих кубинцев…
После того как мы немного осмотрелись в зале, Хосе Рамон на правах хозяина пригласил всех к столу.
Мне нравится кубинская кухня, такая же колоритная и разнообразная, как сама природа Кубы. Обед начинается не с привычных нам овощных салатов, а со сладких фруктов, затем следует чашка супа и – обильное второе блюдо. Кубинцы обожают поросенка, индейку, курицу и, естественно, морские рыбопродукты. Вершинами кубинского кулинарного искусства считаются блюда из фасоли – «контри» (белый рис, приготовляемый с цветной фасолью) и «аррос моро» (рис с черной фасолью). Ни один прием пищи, естественно, не может обходиться без чашечки ароматнейшего кубинского кофе.
Немыслимо представить себе Кубу без знаменитейшего рома – крепкого спиртного напитка из выдержанного спирта, получаемого сбраживанием и перегонкой сока сахарного тростника. Правда, они предпочитают его употреблять в виде коктейля «Дайкири» – смеси белого рома, сахара, сока зеленого лимона и огромного количества льда.
Знатоки утверждают, что «Дайкири» был любимейшим напитком Хемингуэя.
Когда все расселись за столом, Хосе Рамон Фернандес произнес несколько приветственных тостов. Мы поддержали хозяина словами благодарности в адрес кубинской стороны за приглашение на конференцию и теплый, дружеский прием.
Прежде всего товарищ Фернандес подробно рассказал нам о предстоящей конференции. Он сказал, что ее организаторами с американской стороны выступил Архив национальной безопасности при Университете Джорджа Вашингтона. Это – негосударственная организация, которая занимается сбором и опубликованием документов современной истории. Кубинское направление занимает особое место в деятельности Архива национальной безопасности. В частности, в 2001 году он организовал конференцию в Гаване, посвященную 40-й годовщине событий на Плайя-Хирон. «Очевидно, успех той конференции, – резюмировал Хосе Рамон, – сыграл немаловажную роль в выборе места и нынешнего мероприятия».
Работу конференции предполагалось завершить за два дня – 11 и 12 октября, а 13 октября планировалось посещение Сан-Кристобаля, мемориального музея-бункера времен Карибского кризиса.
Научные дискуссии в ходе международной конференции, как это виделось председателю ее организационного комитета, должны охватить четыре группы проблем:
1. От Плайя-Хирон до ввоза советских ракет.
2. Ракеты и кризисная ситуация в октябре 1962 года.
3. Развитие кризиса в ноябре и его последствия.
4. Уроки Карибского кризиса.
Проблемы показались нам важными, однако было очевидно, что единодушия мнений всех участников на конференции мы не достигнем. Опять встал тот же вопрос: что следует ожидать от американской стороны? Анатолий Иванович Грибков уточнил:
– Товарищ Фернандес, а кто из американцев собирается принять участие в конференции?
– От них мы ожидаем большую делегацию во главе с Робертом Макнамарой. Будут также бывшие помощники и советники Джона Кеннеди – Т. Соренсен, А. Шлесинджер, Р. Гудвин. Ожидается участие многих политологов и ученых. В общем, мероприятие должно быть интересным и полезным во всех отношениях.
Обсудив некоторые технические детали нашего участия в работе конференции, Хосе Рамон Фернандес заключил: «В вашем распоряжении есть еще полный завтрашний день, и, если вы не возражаете, мы постараемся помочь вам провести его интересно».
Несмотря на официальный характер мероприятия, обед как-то незаметно перешел в дружескую встречу давнишних знакомых. Кубинского руководителя живо интересовали последние новости из России. «Как живется простым людям? Каковы настроения населения? Как изменилась жизнь народа?» – вопросы сыпались один за другим.
Подробно рассказать о жизни в России было невозможно, но какие-то аспекты нашей действительности мы постарались описать. Среди вставших перед нашей страной проблем мы упомянули углубляющееся социально-экономическое разделение общества – катастрофический процесс обнищания большинства россиян и беспрецедентного обогащения «сливок общества», как правило, неправедными, криминальными, самыми наглыми путями.
Услышав об этом, Хосе Рамон оживился: «Вы знаете, мы, на Кубе, уже привыкли к вашим „новым русским“. Особенно они любят отдыхать в Варадеро. Там действительно все к услугам гостей: бары и рестораны, ночные клубы и дискотеки, первоклассные гостиницы и, самое главное, великолепные пляжи. Их абсолютно не интересует история и культура нашего народа, наши обычаи и традиции».
Сделав паузу, как бы вспомнив что-то, Хосе Рамон добавил: «А знаете, как эти ваши „новые русские“ посещают рестораны? Не разбираясь в сортах и марках коньяков и вин, они требуют подать им самый дорогой напиток. Какой – им все равно. Лишь бы крепкий и дорогой. Доллары летят пачками. Мне тоже кажется, что вся эта бравада – показатель неправедно нажитых денег».
Слушая комментарий кубинского руководителя, я вспомнил, как в 1997 году тоже направлялся на Кубу. Вместе со мной в одном самолете летели два бизнесмена из Хабаровска. И хотя прошло уже пять лет, при одном только воспоминании о том полете мне стало не по себе. Они были пьяны еще до посадки в самолет, увеличили дозу в аэропорту при посадке на Азорских островах, продолжили на борту самолета. В ходе всего полета над Атлантикой представители нашей хабаровской бизнес-элиты только храпели, а в гаванском аэропорту долго и тупо смотрели воспаленными, мутными глазами на разбудившую их стюардессу.
Трудно представить, каким бизнесом могут заниматься подобные горе-бизнесмены!
Конечно, не все русские подобны этим бизнесменам, не все наши туристы ассоциируют себя с героями анекдотов о «новых русских». Однако для кубинцев, сталкивающихся с российскими туристами, типичным, к сожалению, образом русского является представитель этой «элиты» с толстой золотой цепью на шее и пачками долларов в карманах…
Кстати, в том числе и из-за таких горе-бизнесменов отношения между Россией и Кубой утрачивают свой дружественный характер, сворачиваются по многим линиям. Кто от этого теряет? И мы, и кубинцы. Хотя, на мой взгляд, Россия теряет больше. Свято место пусто не бывает: на смену нам пришли западные компании, которые умеют делать бизнес по-настоящему, умеют считать деньги…
Остров свободы…
Под таким именем Куба известна моему поколению. Гордая, независимая страна, расположенная под боком США, осмелившаяся бросить вызов американскому господству, американской гегемонии. Находящаяся всего в полутора сотнях километров от побережья Флориды, Куба осмелилась сказать: «Нет!» Такого позора Вашингтон не может простить Гаване уже более 40 лет. В Белый дом въезжают новые президенты, меняются американские администрации, политический климат в мире давно уже иной, но Вашингтон не снимает экономические санкции с этого крошечного государства Латинской Америки. Остров свободы продолжает свою борьбу…
Куба – это современная аграрно-индустриальная страна, население которой составляет всего чуть более 11 миллионов человек. Основная отрасль промышленности – сахарная, сахар-сырец является основным экспортным товаром. На Кубе ведется добыча никелевых, хромовых и медных руд; разработка мрамора; производство цемента, минеральных удобрений. Развиты также металлургическая промышленность, машиностроение, нефтеперерабатывающая, легкая, пищевкусовая промышленность. Сельское хозяйство в своем развитии ориентируется на выращивание сахарного тростника, цитрусовых культур, кофе, табака, ананасов, манго, бананов, овощных культур. Основная продовольственная культура – рис. Наряду с этим кубинцы занимаются скотоводством, свиноводством, птицеводством и рыболовством. На Кубе создана современная биотехнологическая промышленность по производству широкого спектра медицинских препаратов, вакцин и других лекарственных средств, что приносит государству ощутимые валютные доходы.
Энергетика современной Кубы на 60 процентов зависит от нефти, главным образом – импортируемой. Вплоть до начала 90-х годов проблема энергообеспечения решалась с помощью Советского Союза, наши специалисты даже возводили на Кубе атомную электростанцию. С развалом СССР, сворачиванием торговли России с Кубой ситуация в кубинской экономике, во многом ориентированной именно на сотрудничество с нашей страной, резко обострилась. В 1992 году Россия отказалась от завершения строительства атомной электростанции на Кубе, хотя вынуждена была еще многие годы вкладывать огромные деньги в консервацию ядерного недостроя. В 1999 году, например, на эти цели мы потратили 30 миллионов долларов.
А что же Куба?
Страна вынуждена была прибегнуть к режиму жесткой энергетической экономии и искать новые каналы получения энергии. Одним из таких каналов стал Иран, который согласился поставлять свою нефть в обмен на кубинский сахар.
Экономика Кубы так или иначе привязана к производству сахара. Более 80 процентов доходов от экспорта обеспечиваются продажей сахара. Другими важнейшими статьями кубинского экспорта выступают никель, рыба и рыбопродукты, табак и сигары.
В прошлом внешняя торговля Кубы на три четверти ориентировалась на социалистические страны, причем на долю СССР приходилось около 60 процентов. Другими традиционными торговыми партнерами Кубы считались Испания и Япония.
Многое изменилось за последнее десятилетие на Кубе. Вынужденные трансформировать свою экономику в соответствии с политическими реальностями нового времени, кубинцы ориентируют свою экономику на развитие отношений с соседними странами, ищут новых торговых партнеров. Результат не замедлил сказаться.
В 1994 году Куба создала совместное предприятие с канадцами по модернизации никелевых заводов и импорту никелевых руд в Канаду. А ведь по добыче никелевых руд Куба считается мировым лидером! Теперь в кубинской никелевой промышленности на 75 процентов «осели» канадцы. Они же помогают кубинцам в разведке нефтяных месторождений, в том числе и на прибрежном шельфе. Недалек тот день, когда Куба из импортера нефти может стать экспортером этого стратегического сырья. Мексиканцы модернизировали нефтеперегонные заводы на Кубе для очистки своей нефти для ее последующего реэкспорта. Израильские фирмы тоже нашли свою нишу: они помогают кубинцам выращивать урожаи цитрусовых и продавать их в Европе.
Экономические санкции, наложенные США на Кубу, провокационны и несправедливы. Это понимают во всем мире, но, к сожалению, с американцами не каждая страна может ссориться. Взять, например, торговое эмбарго. По действующим в США правилам любое иностранное судно, посещающее кубинский порт, получает «желтую карточку» на посещение портов США сроком на шесть месяцев. Или взять тот же никель, который считается одним из стратегических национальных богатств Кубы. США отказываются покупать товары у любой страны мира, если при их изготовлении использовался кубинский никель. Власти США также используют все доступные им рычаги давления на развивающиеся страны, запрещая им покупать дешевый кубинский никель.
В поисках выхода из лабиринта проблем, вызванных американскими экономическими санкциями, по инициативе Фиделя Кастро сделали ставку на развитие туристической отрасли, способной быстро дать средства для решения других насущных задач.
Идеальные природно-климатические условия делают этот остров одним из лучших мировых курортов. Недаром в свое время американцы так ценили Кубу, превращенную ими в дешевую зону всех мыслимых и немыслимых развлечений, «свободную зону» казино, игорных и публичных домов, баров и ресторанов. Революционные преобразования на Кубе вызвали соответствующую реакцию американских властей, «потерявших» такое идеальное злачное место. В США были приняты запреты не только на посещение Кубы, но и на продажу кубинских сигар. Заядлые американские курильщики из «патриотических соображений» были вынуждены отказаться от известных на весь мир крепких и душистых сигар, заменив их продукцией американских производителей.
Сказывается ли состояние кубино-американских отношений на развитии туризма на Кубе? Да, конечно. Вот только неизвестно, кто больше теряет – кубинцы или сами американцы.
В 1992 году Кубу посетили 500 тысяч туристов из Европы, Канады и стран Латинской Америки. За прошедшее десятилетие эта тенденция сохраняет свой неуклонный рост. Испанские туристические фирмы вкладывают большие деньги в строительство современных отелей на Кубе и получают неплохие дивиденды от своего бизнеса. Испанцам конкуренцию на Кубе составляют французские туристические фирмы.
Туристов даже из далекой Европы привлекает относительно дешевый отдых, комфорт, романтика и уникальные природные условия Кубы. Многочисленным туристам, попадающим в идеальные условия вечного мягкого лета, все проблемы кажутся нереальными. Постоянное солнце, обильная зелень и мягкий шум морских волн создают иллюзию вечного блаженства.
А как же живут простые кубинцы в этом «туристическом раю»?
На Кубе конечно же есть проблемы, и немалые. Экономика Кубы на протяжении последних четырех с половиной десятилетий дважды подвергалась беспрецедентным ударам. Первый удар был вызван необходимостью полной перестройки кубинской экономики, привязанной в прошлом исключительно к США, на ориентацию исключительно на СССР. На перестройку с привязкой к советским стандартам ушли годы. Когда вся экономика была преобразована на новой технологической основе и ориентирована на социалистический рынок, Россия в 1991 году предала своего партнера.
Куба опять оказалась, если можно так сказать, у разбитого корыта. Страна вынуждена была ввести строгий режим экономии энергетических ресурсов, в результате чего остановились многие предприятия промышленности, встал транспорт. Из-за прекращения поставок комбикормов пришлось уменьшить поголовье скота. Упало производство сахара.
Последствия разрыва отношений с нашей страной можно сравнить со стихийным бедствием, с пронесшимся над Кубой разрушительным смерчем. В 1992 году Фидель Кастро, выступая на конференции, посвященной 30-й годовщине Карибского кризиса, заявил, что распад СССР стал для Кубы «событием более тяжелым, чем сам ракетный кризис».
В послании Национальному собранию Кубы через год он описал итоговые потери страны в результате прекращения советской помощи и поддержки и охарактеризовал действия России как «предательский, разорительный удар». Сожалея о фактическом сворачивании торгово-экономических отношений с Россией, Фидель Кастро отмечал: «Мы видим, как целые страны умирают от разочарованности, потому что в их сознании были заложены посредственные политические иллюзии… Некоторые из этих бывших социалистических стран не знают, что они представляют собой, что они собираются делать… У них нет плана, нет порядка, нет программы, у них нет ничего, а что можно получить из ничего? Что осталось, кроме крушения надежд, страдания, неравенства и несправедливости?»
Жесткая, но во многом справедливая и провидческая оценка преобразований в нашей стране за последние полтора десятка лет. Кто может оспорить глубинную правоту анализа Фиделя Кастро?
В условиях неимоверных трудностей и лишений кубинцы сохраняют свою национальную гордость и достоинство. Это проявляется прежде всего в государственной заботе о населении.
Куба сегодня – это одна из самых передовых стран мира по уровню образования. 100 процентов детей охвачены бесплатным образованием, а по числу учителей на душу населения страна занимает лидирующее положение в мире. Не только в высшей, но и в средней сельской школе сейчас идет интенсивный процесс компьютеризации. Сам Фидель отзывается об этих процессах так: «Никогда и ни в каком другом месте не происходило такой колоссальной революции в области образования и культуры, которая превратит Кубу, с большим отрывом, в страну, имеющую самые обширные знания и самую высокую культуру в мире, упорно следующую убеждению Хосе Марти, что „свобода без культуры невозможна“».
Поразительные достижения Кубы в области образования тем более заметны на фоне социальной деградации большинства других латиноамериканских государств, где социальная пропасть между бедными и богатыми столь разительна, а социальные язвы столь многочисленны.
На Кубе сегодня социальное обеспечение охватывает 100 процентов граждан страны. Под жестким контролем государства находится проблема наркотиков. Кубинцы проповедуют здоровый образ жизни, физический, моральный и духовный. Сам Фидель подает здесь пример своему народу. Кубинское общество решительно порвало с наследием колониального прошлого – любыми проявлениями расизма, национальной дискриминацией, дискриминацией женщин.
Вот сравнительная выборка нескольких, на мой взгляд, очень значимых показателей развития России и Кубы в период 2000–2001 годов. Я не собираюсь сравнивать экономические возможности наших двух стран или рассуждать на темы государственного долга. Дело не в мифических процентах роста экономики страны, которые ни проверить, ни «пощупать» нельзя. Данная выборка затрагивает куда более существенные показатели, отражающие качественный уровень жизни населения.
И что же мы видим?
В сегодняшней Кубе люди живут дольше, причем мужчины – почти на два десятка лет. Уровень смертности в России, в том числе и детской, более чем в два раза превышает кубинский показатель. О естественном приросте населения и говорить не приходится: мы вымираем, а кубинцы со скоростью 5 процентов в год увеличивают свое население.
Разве все эти показатели не существенные? Что может быть «существеннее» жизни населения? Неужели ценность человеческой жизни у нас по-прежнему остается лишь на бумаге, констатируется в Конституции и – не более того?
Куба дает нам пример того, как государство должно относиться к своим гражданам, не на словах, а на деле. Пример, во всех отношениях достойный подражания.
3 августа 1492 года экспедиция Христофора Колумба, снаряженная королевским двором Испании, на трех кораблях «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» отправилась в далекое странствие на поиски западного морского пути в Индию. Путешествие было долгим, а от неизвестности казалось морякам еще длиннее. И вот когда они уже отчаялись увидеть землю, корабли достигли берегов земли обетованной. 27 октября Христофор Колумб высадился на побережье открытой им земли, богатой лесами и разнообразной живностью. Местное население, встреченное Колумбом, было принято им за жителей столь желанной Индии, потому и получило название индейцев. Вплоть до 1508 года испанцы даже не догадывались, что открытая ими земля – остров.
В 1511 году Диего Веласкес создал на Кубе, в восточной части острова, первое испанское поселение – Баракоа, а уже к 1515 году таких поселений было семь, включая Гавану. История «открытия» Кубы типична для всех земель Западного полушария. Европейцы проникли туда в поисках золота и драгоценностей, однако богатства Вест-Индии оказались большим блефом. Европейцы начали покорять новые земли, истребляя индейское население в огромных масштабах, и тогда для обработки новых земель колонизаторы начали ввозить чернокожих рабов с Африканского континента.
Захватив на Кубе богатейшие земли, испанские колонизаторы начали разрабатывать рудные месторождения, занялись животноводством, организовав феодальные хозяйства – латифундии. Индейское население Кубы, как и других островов Антильского архипелага, вскоре после порабощения в результате жесточайшего обращения испанских рабовладельцев, изнурительного труда, голода и эпидемий оспы было почти полностью истреблено. Для восполнения рабской силы испанцы начали завозить на Кубу рабов из Африки.
На протяжении всего колониального периода кубинской истории шла непрерывная борьба между рабовладельцами и рабами, угнетателями и угнетенными. Кубинский народ с оружием в руках неоднократно выступал за свое освобождение. Восстания индейских племен сменялись и дополнялись выступлениями порабощенного негритянского населения. Постепенно к ним присоединялись и наиболее бедные и обездоленные слои белого населения – испанских эмигрантов.
Страну постоянно лихорадили заговоры и восстания. В 1844 году жестоко было подавлено одно из самых крупных восстаний рабов на Кубе. В 1851 году вспыхнуло новое вооруженное восстание, но уже под лозунгом отделения от Испании. Экономический и социальный кризис, охвативший Испанскую империю в целом, привел на Кубе к так называемой Десятилетней войне 1868–1878 годов. В итоге этой национально-освободительной войны кубинского народа был подписан Санхонский мир, по которому Испания обязалась смягчить политический и экономический гнет на острове, признала некоторые права кубинского населения и главное – ликвидировала позорную систему рабства. Чернокожие жители острова были освобождены в 1886 году, но только в 1893 году им были формально предоставлены те же права, что и белым гражданам. Однако ситуация на Кубе оставалась крайне напряженной. Огромные налоги, коррупция административного аппарата, диктаторская власть испанского генерал-губернатора вызывали возмущение народных масс.
24 февраля 1895 года легендарный революционер Хосе Марти (1853–1895), называемый на Кубе «апостолом свободы», провозгласил войну за освобождение Родины. В первых рядах борцов были члены созданной им Кубинской Революционной партии. Хосе Марти был убежден, что Кубинская революция не должна ограничиваться только борьбой с испанскими колонизаторами, но и защищаться от экспансионистских устремлений Вашингтона. Он предвидел, что истинные цели политики США состоят не в освобождении Кубы, а в замене испанского господства американским. 18 мая 1895 года, за день до своей трагической гибели в кавалерийской атаке против испанцев, Хосе Марти писал: «Я понимаю, в чем состоит мой долг, и у меня хватит духу его выполнить, а это значит, своевременно завоевав независимость Кубы, воспрепятствовать тому, чтобы на Антильские острова обрушились США и, обретя новые силы, напали на наши земли».
15 июля 1895 года Куба была провозглашена независимым государством. Однако до истинной независимости было еще далеко. Новый генерал-губернатор Кубы генерал Валериано Вейлер – «мясник Вейлер» – превратил Кубу в огромный концентрационный лагерь. Сельское население острова было согнано в так называемые «реконсентрадос», где погибало от голода, изнурения и болезней. На головы активных участников национально-освободительной борьбы обрушились жесточайшие репрессии.
Все прогрессивное человечество осудило тогда карательные действия испанских властей на Кубе. Соседние Соединенные Штаты неоднократно заявляли свой протест испанским властям. Воспользовавшись создавшейся на Кубе ситуацией, преследуя, однако, свои собственные корыстные цели, США объявили войну Испании.
В апреле 1898 года американский президент Уильям Маккинли отдал приказ о высадке американских войск на Кубу. Военная кампания была короткой и решительной. Американская пехота, поддержанная сильным флотом, высадилась на юге провинции Ориенте и вошла в Сантьяго-де-Куба. Вся административная власть перешла в руки американцев, действовавших на Кубе завоевателями – нагло, жестко, бескомпромиссно. Кубинцы были полностью отстранены даже от обсуждения условий мирного соглашения между США и Испанией, не говоря уж об их участии в местных органах власти. В соответствии с Парижским договором 1898 года, США устанавливали над Кубой свою опеку, а фактически – полную военную оккупацию острова. Вся власть перешла в руки американских военных. Столь желанная свобода и независимость Кубы по-прежнему оставалась только вожделенной мечтой патриотов.
К 1902 году борьба кубинцев за свои права и свободу завершилась принятием конституции страны и провозглашением 20 мая того же года Кубы республикой. Однако одним из главных условий, которые правительство США поставило перед избранным кубинским правительством во главе с Томасом Пальма, стало включение в конституцию так называемой «поправки Платта». Эта поправка давала Вашингтону право в любое время высаживать свои войска на Кубе для наведения порядка и создавать свои военные базы на территории острова. К своему «праву» оккупировать Кубу американцы прибегали трижды, а военно-морская база Гуантанамо действует до сих пор…
Опасения великого Хосе Марти в отношении США сбывались. И все же американцам не удалось подавить свободолюбивый дух кубинского народа. В 20-х годах XX века мощное революционное движение возникло в молодежной среде, особенно среди студенчества. Руководителем и истинным героем этого движения стал основатель Коммунистической партии Кубы Хулио Антонио Мелья, отдавший жизнь за счастье своего народа.
Угнетаемая, раздираемая противоречиями, страдающая от перманентных кризисных явлений Куба превратилась в настоящий театр марионеток. Одно правительство сменяло другое, Вашингтон прямо или косвенно вмешивался в политическую жизнь островного государства, защищая свои капиталовложения и собственность американских капиталистов. Экономическая депрессия в США усугубляла ситуацию на Кубе, накрепко привязанной к американской экономике. Волнения происходили в университетах, на промышленных предприятиях, в воинских частях.
В августе 1933 года падает кровавая диктатура Херардо Мачадо, на Кубе происходят некоторые демократические преобразования. Именно в это время взошла звезда Фульхенсио Батисты. Он возглавил бунт младших армейских чинов, получивший название «душевой мятеж» и проходивший под лозунгом «Душевые комнаты не только для офицеров, но и для унтер-офицеров». Возникнув по частному поводу, мятеж вскоре приобрел черты широкомасштабного организованного выступления. Решительность, волевой характер и ораторские способности позволили скромному сержанту совершить головокружительную карьеру и превратиться в наиболее влиятельную фигуру на кубинском политическом небосклоне. Пользуясь поддержкой вооруженных сил, Батиста негласно формирует и свергает правительство, становится даже сам на некоторое время президентом страны, а затем уезжает в США.
Испытывая затруднения с выбором «достойных» кандидатов на пост кубинского президента после Второй мировой войны, Вашингтон вновь был вынужден сделать ставку на Батисту.
10 марта 1952 года Ф. Батиста совершает военный переворот, отменяет действие конституции страны 1940 года и устанавливает железную диктатуру. Американские империалисты снабдили диктатора самолетами, которые бомбардировали многие города Кубы. Диктатура Батисты со зверской жестокостью приступила к подавлению революционного движения в стране. Начались массовые убийства. Убивали прямо на улицах. Число жертв достигло 20 тысяч человек. Правительство Батисты развалило экономику страны, полностью подчинив ее американским империалистам. Все это резко ухудшило положение народных масс, привело к массовой безработице и голоду. Диктатура свирепствовала, и это еще больше озлобляло народ, порождало новую волну революционного движения. Возмущение народных масс было направлено против Батисты и жестокой репрессивной машины, созданной им. На острове набирало силу повстанческое движение во главе с Ф. Кастро и А. Сантамария.
26 июля 1953 года отмечалось 100-летие со дня рождения великого кубинского революционера Хосе Марти. Этот день был приурочен повстанцами для нападения на цитадель батистовской диктатуры – казармы Монкада, расположенные в Сантьяго-де-Куба. Патриоты решили захватить оружие, овладеть городом, а затем, подняв крестьянство, совершить поход через всю страну, войти в Гавану, свергнуть диктатуру Батисты и установить власть народа.
Для повстанцев штурм закончился трагически: некоторые погибли в перестрелке, большинство было замучено до смерти поймавшими их солдатами, немногие из оставшихся в живых укрылись в горах, но в конечном счете были схвачены и оказались в тюремных казематах. Среди последних был и Фидель Кастро.
В 1955 году Батиста, маневрируя в сложной политической обстановке, был вынужден амнистировать политических заключенных, в том числе и участников нападения на казармы Монкада. Ф. Кастро и его сподвижники, выйдя на свободу, немедленно эмигрировали в Мексику, где развернули подготовку к новому вооруженному выступлению на Кубе. Созданное ими Движение 26 июля готовилось к новому этапу вооруженной борьбы на Кубе.
Намеченная на 30 ноября 1959 года операция по высадке повстанческого отряда с яхты «Гранма» в провинции Ориенте была крайне опасной и рискованной. Из-за шторма отряд Ф. Кастро смог высадиться на Кубе лишь 2 декабря. К этому времени несогласованные, разрозненные вооруженные выступления внутри страны были уже подавлены, Батиста получил возможность сосредоточить все свои силы на уничтожении высадившихся повстанцев.
Отряд Кастро был полностью разгромлен. Оставшимся в живых участникам экспедиции во главе с самим Ф. Кастро удалось прорваться в горы Сьерра-Маэстра (провинция Ориенте). Там после недолгого совещания было принято мужественное решение: накапливать силы и постепенно переходить к ведению партизанской войны. Несмотря на кажущееся безрассудство, это решение оказалось самым верным.
Слухи о подвиге горстки повстанцев быстро распространились по всей стране. Одиозный, всеми ненавидимый режим Батисты терял поддержку даже у относительно благополучных слоев населения. В отряд к Фиделю Кастро стали стекаться люди со всех уголков Кубы. К началу 1958 года большая часть труднопроходимых горных районов Кубы была охвачена пожаром партизанской войны.
Попытка Батисты в мае 1958 года провести широкую контрпартизанскую операцию под кодовым наименованием «Финальная фаза» окончилась для диктатора провалом: более 400 батистовских солдат и офицеров были взяты в плен.
И тогда наступило время Фиделя: 12 ноября 1958 года он отдал приказ о начале операции «Решающее вторжение». Натиск и самоотверженность бойцов ошеломили армию диктатора, которая фактически распалась.
В ночь на 1 января 1959 года Батиста вместе со своими ближайшими соратниками бежал с Кубы, направившись в Доминиканскую Республику. Забегая вперед, отметим, что всего через месяц после этого позорного бегства сами сторонники Батисты вынесли ему смертный приговор за то, что он не поделился с ними захваченной с собой государственной казной. Один из обвинителей заявил тогда: «Мы не будем убивать его здесь. Это означало бы нарушить наше обещание, данное генералиссимусу Трухильо (диктатору Доминиканской Республики). Но собака должна умереть, и она об этом знает». И хотя этот приговор так и не был приведен в исполнение (Батиста скончался в 1973 году), факт этот красноречиво свидетельствует о сущности самого кубинского диктатора и его подельников.
Соединенные Штаты сначала заняли позицию нейтралитета в отношении повстанческого движения. Когда даже в США стало очевидно, что строй Батисты прогнил окончательно, американцы начали строить планы, чтобы сделать ставку на Фиделя. Формально под этим были весомые основания. Ф. Кастро принадлежал к богатой семье, его отец был крупным латифундистом. В Вашингтоне революционные процессы на Кубе виделись в традиционном для Латинской Америки свете, когда одна хунта сменяется другой. В этих условиях, как считали в США, настала пора сделать ставку на более прогрессивную хунту. Фиделю его единомышленники как раз и представлялись такой «более прогрессивной хунтой».
Но с каждым днем Ф. Кастро вызывал в Вашингтоне все большее раздражение. После бегства Батисты из страны при активном участии американского посольства была срочно сформирована правительственная хунта, которая провозгласила президентом страны члена Верховного суда К. Пьедру.
Эта весть застала Фиделя Кастро на востоке страны, в родной провинции Ориенте, где намечалось проведение крупной военной операции против батистовских войск в Сантьяго-де-Куба. Днем 1 января 1959 года, узнав об очередном политическом перевороте в столице, Фидель воскликнул: «Это же трусливое предательство! Предательство! Они всеми силами хотят не допустить победы революции!»
2 января войска повстанцев вошли в Сантьяго-де-Куба, гарнизон крепости Монкада капитулировал. Со дня 26 июля 1953 года, когда горстка революционеров во главе с Фиделем Кастро пыталась штурмом овладеть казармами Монкада, прошло ровно 5 лет, 5 месяцев и 5 дней. Фидель вернулся в то самое место, где революция начиналась, вернулся победителем.
На стихийном митинге на центральной площади Сантьяго-де-Куба Ф. Кастро произнес свою первую после победы революции речь: «На сей раз, к счастью для Кубы, будут действительно достигнуты цели революции. Она не будет такой, как в 1898 году, когда пришли американцы и стали здесь хозяевами. Она не будет такой, как в 1933 году, когда народ поверил в то, что совершается революция, а Батиста пришел, предал ее, захватил власть и установил жестокую диктатуру. Она не будет такой, как в 1944 году, когда массы горячо поверили в то, что народ, наконец, взял власть в свои руки, но ее захватили авантюристы…
Мы не думаем, что все проблемы будут легко разрешены. Мы знаем, что предстоит трудный путь, но мы оптимисты, и нам не привыкать преодолевать сложные препятствия. Народ может быть твердо уверен в том, что хотя мы можем ошибаться, но чего мы никогда не сделаем – это никогда не предадим движения».
Следующим этапом Кубинской революции стал победоносный поход на Гавану. Военная колонна в составе тысячи «барбудос», бородачей-повстанцев, и двух тысяч перешедших на сторону революции солдат и офицеров бывшей армии Батисты выступили во главе с Фиделем Кастро в поход на запад, через всю Кубу. Это была не военная акция, а политическая и пропагандистская кампания, целью которой являлось донести правду о революции до народа, утвердить победу новой власти во всей стране.
8 января население Гаваны восторженно встречало повстанческую армию во главе с ее лидером. Революция победила на всей территории страны.
В связи с победой Кубинской революции хотелось бы особенно подчеркнуть один принципиально важный момент. Советский Союз ни в какой форме не участвовал в этом процессе. На Кубе не было ни советских советников, ни тем более каких-либо наших войск. Более того, между СССР и Кубой в то время даже дипломатические отношения были разорваны. Революция имела всенародный национальный характер и была организована и проведена силами героических сынов и дочерей Кубы.
Победа повстанческой армии Фиделя Кастро показала силу духа революционеров и гнилость режима Батисты. Отряды повстанцев, численностью всего в полторы тысячи человек, победили 40-тысячную армию диктатора, имевшую на вооружении танки, самолеты, пушки и пулеметы. С отрядом в полсотни человек Эрнесто Че Гевара взял Санта-Клару. На железнодорожных путях стоял воинский эшелон, в котором находились 4 тысячи солдат войск Батисты, и все они сдались горстке смельчаков. Солдаты сами были сыновьями крестьянской бедноты, которая жила впроголодь, за гроши работая на крупных землевладельцев.
Новое политическое руководство Кубы во главе с признанным национальным лидером Фиделем Кастро на начальном этапе своего существования было неоднородным. Никто в нем не знал, куда и как двигаться дальше в развитии страны. Одни деятели стояли на относительно умеренных позициях, призывая сосредоточиться на выборах демократического правительства, справедливом перераспределении земель и национализации природных ресурсов и богатств страны. Другие лидеры повстанцев во главе с братом Фиделя Раулем Кастро и Эрнесто Че Геварой выступали за революционную диктатуру, союз с кубинскими коммунистами, за проведение аграрных реформ по советскому образцу и за развитие тесных отношений с СССР.
Сам Фидель Кастро тогда еще колебался в выборе путей развития страны. Однако в одном кубинский лидер был последователен: он обещал народу лучшую жизнь и от своих слов не отступил. Проблема была только в одном – как, за счет чего обеспечить лучшую жизнь населения. Природных богатств на острове немного, золота нет, промышленная база отсутствует. На острове имелось 162 небольших сахарных завода, но они производили только сырец. Окончательная переработка сырца производилась в США, и прибыль оседала там же.
Фидель понимал, что не дать землю народу – значит не решить никаких проблем. В мае 1959 года был принят Закон об аграрной реформе, положивший конец крупному помещичьему землевладению – латифундизму. Это не могло не вызвать резко негативной реакции местной буржуазии. Одним из первых экспроприированных имений стало владение семьи Кастро в Биране, родительском доме Фиделя Кастро. В стане недоброжелателей Фиделя оказались даже его родственники, в том числе старший брат и младшая сестра. Но народу он дал землю, и кубинский народ пошел за ним.
Во второй половине того же года кубинские власти утвердили Закон о контроле над полезными ископаемыми, в соответствии с которым компании США облагались 25-процентным налогом от стоимости вывозимых металлов и минералов. Затем был принят еще ряд актов, серьезно ограничивших американское всевластие в экономике Кубы. Наконец, 6 июля 1960 года был утвержден Закон о национализации предприятий и имущества американских граждан.
В Вашингтоне видели, что Куба все отчетливее занимает антиамериканскую линию. Этого США, естественно, не могли допустить. Типичное имперское мышление американской администрации не позволило Вашингтону объективно оценить создавшуюся ситуацию и принять необходимые гибкие меры.
В каком-то смысле американцы тогда упустили свой шанс. Они вполне могли бы «подстроиться под Кастро», поддержать новую власть кредитами, еще сильнее привязать экономику Кубы к себе.
Но в Вашингтоне пошли на принцип: там обиделись на Фиделя. В США не понимали глубину отвращения кубинского населения к марионеточным антинародным правительствам прошлых лет, не до конца оценили серьезность и профессионализм правительства Ф. Кастро. В Вашингтоне игнорировали силу и притягательность революционных идей, идей свободы и независимости.
Фактически американцы сами подтолкнули Ф. Кастро в сторону Советского Союза. В феврале 1960 года во время визита в Гавану члена Политбюро ЦК КПСС А. И. Микояна было подписано первое советско-кубинское торговое соглашение. СССР брал обязательство закупить на Кубе 5 миллионов тонн сахара в течение пяти лет, обеспечивать Кубу нефтью и нефтепродуктами и предоставить заем в 100 миллионов долларов на 12 лет.
В Вашингтоне ответили на это введением экономического эмбарго и подготовкой военного вмешательства. 17 марта 1960 года президент Эйзенхауэр подписал секретную директиву о создании из кубинских эмигрантов отрядов для вооруженного вторжения на остров.
Привыкшие хозяйничать на Кубе как им заблагорассудится американцы просто не могли поверить, что страна уходит из сферы их влияния. Это была даже не пощечина, это был вызов основополагающим принципам американской внешней политики. В Вашингтоне «кубинская эпопея» рассматривалась как акт настоящего «национального унижения».
На мой взгляд, «потеря» Кубы является самым серьезным провалом американской внешней политики XX века, может быть, даже более значимым, чем война во Вьетнаме. Поражение в Юго-Восточной Азии с геополитической точки зрения было поражением на далекой периферии, причем вовсе не в критически важном для США регионе мира. Во Вьетнаме нет таких огромных запасов нефти, как на Ближнем Востоке.
Остров Куба – это пистолет, направленный в самое сердце Америки. Куба – это Карибский кризис, когда Вашингтон вдруг обнаружил советские баллистические ракеты, направленные на американские города. «Красная» Куба – это кошмар, который для американцев длится уже более четырех десятилетий.
В свое время Эрнесто Че Гевара провидчески сказал: «В силу простого закона тяготения маленький остров площадью в 114 тысяч квадратных километров и с населением в 6,5 миллиона человек стал во главе всей антиколониальной борьбы в Латинской Америке. Куба заняла героическую, славную и опасную позицию авангарда».
Пользуясь любезным приглашением товарища Фернандеса, в первый же день нашего визита на Кубу мы совершили недолгое, но хорошо запомнившееся путешествие в Мариель – небольшой населенный пункт к западу от Гаваны.
Выделенный нам автобус был оснащен кондиционером, и мы почти сразу оценили заботу наших хозяев: в условиях Кубы кондиционер – явно не роскошь, а средство существования. Температура воздуха уже к полудню достигла отметки в 30 градусов, что переносилось особенно тяжело в условиях высокой влажности. Наглухо закрытые окна помогали поддерживать внутри автобуса нормальную температуру, спасая от невыносимой жары. Невольно вспомнилась Москва, последние холодные и промозглые дни перед дальней поездкой. Октябрь в Москве всегда дождливый, холодный и неуютный. Здесь же, на Кубе, буйно цвела тропическая растительность, вокруг сновали толпы загорелых людей, всюду слышался радостный смех и зажигательная музыка. Контраст с серой октябрьской Москвой был поразительным!
Автобус медленно проезжал по улицам Гаваны, а наш гид бегло рассказывал о достопримечательностях кубинской столицы. Город, основанный еще в 1515 году, является одним из старейших населенных пунктов Нового Света. Население Гаваны сегодня превышает 2 миллиона человек. Это – главный экономический и культурный центр страны.
Здесь находится Академия наук Кубы, старинный Гаванский университет, учрежденный еще в 1728 году.
Старая Гавана провозглашена ЮНЕСКО достоянием человечества: в ней множество памятников истории и культуры разных эпох и разных цивилизаций. Старинные крепости, дворцы, богатые виллы, церкви и монастыри, узкие улочки, подобные средневековым испанским, – все это древняя Гавана. В городе сохранилось множество памятников XVI–XVIII веков, в частности знаменитая Кафедральная площадь с собором XVIII века.
В городе много новостроек – жилых и административных зданий, современных гостиниц и торговых центров. Архитектура в новых районах города абсолютно иная – легкие, воздушные конструкции, открытые солнцу и свежему дыханию океана.
Вдоль всего маршрута нашей поездки в Мариель сплошной полосой шли населенные пункты. Слева и справа от дороги, скрываемые разлапистыми ветвями могучих пальм, виднелись аккуратные белые домики, большинство – двухэтажные. Ухоженность и чистота были заметны всюду: тщательно подстриженные деревья и цветущие кустарники обрамляли разбегающиеся в стороны улочки. Во дворах и на улицах – огромное количество цветов.
Наконец, в просветах между пальмами справа от дороги появилось море. На очередном повороте перед нами вдруг во всей своей красе предстал залив Мариель. Вздох восхищения невольно вырвался из наших уст: темно-синяя вода, безоблачное голубое небо и сочная зелень прибрежной растительности, то здесь, то там дополняемая яркими красками цветов и кустарников. На восточной стороне залива виднелся университет и медико-спортивный центр Мариель, цель нашего путешествия.
Не так давно на этой территории располагалась военно-морская академия, превращенная ныне силами кубинских тружеников в один из самых современных медицинских научных, образовательных и практических центров Латинской Америки. Мы прекрасно понимали, сколько трудностей пришлось преодолеть строителям, чтобы превратить военный объект в современный и комфортабельный студенческий городок. Помимо переоборудования классов пришлось полностью поменять все внутренние коммуникации, изменить планировку зданий, построить новые общежития, открыть спортивные залы, клубы, столовые и кафе.
По всему было видно, что иностранные гости часто наведываются в этот центр. У входа в административный корпус нас уже встречали хозяева. Доброжелательные улыбки, любезное обращение, ароматный кубинский кофе и прохладительные напитки. Удобно разместившись в мягких кожаных креслах, мы выслушали целую лекцию об университете. Мариель сегодня является международным медицинским центром, в котором обучаются не только молодые кубинцы, но и студенты многих латиноамериканских стран, а также государств Азии и Африки. Занятия в университете ведут опытные преподаватели, многие из которых, кстати, учились в нашей стране. Советская медицинская школа, как нам сказали, на Кубе всегда считалась одной из лучших в мире, и многие направления развития современной кубинской медицины сформировались под влиянием наших достижений.
После завершения ознакомительной «лекции», нам была предоставлена возможность пообщаться со студентами и преподавателями. Не успели мы подойти к учебным корпусам, как нашу группу плотным кольцом окружили студенты разных рас и национальностей. Доброжелательные улыбки на белых, смуглых, желтых и черных лицах. «Как в оранжеpee!» – подумалось мне тогда, наверное, под впечатлением бурной тропической растительности вокруг.
– Кто вы? Откуда? – Вопросы сыпались со всех сторон.
– Россия! Мы прилетели из России.
– О, Советико! Советские! – вдруг послышался знакомый нам всем термин. Именно так нас всегда звали на Кубе.
– Мы – из России, ветераны Карибского кризиса.
В ответ на наши слова из толпы студентов послышались родные нам звуки:
– Как дела, товарищ?
И тут же, не дожидаясь ответа, прозвучал второй вопрос: «Который час?» На этом, судя по всему, у спрашивающего познания в русском языке исчерпывались. Под всеобщий смех он только глотал воздух, силясь вспомнить что-нибудь еще.
Ему на помощь пришли члены нашей делегации. Генерал-лейтенант Н. С. Леонов и капитан первого ранга И. А. Амосов прекрасно говорили по-испански и отлично знали общительность кубинцев.
Один из кубинских студентов, к нашему удивлению, неожиданно достаточно неплохо заговорил по-русски. Оказывается, его родители учились в Москве, в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Сам же он учится в Мариеле, потому что родители всегда мечтали, чтобы их сын стал врачом.
Поощряемый нашими вопросами, студент рассказал немного о себе. Он выразил признательность кубинскому правительству, кубинскому вождю Фиделю Кастро за возможность получить бесплатно престижное медицинское образование. «Более того, – продолжал молодой человек, – нам еще и деньги на карманные расходы дают». В подтверждение своих слов он ловко вывернул карман и вытащил оттуда 100 песо. Студенты, не понимавшие, о чем шла речь, но заинтригованные этим жестом, закидали своего товарища вопросами. Когда он перевел им свои слова, в толпе раздались аплодисменты.
По всему было видно, что Фиделя молодежь просто обожает. Это не было показухой или игрой на публику. Для многих кубинцев Фидель – это не просто государственный деятель, лидер страны, но и безусловный авторитет. Они почитают его так же, как другие нации гордятся своими великими философами, поэтами или музыкантами.
Беседуя с молодежью, мне вспомнились события 40-летней давности, как мы в 1962 году искали по всей провинции Ориенте квалифицированного врача. Мой мотострелковый полк, только-только прибывший на Кубу, занимался обустройством, постройкой жилых зданий. И вдруг у наших воинов на теле стали появляться кровоточащие язвы. Настоящая эпидемия. Наши военные врачи, не имевшие специальных знаний, не знали, что предпринять. С трудом мы нашли квалифицированного медика, который в прямом смысле этого слова спас наш полк. Оказывается, язвы вызывались от соприкосновения с деревом, которое использовалось нами в качестве строительного материала. Пропитанное водой, это дерево становилось ядовитым. Прошедший дождь сделал этот «безобидный» строительный материал опасным для здоровья.
И вот теперь, через каких-то 40 лет, Куба не только стала лидером среди латиноамериканских государств в области медицины и здравоохранения, но и превратилась в один из наиболее авторитетных центров мировой медицинской науки. Сегодня Куба занимает одно из первых мест в мире по количеству врачей и находится в первых рядах стран с наименьшим уровнем смертности среди новорожденных. А этот показатель, кстати, является важной характеристикой уровня жизни населения.
Поездка в Мариель оказалась для нас очень важной и познавательной. Мы понимали, что хозяева всегда стараются показать гостям все самое лучшее. Кубинские товарищи показали нам медицинский университет и оздоровительный центр, которыми они гордятся и с энтузиазмом показывают своим гостям. И это говорит о многом!
Медицина и здоровье населения считаются на Кубе национальными приоритетами. Об этом говорит сам Фидель Кастро: «Научные центры страны без устали работают над тем, чтобы найти превентивные или терапевтические решения в борьбе против самых тяжелых болезней. Кубинцы будут располагать самой лучшей медицинской системой в мире, и медицинское обслуживание будет и дальше оставаться совершенно бесплатным».
Каковы бы ни были проблемы, а их сегодня на Кубе очень много, страна дорожит своим генофондом. Такое политическое руководство не может не вызывать уважения. Об этом думали мы на обратном пути в Гавану, невольно обращая наши мысли к России…
На следующий день после завтрака автобус уже ждал нас у входа в гостиницу. Не было еще и 10 часов утра, но солнце пекло вовсю, столбик термометра на двери гостиницы доходил до отметки 30 градусов. Поинтересовавшись, как прошла ночь, наш гид проинформировал нас о плане на предстоящий день. Нам было предложено совершить поездку в бывшее военное училище связи, переоборудованное ныне в центр подготовки спортсменов и тренеров большого спорта.
На этот раз наш путь лежал на юго-восток от Гаваны, в направлении населенного пункта Манагуа. Разместившись поудобнее в мягких креслах, мы наслаждались искусственной прохладой в салоне автобуса. Справа и слева вдоль дороги нескончаемой полосой тянулись плантации сахарного тростника – главного богатства Кубы. Урожай был уже убран, пожелтевшие стебли лежали на земле, но сквозь них уже пробивались новые молодые ростки. От этого вся плантация казалась желто-зеленой, а от земли под воздействием солнца и высокой влажности поднимался пар.
Не доезжая Португалете, наш автобус вдруг резко повернул вправо, и нашему взору открылась огромная банановая плантация. Широкие листья колыхались на ветру, а грузные ветви плодов клонились вниз к земле.
Мы поинтересовались у нашего гида, сколько же может весить такая банановая ветвь.
– По-разному, – был его ответ. – Бывает двадцать-тридцать килограммов, а то доходит и до пятидесяти.
– А сколько же самих плодов бывает на одной ветви?
– Да у нас их как-то не считают. Может, десятки, а может, сотни. В общем – много. Но главное не в количестве, а во вкусе бананов. Вот вы бы выбрали крупные или мелкие?
– Конечно, крупные, – предположили мы.
– А вот и зря. Крупные – это кормовые, а мелкие считаются десертными. Они самые вкусные.
Вот наконец и цель нашего путешествия – населенный пункт Насарено, симпатичный, утопающий в зелени городок, как и все кубинские населенные пункты более всего похожий на курорт. Огромное количество разнообразной растительности от любимых кубинцами мощных королевских пальм до декоративных банановых деревьев. Море благоухающих цветов на аккуратно разбитых клумбах и газонах.
По устоявшемуся обычаю, администрация центра организовала для нас небольшую презентацию, посвященную этому уникальному заведению. В нем обучаются и тренируются студенты-спортсмены из 64 государств мира, главным образом из стран Латинской Америки. Есть там и слушатели из стран Юго-Восточной Азии, других регионов мира, даже – из далекой Монголии. Нам рассказали о специфике подготовки студентов, оснащении спортивной базы центра. Ближе к полудню, когда солнце стояло в самом зените, наши хозяева пригласили нас посмотреть практические занятия и тренировки спортсменов.
На стадионе, баскетбольной и волейбольной площадках, на теннисных кортах шли интенсивные занятия. Под лучами нещадно палящего солнца спортсмены «работали» на снарядах и на спортплощадках с полной отдачей. Нам, северянам, не привыкшим к такой жаре и влажности, трудно было понять, как можно заниматься спортом на открытом воздухе. Для этого нужны сильная воля и закалка, постоянная, до изнеможения работа над собой. Для этого нужно настоящее спортивное мужество.
После ознакомительного тура по территории центра хозяева пригласили нас внутрь крытых спортивных комплексов. Переходя из зала в зал, мы наблюдали за ходом занятий и спортивных игр. Юноши и девушки исполняли сложные гимнастические трюки, энергично подавали мячи, бурными криками выражали свои эмоции.
В перерывах между занятиями студенты собрались вокруг нас, с любопытством рассматривая иностранцев. И вновь мы услышали добрые слова в адрес Фиделя Кастро, с именем которого кубинцы связывают все свои успехи и победы, в том числе и в большом спорте. По словам Фиделя, «развитие здорового, а не профессионального спорта привело кубинский народ к тому, что Куба имеет самые высокие показатели в мире по числу медалей и почетных наград».
Мы понимали, что для этих молодых кубинцев честь и достоинство Родины – не абстрактные слова, а высокие принципы жизни. Молодежь в этом спортивном центре учится побеждать, и она обязательно добьется победы.
Я не знаю ни одного мастера слова, который создал бы истинный портрет Фиделя Кастро. В его облике столько наносного, столько слухов и инсинуаций сопровождают его по жизни, столько тайн связано с его именем, что отличить правду от вымысла часто бывает очень трудно. Фидель Кастро привлекает к себе внимание многих публицистов и писателей, которые, стремясь показать себя чрезвычайно сведущими, сознательно или несознательно создают новые мифы.
Эрнест Хемингуэй, судьба которого была тесно связана с Кубой, как-то сказал: «Нет на свете дела труднее, чем писать простую, честную прозу о человеке». Тем более трудно писать о великом человеке, который уже в возрасте Христа сам стал легендой и живой историей.
Тайны окружают имя Фиделя Кастро Рус с момента его появления на свет: в некоторых источниках ставится под сомнение точная дата его рождения. Официально Фидель Кастро родился 13 августа 1926 года в семье довольно богатого землевладельца в восточной кубинской провинции Ориенте. С детства мальчика отличали любознательность, жажда знаний, целеустремленность и настойчивость. Фидель был лучшим среди своих сверстников – выпускников колледжа. В характеристике на Ф. Кастро, написанной его учителями в те годы, значилось: «Отличался всегда во всех дисциплинах, связанных с литературой. Его успехи блестящи. Великолепный атлет, всегда мужественно и с гордостью защищал честь колледжа на соревнованиях. Сумел завоевать любовь и восхищение своих товарищей. Он намерен изучать юриспруденцию, и мы не сомневаемся, что он заполнит блестящими страницами книгу своей жизни. Фидель – это великолепный материал, а художник для работы с таким материалом обязательно найдется».
Удивительное предсказание! «Художник» для Фиделя Кастро действительно найдется. Им станет революция, но это произойдет позднее…
Политическое мировоззрение Ф. Кастро сформировалось в годы обучения в Гаванском университете. Юноша изучает марксистскую литературу, принимает участие в политических акциях и манифестациях. Как и в годы обучения в колледже, Фидель – лидер университетской молодежи. Один из его друзей тех лет вспоминает: «Фидель был искателем справедливости. Это был юноша очень умный, с чистым сердцем, чрезвычайно добрый, но заряженный такой жаждой деятельности, что из него мог получиться второй Хосе Марти. Но не дай бог, если этот сгусток энергии выйдет из-под контроля».
Наиболее яркий эпизод бурной революционной молодости Фиделя Кастро – это знаменитый штурм казарм Монкада 26 июля 1953 года. Акция оказалась неудачной, практически все участники штурма погибли в бою или были убиты в ходе карательных рейдов армии Батисты. Чудом Фиделю удалось избежать смерти: свирепствовавшие батистовцы пытали и насмерть добивали взятых в плен повстанцев, живьем закапывали их в землю со связанными руками.
Состоялся суд, Фидель был приговорен к 15 годам тюрьмы и, став заключенным номер 4914, был направлен вместе со своими выжившими товарищами на остров Пинос (ныне Молодежный).
Но перед тем как тюремные двери с грохотом захлопнулись за его спиной, Ф. Кастро, дипломированный юрист, выступил на суде в свою защиту. Речь «История меня оправдает!», в которой он пригвоздил к позорному столбу диктатуру Батисты и дал глубокий социально-политический анализ состояния кубинского общества, стала манифестом Кубинской революции.
«Я заканчиваю речь в свою защиту, – с вдохновением чеканил слова Фидель Кастро в зале суда, – но не поступлю так, как поступают всегда адвокаты, прося свободы для подзащитного. Я не могу просить свободы, когда мои товарищи страдают на острове Пинос в позорном заточении. Пошлите меня к ним разделить их судьбу. Ведь понятно, что честные люди либо погибают, либо сидят в тюрьме, если президентом в республике является преступник и вор.
Что касается меня, я знаю, что тюрьма будет для меня тяжелым испытанием, более тяжелым, чем для кого-либо. Она полна для меня угроз, низости и трусливой жестокости. Но я не боюсь ярости презренного тирана, который отнял жизнь у семидесяти моих братьев. Вы можете меня осудить! Это не важно! История меня оправдает!»
О неслыханно дерзком по замыслу штурме казармы Монкада в городе Сантьяго-де-Куба узнала вся Куба. Имя Фиделя Кастро прогремело на весь мир.
Под давлением общественного мнения в мае 1955 года узники острова Пинос были амнистированы. Выходя из тюрьмы, Ф. Кастро сказал корреспондентам газет, радио и телевидения: «За предоставленную нам свободу мы не отдадим ни одного атома нашей чести». Через несколько недель, когда Фидель покидал Кубу, эта же мысль рефреном прозвучала в его другом крылатом выражении: «Мы вернемся, когда сможем принести нашему народу свободу и право на достойную жизнь без деспотизма, без голода… Так как все двери для политической борьбы народа захлопнуты, перед нами не остается другого пути, чем тот, по которому шли наши предки в 1868 и 1895 годах».
Речь шла о вооруженной борьбе.
«Я буду жить где-нибудь в районе Карибского моря, – продолжал Фидель. – Из таких поездок, в которую отправляюсь теперь я, обычно не возвращаются, а если возвращаются, то после разрушения до основания тиранического режима».
В начале декабря 1956 года Фидель Кастро действительно вернулся – на небольшой прогулочной яхте «Гранма» во главе отряда молодых повстанцев-революционеров. И вновь, как и при штурме Монкада, обидная неудача. К моменту начавшегося в разных местах на Кубе вооруженного выступления отрядов Движения 26 июля яхта опоздала. Операция начала развиваться по незапланированному варианту. Вдобавок ко всему яхту засекли, и повстанцы вынуждены были спешно высадиться в неизвестном районе. Впереди было огромное многокилометровое болото с мангровыми зарослями. В некоторых местах люди утопали по грудь в грязной, вонючей жиже.
На уничтожение повстанцев были брошены регулярные войска и отряды полиции. Все дороги были перекрыты, в воздухе действовала авиация. Многие погибли или были схвачены. Лишь через месяц революционеры достигли спасительных гор Сьерра-Маэстра. Их оставалось всего двадцать два из первоначальных 82 участников. У них было лишь два автомата – первое вооружение первого отряда будущей повстанческой армии.
На протяжении более чем двухлетней войны с хорошо обученной и вооруженной армией Батисты Фидель никогда не прятался за спинами других. Из самых опасных боевых передряг он, на удивление всем, выходил цел и невредим. Вражеская разведка неоднократно засылала к «барбудос» (бородачам) агентов с одной-единственной задачей: ликвидировать лидера Движения 26 июля, физически устранить партизанского вождя.
Но все было напрасно. Какие-то высшие силы хранили Фиделя Кастро на протяжении всей его бурной деятельности. Это, кстати, породило на Кубе обилие слухов, особенно популярных среди простого населения, о том, что Фиделя не берут ни пули, ни яды, ни заговоры, ни проклятия.
О том, что это так, свидетельствует многолетняя история войны ЦРУ США против вождя Кубинской революции. Чего только не придумывали американские специалисты! Среди наиболее экзотичных проектов покушения на Ф. Кастро была попытка добиться выпадения волос из его бороды. Очевидно, в Вашингтоне сочли, что сила Ф. Кастро, как у того сказочного героя, сосредоточена в бороде. Специальный агент ЦРУ был подослан к Кастро с задачей начищать его сапоги специальным ядовитым веществом.
Не менее фантастическим был и проект Яна Флеминга, создателя знаменитого персонажа Джеймса Бонда. На Кубе распространяется слух о том, что для разоблачения Фиделя-антихриста грядет второе пришествие Иисуса Христа. В назначенный день и час бородатый актер – агент ЦРУ, провозглашая себя Христом, появится на острове. В это время на горизонте всплывет американская подводная лодка, с которой будут пускаться в небо фейерверки.
Были, конечно, и серьезные планы расправы с Фиделем Кастро. Например, в 1963 году на Кубу отправился известный нью-йоркский адвокат Джеймс Донован, которому предстояли переговоры с Фиделем Кастро об освобождении из заключения группы американских граждан. ЦРУ подготовило специальный акваланг, в баллоны которого занесли туберкулезные палочки. Ничего не подозревающий Донован должен был вручить этот «сувенир» Кастро в качестве подарка. В последний момент Донован почему-то счел этот акваланг «слишком простым» для подарка главе государства и купил другой, более современный аппарат.
Судьба всегда хранила Фиделя Кастро. Ему всегда везло. На пути ЦРУ, как это ни странно, всегда стояли какие-то случайности, которые в самый последний момент срывали тщательно спланированные операции.
Самый поразительный провал ЦРУ США в войне против лидера Кубинской революции относится к истории поездки Фиделя Кастро в Чили в 1971 году. Убийство решено было провести во время пресс-конференции. Одного из двух подкупленных охранников-автоматчиков за несколько часов до этого мероприятия свалил приступ аппендицита. Второй не решился действовать в одиночку и не нажал на спусковой крючок. Резервный вариант операции по физическому устранению Фиделя предусматривал теракт на улице во время движения кортежа машин. Грузовик, в котором было 4 тонны динамита, блокировал узкую дорогу, но взрыва по каким-то причинам не произошло.
В то же время Джон Кеннеди, американский президент, лично санкционировавший войну ЦРУ против Фиделя Кастро, сам пал жертвой то ли наемных убийц, то ли неуравновешенной личности. В ЦРУ умеют хранить свои тайны…
И все же главное в феномене Фиделя Кастро – это, конечно, не его таинственные силы-покровители, а его поразительной силы харизма. Это признают даже самые его заклятые враги. Ему дан талант завораживать, гипнотизировать любых собеседников. Он способен возбуждать и держать в напряжении огромную, миллионную толпу. Его отличают широчайшая эрудиция, мышление стратега, гибкость и ясность ума. Все это сделало Ф. Кастро вождем мирового масштаба.
Особая страница в политической биографии Фиделя Кастро – его отношение к США и отношение официального Вашингтона к нему.
Вплоть до победы революции вряд ли позицию Ф. Кастро можно назвать антиамериканской. Наоборот, США были в каком-то смысле опорой и надеждой Фиделя, там он искал сочувствия и поддержки своей борьбе.
Находясь во главе партизанской армии в горах Сьерра-Маэстра, где повстанцы обосновались после неудачной операции по высадке с яхты «Гранма», Фидель Кастро установил сотрудничество с американскими средствами массовой информации. Через американские газеты, которые с удовольствием печатали сенсационные репортажи о кубинских «барбудос» (бородачах), Фидель пропагандировал идеи революции. Журналисты и издательства получали гонорары и славу, а партизаны – известность и симпатии читателей. Благодаря американским газетам, несмотря на все старания батистовской цензуры, правда о партизанах доходила и до кубинского народа.
С середины 1957 года Фиделя Кастро стали «пасти» американские спецслужбы: под видом иностранных журналистов к партизанам добирались сотрудники ЦРУ США. В Вашингтоне накапливали материалы в досье Фиделя Кастро, изучали его взгляды и убеждения, решали возможность и целесообразность его поддержки.
Очевидно, выводы американских спецслужб оказались негативными. Ставка на «проверенного» Батисту представлялась более надежной.
Осенью 1958 года, когда революционные процессы на Кубе достигли своего апогея, малейшая провокация могла вызвать крупномасштабное вторжение американских войск, как то уже бывало неоднократно в истории страны. 25 октября 1958 года, выступая по «Радио Ребельде», Фидель Кастро заявил: «Мы предупреждаем, что Куба – свободное и суверенное государство. Мы хотим поддерживать самые дружеские отношения с США. И хотим, чтобы между Кубой и ее северным соседом никогда не возникало конфликта, который нельзя было бы разрешить, руководствуясь здравым смыслом и принимая во внимание права народов.
Однако если государственный департамент США и дальше будет потворствовать интригам Смита[1] и Батисты и совершит непоправимую ошибку, прибегнув к иностранной агрессии против суверенитета нашей страны, мы знаем, как защитить ее с честью. Есть долг перед Родиной, который мы выполним любой ценой. Угрозы, которые содержатся в ваших последних заявлениях, не делают чести такой большой и могущественной стране, как США. Угрозы могут подействовать на трусливый и покорный народ, но они никогда не запугают людей, готовых умереть, защищая свой народ».
Американцы не поддержали Фиделя Кастро. Когда же он пришел к власти, Вашингтон делал все возможное, чтобы сломать, покорить бородача-бунтаря. И – просчитались.
В апреле 1959 года Фидель Кастро совершил первую свою зарубежную поездку после победы революции – в США. Несмотря на неофициальный статус поездки, Фидель имел возможность встретиться и пообщаться со многими политиками и влиятельными лицами своего великого соседа: госсекретарем К. Гертером, сенаторами Дж. Кеннеди и У. Фулбрайтом. Именно тогда будущий президент США Дж. Кеннеди и Ф. Кастро впервые в жизни посмотрели друг другу в глаза.
Главный вопрос, который на всех уровнях задавали Фиделю в США, был везде одинаковым – является ли он коммунистом. И Фидель искренне отвечал: «Нет!» Кубинский лидер говорил о развитии отношений с США, о перспективах взаимной торговли, но постоянно подчеркивал твердость своей позиции по вопросу независимости Кубы. Но именно это как раз и не устраивало Вашингтон.
Президент США Дуайт Эйзенхауэр отказался от встречи с Ф. Кастро, выразив тем самым официальную позицию Белого дома. Однако это нимало не смутило бородатого команданте.
В сентябре 1960 года в Нью-Йорке проходила юбилейная XV сессия Генеральной Ассамблеи ООН, на которую прибыли руководители стран – членов этой международной организации. Фидель Кастро представлял Кубу. И вот тут-то начались его приключения в США.
Грузчики в аэропорту отказались разгружать багаж кубинской делегации. Самолет был отогнан на самую дальнюю стоянку. Из отеля «Шелбурн» Фиделя и его товарищей на второй день визита под надуманным предлогом выселили. Тогда кубинцы купили палатки и заявили свое намерение разбить палаточный лагерь в садике возле здания ООН. Скандал на уровне Генеральной Ассамблеи ООН! Стыд и позор – но только не для американцев.
Спас ситуацию владелец скромного отеля «Тереза» в негритянском районе Гарлеме, который предложил свои номера для кубинской делегации. Именно в этой богом забытой гостинице состоялась историческая встреча Ф. Кастро и Н. С. Хрущева. Фотография знаменитых объятий двух мужчин – коренастого советского лидера и огромного кубинского вождя – облетела страницы всех газет мира.
Может быть, тогда в Вашингтоне впервые задумались о последствиях своей грубой, имперской политики в отношении Кубы. Однако выводы опять были сделаны неправильные. Попытки вооруженных вторжений, провокации, экономические санкции и политическая блокада, подрывная пропаганда – все было пущено в ход. Но Куба была уже не одна.
Фидель Кастро полностью и окончательно переориентировался на Советский Союз.
А на горизонте уже был кризисный 1962 год…
Портрет Фиделя Кастро хотелось бы дополнить некоторыми собственными впечатлениями. Волею судьбы мне доводилось несколько раз в разные годы общаться с кубинским руководителем, быть свидетелем его пламенных выступлений, следить за толпой восторженных слушателей.
В памяти сохранился визит Ф. Кастро в расположение нашего полка в сентябре 1963 года, уже после окончания Карибского кризиса, когда мы передавали боевую технику кубинским войскам. В этом эпизоде Фидель проявил себя с неожиданной стороны, представ одновременно осторожным, непредсказуемым и решительным лидером.
А дело было так.
Кубинский руководитель прилетел в Ольгин вечером накануне передачи военной техники. Мы встретили его с Джоэлем Чавеко, командиром кубинской дивизии, которой мы как раз и передавали нашу технику. К тому моменту Джоэль был уже назначен командиром корпуса.
Самолет благополучно приземлился. Мы, как и положено, встретили высокого гостя и сопроводили его до гостиницы. Маршрут движения, как и сама гостиница, выбирались и проверялись заранее, все технические вопросы были заблаговременно решены. Убедившись, что все нормально, мы пожелали Ф. Кастро спокойной ночи и вернулись к своим частям. Нам предстояло еще многое сделать для подготовки завтрашней церемонии.
Потом мне стало известно, что через 10 минут после нашего ухода Фидель Кастро покинул гостиницу через запасной выход и на машине переехал в другую гостиницу. Причем и этот «маневр» не был окончательным. В конечном счете ночь кубинский руководитель провел в штабе дивизии. Там было, может быть, намного меньше комфорта, зато безопасность гарантировалась.
В США никогда особенно и не скрывали своих планов расправиться с Фиделем Кастро физически. Фидель прекрасно знал, что за ним в прямом смысле этого слова охотится ЦРУ США, привлекая для этих целей контрреволюционные элементы и на территории самой Кубы. Эпизод со сменой гостиниц – это лишь один из примеров того, что предпринималось для обеспечения безопасности кубинского вождя.
На следующее утро к нам прибыли гости из Гаваны во главе с нашим послом А. И. Алексеевым. Я тогда не знал всех деталей, но, оказывается, церемония передачи нашим полком военной техники кубинским войскам была использована советской стороной в качестве предлога для организации встречи Фиделя Кастро с А. И. Алексеевым. Посол имел инструкции организовать и провести такую встречу, однако никак не мог «поймать» Фиделя. Узнав об этом намерении А. И. Алексеева, Фидель категорически отказался от встречи.
В чем была причина?
Дело в том, что советский посол по личному поручению Н. С. Хрущева должен был встретиться с кубинским лидером для «разведки» кубинской позиции по Договору о запрещении испытаний ядерного оружия в трех сферах. А. И. Алексеев имел очень жесткие инструкции – встретиться с Фиделем и поставить вопрос ребром. «Почему Куба не подписывает этот договор? – давил Никита Сергеевич на посла. – Советский Союз и США его уже подписали. Куба своим поведением компрометирует социалистический лагерь».
Фидель Кастро имел собственную позицию по этому вопросу и, видимо, хотел избежать сложного разговора с А. И. Алексеевым. Благо и повод нашелся.
Утро, 15 сентября. Все готово для проведения торжественной церемонии. Советские и кубинские части выстроились на плацу, почетные гости – на импровизированной трибуне. Подъехала машина с министром Революционных вооруженных сил Раулем Кастро и его заместителями. До назначенного времени начала церемонии остаются считаные минуты: в волнительном напряжении все поглядывают на часы. Вот-вот должен появиться кубинский лидер.
Что случилось? Где Фидель?
Недоумение было написано на лицах многих советских представителей.
«Можно начинать, – вмешался Рауль, – его не будет. Фидель рано утром уехал в Биран на могилу родителей».
А. И. Алексеев даже в лице изменился. Биран, небольшой населенный пункт, находился достаточно далеко от Ольгина. Наш посол понимал, что «маневр» Фиделя мог сорвать ответственное поручение Н. С. Хрущева.
Церемония прошла организованно и торжественно. От советской стороны с напутственной речью выступил командующий группировкой наших войск на Кубе генерал-полковник С. Н. Гречко. Рауль Кастро от имени кубинской стороны поблагодарил наших воинов за службу. Он подчеркнул важность укрепления боевой готовности революционных войск перед лицом непрекращающихся провокаций американского империализма.
После церемонии состоялся праздничный обед: кубинская сторона позаботилась о солдатах, а мы организовали обед для офицерского состава и почетных гостей. По русской традиции было много тостов и пожеланий. Обстановка за столами была искренняя и дружеская, общению не был помехой даже испанский язык: боевые друзья разговаривали языком сердца.
Но вот слова попросил А. И. Алексеев. Опытный дипломат искусно построил свое выступление. Он начал с того, что Советский Союз всегда оказывает социалистической Кубе бескорыстную крупномасштабную помощь. Нынешнее событие – передача самой современной военной техники молодым вооруженным силам революционной Кубы – лишнее свидетельство искренности нашей дружбы. И под конец своего выступления А. И. Алексеев нанес Раулю отлично рассчитанный «удар»: «Мы передаем вашей стороне совершенно безвозмездно эту современную технику, а товарищ Фидель даже не приехал, хотя мы знаем, что он здесь».
Рауль Кастро не мог не отреагировать. Вспыхнув, он вскочил из-за стола: «Вы что, хотите увидеть Фиделя? Он поехал на могилу к отцу с матерью! Поехали к нему!»
Обед быстренько скомкали, почетные гости направились на выход, и кавалькада машин рванула в путь.
Не проехали они и 60 километров – навстречу им небольшая колонна машин с Фиделем Кастро. Все развернулись и вместе поехали назад в Ольгин, где жил старший брат Фиделя – Рамон.
Встречу с кубинским лидером с глазу на глаз нашему послу тогда так и не удалось провести. Фидель тянул время…
Чего было больше в его поведении: детского нежелания делать то, чего не хочется, или тонкого психологического расчета умудренного опытом политика? Наверное, было и то и другое. Фидель Кастро всегда был фигурой яркой, независимой и самостоятельной, уверенной в себе и в своем историческом предназначении. А вот это-то как раз не хотели понимать или, по крайней мере, не хотели признавать в Москве.
Другой эпизод, характеризующий Фиделя, связан с отлетом его самолета из Ольгина в Гавану. Мне поручили срочно выехать в аэропорт и вручить кубинскому руководителю наш памятный сувенир: модель танка Т-55А, искусно сделанную из нержавеющей стали нашими полковыми умельцами. Я поднялся на борт самолета, в котором уже находился Фидель, и выполнил свою почетную миссию. В качестве переводчика выступал находившийся там же посол Алексеев. Фидель Кастро был очень тронут и, воспользовавшись моментом, попросил оценить уровень подготовки кубинской дивизии, которой мы передали свою технику. Я рассказал, что с кубинскими частями выполнены все упражнения по стрельбам и вождению, дивизия находится в отличной форме и имеет на вооружении самую современную военную технику. Фидель искренне меня поблагодарил, обнял и попросил передать свою признательность и благодарность всему личному составу моего полка.
В этот момент разразился сильнейший дождь, порывы ветра буквально сбивали с ног. Кубинскому лидеру доложили метеообстановку – вылет не рекомендуется.
Что в этой ситуации сделал Фидель?
«Бамос! – прозвучала его резкая команда. – Вперед!»
Вновь лично ощутить характер личности Фиделя Кастро мне довелось уже в 80-х годах. Непосредственной встречи с Ф. Кастро у меня как министра обороны СССР не было. С Раулем, напротив, мы встречались неоднократно. В 1988 году он приезжал в Москву, и мне было особенно приятно вручить ему юбилейную медаль «70 лет Вооруженным Силам СССР».
Но с именем лидера Кубинской революции в те годы у меня всплывают другие воспоминания. Я присутствовал на всех съездах партии, на которые в качестве гостя приезжал Фидель Кастро.
Представьте себе сцену: огромный зал Кремлевского дворца съездов весь заполнен людьми – делегатами и гостями съезда. Многие лица хорошо известны всей стране – это космонавты и артисты, писатели и военачальники, директора заводов и поэты. Пять с половиной тысяч человек. Настроение у всех приподнятое, радостное, все понимают важность момента. Съезд КПСС был тогда важнейшим событием в общественной жизни нашей страны, намечавшим стратегию развития на несколько лет вперед.
Украшенная лозунгами и цветами сцена еще пуста. В президиуме суетятся технические секретари, проверяя в последний раз микрофоны, раскладывая на столах справочные материалы.
И вдруг на сцену в президиум выходит Фидель Кастро.
Зал взрывается бурными аплодисментами, все встают, приветствуя лидера Кубинской революции. Минут пять зал сотрясают аплодисменты, никем не дирижируемые. Незабываемое впечатление! Эмоции делегатов были по-настоящему искренними, ибо любовь к Фиделю у нас в стране была огромной.
Вслед за тем выходил кто-нибудь из секретарей ЦК, появление его сопровождалось чисто формальными хлопками в ладоши, ну а уж затем – весь состав Политбюро. Тогда вновь зал вставал, а его своды сотрясались бурными аплодисментами. Только на этот раз – протокольными. Тщательно организованными и сдирижированными.
Вот какова была любовь нашего народа к Фиделю!
Почему у нас так любили, я бы даже сказал, обожали Фиделя? Конечно, за его дела, за те революционные преобразования на Кубе, которые неразрывно связаны с его именем. Но это – не единственная причина.
Фидель – одна из величайших харизматических личностей XX столетия.
Волею судьбы он родился на Кубе, а не на Волге. Здоровый и сильный бородач, немного неуклюжий в движениях; красивое и доброе лицо, простота в одежде и поведении. Чисто внешне он был настоящим русским эпическим богатырем. Именно так его подспудно воспринимали у нас в стране.
Мне иногда кажется, что любовь наших людей к нему была еще и своеобразным актом зависти. От наших лидеров Фидель отличался столь разительно, что не мог не вызывать народной симпатии. Даже чужой язык этому не был помехой.
В его глазах всегда было сопереживание и интерес – независимо от того, беседовал он с крестьянином или министром. Его речь – речь прирожденного трибуна – заводила народные массы. Он был прост и понятен народу и неизмеримо выше всех своих политических оппонентов.
Всего этого так не хватало высоким советским руководителям…
Что хотелось бы сказать в заключение о Фиделе Кастро, великом политике, человеке-легенде? Предоставим это сделать ему самому.
Весной 2002 года в швейцарской печати было опубликовано интервью кубинского руководителя, где ему был задан прямой вопрос: «Вам посчастливилось стать легендой при жизни. Будет ли она жить и после вашей смерти?»
В свойственной ему саркастически-философской манере Фидель Кастро парировал: «Я для этого ничего не делал. Это администрация Соединенных Штатов сделала из меня то, что называется легендой. То, что я еще жив, так это благодаря провалу их многочисленных попыток уничтожить меня. Конечно, и после моей смерти легенда будет жить. Может быть, одну мою заслугу нельзя переоценить: я столько лет боролся против такой мощной империи…»
Американский журналист Герберт Мэтьюз, первым в мире взявший интервью у лидера кубинских «бородачей» в горах Сьерра-Маэстра еще в феврале 1957 года, как-то написал о Фиделе Кастро: «Его главная черта состоит в том, что он никогда не считает себя побежденным. Он отвергает идею поражения как таковую».
Пожалуй, американский эксперт действительно смог уловить нечто очень важное в образе Фиделя Кастро. Он был рожден для победы, он победил, и каждым своим шагом, каждым своим словом он утверждает победу Кубинской революции.
В свое время Виссарион Григорьевич Белинский глубокомысленно заметил: «У всякого человека есть своя история, а в истории – свои критические моменты: и о человеке можно безошибочно судить, только смотря по тому, как он действовал и каким он является в эти моменты, когда на весах судьбы лежали бы его и жизнь, и честь, и счастье. И чем выше человек, тем история его грандиознее, критические моменты ужаснее, а выход из них торжественнее и поразительнее».
Фидель Кастро, история его жизни и борьбы – отличное подтверждение мудрой мысли великого русского философа и революционного демократа XIX века.
Утро 11 октября.
Конференц-зал был полон участниками конференции, гостями и представителями средств массовой информации. Фотовспышки то слева, то справа. Бесстрастные объективы телекамер фиксировали каждый взгляд, каждый жест находящихся в зале людей. Длинные столы для делегаций были расставлены квадратом, а в центре образовавшегося пространства стояла огромная ваза с декоративными цветами.
При появлении в зале Фиделя Кастро все участники конференции встали, приветствуя в его лице кубинское правительство, выступившее организатором этого международного мероприятия. Фидель был в черном костюме и белоснежной белой рубашке. В тон костюму был выбран классический темный галстук в белый горошек.
Каждый раз, когда видишь Фиделя Кастро, всегда поражаешься его энергии, жизнерадостности, обаянию и чувству юмора. Иногда кажется, что за многие годы, с тех пор, как я впервые услышал о вожде Кубинской революции и увидел его воочию в сентябре 1962 года, он почти не изменился. Разве что седых волос на голове и в знаменитой кастровской бороде прибавилось. Но все тот же огонь в глазах, все тот же ясный ум, все тот же бойцовский характер.
Кубинский лидер был, как всегда, решителен и энергичен в движениях. Быстро пройдя к своему месту, он пригласил всех сесть, оценивающе окинул взглядом присутствующих в зале ученых, политиков и журналистов и шепнул несколько слов собравшимся в президиуме конференции кубинским представителям.
10 часов утра. Можно было начинать.
Конференцию открыл председатель ее организационного комитета, вице-президент Кубы Хосе Рамон Фернандес – высокий, худощавый, с коротко подстриженными абсолютно белыми волосами, очень элегантный человек. Понимая ответственность момента, он прочитал лежавший перед ним текст, изредка поглядывая на собравшихся через свои большие очки.
Свое вступительное слово председатель конференции начал со слов благодарности президенту Кубы Фиделю Кастро за состоявшуюся в апреле 2001 года американо-кубинскую конференцию, посвященную 40-й годовщине событий на Плайя-Хирон. Для кубинской стороны та конференция, проведенная по инициативе Архива национальной безопасности при Университете Джорджа Вашингтона, имела принципиально важное значение. Слишком много тайн и откровенной лжи окутывает историю подрывных акций ЦРУ США против революционной Кубы и лично Фиделя Кастро, поэтому любая попытка беспристрастного обсуждения событий прошлого в американо-кубинских отношениях заслуживает уважения и всемерной поддержки. Оратор призвал участников и нынешней конференции к активному, открытому и конструктивному обсуждению всех сложных и противоречивых проблем прошлого в духе конференции 2001 года.
«Период до Карибского кризиса и после него, – отметил Фернандес, – весьма поучителен не только для Кубы и Кубинской революции, но и для всего человечества… Большинство исследований по данной теме были сконцентрированы на действиях двух сверхдержав. Проведение этой конференции на Кубе – месте, где проходили события 1962 года, – будет способствовать восстановлению исторической правды о тех событиях для будущих поколений».
Несколько раз в своем коротком выступлении Хосе Фернандес предупреждал о необходимости восстановления исторической правды. «Особенно я хотел бы поблагодарить руководителя Кубы, – продолжал он, – который, несмотря на свой плотный рабочий график, нашел время, чтобы присутствовать здесь. Мы верим, что к концу работы конференции мы сделаем большой шаг в понимании истории. Мы должны помнить, что цель нашего присутствия здесь – способствовать исторической правде. Спасибо всем присутствующим здесь должностным лицам, и в особенности военным представителям США и России».
Свое выступление Хосе Фернандес завершил крылатой фразой: «Истории нельзя лгать, она должна познаваться такой, какой она была на самом деле!»
Только товарищ Фернандес завершил свое вступительное слово, как в беседу вступил Ф. Кастро. Подняв указательный палец вверх, жест типично кастровский, Фидель, хитро улыбаясь, дипломатично дезавуировал слова благодарности в свой адрес:
– Одну секундочку. Товарищ Фернандес всю «вину» за сегодняшнюю нашу встречу сваливает на меня. Это стало уже традицией. Но «ответственность» за это мероприятие с нами в равной степени разделяет большая группа американских ученых-историков, организаторов конференции с американской стороны.
В зале послышался легкий смех, а Фидель продолжал:
– Когда была последняя встреча?
– Последний раз мы встречались в 1992 году, – ответил Фернандес.
– Значит, десять лет назад.
– Да, десять лет назад – на Кубе. А до того все встречи были или в Вашингтоне, или в Москве.
– Ну вот, сам говоришь, что встречи проводятся регулярно. В том нет моей заслуги. Ты, как председатель организационного комитета, сделал намного больше для того, чтобы нынешняя встреча стала реальностью.
Короткий шутливый диалог двух кубинских руководителей как бы разрядил обстановку на конференции. Фидель Кастро, вольно или невольно, снял определенный налет помпезности и официоза и настроил участников на рабочий, конструктивный лад.
Вслед за вступительным словом кубинского представителя с коротким приветствием к участникам конференции от американских организаторов обратился Том Блэнтон, исполнительный директор Архива национальной безопасности. Он, как и большинство других американских участников конференции, принадлежал не к участникам Карибского кризиса, а к более молодому поколению историков, изучающих события тех лет в ретроспективе.
Т. Блэнтон тоже начал со слов благодарности кубинской стороне за организацию нынешней конференции и поблагодарил всех прибывших на это мероприятие участников и гостей.
«Каждая подобная встреча, – отметил американский представитель, – приносит новые и новые аспекты и ракурсы в наше представление о прошлом. На каждой конференции из выступлений наших уважаемых гостей мы узнаем какие-то новые, принципиально важные детали – о ходе переговоров Кеннеди и Хрущева, о советском тактическом ядерном оружии на Кубе. Все это помогает нам глубже подходить к оценке событий прошлого.
С другой стороны, по прошествии лет мы смотрим на события прошлого уже не через призму эмоций, а как бы на расстоянии: нет того страха, чувства опасности, тревоги, нет того накала страстей, которые испытывали участники и действующие лица Карибского кризиса».
Т. Блэнтон сделал акцент на важности встреч специалистов и ученых-историков, так как они способствуют углублению взаимопонимания, помогают глубже понять «нашу общую историю». С этими словами он пригласил к микрофону Роберта Макнамару, видного американского политического деятеля, бывшего в период Карибского кризиса министром обороны США.
В отличие от одетого в белоснежную рубашку с галстуком Т. Блэнтона Р. Макнамара в своей синей полосатой тенниске выглядел не очень серьезно. Бывший министр обороны США был «ключевой фигурой» американской делегации и, безусловно, знал о том, что будет в центре всеобщего внимания. Своим же спортивным видом, как мне представляется, он хотел подчеркнуть бодрость своего духа.
«От имени всех здесь присутствующих, – начал Р. Макнамара, – я хочу поблагодарить президента Кубы за организацию этой встречи. Вы сказали, что каждые десять лет мы собираемся вместе для обсуждения событий, связанных с Карибским кризисом. Я не уверен, что мы сможем в полном составе собраться здесь вновь через десять лет. Именно поэтому мне очень приятно присутствовать сегодня здесь…»
Нам, российским представителям, было особенно приятно услышать добрые слова в адрес Фиделя Кастро из уст самого Роберта Макнамары. Ровно 40 лет назад эти два деятеля стояли по разные стороны разразившегося ракетно-ядерного кризиса. И тот и другой оказали огромное влияние на ход и исход кризиса. Теперь же они встретились, и в этом был большой символический смысл.
Роберт Макнамара подчеркнул, что благодаря действиям Кеннеди, Хрущева и Кастро тогда, в октябре 1962 года, удалось избежать ядерной войны, атомной катастрофы. «Сегодня, – продолжал он, – нашей целью является найти ответы на важнейшие вопросы: почему произошел этот кризис, что повлияло на решения и действия Хрущева и Кеннеди, какие ошибки были сделаны всеми сторонами, насколько мы были близки к ядерной войне и как, в конце концов, мы избежали ядерной войны. Из этого необходимо извлечь уроки, которые помогут нам избежать возможности ядерной войны в будущем».
Р. Макнамара не стал злоупотреблять вниманием участников конференции и решил не зачитывать вслух подготовленное им выступление. Доклад был распространен среди участников в письменном виде и стал своеобразной основой для дальнейшей дискуссии на конференции. Поставленные в выступлении Макнамары тринадцать вопросов вызвали живой интерес и отклик всех участников.
На этом вступительная часть международной конференции, посвященной 40-й годовщине Карибского кризиса, была объявлена завершенной, и представителей кубинских и иностранных средств массовой информации попросили покинуть зал заседаний.
Распространенный в письменном виде доклад Роберта Макнамары назывался просто: «Размышления по поводу 40-й годовщины Кубинского ракетного кризиса». Для нас, непосредственных участников тех событий 40-летней давности, такое название было несколько странным. У нас принято военно-политический кризис 1962 года именовать Карибским, и на то есть веские основания. Речь идет о событиях в районе Карибского бассейна, что и дало название самому кризису.
На Кубе тот кризис получил название Октябрьского. В этом тоже есть своя логика: пик кризиса как раз и пришелся на октябрь 1962 года. Однако ограничивать в хронологическом отношении кризисные события того времени только одним месяцем было бы неправильно. Кризис созревал, нарастал и продолжался около двух лет.
В США военно-политический кризис 1962 года получил название Кубинского ракетного. Тем самым американцы подчеркивают, что весь сыр-бор разгорелся из-за ракет на Кубе: здесь его корни. Мы не согласны с такой трактовкой истории, не согласны с этим и кубинские товарищи. Кризис вызрел как результат антикубинской политики американского империализма, пытавшегося не допустить «ухода» Кубы из-под политического, военного и экономического контроля Вашингтона. Вот где истоки Карибского кризиса. Советские ракеты и ядерное оружие на Кубе – это уже развитие, кульминационный момент кризиса.
Соединенные Штаты никогда официально не признавали агрессивный и подрывной характер своей политики в отношении (правильнее сказать – против) революционной Кубы. Потому и события того времени традиционно именуются в США Кубинским ракетным кризисом…
Но вернемся к докладу Роберта Макнамары на конференции в Гаване. На мой взгляд, он был достаточно глубоким и интересным. Нам импонировало то, что американский политик не занимался поучением собравшихся участников конференции, а делился своими взглядами, мыслями и соображениями. И хотя оценки Р. Макнамары были в определенной степени односторонними, мне показалось, что в некоторых местах автор был очень искренен.
Ключевой доклад главы американской делегации на конференции в Гаване имел особенно важное значение. Ввиду этого мне представляется необходимым привести его практически полностью, оставив без изменения стиль изложения и расставленные автором акценты.
Господин президент! Разрешите мне от лица всех присутствующих здесь поблагодарить вас лично за возможность нам здесь собраться…
Многие годы я считал, что Кубинский ракетный кризис был самым блестящим примером политическою урегулирования конфликта за последние пятьдесят лет. Я и сейчас полагаю, что действия президента Кеннеди в решающие моменты кризиса помогли предотвратить ядерную войну. Вместе с тем я также понял, что, как бы умно ни вели себя политики на протяжении этих необычайных тринадцати дней – с 16 по 28 октября 1962 года, все же мы избежали ядерной войны буквально чудом. Да, нам повезло. Но чуда бы не было, и мы бы не пережили эти тринадцать дней, если бы президент не определял и не направлял поведение своих советников во время кризиса. И этот фактор президентского влияния начал работать буквально в первые же минуты утром в четверг, 16 октября, когда Макджордж Банди, помощник по национальной безопасности, сообщил президенту о том, что у нас есть фотографии комплексов ядерных ракет на Кубе, находящихся в стадии развертывания. Эти баллистические ракеты среднего и промежуточного радиуса действия, доставленные на Кубу под покровом тайны и с использованием искусной дезинформации, могли бы, в случае приведения их в боевую готовность, доставить ядерные заряды к любому крупному городу Восточного побережья США, угрожая жизни 90 миллионам американцев.
Подобная советская акция была для нас неожиданностью. Кстати, в течение лета и ранней осени 1962 года мы слышали из уст различных советских официальных лиц, включая министра иностранных дел Андрея Громыко, что на Кубе нет советских ядерных ракет и что Москва не собирается их там развертывать. В результате этих заверений мы не обсуждали и не формулировали наши действия в случае подобного хода событий.
Президент сразу же понял, что нам необходимо заставить Советский Союз убрать ракеты. 4 сентября он выступил с заявлением, в котором говорил о том, что хотя он не ожидает размещения советских ракет на Кубе, но должен заявить, что в случае такого размещения «возникнут серьезнейшие проблемы». Президент знал, что он должен действовать в соответствии с этим заявлением. Однако он также знал, что начать военные действия с целью устранения ракет – это значило бы создать огромный риск для всех сторон в конфликте – как для США, так и для СССР и Кубы. Поэтому главным для него и для его советников был вопрос: каким образом убрать эти ракеты и при этом избежать войны?
С этой целью президент Кеннеди, ознакомившись с фотографиями утром 16 октября, в течение первого же часа принял три крайне важных решения.
Первое. Он решил, что только лишь ограниченный круг высших должностных лиц в Госдепартаменте, министерстве обороны, Белом доме и аппарате Совета национальной безопасности будут информированы о наличии ракет на Кубе. Нас, посвященных, было пятнадцать человек – так называемый Исполнительный комитет Совета национальной безопасности, или сокращенно Экском[2]. Мы составляли круг, с которым президент советовался в период кризиса.
Второе. Президент проинструктировал членов Исполнительного комитета не делиться информацией со своими заместителями и помощниками, чтобы ни пресса, ни конгресс, ни американская публика не узнали бы о создавшейся ситуации, пока президент не будет готов на нее отреагировать.
Третье. Президент срочно созвал Исполнительный комитет и попросил его членов без своего участия сформулировать возможные варианты ответа на советскую угрозу и обсудить все за и все против для каждого возможного варианта. Президент попросил нас не выполнять наши рекомендации до тех пор, пока все члены Экскома не придут к единогласному решению о том, как именно действовать, или пока не станет ясно, что мы не в состоянии прийти к единогласному мнению. Он дал нам неограниченное время для обсуждения.
Ни одно другое решение, которое США приняли впоследствии по Кубинскому ракетному кризису, не повлияло так на его мирный исход, как эти первые три решения президента Кеннеди. Эти решения очертили параметры и ограничили спектр американских действий в последующие дни. Они исключили возможность немедленной, спонтанной, эмоциональной реакции.
К исходу недели, после нескольких дней дебатов, Экском пришел к единству мнений относительно двух альтернативных способов действий и представил их на рассмотрение президента.
Первым вариантом был военно-морской «карантин» Кубы с целью предотвращения дополнительных советских военных поставок.
Второй вариант предполагал воздушную атаку, за которой почти наверняка следовало вторжение сил США на Кубу.
Президент назначил обсуждение этих вариантов на воскресенье, 21 октября. Встреча состоялась в Овальном кабинете в той части Белого дома, где жила семья президента. Эту встречу я помню ясно. На ней присутствовало семнадцать-восемнадцать человек, включая нескольких ветеранов из предыдущих администраций – Дина Ачесона и Джека Макклоя.
Президент попросил генерала Максвелла Тейлора, начальника Объединенного комитета начальников штабов, представить собравшимся вариант воздушного удара и возможного вторжения. Затем он попросил меня представить аргументы против военных действий и в пользу карантина.
Выслушав эти два сообщения, президент спросил каждого из нас, по очереди, какой из двух вариантов мы бы предпочли. Большинство высказалось за то, чтобы атаковать Кубу.
Президент Кеннеди обратился к генералу Уолтеру Суини, командующему Тактическим авиационным командованием ВВС США, которому предстояло руководить атакой, и спросил его, следует ли ему, президенту, санкционировать такой вариант действий. Он спросил генерала Суини, сможет ли тот гарантировать, что его силы уничтожат все советские ракеты, развернутые на Кубе. Речь шла о массированной атаке: 1080 самолетовылетов против ракетных баз на Кубе в первый же день (это превышает число самолетовылетов, совершенных силами НАТО в любой из дней во время конфликта 1999 года в Косове).
После ответа Суини я был готов его расцеловать. Он сказал президенту: «Мы располагаем лучшими ВВС в мире. Никто не сможет лучше нас выполнить эту работу. Но могу ли я сказать, что одна или две ракеты или ядерные боеголовки ни при каких обстоятельствах не уцелеют и не смогут быть применены после нашей атаки? Нет, господин президент, такого я обещать не могу».
Какой ответственный президент возьмет на себя риск принять решение, ведь если хотя бы одна ядерная боеголовка разорвется над американским городом, погибнет беспрецедентное число американских граждан! После ответа Суини президенту я уже знал, что в любом случае мы начнем с карантина. И действительно, карантин вокруг Кубы вступил в силу в 10 часов утра в среду 24 октября.
К субботе, 27 октября, советский лидер Никита Хрущев все еще не обнаруживал намерения убрать ракеты. Весь этот день Экском обсуждал наши дальнейшие действия. В это время ЦРУ сообщило, что, по его мнению, ядерные боеголовки для ракет еще не были доставлены на Кубу. Насколько я припоминаю, эксперты ЦРУ считали, что первая партия боеголовок находится на борту судна «Полтава», которое должно было достичь побережья Кубы через несколько дней. Разведывательная аэрофотосъемка информировала нас о том, что строительство ракетно-пусковых комплексов стремительно приближается к завершению. Это значило, что, если мы хотим их атаковать, мы должны сделать это до того, как они будут приведены в боевую готовность. В противном случае был бы риск вызвать ответный советский удар по территории США в случае, если одна или более ракеты уцелеют после воздушной атаки.
В 4 часа пополудни 27 октября генерал Тейлор сообщил президенту, что Объединенный комитет начальников штабов рекомендует нанести воздушный удар утром в понедельник 29 октября и приступить к вторжению на Кубу через семь дней после этого. Большинство невоенных советников президента придерживались той же точки зрения.
К исходу пятницы 26 октября и затем рано утром в субботу 27 октября от Хрущева пришло два послания.
Первое письмо, длинное и путаное, было, казалось, написано человеком, находящимся в состоянии сильнейшего стресса. В то же время оно довольно красноречиво обрисовало ту жесткую дилемму, перед которой мы стояли. Позволю себе привести несколько выдержек из этого замечательного письма:
«Все нуждаются в мире, и капиталисты, если они не лишились рассудка, и, еще более, коммунисты».
«Война – наш враг и бедствие для всех народов».
«Если война начнется, остановить ее будет не в нашей власти, ибо такова логика войны. Я участвовал в двух войнах и знаю, как война может пронестись по городам и селам, сея повсюду смерть и разрушение».
«Я думаю, Вы согласитесь со мной, что мы не должны уступать давлению извне, необходимо удерживать контроль».
«Если люди не проявят мудрости, то, в конце концов, они столкнутся как слепые кроты и начнется взаимное уничтожение».
«Если Вы не потеряли самообладание, господин президент, то и мы, и Вы должны прекратить тянуть на себя концы каната и туже затягивать узел войны, потому что чем больше мы будем тянуть его в разные стороны, тем туже будет затягиваться узел. И может наступить момент, когда этот узел затянется так туго, что даже тот, кто его затянул, не будет в силах его развязать. И тогда придется этот узел разрубать».
«И не мне объяснять Вам, чем это будет чревато, так как Вы сами прекрасно понимаете, какие ужасные силы находятся в распоряжении наших стран. Давайте не только перестанем перетягивать канат. Давайте также начнем развязывать этот узел. Мы к этому готовы».
Письмо заканчивалось предложением, которое нас полностью устраивало: если мы гарантируем ненападение на Кубу, Хрущев уберет с Кубы ракеты.
Второе послание, как показалось нам, было составлено сторонниками жесткой линии в Политбюро. Хуже того, это письмо попало в прессу до того, как его получили мы. В этом письме, поступившем к нам утром в субботу, 27 октября, утверждалось, что советские ракеты останутся на Кубе, пока мы не уберем ракеты «Юпитер» из Турции (Хрущев называл их «аналогичными» ракетами). Это письмо серьезно осложнило ситуацию как раз в тот момент, когда истекало время для принятия решения до того, как ракеты на Кубе не будут приведены в боевую готовность. Турция, член НАТО, была решительно против того, чтобы убрать натовские ракеты, развернутые на ее территории. Многие другие члены НАТО заняли такую же позицию.
Президенту Кеннеди и большинству членов Экском стало ясно, что мы должны ответить на второе письмо. Оно уже стало достоянием гласности. И оно пришло к нам вслед за письмом, которое я ранее цитировал. Это был весьма критический момент. Если бы мы просто отвергли предложение Хрущева о размене ракет, мы бы быстро свели на нет возможность убрать ракеты с Кубы мирным образом.
В этой ситуации Луэллин (Томми) Томпсон, бывший посол в Москве и человек с огромным опытом общения с советским руководством и лично с Хрущевым, предложил проигнорировать второе письмо, содержавшее неприемлемую для нас сделку, и ответить на первое письмо. Мы подходим к, быть может, самому важному обмену мнениями в правительстве США на протяжении кризиса и, учитывая опасность момента, к одной из важнейших дискуссий за всю холодную войну. Приведу выдержки из записи с магнитной пленки, записанной Кеннеди:
Президент Кеннеди: «Нам, видимо, не удастся убрать эти ракеты с Кубы в любом случае… Я имею в виду – посредством переговоров… Я думаю, Томми, можно не сомневаться в том, что теперь, когда он обнародовал свою позицию, он от нее не отступит. Он не уберет их с Кубы».
Луэллин Томпсон: «Я не согласен с вами, господин президент. Я думаю, что у нас еще есть шансы настоять на нашей линии».
Президент Кеннеди: «Он может отступить?»
Луэллин Томпсон: «Для Хрущева самое важное, по моему мнению, сказать: „Я спас Кубу, я предотвратил вторжение“. Это ему позволит сохранить лицо, если он захочет это сделать. Насчет Турции он нас прощупывает, но это можно обсудить потом».
Президент Кеннеди: «Хорошо».
Меня до сих пор трясет, когда я читаю эти строчки. С одной стороны – президент, чье время принимать решение истекало, который искал возможность для мирного разрешения кризиса, но был смущен противоречием между двумя посланиями Хрущева. С другой стороны – Томми Томпсон, в ранге старшего чиновника дипломатической службы, но низший по должности среди членов Экском. Однако вера президента в экспертные знания Томми, в его способность «вжиться» в ситуацию, в которой находились Хрущев и все руководство в Москве, была столь высока, что он оставил этот вопрос за Томми, под его ответственность. И Томми оказался абсолютно прав. Я благодарю Бога за то, что у нас был президент, который твердо решил найти невоенный выход из кризиса, и что рядом с ним находился такой советник, как Томми, знающий образ мыслей нашего советского противника.
К субботе 27 октября 1962 года события начали выходить из-под контроля Москвы и Вашингтона. К примеру, утром этого дня разведывательный самолет U-2 был сбит над восточной частью Кубы. Хрущев решил, и совершенно справедливо, что мы расценим это как намеренную эскалацию конфликта. В действительности, как мы теперь знаем из свидетельства генерала Грибкова и других, U-2 был сбит в результате настояний кубинцев, с санкции генерала Степана Гречко, вопреки приказу Хрущева из Москвы.
Примерно в это же время еще один U-2, который осуществлял забор проб воздуха над Аляской, нарушил воздушную границу Советского Союза. Мы были озабочены тем, что советское руководство решит – хоть и ошибочно, но весьма логично, – что этот U-2 выполняет миссию по фотографированию советских военных объектов накануне воздушного удара по советской территории.
Это были события, о которых мы знали в то время и которые вселяли в нас тревогу. Но лишь тридцать лет спустя мы узнали от генерала Грибкова в январе 1992 года на конференции в этом же помещении в Гаване, что еще до вступления карантина в действие Советскому Союзу удалось доставить на Кубу не только стратегическое, но и тактическое ядерное оружие – общим числом 162 боеголовки. Если бы президент санкционировал воздушный удар и вторжение на Кубу, силы вторжения вызвали бы на себя ядерный удар, и это бы, в свою очередь, вызвало ответный ядерный удар со стороны США.
В январе 1992 года на конференции в Гаване американская сторона была шокирована этой информацией. Во время той конференции я задал президенту Кастро три вопроса:
1. Знали ли вы, что ядерные боеголовки находятся на Кубе?
2. Если знали, рекомендовали бы вы их применить?
3. Если бы ядерное оружие было использовано, каковы были бы последствия для Кубы?
Ответ президента Кастро поверг меня в трепет. Я процитирую этот ответ, опубликованный в книге «Куба на краю пропасти», которая у всех у вас есть и которая содержит полный отчет о конференции 1992 года. Страницы 250–252. Президент Кастро тогда ответил: «Итак, мы исходили из того, что если начнется вторжение на Кубу, то разразится ядерная война. Мы были уверены в том… что нам придется заплатить высшую цену, что мы исчезнем… Был ли я готов использовать ядерное оружие? Да, я был согласен на использование ядерного оружия…»
Но к чему бы привел такой конфликт? Ответ, я считаю, ясен – к полной катастрофе не только для Кубы, но и для Советского Союза, для моей страны, а также и для всего мира.
Вот почему я решил приехать в Гавану еще раз после того, как я уже принял участие в пяти предшествующих конференциях по этому кризису. Я хотел бы узнать, насколько это возможно, еще больше о степени ядерной опасности в октябре 1962 года; о факторах, которые породили эту опасность; о причинах, позволивших нам избежать катастрофических последствий; о том, что могло бы произойти, но, к счастью, не произошло; и о тех уроках, которые могли бы помочь тем из нас, кто хочет снизить риск ядерной катастрофы в XXI веке.
С этой целью я бы хотел поставить перед конференцией тринадцать вопросов, требующих, но моему мнению, дополнительного рассмотрения и анализа на протяжении предстоящих двух дней.
1. Воздействие ядерного баланса сил. Действительно ли советские руководители верили в то, что, развертывая ракеты средней и промежуточной дальности на Кубе, они существенно меняют военное соотношение сил между Варшавским договором и НАТО? Если верили, то почему? Разве они не понимали, что до развертывания ракет на Кубе США имели потенциал сдерживания, но не имели возможности нанести «обезоруживающий первый удар»? Развертывание ракет на Кубе никак не изменило эту ситуацию.
2. Ответ США. Как, по мнению советского руководства и кубинцев, США должны были бы отреагировать на размещение ракет на Кубе?
3. Зачем размещать тактическое ядерное оружие? Было ли оно развернуто для сдерживания сил вторжения? Если так, то каким образом это оружие могло сдерживать, если мы ничего не знали о его наличии на острове во время кризиса? И в какой момент боеголовки тактических ядерных систем прибыли на Кубу?
4. Использование тактического ядерного оружия. Каковы были советские планы использования тактического ядерного оружия в случае вторжения сил США на остров?
5. Ответ США на советское использование тактического ядерного оружия. Какую реакцию США ожидало советское и кубинское руководство в случае применения этого оружия?
6. Советский ответ. Если бы ответ США был таким, что в его результате, как выразился президент Кастро, Куба «исчезла» бы, ответил бы Советский Союз ядерным ударом с Кубы или с собственной территории?
7. Советская стратегия. Продумало ли советское руководство заранее ответы на вопросы со 2-го по 6-й?
8. Ядерная война на море. Лишь в этом году, сорок лет спустя, я узнал во время поездки в Москву о том, что в октябре 1962 года была реальная угроза ядерной войны на море. Я бы хотел услышать от советских подводников, в какой ситуации они находились в то время, когда мы гонялись за ними по всей Атлантике. Каковы были их инструкции в отношении обычных торпед и торпед, оснащенных ядерными головками? И были ли ситуации, когда они могли выпустить ядерную торпеду по американским кораблям, которые сбрасывали на них глубинные бомбы?
9. Потеря контроля. Чувствовали ли лидеры в Москве и Гаване (как руководство в Вашингтоне), что события начинают выходить из-под контроля в субботу 27 октября? Если да, то какие события в наибольшей степени внушали им такое чувство?
10. Советско-кубинские разногласия. Существовали ли существенные разногласия между советской стороной и кубинцами непосредственно перед кризисом, во время кризиса и после него? Должен признаться, что в то время мы, советники президента Кеннеди, не задумывались об этом. Но сейчас мне становится ясно, что подобные разногласия могли бы повысить риск перерастания кризиса в войну, даже в ядерную войну.
11. Вывод ракет. Почему Хрущев заявил о решении выводить ракеты по радио с московской радиостанции?
12. «Два письма». Почему мы получили от Хрущева два послания, одно в пятницу, 26 октября, и одно – в субботу, 27 октября. Когда было написано «пятничное послание» – до или после «субботнего послания»?
13. Последствия кризиса для Хрущева. Привело ли решение Хрущева вывести ракеты, бомбардировщики и тактические ядерные боеголовки к его смещению? И думал ли он о такой возможности, когда принимал это решение?
Надеюсь, что вечером мы все вместе подумаем над этим и завтра утром встретимся для обсуждения тех уроков, которые можно извлечь из ракетного кризиса, – уроков, которые могли бы снизить риск ядерной войны. Это является важнейшей задачей для мира, в котором находится 20 тысяч ядерных зарядов. Ведь использование лишь 400–500 из них может привести к гибели целых наций.
Вопросы, поставленные в докладе Роберта Макнамары, действительно были важными. Главная мысль, проходившая через весь доклад, заключалась в том, что позицию американской стороны характеризовали взвешенность, ответственность, осторожность, а позицию СССР (а заодно и Кубы) – авантюризм и безответственность.
Для осмысления тезисов выступления Р. Макнамары требовалось некоторое время.
Представители средств массовой информации, свернув свои провода, покинули конференц-зал, и после небольшой технической паузы конференция начала свою плановую работу.
По замыслам организаторов, вся конференции сводилась к проведению четырех сессий. В ходе первой предполагалось рассмотреть события, непосредственно предшествовавшие Карибскому ракетному кризису, начиная с операции на Плайя-Хирон. Вторая сессия, которая должна была проходить во второй половине дня 11 октября, посвящалась наиболее драматичным и напряженным моментам собственно кризиса. В ходе третьей и четвертой сессий, которые должны были проходить во второй день работы конференции, предполагалось рассмотреть реакцию Москвы, Вашингтона и Гаваны на развитие кризиса, а также сформулировать уроки кризиса.
Первым слово для выступления получил кубинский ученый-историк Мануэль Эвиа. Он задал тон выступлениям кубинских участников, увязав Карибский кризис с той подрывной и провокационной политикой, которую проводили США против Кубы сразу после победы революции. Кубинский профессор напомнил, что 17 марта 1960 года был утвержден план операции против Кубы, а незадолго до этого – 4 марта – в порту Гаваны в результате теракта взорвался корабль «Ля Кубр». Более 100 человек погибло в результате этого инцидента, оставшегося до сих пор до конца не выясненным. США не ограничивались пропагандистскими акциями против Кубы. Американские самолеты летали над территорией страны, сбрасывали зажигательные бомбы, сжигая на корню плантации сахарного тростника – главного богатства Кубы. США сделали ставку на контрреволюционные силы внутри Кубы и вне ее территории, поддерживали и направляли террористические действия этих банд. Рассекреченные правительством США данные свидетельствуют, что эти контрреволюционные банды имели прямую связь с ЦРУ США.
М. Эвиа в своем выступлении напомнил, что вскоре после провала операции на Плайя-Хирон американская разведка провела операцию под кодовым названием «Парти», которая была направлена на физическое уничтожение руководителей Кубинской революции. Предусматривалось также сколотить несколько банд и отрядов контрреволюции и имитировать нападение на военно-морскую базу США в Гуантанамо, после чего обвинить кубинские вооруженные силы в агрессии против США и осуществить «легитимное» вторжение на Кубу. Для провоцирования и поощрения эмиграции с острова американцы организовали и провели специальную операцию «Питер Пэн», в результате которой более 14 тысяч кубинцев покинули родину.
Однако самой крупномасштабной подрывной операцией США против Кубы стала операция под кодовым наименованием «Мангуста», целями которой были «проведение терактов, похищения людей, нападения на кубинские корабли, шпионаж, осуществление акций по экономической дестабилизации страны». ЦРУ США непосредственно разрабатывало планы военной интервенции против Кубы, занималось подготовкой террористических банд в горных районах Кубы, которые не имели абсолютно никакой поддержки у населения страны. «Дух операции „Мангуста“, – подвел итог своему выступлению Мануэль Эвиа, – до сих пор чувствуется в политике США и в террористических планах американо-кубинской мафии».
В постановочном плане кубинский историк поставил перед американскими участниками конференции несколько нелицеприятных вопросов: «Насколько близко стояла Куба перед угрозой военной интервенции США в 1962 году? Разве это не политика государственного терроризма? Почему американский народ не был информирован о тех событиях? Почему информация о тех событиях держалась в строжайшем секрете?»
Выступление Мануэля Эвиа нам, представителям России, понравилось. Оно было конкретным, ярким и четким. Члены американской делегации, как это было видно по их напряженным лицам, были несколько озадачены вопросами в их адрес.
Что ответят американцы, как они отреагируют на каверзные вопросы кубинского историка?
Слово взял Питер Корнблу из Архива национальной безопасности, главный координатор кубинского направления исследований этой организации.
«Нам всем повезло, что мы смогли разрешить кризис 1962 года, что мы можем сегодня собраться вместе и спокойно обсудить события того времени», – начал П. Корнблу. К нашему удивлению, американский эксперт поддержал позицию выступавшего перед ним кубинского историка. Он охарактеризовал американскую политику в отношении Кубы как враждебную и агрессивную, обвинил американских политиков в непонимании того, что «целью Кубы была оборона против репрессивных действий, выраженных прямыми и явными угрозами со стороны США».
«После победы Кубинской революции наши отношения, я бы даже сказал странные отношения, длились около года, – продолжал Питер Корнблу. – К декабрю 1959 года, по данным секретных документов, в ЦРУ США уже были разработаны планы убийства Фиделя Кастро, Рауля Кастро, Че Гевары. Операция в заливе Свиней началась, но сразу же провалилась. Секретные документы показывают, что этот провал только усилил враждебность администрации Кеннеди к Кубе и ее лидерам».
Американский ученый в своем выступлении остановился на подрывных планах и операциях американских спецслужб против Кубы. Некоторые из них были, как сказал П. Корнблу, странными и экстравагантными. Так, например, в то время появился план по разбрасыванию над общежитиями для латиноамериканских студентов на Кубе летучих мышей с прикрепленными к ним зажигательными устройствами. Мыши должны были стать «разносчиками пожаров» в тех местах, где, как считали в ЦРУ, велась подготовка революционеров для других латиноамериканских государств.
Были и более серьезные, даже зловещие планы. П. Корнблу упомянул о планах по провоцированию эмиграции с Кубы на маленьких судах и лодках. Переполненные беженцами плавсредства планировалось топить в море с последующим обвинением в гибели этих людей официальных кубинских властей. Предполагалось использовать эти обвинения в адрес революционной Кубы в качестве предлога и повода для вооруженного вторжения на остров.
По оценкам американского эксперта, подрывные операции против Кубы планировались и организовывались спецслужбами США под непосредственным давлением администрации президента Дж. Кеннеди. На некоторые, наиболее одиозные из них, тогдашний министр обороны Р. Макнамара наложил вето, другие претворялись в жизнь. Так, например, в ходе операции «Мангуста» предусматривалось физическое уничтожение кубинского лидера Фиделя Кастро, а также целый ряд подрывных мер в сфере экономики, политики, пропаганды.
«Я думаю, что сегодня, – подвел итог Питер Корнблу, – многие здравомыслящие люди в США, оценивая действия Вашингтона в прошлом, назовут их чрезмерными и ошибочными».
В американо-кубинских отношениях в первые годы после победы революции на Кубе, по мнению выступающего, выделяется один очень важный аспект. Речь идет о причинах и источниках того страха перед Кубой, который испытывали «такие умные и убежденные люди, как Джон и Роберт Кеннеди». В США Кубинская революция рассматривалась в качестве реальной и серьезной угрозы, на этой позиции стоял помощник министра обороны по международным делам Пол Нитце. Разбирая вопрос, «чем же так напугали такую мощную сверхдержаву действия кубинских лидеров», Питер Корнблу приходит к выводу о непримиримости позиций двух сторон. Кеннеди дал обещание свергнуть Кастро, а Кастро дал обещание защищаться от любого врага. Это делало кризис неизбежным.
В то же время сегодня мы все согласились с той точкой зрения, что кризиса можно было бы избежать. Попытки сделать это предпринимались тогда всеми сторонами. В связи с этим можно упомянуть консультации между Вашингтоном и Москвой на разных уровнях, встречу представителя президента США Ричарда Гудвина с Че Геварой и, наконец, визит в Гавану Бена Билла непосредственно накануне Карибского кризиса. Последний привез тогда Фиделю Кастро личное сообщение от Кеннеди о том, что если кубинский лидер займет такую же позицию, как Иосип Броз Тито, то Вашингтон смирится с Кубинской революцией.
Таким образом, как подчеркнул Питер Корнблу, необходимо внимательно изучить все аспекты Карибского кризиса, его корни и причины, так как только тогда мы сможем избежать повторения подобных ситуаций в будущем.
Выступление американского представителя, на мой взгляд, было достаточно объективным. Повествуя о том, что привело мир к состоянию опаснейшего кризиса в октябре 1962 года, он ушел от типичных для американских авторов голословных обвинений в адрес Советского Союза. Причины кризиса надо искать прежде всего в Вашингтоне – и в этом с выступавшим американским представителем нельзя не согласиться.
Фидель Кастро сидел и очень внимательно слушал выступление Питера Корнблу. Лицо кубинского лидера было непроницаемо, даже упоминание о планах его убийства не вызвало у него никаких эмоций.
Слово для следующего доклада получил Рамиро Вальдес, занимавший в прошлом пост министра государственной безопасности Кубы.
«Официально кризис начался с того момента, – заявил товарищ Вальдес, – когда США узнали, что на Кубе установлены советские ракеты. Многие специалисты считают это причиной конфликта. Однако они не принимают во внимание ту необъявленную войну, которую задолго до этого правительство США начало проводить против Кубинской революции. Целью этой войны, согласно рассекреченным документам, было свержение кубинского правительства».
Кубинский деятель напомнил собравшимся, что после операции на Плайя-Хирон ЦРУ США спланировало и провело две операции по свержению кубинского правительства – так называемые планы «Парти» и «Лимория». Целью этих операций было убийство Фиделя и Рауля Кастро, а также создание мощного контрреволюционного движения на Кубе. В январе 1962 года появился план под названием «Кубинский проект», предусматривавший свержение правительства Фиделя Кастро и установление в стране проамериканской власти.
Банды контрреволюционеров скрывались в горах Эскамбрай, осуществляя оттуда террористическую деятельность против мирного населения и объектов кубинской национальной экономики. Террористы никогда не действовали против вооруженных сил Кубы. Всего, по данным министерства государственной безопасности, к 1962 году на острове насчитывалось около девяноста отрядов контрреволюционеров общей численностью 1600 человек.
Вооруженные силы США находились в готовности начать вооруженное вторжение на Кубу. В Карибском море проходили широкомасштабные учения «Куик Рич», в которых принимали участие 40 тысяч американских солдат, 300 самолетов, 83 военных корабля. Обстановка была критической.
В конце мая 1962 года в Гавану прибыла советская делегация для обсуждения вопроса о размещении на острове ракет, чтобы обезопасить Кубу от возможной военной интервенции США. Как заявил Фидель Кастро в 1992 году, Куба дала разрешение на установку советских ракет не с тем, чтобы получить гарантии безопасности от американского вторжения, а для того, чтобы утвердиться в лагере социализма.
«Несмотря на все потуги, – завершил свое выступление товарищ Рамиро Вальдес, – США так и не удалось свергнуть кубинское правительство, а уроки кризиса 1962 года сохраняют свою актуальность и поныне».
Свое отношение к политике Вашингтона в отношении революционной Кубы сразу после победы революции высказал Артур Шлесинджер, который в начале 60-х годов был специальным помощником президента Дж. Кеннеди. Его внешность, особенно по сравнению с сидевшим рядом с ним Робертом Макнамарой, была безупречна. Аккуратная прическа, светлая полосатая рубашка, которую оттеняла черная бабочка в мелкий белый горошек, придавали всему облику А. Шлесинджера нечто театральное.
Вспоминая события 40-летней давности, американский гость подчеркнул, что никогда не занимал в отношении Кубы резко агрессивной позиции. «Я был против операции в заливе Свиней, – отметил он, – я был против плана „Мангуста“».
Шлесинджер остановился на внешнеполитических аспектах Кубинской революции и той роли, которую играла Куба в Западном полушарии на рубеже 50-60-х годов. Несколько моментов, по его словам, вызывали раздражение в Вашингтоне. Во-первых, Куба могла превратиться в военную базу для Советского Союза, и, во-вторых, Куба олицетворяла собой модель антиамериканского поведения для других латиноамериканских государств. Гавана поддерживала антиправительственные партизанские движения в соседних странах и считалась угрозой безопасности не только и не столько для США, сколько для Латинской Америки.
Кеннеди, пришедший на смену Эйзенхауэру, по словам Артура Шлесинджера, унаследовал проводившуюся до него политику в отношении Кубы. Вместе с тем Кеннеди был против военного вмешательства в дела Кубы, неоднократно критиковал практику военной подготовки кубинских эмигрантов в Никарагуа и Гватемале. В период разразившегося осенью 1962 года кризиса в отношениях между США, Кубой и СССР Джон Кеннеди был очень осторожен, и не в последнюю очередь из-за провала операции в заливе Свиней. Плачевные уроки военного вторжения весной 1961 года довлели над американским президентом и над принимаемыми им решениями. А. Шлесинджер отметил, что «нет никаких прямых доказательств того, что Кеннеди отдавал указания о физическом устранении Фиделя Кастро».
По мнению бывшего специального помощника президента, сам Кеннеди не собирался применять американские войска в период разразившегося кризиса для непосредственного вторжения на Кубу. Если бы у него были такие намерения, он вполне мог бы воспользоваться таким предлогом, как переброска на Кубу советских войск и ракет. Однако ничего подобного Кеннеди не предпринял.
Наконец, слово для выступления было предоставлено Ричарду Гудвину, занимавшему в свое время пост помощника президента Дж. Кеннеди и его спичрайтера. Сообщение этого немолодого улыбчивого политического деятеля с копной нестриженых курчавых волос стало в каком-то смысле сенсационным. Он рассказал о своей встрече с Эрнесто Че Геварой, проведенной по поручению американского президента в Гаване в августе 1961 года.
По словам Р. Гудвина, встреча проходила вскоре после провала операции в заливе Свиней и имела секретный характер. «Че Гевара встретил меня у входа и проводил в соседнюю комнату, – вспоминал Гудвин. – Он сел прямо на пол, я последовал его примеру, думая, не хочет ли Че Гевара „пролетаризировать“ меня». У Гудвина осталось благоприятное впечатление о Че, его чувстве юмора и обширных знаниях. «Беседа с ним, – сказал докладчик, – помогла мне разобраться во многих вопросах. Он не противоречил мне, он был слишком вежлив».
Че начал со слов благодарности в адрес Вашингтона за операцию в заливе Свиней: «Поддержка нашей власти до того не была широкой, вы же неизмеримо ее усилили». Затем, ссылаясь на то, что он выражает точку зрения кубинского правительства, Че Гевара предложил представителю Кеннеди обсудить соглашение в духе «живите сами и дайте жить другим».
Встреча представителей двух стран происходила в присутствии двух латиноамериканских дипломатов, которые выступали в качестве переводчиков, так как знания Гудвина в области испанского языка были ограниченные.
Позже, когда Р. Гудвин передал послание кубинской стороны президенту США Дж. Кеннеди, последний категорически отверг даже саму возможность обсуждения такого предложения. В то же время, как отметил докладчик, президент Кеннеди тогда «был больше зол на собственное правительство, чем на кубинцев, потому что кубинцы вынуждены были защищаться». В той ситуации «президент пытался казаться решительным и этим только усугублял ситуацию; все вокруг понимали, что он не прав, его действия вызывали негативную реакцию и Советского Союза, и остального мира».
Детали встречи американского представителя с Че оказались, как выяснилось, неизвестными даже для самого Фиделя Кастро. По просьбе последнего Гудвин привел несколько интересных деталей той беседы. Так, на прощание Че подарил Гудвину коробку гаванских сигар, которые американский гость привез президенту Кеннеди. «Ты первым должен выкурить сигару», – приказал Дж. Кеннеди, явно находясь под впечатлением разрабатывавшихся ЦРУ операций по физическому устранению Фиделя Кастро.
Эпилог встречи Гудвина и Че оказался для американского дипломата неприятным: его обвинили в секретных контактах с коммунистами и даже провели специальное расследование на уровне американского сената.
Отдельно и подробно Ричард Гудвин остановился на операции «Мангуста». Прежде всего, подчеркнул он, в ее основу были положены два ошибочных тезиса. В США недооценили масштабов революции на Кубе, не смогли распознать того, что это была не обычная борьба за власть, а борьба за ликвидацию неравенства в обществе. Одновременно в США переоценили свои собственные возможности воздействовать на обстановку. Вот в этом и был просчет: Вашингтон недооценил противника и переоценил свои возможности.
В основу операции «Мангуста», подтвердил Гудвин, был положен наиболее радикальный вариант действий, предполагавших свержение коммунистического режима на Кубе и физическое устранение Фиделя Кастро.
Вспоминая события того времени, Р. Гудвин заявил: «В ЦРУ настаивали на ликвидации президента Кастро, поскольку считали, что вся революция на Кубе зависит от его жизни. Это было глупо: в случае гибели Фиделя Кастро его место просто занял бы другой лидер. Я понимал, что даже в случае успеха этих планов нам не удалось бы избежать массового кровопролития. Куба – это Куба». Выступающий подчеркнул, что хоть он и не имел никакого отношения к выработке планов устранения Фиделя Кастро, однако они были реальностью.
В рамках операций против Кубы в ЦРУ были разработаны 35 предложений. Некоторые из них были явно оторванными от жизни, просто фантастическими. Взять тот же эпизод с попыткой отравления кубинского лидера зараженным аквалангом.
И все же операция «Мангуста» завершилась полным провалом. США не смогли причинить Кубе какого-либо серьезного ущерба. Москва начала помогать Фиделю Кастро, а Кубинская революция стала примером для других государств Латинской Америки. Этого как раз и опасались в Вашингтоне.
Политику США в отношении Кубы в начале 60-х годов Р. Гудвин назвал примером старого неоколониализма. Вместе с тем, по его словам, в Вашингтоне не было серьезных планов вооруженного вторжения на Кубу, были лишь разговоры на эту тему, обсуждение такой возможности. В случае вторжения американские эксперты предвидели большие жертвы среди мирного населения острова, что могло бы вызвать непредсказуемую реакцию в мире и ответные меры со стороны Советского Союза. Таким образом, как считает Р. Гудвин, угроза Кубе со стороны США была во многом надуманной, излишне раздутой. Однако в Гаване и в Москве тогда так не думали и предполагали самое худшее. «Куба, очевидно, почувствовала себя в опасности, – заявил он, – а русские, очевидно, тоже поверили в это. Возможно, именно в этом была одна из причин размещения на Кубе советских ракет. По крайней мере, мотивом могло быть спасение кубинских друзей. Я также считаю, что одной из причин установки ракет было стремление СССР приблизить ракеты к территории США, желание установить стратегический баланс сил в мире».
Сразу после выступления Гудвина слово взял Фидель Кастро. Он поблагодарил американского гостя за откровенность и подчеркнул главную цель конференции – уйти от идеологических споров и попытаться всем вместе восстановить реальную цепь исторических событий. «Нам нет нужды ругать друг друга и обижаться друг на друга, – отметил кубинский руководитель. – Поэтому я призываю всех высказываться искренне и откровенно. Мы должны извлечь уроки из опыта прошлого, поэтому любые недомолвки и искажения недопустимы. Наша дискуссия – это свободный обмен мнениями, каждый участник имеет право высказать свою точку зрения, никто своих мнений никому не навязывает. Каждый рассказывает о своем жизненном опыте, о том, что он видел, делал и пережил». В этом контексте, по мнению Фиделя Кастро, очень интересен и любопытен рассказ Гудвина о встрече с Че Геварой. Для кубинского руководителя этот факт оказался новым и неожиданным: документов на эту тему в кубинских архивах нет, очевидно, Че Гевара после встречи сжег запись беседы.
Фидель Кастро напомнил собравшимся участникам конференции, что каждая такая международная встреча способствует тому, что стороны лучше понимают друг друга. 30-летне Октябрьского кризиса, по словам кубинского лидера, ознаменовалось «открытием» для американцев, когда они узнали о том, что на Кубе в 1962 году было развернуто также советское тактическое ядерное оружие. «Я помню, – сказал Фидель, – как Роберт Макнамара схватился руками за голову, когда услышал об этом факте от российской делегации». Фидель театрально изобразил тот жест американского политика, вызвав тем самым оживление и улыбки на лицах гостей. Взоры всех участников обратились к Р. Макнамаре, который, откинувшись в кресле, искренне рассмеялся, вспомнив события десятилетней давности.
«Этот факт очень поучителен, – продолжал Ф. Кастро. – Он свидетельствует о том, что даже ключевые фигуры того кризиса в те страшные дни не владели полностью всей информацией».
В дополнение к сенсационному выступлению Ричарда Гудвина кубинская сторона тоже приготовила «сюрприз». Им стало выступление Израэля Бэхара, которого председательствующий назвал «выдающимся историческим деятелем». В свое время товарищ Бэхар был ответственным сотрудником государственной безопасности, советником по вопросам борьбы с терроризмом и подрывными акциями.
Кубинский эксперт рассказал о действиях контрреволюционных сил внутри страны после провала операции на Плайя-Хирон. Степень деморализации оппозиционных сил на острове была столь высока, что контрреволюция вынуждена была принимать самые решительные меры. В начале 1962 года состоялось подпольное совещание руководителей всех подрывных организаций. Среди присутствовавших были два крупных бизнесмена – Альфредо де ла Рива и Хосе Мореро, которых кубинские спецслужбы знали как агентов американской разведки, завербованных ЦРУ США еще в начале 1959 года.
Израэль Бэхар сам лично присутствовал на той встрече кубинского подполья, поэтому все детали и решения контрреволюции были известны политическому руководству революционной Кубы.
По решению совещания Альфредо де ла Рива был отправлен в США для получения конкретных инструкций о дальнейших направлениях действий. И он действительно вскоре привез инструкции, детали которых сразу стали известны кубинскому руководству.
Правительство США отказалось от прямого вторжения на Кубу, сделав ставку на проведение различного рода подрывных акций на острове. В соответствии с этим было разработано несколько вариантов действий, среди которых выделялся план «Парти».
Далее И. Бэхар остановился более детально на плане «Парти».
Американскими спецслужбами была разработана сложная операция, предусматривавшая на первом этапе покушение на командующего Революционными вооруженными силами Рауля Кастро. Покушение должно было состояться 26 июля 1962 года во время выступления Рауля на митинге на центральной площади в городе Сантьяго-де-Куба. Террорист должен был убить кубинского деятеля очередью из автомата из близлежащего здания в центре города.
Вслед за тем специально подготовленный минометный расчет с территории американской военно-морской базы Гуантанамо должен был обстрелять кубинскую воинскую часть, дислоцированную по соседству. Предполагалось, что кубинцы откроют ответный огонь по американской базе. Это позволило бы американцам немедленно обвинить кубинскую сторону в акции мести за покушение на Рауля Кастро и выдвинуть предлог для вооруженного вторжения на остров.
В случае неудачи с попыткой убийства Рауля Кастро на митинге в Сантьяго-де-Куба планом «Парти» предусматривались и запасные варианты действий. Предполагалось покушение на Рауля на его пути в аэропорт, где его ждал самолет для возвращения в Гавану. На маршруте было выбрано удобное место, где машину Рауля ждала засада.
План «Парти» предполагал не только покушение на Рауля Кастро, но и проведение скоординированных действий подрывного и террористического характера по всей территории Кубы. Контрреволюционеры из так называемого Демократического повстанческого движения получили от ЦРУ большую партию взрывчатки и должны были взорвать электростанции в городах Камагуэй и Санта-Клара. Одновременно по всей стране должна была прокатиться волна терактов против высокопоставленных кубинских политических и военных деятелей. Кульминацией плана было убийство Фиделя Кастро, который 26 июля должен был выступать на митинге в Гаване. Специально подготовленный минометный расчет с близлежащей возвышенности должен был открыть огонь как раз во время выступления Фиделя.
Подробный рассказ И. Бэхара вызвал оживленные комментарии и короткие ремарки со стороны Фиделя Кастро. Затем, отойдя от проблемы подрывных акций американских спецслужб против революционной Кубы, кубинский лидер, в свойственной ему манере, выступил с пространными комментариями «русской версии» планов США в отношении Кубы. Именно так отозвался Фидель Кастро о представленном на конференции в Гаване документе из российских архивов – записке А. Аджубея в ЦК КПСС от 12 марта 1962 года.
Главный редактор газеты «Известия» А. Аджубей весной того года совершил поездку по странам Латинской Америки и посетил США, где имел конфиденциальные встречи с президентом Дж. Кеннеди. Особый смысл и значение тех встреч обусловливались тем, что советский журналист был не простым журналистом, а зятем Н. С. Хрущева. В тот критический период времени американский президент использовал «канал Аджубея» для прямого контакта с советским лидером Н. С. Хрущевым.
Последним выступающим в утренней сессии конференции оказался член нашей делегации Н. С. Леонов, которого представили как «высокопоставленного сотрудника Первого главного управления КГБ, бывшего в 1962 году резидентом КГБ в Мексике». Вслед за ним слово предоставили и другому нашему представителю – ветерану дипломатической службы Г. М. Корниенко. Их глубокие и аргументированные выступления отразили нашу российскую позицию на причины и корни Карибского кризиса.
В целом утренняя сессия конференции оказалась интересной и продуктивной. Проведенная «разведка боем» очертила позиции сторон, обозначила в них наиболее спорные моменты. В выступлениях прозвучало много вопросов, докладчики затронули немало новых аспектов и ракурсов обсуждаемых проблем. Большой интерес вызвало ознакомление с представленными на конференции новыми рассекреченными документами, прежде всего из российских архивов. Многочисленные комментарии и вопросы, прежде всего американских участников, были сконцентрированы вокруг записки А. Аджубея в ЦК КПСС от 12 марта 1962 года. Исследователи обращали внимание на то, что проблему Кубы в то время нельзя отделять от ситуации вокруг Западного Берлина. Действия США в отношении Кубы были своеобразным отражением советских действий в Германии.
Эти и другие вопросы в постановочном порядке были подняты на утренней сессии конференции, однако ответы и комментарии на них последовали уже позже.
Завершал утреннюю сессию Фидель Кастро: «Сколько времени у нас отводится на обеденный перерыв? Полтора часа?»
Из зала послышались возгласы: «Достаточно одного часа!»
«Хорошо, – пошел на компромисс президент Кубы, – давайте один час пятнадцать минут».
Операция на Плайя-Хирон в апреле 1961 года, или, как ее называют в США, операция по высадке «кубинских добровольческих сил» в заливе Свиней, – ключевое событие на пути к разразившемуся через полтора года после этого ракетному кризису. Эта операция была спланирована и организована ЦРУ США с санкции президента США. Ныне рассекреченные документы Белого дома, ЦРУ и Пентагона позволяют воссоздать, чуть ли не по дням и часам, подробную картину того, как Вашингтон планировал расправиться с революционной Кубой. Для любого здравомыслящего человека и так ясно, что военное вторжение на Кубу было организовано американскими спецслужбами, однако реальные документы проливают новый свет на драматические детали тех событий.
Итак, что предшествовало военной авантюре США на Плайя-Хирон…
В конце 1959 – начале 1960 года Куба стала объектом систематических воздушных облетов «неизвестными самолетами» с севера. С ноября 1960 года во Флориде началось формирование из эмигрантских отрядов специальных сил вторжения на Кубу. Подготовка наемников осуществлялась при тесном сотрудничестве и прямой помощи со стороны правительств ряда латиноамериканских стран, в первую очередь диктаторских режимов Центральной Америки. В тринадцати пунктах подготовки кубинских наемников, развернутых на территории Гватемалы, Никарагуа, Пуэрто-Рико и в зоне Панамского канала, была создана сеть баз, складов, учебных центров, полигонов и тайных аэродромов.
2 января 1961 года временный поверенный США на Кубе Д. Брэддок получил официальное представление из кубинского МИДа, в котором говорилось: «Имеем честь информировать Вас о том, что революционное правительство приняло решение, в соответствии с которым в нынешних условиях численность дипломатического, консульского и другого персонала посольства и консульства Кубы в городе Вашингтон, независимо от национальности, не должна превышать 11 человек. Соответственно (правительством Кубы) принято решение о том, чтобы численность дипломатического, консульского и другого персонала посольства и консульства США в городе Гаване, независимо от национальности, не должна превышать 11 человек. Для того чтобы содействовать отъезду персонала, который по вышеуказанной причине должен покинуть пределы национальной территории, устанавливается 48-часовой период времени с момента получения настоящего представления».
Брэддок немедленно отправил кубинское представление в Вашингтон, добавив к нему мнение Ф. Кастро, что, «если все официальные лица США решат покинуть Кубу, это будет прекрасно. Все равно 90 процентов из них являются шпионами».
Такого шага американцы явно не ожидали. Ни в одной стране мира не было попыток выгнать дипломатические представительства США. Куба посмела, причем в такой обидной форме, дав двое суток на сборы. Это был политический демарш, последствия которого просчитать было нетрудно.
На следующий же день Брэддок в телеграмме в Вашингтон рекомендовал немедленно разорвать отношения с Кубой, что и было сделано в тот же момент.
3 января Госдепартамент США направил кубинскому посольству соответствующее уведомление, в котором признавалось невозможным «выполнять в полном объеме миссии, возложенные на посольство США в Гаване», заявлялось о «приостановлении отношений» двух стран и говорилось о полном выводе официальных дипломатических представительств «в кратчайшие сроки».
5 января директор ЦРУ Аллен Даллес подробно проинформировал Совет национальной безопасности США о развитии политической ситуации в Западном полушарии в связи с революционными событиями на Кубе. В оценке ЦРУ, в частности, говорилось:
«Накануне разрыва дипломатических отношений между США и Кубой Хрущев на приеме в кубинском посольстве в Москве заявил, что США проводят опасную политику, пытаясь подавить Кубинскую революцию. Повторяя утверждения о советской поддержке Кубы, он остался уклончивым в определении характера этой поддержки. Перу были удовлетворены нашими действиями по разрыву дипломатических отношений (с Кубой); Чили дали понять, что они не собираются следовать нашему примеру; Венесуэла, Гондурас и другие государства рассматривают возможность разрыва отношений, однако не намереваются принимать немедленные действия. Газеты в Бразилии характеризуют нынешнюю ситуацию как кризис, призывая латиноамериканские страны не следовать примеру США. Президент США заявил, что такая реакция типична для государств Южной Америки. Панама находится в состоянии, близком к объявлению посла Кубы персоной нон грата, в то время как Мексика отметила, что теперь будет трудно оказывать воздействие на Кубу и избавиться от Кастро…
Посольства стран СССР, Чехословакии, Польши и Китая насчитывают около ста человек, кроме того, еще около двухсот человек граждан этих стран работают на Кубе. Еще пять стран коммунистического блока – Венгрия, Румыния, Албания, Северный Вьетнам и Монголия – признали Кубу».
Разрыв дипломатических отношений Кубы и США произошел в тот момент, когда президент Эйзенхауэр «сдавал свой пост» уже избранному, но не вступившему в должность новому президенту США Дж. Кеннеди. 6 ноября 1960 года Кеннеди с небольшим перевесом победил Никсона, а 20 января 1961 года состоялась церемония инаугурации нового, самого молодого в истории США президента.
В «наследство» от Д. Эйзенхауэра Дж. Кеннеди получил «странную» политику в отношении Кубы, цели которой были определены, а способы осуществления постоянно менялись: администрация Эйзенхауэра стремилась скинуть режим Кастро открытыми и тайными методами.
Джон Кеннеди вступил в должность в тот момент, когда ЦРУ вырабатывало новую концепцию свержения режима Кастро на Кубе. Еще в январе 1960 года в составе ЦРУ США специально для отслеживания ситуации на Кубе был создан 4-й отдел управления Западного полушария. Его возглавил Дж. Д. Эстерлин. Первоначально в отделе было 20 специалистов, но к апрелю 1961 года в нем работало уже более 500 человек. Полковник морской пехоты Джек Хокинс вошел в состав этого отдела в сентябре 1960 года в качестве ответственного за военную подготовку кубинских контрреволюционеров.
4 января 1961 года Дж. Хокинс подготовил докладную для своего руководства, озаглавленную «Политические решения, необходимые для проведения ударной операции против правительства Кубы». В документе говорилось о необходимости проведения морской десантной операции для внедрения на Кубу группировки сил вторжения численностью 750 человек.
Целью сил вторжения должен стать захват и оборона небольшого участка местности, которым в идеале мог бы стать аэродром на побережье, что значительно облегчило бы снабжение группировки войск. Главной задачей сил вторжения, как определял полковник Хокинс, должно стать «выживание и поддержание боеспособности на территории Кубы». Затем, как ожидал автор докладной записки, на Кубе должно произойти вооруженное восстание против режима Кастро, в том числе среди кубинских военных и бойцов милиции. Американские эксперты считали, что оппозиция на Кубе насчитывает тысячи активистов, которые лишь ждут сигнала, подтверждающего решимость контрреволюции расправиться с Кастро. Всеобщее восстание, если ЦРУ успешно его организует, может «свалить режим Кастро в считаные недели».
На занятой силами вторжения территории будет создано временное правительство, которое сразу признают США и некоторые другие латиноамериканские страны. Тем самым будет свободен путь для открытой военной интервенции американских войск с целью «умиротворения» Кубы.
Для отведения каких-либо подозрений от официального Вашингтона, по замыслам специалистов ЦРУ, операция по вторжению должна проводиться силами кубинских эмигрантов. США предоставляли технику, обучали личный состав, обеспечивали снабжение. Все остальное кубинцы-эмигранты должны были сделать сами.
По данным полковника Хокинса, на январь 1961 года на военной базе в Гватемале проходили обучение 500 кубинских эмигрантов. Для полного укомплектования так называемой «кубинской бригады» требовалось подготовить еще 250 человек, которых предполагалось набрать из числа кубинских эмигрантов в Майами. Планом предусматривалось окончание военной подготовки бригады к концу февраля 1961 года.
По рекомендациям ЦРУ наилучшим временем для проведения операции по вторжению на Кубу должен стать период с конца февраля до 1 марта 1961 года. Оттягивание сроков начала операции могло вызвать «нежелательные политические последствия». Кроме того, как считали в ЦРУ, с каждым днем военная мощь Кубы возрастала: «Кубинские пилоты проходят обучение в Чехословакии, а появление современных радаров по всей территории Кубы свидетельствует о высокой вероятности того, что Кастро очень скоро может обрести возможности всепогодной ПВО против реактивной авиации. Его сухопутные войска получили большое количество военной техники от стран Варшавского блока, включая средние и тяжелые танки, полевую артиллерию, тяжелые минометы и зенитную артиллерию. Технические специалисты блока обучают его войска использованию этого грозного оружия. Нет сомнений, что в ближайшем будущем основные силы верных Кастро вооруженных сил в полной мере овладеют поставленной им современной боевой техникой».
Министерство обороны США постоянно анализировало ситуацию на Кубе и вырабатывало предложения по возможным действиям США. В оценке обстановки от 16 января 1961 года, проведенной так называемой межведомственной рабочей группой по Кубе, рассматривались три возможных ответа США.
1. Односторонние действия США силами сухопутных войск, ВВС и ВМС.
2. Вторжение добровольческой армии, состоящей из кубинцев и представителей других латиноамериканских государств, подготовленных и оснащенных США.
3. Вторжение силами и США, и добровольцев.
По оценкам военной разведки, вооруженные силы Кубы были слабыми по своим боевым возможностям и техническому оснащению. Революционные вооруженные силы насчитывали 32 тысячи человек, полиция – 9 тысяч, милиционные формирования – 200–300 тысяч человек. Численность кубинского флота составляла 4–5 тысяч человек. ВВС, как считали в Пентагоне, после проведенных Фиделем Кастро чисток практически утратили свои боевые возможности. В Чехословакии, однако, проходили подготовку около ста молодых кубинских пилотов.
Пентагоновская оценка утверждала: «В военной области Советы поставили Кубе за последние пять месяцев, по меньшей мере, 20 тысяч тонн военных грузов, включая стрелковое оружие, бронетанковую технику, БТР, вертолеты, учебные самолеты, артиллерию и большое количество боеприпасов. Пока у США нет свидетельств того, что Советы обеспечили Кубу современными системами оружия, такими как ракеты, ядерное оружие или истребители МиГ».
Что американцы могли противопоставить вооруженным силам революционной Кубы?
Документ министерства обороны США перечислял: Атлантический флот ВМС США как минимум с двумя авианосцами, дивизией морской пехоты и авиационным крылом морской пехоты; стратегическое авиационное командование; силы тактического авиационного командования. Кроме того, только в 1960 году в США эмигрировало около 40 тысяч беженцев с Кубы, а за период 1950–1959 годов в США эмигрировало около 70 тысяч кубинцев, из которых 10 тысяч натурализовались.
По оценкам ЦРУ, всего насчитывалось 65 тысяч кубинских изгнанников, из которых около 3 тысяч были кубинскими мужчинами, годными для прохождения военной службы. Из этих 3 тысяч, как считало ЦРУ, 750 человек желают служить в Добровольческой армии.
Два важных вывода были сделаны в описываемом документе:
Массовая внутриполитическая поддержка акций по свержению правительства Кубы со стороны кубинского народа не может быть обеспечена.
Советский блок будет продолжать свою помощь Кубе, но открыто не вмешается в ее защиту силами своих войск.
Рассматривая возможности для открытой военной интервенции на Кубу, документ Пентагона увязал эти действия с несколькими условиями. Прежде всего, должна быть достигнута поддержка американских акций странами Латинской Америки, а еще лучше обеспечено прямое участие контингентов латиноамериканских стран в такой операции. Хорошим предлогом и поводом для вторжения могла бы стать атака Кастро против Гуантанамо. Что касается вариантов с использованием только так называемой Добровольческой армии, то, как считали в Пентагоне, срок военной подготовки и общих приготовлений к военному вторжению составляет как минимум 7 месяцев.
Как мы теперь знаем, не все в вышеупомянутой оценке соответствовало действительности. Политическим руководством США в конечном счете был выбран второй вариант операции, и ровно через три месяца (а не через семь) состоялась позорно провалившаяся операция в районе Плайя-Хирон. Ошиблись американцы и с оценкой боевых возможностей кубинской армии, считая ее годной только для ведения партизанской войны.
Однако все это выявится чуть позже…
25 января 1961 года в 10.15 утра президент США Дж. Кеннеди встретился с полным составом Комитета начальников штабов – высшим органом военного планирования и управления вооруженных сил США. За столом сидели генерал Лиман Лемнитцер, председатель Комитета начальников штабов, а также начальники штабов видов вооруженных сил: генерал Дж. Деккер, адмирал А. Берк, генерал Т. Уайт и командующий морской пехотой США генерал Д. Шауп. По правую сторону от президента сидел его военный помощник генерал Честер Клифтон.
Встреча была посвящена Кубе и ситуации вокруг нее. Кеннеди спросил высокопоставленных американских генералов: что, на их взгляд, должно быть сделано в отношении Кубы. Генерал Лемнитцер напомнил, что первоначальные планы предусматривали проведение тайных операций. «Однако, – заявил он, – по мере поступления тяжелого военного снаряжения из Чехословакии, объемом свыше 30 тысяч тонн, одних только сил для проведения тайных операций явно недостаточно… Время работает против нас – даже несмотря на то, что условия жизни на Кубе ухудшаются. Кастро усиливает полицейский контроль в государстве. Он посылает своих агентов и оружие в другие страны Латинской Америки». По мнению генерала Лемнитцера, единственной надеждой было создание правительства в изгнании, высадка некоторого количества войск на побережье Кубы с целью захвата плацдарма и разворачивание партизанской борьбы. «В этот момент, – отметил председатель Комитета начальников штабов, – мы придем и поддержим их».
В разговор вступил начальник штаба сухопутных войск США генерал Деккер, который подчеркнул, что такие действия предполагают наличие «авторитетного кубинского вождя, которого, к сожалению, мы не имеем». С ним согласились и генерал Лемнитцер, и адмирал Берк.
26 января 1961 года, всего через два дня после встречи с президентом, Комитет начальников штабов направил меморандум на имя министра обороны США Р. Макнамары. Документ, называвшийся «План действий США на Кубе» и имевший гриф «совершенно секретно», гласил:
«1. Комитет начальников штабов испытывает серьезное беспокойство по поводу ситуации, создаваемой возрастающей военной мощью правительства Кастро и жесткой схваткой коммунистов с возможными силами контрреволюции, включая армию, полицию, правительственные финансовые ресурсы и средства пропаганды. Если США не предпримут немедленных и активных действий, существует огромная и реальная угроза того, что Куба станет постоянным членом коммунистического блока с катастрофическими последствиями для безопасности Западного полушария. Куба превращается в коммунистическую базу действий для экспорта подобных революций в этот и без того крайне нестабильный и потенциально взрывоопасный регион Латинской Америки.
2. Комитет начальников штабов считает, что основной целью США на Кубе должно стать быстрейшее свержение правительства Кастро и создание проамериканского правительства, которое с американской помощью осуществит чаяния кубинского народа. Особый акцент должен быть сделан на насущной необходимости для Соединенных Штатов найти, обучить и поддержать тех кубинцев, которые смогли бы установить новое некоммунистическое правительство после свержения Кастро».
В заключительной части меморандума содержалась рекомендация о создании «межведомственной группы по выработке плана свержения правительства Кастро». Что касается конкретных действий, то в документе Комитета начальников штабов упоминались военная и экономическая блокада, поддержка внутренней контрреволюционной активности на Кубе, пропагандистская война, демонстрация силы под видом учений и целый ряд других подрывных мероприятий.
Детали плана по свержению революционного правительства Фиделя Кастро на Кубе более подробно освещены в документах ЦРУ США, например в совершенно секретном меморандуме от 26 января 1961 года. Этот меморандум лег в основу брифинга для президента Дж. Кеннеди, который был организован ЦРУ через два дня – 28 января. Документ гласил:
«1. Мы считаем, что настоящий план может обеспечить создание плацдарма на кубинской земле и поддерживать его в течение двух недель, а возможно, даже 30 дней. Он должен быть достаточным по размерам, чтобы обеспечить возможность для временного правительства заявить о себе и не быть в зоне досягаемости стрелковым огнем. Он должен иметь взлетно-посадочную полосу и обеспечивать доступ к нему с моря.
2. Существуют реальные шансы, что выполнение вышеупомянутого плана инициирует силы, которые приведут к свержению режима.
3. Более чем вероятна возможность того, что укрепление плацдарма хотя и вызовет широкую повстанческую активность и дезорганизацию, но не приведет, однако, само по себе или при той помощи, которую способно оказать ЦРУ, к падению режима. Тем не менее эти действия, дополненные инфильтрацией других полувоенных групп в разные части Кубы и изнуряющими воздушными налетами, могут создать ситуацию, которую можно будет квалифицировать как продолжение гражданской войны.
4. В создавшихся условиях, с учетом признания Соединенными Штатами временного правительства, появится основание для выдвижения прямой и открытой инициативы США, направленной на установление военной оккупации острова совместными силами Организации американских государств с целью прекращения гражданской войны…»
Таким образом, ЦРУ и Комитет начальников штабов вооруженных сил США, несмотря на специфику взаимоотношений этих двух ведомств, по вопросу о Кубе заняли единую позицию. Они активно отстаивали необходимость и возможность свержения революционной власти на Кубе и согласовывали между собой все основные шаги в этом направлении. Государственный департамент США, как следует из докладной записки специального помощника президента по вопросам национальной безопасности М. Банди своему непосредственному шефу от 8 февраля 1961 года, занимал прямо противоположную позицию. Американское дипломатическое ведомство опасалось «серьезных осложнений», которые может вызвать военная акция против Кубы как в ООН, так и в Организации американских государств.
В тот самый день, когда М. Банди доложил Дж. Кеннеди о разногласиях по кубинской проблеме, американский президент провел совещание со своими министрами и помощниками. Встречу открыл заместитель директора ЦРУ США Р. Бисселл, который доложил план переброски контрреволюционных сил из Гватемалы на Кубу. По его словам, Комитет начальников штабов проанализировал план и пришел к выводу, что он «имеет хорошие шансы на успех». Бисселл указал также и срок начала операции – не позже 31 марта при условии, что решение будет принято за 21 день до того.
Как и предсказывал Банди, госсекретарь США Дин Раск встал в оппозицию к плану военного вторжения. По его мнению, в случае выполнения плана ЦРУ «США будет очень трудно избежать в свой адрес обвинения в агрессии».
Президент Дж. Кеннеди, столкнувшись с разными точками зрения своих ближайших помощников, призвал их подумать над альтернативными планами действий в отношении Кубы: «Нельзя ли высадить кубинские силы поэтапно и незаметно таким образом, чтобы первая их операция была развернута из горных районов Кубы, то есть придать им видимость кубинской оппозиции внутри Кубы, а не сил вторжения, посланных на остров янками».
В результате на встрече у президента было принято только одно решение – принять меры к созданию хунты из антикастровски настроенных кубинских лидеров и так называемого Революционного совета. Что касается плана действий против Кубы, то окончательное решение вопроса о способах и методах действий было отложено.
Каковы могли быть альтернативные варианты действий, о которых говорил президент Кеннеди на встрече со своими ближайшими помощниками?
11 февраля А. Шлесинджер, занимавший тогда пост специального помощника президента Кеннеди, представил боссу свои предложения. Речь шла о том, какими могли бы быть действия США в отношении Кубы с целью свержения режима Фиделя Кастро. Его идеи отличались особой изощренностью, делая их схожими с разработками ЦРУ. Главная мысль – в США зреет убеждение в необходимости принятия «жестких мер» в отношении Кубы. Если президенту придется принять такое решение, необходимо сделать все, чтобы избежать возможных политических и дипломатических осложнений. Для этого Шлесинджер предлагал несколько вариантов:
1. Спровоцировать Кастро на первый агрессивный шаг. Для этого можно провести «черную операцию», предположим, в Гаити, когда несколько судов высадят на побережье этого острова группы вооруженных людей, а режим Кастро будет обвинен в попытке свергнуть гаитянскую власть. Это даст возможность США предпринять любые действия против Кубы.
2. Выступить с речью, адресованной главам правительств Латинской Америки, в которой подчеркнуть стремление США к «внутриамериканскому прогрессу» на пути к индивидуальной свободе и социальной справедливости. В речи необходимо будет осудить угрозу для «внутриамериканской системы со стороны диктаторских государств, особенно тех из них, которые находятся под контролем правительств и идеологий, чуждых нашему полушарию».
3. Расправиться с Кастро и Трухильо одновременно. Генералиссимус Трухильо, диктатор Доминиканской Республики, вызывает неприятие практически у всех лидеров стран Латинской Америки. Одновременное устранение его и Фиделя Кастро могло бы отразить стремление США обеспечить права человека в странах Западного полушария и отвести в сторону обвинения США в предвзятом стремлении убрать только «левого диктатора».
Хотелось бы напомнить, что через 40 лет Артур Шлесинджер приедет в Гавану для участия в международной конференции, посвященной Карибскому кризису. Как и Роберт Макнамара, он будет сидеть в одном зале с Фиделем Кастро – кубинским лидером, с которым он предлагал Джону Кеннеди расправиться в 1961 году…
Знала ли Москва о планах и приготовлениях США против Кубы?
Безусловно, знала, хотя не все и не в полном объеме. В качестве подтверждения своего утверждения приведу фрагменты из документа советской внешней разведки.
Совершенно секретно ЦК КПСС
МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР
товарищу ГРОМЫКО А. А.
МИНИСТРУ ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
Маршалу Советского Союза
товарищу МАЛИНОВСКОМУ Р. Я.
Докладываю следующие сведения.
По данным, полученным из кругов американского конгресса, Соединенные Штаты планируют спровоцировать правительство Кубы на такие действия, которые позволили бы американцам осуществить против Кубинской Республики военную операцию и быстро, не более чем за одни сутки, покончить с правительством Ф. Кастро.
[…]
Военные специалисты США разработали план операции против Кубы, который, по тем же данным, поддерживает президент Кеннеди. Согласно этому плану, основной удар по Кубе предполагается нанести с американской военной базы в Гуантанамо при поддержке кораблей военно-морского флота, находящихся в Карибском море. Действия наземных сил будут поддерживаться военно-воздушными силами, базирующимися во Флориде и Техасе.
Осуществление указанного плана возложено на военного министра Макнамару. Конкретная дата начала операции еще не назначена, хотя речь идет о ближайших месяцах.
[…]
Наряду с усилением пропаганды против правительства Ф. Кастро США в настоящее время изыскивают пути для того, чтобы представить свое вооруженное нападение на Кубу как столкновение всех или большинства стран Латинской Америки с правительством Ф. Кастро и «международным коммунизмом», что могло бы послужить юридическим оправданием в ООН агрессии США против Кубы.
Госдепартамент изучает несколько вариантов создания предлога для нападения на Кубинскую Республику. В частности, рассматривается возможность предоставления военной базы Гуантанамо в «распоряжение ОАГ», организации на ней учебного центра военного комитета ОАГ и размещения символических контингентов (рота, батальон) некоторых государств Центральной Америки «для обучения их приемам борьбы с партизанами». После этого США планируют инспирировать силами кубинской внутренней контрреволюции нападение воздушных сил Кубы на эту базу. Гватемала, Никарагуа, Венесуэла и Сальвадор заявили о своей готовности послать символические контингенты своих войск на базу Гуантанамо, и США ведут с представителями этих стран переговоры о путях осуществления своего плана.
В качестве другого варианта правительство США планирует инсценировать нападение революционной кубинской армии на какую-либо страну Центральной Америки, используя для этой цели кубинских эмигрантов, переодетых в форму революционной армии. После инсценировки нападения вооруженные силы «потерпевшей» страны оккупируют один из небольших прибрежных кубинских островов, на котором немедленно будет создано «правительство свободной Кубы». Последнее обратится с просьбой к ОАГ оказать ему военную помощь в борьбе с правительством Ф. Кастро. Совет ОАГ примет решение об оказании военной помощи «правительству свободной Кубы» со стороны всех членов ОАГ, включая и США, на основе чего последует открытая интервенция на Кубу.
Комитет госбезопасности принимает меры для проверки изложенных сведений.
Заместитель председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР
Обстановка вокруг Кубы с каждым днем становилась все более взрывоопасной.
10 марта 1961 года аналитики ЦРУ специально для директора этого ведомства подготовили справочный материал, с которым их шеф должен был выступить перед президентом Дж. Кеннеди. Документ назывался «Состояние усилий по формированию Временного правительства Кубы».
Как отмечалось в докладе, в конце февраля 1961 года в Нью-Йорке состоялась тайная встреча шести наиболее авторитетных кубинских политических деятелей антикастровской ориентации, находившихся в эмиграции: Мануэля Барона, Мануэля Артайма, Хусто Каррилло, Мануэля Рэя, Рауля Чибаса и Фелипе Пазоса. Перед ними стояли две задачи: выработать процедуру выбора Революционного совета, который станет временным правительством Кубы, и наметить основные политические и социально-экономические положения программы действий этого правительства. В ближайшее время заговорщики планировали выбрать временного председателя Революционного совета, который должен стать, соответственно, временным президентом Кубы. Общее количество членов Революционного совета должно составить 20–40 человек, причем не только из состава политической эмиграции, но и из рядов антикастровского подполья, действовавшего на территории собственно Кубы.
Политическая программа Временного совета, как видно из ее содержания, была подготовлена под руководством американской стороны. Она включала в себя много положений, среди которых особенно важными считались:
«– Свержение Кастро и возвращение к закону и порядку.
– Восстановление конституции 1940 года с некоторыми поправками.
– Проведение всеобщих выборов через 18 месяцев.
– Возвращение законным хозяевам собственности, захваченной правительством Кастро, за исключением некоторых объектов общественного значения и другой собственности, которую правительство посчитает подлежащей экспроприации в национальных интересах.
– Роспуск народной милиции.
– Амнистия политических заключенных.
– Запрет компартии и искоренение коммунизма и любой другой антидемократической деятельности.
– Немедленное восстановление торговых отношений с демократическими странами мира и выполнение заключенных международных соглашений».
Встреча шести кубинских политических эмигрантов была акцией, спланированной и организованной ЦРУ США, так как создание временного правительства Кубы являлось одним из ключевых аспектов в усилиях американских спецслужб по свержению режима Фиделя Кастро.
10 марта 1961 года в Комитете начальников штабов вооруженных сил США для министра обороны по кубинской проблеме был подготовлен очередной совершенно секретный документ. Его суть сводилась к оценке так называемых «сил кубинских добровольцев», подготовка которых велась силами ЦРУ. По инициативе американской разведки министерству обороны США было поручено провести «независимую» инспекцию «сил кубинских добровольцев» с точки зрения их военной подготовки. Эта инспекция проводилась с 24 по 27 февраля 1961 года группой военных экспертов сухопутных войск, ВВС и ВМС.
Результаты проверки были не очень обнадеживающими. Военные указали, что наличие всего одной взлетно-посадочной полосы чревато крахом всей операции по высадке «добровольцев» и захвату плацдарма на острове. Если в начале операции не удастся гарантированно уничтожить все боевые самолеты режима Кастро, то взлетно-посадочная полоса может быть уничтожена защитниками острова. В результате, как отмечается в заключении инспекционной группы, «маловероятно, что внезапность сможет гарантировать от риска возможного провала всей операции». В документе Комитета начальников штабов за подписью генерала Л. Лемнитцера указывались основные выводы и рекомендации:
«К 15 марта 1961 года авиационные экипажи и поддерживающие подразделения добровольческих кубинских ВВС достигнут необходимого уровня подготовки для успешного выполнения ими боевой задачи.
К 15 марта сухопутные подразделения сил вторжения достигнут необходимого уровня военной подготовки, обеспечивающего успешное выполнение ими своих задач.
Добровольческие силы не имеют возможности обеспечивать себя достаточно длительное время тыловой поддержкой. При ныне существующей системе тылового обеспечения они смогут действовать не более 30 суток…
Внезапность является обязательным условием достижения успеха операции. Однако шансы достижения внезапности составляют 85 к 15. Потеря внезапности, скорее всего, создаст такую ситуацию, которая окажется за пределами военных возможностей добровольческих кубинских сил. Это может привести к частичному или полному уничтожению сил вторжения.
Рекомендуется принять решение об использовании этих сил против Кастро как можно раньше, чтобы успеть осуществить заключительную подготовку и обучение.
Рекомендуется уделить самое серьезное внимание доставке сил вторжения по воздуху, а не по морю, за исключением варианта использования амфибийной операции в качестве стратегического прикрытия и для тылового обеспечения.
Рекомендуется включить хотя бы на завершающей стадии в состав проходящих обучение сил опытного тылового инструктора».
Состояние сухопутных компонентов так называемых кубинских добровольческих сил вторжения оценивал американский полковник Райт. Для десантирования на остров ЦРУ готовило бригаду сухопутных войск в составе: штаба (116 человек), четырех пехотных батальонов (109–162 человека в каждом), батальона тяжелого оружия (104 человека, 6 минометов и 3 75-мм безоткатных орудия), танкового батальона (25 человек, 5 танков М-41). Первый из четырех пехотных батальонов был парашютным (145 человек).
По оценкам полковника Райта, индивидуальная подготовка солдат этой бригады была на достаточно высоком уровне, «физическая подготовка и моральное состояние личного состава – отличное, управление и командование – хорошее. Некоторые кубинские „добровольцы“ получили больше возможностей попрактиковаться в боевой стрельбе, чем средний американский солдат за два года своей службы». Абсолютное большинство солдат – выходцы из среднего класса в возрасте от 18 до 31 года, многие – с высшим образованием.
Общее заключение американских военных экспертов по итогам инспекции созданных ЦРУ США сил вторжения на Кубу было достаточно оптимистичным. Военные специалисты поддержали планы американских спецслужб по осуществлению военной операции против революционной Кубы.
Подготовка к операции против Кубы набирала темпы.
11 марта 1961 года в недрах ЦРУ был подготовлен специальный документ под названием «Предлагаемая операция против Кубы», который предназначался для информирования президента Дж. Кеннеди. В нем под грифом «совершенно секретно» сообщалось о составе и подготовке антикастровских «сил кубинских добровольцев». Всего, согласно документу ЦРУ, имелся один усиленный батальон численностью 850 человек, который в ближайшее время, как ожидалось, должен был вырасти до 1000 человек за счет включения в него еще одной пехотной роты.
Накануне вооруженного вторжения планировалось проведение отвлекающей ночной операции по высадке силами 160 человек.
Группа ВВС кубинских «добровольцев» включала 16 легких бомбардировщиков В-26, 10 транспортных самолетов С-54 и 5 транспортных самолетов С-46.
Наличные силы и средства считались специалистами ЦРУ вполне достаточными для успешного проведения задуманной операции. Поджимали еще и сроки. С одной стороны, для Вашингтона становилось все сложнее прикрывать подготовку кубинских контрреволюционеров в Гватемале, с другой стороны, с каждым днем все сложнее и накладнее было содержать «силы вторжения». Документ ЦРУ в этой связи прямо указывал: «По поводу времени. Невозможно будет удерживать эти силы вместе после первых чисел апреля 1961 года. Они в своем большинстве являются добровольцами, некоторые из них уже более полугода находятся в жестких казарменных условиях. Их мотивация к действию высокая, но их моральное состояние не может поддерживаться долго, если ввод их в действие будет затягиваться. Приход сезона дождей в Гватемалу в апреле еще более осложнит эту проблему. Гватемальское правительство в любом случае не хотело бы, чтобы кубинские эмигранты оставались на их территории после апреля. Сезон дождей на Кубе также осложнит их десантирование на остров».
ЦРУ в своем документе подробно проанализировало политическую ситуацию на Кубе: «Мы считаем, что время работает против нас. Режим Кастро постепенно укрепляет свой контроль над Кубой. Если внешний фактор в форме мощного давления или действий будет отсутствовать, режим будет продолжать укрепляться, независимо от падения уровня поддержки населения, по мере совершенствования механизма авторитарного контроля в стране».
Особый интерес представляет оценка ЦРУ США сил внутренней контрреволюции на Кубе: 1200 активных партизан и «еще одна тысяча граждан, втянутых в различные акции заговоров и саботажа». По мнению американских спецслужб, силы народной милиции на Кубе были слабо подготовлены в военном отношении, их моральное состояние было крайне низким. Однако огромная численность милиции позволяла ей действовать достаточно эффективно против антикастровских партизан.
С учетом всех этих и некоторых других факторов ЦРУ США формулировало четыре варианта действий и использования полувоенных формирований кубинских эмигрантов:
1. Использование этих сил таким образом, который бы максимально скрывал видимость внешнего вторжения на Кубу.
2. Внезапное вторжение этих сил с моря при соответствующей тактической авиационной поддержке, установление под защитой этих сил оппозиционного правительства на кубинской земле с последующим распространением восстания или продолжением широкомасштабных партизанских действий на выгодной для этих целей местности.
3. Использование полувоенных формирований в двух последовательных операциях: 1) высадка одной роты без авиационной поддержки в отдаленном районе страны, где бы она могла поддерживать свое существование хотя бы несколько дней (желательно – неопределенно долгое время); 2) высадка главных сил через 48 часов в совершенно ином районе.
4. Использование всех сил в труднопроходимом регионе, где, как ожидается, они смогли бы контролировать плацдарм длительное время, достаточное для провозглашения и признания временного правительства и для наращивания военных сил.
В каждом из этих четырех вариантов, по мнению аналитиков ЦРУ, были свои плюсы и минусы. У каждого из вариантов были свои покровители.
В заключительной части документа ЦРУ США делались выводы:
«Режим Кастро сам не рухнет под тяжестью собственного веса. Если не будет внешних действий против него, следует ожидать постепенного ослабления внутренней оппозиции на Кубе.
Через несколько месяцев возможности вооруженных сил Кастро могут возрасти до такой степени, что свержение его режима силами кубинской оппозиции извне или внутри страны станет маловероятным.
Кубинские полувоенные формирования, если они будут эффективно использованы, имеют хорошие шансы сбросить Кастро или развязать тяжелую гражданскую войну без необходимости открытого вмешательства США в ситуацию на Кубе.
Лучшим вариантом действий, способным принести наилучшие результаты, считается вторжение главных сил с предварительным отвлекающим десантированием небольших сил в другом регионе».
В 10.05 утра 11 марта в Белом доме прошло совещание по Кубе. План действий ЦРУ был доложен президенту Дж. Кеннеди. Он счел действия американской разведки слишком «открытыми» и неосторожными и распорядился «разработать такой план, в котором бы содействие ЦРУ было наименее заметным». Следующая встреча у президента была назначена через несколько дней.
Обстановка в Вашингтоне с каждым днем становилась все более напряженной. Подготовка операции по вторжению на Кубу не могла продолжаться вечно: необходимо было как можно скорее использовать «добровольческие формирования» кубинских эмигрантов в деле.
К 15 марта в спешном порядке в ЦРУ был подготовлен новый план вторжения на Кубу, в котором были учтены замечания американского президента. Основные моменты «исправленного» варианта действий сводились к следующим моментам:
– Высадка десанта должна быть как можно менее явной и заметной, желательно – в ночное время.
– Авиационная поддержка накануне и в ходе высадки не предусматривается.
– Высадка должна проводиться в таком районе, где уже имеется взлетно-посадочная полоса.
– Между высадкой и развертыванием наступательных операций на острове должно пройти некоторое время, в течение которого будет сформировано временное правительство, причем этот процесс должен иметь видимость «естественного» революционного развития обстановки.
– Местность должна быть удобной для ведения партизанской войны.
Аналитиками ЦРУ США в качестве возможных мест высадки кубинских контрреволюционеров рассматривались пять районов – три на основной части Кубы и два на близлежащих островах. В результате был выбран единственный район – на южном побережье страны. Район высадки был окружен болотами, «непроходимыми для пехоты и тем более для техники», за исключением двух узких дорог, на которых легко организовать эффективную оборону. Район имеет выгодное стратегическое положение, находясь в центральной части страны. О высадке кубинских «добровольцев» сразу же станет известно на всей территории страны. На плацдарме имеется одна, а возможно, и две взлетно-посадочных полосы для самолетов В-26. Характер морского побережья благоприятен для высадки десанта.
В ЦРУ при выборе наилучшего места для вторжения учли множество факторов – и то, что в том районе практически не было вооруженных сил и милиции революционной Кубы, отсутствовали какие-либо учреждения связи, и даже то, что именно в этом районе традиции партизанской войны насчитывали уже более ста лет.
Выбранный ЦРУ США район для высадки назывался заливом Свиней.
Вся операция, в представлении американской разведки, должна была включать три этапа.
На первом этапе предполагалось осуществить ночную высадку главных сил и разгрузку всех необходимых материалов, техники и грузов. Весь район высадки по периметру, взлетно-посадочная полоса и все пути подхода к району должны быть немедленно взяты под контроль.
На втором этапе – на рассвете после высадки – на плацдарм предполагалось перебросить самолеты «добровольческих сил» для удара по ВВС Кубы, а также организовать доставку необходимых грузов транспортными самолетами.
Третий этап предполагал переброску по морю подкреплений, включая танки, для укрепления захваченного плацдарма в военном отношении. Возможные контратаки кубинской армии ожидались через 24–48 часов после высадки, однако характер местности, как подчеркивали специалисты ЦРУ, позволял обороняющимся легко их отбить.
По мере закрепления на плацдарме, как ожидалось, появится возможность перебросить на него политических деятелей антикастровской ориентации, которые объявят о создании временного правительства, поднимут население на борьбу против режима Фиделя Кастро и, при необходимости, обратятся ко всем странам, прежде всего – к США, за помощью и поддержкой.
Новый план ЦРУ под кодовым названием «Запата» был готов к утру 15 марта, и уже в 16.30 того же дня представлен президенту Дж. Кеннеди. Докладывал заместитель директора ЦРУ по планированию Ричард Бисселл. Кеннеди задал несколько уточняющих вопросов: «Как скоро операция выйдет за пределы захваченного плацдарма?» – «Не раньше, чем на десятый день операции», – ответил Бисселл. Американский президент потребовал убрать все корабли от берега к утру следующего дня высадки. «Все должно выглядеть очень натурально, производить впечатление внутренней кубинской партизанской операции», – наставлял он своих подчиненных. Распорядившись подправить план вторжения, Кеннеди назначил новую встречу на следующий день.
В 16.15 16 марта 1961 года в Белом доме опять собрались все те же лица – вице-президент, министр обороны, госсекретарь, директор ЦРУ, личные помощники президента и непосредственные разработчики плана «Запата».
Дж. Кеннеди вновь и вновь спрашивал своих подчиненных о шансах на успех, надеясь услышать бодрые заверения в победе. Но начальник штаба ВМС адмирал Берк во всеуслышание заявил, что шансы на успех – не более 50 процентов.
В конечном счете все участники совещания в Белом доме сошлись на том, что «план зависит от всеобщего восстания на Кубе, если такого восстания не будет, вся операция обречена на провал».
Дж. Кеннеди, так долго мучившийся над принятием этого ответственного решения, наконец дал добро, оставив, правда, за собой право отменить принятое решение за 24 часа до начала высадки.
Новая встреча в Белом доме прошла 29 марта 1961 года. На ней Бисселл заверил Кеннеди, что, по данным разведки, Фидель Кастро пока не догадывается о готовящейся операции. Начало планировавшегося вторжения было перенесено с 5 на 10 апреля.
3 апреля президент Дж. Кеннеди встретился с полным составом Комитета начальников штабов вооруженных сил США и генералами, непосредственно занятыми обеспечением операции «Запата». Встреча проходила на «нейтральной территории» – в здании Госдепартамента. Присутствовавший на ней сенатор Фулбрайт высказался против операции, президент вновь начал сомневаться. Дж. Кеннеди заявил, что предпочел бы высадить небольшие силы численностью 200–250 человек, которые затем могли бы вырасти за счет привлечения местного населения. Полковник Хокинс из ЦРУ возразил президенту: «Высадка малых сил только насторожит Кастро и позволит ему уничтожить высаживающиеся группы одна за другой. Группа в 200 человек не способна даже защитить себя».
ЦРУ и Пентагон поддержали план, однако Дж. Кеннеди вновь взял тайм-аут до утра следующего дня.
В 8.30 5 апреля в кабинете президента Дж. Кеннеди состоялось очередное совещание по кубинской проблеме. На нем присутствовали всего несколько человек: министр обороны Макнамара, председатель Комитета начальников штабов генерал Лемнитцер, директор ЦРУ Даллес и два его заместителя – Бисселл и генерал Кэйбелл. Силовики пытались склонить президента к окончательному решению, но безуспешно. Чуть позже в тот же день Кеннеди вновь собрал в своем кабинете всех участников утреннего совещания и несколько представителей Госдепартамента для расширенного обсуждения вопроса организации отвлекающей высадки накануне вторжения на Кубу.
И опять Дж. Кеннеди не решился принять окончательное решение, назначив очередную встречу утром следующего дня.
В 9.15 утра 6 апреля в кабинете Дж. Кеннеди прошло расширенное совещание по операции «Запата». Как всегда, докладывал представить ЦРУ Бисселл, который рассказал о целом ряде «отвлекающих маневров», призванных снять обвинения с Вашингтона в возможном участии в операции по вторжению на Кубу. В частности, предполагалось арестовать некоторых кубинских эмигрантов, захватить один из самолетов В-25, который бомбил территорию Кубы, и даже арестовать одно или несколько небольших судов кубинских контрреволюционеров в Майами.
Американский президент в целом одобрил план «Запата», но вновь подчеркнул, что все должно выглядеть как восстание внутри Кубы, поддержанное извне силами кубинской эмиграции.
Присутствовавший на совещании госсекретарь Дин Раск поставил перед президентом несколько вопросов, которые давно уже не давали Кеннеди спокойно спать: «Что предпримут США, если Куба обратится за помощью? Как поступят в этой ситуации Советы?»
Все участники совещания смотрели на Кеннеди, ожидая его реакции. И вновь президент решил подождать. «Когда я должен сказать последнее слово, чтобы задержать или отменить операцию?» – спросил Кеннеди.
«16 апреля, сэр», – прозвучал краткий ответ.
Вечером 12 апреля в Белом доме президент встретился с основными лицами, ответственными за подготовку и проведение операции «Запата». Кеннеди опять не дал своего окончательного решения, однако было согласовано, что в 12.00 14 апреля истекает срок, когда он может отменить предварительные операции по плану «Запата», а в 12.00 16 апреля – срок, когда президент может отменить высадку основных сил на Кубе.
Последний уточненный вариант плана «Запата» претворялся в жизнь. По оценкам ЦРУ, на Кубе к 12 апреля числилось около 7 тысяч повстанцев, с которыми в той или иной степени была установлена связь. Из этого количества 3 тысячи контрреволюционеров действовали в Гаване, 2 тысячи – в провинции Ориенте, около 700 человек – в центральной части острова. На эти силы внутренней контрреволюции делали ставку в ЦРУ США, именно на активность этих групп повстанцев так надеялся президент Дж. Кеннеди, стремившийся создать видимость «нормального» восстания против режима Кастро.
Последние проверки боевой готовности и морального состояния кубинских «добровольцев» из состава сил вторжения, проведенные 13 апреля полковником Джеком Хокинсом, военным экспертом ЦРУ, ответственным за военную сторону подготовки операции, дали положительные результаты. Он писал: «Мои наблюдения в течение последних нескольких дней укрепили мою уверенность в способности этих сил выполнить не только начальную боевую задачу, но и достичь главной цели – свергнуть Кастро… Я беседовал со многими из кубинцев на их родном языке. Все без исключения полностью убеждены в своей способности достичь победы. Они говорят, что знают свой народ, и считают, что после первого серьезного поражения силы противника отвернутся от Кастро, которого они не желают защищать. Они говорят, что у кубинцев есть традиция переходить на сторону победителя, а они полностью уверены в том, что смогут обеспечить победу над самыми лучшими войсками Кастро. Я разделяю их убежденность».
Далее Хокинс в восторженных тонах писал о достижениях своих подопечных в деле боевой подготовки. Численность «добровольческой» бригады составляла 1400 человек, что делало ее, по словам американского военного эксперта, «грозной силой».
Эта последняя перед операцией вторжения оценка ЦРУ контрреволюционных сил вторжения на Кубу особенно интересна. Вашингтон так и не понял сути происходивших на Кубе преобразований. Находясь в плену ложных стереотипов и субъективных представлений, США так и не смогли найти в себе силы для решения кубинской проблемы. Хваленые аналитики ЦРУ оказались не способными адекватно оценить обстановку на Кубе и дать руководству страны объективную информацию для принятия решений.
Как можно было полагаться на оценку, что «кубинцы традиционно переходят на сторону победителя», когда вся жизнь и революционная судьба Фиделя Кастро и его товарищей говорила об обратном!
Как можно было надеяться свергнуть революционную власть в стране силами 7 тысяч разобщенных членов контрреволюционных сил внутри страны, когда абсолютное большинство населения стояло за новую власть!
И все же…
Ранним утром 14 апреля 1961 года самолеты В-26, пилотируемые кубинскими эмигрантами, нанесли бомбоштурмовые удары по военным аэродромам Кубы, преследуя цель в максимальной степени уничтожить авиацию Острова свободы.
15 апреля при Комитете начальников штабов вооруженных сил США был создан оперативный центр по слежению за развитием операции по вторжению на Кубу. Приходившие в него донесения говорили, что операция развивалась четко по плану. Авиационные удары были нанесены по Гаване, Сан-Антонио и Сантьяго-де-Куба. Запланированная отвлекающая десантная операция силами 163 кубинских «добровольцев» в 35 милях к востоку от Гуантанамо была отменена из-за «слабого руководства и неудачи с поисками подходящего для десантирования пляжа».
Обстановка на Кубе и вокруг Острова свободы накалилась до предела. Политическому руководству страны было понятно, что крупномасштабная авантюра со стороны США возможна в прямом смысле этого слова с минуты на минуту.
Днем 15 апреля Фидель Кастро объявил об утренних авиационных налетах на столицу и другие крупные кубинские города и обвинил США в «империалистической агрессии».
Подобранный ЦРУ на пост президента так называемого Революционного совета Кубы Миро Кардона в тот же день выступил в Нью-Йорке с заявлением, в котором признал, что «бомбардировки кубинских аэродромов произведены некоторыми представителями кубинских ВВС, которые находятся в контакте с Революционным советом Кубы и пользуются его поддержкой».
Во второй половине дня 15 апреля для рассмотрения ситуации на Кубе было созвано чрезвычайное заседание Политического комитета Генеральной Ассамблеи ООН. На нем кубинский министр иностранных дел обвинил США в агрессии против своей страны. Со своей стороны советский представитель в ООН В. А. Зорин заявил, что «у Кубы много друзей в мире, которые готовы прийти ей на помощь, в том числе и Советский Союз».
Американский представитель в ООН Стивенсон попытался отвести все обвинения в агрессии в адрес своей страны, сославшись на заявления Дж. Кеннеди о том, что Вашингтон «ни при каких условиях» не вторгнется на Кубу. Обвинения в адрес США, по его мнению, являлись необоснованными, так как бомбили кубинскую территорию кубинские пилоты на самолетах с кубинскими опознавательными знаками, а один из них сел на территории США и запросил политического убежища.
Так развивалась обстановка вокруг Кубы в тревожные дни апреля 1961 года.
До вторжения оставались считаные часы…
Восстанавливая по документам события более чем 40-летней давности, невольно возникают аналогии с сегодняшними событиями. Авантюра по вторжению на территорию революционной Кубы готовилась американскими спецслужбами при поддержке Пентагона. Государственный департамент занимал более осторожную позицию, которую во многом разделял и сам президент Дж. Кеннеди. Но позиции «ястребов» в политическом истеблишменте Вашингтона были слишком сильны, и даже президент вынужден был плыть по течению.
Что сдерживало американцев тогда? Чего они боялись, почему все-таки не рискнули предпринять открытое военное вторжение на Кубу?
Ответ однозначен: само существование Советского Союза и позиция СССР по кубинской проблеме явились решающими сдерживающими факторами. Приведу всего лишь один довод. 12 апреля 1961 года Советский Союз совершил огромный рывок в области науки и техники. Юрий Гагарин стал первым в мире человеком, побывавшим в космосе. В представлении Вашингтона, это была серьезная заявка на мировое лидерство, не считаться с которой не могли даже США.
Открытая поддержка Кубы Советским Союзом на всех уровнях, прежде всего в ООН, твердые позиции всех социалистических стран по этой проблеме не давали Вашингтону возможности поступать так, как ему заблагорассудится.
Сегодня мы не можем не признать, что если бы Куба была одна, то в противостоянии с США у нее не было бы даже гипотетических шансов на успех. Я бы сказал, Кубинскую революцию в Вашингтоне просто бы не заметили…
Есть ли сегодня какие-то аналогии с американо-кубинским противостоянием весной 1961 года? На мой взгляд, такие аналогии очевидны. Как и 40 лет назад, США считают возможным делать на мировой арене все, что они хотят. Взять хотя бы войну против Югославии или войну в Ираке, начавшуюся под искусственно притянутым предлогом борьбы с международным терроризмом.
Было ли что-то, что сдерживало президента Дж. Буша в 2003 году, когда он отдавал приказ о начале бомбардировок и военной операции в Ираке? Да, была негативная позиция ООН, колебания или несогласия ведущих мировых держав по этому вопросу. Все это Вашингтон проигнорировал, мало задумываясь о последствиях. А это означает, что уроки преддверия Карибского кризиса не восприняты нынешней администрацией США.
16 апреля Фидель Кастро выступил с большой речью на похоронах жертв вражеских бомбардировок. Он прямо назвал президента США Дж. Кеннеди лжецом, так как с территории Кубы не взлетел ни один самолет и ни один летчик революционной Кубы даже не пытался сбежать с родины. Фидель потребовал представить в ООН и летчиков, и самолеты, которые бомбили мирные кубинские города.
На этом митинге Фидель Кастро впервые назвал Кубинскую революцию социалистической. Он закончил свою речь торжественными словами:
«Товарищи рабочие и крестьяне, наша революция является социалистической и демократической, революцией бедняков, которая делается силами бедняков и в интересах бедняков. И за эту революцию… мы готовы отдать свою жизнь. Рабочие и крестьяне, бедняки нашей родины, клянетесь ли вы защищать до последней капли крови эту революцию бедняков, творимую ради интересов бедняков?»
И вся многотысячная толпа ответила единым вздохом: «Клянемся!»
В стране было объявлено о введении повышенной боевой готовности: части народной милиции получали оружие, личный состав перешел на казарменное положение. Страна жила ожиданием неминуемого вторжения врага и готова была дать должный отпор.
16 апреля 1961 года в 1.30 ночи небольшой отряд народной милиции, который нес службу в местечке Хирон на южном побережье провинции Лас-Вильямс, увидел приближающиеся к берегу в темноте десантные суда. При первой же попытке осветить их автомобильными фарами для опознания с судов был открыт шквальный огонь. Перевес противника в силах был слишком велик, и оставшиеся в живых милиционеры стали с боями отходить, успев по телефону сообщить в Гавану о начавшемся вторжении. Противнику удалось с ходу занять несколько плацдармов на побережье залива Кочинос.
В соответствии с полученной информацией части народной милиции по всей стране были приведены в полную боевую готовность. Комитеты защиты революции приняли решительные меры по выявлению и изоляции всех подозрительных лиц, связанных с контрреволюционным подпольем.
Вооруженная интервенция в заливе Кочинос, или заливе Свиней, в тактическом плане стала неожиданной. Вторжение ожидалось, кубинские части готовились к его отражению. Революционное руководство Кубы считало вторжение неизбежным. Однако время и место, масштабы и состав сил и средств противника кубинской разведке не были известны. Не было гарантии того, что начавшееся в заливе Свиней вторжение – это реальная десантная операция, а не отвлекающий маневр противника.
В это время около берегов провинции Пинар-дель-Рио крейсировал отряд американских кораблей, который имитировал операцию по подготовке десантирования. На воду спускали шлюпки, морская пехота в полном боевом снаряжении занимала в них свои места. Другой отряд американских кораблей одновременно с этим крейсировал у другого конца острова – около города Баракоа.
Выбор залива Свиней в качестве плацдарма для высадки противника был не случаен. Местность благоприятствовала проведению скрытного десантирования и представляла идеальные возможности для удержания плацдарма. Вокруг бухты Кочинос полосой в несколько километров была твердая земля, покрытая лесом. Далее в глубь острова уходили сплошные болота. Вдоль побережья были разбросаны маленькие поселки курортного типа. Недалеко находилась взлетно-посадочная полоса аэродрома. Побережье бухты связывалось с внутренними районами Кубы только двумя шоссейными дорогами. Захват побережья и блокирование двух шоссейных дорог позволяли силам контрреволюции закрепиться на плацдарме и прочно удерживать его. Взлетная полоса аэродрома гарантировала возможность снабжения по воздуху.
Казалось, все было предусмотрено ЦРУ и руководством кубинской контрреволюции. Вторым шагом после овладения плацдармом и закрепления на нем предполагалась доставка туда лидеров контрреволюции, которые должны были провозгласить себя «законным правительством Кубы» и обратиться за помощью к США.
Наконец, когда Фидель Кастро и его соратники окончательно убедились в том, что операция в заливе Кочинос является основной, а не отвлекающей по своему характеру акцией противника, было принято решение направить туда главные силы кубинских вооруженных сил.
Уже утром 17 апреля Фидель лично руководил боевыми действиями. Его план ведения операции состоял в том, чтобы вывести из строя прежде всего корабли противника, то есть лишить высадившегося противника надежды на спасение. Психологическое значение этого шага было огромным. Когда силами оставшейся в распоряжении Кастро авиации был поврежден головной транспортный корабль «Хьюстон», севший затем на мель, а остальные корабли и суда были вынуждены отойти от берега, для контрас стало ясно: пути бегства отрезаны. Противник был деморализован.
Затем основные усилия революционных войск были сосредоточены против высадившегося противника. Артиллерия поставила заградительный огонь в акватории бухты. Фидель сам был в гуще боевых действий. По сообщениям средств массовой информации того времени, он лично участвовал в допросе пленных, ходил в атаку на танке Т-34, вел огонь из орудия САУ-100.
Первая разведывательная информация о ходе вторжения противника на Кубу поступила в Москву 17 апреля. Она вызвала серьезную озабоченность советского руководства. Из донесений разведки следовало, что кубинские силы обороны были застигнуты врасплох: около тысячи контрреволюционеров высадились на Плайя-Хирон и вынудили расквартированный там малочисленный кубинский гарнизон отступить в глубь острова.
Однако уже к концу первого дня операции обстановка изменилась и ЦРУ США сделало вывод о провале операции по вторжению на Кубу. Бригада кубинских контрреволюционеров была полностью окружена. Утром 18 апреля Кеннеди сообщили, что операция на грани срыва. Американцы по-настоящему запаниковали: никто в Вашингтоне не ожидал такой реакции революционной Кубы. Там были уверены, что с началом операции вторжения внутренняя контрреволюция поднимет восстание и режим Кастро рухнет как карточный домик.
18 апреля специальный помощник президента США по вопросам национальной безопасности Банди направил своему шефу совершенно секретную записку: «Мне кажется, что уже к середине дня Вы увидите, что ситуация на Кубе далека от ожидаемой. Кубинские вооруженные силы сильнее, а поддержка населения слабее, чем ожидалось. Тактическая обстановка складывается не в нашу пользу…
ЦРУ будет запрашивать поддержку с воздуха – на этот раз поддержку ВМС для самолетов В-26, атакующих танки противника. Но мне кажется, что подобных просьб будет все больше, так как мы столкнулись с грозным противником, который действует в военном отношении грамотно и решительно».
Что рекомендовал Банди делать в создавшейся обстановке? Главное, по его мнению, было уничтожить революционные кубинские ВВС. Молодые кубинские пилоты смогли не только нейтрализовать воздушную угрозу контрас, но и своими активными действиями обеспечили успех всей наземной операции. Президент США, опасаясь «засветки» американской вовлеченности в кубинские дела, отказался от воздушной поддержки экспедиционных сил. Оставшиеся без прикрытия с воздуха, контрас были обречены на поражение.
А вот как развивались события в заливе Кочинос по данным американской стороны.
Операция началась 17 апреля в 1.00 ночи и сразу оказалась на грани провала: с берега разведгруппу ЦРУ США заметили кубинские милиционеры и осветили фарами автомобиля. В ответ разведчики вынуждены были ответить огнем, демаскировать себя. На борт транспортных судов они отправили сообщение о том, что их засекли и в создавшихся условиях необходимо ускорить высадку главных сил десанта.
Разведчики обозначили фланги плацдарма для высадки десанта светящимися маяками, и тут вдруг весь городок Плайя-Хирон погрузился во мрак: кто-то отключил линию электроснабжения. В полной темноте разведчики увидели три грузовика с кубинскими милиционерами, которые подъехали с выключенными фарами к морскому причалу.
В 4.30 утра главные силы десанта вступили на кубинский берег. Уже в 6.30 высадившиеся контрас подверглись первым ударам с воздуха со стороны кубинской авиации.
Первая серьезная потеря десанта имела место в 9.30, когда кубинской авиацией было потоплено судно «Рио Эскондидо». В это же время высадившиеся силы доложили о захвате взлетно-посадочной полосы и готовности принимать самолеты.
Авиация кубинских Революционных вооруженных сил продолжала наносить удары по кораблям противника и высадившимся контрас. Вынужденные отвечать, силы десанта несли потери. В 11.30 от командира бригады пришло донесение о том, что боеприпасов осталось всего на 4 часа боя.
Упорные бои на плацдарме продолжались весь день и всю ночь. Утром следующего дня командир 2-го батальона высадившейся бригады контрас доложил, что «без поддержки с воздуха он сможет удерживать свои позиции не более 30 минут».
17 апреля в 8.24 командир бригады контрас доложил о мощной атаке со стороны кубинских войск, в которой участвовали 12 танков и 4 реактивных истребителя. Боеприпасов оставалось все меньше и меньше. К 12 часам дня, когда десант остался без боеприпасов для танков, а патронов для автоматических винтовок оставалось совсем немного, кубинские самолеты МиГ-15 нанесли новый удар по противнику.
Во второй половине дня 18 апреля американская разведка получила данные о выдвижении к захваченному плацдарму большой колонны танков и автомобилей кубинской армии. Три самолета В-26, пилотируемые кубинскими летчиками-эмигрантами, нанесли по выдвигавшейся колонне мощный удар, в результате которого, по оценкам Пентагона, погибло до 1800 человек.
Тем временем положение обороняющегося десанта контрреволюционных сил становилось все более безнадежным. К плацдарму подходили все новые и новые кубинские части, артиллерийский огонь усиливался. В 8 часов вечера ЦРУ проинформировало командира бригады контрас, что ввиду критического положения он будет эвакуирован с наступлением темноты.
В 6.00 утра 19 апреля вновь возобновились авиационные удары кубинских Революционных вооруженных сил. Комбриг контрас слал отчаянные просьбы о прикрытии с воздуха. В 14.30 с плацдарма пришло последнее сообщение: «Подрываю оставшееся оборудование и средства связи. Вижу танки противника. У меня не осталось ничего, с чем бы можно было воевать. Ухожу в леса. Ждать вас больше не могу».
К исходу 20 апреля интервенты были разгромлены.
После окончательного провала операции в заливе Кочинос ЦРУ попыталось спасти оставшихся в живых контрас. К операциям по поиску и спасению были подключены американский авианосец «Эссекс», четыре эсминца, одна подводная лодка и части спецназа. Несмотря на принятые усилия, спасти практически никого не удалось: в море были подобраны только 26 человек, которым удалось спастись с плацдарма бегством. Попытки найти оставшихся в живых наемников в болотах на побережье залива Кочинос, предпринятые спецназом, оказались безрезультатными. ЦРУ приказало свернуть все действия в рамках операции «Запата».
Итоги операции: 1189 контрреволюционеров сдались войскам Кастро, 14 человек смогли вернуться в США. Около ста контрас погибли или в воде при высадке, или уже на самом плацдарме.
После провала операции «Запата» встал вопрос о судьбе пленных кубинских контрреволюционеров. Фидель Кастро предложил обменять их на такое же число политических заключенных в тюрьмах Доминиканской Республики, Никарагуа, Пуэрто-Рико и других латиноамериканских государств. На это администрация США пойти никак не могла. Тогда революционная Куба потребовала компенсации за причиненный ей вторжением ущерб. После длительных переговоров Вашингтон в конце концов вынужден был взамен освобожденных пленных предоставить Кубе 500 тракторов, большую партию медикаментов и других народно-хозяйственных товаров на сумму 63 миллиона долларов.
Для «разбора полетов» по итогам провала операции в заливе Кочинос президент США создал специальную межведомственную комиссию, возглавить которую он поручил своему военному советнику генералу М. Тэйлору. 22 апреля 1961 года этот орган провел свое первое заседание.
Перед комиссией Тэйлора предстали руководители американских спецслужб, а также непосредственные исполнители операции «Запата». Как выяснилось, первая группа кубинских контрреволюционеров в количестве 30 человек была подобрана в июле 1960 года. Из них предполагалось создать костяк командного состава будущих сил вторжения на Кубу. Американские инструкторы день и ночь занимались с кубинскими эмигрантами в секретном лагере ЦРУ «в джунглях».
К ноябрю 1960 года в Вашингтоне окончательно осознали, что партизанское движение контрреволюции в горах Эскамбрай окончательно провалилось, и тогда было принято решение принять меры к его «реанимации». В ЦРУ были разработаны несколько планов свержения Революционного кубинского правительства, в том числе высадка десанта на остров Пинос, высадка в районе Престона. План «Тринидад» предусматривал высадку воздушного десанта в горах ночью с последующим развертыванием наступления контрас как бы изнутри – в сторону побережья.
План «Запата», который в конце концов и был взят за основу в Вашингтоне, основывался на идее создания плацдарма в труднодоступном месте кубинского побережья. Он предполагал минирование путей подхода кубинских войск к плацдарму и надежное воздушное прикрытие высадившихся контрас. В планирующих документах на проведение операции «Запата» формулировалась ее главная задача: «Удержать амфибийными силами плацдарм, поднять восстание, а в случае неудачи – уйти к партизанам». Первоначальный план заключался в создании плацдармов на трех участках побережья, однако группа уже в первый день не удержалась на одном участке, а до третьего вообще не добралась.
Операция ЦРУ в заливе Кочинос закончилась полным провалом, это был вынужден признать даже сам президент Кеннеди. В историю вошла произнесенная им на пресс-конференции фраза: «Победа – дитя многих родителей, а поражение всегда сирота…» Однако сделал ли тогда Джон Кеннеди соответствующие выводы? Скорее всего – нет!
Уже 20 апреля 1961 года министр обороны США Р. Макнамара получил от президента задание – разработать план свержения правительства Кастро военным путем. При этом Джон Кеннеди подчеркнул, что разработка такого плана вовсе не означает намерение осуществить военное вторжение на Кубу. И все же…
Именно эта неудачная для ЦРУ США операция через полтора года в конечном счете привела к серьезному военно-политическому кризису, который получил название Карибского. Не отказавшись от планов физического уничтожения Фиделя Кастро и свержения революционной власти на Острове свободы военным путем, Вашингтон загонял ситуацию в тупик.
Главный урок, связанный с операцией в заливе Кочинос, заключался в том, что ЦРУ США совершенно не разобралось в ситуации на Кубе, недооценило мощь и решимость кубинских Революционных вооруженных сил, переоценило свои силы и возможности.
Операция в заливе Кочинос привела к наихудшему для Вашингтона результату: к рождению в Карибском бассейне неуязвимой Кубы, отстоявшей с оружием в руках свое право на самостоятельность и независимость.
Среди хранящихся у меня материалов, связанных с Кубой, есть несколько информационных и литературно-художественных сборников, выпущенных в 1962–1963 годах политуправлением Группы советских войск на Кубе для наших солдат и офицеров. Один из них, под названием «Кубинские встречи», мне особенно дорог. Наши боевые товарищи – политработники, командиры, солдаты и сержанты группы – выступили в качестве авторов рассказов, стихотворений и даже поэм, посвященных Кубе, ее тревожным будням, ее героическим защитникам.
Один из материалов, написанный И. Корбачем и Е. Оводковым, посвящен славной странице истории революционной Кубы – разгрому интервентов в заливе Кочинос в апреле 1961 года. Рассказ так и называется «Бой у Плайя-Ларга». Написанный, как говорится, по горячим следам тех событий, он отразил не только свободолюбивый дух защитников героической Кубы, но и передал с большим пафосом чувства и настроения советских воинов, вставших на защиту Острова свободы от новых посягательств врагов революции. Может быть, профессиональные литераторы сочтут это произведение слабым с художественной точки зрения, даже наивным, но давайте не будет забывать, что его авторами были не выпускники литинститута, а наши боевые товарищи. И писали они от сердца…
По сути дела, этот рассказ сегодня сам стал историческим документом, достойным того, чтобы его привести полностью. В нем, в частности, упоминается имя нынешнего кубинского вице-премьера Хосе Фернандеса, а тогда – капитана Хосе Фернандо, командовавшего в ходе операции по разгрому интервентов курсантской ротой.
Тогда, 40 лет назад, читая политуправленческий сборник, я не мог даже предположить, что судьба сведет меня с товарищем Хосе Фернандесом в Гаване в октябре 2002 года на юбилейной конференции, посвященной Карибскому кризису. Как иногда странно все переплетается в этой жизни…
Куба жила в опасности. Куба ложилась спать и вставала с оружием. Куба ожидала боя.
И он настал.
Рассвет 17 апреля 1961 года принес весть о высадке вражеского десанта у прибрежных поселков Плайя-Хирон и Плайя-Ларга…
Гул возмущенных голосов курсантов Матансасской школы командиров революционной милиции выплеснулся на улицу. Отрывистые команды строили бойцов в колонны. Суровое выражение лиц. До хруста в пальцах сжато оружие.
Перед курсантами выступает начальник школы капитан Хосе Фернандо:
– Компаньерос! Враг напал на Кубу! Получено сообщение о высадке отряда наемников на юге страны. Нам приказано срочно выступить. Патриа о муэрте! Венсеремос!
Родина или смерть! Этот боевой лозунг поднял на ноги шесть курсантских рот, проник в сердце каждого кубинского патриота.
Машины одна за другой выходят из ворот школы. Позади, в утренней дымке, остается длинное, почти трехсотметровое здание. Два месяца тому назад пришли сюда бывшие батраки тростниковых плантаций и рабочие Гаваны, чтобы овладеть военными знаниями, стать офицерами. Вероломное нападение контрреволюционеров прервало учебу.
Матансасская школа выступает навстречу врагу.
Рядом с молодым курсантом сидит в машине пожилой рабочий. Он создавал на своей фабрике первый отряд милиции. Фидель сказал: «Революции нужны свои офицеры». И коллектив направил рабочего в школу командиров. О чем он думает, опершись на плечо товарища? О том, что фабрики сейчас стали народными, сахарные заводы – народными, земля отобрана у латифундистов и тоже передана народу. И вот контрреволюция хочет все это отобрать у народа, возвратить прежним владельцам, американским компаниям. «Не выйдет! Мы победим!»
Бегущие навстречу автомобильной колонне поселки, несмотря на ранний час, давно проснулись. Репродукторы передают: «А лас армас!» («К оружию!») Мужчины и женщины в зелено-оливковой военной форме заполнили улицы. Формируются отряды народного ополчения. На стенах домов и столбах появилась броско написанная клятва Кубы: «Но пасаран!» («Не пройдут!»)
У города Перико автомобильная колонна свернула с центральной дороги на юг, в сторону полуострова Сапата. Всего несколько десятков километров оставалось до встречи с врагом.
Сахарный завод «Аустралия». Еще издали в дымном облаке заметны две кирпичных трубы. Они похожи на руки, поднятые в гневе к небу. Тут и там горят плантации сахарного тростника. Слышен далекий самолетный гул, взрывы бомб. Это американские бомбардировщики Б-29 творят свое черное дело.
У заводских ворот – маленький каменный домик, укрытый веером невысоких пальм. Здесь штаб руководства по борьбе с интервентами, рвущимися со стороны Плайя-Ларга в глубь полуострова Сапата.
Капитан Хосе Фернандо, приказав курсантам занять оборону, поспешил в штаб уточнить обстановку.
События развивались стремительно. Как стало известно, в три часа ночи противник начал высадку морского десанта, одновременно интервенты выбросили в нескольких местах полуострова парашютистов, перерезали дорогу к побережью.
Замысел контрреволюции был ясен: создать в районе высадки морского десанта плацдарм для наступления в глубь Кубы, срочно доставить сюда контрреволюционное правительство и от его имени обратиться к империалистам США за помощью. Таким фиговым листиком они надеялись обеспечить «законность» вмешательства США в кубинские дела.
Гусеницами американских танков «Шерман» интервенты уже топтали землю Кубы, поливали ее свинцом крупнокалиберных пулеметов, секли осколками бомб. А на рейде стоял линкор военно-морских сил США, готовый поддержать интервентов своим огнем.
339-й батальон милиции имени Камило Сьенфуэгоса, находившийся на заводе «Аустралия», двинулся по дороге на Плайя-Ларга. Но в это время американские наемники выбросили воздушный десант, который оказался в тылу сьенфуэговцев. Капитан Хосе Фернандо получил приказ: «Курсантам Матансасской школы командиров народной милиции ликвидировать заслон парашютистов, овладеть дорогой на Плайя-Ларга, а затем и прибрежным поселком, расположенным у бухты Кочинос».
Роты на машинах двинулись в путь. Тонкое лезвие шоссейной дороги делило сапатские болота надвое. Свернуть некуда. Кругом – топь.
При подъеме к деревушке Пальпити курсантов встретил ливень свинца. Горохом посыпались люди с машин, бросились за дорожную насыпь.
Высокий революционный дух курсантов, их организованность и дисциплина дали возможность командирам создать плотный огонь. Хотя болото ограничивало маневр, курсанты быстро сближались с противником.
Вот и дощатые домики Пальпити. С почерневшими от времени крышами из гуано – пальмовых листьев – они примостились к шоссе. Здесь живут угольщики. Они создали свой кооператив. Символом их труда возвышались на окраине деревни черные холмы. В них – зажатый в земляную оболочку огонь превращал дерево в ноздреватый уголь.
Контрреволюция хотела лишить угольщиков радости коллективного труда, опять превратить их в жалких бедняков. Нет, этому не бывать! Жители деревни ушли в народное ополчение, черные холмы стали их крепостями.
На помощь вражеским парашютистам пришел американский бомбардировщик. Но это не спасло их. Трехчасовой бой за Пальпити окончился победой курсантов Матансасской школы. В болотной жиже, под вонючими кустарниками остались лежать в грязно-зеленой форме убитые наемники. Часть их утонула в болоте, часть отступила.
Появились первые жертвы и среди курсантов. От пуль и осколков погибло пять человек. Среди них был лейтенант милиции Клавдио Аргуэлес Камехо, курсант первого набора Матансасской школы. Клавдио был руководителем профсоюза телефонистов Гаваны. Он страстно мечтал о поездке в Советский Союз. И вот в середине апреля было получено разрешение на вылет в Москву для участия в Первомайском празднике. В кармане лежал билет на самолет.
Узнав о высадке интервентов, офицер сказал: «Я должен быть на боевом посту. Туда меня зовет долг патриота».
…К четырем часам дня курсантские роты, обстреливаемые противником сильным артиллерийским и пулеметным огнем, выдвинулись к развилке дорог, одна из которых вела на Плайя-Ларга. В просвете деревьев показались красные крыши поселка, гладь залива Кочинос. Здесь сосредоточились главные силы интервентов, получившие задачу наступать в глубь острова. Завязался бой. Курсантам Матансасской школы и батальону сьенфуэговцев не удалось с ходу сбить противника. Танкам, артиллерии и висевшей над головами авиации они могли противопоставить только легкое стрелковое оружие. Пришлось занять оборону, сдерживать наемников до подхода главных сил кубинской революционной армии.
Несмотря на трудность обстановки, кубинские воины цепко держали оборону. Противник несколько раз пытался сбить их, но безуспешно.
Раненые оставались в строю. Пример мужества показывали молодые офицеры, преподаватели школы, революционные инструкторы.
23-летний Ибраим Риберо был ранен в горло осколком бомбы. Но он отказался идти в тыл. И пока товарищи перевязывали рану, перед мысленным взором Ибраима прошла вся его прежняя жизнь. Он родился в семье рабочего-поденщика сахарного завода. Семья большая – 13 человек. Во время батистовского режима нужда не покидала старой хижины бедняка, единственным богатством которой была высокая королевская пальма. В жаркие дни она давала жидкую тень. А вокруг домика стеной стояли тростниковые плантации, принадлежавшие американской компании.
Сейчас завод, земля, тростник стали народными. Семья получила постоянную работу, уверенность в завтрашнем дне. Дети пошли в школу.
Семь братьев Ибраима взяли оружие для защиты революции. Ибраим Риберо поклялся не уходить с поля боя до тех пор, пока не будет разгромлен враг, пришедший возвратить проклятое прошлое.
Вскоре по цепи передали – в район битвы с интервентами прибыл Фидель Кастро. Это еще больше воодушевило защитников Острова свободы. «Фидель с нами. Мы победим!»
Вокруг горел лес. Эхо разрывов снарядов, треск пулеметных очередей, одиночные выстрелы из карабинов – все это сливалось в протяжный непрерывный гул. Казалось, стонет окутанная дымом земля.
К этому времени появились танки и артиллерия кубинской революционной армии. Они сразу вступили в бой. Вместе с ними перешли в наступление и курсанты Матансасской школы. Молодые бойцы с честью выполнили поставленную перед ними задачу – не дали наемникам блокировать дорогу через сапатские болота и продвинуться в глубь острова.
Бой у развилки дорог длился около суток. Интервенты всю ночь оказывали упорное сопротивление, простреливали темную ленту шоссе. Кубинские танки вынуждены были сползать на обочину, мять кустарник, рискуя засесть в вязком болотистом грунте. Одна из бронированных машин, оказавшись ближе всего к противнику, получила тяжелое повреждение. Экипаж превратил танк в долговременную огневую точку. Кубинские танкисты начали дуэль с артиллерией интервентов. А тем временем скапливались силы для решительного броска к развилке дорог.
Утро второго дня боев было решающим. Интервенты не выдержали стремительной атаки защитников острова – были отброшены к Плайя-Ларга. Днем 18 апреля противник, прижатый к берегу бухты Кочинос, оставил поселок. Его попытка удержать дорогу к Плайя-Хирон не увенчалась успехом…
В течение 19 апреля интервенты были полностью разгромлены. Всего 72 часа понадобилось революционной Кубе, чтобы уничтожить наемников. 1100 пленных, много военной техники осталось в руках победителей. А вблизи Плайя-Хирон догорали остатки американского бомбардировщика, сбитого кубинскими зенитчиками.
… От каменных ворот, охраняющих въезд в Матансасскую военную школу, к зеленому зданию казармы ведет прямая стометровая дорога. В конце ее открывается взору невысокий обелиск с красной звездой на взметнувшейся ввысь стреле. Это памятник курсантам, павшим в боях с контрреволюцией в апреле 1961 года. На сером мраморе высечены имена тех, кто погиб у деревушки Пальпити. Здесь же слова Фиделя Кастро: «Они не стали офицерами милиции, но они стали вечными героями своей родины».
Мы едем по следам боев Матансасской школы командиров революционной милиции. Нашим спутником вызвался быть Умберто Моралес. Во время нападения на Кубу американских наемников он был курсантом, сражался с интервентами. Сейчас Умберто – офицер, преподаватель тактики в Матансасской военной школе, которая в настоящее время готовит кадры для кубинской армии.
Первая остановка у сахарного завода «Аустралия». Плантации тростника вплотную подошли к заводским воротам и, кажется, вот-вот хлынут в них зеленой массой.
Умберто Моралес некоторое время смотрит на большие серые корпуса цехов. Затем с гордостью говорит:
– Скоро начнется сафра – горячая пора уборки тростника. Завод даст тысячи тонн сахара. И доход от него пойдет народу. Контрреволюции и ее хозяевам не удалось отобрать у Кубы богатство. Мы защитили его от врагов.
Деревушка Пальпити… Доносится горьковатый запах дыма, сизыми струйками обволакивающего угольные курганы. А вот памятник героям боев – мраморный артиллерийский снаряд. На срезе высечены слова кубинского поэта-революционера Хосе Марти: «Умереть за родину – значит жить».
На этом месте погиб Клавдио Аргуэлес Камехо. Его убил осколок бомбы. Рядом стоит небольшой домик. На его стенах тоже следы войны. Их часто можно встретить в этих местах. Но больше всего они запечатлены в памяти народной. Об этом нам рассказывает хозяин домика семидесятидвухлетний Альваро Фернандо.
– Русо?
Морщинистое лицо старика освещает улыбка.
– Муй бьен, муй бьен! Очень хорошо, очень хорошо! – дружески пожимая нам руки, говорит Фернандо.
Он приглашает выпить традиционную чашечку кубинского кофе, рассказывает о своей жизни. Старик, несмотря на свой возраст, трудится в угольном кооперативе. «Фидель сказал не оставлять своих рабочих мест. Труд каждого кубинца нужен революции». При этих словах Альваро Фернандо поднимает в жилистой руке мачете – нож для рубки тростника, с которым он шел на работу. И этот жест дополняет словами:
– Куба – непобедима! У нее надежные и сильные друзья. Спасибо вам! – и опять крепко жмет наши руки.
Да, Куба – непобедима! Ее мужество – неиссякаемо, ее люди, познавшие счастье свободной жизни, готовы сражаться до победы за дело революции.
Первая сессия международной конференции в Гаване, проходившая в первой половине дня 11 октября 2002 года, вылилась в диалог кубинских и американских ученых и ветеранов-политиков. Российская сторона практически была лишь гостем. Отчасти это объяснялось тем, что утренняя сессия конференции была посвящена обсуждению американо-кубинских отношений и подрывной политики США в отношении революционной Кубы. Главные докладчики с обеих сторон были высокопоставленными политическими и военными деятелями, стоявшими у истоков кризисных явлений начала 60-х годов.
И все же завершить обсуждение проблемы причин и источников Карибского кризиса без учета мнения российской делегации было бы неправильно. Финальным аккордом первой сессии стали выступления двух членов российской делегации – Н. С. Леонова и Г. М. Корниенко.
Николай Сергеевич Леонов, доктор исторических наук, профессор МГИМО, один из ведущих российских специалистов по странам Латинской Америки и личный друг Фиделя Кастро – уникальная фигура нашей эпохи. Талантливейший ученый и публицист, автор многих книг, опытнейший дипломат и разведчик. Забегая вперед, хотел бы отметить, что в 2003 году он был избран депутатом Государственной думы Российской Федерации. Но тогда, на конференции в Гаване в октябре 2002 года, именно он первым выступил от лица российских участников.
Уважаемый товарищ президент, уважаемые гости и участники дискуссии!
Мы сегодня много говорили о политических последствиях, обо всех специальных операциях, которые готовили ЦРУ и другие государственные органы США. Но мы отвлеклись от важнейшего вопроса – что же лежало в основе той враждебности в отношениях между США и Кубой, которая длилась практически с момента победы Кубинской революции. Мы долго анализировали этот вопрос и пришли к одному выводу, что октябрьский кризис был своеобразным Эверестом конфликта, но ведь политика США остается последовательной и постоянной вот уже более сорока лет. Меняются формы, в которые облачается борьба против Кубы, но она не прекращается. Мы всегда придерживались мнения, что политика есть концентрированное выражение экономики.
Кубинская революция пришла к власти без помощи Советского Союза. Хрущев на второй день после революции на Кубе спрашивал: «А кто это такие, пришедшие к власти на Кубе?» На Кубе не было ни одного советского представителя, не было никакого оружия, не было даже дипломатических отношений. Однако враждебность курса в отношении Кубы уже была крайне высокой.
Если сопоставить ситуацию вокруг Кубы и внутри страны, то можно заметить, что степень враждебности американской политики возрастала по мере проведения на Кубе экономических реформ. Как только был принят Закон об аграрной реформе, сразу произошел обвал в этих отношениях, резко повысился уровень агрессивности Соединенных Штатов, а дальше уже пошла эскалация. На каждую социально-экономическую реформу в ходе Кубинской революции США отвечали все новыми и новыми действиями.
Я в то время работал в качестве офицера советской разведки в Мексике и могу констатировать, что одной из поставленных перед нами задач было слежение за военными приготовлениями США и определение меры их готовности к нанесению военного удара по Кубе.
В основе американской враждебности лежали экономические интересы, то есть потеря американцами своих огромных капиталовложений на Кубе. К этим «обиженным» в США присоединилась и большая часть кубинской буржуазии, эмигрировавшей после революции в Майами. Именно они определяли политику США, направленную на то, чтобы вернуть себе утраченные ими привилегированные позиции в экономике острова. Это уже потом пришли идеологические «фиговые листки», появились другие объяснения своей враждебности. Однако стремление вернуть свои привилегии в экономической области мы считали доминирующей причиной. Поэтому уже тогда мы поняли, что враждебность США по отношению к Кубе будет длиться долгие годы. И вот мы уже закончили свои военные карьеры и видим, что она все еще продолжается.
Мы тогда имели возможность работать в США по линии разведки достаточно свободно с территории Мексики. В то время когда американское военное командование использовало самолеты типа U-2, боевые самолеты, вертолеты, которые совершали облеты советских военных кораблей, летали над территорией Кубы, мы использовали малую американскую авиацию – частные самолеты, сельскохозяйственные самолеты, используемые для фумигации.
У нас были хорошие возможности для ведения мониторинга военных приготовлений США в южной части страны, приготовлений к военному вторжению на Кубу. Подводя итоги, можно сказать, что ЦРУ в целом свою служебную задачу перед американским правительством не выполнило, потому что не увидело то, что должно было увидеть, а вот наша разведка достаточно точно определила степень именно военной угрозы. Мы сделали правильные выводы о том, что такие силы не накапливаются в таких масштабах и в таких районах для того, чтобы остаться просто психологической угрозой. Мы видели, что проводилась не только концентрация сил, но и велись военные маневры. Мы достаточно четко все отслеживали и своевременно отправляли данные советскому руководству, которое учитывало их при разработке своих планов.
Возвращаясь к исходному положению о том, что экономика часто лежит в основе опаснейших военных планов, что люди пытаются, говоря фигурально, «разжечь огонь мировой войны для того, чтобы зажарить свою личную яичницу», мне хотелось бы отметить – такие силы существуют и сейчас. То, что сейчас происходит на Ближнем Востоке, – это то же самое, только в другое время и в других масштабах. Поэтому всем надо внимательно следить за теми, кто несет ответственность за судьбы мира, чтобы «хвост не вертел собакой», чтобы интересы тех или иных собственников, те или иные экономические интересы не могли бы подтолкнуть руководящих деятелей к катастрофе мирового или регионального характера.
Яркое выступление Н. С. Леонова, как мне показалось, не вызвало должного интереса у сидящих в зале делегаций США и Кубы. Одна из причин, очевидно, заключалась в слабой подготовке переводчиков, осуществлявших синхронный перевод докладчиков на три рабочих языка конференции. Не исключено, что многие мысли Николая Сергеевича просто не были донесены до англо– и испаноговорящих слушателей. А жаль!
Н. С. Леонов, на мой взгляд, затронул саму суть американо-кубинской враждебности. Экономические интересы, безусловно, лежали в основе американской политики в отношении революционной Кубы на первом этапе, хотя вскоре политические интересы, как мне кажется, стали доминирующими. Гавана на глазах у Вашингтона вдруг стала «красной», вышла из-под контроля и, что самое главное, представила всему Западному полушарию, считавшемуся американской вотчиной, новую модель революционного развития. Именно этого Вашингтон не мог простить Кубе. И вот как раз этот своеобразный переход от одной группы интересов к другой, от чисто экономических к политическим, обусловил тот глубокий международный кризис, который у нас принято называть Карибским.
Под самый занавес первой сессии конференции в Гаване слово для короткого выступления получил и второй член нашей делегации Г. М. Корниенко.
Георгий Маркович Корниенко, опытнейший отечественный дипломат с широчайшим кругозором, был в прошлом первым заместителем министра иностранных дел СССР. Естественно, его выступление затронуло позиции Советского Союза в преддверии Карибского кризиса.
Мне кажется, что факты, достоверно известные ранее и дополнительно ставшие известными сегодня из уст кубинских и американских участников конференции, ясно говорят о том, что у Кубы и советского руководства были основания опасаться враждебных действий со стороны США. Об этом еще десять лет тому назад здесь, в Гаване, а раньше в Москве, очень четко и ясно говорил Роберт Макнамара. Он сказал, что если бы он был на месте кубинских или советских руководителей, то он бы тоже опасался вторжения США на Кубу. А стало быть, у кубинского руководства и советского руководства были все основания для того, чтобы предпринимать соответствующие шаги, которые предотвращали враждебные действия со стороны Соединенных Штатов.
Было ли оптимальным решение советского руководства по согласованию с кубинским правительством направить на Кубу именно те вооружения, которые были направлены? Об этом лучше судить военным, но то, что с международно-правовой точки зрения Советский Союз и Куба имели право на такие действия, а именно – на размещение ракет средней дальности подобно тому, как размещали США такие же ракеты такой же дальности непосредственно у границ Советского Союза, – это представляется абсолютно ясным. Никто не может доказать обратного.
Основной аргумент с американской стороны выдвигался тот, что это делалось секретно, что был обман со стороны советского руководства.
Да, я лично считал и считаю, что самой грубой ошибкой со стороны Хрущева было то, что он действовал вопреки предложениям кубинского руководства не делать из этого секрета, а действовать открыто. Да, это было так. Считать, что именно этот обман с моральной точки зрения сыграл решающую роль в реакции США, наверное, объективно говоря, не правильно. Здесь сегодня приводились такие факты о таких аморальных планах и конкретных действиях со стороны США, что из-за морального аспекта действий Советского Союза возлагать ответственность за последующее развитие событий на Советский Союз, попросту говоря, не очень логично.
И второе. Да, размещение советских ракет на Кубе в любом варианте – в открытом или секретном – не могло не вызвать беспокойства у руководства США. Но точно так же вызвало беспокойство у советского руководства появление аналогичных вооружений у границ Советского Союза. Но СССР не предпринимал каких-то действий для того, чтобы заставить США вывезти обратно свои ракеты. Американское руководство поставило вопрос именно так – вы во что бы то ни стало должны убрать ракеты. А собственно, почему? Ведь то была вторая причина возникновения кризиса.
«Проглоти» Вашингтон советские ракеты на Кубе, так же как Советский Союз «глотал горькие пилюли» – и турецкие, и итальянские, и английские, – кризиса ведь не было бы вообще. Стало быть, именно действия США по установлению блокады, требования вывезти ракеты были самым непосредственным и явственным шагом, который вызвал кризис.
А ответ, наверное, прост. У США было тогда, по подсчетам министра обороны Р. Макнамары, в семнадцать раз больше ядерных средств, обеспеченных средствами доставки до территории Советского Союза. Поэтому США позволили себе вести именно такую линию. Советский Союз не мог позволить себе требовать вывозить ракеты из Турции и Италии до Кубинского кризиса потому, что он был в семнадцать раз слабее.
Таким образом, действия даже такой высокоинтеллектуальной команды, которая была у Кеннеди, явились отражением того, что покойный сенатор Фулберт называл «надменностью силы». И я думаю, что Дуглас Диллон, министр финансов США в период Карибского кризиса, в интервью Джиму Блайту и Дженифер Лонг в 1987 году очень четко объяснил, почему США действовали таким образом в 1962 году. Он прямо сказал: «Вот если бы у Советского Союза было такое превосходство над США, какое было у нас в 1962 году, у нас руки были бы связаны так же, как они оказались связаны тогда у русских».
Действие с позиции силы – это высокомерие силы. К сожалению, к большому сожалению, оно действительно сохранилось и по сей день, проявляясь в еще более откровенной форме в действиях американского руководства. Поэтому вряд ли можно считать научным и объективным такой подход, когда много говорится только о размещении советских ракет, о деталях того, когда и как это решение было принято, и не говорится о второй причине, о том, почему американская сторона не сочла возможным смириться с размещением ракет, ссылаясь только на моральную сторону вопроса. Вот об этом стоит поговорить.
Безупречная логика присутствовала в выступлении Г. М. Корниенко. Позиция четкая и ясная, очевидная для любого объективно мыслящего человека. Но как всегда, будь то на международных научных конференциях или за столом официальных дипломатических или военно-политических переговоров, позиция американской стороны одинакова: слушать только себя и просто обходить молчанием, игнорировать неугодные им доводы другой стороны.
Так было и на этой конференции.
Американской делегации очень хотелось бы представить Советский Союз виновником Карибского кризиса. Кубинская сторона имела свои, кстати, не всегда голословные обиды и претензии к СССР и современной России.
И все же обмен мнениями и взглядами всегда очень важен и нужен. Хотя бы для того, чтобы политики задумывались о последствиях принимаемых ими решений.
Интерес, который у всех участников международной конференции в Гаване вызвала упомянутая Фиделем Кастро записка А. Аджубея в ЦК КПСС, был не случайным. По возвращении из длительной поездки по странам Западного полушария главный редактор газеты «Известия» и родственник самого Н. С. Хрущева – муж его дочери Рады Алексей Аджубей – доложил ЦК КПСС свои впечатления от бесед с высшими руководителями США. На встречах с президентом США обсуждались различные аспекты международной обстановки, связанные со всем комплексом советско-американских взаимоотношений, но прежде всего ситуация вокруг Германии и обстановка на Кубе.
Записка А. Аджубея представляет собой довольно объемный документ. Наиболее важные его места, прежде всего те фрагменты, где докладывается о беседах с Кеннеди по кубинской проблеме, приводятся ниже.
Во время пребывания в США, Бразилии и проездом в Мексике я имел несколько встреч с президентом США Джоном Кеннеди, его братом Робертом Кеннеди и некоторыми другими лицами из окружения президента.
[…]
На следующий день после приезда в Вашингтон президент дал завтрак, на котором присутствовали его жена, сестра жены, а также Большаков с женой. Обращает на себя внимание такая деталь. Когда я поздоровался с Кеннеди, он почти сразу же завел разговор о Кубе, о том, как мне там понравилось. Получив соответствующий ответ, Кеннеди помедлил и проговорил:
– А как Че Гевара?
Ответил, что, по-видимому, неплохо, хотя я и не виделся с ним часто, и спросил в свою очередь – почему президента вдруг заинтересовал один из деятелей Кубинской революции?
– Я читаю кое-какую прессу и донесения, – ответил Кеннеди.
В свою очередь, заметил:
– Вы интересуетесь делами на Кубе, это ваше право. Но когда мы читаем, что США собираются вторгнуться на Кубу, нам думается, что это не в вашем праве.
– Мы сами не собираемся вторгаться на Кубу, – ответил Кеннеди.
Напомнил ему:
– А наемники из Гватемалы и некоторых других стран? Вы уже изменили свое мнение насчет того, что одна высадка в апреле 1961 года была ошибкой Америки?
Кеннеди пристукнул кулаком по столу и сказал:
– В свое время я вызвал Аллена Даллеса и ругал его. Я сказал ему – учитесь у русских. Когда в Венгрии у них было тяжело, они ликвидировали конфликт за трое суток. Когда им не нравятся дела в Финляндии, президент этой страны едет к советскому премьеру в Сибирь, и все устраивается. А вы, Даллес, ничего не смогли сделать.
Ответ президенту:
– Что касается Венгрии, то ваша аналогия с Кубой совершенно несостоятельна. Что касается Финляндии, то, может быть, это тот случай, который подсказывает Соединенным Штатам, что им надо научиться уважать Кубу. Ведь мы уважаем Финляндию, и, хотя в ней существуют капиталистические порядки, президент буржуазного государства находится в дружественных отношениях с Советским Союзом.
Кеннеди смолчал и затем с подчеркнутой серьезностью проговорил:
– Американскому народу, даже с точки зрения психологической, очень трудно согласиться с тем, что происходит на Кубе. Это ведь в 90 милях от нашего берега. Очень трудно, – повторил он и добавил: – Куба падет изнутри.
– Со многими вещами приходится мириться, – заметил я президенту. – И ко многим вещам приходится привыкать, в том числе, видимо, ко многим новым вещам придется привыкнуть и американскому народу. Лишь бы вы не вмешивались в дела Кубы, это – самое главное. А народ поймет.
Кеннеди довольно резко заметил:
– Мы не будем вмешиваться в дела Кубы.
– Очень жаль, господин президент, – сказал я ему, – что эти ваши слова нельзя опубликовать в газетах.
Кеннеди задал вопрос:
– Как Кастро отнесся к факту вашего приглашения из Гаваны в Вашингтон?
Сказал, что Кастро был очень рад этому, поскольку он стоит за мирное сосуществование, в том числе за улучшение советско-американских отношений.
– Вот об этом мы поговорим с вами, если вы разрешите, после завтрака…
После пресс-конференции Кеннеди попросил еще об одной встрече, которая, как он выразился, будет носить совсем конфиденциальный характер. О ней также уже сообщалось в Москву.
Обращает внимание боязнь президента просто и открыто принять советского журналиста. Через Большакова и Сэлинджера было условлено, что в 6 часов вечера за мной приедет машина из Белого дома, в которой я должен буду поездить по городу с тем, чтобы журналисты не узнали о новой встрече президента с советским редактором. И действительно, машина долго возила нас по каким-то дальним улицам, наконец, мы подъехали к Белому дому со стороны личного подъезда президента. Ворота очень быстро раскрылись, у нас не спросили никаких документов, и машина подошла вплотную к подъезду.
Кеннеди ходил по коридору и ждал. Он быстро прошел в комнату и на этот раз в нервном тоне начал разговор. Жестикулируя, он говорил следующее:
– Ваши войска находятся в Европе. Я знаю силу и возможности вашей военной машины. Хрущев может, конечно, – Кеннеди сделал жест руками, – подцепить Западный Берлин. Но тогда это вызовет, возможно, разрыв западных стран с вашей страной и поведет к напряженности.
– Я хочу еще раз подчеркнуть вам со всей серьезностью, что в мои планы входит найти какое-то успешное решение вопроса, которое не затрагивало бы тех позиций, которые вы не можете уступить, и тех позиций, отойти от которых мы не можем. Я прошу вас передать и, если можно, передать устно, что Соединенные Штаты, Англия и Франция против воссоединения Германии. Нас беспокоило бы это динамичное и мощное государство. Мы понимаем нереальность такого объединения, однако на словах я должен говорить об объединении. И поэтому не может быть и речи о признании ГДР, так же как о признании границы на Эльбе, то есть границы между двумя Германиями. Что касается других пограничных вопросов, то вполне возможно, что шаги, которые будут направлены к урегулированию наших споров, приведут к тому, что будет заявлено о признании границы по Одеру и Нейсе.
Кеннеди очень настойчиво, как в первом, так и во втором разговоре, проводил мысль о том, что на ближайшие годы надо было бы выработать такие взаимоприемлемые отношения, которые повели бы к некоторому смягчению общей мировой обстановки и позволили бы, как он заметил, более спокойным взглядом рассмотреть мировую ситуацию.
[…]
Затем Кеннеди пространно говорил о том, что, как он подчеркнул, является самым неотложным, – о берлинской проблеме. Продолжая предыдущий разговор, он сказал, что очень хотел бы более конструктивных и, как он уточнил, более человечных разговоров министра Громыко и посла Томпсона, поскольку сейчас они только обмениваются общими декларациями.
– Мне хотелось бы, – сказал Кеннеди, – чтобы они сели за стол, имея в руках карту Германии, и начали изыскивать возможности для урегулирования, которые устраивали бы в равной степени и Советский Союз, и Соединенные Штаты Америки. Я хочу, чтобы ваше правительство поняло: нам невозможно уйти из Западного Берлина или разрешить там присутствие советских войск.
На мой вопрос: почему не может пойти речь о гарантиях со стороны Организации Объединенных Наций или нейтральных государств, он сказал, что это тоже невозможно, что это привело бы к полному развалу западного блока.
– Поймите, – заговорил он очень обеспокоенно, – чем сложнее наши отношения в Берлине и Германии, тем настойчивее становится Аденауэр. Пока я сдерживаю его, и у меня достаточно аргументов, чтобы не дать немцам атомное оружие. Однако всякие осложнения, которые возникают между нами, подталкивают реваншистские силы в Западной Германии.
Эта фраза Кеннеди была явно рассчитана на то, чтобы в какой-то степени если не запугать нас, то, так сказать, припугнуть.
[Я] ответил Кеннеди:
– Речь не идет о том, что мы боимся Западной Германии, и президент прекрасно это понимает. Может быть, это и деликатный вопрос, но не боятся ли Соединенные Штаты, а еще больше Англия и Франция Западной Германии?
– Этих немцев можно бояться, – ответил Кеннеди. Затем он сказал: – Я понимаю, что и вас, и наших союзников могут не устраивать слова «оккупационные войска». Но речь идет о небольшом контингенте солдат, которым можно было бы подыскать другое название.
Теперь о доступе, – продолжал Кеннеди. – Я смотрю на вещи реалистично. Поскольку вы так возражаете против международного контроля на автостраде, нам бессмысленно настаивать. Да ведь уже и сейчас офицеры ГДР (я поблагодарил президента за то, что он впервые при мне произнес полное название Германской Демократической Республики) ставят печати. Дело не в том, кто будет ставить печати. Можем ли мы с вами пофантазировать (именно так он выразился) по поводу некоторых компромиссных шагов, связанных с доступом западных держав в Западный Берлин? Мы готовы пойти навстречу Советскому Союзу, и Западный Берлин не будет иметь политических связей с ФРГ. Может быть, вы пошли бы навстречу в смысле некоторого облегчения западных позиций в вопросе о доступе?
Приведенная в сокращении записка Аджубея советскому политическому руководству, если ее внимательно и непредвзято прочитать, содержит несколько важнейших положений. Я бы выделил в этой связи несколько моментов.
Во-первых, из донесения А. Аджубея следует, что инициатором бесед с ним был лично президент Джон Кеннеди, который стремился использовать закрытый, конфиденциальный канал прямого диалога с советским руководством (напомню, что А. Аджубей был зятем Н. С. Хрущева). Как известно, такой канал – прямая линия связи – появился позднее, после Карибского кризиса, когда в США и СССР окончательно осознали его жизненную важность и необходимость.
Во-вторых, президент США Дж. Кеннеди, находясь под давлением различных политических сил внутри страны, был не свободен в принятии решений и проведении внешней политики. Он даже не мог по своему усмотрению открыто пригласить советского журналиста в Белый дом.
В-третьих, американского президента весной 1962 года в большей степени волновала ситуация в Германии, чем кубинская проблема. «Самой неотложной» назвал он именно берлинскую проблему. Как известно, в августе 1961 года в Берлине уже была возведена знаменитая Берлинская стена – символ разделения Германии.
В-четвертых, Кеннеди практически открытым текстом «раскрыл свои карты» перед Аджубеем. Он передавал в Москву свои уверения в том, что Вашингтон «не собирается вторгаться на Кубу». Вместе с тем, по словам американского лидера, США никогда не смирятся с революционными преобразованиями на Кубе, «американскому народу даже с психологической точки зрения очень трудно с этим согласиться». Кеннеди выразил уверенность, что «Куба падет изнутри». Эта ключевая фраза означала, что весной 1962 года Джон Кеннеди окончательно отдал предпочтение подрывным действиям и тайным операциям против Кубы, а не военному вторжению.
В-пятых, Дж. Кеннеди, признавая в Советском Союзе равного США «политического и военного игрока», попытался очень тонко и, я бы сказал, грамотно припугнуть Москву. Чего стоили его намеки на то, что США пытаются сдержать «реваншистские силы» в Западной Германии, которые стремятся получить доступ к ядерному оружию!
И наконец, последнее. Нельзя забывать, что в большой политике нельзя верить на слово. В марте 1962 года, когда советское руководство получило отчет А. Аджубея о его личных контактах с президентом США Дж. Кеннеди, никто не мог гарантировать, что все сообщенное американским лидером является сущей правдой, а не большой дезинформационной кампанией Вашингтона против Москвы. Против Советского Союза была объявлена холодная война, а у войны есть свои правила и нормы поведения.
Это определяло и предопределяло действия сторон на международной арене.
Послеобеденное заседание конференции, названное организаторами второй сессией, началось с короткого вступительного слова вице-президента Фернандеса. Он представил почетного гостя международной конференции Этель Кеннеди – вдову Роберта Кеннеди, родного брата президента Джона Кеннеди, а также еще раз объявил тему предстоящих обсуждений. Вторая сессия посвящалась непосредственно самому ракетному кризису 1962 года.
Первым докладчиком стал Роберт Макнамара, который в устной форме повторил главные тезисы своего выступления, представленного в письменном виде еще утром. Заслуживают упоминания лишь некоторые уточнения, которые сам Р. Макнамара сделал с учетом информации, прозвучавшей в ходе работы утренней сессии конференции. Так, докладчик остановился на критической дате – субботе, 27 октября 1962 года. В 16.00 Комитет начальников штабов вооруженных сил США единогласно принял рекомендации для президента – атаковать Кубу в течение ближайших 36 часов. Для этого предполагалось нанести мощные авиационные удары по важнейшим военным и экономическим объектам Кубы, а затем провести морские и воздушные десантные операции. Общая численность войск, которые должны были принять участие в этой операции, достигала 180 тысяч человек.
Почему в решении Комитета начальников штабов прозвучал срок 36 часов? Дело в том, что, по данным ЦРУ, на тот момент на Кубу еще не были завезены ядерные боеголовки для советских ракет. И только в 1992 году, как вновь повторил Роберт Макнамара, он сам и все американцы узнали от генерала А. И. Грибкова, что к тому времени на Кубе советские войска уже имели 162 ядерные боеголовки стратегического и тактического назначения.
«Я был тогда шокирован этой информацией, – признался Р. Макнамара, – и спросил мнение президента Фиделя Кастро по поводу судьбы Кубы, если бы операция вторжения в то время состоялась. Фидель Кастро ответил: „Тогда бы Куба просто исчезла“. Абсолютно правильно. Не только бы Куба исчезла, очень серьезно пострадали бы Советский Союз, США, да и весь мир».
Далее в своем выступлении Роберт Макнамара вернулся к своим тринадцати вопросам, которые должны были, по его мнению, стать стержнем научной дискуссии. На этот раз он не просто их озвучил, а дал уже некоторые свои комментарии.
«Сегодня утром российские коллеги заявили, – сказал Р. Макнамара, – что СССР разместил свои ракеты на Кубе потому, что ядерный баланс был не в их пользу. Превосходство было 1:17 в нашу пользу. У нас было свыше 5 тысяч боеголовок, у Советского Союза – 350. Очевидно было предположить, что Советы, разместив свои ракеты на Кубе, думали, что они смогут восстановить баланс сил. Ничего подобного!
Уже 16 октября 1962 года, когда мы впервые узнали о советских ракетах, я утверждал, что установка ракет на Кубе никоим образом не скажется на расстановке ядерных сил. И причина, почему я так считал, заключалась в том, что еще до размещения советских ракет на Кубе мы не считали, что имеем возможности для нанесения первого удара. Мы не верили, что сможем запустить 5,5 тысячи своих ракет и уничтожить все 350 советских ракет: одна или две советские ракеты могли бы остаться невредимыми».
Таким образом, как заявил Р. Макнамара, размещение советских ракет на Кубе никоим образом не могло изменить баланс ядерных сил, так как Вашингтон все равно считал, что не располагает возможностями для нанесения первого обезоруживающего ядерного удара по СССР.
В своем докладе Роберт Макнамара откликнулся на утреннее выступление Г. М. Корниенко, когда наш представитель говорил о нравственности решений, принятых в период Карибского кризиса.
«Наши решения, – сказал докладчик, – были во многом обусловлены тем, что Советы разместили свои ракеты на Кубе. Господин Корниенко задавал вопрос, можно ли считать наши действия нравственными. Мне кажется, тогда речь шла не о нравственности, а о реальности».
Самой главной, до конца не раскрытой проблемой, по мнению Р. Макнамары, были намерения советского правительства. Из уст отставного американского политика прозвучали жесткие вопросы: были ли у советской стороны планы применения тактического ядерного оружия на Кубе и стратегического ядерного оружия против объектов на территории США?
Комментируя свои же вопросы, Роберт Макнамара был пессимистом. Он не верил в то, что советское руководство в то время заранее продумало ответы на эти серьезные вопросы. В подтверждение своей точки зрения бывший министр обороны США в качестве аналогии привел факт из личной служебной биографии.
В марте 1961 года Р. Макнамара был в Германии и встретился с командным составом американских войск, выделенных в НАТО. Зная, что на вооружении войск НАТО находится тактическое ядерное оружие, он задал боевым командирам «провокационные» вопросы:
– У вас есть тактическое ядерное оружие?
– Так точно, есть.
– А что вы собираетесь с ним делать?
– Ну, если Советы атакуют, мы используем его.
– А что потом?
– Мы не знаем. Мы будем его использовать, как того требует политика США и НАТО. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, что делать. Мы здесь, чтобы следовать приказам и инструкциям.
«Мне кажется, – подчеркнул Роберт Макнамара, – что точно такой же принцип лежал в основе действий и советских войск».
Продолжая аналогии, американский политик сравнил события начала 60-х годов, когда США и СССР были в начальной стадии гонки ядерных вооружений, с ситуацией вокруг ядерного оружия Индии. Р. Макнамара был в составе американской делегации, пытавшейся убедить Индию свернуть ядерную программу, однако усилия Вашингтона на этом направлении полностью провалились.
«Индия заявляла, что ей необходимо ядерное оружие для защиты от Китая, – сказал Макнамара. – Но это полная ерунда! Они хотели получить ядерное оружие потому, что у США было ядерное оружие. Мы дискриминировали Индию, потому что запрещали ей быть ядерной. Но после превращения в ядерную державу я спросил у индийских генералов:
– Ну вот, теперь вы имеете ядерное оружие. Но что, черт возьми, вы собираетесь с ним делать? Вы ослабили свои позиции перед Пакистаном: раньше в военном отношении вы превосходили его, а теперь и вы, и они имеете ядерное оружие. Что вы собираетесь с ним делать?
– Мы будем его использовать, – был ответ.
Я еще не видел ни одного документа, ни одного клочка бумаги, который бы говорил о преимуществах использования ядерного оружия против другой ядерной державы или против любого другого неядерного государства. Это недопустимо как с моральной точки зрения, так и с точки зрения защиты политических интересов».
В заключение своего выступления Роберт Макнамара призвал участников международной конференции внимательно отнестись к тем урокам, которые можно извлечь из событий 40-летней давности. «Ныне зреет военный кризис в Ираке, – отметил американский политик. – Множество потенциально опасных военных конфликтов и кризисов могут вспыхнуть в ближайшие 50 или даже 100 лет. Если мы не извлечем уроков из прошлого кризиса, не осознаем сделанные тогда ошибки, как же мы сможем уменьшить вероятность возникновения новых кризисов в будущем? Вот почему я здесь сегодня. Надеюсь, и вы здесь по той же причине».
Вступительный доклад Роберта Макнамары должен был задать тон дискуссии на второй сессии конференции. Однако ничего нового в нем не прозвучало, американский политик повторил заявленные им еще на утренней сессии тезисы. Я бы не сказал, что его выступление было наполнено фактическими данными, цифрами, аналитическими выкладками и сравнениями. В нем было больше общих слов, чем конкретных фактов. Честно говоря, из уст Роберта Макнамары, одного из главных архитекторов военной политики США и важнейших действующих лиц Карибского кризиса, нам хотелось бы услышать нечто другое…
Вслед за авторитетным американским докладчиком слово для выступления от кубинской делегации получил Т. Косте, сотрудник Института истории Кубы. Кубинский историк по примеру своего американского коллеги в своем выступлении больше задавал вопросов другим, чем говорил по обсуждаемой теме.
«В 7 часов вечера 9 октября 1962 года президент Кеннеди заявил на весь мир о морской блокаде острова, – начал товарищ Косте. – Разве мы напали на США? Нет! Разве Куба нарушила нормы международного права? Нет! Тогда почему разразился кризис, чуть было не перешедший в ядерную войну, последствия которой могли сказаться на всем человечестве?»
После такого пафосного начала своего выступления докладчик сформулировал вопросы для последующего обсуждения, среди которых наиболее интересные затрагивали военную политику Советского Союза и США того времени. В частности, Т. Косте поинтересовался, существовал ли какой-либо секретный договор между Хрущевым и Кеннеди по координации действий в преддверии президентских выборов в США. Кубинского историка интересовал также вопрос, почему советские силы ПВО на Кубе не препятствовали полетам американской разведывательной авиации над островом. Такие полеты, по его словам, могли вскрыть местонахождение советских ракет, так «тщательно скрываемых Хрущевым».
Т. Косте задал также американской делегации вопрос, который в прошлом советская, а теперь и российская сторона задает уже 40 лет: «Как можно объяснить то, что для США было неприемлемо присутствие советских ракет на Кубе, в то время как сами американцы имели ракеты средней дальности в Турции, Италии и других европейских странах?»
Заключительный вопрос кубинского историка касался судьбы американской военной базы в Гуантанамо. Его интересовало, почему в ходе советско-американских переговоров по кризису не рассматривался вопрос о выводе американских войск с территории Кубы.
Выступление кубинского представителя хотя и было коротким, но затронуло самые острые вопросы. Нам понравилось, как кубинская сторона настойчиво и целеустремленно отстаивала свою позицию, нисколько не изменившуюся за последние десятилетия. Политика Вашингтона в отношении Кубы была и остается неправильной. Это признают даже многие объективно мыслящие американские политики и ученые. Однако политические амбиции и, очевидно, сложившиеся традиции американской внешней политики не позволяют Вашингтону даже сегодня встать на реальную почву.
В целом выступления американского и кубинского представителей обозначили различия сторон в подходах к источникам и причинам Карибского кризиса.
Теперь очередь была за нами – все участники конференции ожидали выступления российского представителя.
В ноябре 1961 года президент Дж. Кеннеди подписал директиву о подготовке и проведении подрывных акций, нацеленных на свержение правительства Фиделя Кастро. Ответственным за проведение этой операции, получившей название «Мангуста», был назначен крупный специалист по тайным операциям Эдвард Лансдэйл. Непосредственным куратором операции «Мангуста» Джон Кеннеди назначил своего брата – министра юстиции Роберта Кеннеди.
В соответствии с решением президента для координации проекта «Мангуста» создавалась специальная межведомственная группа из высокопоставленных представителей Госдепартамента, Пентагона, ЦРУ и других ведомств США. Только ЦРУ США в рамках этой операции сформировало специальную группу W, выделив для этого 400 своих штатных сотрудников, а также привлекло около 2 тысяч кубинских эмигрантов и задействовало целую флотилию катеров и малых судов из Майами.
В январе 1962 года Э. Лансдэйл представил на утверждение президенту подробный перечень из 32 проектов и тайных операций в рамках плана «Мангуста». В тот перечень входили «безобидные» операции, например сбор разведывательной информации о Кубе и серьезные провокации, включая убийства кубинских руководителей, диверсии и поджоги, поддержку контрреволюционных сил внутри Кубы.
Роберт Кеннеди занял самую жесткую позицию в отношении Кубы, которую в целом разделял и его брат – президент США. На проведение операции «Мангуста», по словам Р. Кеннеди, «нельзя жалеть ни денег, ни времени, ни усилий». А президент США эту идею в январе 1962 года выразил образными словами: «Последняя глава в отношении Кубы еще не написана. Она должна быть дописана, и это будет сделано».
20 февраля Э. Лансдэйл сформулировал конечную цель операции «Мангуста»: в ноябре 1962 года она должна была привести к «открытому вооруженному восстанию и свержению коммунистического режима» на Кубе.
В соответствии с планом «Мангуста» в январе 1962 года министерству обороны США поручалось разработать план непосредственного использования американских вооруженных сил для оказания помощи подпольным вооруженным формированиям на территории Кубы. Единственным условием являлось инициирование подпольными организациями при активном содействии ЦРУ вооруженного восстания на Кубе и последующее публичное обращение к американской администрации за военной помощью.
Военная операция против Кубы должна была проводиться в два этапа. На первом этапе предполагалось нанесение ударов с воздуха по кубинской территории самолетами ВВС и ВМС США. Второй этап предусматривал пятидневное огневое поражение территории Кубы силами авиации и кораблей флота с последующей высадкой воздушного и морского десантов. Основной удар планировалось нанести в районе Гаваны. В десант включались шесть элитных дивизий вооруженных сил США: 82-я и 101-я воздушно-десантные дивизии, 1-я бронетанковая дивизия, 1-я и 2-я пехотные дивизии, 2-я дивизия морской пехоты.
После оккупации Кубы на острове предполагалось установление временной американской военной администрации, власть от которой постепенно была бы передана надежным ставленникам из числа кубинского контрреволюционного движения.
В Москве знали об этих планах и приготовлениях, тем более что в самих США и не скрывали серьезность своих намерений в отношении революционной Кубы.
В этой ситуации необходимо было принимать срочные меры. Это отчетливо понимало политическое руководство Советского Союза.
Как принималось решение о размещении Группы советских войск на Кубе? Кому пришла в голову мысль развернуть на Острове свободы советские ядерные ракеты, нацеленные на США? Кто явился инициатором этого шага?
В своих воспоминаниях Н. С. Хрущев приписывает все «заслуги» в этом плане себе лично. «Мы в ЦК решили подкинуть Америке „ежа“ – разместить на Кубе наши ракеты…» – так в своей образной, нарочито простоватой манере охарактеризовал советский лидер решение о размещении ядерных ракет на Кубе в 1962 году. После провала американской операции по высадке контрреволюционеров на Плайя-Хирон, по его мнению, повторение вторжения было неминуемым. Стремясь сорвать, не допустить этого, в Москве было принято смелое и нестандартное решение.
«Стратегический замысел» разместить на Кубе ракеты пришел в голову советского лидера, когда он находился в 1962 году в Болгарии. Вот как он описывал в мемуарах свои размышления того времени:
«Надо было что-то придумать. Что? Очень сложно найти вот это что-то, что можно было противопоставить США. Естественно, сразу напрашивалось такое решение: США окружили Советский Союз своими базами, расположили вокруг нас ракеты. Мы знали, что ракетные войска США стоят в Турции и Италии, а про Западную Германию и говорить нечего! Мы допускали, что, возможно, есть они и в других странах. Они нас окружили военно-воздушными базами, и их самолеты находятся на расстоянии радиуса действия от наших жизненных промышленных и государственных центров. А самолеты эти вооружены атомными бомбами. Нельзя ли противопоставить им то же самое? Однако все это не так просто!
Я как Председатель Совета Министров СССР и Первый секретарь ЦК партии должен был так решить вопрос, чтобы не вползти в войну. Ума-то никакого особого не требуется, чтобы начать войну. Требуется больше ума кончить ее. Дураки легко начинают войну, а потом и умные не знают, что делать. Существовала и другая трудность. Очень просто поддаться крикам со стороны США и перейти на словесную дуэль, которая в вопросах классовой борьбы мало чего стоит…
И я подумал: а что, если мы, договорившись с правительством Кубы, тоже поставим там свои ракеты с атомными зарядами, но скрытно, чтобы от США это было сохранено в тайне? Надо будет поговорить с Фиделем Кастро, обсудить нашу тактику и цели, которые мы преследуем. Когда все будет обговорено, можно начинать такую операцию. Я пришел к выводу, что если мы все сделаем тайно и если американцы узнают про это, когда ракеты уже будут стоять на месте, готовыми к бою, то перед тем, как принять решение ликвидировать их военными средствами, они должны будут призадуматься.
Эти средства могут быть уничтожены США, но не все. Достаточно четверти, даже одной десятой того, что было бы поставлено, чтобы бросить на Нью-Йорк одну-две ядерные ракеты, и там мало что останется. Атомная бомба, сброшенная США на Хиросиму, имела мощность в 20 тысяч тонн взрывчатки. А нашу бомбу в миллион тонн еще никто не проверил на себе. Но по нашим испытаниям было известно, что разрушения производятся колоссальные. Я не говорю, что все бы там погибли. Нет, не все бы погибли, но трудно сказать, сколько не погибло бы. Одним словом, ученые и военные, которые имеют отношение к атомному оружию, хорошо себе все это представляют. Думалось, что это сможет удержать США от военных действий. Если бы сложилось так, то было бы неплохо: получилось бы в какой-то степени „равновесие страха“, как Запад это сформулировал…»
Через неделю, как пишет Н. С. Хрущев, Политбюро ЦК КПСС вновь собралось в полном составе для обсуждения вопроса о размещении ракет под боком у Вашингтона. Советский лидер вновь изложил свои доводы и соображения в пользу этого шага: «Я-то был против войны. Но если жить только под давлением боязни и в том смысле, что всякая наша акция в защиту себя или в защиту наших друзей вызовет ракетно-ядерную войну, – это, следовательно, означает парализовать себя страхом. В таком случае война возникнет наверняка».
Так ли происходило все, как это описывает Н. С. Хрущев? На этот вопрос сегодня уже вряд ли кто даст однозначный ответ. Не исключено, что сами американцы своими заявлениями подтолкнули советского лидера к такому решению. Хочу привести один малоизвестный факт. Выступая 2 января 1961 года на приеме в кубинском посольстве в Москве, Н. С. Хрущев дословно заявил следующее: «Тревожные вести приходят сегодня с Кубы, вести о том, что наиболее агрессивные американские монополисты готовят прямое вторжение на Кубу. Более того, они стремятся представить ситуацию таким образом, будто на территории Кубы Советский Союз планирует установить или уже разместил свои ракетные базы. Хорошо известно, что это наглая ложь. На Кубе нет советской военной базы».
Может быть, идею создания советской военной базы на Кубе ему подсказал кто-нибудь из военных. Хотя не исключено, что все было именно так, как описал советский лидер. По крайней мере, такое неординарное решение вполне соответствовало характеру и складу личности самого Никиты Сергеевича.
Одно очевидно. Принятие решения об отправке ядерного оружия и средств его доставки на Кубу было процессом чрезвычайно сложным и ответственным. Малейшая случайность, трагический инцидент, необдуманный шаг были чреваты такими последствиями, о которых, наверное, советские лидеры тогда еще и не подозревали. Мне кажется, только после драматических событий октября-ноября 1962 года и советская, и американская стороны окончательно осознали, что оказались на краю ядерной пропасти, атомного армагеддона.
А события тем временем развивались в соответствии с логикой советско-американского противостояния, кризис набирал обороты…
Проблема размещения советских ядерных ракет на Кубе предусматривала предварительную проработку нескольких важнейших аспектов политического, военного и военно-технического характера.
Во-первых, международно-политическое обеспечение этого шага. Вопрос состоял в том, насколько опасным может быть это решение для Советского Союза, для мира в целом. Как оценит этот шаг руководство США, которое рано или поздно неизбежно узнает о размещении ядерных ракет у себя под боком? Как оценит мировая общественность такой шаг СССР? Повредит ли этот шаг международному имиджу Москвы, выступающей за мир во всем мире?
Куба, бросившая вызов самой мощной империалистической державе мира – США, объективно стала стратегическим союзником Советского Союза в Западном полушарии. Политическое руководство СССР исходило из неизбежности военного вторжения США на Кубу, причем в ближайшее время. Задача состояла в том, чтобы в кратчайшие сроки создать мощную и эффективную оборону Острова свободы, что невозможно было сделать стандартными средствами и методами. Размещение на Кубе советского ракетно-ядерного оружия идеальным образом способствовало решению этой задачи.
Советский Союз, следуя логике непримиримого идеологического и военно-политического противостояния Вашингтона и Москвы в эпоху холодной войны, не мог не прийти на помощь Кубе. Классическая формула «враг моего врага – мой друг» действовала с неумолимой силой. За судьбой Кубы и ее борьбой с США внимательно следили во всех уголках мира. Вопрос стоял так: или Вашингтон «наведет свой порядок», стерев Кубу с политической карты мира, или Москва окажет Гаване такую поддержку и помощь, которая гарантирует безопасность последней. Советское политическое руководство понимало, что от ответа на этот вопрос зависела привлекательность социалистической, советской модели развития для стран третьего мира.
Таким образом, любые шаги, самые неординарные и нестандартные (а скрытное размещение на острове советских ядерных ракет как раз и было таким шагом), считались в Москве допустимыми, целесообразными и необходимыми.
Решение о размещении ядерных ракет на Кубе было необходимо, естественно, согласовать с руководством самой Кубы. Именно для этих целей в середине мая 1962 года в Гавану было решено направить советскую делегацию в составе Ш. Р. Рашидова, С. С. Бирюзова, А. И. Алексеева, генералов С. Ф. Ушакова и П. В. Агеева. Маршал С. С. Бирюзов, незадолго до того назначенный главнокомандующим Ракетными войсками стратегического назначения, был главным переговорщиком с Фиделем Кастро и его соратниками.
Во-вторых, отправка ядерных ракет на Кубу ставила перед советским военно-политическим руководством проблему допустимости и возможности применения ядерного оружия.
В Москве исходили из объективной реальности: в США действовала стратегия «массированного возмездия», в соответствии с которой Вашингтон оставлял за собой право применять ядерное оружие – естественно, против СССР – в любое время и в любых условиях. Шла ожесточенная холодная война…
В определенном смысле ответ Москвы на эту стратегию был адекватным. В Программе КПСС, принятой на XXII съезде партии в 1961 году, допускалось применение ядерного оружия. Более того, в ней указывалось на неизбежность поражения «всей системы капитализма» в результате войны. Советская военная теория активно разрабатывала вопросы ведения военных действий в условиях широкомасштабного применения ядерного оружия. Другими словами, советское военно-политическое руководство на рубеже 50-60-х годов XX века не только допускало применение ракетно-ядерного оружия для достижения политических целей, но и делало ставку на него как фактор сдерживания возможной агрессии со стороны США.
В-третьих, существовала проблема легитимности размещения ядерного оружия за пределами национальной территории. У политического руководства нашей страны этот вопрос никаких сомнений не вызывал. Соединенные Штаты к тому времени уже разместили в Европе и Турции 105 ракет «Юпитер» с дальностью полета 3 тысячи километров, поэтому идея размещения советских ракет в странах Восточной Европы неоднократно обсуждалась задолго до рассматриваемых событий. Еще в 1959 году два ракетных дивизиона 72-й инженерной бригады РВГК в составе 12 ракет Р-5М с ядерными головными частями были скрытно размещены на территории ГДР и около шести месяцев несли там боевое дежурство. Первая советская баллистическая ракета средней дальности Р-5, созданная в 1956 году, имела стартовую массу около 30 тонн и дальность полета 1200 километров.
В-третьих, переброска одной-двух ядерных ракет была бы опасной и бессмысленной операцией. В Москве исходили из того, что уж если размещать ракеты, то в достаточном для выполнения боевых задач количестве. Проведенные военными специалистами расчеты необходимых сил и средств для обеспечения защиты Кубы выявили необходимость создания группировки ракетно-ядерных средств и группировки сил и средств других видов и родов войск, призванных обеспечить безопасность ядерных ракет. Для прикрытия ракет с воздуха требовались силы ПВО, для предотвращения возможной высадки десанта противника на остров требовалась группировка сухопутных войск, сил береговой обороны, флота и авиации. Таким образом, речь шла о создании Группы советских войск на Кубе. Это, в свою очередь, требовало проработки и согласования огромного количества технических и организационных вопросов.
В-четвертых, развертывание ядерных ракет на Кубе предполагало решение целого ряда конкретных военно-технических проблем и в первую очередь – скрытную транспортировку ракет за тысячи километров от территории СССР. Как это сделать?
Переброска ракет на Кубу могла быть обеспечена только морским транспортом. Однако в ВМФ СССР не существовало специальных судов для перевозки ракет и другой тяжелой техники РВСН. Выходом могло быть только привлечение транспортных судов гражданского Морского флота СССР. Еще в 1957 году в Севастополе была проведена опытная перевозка на теплоходе «Фролов» ракеты Р-12, головной части к ней, а также компонентов ракетного топлива и агрегатов наземного оборудования. Результаты этого эксперимента позволили сделать вывод о возможности перевозки таких ракет на морских судах.
Всего по расчетам Генерального штаба в период с 15 июля по 15 ноября 1962 года предстояло перевезти морем 230 тысяч тонн грузов и около 50 тысяч пассажиров. Такой объем грузоперевозок неизбежно сказывался на планах морских перевозок между СССР и другими странами. При таких масштабах грузоперевозок обеспечение скрытности и секретности становилось невозможной задачей. И все же она была выполнена!
Малоизвестный факт: военные специалисты проводили серию экспериментов по транспортировке ракетно-ядерного оружия силами транспортной авиации. В сентябре 1962 года министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский доложил Председателю Совета обороны СССР Н. С. Хрущеву о возможности переброски ядерного оружия авиацией. Текст документа, в частности, гласил:
«1. О перевозках специальных боевых частей к ракетам „Луна“ и Р-11М на самолетах.
На полигоне проведена проверка и отработаны практические рекомендации по транспортировке специальных боевых частей ракет Р-11М на самолете Ан-8 – по 2 шт. и на самолете Ан-12 – по 4 шт.
Что касается транспортировки боевых частей к ракете „Луна“, то варианты их загрузки будут практически аналогичными по отношению и к ракете Р-11М.
Перевозка специальных боевых частей на самолетах Ту-114 из-за отсутствия грузового люка и средств крепления невозможна.
2. О перевозках на самолетах боевых ракет Р-11М и „Луна“.
Практически проведена загрузка, крепление и транспортировка учебно-боевых ракет Р-11М и „Луна“ на самолетах Ан-8 и Ан-12, с загрузкой на Ан-8 – двух ракет „Луна“ или одной ракеты Р-11М, на Ан-12 – двух ракет „Луна“ или одной ракеты Р-11М.
3. Габариты грузовых кабин и грузоподъемность самолетов Ан-8 (5–8 т) и Ан-12 (7-16 т) не позволяют транспортировать по воздуху пусковые установки, специальные машины наземного оборудования и ПРТБ к ракетам Р-11М и „Луна“.
Самолет Ту-114, несмотря на большую грузоподъемность (до 30 т) и дальность полета (до 8 тыс. км), для транспортировки ракетной техники не приспособлен, так как в транспортном варианте он не отработан».
В результате проведенных практических испытаний от идеи перебросок тактического ядерного оружия и средств его доставки по воздуху пришлось отказаться.
В-пятых, размещение советских ядерных ракет за тысячи километров от своей территории предполагало огромную работу по рекогносцировке местности, выбору и оборудованию позиций ракет, размещению личного состава, материально-тыловому и техническому обеспечению разворачиваемых войск и сил. Все это необходимо было делать в тесном взаимодействии с кубинскими товарищами, вооруженными силами и органами безопасности Кубы. Эта деятельность была совершенно новой и незнакомой для командования советской группы войск. Причем все работы на территории Кубы должны были проводиться скрытно, чтобы ни американская разведывательная авиация, ни многочисленные американские агенты внутри самой Кубы не смогли бы заподозрить крупномасштабное советское военное присутствие.
К чести советского командования надо признать, что американцы так до конца и не смогли вскрыть состав советской группы войск на Кубе. Только через 30 лет бывший министр обороны США Р. Макнамара узнал, что численность советских войск была не 10 тысяч солдат, а более 40 тысяч.
Официально главной задачей Группы советских войск на Кубе было «обеспечение совместной обороны против возможной агрессии в отношении Республики Куба и Союза ССР». В инструкциях войскам говорилось о необходимости «превращения Кубы в неприступную крепость» и недопущении высадки противника на территорию острова ни с моря, ни с воздуха.
Вместе с тем, оказывая самую решительную помощь Кубе, советское руководство не могло не учитывать важнейший фактор – военно-стратегический баланс на международной арене. К середине 1962 года Советский Союз имел лишь 30 межконтинентальных баллистических ракет, способных достичь территории США. В это число входили 26 ракет Р-16 с дальностью полета 13 тысяч километров и 4 ракеты Р-7А с дальностью полета 8,5 тысячи километров. Общее превосходство США над СССР в количестве носителей ядерных зарядов, достигающих территории противника, выражалось соотношением 3,4:1, а общее соотношение количества ядерных зарядов было 17:1.
В создавшихся условиях идея Хрущева о размещении ядерных ракет на «выдвинутых рубежах», в непосредственной близости от территории США, должна была сломать сложившуюся асимметрию в советско-американском военно-стратегическом балансе.
В ходе операции по развертыванию своих ракет на Кубе Советскому Союзу не удалось достичь количественного паритета с США в стратегических ядерных средствах. Это стало возможно лишь спустя 10 лет. Но тогда, в том тревожном октябре 1962 года, мы добились «паритета страха», при котором ни одна из сторон не сочла вправе рассматривать себя победителем в возможной ракетно-ядерной войне. Оказавшись в положении «равной опасности» с СССР, в Вашингтоне пришли к выводу, что огромный ракетно-ядерный потенциал, в принципе обеспечивающий разгром любой страны, не может защитить свой народ. Обнаружив советские ядерные ракеты вблизи от Флориды, в Соединенных Штатах осознали реальность угрозы стать объектом ракетно-ядерного удара. Это мгновенно охладило головы многих американских «ястребов».
В случае обмена ядерными ударами с Советским Союзом людские потери США, по оценкам экспертов, составили бы 80 миллионов человек. Оценив возможный ущерб как «неприемлемый», руководство США отказалось от варианта силового разрешения противоречий.
Возвращаясь к мемуарам Н. С. Хрущева, мне хотелось бы привести его систему аргументации в отношениях с американским руководством: «Политические деятели США, конечно, могли допустить, что мы имеем и крайне агрессивные цели непосредственно в отношении США. А самое главное, им было выгодно вытеснить нас с Кубы. То, что они давно уже сделали в отношении Советского Союза, окружив нас своими военными базами, вооружив их ракетной техникой и построив аэродромы, этого они не принимали во внимание. Империалисты Америки считали, что тут все в порядке вещей, что это их право защищаться от Советского Союза при своем удалении от него в тысячи километров. Но здесь – Куба, буквально у них под носом. И они как бы лишали ее права иметь защиту. Вот их мораль.
Всякая мораль только тогда учитывается империалистической буржуазией, империалистическим лагерем и лишь тогда они придерживаются морали, если мораль подкрепляется силой, возможностью противостоять. Если такой силы нет, то мораль не принимается во внимание. Американцы опирались не на мораль и не искали аналогий в оправдание своих акций. Они это делали и продолжают делать сейчас, но сами никогда за свою историю не переживали подобного, страшно были взволнованы и напуганы.
Поэтому они использовали все средства для того, чтобы ликвидировать наши ракеты и устранить угрозу, которую эти ракеты представляли. Причем довольно серьезную угрозу».
Итак, политическое решение о размещении советского ядерного оружия и средств его доставки на Острове свободы было принято. Решение очень смелое, хотя и чрезвычайно опасное. Можно ли назвать его авантюристичным, провокационным и безответственным?
Некоторые авторы склонны считать его таковым. На мой взгляд, критиковать решение советского политического руководства в отрыве от военно-политической ситуации того времени, от реальностей холодной войны ни в коем случае нельзя.
По большому счету, Москва разместила ядерные ракеты на Кубе не для того, чтобы нанести упреждающий удар по территории США. Нигде, ни в одном документе, ни в каких материалах нет даже и намека на это. Советский ядерный щит заслонил Кубу, обеспечив ей возможность независимого и самостоятельного развития, и не более того.
В этом смысле советская операция по развертыванию на Кубе группировки своих сил и средств по своему характеру является оборонительной. В определенном смысле это было «профилактической» мерой против возможных безответственных агрессивных акций Вашингтона против Острова свободы. Никита Сергеевич Хрущев с глубоким чувством самоудовлетворения писал: «Карибский кризис является украшением нашей внешней политики, в том числе моей как члена того коллектива, который проводил эту политику и добился блестящего успеха, не сделав ни единого выстрела».
С этой точкой зрения я как непосредственный участник тех событий, как военный руководитель не могу не согласиться.
С основным докладом о Карибском кризисе от лица российской делегации выступил генерал армии А. И. Грибков. В период кризиса Анатолий Иванович Грибков, тогда в звании генерал-майора, непосредственно отвечал за планирование, организацию и осуществление операции «Анадырь». Это – талантливый и глубоко эрудированный военный эксперт, умеющий мыслить стратегически. Сделанный им доклад в корне отличался от выступлений американских и кубинских коллег, прежде всего насыщенностью фактами, ссылками на конкретные документы, эмоциональным накалом.
Уважаемый товарищ президент! Уважаемые кубинские товарищи и коллеги из Соединенных Штатов Америки.
Прежде всего, позвольте представиться. В период, о котором идет речь, я участвовал в операции «Анадырь», то есть в переброске Группы советских войск на остров Куба. С 16 октября до вывоза последней ядерной боеголовки с острова Куба я находился здесь в качестве представителя министра обороны СССР.
Сначала я хотел бы ответить на вопросы по первой части. Господин Макнамара в своем выступлении сказал, что Советский Союз хотел силой овладеть Берлином в 1961 году. Таких замыслов у нас не было. Был Берлинский кризис, когда американская и советская танковые роты стояли друг против друга с расчехленными орудиями у Бранденбургских ворот. В это время в Москве проходил XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Все были на съезде. Я сидел в кабинете начальника Генерального штаба с задачей, с одной стороны, получать информацию о том, что происходит в Берлине, а с другой – докладывать в Кремль обо всем, что там происходило.
Это противостояние длилось примерно до 18.00. Потом американская рота отошла на 15 метров назад, мы дали приказ нашей роте отойти на такое же расстояние, и таким образом в течение 35 минут эти две роты разошлись.
Чем же была недовольна американская сторона тогда?
Для того чтобы попасть из Западного Берлина в Восточный, нужно было пройти через КПП, где документы проверяли советские офицеры. Затем наших офицеров на этих КПП сменили полицейские офицеры ГДР. Это было сделано для того, чтобы заставить американцев признать Германскую Демократическую Республику. Вот из-за этого и разгорелся сыр-бор, возник кризис. Вопрос о захвате Западного Берлина не стоял!
Теперь по поводу первого вопроса господина Макнамары о соотношении ядерных арсеналов держав в то время.
Везде пишут и говорят, что соотношение было 1:17 в пользу США. Да, это было соотношение по количеству ядерных боеголовок, но не носителей. У американцев вместе с французами и англичанами было 5000 ядерных боеголовок. У Советского Союза на тот момент было 300 боеголовок. Но пусковых установок у обеих сторон было значительно меньше. Я назову цифры.
На тот период СССР имел: 24 пусковые установки, которые могли с территории СССР запустить ракету по США. По нашим разведывательным данным, США располагали 105 установками, ракеты которых могли достигнуть территории СССР. То есть соотношение было 1:4,5 в пользу США.
По стратегической авиации. СССР имел 63 бомбардировщика, которые могли долететь до США, но не могли возвратиться обратно. США имели около 300 самолетов, которые могли подойти на рубеж бомбометания и возвратиться обратно. Здесь соотношение было 1:4,7 в пользу США.
По подводным лодкам. Мы имели в тот период 31 пусковую установку ракет морского базирования, из них лишь пятнадцать предназначались для США. По данным нашей разведки, США имели тогда 80 ракет морского базирования. Таким образом, соотношение было 1:5,3 в пользу США.
В целом соотношение 1:17 в пользу США нельзя брать в расчет, а нужно его связывать с количеством носителей – ракетами или авиацией.
Небольшое отступление: 7 лет назад правительство России объявило о том, что не будет первым применять ядерное оружие, и призвало к этому США. Вот прошло 7 лет, а США никакого ответа не дали.
Теперь позвольте мне остановиться на первом блоке вопросов, которые мы обсуждали сегодня в ходе утренней сессии.
Операция «Мангуста» планировалась, как нам известно, еще по указанию президента Эйзенхауэра, до вступления в должность президента Кеннеди. В то время ни в планах военных, ни в умах наших политиков операция «Анадырь» по переброске наших войск и ядерного оружия на Кубу еще не существовала. Поэтому кризис на Кубе состоялся бы в любом случае, вне зависимости от наличия там наших войск и ракет. После операции на Плайя-Хирон США усиленно готовились изменить государственный строй на Кубе, ликвидировать руководство страны. По всей видимости, кризис на Кубе мог бы стать самым кровавым событием в истории этой страны и без участия Советского Союза. Поэтому, оценивая этот кризис, надо рассматривать оба варианта – как с участием СССР, так и без участия в нем наших войск.
Итак, что Советский Союз завез на Кубу?
Я хотел бы напомнить об этом, а затем перейти к рассмотрению вопроса о тактическом ядерном оружии. Мы завезли 36 ракет средней дальности Р-12 и два полка, оснащенных ракетами Р-14. Когда началась блокада, которую вы называете «карантин», мы были вынуждены ввести на Кубу два полка Р-14 с ракетами, которые имели дальность полета 4500 километров, в отличие от дальности полета Р-12 в 2000 километров.
Кроме того, мы завезли два полка фронтовых крылатых ракет (ФКР), по 8 пусковых установок в каждом полку, и к ним 80 ракет в ядерном снаряжении. Дальность полета ФКР составляла всего 180 километров. Одновременно мы завезли три дивизиона ракет «Луна» с дальностью полета 45 километров. Всего в трех дивизионах, которые были переданы в подчинение командирам мотострелковых полков, было 6 пусковых установок ракет «Луна». Только в полку Д. Т. Язова, который стоял в восточной части острова, тактических ракет «Луна» не было.
Из носителей ядерного оружия у нас на Кубе была также отдельная эскадрилья самолетов Ил-28, которая находилась недалеко от Ольгина. Для самолетов Ил-28 было завезено 6 атомных бомб. В Санта-Кларе дислоцировался наш истребительный полк на МиГ-21.
Сейчас много говорят и пишут о том, для чего СССР понадобилось ядерное оружие на Кубе. Поскольку я был в курсе всех решений всех военных и политических должностных лиц СССР, могу заявить перед всей аудиторией, что вы не найдете ни одного документа о том, что это атомное оружие, завезенное на остров Куба, предназначалось для удара по США. Во всех руководящих документах, в указаниях Н. С. Хрущева, во всех инструкциях прямо говорилось: мы развязывать войну не будем, ядерное оружие предназначено для сдерживания агрессии США против Кубы. Это заявление проходило красной нитью во всех документах. Ни одна ракета, ни один самолет не должны были действовать против США без приказа из Москвы. Да, была одна директива, к которой часто апеллирует американская сторона. У меня есть два документа, с помощью которых я должен разъяснить проблему использования тактического ядерного оружия.
Генеральный штаб подготовил для товарища И. А. Плиева, который был командующим группой войск, проект директивы следующего содержания:
«В целях усиления советской группы войск на о. Куба, увеличения возможности борьбы с десантами противника Вам направляются дополнительные средства:
эскадрилья самолетов-носителей Ил-28: 6 единиц и 6 атомных бомб;
3 дивизиона „Луна“: всего 6 ПУ, 12 ракет-носителей;
12 специальных головных частей и 24 ракеты в обычном снаряжении.
В случае высадки десанта противника на о. Куба и сосредоточения вражеских кораблей с десантом у побережья Кубы, в ее территориальных водах, когда уничтожение противника ведет к затяжке и нет возможности получить указание министра обороны СССР, Вам разрешается лично принять решение и применить ядерные средства: ТПУ „Луна“, самолеты Ил-28 либо фронтовые крылатые ракеты как средства локальной войны для уничтожения противника на суше и у побережья, с целью полного разгрома вражеских десантов на территории Кубы и с целью защиты Кубинской революции».
Этот документ был подписан начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза М. В. Захаровым. Это была позиция Генерального штаба.
Когда проект этой директивы принесли на подпись министру обороны Маршалу Советского Союза Р. Я. Малиновскому, он сказал, что нужно опустить вторую часть директивы о праве на использование ядерного оружия и составить более короткую директиву следующего содержания:
«В целях усиления советской группы войск на острове Куба, увеличения возможности борьбы с десантами противника Вам направляются дополнительные средства:
эскадрилья самолетов-носителей Ил-28: 6 единиц и 6 атомных бомб;
2 дивизиона „Луна“: всего 6 ПУ, 12 ракет-носителей;
12 специальных головных частей и 24 ракеты в обычном снаряжении».
Далее – подписи министра обороны СССР Малиновского и начальника Генерального штаба Захарова. И вот этот документ как раз и был направлен на Кубу.
В дальнейшем ситуация развивалась следующим образом. Короткие директивы, которые были получены командующим Группой советских войск на острове Куба, говорили о том, что СССР не планировал удары по США, что все это оружие было завезено с целью сдерживания возможной агрессии со стороны Вашингтона. После выступления президента США Кеннеди 22 октября командующий Группой советских войск на Кубе получил директиву от министра обороны СССР, в которой говорилось: «В связи с возможным десантированием на о. Куба американцев, проводящих учения в Карибском море, примите немедленно меры к повышению боевой готовности и к отражению нападения противника совместно с вооруженными силами о. Куба и всеми силами и средствами советской группы войск, за исключением средств Стаценко и всех грузов Белобородова». Имелось в виду – всеми силами, кроме стратегических средств и ядерного оружия.
В завершение темы мне хотелось бы остановиться еще на одном вопросе, который мне часто задают. 27 октября из Москвы пришла директива, в которой говорилось: «Категорически подтверждается, что применение ядерного оружия из фронтовых крылатых ракет, ракет „Луна“ и самолетов-носителей без санкции из Москвы запрещается. Получение подтвердить». Почему появилась такая директива?
Дело в том, что в ночь с 26 на 27 октября генерал И. А. Плиев без указания из Москвы (я прошу обратить на этот факт ваше внимание) распорядился подвезти ядерные боеголовки с базы хранения к одному из полков Р-12. Но на стыковку, заправку и вложение полетного задания команды не было. Плиев сообщил в Москву о том, что он распорядился приблизить боеголовки к одному из полков. Именно поэтому из Москвы пришла директива, которая категорически подтвердила неприменение ядерного оружия.
Далее наши войска получили директиву о вывозе ракет с острова Куба: для Р-12 – до 10 ноября, Р-14 – до 7 ноября. 9 ноября ушел последний корабль с ракетами Р-12.
Все ядерные головки были вывезены с территории Кубы к 20 ноября. График вывоза определялся наличием судов, на которых можно было транспортировать вышеуказанные системы оружия.
Хотелось бы еще рассказать о том, как это было.
Министр обороны СССР направил командующему группой войск директиву с указанием сроков переучивания на нашу технику кубинских военных (мотострелковые полки – 3–4 месяца; войска ПВО и ВМФ – 8-10 месяцев; ВВС – 8-10 месяцев). В той же директиве говорилось, что ракеты «Луна» и фронтовые крылатые ракеты в обычном снаряжении, возможно, будут оставлены на острове Куба. Эту директиву И. А. Плиев получил 1 ноября. Командующему был не ясен только один аспект – что же делать с тактическими ядерными боеголовками. Он запрашивает Москву и ему приходит ответ:
«Указания Павлову. В отношении головных частей к „Луне“, фронтовым крылатым ракетам и самолетам Ил-28 – пока о вывозе их не идет речь. Надо их оставить на Кубе в Вашем распоряжении».
Эта директива была подписана 5 ноября.
Вот такая была ситуация.
Однако через некоторое время, точнее 20 ноября, И. А. Плиев получил следующую директиву:
«Ракеты „Луна“ и ФКР в обычном снаряжении оставить на Кубе. На теплоходе „Ангарск“ отправить в Советский Союз 6 атомных бомб, 12 боевых частей к ракетам „Луна“ и 80 боевых частей к фронтовым крылатым ракетам.
Эта дата у нас считается последним днем пребывания советского ядерного оружия на Кубе.
Есть еще один момент, на котором мне хотелось бы остановиться. В американской и нашей отечественной печати прошли публикации о том, что все корабли, которые перевозили ракеты Р-12 и Р-14, были подготовлены к затоплению. Эта информация неправильная. Как обстояло дело в действительности?
Существовала специальная инструкция для капитанов кораблей «Индигирка» и «Александровск», которые шли из Североморска и везли ядерные боеприпасы, о действиях в чрезвычайных ситуациях. Эти два корабля действительно были подготовлены к затоплению. Корабли были оснащены башнями со спаренными 23-мм автоматическими пушками для самообороны. В документе говорилось, что в случае невозможности отбиться или явной угрозы захвата корабля его командиру разрешалось затопить корабль. При этом оговаривалось, что команды кораблей перед затоплением должны быть эвакуированы на штатных и подручных плавсредствах. Те же инструкции действовали и на период вывоза ядерного оружия с территории Кубы.
В заключение, вслед за Р. Макнамарой, мне тоже хотелось бы поставить несколько вопросов, прежде всего в адрес американской делегации. Конечно, задавать вопросы легче, чем отвечать на них. И все же…
Первый вопрос. Почему до сих пор продолжается блокада суверенного государства Кубы со стороны США?
Второй вопрос. Почему, когда был кризис, вы подняли доктрину Монро, которая к тому времени была покрыта трехслойным налетом пыли, и обвинили нас в ее нарушении? А почему же в таком случае вы до сих пор не выполняете доктрину Монро? Почему вы в Европу как влезли, так оттуда и не выходите? И не только в Европу. Это противоречит доктрине Монро.
Третий вопрос. В течение 12 лет я был начальником штаба Объединенных Вооруженных Сил Варшавского договора, когда друг против друга в Европе стояли две группировки: 3,5 миллиона человек со стороны НАТО и 3,5 миллиона со стороны Варшавского договора. Всего 7 миллионов солдат и офицеров!
Вы, НАТО, угрожали Варшавскому договору. Мы никому не угрожали, но были готовы к отражению любого действия со стороны НАТО. В то время и натовские, и наши руководители заявляли свое желание ликвидировать блоки НАТО и Варшавский договор. Все вроде бы соглашались – и Запад и Восток.
Теперь Варшавского договора больше нет, почему же до сих пор остается НАТО? И не только остается, но и расширяется, приближается к границам России. Вот вы беспокоились о тактическом ядерном оружии на Кубе тогда, 40 лет назад, а мы сегодня беспокоимся, почему НАТО, руководство США, готовит плацдарм для размещения тактического ядерного оружия в Польше, Венгрии и других восточноевропейских странах?
Хочу напомнить, что у нас в России принята доктрина, и мы ее придерживаемся. В чем ее суть? Первыми ядерное оружие Россия применять не будет, но если кто-то применит его против России, то вся мощь, которая имеется в распоряжении военных, будет обрушена на противника. Это первое положение. И второе – если начнется война с применением обычных средств и не будет возможности и сил уничтожить противника, то правительство России берет на себя право использовать ядерное оружие против этого противника.
И последний вопрос. О потере одного американского самолета U-2, который был сбит 27 октября в 10.21 над Кубой, всем известно. Но почему американская сторона молчит о потере в период Карибского кризиса второго самолета? Мне не приходилось нигде ни читать, ни слышать, что США потеряли еще один самолет. Однако позвольте мне зачитать вам информацию начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР на имя второго секретаря ЦК КПСС Ф. Р. Козлова:
«На подходе к острову Куба советские суда подвергаются облетам со стороны американских самолетов. В сентябре сего года зарегистрировано до 50 случаев облета 15 советских судов. Облеты совершаются на критически опасных высотах (50-100 метров). 12 сентября в 4 часа утра по московскому времени судно „Ленинский комсомол“ было дважды подвергнуто облету неизвестным самолетом при подходе его к порту Никаро. После очередного захода самолет врезался в море в 150 метрах от корабля. Командир корабля остановил корабль (чтобы оказать помощь летчику), а затем пошел своим курсом и прибыл в порт назначения Никаро».
Хотелось бы услышать ответы американской стороны на поставленные мною вопросы.
Анатолий Иванович завершил свой доклад, в конференц-зале наступила минутная пауза – переводчики заканчивали переводить последние слова докладчика на испанский и английский языки.
Итак, выступили представители трех сторон. Каждая делегация обозначила крут вопросов, которые были для нее наиболее важны или интересны. Эти вопросы, так или иначе, стоят в центре внимания политиков, историков, военных специалистов уже более четырех десятилетий. Совместные встречи, естественно, не дают полных и однозначных ответов на них, однако с каждым разом приближают нас к их более глубокому и объективному пониманию.
По окончании выступлений первых участников в дискуссию включился сам Фидель Кастро, до того внимательно слушавший докладчиков и делавший какие-то пометки.
Кубинский лидер задал несколько простых вопросов, которые вызвали оживленный интерес.
Первый вопрос, касавшийся количества ввезенных на Кубу советских ракет, Фидель адресовал Р. Макнамаре.
Американский политик, со ссылкой на информацию от российской стороны в 1992 году, отметил, что всего было завезено 162 советские ракеты. Из этого количества, по словам отставного министра обороны США, 80–90 тактических боеголовок было предназначено для нанесения ударов по американским войскам в случае вторжения на Кубу, а еще около 70 боеголовок было нацелено непосредственно на территорию США.
Роберт Макнамара отметил, что опасность ядерной войны тогда была очень высокой. По данным американской разведки, численность советских войск оценивалась в пределах 10 тысяч человек, а в действительности их было более 40 тысяч. Вооруженные силы Кубы численностью 200–270 тысяч солдат были готовы сражаться до последней капли крови.
Однако, как подчеркнул Макнамара, американскому вторжению должны были предшествовать мощные авиационные налеты, в результате которых кубинская армия понесла бы огромные потери еще до начала операции вторжения. «Я не думаю, что в такой ситуации Москва не разрешила бы применить ядерное оружие, – заявил он. – Если бы это было не так, так какого черта вообще там нужно было размещать ядерное оружие?»
С комментариями ответа Макнамары на вопрос Фиделя Кастро выступил А. И. Грибков, который уточнил, что хоть всего и было завезено 162 боеголовки к ракетам, но разгружено с кораблей 94 головные части.
«64 головные части, – внес ясность Анатолий Иванович, – не были разгружены с корабля „Александровск“, пришедшего в порт Мариель. На его борту находились, в частности, 24 головки к ракетам Р-14 и 40 головных частей к ракетам ФКР. Из Москвы поступила команда – груз с борта „Александровска“ не разгружать.
По поводу пусковых установок крылатых ракет. Всего в Группе советских войск было два полка: один на востоке, другой на западе страны. Общее количество пусковых установок составляло 16 единиц. Для каждого полка ФКР планировалось иметь по 40 ядерных крылатых ракет, то есть всего – 80 ядерных крылатых ракет.
Всего же мы имели на Кубе следующие виды ядерных боеприпасов: 36 ядерных головных частей к ракетам Р-12 с дальностью полета 2000 километров; 40 – к фронтовым крылатым ракетам; 12 – к ракетам „Луна“ и 6 атомных бомб для самолетов Ил-28.
Два полка Р-14 так и не дошли до Кубы. Когда началась блокада, они подошли к запретному рубежу и, почти двое суток проведя в океане, получили команду вернуться назад. Но ядерные головки к ракетам Р-14 уже были на Кубе, только на корабле, в порту Мариеля».
Выслушав комментарии российского генерала, Фидель Кастро поинтересовался характеристиками мощности ядерных зарядов и принципами планирования применения ядерного оружия. Анатолий Иванович четко доложил: «Мощность ядерных зарядов головных частей, доставленных на Кубу, составляла от 700 килотонн до 2,5 мегатонны. При общем планировании учитывается количество, однако при планировании конкретного удара по конкретному объекту учитывают мощность ядерного заряда».
В этот момент в диалог включился Роберт Макнамара, который сравнил мощности размещенного тогда на Кубе советского ядерного оружия с мощностью атомной бомбы, взорванной в Хиросиме. «Бомба в 2 мегатонны, – как подчеркнул бывший американский министр обороны, – была в 175 раз мощнее хиросимской. Даже самая малая по мощности советская бомба в 45 раз превосходила хиросимскую бомбу, которая в свое время принесла смерть 100 тысячам человек».
В заключение своих комментариев по вопросам Фиделя Кастро А. И. Грибков вновь напомнил: «Во время кризиса ни одна ракета не была заправлена горючим, не состыкована с ядерной головкой и не получила полетное задание. Головные части находились на большом удалении от позиционных районов ракет. Только к одному полку Р-12, как я уже говорил, в ночь с 26 на 27 октября Плиев подал ядерные головки. Еще раз подчеркиваю: ни одна советская ракета не находилась в вертикальном положении, хотя в созданном в США кинофильме есть кадры советских ракет в вертикальном положении. Это – уловка!
Все эти факты еще раз свидетельствует о том, что руководство СССР не собиралось нападать на США».
В целом дискуссия на конференции была очень бурной и интересной. Многие факты, сообщенные на заседании российской стороной, были новыми и неожиданными для американской и кубинской делегаций. Вопрос о советских ракетах и ядерном оружии на Кубе оказался не таким простым, как казался многим. Дело не только в абсолютных цифрах ядерных головных частей, а в количестве носителей, состоянии разгрузки ядерных головок и самих носителей и многих других факторах. Недобросовестные политики и исследователи нередко приводят ту или иную цифру, раздувают вокруг нее пропагандистскую шумиху, вводят в заблуждение миллионы людей.
Зачем это делается? Только ли в погоне за сенсацией?
Думается – нет. Карибский кризис, даже спустя несколько десятилетий, все еще остается «виртуальным полем холодной войны». Поэтому так важен спокойный, деловой и глубокий диалог всех стран – участниц того кризиса. Эмоции в политике должны окончательно уступить место разуму.
Параллельно с процессом выработки окончательного решения по размещению советских ракет и ядерного оружия на острове Куба Генеральный штаб ВС СССР уже в мае 1962 года получил задачу подготовить предложения и сделать соответствующие расчеты по переброске на Кубу необходимых военных сил и средств. Н. С. Хрущев поставил эту задачу перед Министерством обороны СССР. Для выполнения ответственного задания Верховного главнокомандующего в Генеральном штабе была создана группа высокопрофессиональных специалистов, которую возглавил генерал-майор А. И. Грибков. Вместе с ним над справкой-докладом для политического руководства страны в обстановке строжайшей секретности работали генерал-майор Г. Г. Елисеев и полковник В. Н. Котов.
Документ определял задачи военной операции по защите Кубы, обосновывал состав необходимых сил и средств, план осуществления всех подготовительных мероприятий, меры безопасности и секретности.
Подготовленный группой А. И. Грибкова документ был представлен начальнику Генштаба и министру обороны, а после внесения их замечаний и уточнений – доложен лично Н. С. Хрущеву.
В конечном виде этот документ, хранящийся ныне в архиве Генерального штаба, выглядел следующим образом:
Совершенно секретно
Особой важности
Экз. единственный
Председателю Совета Обороны
товарищу Хрущеву Н. С.
В соответствии с Вашими указаниями Министерство обороны предлагает:
1. На о. Куба разместить Группу советских войск, состоящую из всех видов Вооруженных Сил, под единым руководством штаба группы во главе с Главнокомандующим советскими войсками на о. Куба.
2. Направить на Кубу 51-ю ракетную дивизию (командир дивизии генерал-майор Стаценко) в составе пяти ракетных полков, из них:
79, 181 и 664-й ракетные полки Р-12 по 8 пусковых установок каждый, всего 24 пусковые установки;
665-й и 668-й ракетные полки Р-14 по 8 пусковых установок каждый, всего 16 пусковых установок.
Всего пусковых установок Р-12 и Р-14-40.
С ракетными частями отправить по 1,5 ракеты и 1,5 головных частей на каждую пусковую установку (всего 60 ракет и 60 головных частей), по одной ПРТБ на полк для снаряжения головных частей и ракетное топливо в подвижных штатных емкостях для ракет Р-12-1,75 заправки и для ракет Р-14-1,5 заправки на каждую пусковую установку.
Развертывание ракет Р-12 предусматривается в полном варианте с применением СП-6. Готовые сборно-разборные детали СП-6 для оборудования позиции ракеты изготовить на строительных предприятиях Министерства обороны к 20 июня с. г. и отправить их вместе с полками. По прибытии на место назначения личный состав ракетных полков за 10 суток собственными силами оборудует стартовые позиции и будет готов к запуску ракет.
Для развертывания ракетных частей, вооруженных ракетами Р-14, потребуется строительство на месте продолжительностью около 4 месяцев. Эти работы могут быть выполнены личным составом частей, но необходимо выделить для усиления их группу инженеров-строителей численностью 25 человек, 100 человек строителей основных специальностей и до 100 человек монтажников от Госкомитетов Совета Министров СССР по оборонной технике и радиоэлектронике.
Для выполнения работ потребуется отправить:
16 комплектов наземного оборудования Р-14, выпускаемых промышленностью в текущем году.
Механизмы и транспорт:
автокранов 5 т – 10 шт.
бульдозеров – 20 шт.
автогрейдеров – 10 шт.
экскаваторов – 10 шт.
самосвалов – 120 шт.
бетонных заводов ГВСУ – 6 шт.
специальное технологическое оборудование отладки и настройки аппаратуры.
Основные материалы:
цемента – 2000 т
сборного железобетона – 15 000 т/куб. м
(без подъездных дорог)
металла – 2000 т комплектов СП-6-30 шт.
казарм ОР-2-20 шт.
сборных деревянных домов – 10 шт.
кабель, оборудование и другие материалы.
Дальнейшее накапливание ракетного топлива, ракет и головных частей возможно по мере создания запаса емкостей и хранилищ на о. Куба, так же как возможно в каждый ракетный полк включить по третьему дивизиону – 4 пусковые установки.
Штаб Группы и ракетную дивизию возможно и целесообразно будет отправить из Советского Союза в первых числах июля месяца 1962 года двумя эшелонами: 1-й эшелон (полки Р-12), 2-й эшелон (полки Р-14).
3. Для противовоздушной обороны о. Куба и прикрытия Группы войск отправить 2 зенитные дивизии, включив в их состав 6 зенитных ракетных полков (24 дивизиона), 6 технических дивизионов, один истребительный авиационный полк на МиГ-21 Ф-13 (три эскадрильи – 40 самолетов) и два радиотехнических батальона.
С дивизиями направить по 4 ракеты на пусковую установку, а всего это составит 576 ракет.
Зенитные дивизии отправить: одну – в июле и одну – в августе 1962 года.
4. Для обороны побережья и баз на направлениях вероятного десантирования противника направить на о. Куба один полк «Сопка» в составе трех дивизионов (6 пусковых установок) и по три ракеты на пусковую установку:
на побережье в районе Гаваны – один полк (4 пусковые установки);
на побережье в районе Банес – один дивизион (2 пусковые установки).
На южном побережье в районе Сьенфуэгос дислоцировать один дивизион (2 пусковые установки), намеченный к поставке на Кубу в 1962 году.
Комплекс «Сопка» способен поражать надводные корабли на дистанции до 80 км.
5. Направить на о. Куба в состав Группы войск:
Бригаду ракетных катеров проекта 183-р в составе двух дивизионов по 6 катеров в каждом (всего 12 катеров), вооруженных двумя ракетами П-15 с дальностью стрельбы до 40 км.
Отряд судов обеспечения в составе: танкеров – 1; сухогрузных транспортов – 2; плавмастерских – 1.
Топливо для ракет: горючее для Р-13 и П-15-70 тонн, окислитель для Р-13-180 тонн, окислитель для П-15-20 тонн, керосин для С-2 и КСЩ – 60 тонн.
Два боекомплекта ракет П-15 (24 ракеты) и один боекомплект ракет Р-13 (21 ракета).
Доставку ракетных катеров проекта 183-р, дивизионов «Сопка», технических позиций для ракетных катеров и технических батарей для дивизионов «Сопка», а также ракет, ракетного топлива и другого оборудования и средств связи произвести на судах Министерства морского флота.
Доставку головных частей в готовности СГ-4 произвести на кораблях Военно-Морского Флота.
6. Направить в состав Группы войск на о. Куба в июле-августе:
Два полка ФКР (16 пусковых установок) с ПРТБ и к ним по 5 ракет и 5 специальных головных частей на каждую пусковую установку. Дальность действия ФКР – до 180 км.
Минно-торпедный авиационный полк на Ил-28 в составе трех эскадрилий (33 самолета) с реактивными торпедами РАТ-52 (150 штук), авиационными минами (150 штук) – для поражения надводных кораблей.
Вертолетный полк Ми-4 – две эскадрильи – 33 вертолета.
Отдельную эскадрилью связи (два самолета Ил-14, 4 самолета Ли-2, 4 самолета Як-12 и 2 самолета Ан-2).
7. С целью боевого обеспечения наших технических войск прикрытия направить на Кубу четыре отдельных мотострелковых полка с танковым батальоном в каждом за счет 64-й гв. мотострелковой дивизии из Ленинградского военного округа общей численностью 7300 человек.
Полки отправить в июне-июле 1962 года.
8. По окончании сосредоточения намеченных на о. Куба советских войск, или по мере необходимости, отправить на Кубу, ориентировочно в сентябре месяце, с дружеским визитом:
А) Эскадру надводных кораблей Военно-Морского Флота под командованием вице-адмирала Абашвили Г. О. (заместителя командующего Краснознаменным Балтийским флотом) в составе:
двух крейсеров «Михаил Кутузов» (Черноморский флот) и «Свердлов» (Краснознаменный Балтийский флот);
двух ракетных эсминцев проекта 57-бис «Бойкий» и «Гневный» (Черноморский флот); двух эсминцев проекта 56 «Скромный» и «Сведущий» (Северный флот).
Вместе с эскадрой отправить один танкер для обеспечения кораблей топливом. На кораблях отправить один боевой комплект штатного боекомплекта (в том числе боекомплект ракет КСЩ – 24 ракеты) со штатным оборудованием.
Время перехода кораблей 15 суток.
Б) Эскадру подводных лодок в составе:
18-й дивизии ракетных подводных лодок проекта 629 (7 подводных лодок по 3 ракеты Р-13 на каждой с дальностью стрельбы 540 км);
Бригады торпедных подводных лодок проекта 641 (4 подводные лодки с торпедным вооружением);
Двух плавбаз подводных лодок.
Время перехода подводных лодок 20–22 суток.
При необходимости эскадры могут быть отправлены раздельно. Готовность их к выходу, начиная с 1 июля с. г., 10 суток.
С прибытием эскадр на о. Куба включить их в состав Группы советских войск.
9. Для тылового обеспечения Группы войск на о. Куба направить:
три госпиталя (по 200 коек каждый);
один санитарно-противоэпидемический отряд;
семь складов (продовольственных – 2, вещевой – 1, горючего – 4, из них два склада автотранспортного и авиационного горючего для Группы и два склада жидкого топлива для ВМФ);
одну роту обслуживания перевалочной базы;
один полевой хлебозавод.
Создать запасы:
в Группе – горючего и продовольствия для текущего обеспечения войск – на 3 месяца;
в войсках – подвижные (горючее, боеприпасы и продовольствие) – по установленным нормам;
на путь следования обеспечить продовольствием на 25 суток.
10. Общая численность Группы советских войск на о. Куба составит около 44 тысяч человек военнослужащих и 1300 человек рабочих и служащих. На перевозку войск и боевой техники на летний период потребуется для одновременного подъема 70–80 судов Министерства морского флота Союза ССР.
11. Для руководства советскими войсками на о. Куба создать штаб Группы советских войск. На формирование штаба обратить штаб 49-й ракетной армии из г. Винница, сколоченный высоко подготовленный аппарат с частями обеспечения и обслуживания.
В штаб Группы ввести морской отдел, отдел ВВС и отдел ПВО, а Главнокомандующему Группой – четырех заместителей – один по общим вопросам, один – по Военно-Морскому Флоту, один – по ПВО и один – по ВВС.
12. Форму одежды для войск, отправляемых на о. Куба, кроме Военно-Морского Флота, предусмотреть: один комплект гражданской одежды и южную (как для войск Туркестанского военного округа).
13. Питание личного состава Группы советских войск на о. Куба организовать из Союза ССР.
14. Денежное содержание выплачивать на общих основаниях, как для войск, находящихся за границей.
15. Мероприятия по созданию Группы советских войск на о. Куба проводить под условным наименованием «Анадырь».
Просим рассмотреть.
На подготовку этого документа ушло менее трех суток, и уже 24 мая он был представлен членам Президиума ЦК КПСС. В целях секретности никаких протокольных записей заседания Президиума не велось, сам документ был выполнен в рукописном виде и только в единственном экземпляре. Министр обороны СССР Маршал Р. Я. Малиновский зачитал текст вслух, фактически никто из собравшихся не имел возможности внимательно изучить сам документ.
На обратной стороне докладной записки министра обороны рукой генерала СП. Иванова, секретаря Совета обороны СССР, зафиксировано решение Президиума ЦК КПСС:
«24 мая 1962 года. Вопрос о помощи Кубе обсуждался на Президиуме ЦК КПСС. С соображениями выступил Н. С. Хрущев. Выступили: тт. Ф. Р. Козлов, Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин, А. И. Микоян, Т.П. Воронов, Д. С. Полянский, О. В. Куусинен. Все остальные члены Президиума и выступавшие согласились и одобрили решение.
С чтением записки выступил т. Малиновский.
Решение – мероприятие „Анадырь“ одобрить целиком и единогласно. Документ хранить в М. О. По получении согласия Ф. Кастро его утвердить.
Направить комиссию к Ф. Кастро для переговоров: тт. С. С. Бирюзова, СП. Иванова и с ними группу товарищей».
Как известно, соответствующая делегация в срочном порядке действительно была направлена к Фиделю Кастро, правда, ее состав по определенным причинам был скорректирован. Официально ее возглавил Ш. Р. Рашидов – первый секретарь ЦК КП Узбекистана, кандидат в члены Президиума ЦК КПСС. Однако «главную скрипку» играл, конечно, Главком Ракетных войск стратегического назначения маршал С. С. Бирюзов.
Зачем Ш. Р. Рашидов был направлен в Гавану в мае 1962 года – остается загадкой. Скорее всего, посылая на Кубу этого деятеля, имя которого у всех ассоциировалось лишь с мелиорацией и развитием сельского хозяйства в засушливом Узбекистане, в Москве хотели скрыть реальные цели визита высокопоставленной советской делегации. Это, скорее всего, было частью начавшейся игры Москвы с Вашингтоном.
10 июня 1962 года состоялось новое заседание Президиума ЦК КПСС, на котором был заслушан отчет посетившей Кубу делегации и вновь зачитана записка Министерства обороны. Все члены Президиума во главе с Н. С. Хрущевым проголосовали за и оставили свои подписи на первой странице документа.
Подготовка к операции «Анадырь» официально вступила в решающую фазу.
Однако в действительности Министерство обороны, Генеральный штаб ВС СССР к тому времени уже почти три недели полным ходом работали над уточнением и детализацией плана проведения операции по переброске советских войск на Кубу. 26 мая Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский утвердил список лиц, который был допущен к работе над планом операции «Анадырь». В него вошли 54 маршала, генерала и офицера. 4 июня министр обороны утвердил подробный календарный план по подготовке операции, в котором предусматривались десятки мероприятий организационного, технического и военного характера.
Практически всю работу, связанную с подготовкой задуманной операции, возглавил и сосредоточил в своих руках секретарь Совета обороны генерал-полковник Семен Павлович Иванов, обладавший широчайшим военно-стратегическим кругозором, настойчивостью и целеустремленностью, высочайшей ответственностью и решительностью. На его плечи легла огромная ответственность: необходимо было все продумать и предусмотреть, учесть все детали и особенности планировавшейся операции. И это при том, что никогда и нигде ничего подобного не проводилось, и опыта стратегической переброски группировки войск за 11 тысяч километров от советской территории у нас просто не было. Специфика заключалась и в том, что переброске подлежали не только артиллерия, танки и личный состав, но и ядерное оружие, средства его доставки, включая баллистические ракеты средней дальности.
Операция была абсолютно уникальной для наших Вооруженных сил…
Практической реализацией идеи Н. С. Хрущева о том, чтобы «подкинуть Америке „ежа“», стала военно-стратегическая операция «Анадырь», сердцевиной которой явилось размещение на Кубе группировки Ракетных войск стратегического назначения. Однако реализацию этого замысла нельзя было начинать с развертывания частей только этого вида Вооруженных сил. Необходимо было обеспечить их прикрытие и боевое обеспечение, поэтому операция требовала участия всех видов ВС и родов войск.
4 июня 1962 года министр обороны Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский утвердил план подготовки уникальной во всех отношениях операции. Она существенно отличалась от классических военных операций, главной целью которых обычно является нанесение поражения противнику и захват определенной территории. Операция «Анадырь» должна была сдержать агрессию потенциального противника против дружественной нам Республики Куба и нейтрализовать военно-стратегические преимущества США на глобальном уровне. Несмотря на «бросок» войск к самым границам потенциального противника, операция имела однозначно оборонительный характер.
Для практической реализации замысла операции «Анадырь» на Кубе создавалась Группа советских войск на Кубе (ГСВК), перед которой ставилась задача во взаимодействии с кубинскими Революционными вооруженными силами (РВС) не допустить высадки противника на территорию острова ни с моря, ни с воздуха. В документах советского Генштаба это требование было сформулировано очень четко: «превратить остров в неприступную крепость».
Ракетным войскам ГСВК предписывалось быть в готовности в случае нападения и только по сигналу из Москвы нанести ядерный удар по запланированным целям. Для этого привлекалось три полка ракет Р-12 (24 пусковые установки) и два полка ракет Р-14 (16 пусковых установок). Всего 40 ракетных установок с дальностью действия ракет от 2,5 до 4,5 тысячи километров. Дальность полета ракет обеспечивала надежное поражение важнейших объектов на территории возможного агрессора.
Войска противовоздушной обороны (две дивизии ПВО) должны были не допустить вторжения в воздушное пространство Кубы иностранных самолетов-нарушителей и нанесения ими ударов по войскам ГСВК и важнейшим кубинским объектам. Задача уничтожения целей в воздушном пространстве между зонами поражения дивизионов возлагалась на истребительную авиацию наших войск и кубинских ВВС.
Сухопутные войска (четыре отдельных мотострелковых полка) имели задачу – прикрывать ракетные, другие технические части и управление ГСВК, а также оказать помощь кубинцам в уничтожении контрреволюционных банд, морских и воздушных десантов противника. Для непосредственной обороны ракетных частей от нападения диверсионно-разведывательных групп и десантов выделялось по одному мотострелковому батальону на каждый ракетный полк. Мотострелковые полки должны были располагаться отдельно и на большом расстоянии друг от друга, ведение ими совместных боевых действий не предусматривалось. Для каждого полка назначалась зона боевых действий шириной до 200 километров по фронту и глубиной 30-150 километров, то есть от северного до южного побережья острова. Три отдельных дивизиона тактических ракет «Луна» планировалось применять совместно с мотострелковыми полками, поэтому их решено было оперативно подчинить соответственно командирам трех мотострелковых полков, дислоцированных в западной и центральной частях острова.
Военно-воздушным силам ГСВК, включавшим истребители-перехватчики, фронтовые бомбардировщики, вертолеты и два полка фронтовых крылатых ракет, ставилась задача во взаимодействии с сухопутными войсками, силами ВМФ и соединениями кубинских РВС уничтожать морские и воздушные десанты противника, а также в случае начала боевых действий нанести удары по военно-морской базе Гуантанамо.
Силам Военно-морского флота, включавшим ракетные катера, береговой ракетный полк и бригаду дизельных подводных лодок, ставилась задача совместно с ВВС и сухопутными войсками ГСВК уничтожать боевые корабли и десантные средства противника, не допуская высадки морских десантов, а также охранять наши транспорты на подходе к Кубе.
Частям тыла ставилась задача обеспечивать боевую деятельность советских войск всем необходимым, содержать трехмесячные запасы продовольствия и горючего. Солдаты, сержанты и офицеры (кроме моряков) должны были иметь два комплекта одежды: гражданский – для маскировки и военный, так называемый «южный», который предполагалось носить только после особого распоряжения.
Общая численность советских войск на Кубе должна была составлять 53 тысячи человек. Командующим ГСВК был назначен общевойсковой военачальник, участник Великой Отечественной войны генерал армии Исса Александрович Плиев. На самом высоком уровне был утвержден руководящий состав группы: первый заместитель командующего – генерал-лейтенант П. Б. Данкевич, член Военного совета – начальник Политуправления – генерал-майор П. М. Петренко, начальник штаба – генерал-лейтенант П. В. Акиндинов, заместитель командующего по ракетным войскам – главный инженер генерал-майор В. П. Слизнев, заместитель командующего по ПВО – генерал-лейтенант авиации С. Н. Гречко, заместитель по ВМФ – вице-адмирал Г. С. Абашвили, заместитель по тылу – генерал-майор Н. Р. Пилипенко, заместитель по боевой подготовке – генерал-майор Л. С. Гарбуз, заместитель командующего, главный военный советник при министре обороны РВС Кубы – генерал-майор А. А. Дементьев.
Военно-стратегическая операция «Анадырь» в своем развитии прошла три основных этапа:
1. Подготовка войск к «учениям на отдаленной – северной – территории» и стратегические морские переброски войск на Кубу.
2. Создание ГСВК и приведение ее в боевую готовность.
3. Снятие боевой готовности и эвакуация войск с Кубы.
Главным требованием к подготовке и проведению операции стала скрытность и секретность. Если бы в США узнали заранее о готовящихся в СССР планах переброски войск на Кубу, Вашингтон мог бы политико-дипломатическими и военными мерами воспрепятствовать им. Военно-политическое руководство СССР осознавало, что рано или поздно США узнают о советских ракетах и войсках на Кубе, однако это должно было произойти только после того, как планируемая к размещению на Кубе группировка советских Вооруженных сил, включая и средства РВСН, достигнет степени полной боевой готовности.
Забегая вперед, отметим, что именно так все и произошло…
Согласно плану операции «Анадырь», передовая рекогносцировочная группа во главе с генералом И. А. Плиевым отправлялась на Кубу первым техническим рейсом самолета Ту-114 10 июля 1962 года по маршруту Москва-Конакри-Гавана. Этим рейсом открывалась новая международная линия «Аэрофлота» Москва-Гавана. Рекогносцировочная группа направлялась под видом специалистов сельского хозяйства СССР, инженеров и техников по ирригации и мелиорации.
На первом этапе операции «Анадырь» выделенные для участия в ней соединения и части должны были передислоцироваться в порты и погрузиться на суда Морского флота СССР. Из разных районов страны в порты Черного, Балтийского и Баренцева морей потянулись многочисленные воинские эшелоны. В целях стратегической маскировки в вагоны, а затем и суда помимо техники грузились лыжи, полушубки, валенки, печки-буржуйки и другие предметы северного назначения. Сосредоточение войск проводилось в ночное время. Режим был жестким. Личный состав, оказавшись на погрузочной площадке, уже не имел права выйти за ее пределы. Любая связь с внешним миром пресекалась: ни писем, ни телеграмм, ни телефонных переговоров.
Погрузка тяжелой и сложной по конфигурации военной техники на океанские сухогрузы требовала точного расчета, большой сноровки и жесткого соблюдения требований техники безопасности. Никаких навыков у «сухопутчиков» в этом не было.
На погрузку одного морского транспорта с использованием портальных и судовых кранов в среднем уходило двое-трое суток. Тяжелая техника (танки, САУ, спецмашины) грузилась ночью – в нижние трюмы, автомобили и тракторы днем – на верхнюю палубу под видом сельскохозяйственных машин. Ракетные катера, размещенные на палубе, обшивались досками и обивались металлическими листами, становясь недоступными для инфракрасной аппаратуры. Для перевозки мотострелкового полка требовалось три грузовых и два пассажирских судна.
Серьезной проблемой стало размещение личного состава. В твиндеках для этих целей строились многоярусные нары. В течение всего перехода морем личный состав, как правило, находился внизу, температура в твиндеках достигала плюс пятидесяти градусов. Выход на палубу для прогулки осуществлялся обычно только по ночам. Пища выдавалась два раза в сутки и тоже только в темное время. Морская болезнь от океанской качки очень скоро свалила практически весь личный состав. Океанский переход, продолжавшийся в среднем 15–20 суток, изматывал людей до предела.
Досталось и нашей «Победе»: от морской болезни к концу перехода почти все офицеры и солдаты лежали пластом. Капитан нашего корабля опытный «морской волк» И. М. Письменный посоветовал выдать всему личному составу воблу и сухари. По его словам, главное лекарство от морской болезни – что-нибудь жевать.
Кстати, впоследствии мы узнали, что американцы в то время провели эксперимент: подразделение морской пехоты погрузили в трюм транспортного корабля и «покатали» его в океане. Больше трех суток держать людей в таком состоянии не разрешила медицина. После этого американцы сделали вывод о невозможности скрытной доставки больших масс людей на Кубу. Не учли, что это были советские люди…
С прибытием на Кубу начинался второй этап операции «Анадырь». Войскам предстояло обустроиться на новом месте и привести себя в состояние полной боевой готовности. Силы и средства ПВО должны были в максимально короткие сроки заступить на боевое дежурство, обеспечить воздушное прикрытие для ГСВК.
19 июля на Кубу прибыли первые рекогносцировочные группы советских ракетных полков. Прибытие транспортов с войсками и техникой началось 26 июля. Первым в порт Гавана вошел теплоход «Мария Ульянова».
9 сентября с прибытием в порт Касильда теплохода «Омск» началось сосредоточение 51-й ракетной дивизии на острове Куба. Этим рейсом были доставлены первые шесть ракет.
С 16 сентября началась доставка и ядерных боеприпасов: дизель-электроход «Индигирка» с ядерными боеприпасами на борту вышел из порта Североморск и взял курс на Кубу. А 4 октября «Индигирка» благополучно доставила в порт Мариель ядерные боеприпасы к ракетам Р-12.
Техника и грузы, имевшие внешнее сходство с сельскохозяйственными, разгружались в светлое время суток, а танки, ракетная и специальная техника – только в ночное время. Формировались походные колонны, для их сопровождения кубинское командование выделяло охрану. Личный состав, сопровождавший колонны, переодевался в форму кубинских военнослужащих. Все команды в пути следования подавались только на испанском языке.
Сосредоточение ракетной дивизии на Кубе продолжалось до 22 октября 1962 года, вплоть до объявления США морской блокады вокруг острова Куба. Всего прибыло и было разгружено 24 судна, 11 судов, имевших на вооружении ракеты Р-14, из-за блокады вынуждены были возвратиться в Советский Союз.
К 15 октября 1962 года все ядерные головные части к ракетам Р-12 были доставлены на Кубу специально выделенным морским транспортом. Ракетная техника и грузы перевозились в позиционные районы полков только в темное время небольшими колоннами.
Решением командования Группы советских войск на Кубе предусматривалось приведение в боевую готовность полков дивизии в следующие сроки:
полки, вооруженные ракетами Р-12, – к 1 ноября 1962 года;
полки, вооруженные ракетами Р-14, – в период с 1 ноября 1962 года по 1 января 1963 года.
В связи со столь сжатыми сроками инженерные и строительно-монтажные работы в позиционных районах полков велись круглосуточно (с соблюдением маскировки в светлое время). Головные части к ракетам, сосредоточенные на групповом складе, были полностью проверены специалистами. Несмотря на все трудности, энтузиазм личного состава дивизии позволил досрочно выполнить установленный объем работ по приведению в боевую готовность полков, вооруженных ракетами Р-12. Первый ракетный полк под командованием полковника И. С. Сидорова заступил на боевое дежурство 20 октября 1962 года, остальные два полка – в период с 22 по 24 октября 1962 года.
Когда правительство США объявило 22 октября в 18.00 блокаду острова Куба, а Фидель Кастро в 5.40 23 октября объявил на Кубе военное положение, 51-я ракетная дивизия к 8.00 этого же дня была приведена в повышенную боевую готовность и находилась в этом состоянии до 15.00 28 октября 1962 года. Готовность к пуску ракет Р-12 составляла 2 часа 30 минут. Это время было необходимо на пристыковку головной части к ракете, установку ракеты на пусковой стол, наведение ее на цель с заправкой компонентами ракетного топлива, проведение заключительных операций перед пуском ракеты.
После принятия руководством СССР решения о выводе советских ракет с Кубы начался третий этап операции «Анадырь».
29 октября 1962 года личный состав 51-й ракетной дивизии приступил к демонтажу оборудования и стартовых позиций, и уже к 31 октября эти работы были закончены. Затем дивизия начала передислокацию в Советский Союз. Части и соединения других видов вооруженных сил и родов войск возвращались на родину поэтапно. Первыми уходили ракетчики, а авиационным и зенитным частям, отдельным мотострелковым полкам предстояло стать базой для подготовки и обучения кубинских вооруженных сил.
Для людей военных воинская часть – это не просто место службы. Это – и родной дом, и многоликий социальный коллектив, а нередко, в отдаленных гарнизонах, единственный «очаг культуры» и реальная административная власть.
Руководство самостоятельной воинской частью – это непременный атрибут становления командира, военачальника. История воинской части, особенно той, которую тебе вверено возглавить, становится частичкой твоей жизни и судьбы. Я благодарен судьбе, что командиром полка я стал в Ленинградском военном округе. Мне посчастливилось возглавить 197-й гвардейский ордена Кутузова третьей степени мотострелковый полк 64-й гвардейской Красносельской мотострелковой дивизии. Именно с этим полком я был командирован в заграничную командировку на Кубу в кризисном 1962 году.
История воинской части, как и судьба человека, имеет момент рождения, этапы зрелости и, иногда, свой конец. Так произошло с моим полком, которому было суждено просуществовать всего 56 лет. Я перечитываю сухие строки исторического формуляра полка, за каждой из которых стоят люди, их беззаветная храбрость и горячая любовь к Родине…
197-й гвардейский ордена Кутузова третьей степени мотострелковый полк сформирован с 1 сентября по 20 ноября 1941 года в городе Воронеже в составе 327-й стрелковой дивизии Орловского военного округа как 1102-й стрелковый полк подполковником К. М. Крикуновым.
За проявленную отвагу в боях за Родину с немецкими захватчиками, за стойкость, мужество дисциплину и организованность, за героизм личного состава приказом НКО СССР № 31 от 19.01.1943 г. 327-я стрелковая дивизия была переименована в 64-ю гвардейскую стрелковую дивизию, а 1102-й стрелковый полк переименован в 197-й гвардейский стрелковый полк.
На основании директивы командующего войсками Ленинградского военного округа № 4/0/619 от 22.04.1957 г. и приказа командира 64-й гвардейской мотострелковой дивизии № 041 от 30.04.1957 г. с 15 мая 1957 года 197-й гвардейский стрелковый полк перешел на новый штат № 5/701 от 7.03.1957 г. и стал именоваться 197-м гвардейским мотострелковым ордена Кутузова третьей степени полком (в/ч 48 715).
После формирования 1102-й стрелковый полк в составе 327-й стрелковой дивизии по железной дороге был переброшен в район деревни Городок Маловишерского района Ленинградской области и вошел в состав Волховского фронта.
До 18 декабря 1941 года полк входил в состав 26-й армии и находился в резерве Ставки Верховного главнокомандования, а затем вместе с этой армией вошел в состав Волховского фронта.
25 декабря 1941 года 26-я армия была преобразована во 2-ю ударную армию.
В период с 7 января 1942 года по 30 апреля 1942 года полк в составе 327-й стрелковой дивизии принимал участие в Любанской наступательной операции и принял первое боевое крещение за Костылево и Мясной Бор Ленинградской области. Целью этой операции был прорыв обороны противника на реке Волхов и уничтожение немецкой группировки южнее города Ленинграда. В результате тяжелых ожесточенных боев переменного характера полк оказался в окружении в районе Мясной Бор Ленинградской области.
После выхода из окружения полк продолжал принимать участие в битве за Ленинград в составе войск Волховского и Ленинградского фронтов. В ходе этой битвы полк принимал участие в следующих операциях:
Синявинской оборонительно-наступательной;
«Искра» (в прорыве блокады Ленинграда);
Ленинградско-Новгородской;
Мгинской;
Красносельско-Ропшинской наступательной (освобождение г. Красное Село);
Выборгской и Выборгско-Петрозаводской;
Таллинской.
Затем в составе войск 2-го Прибалтийского фронта в 1945 году полк принимал участие в блокировании и уничтожении немецко-фашистской группировки в Курляндии.
Особенно отличился личный состав 197-го гвардейского стрелкового полка в боях по уничтожению противника на предмостном плацдарме восточнее берега реки Нарва и в ее форсировании под командованием гвардии майора Чоботова и в боях за полуостров Сырве под командованием гвардии полковника Н. Г. Арсеньева.
В боях северо-восточнее Выборга в районе станции Тали отличился личный состав 1-го батальона полка под командованием капитана Домовецкого.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 октября 1944 года за успешное выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками за овладение столицей Эстонской ССР города Таллин и проявленные при этом доблесть и мужество 197-й гвардейский стрелковый полк награжден орденом Кутузова третьей степени.
В этом полку в 1957–1958 годах проходил службу начальником полковой школы и командиром мотострелкового батальона Дмитрий Тимофеевич Язов, а с 9 сентября 1961 года он стал командиром этого полка, которым командовал до 16 июля 1962 года.
В период с 1 августа по декабрь 1961 года продолжалось совершенствование полевой выучки личного состава. В сентябре месяце полк принимал участие в псковских учениях войск Ленинградского ВО. В ходе учения подразделения полка совершили марш 1000 километров и успешно выполнили задачи по учению.
7 ноября 1961 года полк участвовал в параде войск Ленинградского гарнизона в городе Ленинграде. За отличную подготовку и проведение парада всему личному составу полка, участвовавшему в параде, командующим войсками ЛВО объявлена благодарность.
22 августа 1989 года, будучи министром обороны СССР, генерал армии Д. Т. Язов посетил полк. Он ознакомился с бытом и жизнью личного состава полка, дал оценку его деятельности и определил пути решения дальнейших задач. Министр обороны выступил перед офицерами, прапорщиками полка и членами их семей.
На основании директивы командующего ордена Ленина Ленинградским военным округом № 4/1/0450 от 8.04.1997 г. и приказа командира 64-й гвардейской мотострелковой дивизии № 223 от 15.08.1997 г. 197-й гвардейский мотострелковый полк был расформирован.
В историческом формуляре 197-го гвардейского мотострелкового полка практически ничего не сказано о том, что он явился базой для формирования 400-го мотострелкового полка, который направлялся на Кубу и который по прибытии на Остров свободы превратился в 108-й отдельный мотострелковый полк Группы советских войск на Кубе.
Вся группировка советских сухопутных войск на Кубе в кризисном 1962 году состояла из четырех отдельных мотострелковых полков бригадного состава. Три таких полка, включая и мой, формировались на базе нашей 64-й гвардейской мотострелковой дивизии. Вместе с нашим полком на Кубу направлялись 269-й Таллинский гвардейский мотострелковый полк во главе с полковником Виктором Петровичем Некрасовым и 194-й гвардейский мотострелковый полк полковника Алексея Семеновича Токмачева.
269-й гвардейский мотострелковый полк, расформированный, кстати, в августе 1997 года одновременно с родным для меня 197-м гвардейским мотострелковым полком, был известен на всю нашу дивизию своими героями. В историческом формуляре на полк скупыми фразами, лишенными эмоциональной окраски, констатировалось:
«В результате Красносельско-Ропшинской операции было присвоено звание Героя Советского Союза:
1. Типанову Алексею Федоровичу,
2. Куликову Ивану Николаевичу.
За бои в районе г. Нарва присвоено звание Героя Советского Союза Бастракову Арсентию Михайловичу.
В период боев полка за овладение высотой 112,0 и г. Красное Село 17 января 1944 г. на подступах к городу гвардии рядовой пулеметчик Типанов Александр Федорович, 1924 г. р., член ВЛКСМ с 1942 г., поддерживая огнем своего пулемета стрелковую роту, уничтожил свыше 30 немецких солдат. 18 января 1944 г. закрыл собою амбразуру вражеского дота, открыв путь наступающим.
Комсомолец Александр Типанов погиб, но своим бессмертным подвигом обеспечил успешное продвижение нашей пехоты и овладение высотой 112,0.
Гвардии рядовому Александру Типанову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
В боях 16.01.1944 г. у реки Черная (под Ленинградом) своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота Куликов Иван Николаевич, 1925 г. р., член ВЛКСМ.
5.10.1944 г. гвардии рядовому Куликову И. Н. посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
В боях в районе г. Нарва Эстонской ССР в феврале 1944 г. при отражении контратаки превосходящих сил противника командир отделения пулеметной роты полка Бастраков Арсентий Михайлович, 1919 г. р., 17.02.1944 г. был ранен, но остался в строю. Вел огонь до тех пор, пока не кончились патроны. Когда враги окружили его, подорвал себя и гитлеровцев гранатой.
5.10.1944 г. посмертно Бастракову A. M. присвоено звание Героя Советского Союза».
Вот такие герои Великой Отечественной войны были для нас, офицеров и солдат 64-й мотострелковой дивизии, образцами для подражания.
Участие дивизии в Карибском кризисе 1962 года фактически осталось «за кадром». В историческом формуляре на 64-ю гвардейскую мотострелковую дивизию об этом написано всего несколько строк:
«1 сентября 1962 г. 64-я гв. мотострелковая дивизия переходит на новую организацию и штат. Высвободившийся личный состав частей дивизии обращен на укомплектование специальных частей и подразделений, которые в период с 1 июля по 15 сентября 1962 года были направлены в специальную командировку за пределы Союза Советских Социалистических Республик (всего – 6214 человек) на о. Куба».
Четвертый по счету отдельный мотострелковый полк Группы советских войск на Кубе был сформирован на базе 134-го гвардейского мотострелкового Ленинградского полка 45-й гвардейской мотострелковой Красносельской ордена Ленина Краснознаменной дивизии Ленинградского ВО. Им командовал полковник Григорий Иванович Коваленко. Полк был сформирован еще в 1934 году и с боями достойно прошел через горнило Великой Отечественной.
Вернемся, однако, к тем событиям 1962 года, которые предшествовали «кубинской эпопее» советских войск…
Шел второй год моего командования полком. В конце мая мне позвонил командир нашей 64-й дивизии генерал-майор Иван Калистратович Колодяжный и сообщил, что ожидается прибытие главнокомандующего Сухопутными войсками маршала В. И. Чуйкова и командующего войсками Ленинградского военного округа генерала армии М. И. Казакова. Посещение войск такими крупными военачальниками – событие не рядовое. Комдив предупредил, что маршал В. И. Чуйков будет лично беседовать со мной. «Подготовьтесь, проверьте расчеты на выход по тревоге и обеспечьте, чтобы все офицеры были на своих местах», – наставлял Иван Калистратович.
Личный состав полка в те дни как раз заканчивал обслуживание техники после майского парада в Ленинграде и постановку ее на консервацию. И хотя полк был сколочен и хорошо подготовлен в тактическом отношении, волнение не покидало меня. Василия Ивановича Чуйкова, прославленного советского полководца, выдающегося военачальника, фронтовика, хорошо знали в войсках. Маршал отличался очень крутым характером и жестко спрашивал за упущения по службе. Василий Иванович особое внимание уделял разведке. Это по его инициативе в дивизиях были созданы разведывательные батальоны, способные вести радиотехническую и иные виды разведки, десантироваться в тыл противника.
Утром следующего дня в расположении дивизии появились маршал В. И. Чуйков и генерал армии М. И. Казаков в сопровождении нескольких генералов и офицеров. Не успел я представиться главкому, как он первым поздоровался со мной. Взяв меня за плечо, маршал отечески спросил:
– Ну как, натурально здоров?
– Здоров, – коротко ответил я.
Отделившись от основной группы генералов и старших офицеров, мы с В. И. Чуйковым пошли по гаревой дорожке. В течение нескольких минут он слушал мой доклад о состоянии полка, укомплектованности личным составом и вооружением, об уровне подготовки офицеров и солдат. Затем Василий Иванович заговорил о больших учениях, на которые планируется послать наш полк, но только в ином организационном составе. Мне он предложил занять должность командира переформированного полка.
– Не растеряетесь? – спросил он в упор. И сразу же, не дожидаясь моего ответа, продолжил: – Вам придется действовать самостоятельно, а возможно, и воевать. А на войне – как на войне. Сам принимаешь решение, сам организуешь его выполнение. Ну что, не напугал я вас?
Мне хотелось ответить с достоинством, но получилось как-то обыденно:
– Оказанное доверие оправдаю.
Василий Иванович удовлетворенно кивнул и после небольшой паузы поинтересовался:
– Откуда родом?
– Сибиряк! Из Омской области, – рапортовал я.
– В самую трудную минуту выручили Родину сибиряки под Сталинградом, – оживился маршал.
Речь шла о дивизии полковника Гуртьева, воевавшей в составе знаменитой 62-й армии, которой командовал Василий Иванович. Сформированная в Омске на базе пехотного училища, эта дивизия, прибыв в Сталинград, обороняла тракторный завод. Стойкость и мужество сибиряков были изумительными, а об их подвигах на фронте слагали легенды.
Мы вернулись в штаб дивизии. Я остался в приемной, а маршал с группой генералов и офицеров проследовал в кабинет комдива. Через несколько минут меня пригласили зайти. Там я узнал, что идет процесс формирования отдельных мотострелковых полков и меня предполагается назначить командиром 400-го отдельного мотострелкового полка. В течение почти двух часов собравшиеся вместе со мной обсуждали кандидатуры всех должностных лиц вплоть до командиров рот.
Выйдя из кабинета комдива, я увидел в приемной полковников А. С. Токмачева, В. П. Некрасова и Г. И. Коваленко.
«Ну что? Куда?» – последовали вопросы. Я пожал плечами, мол, плановые учения где-то на Севере. Среди предположений возник вариант участия в учениях, на которых планировалось испытать термоядерное оружие.
Уже на следующий день закипела работа по формированию нового полка. Офицеры и личный состав подбирались со всего округа, однако костяк составлял наш 197-й гвардейский полк.
В начале июля формирование полка было завершено. Личный состав для направления в командировку отбирался индивидуально из наиболее достойных, дисциплинированных военнослужащих только второго и третьего годов службы. Молодых солдат не брали.
Технику новый полк получил всю новую. Автомобили ЗиЛ шли прямо из Москвы с завода имени Лихачева. Гнали их за 700 километров, обкатывали в пути и предоставляли нам. Специальная комиссия принимала технику. Автомобили ГАЗ-66 поступали с окружной базы хранения, самоходные установки также поставлял округ. Средства связи мы получили новенькие с центральных и окружных складов Ленинградского военного округа.
Параллельно с получением новой техники мы вели интенсивные занятия по боевой подготовке. Особое внимание уделялось боевому сколачиванию подразделений, так как их состав значительно обновился за счет отобранных военнослужащих из других частей округа. Тактическую подготовку рот и батальонов мы заканчивали учениями с боевой стрельбой, стремясь добиться высокой подвижности и маневренности.
Некоторые подразделения приходили в полк даже из других военных округов. Так, танковый батальон под командованием подполковника А. С. Ширяева прибыл к нам из Чугуева, Киевского военного округа, прямо в Лиепае. Я сам принимал его там, контролировал загрузку и выход в море. Батарея ПТУРС – совершенно новые боевые машины – пришла из Московского военного округа. Оттуда же прибыли зенитные батареи.
Новый сформированный нами 400-й отдельный мотострелковый полк был бригадного состава. В него входили три мотострелковых батальона, танковый батальон, батарея САУ-100, артиллерийский дивизион 152-мм гаубиц, зенитная батарея орудий С-60, зенитная батарея зенитно-пулеметных установок, инженерно-саперная рота, рота связи, разведрота, автомобильная рота, рота радиационной и химической разведки, тыл и склады.
Полк обладал очень высокой мобильностью: у нас имелось более ста автомобилей, на которых мы могли поднять все боеприпасы и значительную часть тылового имущества полка.
Забегая вперед, хотелось бы отметить, что тактических ракет «Луна» в нашем полку не было: дивизионы ракет «Луна» организационно входили в состав трех других отдельных мотострелковых полков, дислоцированных в западной части Кубы. Дело в том, что в зоне ответственности нашего полка стоял дивизион береговых ракет «Сопка». Первоначальными планами предполагалось в бухте Ниппе базировать наши подводные лодки. Прикрывать пункт базирования подводных лодок как раз и должен был дивизион ракет «Сопка», размещавшийся на командной высоте на берегу бухты. Кроме того, недалеко от военно-морской базы Гуантанамо стоял полк фронтовых крылатых ракет, дальность полета которых достигала 180 километров. Вот эти силы и предназначались для поражения морских целей противника – десантно-высадочных кораблей, кораблей охранения десанта – на подходе к острову. Поэтому в Генеральном штабе и было принято решение о нецелесообразности иметь в мотострелковом полку в Ольгине еще и ракетный дивизион.
…В конце июля – начале августа полк пришел в движение: началась погрузка техники и людей в железнодорожные эшелоны. Один за другим эшелоны уходили со станции Громове, которая находилась в 7 километрах от места дислокации нашей части. 18 августа с последней группой офицеров и солдат в количестве 500 человек я покинул Саперный. На проводы собрались жены и дети военнослужащих всего нашего военного городка.
Так до конца никто и не знал, куда уходил полк. Скрытность подготовки и проведения операции «Анадырь» была высочайшей. Не только разведка противника, но и мы сами ничего толком не знали. Полк для отправки в зарубежную командировку формировался на базе 197-го гвардейского мотострелкового полка. На период формирования он получил номер 400. Однако когда мы прибыли на Кубу, наша часть стала именоваться 108-м отдельным мотострелковым полком.
Погрузка техники и личного состава на суда проходила в Кронштадте. Оттуда стартовал и теплоход «Победа», на котором я был начальником морского эшелона. Капитан корабля Иван Михайлович Письменный был настоящим «морским волком», участником Великой Отечественной войны, профессионалом высокого класса, интеллектуальные беседы с которым в долгие дни морского перехода запомнились мне на всю жизнь.
Через несколько дней плавания в соответствии с полученными перед погрузкой на корабль инструкциями мы с капитаном корабля в присутствии офицера госбезопасности вскрыли пакет при проходе проливов в Северное море. Внутри мы обнаружили «Историческую справку о Кубе». Все стало ясно: путь наш лежал на Кубу.
Эта информация не вызвала удивление только у Ивана Михайловича Письменного. «В следующем пакете будет назван пункт назначения», – глубокомысленно резюмировал он. Следующий пакет был вскрыт после прохода Ла-Манша. Все встало на свои места – «Победа» идет на Кубу!
Так мы стали «кубинцами».
Доклады трех делегаций на второй сессии конференции обозначили множество вопросов, остающихся вплоть до настоящего времени малоизученными, спорными, противоречивыми. Прошло уже четыре десятилетия, однако операция «Анадырь» по скрытной переброске советских ракет и ядерного оружия на Остров свободы по-прежнему поражает воображение военных специалистов, историков, политиков.
Дискуссия на конференции не утихала до самого конца первого дня ее работы. Американские и кубинские делегации получили возможность высказаться по наиболее важным, с их точки зрения, аспектам Карибского кризиса. Сидевший в зале Фидель Кастро, используя свое «служебное положение», не преминул дать свои комментарии и уточнения.
Скот Сэйган из Стэндфордского университета остановился на некоторых уроках кризиса. По его мнению, главный урок, который извлекли для себя и Кеннеди, и Хрущев, состоял в том, что «ошибочно полагаться на то, будто бы глава государства может лично контролировать использование ядерного оружия, огромное количество которого было вверено в руки военных». Американский профессор подчеркнул, что в ходе принятия решений о применении ядерного оружия может возникнуть огромное количество непредвиденных ситуаций. По его словам, очень трудно гарантировать организованный контроль над ядерными боеголовками, необходимо принимать в расчет и такой фактор, как двусмысленность приказов на применение оружия. Применительно к ситуации на Кубе в то время никто не знал, как может повести себя группировка войск, обладающая ядерным оружием, если она подвергнется атаке противника.
В тех условиях президент Дж. Кеннеди взял на себя всю полноту ответственности за принимаемые решения. В чем они состояли?
Прежде всего, он приказал Комитету начальников штабов поставить в известность командующего американскими войсками в Турции, командиров ракетных частей «Юпитер» о том, что им запрещается применение ядерного оружия даже в том случае, если они будут атакованы. Более того, даже если союзные войска, то есть турецкая армия, попытаются завладеть этими ракетами, командующий должен был отдать приказ на их уничтожение. Комитет начальников штабов возразил президенту, сославшись на то, что такого рода указания он посылать не вправе, ибо они выходят за рамки полномочий КНШ. В конечном счете президент настоял на своем, и такой приказ поступил в американские войска в Турции.
Второе «смелое и рискованное решение» президента Кеннеди, как отметил С. Сэйган, состояло в объявлении «карантина» Кубы и попутном заявлении о том, что «любой пуск ракеты с территории Кубы будет расценен Вашингтоном как агрессия со стороны Советского Союза с последующим полномасштабным ответом». Именно этот последний акт, по мнению американского ученого, оказал решающее влияние на советскую позицию по применению ракетно-ядерного оружия в те критические осенние дни 1962 года.
Другой важной проблемой, которая была поднята в ходе международной научной конференции в Гаване в октябре 2002 года, стала полная секретность, окружавшая советско-кубинские взаимоотношения. Почему военное соглашение между двумя странами так и осталось тайной? Почему Москва и Гавана не объявили об этом своем шаге открыто? Почему при переброске советских войск на Кубу соблюдался такой строгий режим секретности? Эти вопросы звучали в выступлениях многих участников конференции.
Кубинскую точку зрения по этой проблеме выразил Хорхе Рискет Вальдес, который с самого начала констатировал, что полностью скрыть от США переброску 40-тысячной группировки советских войск на Кубу в любом случае было невозможно. Слишком близко этот регион находился к территории США, к тому же Вашингтон имел в своем распоряжении достаточное количество эффективных технических средств разведки. Поэтому рассчитывать на то, что всю операцию можно будет долго держать в секрете, по мнению кубинского участника, было просто наивно.
«Если бы было официально объявлено о поставках советского оружия и вводе советских войск на Кубу, – отметил X. Рискет, – то ни США, ни какая-либо другая страна не могли бы обвинить Москву и Гавану в ведении нечестной политики, вынашивании коварных и вероломных планов, которые ставили бы под угрозу безопасность США». С точки зрения международного права, устава ООН, Куба и Советский Союз имели полное право заключить договор о военной помощи и поддержке. «Если договор полностью законен и легитимен, – подчеркнул Рискет, – то зачем держать его в тайне?» По его мнению, договор нужно было бы обнародовать приблизительно в июле 1962 года, открыто объявив о поставках военной техники и оружия для кубинской армии.
Другое дело, что вокруг такого шага Москвы и Гаваны необходимо было развернуть широкую пропагандистскую кампанию как на Кубе, так и на международной арене. С политической точки зрения легитимность военному союзу Гаваны с Москвой придавала антикубинская политика США, провалившаяся операция вторжения на Остров свободы в районе Плайя-Хирон, явные агрессивные приготовления новой крупномасштабной операции по свержению революционной власти.
«Куба, – подчеркнул X. Рискет, – не только имела право, но и должна была попросить помощи у дружественной страны для защиты от этой агрессии. Нужно было эффективно противостоять возможной угрозе, а еще лучше – убедить противника, что подобное нападение будет ему очень дорого стоить».
Советский Союз и Куба, согласовав детали операции «Анадырь», решили сохранить ее в тайне. Однако они понимали, что секретный характер операции без оглашения военного договора между Москвой и Гаваной был очень опасным. Если бы Вашингтон узнал об этом договоре окольными путями, он бы получил очень серьезные военно-политические и моральные преимущества. X. Рискет подробно проанализировал эти преимущества, которые сводились к следующим моментам:
США получили бы стратегическую инициативу;
США предстали бы перед всем миром как жертва коварного обмана, ведь СССР по всем каналам заявлял, что не собирается вводить на Кубу стратегическое наступательное оружие.
14 октября 1962 года американцы «взломали» советский секрет – их авиация обнаружила на Кубе позиции ракет средней дальности. С этого момента они обрели военно-политические и моральные преимущества…
X. Рискет рассказал о том, как рождался советско-кубинский договор о военном сотрудничестве. Его проект начал обсуждаться Раулем Кастро и маршалом Р. Я. Малиновским в Москве в июле 1962 года, а затем проект договора был привезен советским послом на Кубу в августе месяце.
Фидель Кастро, по словам Рискета, считал, что в том договоре «не было острой необходимости», что договор «не совсем политически оправдан». Фидель доработал проект документа и предложил три варианта его названия. С готовым кубинским вариантом договора в конце августа 1962 года в Москву послали представительную официальную делегацию во главе с команданте Эрнесто Че Геварой. Последний имел полномочия подписать договор и инструкции от Фиделя: предложить советскому правительству немедленно опубликовать документ.
Н. С. Хрущев согласился с изменениями и дополнениями, внесенными Ф. Кастро, но отверг предложение о немедленном опубликовании договора. Хрущев мотивировал свою позицию двумя соображениями: желанием дождаться конца президентских выборов в США и стремлением придать больше пафоса объявлению о советско-кубинском договоре. Дело в том, что Хрущев хотел лично присутствовать на заседании Генеральной Ассамблеи ООН в ноябре 1962 года, где планировал официально вместе с Фиделем Кастро объявить о подписании совместного соглашения.
Несмотря на всю настойчивость кубинской стороны опубликовать договор хотя бы в сентябре, Москва оставалась непреклонной.
Хорхе Рискет Вальдес дал свою оценку позиции Кубы по вопросу военного договора с Советским Союзом. «Куба никогда не говорила о том, какое оружие поставлялось на Кубу, – отметил он, – не определяла его как оборонительное или наступательное. Мы всегда считали легитимным и законным наше право на обладание тем видом оружия, которое мы считаем нужным для обеспечения собственной обороны перед лицом внешней угрозы, нацеленной на нашу страну. Ни секретность, ни обман не были нашей позицией, а этика и политкорректность были характерными особенностями лидеров Кубинской революции, возглавляемой Фиделем Кастро». В конце своего выступления кубинский представитель сделал категоричный вывод в адрес советской позиции: «Когда советские секретные планы были раскрыты, правительство СССР было обвинено во лжи, обмане и вероломстве. Тем самым США получили очевидное преимущество как в глазах мировой общественности, так и у себя в стране».
С подачи Фиделя Кастро X. Рискет несколько подробнее остановился на визите в Гавану советской военной делегации, которую для отвода глаз возглавлял член Политбюро ЦК КПСС Ш. Р. Рашидов. Делегация прибыла поздно вечером 29 мая 1962 года и уже на следующее утро обсуждала с политическим руководством Кубы детали размещения на острове советских войск.
Советская сторона считала, что единственной эффективной мерой для предотвращения угрозы со стороны США могло быть только размещение на Кубе ракет средней и малой дальности с ядерными боеголовками. Как отметил кубинский докладчик, «кубинское руководство во главе с товарищем Фиделем Кастро проанализировало советское предложение и приняло решение о вводе ракет на Кубу. Это решение не было бы принято, если бы предназначение этих ракет заключалось не в обороне Кубы. Мы бы предпочли тогда другие – политические – средства, например официальное заявление советского правительства, в котором бы твердо и четко говорилось, что агрессия против Кубы будет расцениваться как агрессия против Советского Союза… Исходя из нашего интернационального долга секретариат нашей партии должен был принять это решение незамедлительно и без каких-либо колебаний. В течение дня советской стороне было сообщено о принятом решении. Это решение было принято в срочном порядке и стало основой для дальнейшего развития советско-кубинских отношений».
Детали той встречи кубинского руководства с советской делегацией, главную скрипку в которой играл конечно же не Ш. Р. Рашидов, а главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения Вооруженных сил СССР маршал С. С. Бирюзов, были хорошо известны только одному участнику международной конференции в Гаване – президенту Кубы Фиделю Кастро. Фидель не смог удержаться и с жаром вступил в дискуссию. И хотя в своем выступлении Фидель неоднократно перескакивал с одного исторического эпизода к другому, от советско-кубинских переговоров накануне ракетного кризиса к переговорам после его деэскалации, свидетельства очевидца и главного участника тех событий вызвали особый интерес всех присутствующих. Как обычно, выступление кубинского руководителя вылилось в полноценный доклад, однако перебить его никто не осмелился. В конечном счете Фидель не просто участвовал в тех переговорах, но и знал о них все изнутри.
Мне представляется, что выступление Фиделя Кастро, которое приводится ниже в несколько сокращенном виде, представляет несомненный интерес как исторический документ, как подлинное свидетельство очевидца.
Я не собираюсь рассказывать, как в СССР возникла идея о вводе ракет на Кубу. Существует множество источников информации. Я читал у сына Микояна, что Хрущев в разговоре с его отцом выдвинул идею о вводе ракет на Кубу. Конечно, нас пытались убедить в необходимости этого решения. Советская сторона даже организовала специальные переговоры, чтобы я принял это решение. Мы договорились о приезде делегации, нам ничего другого не оставалось, кроме как принять это решение.
Мы знали, что делегацию должен был возглавить маршал Бирюзов, но прислали Рашидова, который приехал в качестве советника по сельскому хозяйству. Когда он был секретарем Коммунистической партии Узбекистана, он сделал многое для того, чтобы поднять уровень сельского хозяйства в этой республике. Тогда земли Узбекистана называли «голодной степью». Рашидов удачно сумел организовать выращивание хлопка, благодаря чему заработал славу эксперта в области сельского хозяйства. Это – то, что мы о нем знали.
Но в действительности я никогда не понимал, что общего есть у сельского хозяйства Кубы и Узбекистана. Рашидов был ярым сторонником принципа орошения. Но у нас на Кубе дождей и так хватает, а засухи редки. Если применить принцип Рашидова на Кубе, то можно затопить полстраны. Я даже могу сказать больше. Известно, что у него был кабинет в президентском дворце. Очень странно, что у какого-то советника по сельскому хозяйству был кабинет во дворце президента республики. Нам это казалось пережитками колониализма.
Рашидов приехал во главе делегации, несмотря на то что даже мы знали, кто является главой делегации на самом деле. По советским нормам, делегацию такого уровня не мог возглавлять Рашидов, поскольку маршал Бирюзов был гораздо более сведущ в этом вопросе и фактически именно он и вел переговоры. Впоследствии маршал Бирюзов погиб в авиакатастрофе. Он был очень, даже можно сказать, слишком активным человеком. Он сразу стал говорить по существу, а именно – об обеспокоенности Советского Союза по поводу непосредственной угрозы военного вторжения США.
Также я хотел бы отметить, что у меня нет отрицательного отношения к Хрущеву, так как его политика по отношению к Кубе была очень смелой. В ситуации, когда никто не поставлял нам нефть, когда все нефтяные предприятия практически полностью контролировались Соединенными Штатами, Хрущев принимает решение о поставке топлива на Кубу, точнее, о его продаже. Для нас это было прекрасное время, когда за одну тонну сахара мы получали восемь тонн нефти. С советской стороны это казалось чистой воды идиотизмом – продавать нефть по такой смешной цене. А сейчас для нас вполне допустима ситуация, когда за две тонны сахара можно купить всего одну тонну нефти. Затраты на производство каждой тонны сахара в то время были иными: его рубили вручную, перевозили на волах, так что и топлива нужно было поменьше. Наши сахарные заводы в то время в качестве топлива использовали выжимку из сахарного тростника собственного производства.
В данный момент на мировом рынке соотношение цен между сахаром и нефтью изменилось в тридцать раз в пользу нефти. Когда с Кубы была снята квота на продажу сахара, и не просто часть ее, а полностью, Советский Союз начал закупку сахара в нашей стране. Для СССР это не было выгодно с экономической точки зрения, а являлось дружественным жестом по отношению к нам. Причин, почему это было сделано, может быть две: либо это было глубокой озабоченностью о безопасности Кубы, либо это была попытка сверхдержавы улучшить соотношение сил в свою пользу. Я тешу себя мыслью, что это все-таки была защита Кубы.
Хрущев испытывал симпатию к Кубе, так как Октябрьская революция в России стала толчком для радикальной Кубинской революции. Но на Кубе идеи социализма нашли свое истинное воплощение, и советским людям следовало бы присмотреться к нашему опыту.
Наша революция была абсолютно естественным движением, она не была навязана или привнесена победоносной советской армией по окончании Второй мировой войны. Наша революция не родилась искусственным образом и конечно же не являлась результатом странной мутации. Кубинская революция развивалась абсолютно независимо и не имела ничего общего с конфликтом двух сверхдержав.
Я был последователем радикально левых идей и, по мнению Хрущева, не являлся коммунистом. На самом деле я думаю, что я им был больше, чем Хрущев. Перед тем как прочитать Манифест коммунистической партии или какие-нибудь другие материалы, я изучил экономику капитализма, ее структуру, теорию кризисов, причины безработицы, и только тогда я собственным умом пришел к выводу, что капитализм – это не рациональная система. Я был уверен в этом тогда, равно как и сейчас. Вместо этого я мог предложить идею левого толка. Что же касается ответственности, которую я нес, организовывая это движение, я его называю идеологическим влиянием на группу людей, в тот момент эту ответственность я ощущал особо остро. У меня уже тогда сформировалось политическое сознание, определенная или, лучше сказать, достаточно высокая политическая культура.
Здесь на Кубе можно было сделать революцию, потому что мы боролись против режима Батисты, против преступлений и унижения нашей страны. Стоило отдать должное президенту Кеннеди за его разумную реакцию на события Кубинской революции, за его понимание того, что на Кубе господствовала ужасная нищета и что мы нуждались в реформах. О таких реформах в Соединенных Штатах даже никогда не шла речь. Нам нужно было провести реформы в сельском хозяйстве, судебную реформу, налоговую реформу и другие.
Я знаю, что в США существует традиция уплаты налогов, сто процентов населения платят налоги, но в Латинской Америке культуры уплаты налогов не существует вообще, зато развита коррупция.
Следует понимать, что Кубинская революция осуществлялась группой гражданских лиц, а не военных. У них не было военного образования, но они сумели организовать движение и путем борьбы, вооруженной борьбы, победить. Точно такой же была и революция в США, начавшаяся с захвата корабля с грузом чая, чтобы избавиться от налогов.
Следует добавить, что условия для революции на Кубе были менее благоприятными, чем в остальной части Латинской Америки. У нас была программа, я хочу сказать – у нас было сформировавшееся социалистическое сознание. Мы не планировали проводить социалистическую революцию, так как для ее осуществления не существовало ни культурных, ни субъективных условий, ни должного уровня образования. Идеей революционного движения было свержение режима Батисты, что и произошло. Для победы революции недостаточно поддержки 60 или 70 процентов населения. Ее должны поддержать более 90 процентов населения, что доказано всеми опросами.
Я как лидер движения разработал программу, в которой были затронуты аспекты национальной обороны. После штурма казарм Монкада меня судили и содержали отдельно. Поскольку я был адвокатом, я решил защищать себя сам, потому что адвокат, которого мне предоставили, был скорее обвинителем, чем защитником. Поэтому меня изолировали от остальной группы подсудимых, официально меня поместили в госпиталь, и я получил судимость. Меня разместили в крохотной больничной палате, где я имел возможность пообщаться с несколькими журналистами. Приговорили к 15 годам тюрьмы. Попытка заключить нас в тюрьму, а также наше путешествие в Мексику и обратно вызвали бурную реакцию общественности.
Наверное, кто-то думает, что, когда мы возвращались на Кубу, у нас был целый авианосец, а на самом деле у нас было небольшое судно, американская яхта. Она называлась «Гранма». Это было греческое название. Некоторые думают, что это – американское слово. Один американец, который жил в доме неподалеку, считал, что она называется Grand Ma[3]. Но это, скорее, шутка.
Но перейдем к делу. Мы приплыли, высадились в довольно тяжелых условиях после восьмидневного путешествия и к 3 декабря полностью рассредоточились, реорганизовались и начали борьбу, при этом нам никто не помогал ни оружием, ни деньгами. И мы вышли с честью из этой исторической ситуации. Мы победили, но успех нашей революции казался сомнительным. Мы полностью посвятили себя выполнению программы, разработанной во время событий, связанных со штурмом казарм Монкада. Эта программа предусматривала следующие задачи: реформа здравоохранения, аграрная реформа и другие.
Нашей первой ошибкой стало то, что мы спровоцировали негативную реакцию в стране, у народа. Но мы попросили людей, чтобы не вершился самосуд, чтобы они не мстили преступникам, потому что в стране не было нормальных законов, а состояние законодательной базы было чуть лучше, чем в Нюрнберге, где правосудия не было вовсе, а ведь у нас только что свершилась революция.
Мы полностью контролировали ситуацию, приняли новые законы и осудили военных преступников. Впервые американцам и нам удалось прийти к консенсусу по вопросу о военных преступниках. В отличие от других стран Латинской Америки (Аргентины, Чили и т. д.) на Кубе военных преступников судили, и они понесли наказание. Нашей главной задачей было создание законодательной базы.
С Советским Союзом мы не вели переговоры, и тем более у нас не было никаких отношений до тех пор, пока на Кубу не прибыл с визитом Микоян. Я считал, что период с середины 1959 года по февраль 1969 года можно считать пиком советско-кубинских отношений. Во время революции советские лидеры понятия не имели, кто ее возглавляет, и не знали, какую позицию занять по отношению к США и Кубе.
В нашем полушарии США старались дискредитировать или пресечь революции. Например, президент Гватемалы, который был не совсем лоялен по отношению к Соединенным Штатам, решил провести аграрную реформу, и все это закончилось интервенцией в Гватемалу. Достаточно известный факт. Это стоило жизни 150 тысячам человек. Более 100 тысяч человек пропали без вести.
Учитывая печальный опыт Гватемалы, мы понимали, что наша политика может привести к нападению, подобному вторжению на Плайя-Хирон. Я хочу сказать, что в то время нападение с участием наемников на Кубе могло быть успешным. И я могу вас заверить, что именно так оно бы и было, учитывая то вооружение, которое мы имели.
Да, у нас были сотни тысяч единиц вооружения, но сильно устаревшего. У нас было мало профессиональных военных, людей, которые могли бы принимать сложные решения. Мы не были уверены, что сможем защитить свою страну. И при поддержке населения мы решили закупить оружие за рубежом.
Сначала мы не хотели покупать оружие в социалистическом лагере. Мы решили закупать его в странах НАТО. Фердинандо было поручено закупить оружие в Бельгии. Но сначала мы пытались купить оружие не в Бельгии, а Италии. Там Фердинандо вместе с другими военными должен был закупить 24 пушки калибра 105 миллиметров. Сперва были присланы боеприпасы, а затем – первые 6 орудий, но потом поставки странным образом прекратились.
Потом к нам пришли два корабля с бельгийским оружием очень высокого качества, я могу всем его рекомендовать. Мы получили пулеметы, гранатометы, другое вооружение. Что же произошло с третьим кораблем?
Третий корабль, уже стоявший в порту, взрывается, погибают десятки членов команды, но кубинцев немного. Мы выехали туда не сразу после взрыва и не успели приехать, как раздался второй взрыв. Второй взрыв был гораздо более сильным. Мы так и не смогли доказать причастность каких-либо лиц к этому взрыву.
Было решено выяснить, могло ли это быть случайностью. Были проведены многочисленные эксперименты. Мы сбрасывали ящик с гранатами с высоты в тысячу метров – и он не взрывался. Мы провели много опытов, чтобы доказать возможность взрыва ящика с гранатами при его случайном падении. Мы его даже сбрасывали с 10 тысяч метров – и при падении он не взрывался.
Результаты этих экспериментов вызвали у нас подозрения в причастности к этому делу одного американца, члена команды. Вот уже 43 года мы пытаемся, используя международное влияние, добиться, чтобы материалы того дела были обнародованы и мы смогли бы узнать, что же на самом деле произошло. Такова суть дела.
Хоть мы и не хотели покупать оружие в соцлагере, мы закупили оружие в Чехословакии. Это было оружие советского производства времен Второй мировой войны. Они не только продали его нам по выгодной цене, но даже выделили кредит, который мы выплатили полностью, до последнего центаво. Так мы познакомились с советским оружием. И оно нам очень пригодилось. Среди чешского и советского вооружения были советские танки, тяжелая артиллерия, орудия калибра 122, 105 и 75 миллиметров – в общем, все то вооружение, которое мы использовали в Хироне.
Мне кажется, что заслуга специалистов заключалась в том, что у них была строгая методика: обучить восемь батарей за шесть месяцев. При этом следует учитывать, что в стране было несколько сотен орудий полевой и зенитной артиллерии. Каждый солдат в отдельности, как и все подразделения в целом были готовы к войне. Обучение проходили тысячи людей, на занятия они уходили рано утром, а возвращались домой поздно вечером. Зато когда на нас напали, не было ни одного оружия, которое не было бы готово к бою, хотя обучение проводилось в кратчайшие сроки. Все это, а также помощь советских специалистов, определило наше победу при Хироне. Мы всегда будем помнить имена победителей и павших.
Во время событий при Хироне Хрущев был полностью солидарен с кубинским народом. Он сделал несколько громких заявлений, в которых часто упоминалось ракетное оружие, что, безусловно, доставляло ему удовольствие. К этому времени относится заявление Хрущева, в котором он говорил о том, что Советский Союз обладает настолько точной ракетой, что ею можно попасть даже в летящую муху. Это действительно был яркий образ!
В обороне Хирона не участвовал ни один советский солдат и ни один советский инструктор. Артиллерийские подразделения под командованием Педро Мирета и сеньора Фернандеса, преподавателя Военной академии, были первыми, кого отправили на Хирон. Естественно, без помощи Советского Союза мы бы не смогли оказать достойного сопротивления. Мы использовали их идеи, тактику, и мы смогли отразить агрессию. Все об этом хорошо знают.
Говорят, что план вторжения был планом Кеннеди, но на самом деле он унаследовал его и воспользовался им потому, что собственного опыта у него тогда не было. Он был у власти всего несколько месяцев, и для него эта проблема была исключительно сложной. На мой взгляд, Кеннеди не нравилось подобное решение этого вопроса, у него были несколько другие взгляды на политику в Латинской Америке, и ему не хотелось начинать свое президентство с агрессии. Но эта агрессия уже была неизбежна.
Произошло нападение, но мы победили. Высадку наемников прикрывала американская эскадра, бой проходил в ее присутствии. Высадке десанта оказывалась всесторонняя поддержка: авианосцы, десантные корабли и так далее. Также был запланирован захват аэропорта, прибытие туда нового правительства, принятие новой конституции, признание этого правительства, а также его просьба о помощи. Таков был истинный план этой операции.
Был такой случай, о нем поведал Фернандес. Один наш артиллерийский расчет по ошибке выстрелил и попал в американский корабль. Это была случайность, но в ней могли усмотреть определенный умысел, посчитать провокацией, что спровоцировало бы вооруженные силы США ввязаться в бой. Хорошо, что ни действия США, ни наши действия не сделали из Кубы второй Вьетнам, хотя мы были очень близки к этому.
В начале Карибского кризиса Малиновский спросил у Хрущева, в каком аспекте воспринимать договор с Кубой, но Хрущев отложил объяснения на потом. Малиновский считал, что ЦРУ потребуется от трех до пяти, максимум семь, дней для того, чтобы подавить кубинские силы. Во время Второй мировой войны он воевал на Кавказе. На самом деле Куба не такая страна, как думал Малиновский. Мы бы все как один с оружием в руках поднялись на борьбу с агрессором. Если бы на нас напали, мы бы смогли оказать достойное сопротивление. Нет ни капли сомнения в том, что это было бы масштабное сопротивление.
Я уверен, что слова Малиновского были ошибкой. Из-за несостоятельности своих заявлений Малиновский был слегка дискредитирован, для нас же доказать, что он ошибается, стоило людских жизней. Я бы многое отдал, чтобы нам не пришлось это делать. Но мы бы сражались в любых условиях – помогал бы нам кто-нибудь или нет. Я это утверждаю со всей прямотой. В Хироне после 68 часов беспрерывных боев мы перешли в контрнаступление. Потом мне доложили, что приближается новый десант и что они уже начали высадку. А потом стало известно, что уже некому поддерживать высадку. Тогда я понял, что мы победили.
В тот момент существовал большой риск военной операции и вооруженного противостояния между США и Кубой, которое могло привести к очень большой крови. Я рассказывал о деятельности Хрущева, чтобы вы могли понять политику, которую он проводил. В его деятельности есть как положительные, так и отрицательные моменты.
Я благодарен Советскому Союзу за всю оказанную нам помощь (СССР всегда хотел нам помогать), но я не могу принять ту форму, в которой эта помощь оказывалась. СССР был сильной державой. Хрущев был очень заинтересован в развитии перманентного революционного движения. Он хотел, чтобы политические идеи, на которых основывались русская революция и советский социализм, нашли воплощение за тысячи километров, причем это революционное движение исходило бы от латиноамериканского народа. И он действительно во все это верил.
Хрущева очень волновало вторжение США на Кубу. Его престиж и так уже пострадал из-за ситуации, которая сложилась в Берлине. Не следует забывать, что обстановка в Берлине была сильно накалена, и это осложняло всю ситуацию в Европе. В глазах всего мира, в глазах советского народа Хрущев был просто обязан помочь Кубе и защитить ее. Это был единственный выход.
Я несколько раз бывал в Советском Союзе и видел, что советский народ испытывает большую любовь к Кубе. Если бы Советский Союз не вмешался в ситуацию, то он бы скомпрометировал себя, потерял престиж и авторитет, потому что Куба входила в зону интересов СССР. Естественно, что советское руководство хотело предотвратить вторжение на Кубу.
Сейчас давайте разберемся, что же это было на самом деле – защита Кубы или попытка улучшить в свою пользу военно-политическую ситуацию.
Я начал обсуждать этот вопрос с советскими руководителями, с Хрущевым, Молотовым, Громыко и другими высокопоставленными советскими лидерами, по-моему, в апреле, но уже было поздно. Уже была одобрена операция «Мангуста», результатом которой должно было стать вторжение на Кубу. Она уже шла полным ходом. Для меня казалось странным то, что поводом для ее проведения послужили переговоры, состоявшиеся 30 января, а маршал Бирюзов прибыл к нам только четыре месяца спустя. Хрущева подтолкнули к активным действиям документы, которые начали появляться в большом количестве с середины ноября 1961 года и в которых говорилось о военных планах Макнамары. Мы пришли к выводу, что ситуация сильно обострилась. В эти четыре месяца появилось огромное количество документов, проектов, гипотез, постоянно приходили новости. Все это подтверждало, что что-то должно произойти, что нужно быть готовыми к обороне и предвидеть события.
Я хочу объяснить, чтобы стало понятно. Наша встреча с маршалом Бюризовым состоялась 30 мая. Работа началась, когда советская делегация заявила об обеспокоенности советской стороны нашей безопасностью в связи с возможностью вторжения на Кубу. Тогда маршал с опасением сказал: «Конечно же мы обеспокоены возможностью вторжения США на Кубу, но в большей степени мы обеспокоены тем, сможем ли обеспечить вашу безопасность, установив ракеты на Кубе».
Конечно, нам было бы приятно, если бы знали лидеров нашей революции и историю Кубинской революции. Вы знаете, что мы очень ревностно относимся к своей независимости и своему имиджу. У нас всегда был ряд принципов, которые мы защищали. Такие понятия, как честь и целостность нашей страны, для нас всегда были более святыми, чем сама жизнь.
Когда меня спросили, что я готов сделать, чтобы предотвратить угрозу нападения, я ответил: «Я думаю, что единственный способ предотвратить угрозу, а речь не шла о ракетах, – это заявление Советского Союза. Подобные заявления не раз делали Соединенные Штаты, и они имели большой эффект. Подобное заявление гарантировало бы безопасность любой страны».
Я сказал, что заявлением Советского Союза США будут поставлены в известность, что нападение на Кубу будет расценено как агрессия против Советского Союза. Таков был мой ответ на его вопрос. По-моему, подобного заявления было бы достаточно. Это была реальность, потому что сверхдержавы интересовались только теми проблемами, в которые они были вовлечены.
Две сверхдержавы расходились по многим вопросам, но никому не было дела до Кубы до тех пор, пока ситуация действительно не обострилась. Когда же я ему дал этот ответ, маршал меня спросил: «Что, что именно должны мы сделать для вашей непосредственной поддержки?» Я ответил, что вполне будет достаточно твердого заявления со стороны Советского Союза. Но он настаивал, что заявления не будет достаточно, что существует явная угроза, и предлагал разместить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками. Он предлагал своего рода «ядерный зонтик» для Кубы. Другими словами, нам предлагали высочайший уровень защиты, который Соединенные Штаты не могли обеспечить Европе. Я считаю, что это предложение было сделано исходя из стратегических интересов Советского Союза. Но это лишь моя точка зрения.
Особое беспокойство у меня вызывали документы, связанные с ракетами, размещенными в Турции и Италии. Несколько слов об этом. На нашей встрече Хрущев зачитывал письмо Томпсона на русском языке, а его переводили. Мне особо запомнился тот момент, когда переводчик переводит огромный документ, в таком любой может ошибиться, и Хрущев заявляет, в противоречие письму Томпсона, что СССР выведут свои ракеты с Кубы. А США уберут свои ракеты из Турции и Италии. Это был пик напряжения. Я был поражен. Я переспросил переводчика, и тот снова сказал: «Из Турции и Италии». Я внимательно посмотрел на Хрущева, и он вполне серьезно повторил: «Ракеты из Италии». Об этом я никогда не забуду.
После переговоров Хрущев, я и другие члены делегации отправились в охотничий домик. Стояла весенняя погода, пахло свежестью.
Меня пытались убедить. Мне была предоставлена полная версия письма и целый ряд документов, которые должны были окончательно убедить меня в правильности принятого мною решения, так как мы до тех пор находились в состоянии конфликта и кризиса. Кризис в отношениях между Советским Союзом и Кубой был почти таким же сильным, как кризис между США и СССР. Но это была достаточно деликатная проблема.
Куба попала в сферу интересов двух сверхдержав. Они никогда не учитывали интересов Кубы. Привычкой сверхдержав было принимать решения еще до того, как с ними согласятся их союзники. Это вызвало отрицательную реакцию с нашей стороны, а также обмен острыми письмами между Хрущевым и мною. Эти письма опубликованы, и, если вы хотите, мы можем обсудить их. И тут нам заявляют, что это дело уже решенное. Что за этим последовало, какова была наша реакция, попытался объяснить Рискет.
Советское руководство планировало разместить на острове Куба определенное количество ракет, потому что Куба находилась гораздо ближе к Соединенным Штатам, чем какое-либо место в СССР. Я не знаю, есть ли более удобное место в Тихом или Атлантическом океанах.
Хрущев умел вести политическую борьбу. Отправив первым человека в космос, СССР показал всему миру, что обладает мощными ракетоносителями, которые способны нести боеголовки различного веса. В мире создалось впечатление, что Советский Союз достиг определенного паритета с США. Если бы был использован наш договор о сотрудничестве для улучшения стратегической обстановки, то можно было бы говорить о таком паритете. У американцев были ракеты в Турции и Италии, которые обладали рядом преимуществ перед советскими ракетами, хотя Хрущев и отрицал это.
Мы должны вспомнить еще один исторический эпизод, касающийся Хрущева, – его борьбу против Берии после смерти Сталина. Я рад, что Хрущев взял власть в свои руки, потому что он был человеком смелым и участвовал в войне. Я никоим образом не могу назвать Хрущева трусом.
Возвращаясь к визиту советской делегации в конце мая 1961 года, я хочу отметить, что основной договор был подписан мною лично. На тот момент мы не обсуждали детали, ни о каких ракетах речи не шло. Тогда, приняв предложение Советского Союза, мы не говорили о том, какое именно вооружение будет переброшено. Мы не собирались защищаться от кого-либо с помощью советских ракет. Это было сделано по политическим соображениям. В случае если бы на нас кто-нибудь напал, мы бы сражались до последней капли крови, так как это было делом чести. Мы совершенно не согласны с мнением, что тогда наша страна представляла собой военную базу Советского Союза.
Приняв такое сложное решение, мы понимали, что образ Кубы сильно пострадает в глазах мировой общественности. Но мы руководствовались только политическими соображениями, а не пытались угодить Советскому Союзу. Мы не такие люди. Любой из нас предпочел бы смерть бесчестию, трусости и низости перед лицом войны.
Исходя из моей точки зрения и нашей позиции я хочу заявить следующее: мы бы даже предпочли вторжение ввозу ракет! Я скажу это по-другому, чтобы вы поняли мою мысль лучше. Мы бы пошли на все, что угодно, лишь бы избежать позора, бесчестия, не стать посмешищем, не потерять свою независимость. Ради этого мы были готовы поставить на карту все. Некоторые спрашивают, зачем вести бессмысленную войну. На такой вопрос я никогда не смогу дать ответа…
Итак, на первой встрече с маршалом Бирюзовым помимо меня присутствовал Рауль Кастро. Мы сказали, что нам необходимо обдумать советское предложение. Позже мы встретились в расширенном составе – Рауль, Че Гевара, руководитель Кубинской компартии Блас Рока, президент Дортикос и я. Все присутствовавшие понимали, что не было другой альтернативы, кроме как просто принять это предложение. Но мы не боялись вторжения и готовы были отдать жизнь за свободу своей Родины.
После окончания встречи мы сообщили, что принимаем предложение Советского Союза. Мы говорили о воинских частях, стрелковом и артиллерийском вооружении, но о стратегических ракетах речь не шла. Я сказал, что все должно быть сделано в строгом соответствии с законом и что необходимо закрепить наше соглашение подписанием договора.
Совет обороны СССР принял предварительное решение и поставил соответствующую задачу военному ведомству 24 мая. Президиум ЦК КПСС утвердил это решение 29 мая. Затем 10 июня на Кубу прибыл представитель Советского Союза. Президиум ЦК КПСС принял решение о начале переброски советских войск. 26 июля 1962 года я официально заявил о принятии мер по предотвращению вторжения на Кубу со стороны США. Это было необходимо потому, что скрыть подготовительные мероприятия по приему советских войск было невозможно.
Мне не понравился первый проект договора ввиду ряда недостатков, поэтому он был переделан еще раз и только после этого подписан. Несколько дней спустя из сообщений морской разведки стало известно, что количество судов, идущих на Кубу, увеличилось в четыре раза. Я подчеркиваю, что переброска вооружений осуществлялась, но никакого ядерного оружия не было, так как мы прекрасно понимали, что присутствие ракет могло бы спровоцировать значительное ухудшение обстановки вокруг Кубы. Даже несмотря на то, что все было законно. Мы понимали, что возникновение подобного рода кризиса могло привести к ядерной войне. В течение всего времени кризиса мы строго выполняли все возложенные на нас обязательства.
Еще раз повторю, какое уважение мы испытывали к Хрущеву. Он имел огромный опыт, он первым поднял вопрос о культе личности Сталина, а также не следует забывать о том, что он встал у руля страны в очень тяжелый для нее период. И он вселил надежду в свой народ! Очень жаль, что после начала кризиса он правил страной всего три года и один месяц.
Сегодня здесь, в этом зале, собрались и военные, и гражданские специалисты. Наша встреча отличается высокой степенью откровенности, поэтому я считал своим долгом рассказать вам все так, как это происходило в действительности.
Заканчивая свое выступление, я хотел бы сказать, что хорошо понимаю того командира советского мотострелкового полка, который дислоцировался в провинции Ориенте.
Выступление Фиделя Кастро, несмотря на его длительность, слушалось с большим интересом. Невозможно оставаться равнодушным к речам Фиделя – это признают даже его заклятые враги. Широчайшая эрудиция, помноженная на эмоциональный накал и волевой напор, никого не может оставить равнодушным.
Считая неэтичным комментировать выступление кубинского лидера, я все же хотел бы отметить несколько моментов в его выступлении.
Прежде всего, множество раз в своем выступлении Фидель очень тепло и с большим уважением отзывался о Н. С. Хрущеве, называя его и великим политиком, и необыкновенно мужественным человеком. Эти добрые слова в адрес Н. С. Хрущева свидетельствуют о тех теплых чувствах, которые кубинский руководитель испытывал к великому Советскому Союзу. Несмотря на определенные обиды и претензии к советской стороне, в том числе и за поведение в ходе Карибского кризиса, Фидель Кастро всегда стоял на позициях укрепления дружбы между нашими двумя странами, народами наших государств.
Прошло уже четыре десятилетия, однако Фидель Кастро остался верен историческому выбору революционной Кубы, остался верен самому себе. Куба остается верной своим высоким идеалам и принципам, давшим ей название Острова свободы.
Рассказывая о событиях сорокалетней давности, Фидель как бы переживал заново все те чувства, которые он испытывал тогда. Обеспокоенность за судьбу страны, стремление обеспечить ее самостоятельность и независимость, любовь и уважение к гордому и свободолюбивому кубинскому народу – все это наполняло сердце вождя Кубинской революции, когда ему приходилось принимать ответственнейшие решения. Хочу подчеркнуть – решения не национального, а глобального масштаба.
Какое гражданское и человеческое мужество нужно было иметь, чтобы принять решение о принятии на Кубе советских ядерных ракет!
Каким чувством государственной ответственности нужно обладать, чтобы взять на себя ответственность за принятие такого рода решений!
В этом – весь Фидель! Фигура, безусловно, не просто кубинского, не регионального, а мирового уровня.
На последний пассаж кубинского руководителя по поводу того, что он хорошо понимает того командира мотострелкового полка, который дислоцировался в провинции Ориенте, я не мог не отреагировать.
Речь шла обо мне и о 108-м мотострелковом полку в Ольгине, которым я командовал.
9 сентября 1962 года – на шестнадцатые сутки нашего морского «круиза» по Атлантике – мы в бинокль увидели землю: это была восточная оконечность Кубы. Перед нами лежала земля обетованная, которую X. Колумб с восторгом назвал «самой прекрасной землей, которую видели глаза человеческие». Великий мореплаватель не преувеличивал достоинства Кубы. Нашему взору предстала чудесная, поистине сказочная страна. Какой мальчишка не мечтал о таком острове, начитавшись романов об одноногих пиратах, сказочных сокровищах, кровожадных аборигенах!
Нашим взорам открылось побережье острова с его идеальными природными песчаными пляжами, экзотическими скалами. В глубине острова зеленели массивы тропических лесов, над которыми то тут, то там возвышались исполинские королевские пальмы.
Теплоход «Победа» вошел в бухту Нипе. На легком катере на наш корабль прибыл лоцман-кубинец, который известил капитана о том, что все причалы порта Никаро заняты советскими судами, и предложил идти в порт Антилья.
На берегу нас встречали группа офицеров штаба генерала И. А. Плиева и кубинские военные. Среди встречавших был и мой заместитель подполковник А. И. Мороз, который прибыл на Кубу раньше нас в составе рекогносцировочной группы. Александр Иванович первым поднялся на борт «Победы», доложил мне обстановку, сообщил о месте дислокации полка и полученной задаче.
Разгрузка проходила медленно, пирс был очень узким, портовые краны отсутствовали. Неудивительно, что полностью разгрузились мы лишь под утро. Тепло распрощавшись с капитаном и экипажем «Победы», мы вступили на землю Кубы.
Предстояло как можно быстрее освоиться в новой обстановке и быть готовыми выполнить любую поставленную задачу. А ситуация вокруг Кубы осложнялась с каждым днем. Реальность военного вторжения интервентов казалась нам тогда очевидной, вопрос заключался только в сроках.
В соответствии с оперативным планом Группы советских войск на Кубе все четыре мотострелковых полка предназначались главным образом для охраны и обороны позиционных районов ракетных полков и баз с ядерными боеприпасами, а также для борьбы с десантами противника в случае вооруженного вторжения противника.
После прибытия в Сан-Педро-де-Какокум в определенный кубинцами район дислокации нашего полка закипела работа. Необходимо было проделать огромный объем работ по обустройству лагеря для личного состава, организации питания, размещению техники. В течение суток была организована система охраны лагеря по двойному периметру: с внешней стороны – кубинцами, а по внутреннему периметру – нашими постами. Оперативное взаимодействие с нашим полком от кубинской дивизии, которой командовал капитан Чавеко, организовывал начальник штаба лейтенант Герра. С узла связи кубинской дивизии, дислоцировавшейся в Ольгине, я с трудом дозвонился до Гаваны, доложил начальнику штаба группы генералу П. В. Акиндинову о прибытии. В ответ Павел Васильевич приказал заниматься обустройством полка и предупредил: «Иван Павлов в ближайшие дни прилетит к вам и на месте все разъяснит. Пока действуйте самостоятельно».
Иван Павлов, об этом я уже знал, был псевдоним прославленного полководца Великой Отечественной войны генерала армии Иссы Александровича Плиева. Лично мне не доводилось до того общаться с известным военачальником, однако я много слышал о его личной храбрости, требовательности и принципиальности. В годы войны он командовал конно-механизированными объединениями и был дважды удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Войска Плиева громили фашистов, совершая дерзкие рейды по тылам противника. В Маньчжурской операции 1945 года его конно-механизированная группа показала образец маневренных боевых действий в тяжелых условиях горно-пустынной местности. И. А. Плиев слыл в войсках крупным специалистом современного общевойскового боя, что, наверное, сыграло не последнюю роль в выборе его кандидатуры в качестве командующего Группой советских войск на Кубе.
Постепенно жизнь налаживалась, мы привыкали к новым условиям. Однако это привыкание шло очень тяжело. Климатические условия Кубы в корне отличались от тех, к которым мы привыкли у себя дома. Стояла жара, под ярким солнцем, казалось, плавился даже металл. Каждый день ровно в 16.00 на землю обрушивался короткий, но мощный тропический ливень. После этого прохлады не наступало. Наоборот, от высокой влажности и сильных испарений духота была невыносимой. К утру наши палатки обрастали зеленым грибком.
Однако главной проблемой была все же не жара, а болезни. Самую настоящую угрозу представляли для нас росшие в изобилии вокруг ядовитые деревья гуава с небольшими листьями и плодами ярко-зеленого цвета, похожими на лимоны. Капли с листьев этого дерева, попадая на кожу, вызывали долго не заживающие, кровоточащие язвы.
Мы не готовы были встретиться с этой опасностью, ничего не знали о ядовитых деревьях. Освобождая места для палаток, заросли гуавы вырубались. Деревья использовались как подручный строительный материал, из них, в частности, сооружались нары для личного состава. После дождя деревянные постройки и сооружения становились ядовитыми. Весь воздух был пропитан ядовитым запахом гуавы.
Надо отдать должное полковому врачу майору В. И. Ульянову, который быстро разобрался в причине массовых заболеваний личного состава. Однако поставить диагноз – это полдела, необходимо было как-то лечить. Наши попытки получить консультации у местных медицинских специалистов не увенчались успехом: большинство врачей сбежали из страны вместе со старым режимом. Помог кубинский армейский врач из Сантьяго-де-Куба, прописавший лечение хлористым кальцием. Ну и самое главное – необходимо было полностью исключить возможность контакта кожи людей с ядовитыми деревьями.
Для меня как командира полка становилось очевидным, что район дислокации части выбран неправильно, необходимо его менять.
Генерал И. А. Плиев появился в расположении нашего полка неожиданно, без всякого предупреждения. Его сопровождал начальник тыла группы войск генерал Н. Р. Пилипенко, начальник общевойскового отдела штаба группы полковник В. В. Соловьев и офицер-переводчик. По требованию командующего я доложил ему о состоянии полка, боевом и тыловом обеспечении, морально-психологическом состоянии личного состава. Затем на карте указал места дислокации подразделений полка, танкового и артиллерийского вооружения, пункта парковки автотранспортной техники, узлов связи и подразделений тыла.
После моего доклада командующий показал на карте места дислокации других частей в провинции Ориенте, с которыми мы должны были организовать боевое взаимодействие. Исса Александрович определил ближайшие задачи полка. Главным на том этапе было обеспечение разгрузки всех приходящих из Советского Союза судов, сопровождение грузов и охрана их в пути следования до районов предназначения. Эти задачи мы должны были выполнять в тесном взаимодействии с кубинскими частями. «Боевая задача, – резюмировал командующий, – будет уточнена после сосредоточения всех советских войск на Кубе».
Стояла жара, и Плиев предложил вынести стол с картой из палатки на открытый воздух. Только мы вышли из палатки, как генерал увидел нескольких солдат в трусах, которые прокладывали переднюю линейку. Это вывело командующего из равновесия. Не принимая никаких отговорок, он гневно изрек: «Вы что – князь? Почему люди одеты не по форме?»
Исса Александрович был человеком крутого нрава, но справедливым. Когда я доложил ему о вставших перед полком проблемах, он сам осмотрел больных. «Куда медицина смотрит, все солдаты в язвах?» – строго спросил он генерала Пилипенко. Последний ловко выкрутился, мол, госпиталь уже развертывается в Ольгине, есть договоренность с кубинскими властями о выделении соответствующих помещений, уже начал прибывать медицинский персонал. Я, однако, хорошо знал, что доклад Пилипенко был попыткой выдать желаемое за реальность.
Когда же командующий услышал, что в полку много случаев дизентерии, он категорически посоветовал менять дислокацию, быстрее уходить из этого гнилого места, выбрать более высокое, продуваемое ветрами место.
Вместе с Плиевым мы объехали все подразделения полка и, к счастью, больше нигде не наткнулись на солдат в трусах. Весь личный состав был занят благоустройством территории, оборудованием боевых позиций, обслуживанием техники. Это, видимо, сгладило первое впечатление командующего о визите в мой полк. Вскоре после этого генерал И. А. Плиев отбыл в штаб группы.
На другой день мы с В. В. Соловьевым и переводчиком направились в Сантьяго-де-Куба в штаб Восточной армии для налаживания повседневных связей с кубинскими частями и уточнения совместных задач на случай боевых действий.
Дороги на Кубе прекрасные. Наш путь проходил по местам былых боев повстанческой армии, справа в туманной дымке виднелись горы Сьерра-Маэстра, колыбель Кубинской революции. По пути следования на стенах домов, школ, административных зданий, заводов виднелись плакаты и транспаранты с революционным лозунгом: «Патрио о муэрте! Венсеремос! – Родина или смерть! Мы победим!»
В этих словах отражалась решимость кубинского народа отстоять независимость Родины даже ценою собственной жизни. Куба серьезно готовилась к отражению агрессии со стороны США, и это ощущалось во всем.
Команданте Каликста Гарсия встретил нас в штабе армии. На стене его рабочего кабинета висела крупномасштабная обзорная карта с обозначенными на ней пунктами дислокации войск армии. Виктор Васильевич доложил о цели нашего визита и представил меня как командира мотострелкового полка: «Компаньеро Дмитрий». Командарм крепко пожал мою руку: «Рад нашему знакомству. В боевой обстановке будем действовать вместе». Жестом руки пригласив нас сесть, Каликста начал вводить меня в курс дела. Прежде всего он показал место расположения американской военно-морской базы Гуантанамо, наиболее опасные направления возможного выдвижения войск противника и вероятные места высадки морских десантов. На карте был обозначен также и позиционный район нашего полка.
В ходе встречи Каликста высказал несколько ценных советов, имевших принципиальное значение. Прежде всего, он порекомендовал сменить дислокацию полка. Район, по его мнению, целесообразно выбрать на перекрестке дорог, которые сходятся в город Ольгин. Выгоды такой передислокации проявились бы сразу после вторжения противника. Кроме того, по словам команданте, выбор места расположения полка целесообразно провести с учетом наличия водоисточников как с питьевой водой, так и для технических нужд. «Водные ресурсы на Кубе – это специфическая проблема. У нас то много воды, то ее не бывает три-четыре месяца подряд. Все зависит от дождей», – пояснил он. При выборе нового места дислокации полка командарм посоветовал учесть прохождение линий электроснабжения. Со своей стороны командарм обещал помощь и поддержку во всех делах, а для ускорения поиска нового места дислокации полка распорядился выделить вертолет с офицером своего штаба.
После деловой части нашей встречи команданте Каликста пригласил нас на обед в скромно меблированной столовой. На стене – картина, на которой бородатый Фидель Кастро с рюкзаком за спиной поднимается на крутую гору. Оказалось, что Каликста был участником знаменитой операции по высадке кубинских революционеров во главе с Фиделем с яхты «Гранма» еще в 1959 году. В трудные годы революционной борьбы он всегда был рядом с Фиделем Кастро, вырос до высокой должности командарма Революционных вооруженных сил.
По окончании обеда Каликста предложил нам посетить исторические места города. Сперва наш путь лежал к старой средневековой крепости, основанной испанскими конкистадорами для установления своего господства над рабами-аборигенами. Затем нас проводили к казармам Монкада, где началось революционное Движение 26 июля. Именно в этот день в 1953 году отмечалось столетие со дня рождения национального героя Кубы Хосе Марти, именно в этот день горстка отчаянных смельчаков во главе с Фиделем Кастро атаковала оплот батистовского режима.
В расположение полка мы вернулись уже поздно вечером. Несмотря на это, я провел совещание с заместителями и начальниками служб полка, проинформировал их об итогах встречи с командующим кубинской армией, поставил задачи на ближайшее время.
Рано утром следующего дня к нам прибыл вертолет с командиром соседней кубинской дивизии капитаном Чавеко и офицером штаба Восточной армии. Мы накоротке обсудили план работы по рекогносцировке местности с учетом рекомендаций командарма, наметили маршрут полета. Вскоре недалеко от магистральной дороги, ведущей в Ольгин, мы заметили большую площадку. По внешнему виду она вполне соответствовала моим требованиям.
Приземлившись на облюбованном нами участке, мы увидели у обочины дороги небольшой дом. Хозяин вышел нам навстречу, оказал радушный прием. Оказалось, что участок местности принадлежит ему, он же проложил и дорогу. После недолгого обсуждения он согласился переехать в другое место, если государство выплатит соответствующую компенсацию.
На автомобиле мы объехали весь этот район, внимательно изучили его гидрографию при ливневых дождях, убедились в наличии питьевой воды и отсутствии ядовитых деревьев. В конце концов мы пришли к выводу, что данный участок местности по ландшафту, наличию подъездных путей, мест укрытия для боевой техники и другим параметрам более всего подходит для размещения полка.
Чавеко взял на себя согласование всех деталей «сделки» с хозяином участка, и через несколько дней от Рауля Кастро пришел положительный ответ.
Немедленно мы приступили к обустройству нового района дислокации полка. Руководителем рекогносцировочных и фортификационных работ был инженер полка майор П. А. Жупаков, который определил места размещения всех подразделений и служб полка. На правом фланге сосредоточились мотострелковые батальоны, танковый батальон, артиллерийский дивизион, батарея САУ, батарея ПТУРС, зенитчики и подразделения обслуживания. Территория полка ограждалась колючей проволокой.
От КПП шла центральная дорога, которая упиралась в ручей, через который мы сделали мостик. Перегородив речушку плотиной, мы создали водоем для технической воды.
Недалеко от КПП слева от главной дороги находился домик бывшего хозяина, переоборудованный нами в «Каса-де-визито». Фактически это был штаб полка, в нем жило командование полка, размещались гости из штаба группы в ходе инспекций и визитов в нашу часть.
Офицерский состав размещался в палатках. Рядом с офицерскими палатками находилось небольшое строение – помещение под навесом, которое служило офицерской столовой.
Палатки для отдыха личного состава были разбиты справа от центральной дороги в два ряда за передней линейкой. Каждая палатка была рассчитана на 50 человек, кровати внутри размещались в два яруса. За линией палаток для личного состава шла линия палаток – «ружейных комнат». Затем уже шли погребки для питьевой воды, места для умывания и курения. Столовые для личного состава, по одной на каждый батальон, находились в другом конце территории части, ближе к хлебозаводу.
За линиями палаток размещался наш парк боевой и автотранспортной техники. Машины стояли под открытым небом, и американские разведывательные самолеты могли вполне все видеть сверху. В соответствии с требованиями уставов танки и автомобили стояли повзводно, формируя роты.
За парком протекал ручей. Мы выкопали громадный котлован, который стал резервуаром для технической воды. Рядом была наша баня – большая палатка.
Стрельбища у нас как такового не было, и мы выезжали стрелять на берег океана. А вот танкодром свой мы оборудовали по всем правилам.
Забегая вперед, хочу сказать, что в 1997 году я посетил место дислокации своего полка. Тогда там уже размещалась бригада быстрого реагирования кубинской армии.
Трудно было узнать местность, столько времени утекло. На месте палаток возвышались деревянные и каменные постройки, казармы для личного состава, учебные классы.
Для размещения боевой техники сооружены металлические боксы и хранилища.
Из всего, что сохранилось с наших времен, – асфальтовая дорожка, построенная для нас кубинцами для построения и прохождения торжественным маршем, трибуна для руководства. Именно в этом месте проходила торжественная церемония передачи военной техники нашим полком подопечной кубинской дивизии.
Бывший ручеек теперь превращен кубинцами в пруды, в которых разводится рыба. Кругом буйная тропическая растительность, мощеные тенистые аллеи утопают в цветах…
Когда передислокация полка завершилась, я лично доложил об этом командующему Группой советских войск на Кубе генералу И. А. Плиеву. Приняв информацию, Исса Александрович вдруг обрушился на меня с гневными речами и обвинениями в попустительстве пьянству. Дело в том, что рядом с КПП нашего полка располагался ночной ресторан. И. А. Плиев был очень возмущен, когда узнал об этом. «По девкам ходить вздумали! Ресторан им подавай!» – кипятился он. Виктор Васильевич Соловьев попытался смягчить гнев генерала и доложил ему, что другого места просто нет, а ресторан – не помеха, туда все равно наши ходить не будут. В конце концов Исса Александрович сдался, однако на Военном совете ГСВК в конце сентября 1962 года мне досталось по полной программе…
Жизнь есть жизнь. Были, конечно, среди наших военнослужащих «гусары», прорывавшиеся в этот ресторан. Но бесплатно там не кормили, а получали мы сперва по 15 песо, потом, правда, офицеры стали получать по 100 песо. Много это или мало? Бутылка знаменитого рома «Гавана клуб» стоила 15 песо, да и то в магазине, а в ресторане цены были значительно выше. Как-то мне довелось посетить один из ресторанов под открытым небом «Гавана тропикано», так за вход пришлось выложить 3 песо, а бутылка рома потянула на 120 песо. Так что «погулять» на наши оклады было трудновато.
Солдаты получали по 10–15 песо в месяц. Этих денег хватало на то, чтобы купить кое-что в нашей лавке военторга на территории полка. В основном это были фрукты, овощи, соки, сигареты или сладости. Сигареты были дешевыми и крепкими с символическим названием «Аграрное». Очевидно, это было простое совпадение, но, по легенде, «аграриями» мы сами себя называли еще с первых дней пребывания на Кубе.
Одной из самых сложных проблем, с которыми мы столкнулись на Кубе, стало тыловое обеспечение. С самого начала мы столкнулись с медицинскими проблемами, о которых я уже говорил. Другим «проколом» оказалась невозможность обустроить свой быт подручными материалами. Я потом долго сокрушался по поводу того, что, отправляя нас на Кубу, в Генштабе предусмотрели массу деталей, даже снабдили личный состав шапками-ушанками, но «забыли» включить в заявку хоть пару мешков цемента или связку арматуры.
В соответствии с планом перед убытием из дома мы получили продовольственные запасы из расчета на целый год. Весь запас продуктов, привезенных нами из Союза, мы сложили прямо под солнцем, прикрыв палатками. Через какое-то время консервы начали взрываться. В условиях жаркого и влажного климата мука мгновенно испортилась, в ней появились червяки и жуки. Что было делать? Пришлось обращаться за помощью к кубинцам. А как без знания языка объяснить им нашу проблему?
Кое-как с помощью разговорника удалось найти понимание. И – о чудо! Оказывается, у них были хранилища, причем совершенно пустые. Мы организовали быструю перевозку продуктов и спасли запасы.
Продукты были все наши, отечественные, привезенные из Советского Союза. Никаких свежих овощей или фруктов мы от кубинской стороны не получали. Договоренностями это не предусматривалось. Как сейчас помню, главным нашим блюдом был борщ «Краснодарский» в банках, которые к тому времени хранились уже по 11 лет. Все продукты, естественно, были консервированные. Как-то мы получили небольшую партию картофеля, давно ставшего традиционным для русских продуктом питания. Однако в условиях кубинского климата он быстро испортился, стал мягким. Потом нам уже доставляли только сухой картофель.
Разнообразные тропические фрукты и экзотические плоды кубинской земли были частыми гостями на нашем столе. Иногда соседние кубинские воинские части делились с нами свежими фруктами. Была возможность снаряжать машину на соседние плантации, брошенные бывшими латифундистами. За все собранные фрукты мы расплачивались сполна: бананы были настолько дешевыми, что купить их ничего не стоило.
Помню и другой случай, когда пришлось мне заняться настоящим «бизнесом»: большую партию испортившейся муки мы отдали кубинцам на корм свиньям, получив взамен от них 30 поросят. Мы вырастили этих поросят и перед отъездом отдали их кубинцам. В знак благодарности от наших гостеприимных хозяев перед самой погрузкой на корабль мы получили тонну копченых свиных окороков. Очень нас выручил этот подарок на долгом обратном пути домой!
Есть еще одна серьезнейшая проблема, которая в ходе планирования операции «Анадырь» оказалась «забытой» в нашем Генштабе. Я имею в виду переводчиков. В Москве, очевидно, никому в голову не приходило, что на Кубе говорят на испанском языке и без квалифицированных кадров военных переводчиков выполнение боевой задачи на этом удаленном и специфическом театре потенциальных военных действий невозможно.
Вместе со мной был только один переводчик – Рокке, испанец по национальности, с 1936 года живший в СССР, и его супруга Нина. Они могли общаться, но военной терминологии абсолютно не знали. Проблема была достаточно серьезной. Ведь мы учили кубинцев воевать на сложной боевой технике, сама учеба была связана с риском для жизни. А когда не можешь объяснить даже элементарные меры безопасности – проблема усугубляется неизмеримо.
Несмотря на все трудности с общением и профессиональным переводом, мы умудрялись даже проводить командно-штабные учения. Сложность состояла в том, что нами готовились не только солдаты, но и офицерский состав – командиры полков, штаб дивизии.
Почему так получилось, что мы оказались без переводчиков? Над этим вопросом я потом часто задумывался, но не находил однозначного ответа. Советские войска и техника в большом количестве направлялись за тысячи километров от родного дома, в другое полушарие в совершенно незнакомую нам страну. Людей, знающих русский язык, на Кубе тогда вообще не было. Но в нашем Генштабе ни у кого не возникла мысль: «А как же наши ребята будут общаться с кубинским населением и местными органами власти?» Удивительно, мы взяли с собой полный запас провианта из расчета на целый год. Значит, в Москве не исключали, что мы можем пробыть на Кубе около года. Предусмотрели массу деталей, но не переводчиков. Даже тогда, когда ракетный кризис миновал и мы занялись планомерной подготовкой кубинских военнослужащих, проблема с переводчиками по-прежнему игнорировалась.
Да, конечно, мы «выкрутились». Наши «доморощенные переводчики» из числа молдаван здорово нас выручили тогда. Из 2,5 тысячи солдат в полку молдаван было 35 человек. Конечно, они не могли заниматься художественным переводом, не могли передать все детали и тонкости речи. Однако на бытовом уровне общения они справлялись успешно. Им вполне по силам было объяснить, как держать автомат, как атаковать, как прицеливаться. Где не хватало слов, выручали жесты и мимика. Конечно же качество и эффективность обучения от этого страдали.
Можно ли было решить проблему с переводчиками заранее, еще на подготовительной стадии операции? Конечно да. В СССР еще с середины 30-х годов было достаточно много людей со знанием испанского языка. На мой взгляд, следовало бы включить в состав руководства полка специалиста со знанием испанского языка, сделать его одним из заместителей командира полка. Все можно было сделать. Просто тогда, когда планировалась эта операция, об этом никто в Генштабе не подумал…
Несмотря на множество проблем и трудностей, жизнь в полку налаживалась, боевая учеба шла полным ходом. Мы отрабатывали тактику действий по отражению высадки морских десантов противника, организовывали взаимодействие с «соседями» – кубинскими частями, старались следить за информацией в мире и вокруг Кубы. Масштаб и цели операции «Анадырь» даже командный состав частей ГСВК представлял себе смутно. На первом Военном совете группы войск в конце сентября 1962 года генерал И. А. Плиев всех карт не раскрыл, почти ничего не сказал о боевых задачах, оставил без внимания и ракетные части. Закончил свое выступление командующий призывом помочь кубинскому народу отстоять независимость своей Родины.
Только после Военного совета Группы советских войск на Кубе, проведенного 20 октября, я впервые проинформировал своих офицеров о реальной ситуации, сказал им о том, что на Кубе находятся ракетная дивизия, две дивизии ПВО, полк фронтовых крылатых ракет и другие советские части. В условиях начавшейся на Кубе мобилизации личный состав полка осознавал всю меру ответственности, вставшей перед нами.
Вскоре к нам прибыл офицер из штаба кубинского корпуса с телеграммой:
«Дмитрий, прошу прибыть на совещание в штаб армии в Сантьяго-де-Куба.
Я доложил командующему ГСВК о приглашении на оперативное совещание, которое проводит министр обороны Р. Кастро. Получив разрешение убыть на совещание, я оставил за себя своего заместителя и вместе с начальником штаба, переводчиком и охраной отправился по уже знакомому маршруту в Сантьяго-де-Куба.
Часа через четыре мы были в штабе армии. Мы с моим начальником штаба майором А. Г. Крысовым представились Раулю Кастро, командарму Каликсте Гарсии и начальнику штаба Восточной армии Еухенио Альмехейрасу. Я попросил разрешения связаться с генералом Плиевым и доложил ему о нашем прибытии в штаб армии. Исса Александрович выслушал мой доклад и попросил передать телефонную трубку Раулю Кастро. Разговор продолжался несколько минут, но по отдельным фразам я понял, что речь шла о необходимости переменить место дислокации фронтовых крылатых ракет. Вскоре я узнал, что один полк ФКР дислоцировался как раз напротив американской военно-морской базы Гуантанамо.
На совещании руководящего состава Восточной армии Рауль Кастро изложил основные положения военно-политической обстановки, об организационно-мобилизационных мероприятиях кубинских властей. Вся территория страны была разделена на три командования: Западное под командованием Фиделя Кастро, Центральное – под руководством Хуана Альмейды и Восточное во главе с Раулем Кастро. Докладчик акцентировал внимание собравшихся на состоянии боевых возможностей кубинской армии и на боевом взаимодействии с Группой советских войск.
В рамках взаимодействия с кубинскими частями, наш полк в случае высадки десанта противника должен был действовать на трех направлениях: Ольгин-Баямо-Сантьяго-де-Куба-Гуантанамо; Ольгин-Куэто-Никаро; Ольгин– Хезул-Мария-Хибара.
Через пару дней после совещания в Сантьяго-де-Куба к нам в полк приехал весь командный состав Восточной армии во главе с министром обороны. Цель поездки была ознакомительная: кубинские товарищи хотели ознакомиться со штатным вооружением и боевой техникой, учебой и бытом личного состава части. На танкодроме была выставлена наша техника. Каждый образец – танк Т-55А, зенитное орудие, бронетранспортер, установка ПТУРС – был представлен в действии. Показ боевой техники произвел на наших гостей большое впечатление. Кубинские части имели на вооружении старые образцы советской техники времен Второй мировой войны, новых образцов, поступающих из Советского Союза, было еще мало.
С танкодрома кубинские офицеры направились в лагерь. Остановились около палаток 1-го мотострелкового батальона. Капитан B. C. Еремин представился министру и доложил о порядке размещения подразделений батальона. Кубинские командиры внимательно осмотрели палаточный городок. Рауль Кастро остановился возле поста дневального, рядом с которым стояла двухпудовая гиря. Жестом Рауль спросил дневального, может ли он поднять гирю. В ответ наш солдат, казах по национальности, легко одной рукой подбросил гирю несколько раз, затем поставил ее на табурет и зубами поднял эту конструкцию вверх. Богатырская сила нашего солдата поразила эмоциональных кубинцев. Покинули гости расположение нашего полка уже поздно вечером.
В целом солдаты и офицеры понимали всю меру ответственности, которая стояла перед ними. Мы ведь оказались на самом переднем крае холодной войны. Шутки шутками, но ведь совсем рядом была Америка. Все это понимали.
Однако, справедливости ради, следует сказать, что в то время мы испытывали сильнейший информационный голод. Первые три месяца спецкомандировки мы жили как на необитаемом острове: ни газет, ни журналов, ни писем. Первая партия долгожданных писем поступила уже после вывода с Кубы ракетчиков – где-то в декабре месяце 1962 года.
В политуправлении Группы советских войск на Кубе издавались информационные бюллетени о событиях в мире и в Советском Союзе. Они-то как раз и служили основой для политинформаций и бесед с личным составом. Вопросов и у солдат, и у офицеров было много, и партийно-политический аппарат части вел серьезную, повседневную разъяснительную работу.
Напряжение достигло апогея во второй половине октября 1962 года. Мы тогда не знали всех перипетий, возникших в ходе контактов между руководителями СССР и США, не знали всех деталей военно-политической обстановки в мире.
Полк был приведен в полную боевую готовность и поддерживал постоянную связь по нескольким закрытым каналам со штабом ГСВК, который постоянно требовал от нас доклады об оперативной обстановке на восточном участке, о боевом поведении американцев. Мы регулярно получали информацию о маневрах американского флота и авиации в непосредственной близости от Кубы. Личный состав полка постоянно находился на боевых постах возле своей техники. Нами были приняты меры к усилению маскировки и охране занимаемых позиций. Командование и штаб полка держали под постоянным контролем все вопросы боевого и тылового обеспечения. Особое внимание уделялось морально-политическому состоянию личного состава. Отрадно было отметить, что солдаты стали ближе к офицерам, особенно к участникам Великой Отечественной войны. Авторитет, опыт, профессионализм и боевая выучка фронтовиков придавали уверенность в собственных силах молодому поколению воинов. В минуты отдыха, в неформальной обстановке я задавал молодым солдатам и офицерам один и тот же вопрос: «Не испугаешься боя, ведь ты еще не видел войны?» И слышал убедительный ответ: «Нет, товарищ полковник!»
Мне приятно было слышать эти слова и видеть огонь решимости в глазах молодых ребят. Такие контакты с людьми придавали мне уверенность в том, что полк выполнит любую боевую задачу. Эта уверенность имела очень важное значение: мы были за тысячи километров от родной земли и в случае военных действий рассчитывать могли только на себя, свои силы, свой уровень профессионализма. Не сомневаюсь, что, если бы грянул реальный бой, солдаты, сержанты и офицеры полка приумножили бы боевую славу своих отцов. К счастью, им не довелось воевать, но морально и физически они были готовы с честью выполнить свой воинский долг.
Справедливости ради надо сказать, что не все советские военнослужащие представляли собой образец для подражания. Были недостатки и просчеты в работе с личным составом, иногда очень обидные, чаще досадные. Во время марша от порта разгрузки к месту сосредоточения полка в результате нарушения правил движения произошел несчастный случай – погиб солдат. Имели место нарушения караульной и патрульной службы, неисполнительность, расхлябанность, самовольное оставление части и другие проступки как среди солдат, так и офицерского состава. Один солдат сбежал, причем с гауптвахты, а задержали его только в западной части острова. Когда я его забирал, помню, спросил:
– Ну чего тебя понесло на край света?
– Хотел посмотреть. Был на Кубе – и ничего не видел. Что я расскажу друзьям?
Бывали и другие эксцессы, но все они постепенно решались.
На всех заседаниях Военного совета Группы советских войск на Кубе обязательно обсуждались вопросы состояния воинской дисциплины и порядка в частях. Генерал И. А. Плиев был в этом смысле непримиримым. Он не выносил пьянства, неисполнительности, расхлябанности. Спрашивал за это со всей строгостью с командиров и политработников.
Хотелось бы отметить еще один момент. О нареканиях в адрес наших военнослужащих, об отдельных фактах их недостойного поведения говорили нам прямо и кубинские товарищи. Мы очень ценили эту прямоту и порядочность в отношениях с ними. Любопытен в связи с этим один документ: донесение нашего посла А. Алексеева в Политбюро ЦК КПСС от 24 октября 1962 года, где упоминается, в частности, о необходимости укрепления дисциплины среди советских военнослужащих. Советский посол отмечал:
«В связи с тем, что ни для империализма, ни для кубинского народа не является секретом наличие на Кубе советских военных специалистов, Кастро высказал мысль о возможности появления определенной части их в нашей военной форме.
Эта мера, по его словам, вызовет огромный энтузиазм в кубинском народе и поставит США в более трудное положение.
Высказывая эти соображения, Кастро сослался также на необходимость укрепления дисциплины среди наших военных специалистов, поскольку отмечено много случаев разболтанности, пьянок, автомобильных аварий и т. д., вызывающих неприятную реакцию в определенных слоях кубинского народа.
В связи с сигналами, поступающими от кубинских друзей по этому вопросу, наше командование планировало сегодня проведение широкого совещания командиров, на котором должен был выступить Р. Кастро по вопросам укрепления дисциплины, однако вследствие создавшейся обстановки совещание пришлось отложить.
Командование принимает по этому вопросу все необходимые меры и считает эту проблему одной из главных в настоящий период».
Я не могу отвечать за состояние воинской дисциплины в Группе советских войск в целом, однако в моем полку порядок был четкий. Серьезная обстановка в мире и на Кубе, школа Великой Отечественной войны, да и сам мой характер не позволяли «либеральничать». Хоть весь личный состав и был в гражданской одежде, однако строевой подготовке отводилось особое внимание. Я требовал от подчиненных жесткого выполнения уставных требований – и на службе, и в быту.
Наш полк хоть и был необычной частью вооруженных сил, однако жил по воинским уставам. Рядовые военнослужащие проходили срочную службу и должны были постоянно находиться в расположении части. Свободное время солдаты использовали по своему усмотрению, однако, естественно, в пределах нашего гарнизона. Личный состав в увольнения у нас не ходил. Во-первых, давайте не будем забывать, почему мы там находились. Куба была для нас вовсе не курортом, а потенциальным театром военных действий. Во-вторых, в чужой стране без знания иностранного языка идти им было все равно некуда. В то же время для рядового и сержантского состава в выходные дни в качестве поощрения мы частенько организовывали поездки на побережье, на пляж.
Офицерский состав имел относительную свободу передвижения. Однако в первое время свободно выходить за пределы расположения части могли только три человека: я как командир полка, мой заместитель и начальник политотдела. Постепенно, с ослаблением режима секретности, перемещение по территории страны наших военнослужащих, прежде всего офицерского состава, стало более открытым. Офицерский состав полка объездил всю восточную часть острова. Это была наша зона ответственности, и мы должны были хорошо знать местность. Рекогносцировочные поездки по определенным маршрутам были регулярными – то выдвижение в сторону Гуантанамо или в направлении Ольгина, то в сторону Хибара или Антильи.
В ноябре 1962 года по приказанию ответственного за Восточную зону Рауля Кастро мы провели рекогносцировку в направлении Сантьяго-де-Куба-Гуантанамо. На рекогносцировку выехали вместе со мной начальник штаба полка, начальник артиллерии, инженер и командиры батальонов. Мы ехали по маршруту Сантьяго-де-Куба-Эль-Каней-Ла-Мая-Санта-Каталина, далее полевыми дорогами и тропами вышли на первую высоту, недалеко от залива Гуантанамо. Там мы оборудовали наблюдательный пункт, с которого хорошо просматривались и сам залив, и вся территория американской военно-морской базы.
Через стереотрубы можно было прочитать номера самолетов. Авианосец «Энтерпрайз» стоял в 2–3 милях от берега. В заливе маячили две подводные лодки и сухогруз под флагом Либерии.
Довольно быстро мы уточнили и согласовали все вопросы.
«Там танки не пройдут», – доложил Раулю Кастро начальник штаба. С высоты хорошо просматривались заросли огромных неподвижных кактусов. Трудно было поверить такой оценке, но и игнорировать мнение опытного офицера было нельзя. Решили спуститься с высоты и на месте разобраться в возможности преодоления этого естественного тропического препятствия. Начштаба оказался полностью прав: через заросли столетних кактусов ни один танк не пройдет.
Мы доехали до Гуантанамо с Раулем Кастро, где и расстались с ним.
Там, в Гуантанамо, произошел запомнившийся забавный эпизод. Идем мы по городу, и один из встречных, увидев иностранцев, полюбопытствовал, кто мы. Мой начальник штаба майор Крысов шутки ради ответил: «Чина! Китай!» Кубинец оценил шутку и радостно замахал руками: «Но Чина. Советико! Советико!»
Скрыть сам факт нашего присутствия от местных жителей было просто невозможно. Когда же в Ольгине разместился военный госпиталь, укомплектованный советским медицинским персоналом, передвижения по городу наших военнослужащих стали более регулярными. Поездки в госпиталь и визиты медперсонала из госпиталя к нам стали регулярными, и не всегда в связи с болезнями. Общение, столь необходимое людям, особенно вдали от Родины, в сложной и тревожной обстановке в мире, было очень важно. Мы вместе встречали праздники, отмечали дни рождений, просто устраивали вечера отдыха.
В военном госпитале в Ольгине регулярно организовывались концерты, в которых принимали участие местные «звезды» кубинской эстрады. Наши офицеры, да и солдаты имели возможность посещать эти мероприятия. В то же время у нас в полку был создан свой ансамбль художественной самодеятельности. Его выступления стали популярными не только среди наших граждан, но и среди кубинских военнослужащих. А вскоре власти Ольгина обратились к нам с просьбой организовать концерты нашего ансамбля в самом городе. Другими словами, контакты нашей части и местного населения развивались.
Хотя общение нашего личного состава с местным населением и было ограниченным, нельзя сказать, что его вообще не было. Жизнь есть жизнь. На нашу территорию нередко забредал домашний скот, и местные «ковбои» приходили к нам за ним. Иногда требовалась наша техническая помощь, возникали какие-то еще проблемы, и мы охотно шли на контакты с местными жителями. В целом отношения были очень доброжелательными.
Во время пребывания на Кубе мне неоднократно доводилось встречаться с Фиделем Кастро, слушать его выступления на мероприятиях, проводившихся в масштабах Группы советских войск. Он всегда использовал эту возможность, чтобы выступить перед командным составом советских частей и соединений. Его выступления были эмоциональными и яркими, особенно когда он говорил о революции на Кубе, о советской помощи и советско-кубинских отношениях. Но запомнились и другие моменты.
«Вы, русские, не совсем понимаете кубинцев, – как-то заявил нам Кастро. – Да и кубинцы не понимают вас. Они – доброжелательные, любознательные, открытые. Они хотят все знать. Им трудно понять все ваши меры секретности и требования безопасности. Кубинцы искренни в своих делах, поступках и мыслях».
У каждой нации свой исторический опыт, который неизбежно накладывает свой отпечаток на национальный характер и менталитет. В этом смысле Фидель был конечно же прав: для нас еще очень свежи были события Великой Отечественной войны, да и обстановка в Европе и мире не давала возможности нам расслабляться. Это накладывало свой отпечаток на поведение советских военнослужащих на Кубе.
Вспоминается один пример. Одна из машин нашего полка, дислоцировавшегося в Сантьяго под Гаваной, сломалась в пути. Обычный инцидент, от которого никто не застрахован. К вставшей на дороге машине сразу бросилась толпа кубинцев. Наш водитель испугался, ожидая провокаций или захвата. Ему трудно было понять намерения местных жителей – языковой барьер, незнание национального характера кубинцев давали себя знать. Помог, как всегда, международный язык жестов и улыбки на лицах. Кубинцы вовсе не хотели причинить зло. Наоборот, в силу своей любознательности, коммуникабельности они не могли не подойти, всей душой желая помочь в трудной ситуации. Все утряслось, машина завелась и благополучно добралась до места назначения. И таких случаев было великое множество.
Выступая перед командным составом советской группировки войск, Фидель как-то сказал: «Имейте в виду, что кубинский народ не посвящен во все детали наших взаимоотношений с Советским Союзом в военной области. Мы официально не объявляли о нахождении на Кубе советских войск. Но земля слухами полнится. Наше население прекрасно видит, как приходят корабли, разгружается разнообразная техника. Людей не обманешь. Они видят, что советские специалисты в гражданской одежде уж очень смахивают на военных. Но они всем сердцем принимают вас и будут помогать вам во всем. В этом вы должны быть уверены».
И действительно, в правоте слов Фиделя мы имели возможность убедиться не один раз. Кубинцы везде нас сопровождали, доброжелательно приветствовали, помогали, чем только могли.
Примеров помощи со стороны кубинцев можно привести множество. Наша батарея ПТУРС, например, прибыла на Остров свободы не вместе со всем полком, а отдельно, в Гавану. В результате боевые машины своим ходом проехали всю Кубу от столицы до Сан-Педро-де-Какокум, что в восточной части острова. В пути их сопровождали кубинские мотоциклисты, но никаких эксцессов не было.
Потом по этому пути до Гаваны и обратно сотни раз ходили наши машины – с различными грузами или по служебной необходимости, однако ни разу никаких происшествий не случалось.
Куда бы мы ни ехали, за нашей машиной сразу увязывались стайки кубинских ребятишек. Босиком, черные от палящего солнца, они гурьбой бежали за машиной в облаке пыли, сверкая белозубыми улыбками. «Компанеро, фомар! Сигарет!» – попрошайничали они, сопровождая свою просьбу понятными всем жестами. Полуколониальный статус Кубы не мог не наложить отпечаток на саму жизнь населения. На благодатном тропическом острове нищета, безработица, социальная неустроенность с детства сопровождали жизнь кубинцев.
Революция была еще очень молода, реформы в стране только набирали обороты. Мы понимали, что кубинцам предстояло сделать еще очень много на их пути к светлому будущему.
Шли дни, недели, отсчитывая время нашего пребывания на Кубе. Достигнув своего апогея, кризис, похоже, проходил, обстановка постепенно стабилизировалась. Мы это сразу почувствовали по характеру звонков из штаба ГСВК, по настроениям наших кубинских друзей. Куба переходила от военного положения к мирному, созидательному труду. Правда, на этом наша кубинская эпопея не заканчивалась: нам поручалось подготовить технику к передаче соседней кубинской дивизии и обучить кубинских товарищей владению новой, современной боевой техникой. Командованием Группы советских войск на Кубе планировалось выполнить эту задачу за три месяца. Однако жизнь внесла свои коррективы.
С конца 1962 года начался новый период в нашей служебной деятельности: мы готовили технику к передаче в кубинские части и вели интенсивную подготовку кубинских военнослужащих. В шутку мы именовали себя «военной академией» на Кубе.
В соответствии с достигнутыми договоренностями на Кубе начался демонтаж наших ракет. В Ольгин прибыл полковник С. С. Шорников, перед которым стояла задача обеспечить эвакуацию ядерных боеприпасов и ракет в порт погрузки в провинции Ориенте. Сухогруз «Александровск», на котором предполагалось вывезти ракеты, уже стоял под охраной.
19 декабря состоялся Военный совет ГСВК. С уходом ракетчиков состав совета заметно поредел. Да и проблемы, обсуждавшиеся на совете, были уже не такими острыми, как в недавнем прошлом. В центре внимания стояли конкретные вопросы подготовки кубинских военнослужащих.
Отношение кубинских военных к нам было исключительно уважительное и доброжелательное. Они старались помочь нам всем, чем только могли. Однако в период с момента вывода наших ракет до визита Фиделя Кастро в Москву, то есть примерно с декабря 1962 по апрель 1963 года, в отношениях к нам кубинских товарищей мы заметили «похолодание». Эти настроения мы ощутили сразу: у кубинских солдат как-то вдруг сразу пропал интерес к учебе и практическим тренировкам на боевой технике. В отношениях с советскими военнослужащими значительно уменьшилась степень дружелюбия. Я бы даже сказал, между нами пробежала черная кошка.
Мы старались не замечать все эти негативные моменты. Эмоции эмоциями, но интересы дела должны быть превыше всего. Именно из этого мы исходили тогда и в своей служебной деятельности, и в отношениях с кубинскими подопечными.
Время шло. Оставались считаные дни до Нового, 1963 года.
Накануне позвонил начальник общевойскового отдела группы войск Виктор Васильевич Соловьев и проинформировал меня о том, что на празднование 4-й годовщины Кубинской революции из Москвы прибывает представительная делегация. Позже он уточнил список. Возглавлял ее вице-президент Академии наук СССР, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР академик Петр Николаевич Федосеев. В состав делегации входили: Маршал Советского Союза Н. И. Крылов, генерал-майор И. М. Волошин, летчик-космонавт П. Р. Попович, журналист Ю. А. Жуков, знаменитый спортсмен Ю. П. Власов, актриса Зоя Федорова и другие общественные деятели и знаменитости.
Посланцы Советского Союза побывали во многих провинциях, городах и селах, посетили трудовые коллективы, воинские части, встречались с государственными деятелями и представителями интеллигенции Кубы. Всюду их встречали с большим радушием и гостеприимством. В честь гостей с Родины командованием Группы советских войск на Кубе был организован большой прием.
Советская делегация посетила многие части группы, выступала в полках и на кораблях. Их пребывание широко освещалось средствами массовой информации и в СССР, и на Кубе.
Наш полк принимал дорогих гостей 7 января, когда к нам в учебный центр прибыла группа советских делегатов, возглавляемая Юрием Петровичем Власовым. Весь личный состав полка, кроме дежурных сил, собрался в клубе. Всем очень хотелось послушать соотечественников, узнать последние новости с Родины, хотя бы в мыслях ненадолго вернуться домой.
Первым выступал Ю. П. Власов – прославленный спортсмен-штангист, чемпион Олимпийских игр и чемпион мира. У меня сохранилась фотография, на которой запечатлены офицеры управления полка и наш гость Юрий Власов. Не могу сказать о себе, что я щуплого телосложения, но рядом с Юрием Петровичем чувствовал себя подростком.
К нашему удивлению, Юрий Власов оказался превосходным рассказчиком, эрудированным, умеющим заинтересовать любую аудиторию. Много лет спустя мы увидели в нем талантливого писателя и страстного политика. Юрий Петрович говорил о спорте, о международных делах, о патриотизме и интернационализме, о воинском долге. Обращаясь к нашей аудитории, Власов отметил неоценимую роль советских воинов в защите государственных интересов Кубы.
Надо было видеть, с каким вниманием и интересом солдаты и офицеры слушали выступления гостей. Выполняя свой долг, мы менее всего задумывались о том, что наш ратный труд является предметом гордости советского народа. Добрые слова в адрес военнослужащих, выполняющих свой интернациональный долг на Кубе, переполняли наши сердца радостью.
В соответствии с планом штаба группы в конце января 1963 года в наш полк прибыла инспекция во главе с генералом И. А. Плиевым. Проверяющие обошли некоторые объекты, боевые позиции, учебные пункты, изучили планирующие документы, побеседовали с офицерами и солдатами, в том числе и с военнослужащими кубинской армии.
Командующий потребовал обстоятельно доложить о состоянии дел в полку. Отчет проходил на совещании офицеров.
Свое выступление я начал с поздравления Иссы Александровича с днем рождения, который он отмечал незадолго до этого. Офицеры стоя аплодисментами приветствовали боевого генерала. В духе недавно прошедшего Военного совета я доложил о состоянии воинской дисциплины, о ходе и проблемах обучения кубинцев, о состоянии материально-технической базы, боевом и тыловом обеспечении. В докладе был сделан акцент на том, что абсолютное большинство личного состава добросовестно выполняет свой интернациональный долг, однако некоторые офицеры начали увлекаться распитием спиртных напитков. Я даже назвал имена нескольких наиболее злостных нарушителей.
В целом доклад, как мне показалось, прошел на хорошем уровне. Командующий высказал некоторые соображения по отдельным моментам моего доклада, строго указав на недопустимость пьянства как безнравственного поведения офицерского корпуса вообще, а тем более – в период выполнения ответственного правительственного задания. «Что значит напиваться? – вопрошал Исса Александрович. – Я вот в своей жизни даже в легком опьянении не бывал».
Столкнувшись с таким поворотом событий, мы, командование полка, немного занервничали. Дело в том, что поздравить И. А. Плиева с днем рождения предполагалось по русскому обычаю за праздничным столом, а какие поздравления могут быть без традиционной стопки!
Заместитель командира полка по тылу подполковник С. И. Гончаров незаметно черканул записку и направил ее мне: «Я так понял, что со стола надо убрать „горючее“. На обороте я отписал ответ: „Все оставить!“»
Выступление командующего длилось более получаса. В нем были определены задачи на ближайший период времени. В порядке информации он сообщил о том, что в ближайшие недели намечается отправка в Советский Союз солдат и сержантов четвертого года службы. Судя по всему, состояние дел в полку И. А. Плиеву понравилось, он отвлекся от итогов проверки и рассказал офицерам несколько ярких эпизодов своей большой биографии, в частности о встречах с Михаилом Шолоховым. Стиль выступления Иссы Александровича был неповторим: отвечая на вопросы офицеров, он был ироничен и одновременно доброжелателен. Запомнились слова Плиева: «Михаил Шолохов по жизни своей прошел, как сквозь строй, под ударами шпицрутенов. И всего-то его вина, что он русский! Что он в бурке скачет вольным казаком, а не клянчит у Стены Плача в шапчонке заморской барышни».
Офицеров, естественно, интересовал вопрос, когда закончится командировка и можно будет вернуться домой, к семьям. «А вы что, чеховские три сестры? – иронично спросил Плиев. – В столицу захотелось, на балы? Офицеры и полковой оркестр выезжают последними. Сынки, потерпите, вместе отправимся к дамам на танцульки в Сокольники».
После совещания я на правах хозяина пригласил Иссу Александровича и кубинских гостей на обед. Возражений не последовало. За торжественным столом шел разговор о прославленном коннике, истинном герое Великой Отечественной войны. Кубинцы благодарили советских воинов за помощь и поддержку в трудные для Кубинской революции дни. Тосты сопровождались звоном бокалов. Именинник тоже выпил, но не более двух стопок «Столичной». Обед продолжался недолго: командующий поблагодарил за гостеприимный прием и торжественный обед и убыл в полк Г. И. Коваленко.
В начале февраля нам стало известно, что в порт Моа пришел сухогруз «Сретенск», на котором предполагалось отправить домой первую партию военнослужащих – солдат и сержантов, подлежавших увольнению в запас. Вечером 11 февраля мы провели торжественное построение полка для церемонии прощания с отъезжавшими боевыми товарищами. Пятьсот мужественных парней, загоревших, окрепших, возмужавших, стояли перед строем. Я поблагодарил их за добросовестную службу, за мужество, проявленное в сложной предбоевой обстановке, вручил памятные подарки и грамоты. Соблюдая воинский ритуал, перед строем убывающих прошла двухтысячная колонна военнослужащих полка. Трудно передать словами эмоциональную атмосферу того момента: у многих слезы непрошено застилали глаза. Это, видимо, был тот случай, когда даже мужчинам можно простить их слабость. Прощались боевые товарищи и друзья, которые делили вместе и радости, и трудности, которые готовы были плечом к плечу вступить в бой с вооруженным до зубов противником и – победить.
Утром следующего дня колонна из сорока автомобилей с отъезжавшими солдатами и грузом двинулась в сторону порта погрузки. Экипаж сухогруза приветливо встретил нашу команду, подготовил помещения для личного состава. 16 февраля судно взяло курс на Родину.
В тот же день на Кубу прибыла группа генералов и старших офицеров из Генерального штаба ВС СССР во главе с Анатолием Ивановичем Грибковым. О цели их командировки мы не имели никакой информации. Однако вскоре нам стало известно, что к нам в полк приезжает генерал Г. П. Исаков, начальник отдела из главного управления боевой подготовки. Георгий Павлович передал мне привет от А. И. Грибкова, с которым мы вместе служили в штабе Ленинградского ВО. Генерал Исаков не стал вникать в детали размещения моего полка, а сразу приступил к делу. Как выяснилось, цель его приезда заключалась в проверке эффективности учебного процесса с кубинскими военнослужащими. Сразу по прибытии генерал Исаков и сопровождавшие его офицеры ознакомились с планирующими документами в штабе полка и изъявили желание выехать на полигон. До исхода дня мы объездили и исходили все учебные места. Многое из увиденного удовлетворило генерала, кое-что вызвало лишь усмешку. Иначе и быть не могло. Полк прибыл на Кубу совершенно для другой цели, и это в Генеральном штабе знали. И все же все, что можно было сделать в тех условиях для организации учебного процесса с кубинскими подопечными, было нами сделано.
На следующий день рано утром мы выехали на полигон. Когда добрались до места назначения – солнце уже поднялось над горизонтом и осветило своими лучами приморскую долину. Дождя не было уже две недели, стрельбище и танковая директриса на фоне сверкающего на солнечном свете моря выглядели безжизненной серой пустыней. Руководитель стрельб командир танкового батальона РВС Кубы лейтенант Суари представился нашему генералу и попросил разрешения начать занятия. Ответственным по полигону был командир нашего танкового батальона подполковник А. С. Ширяев. Он больше всех волновался в то утро: сдавали экзамен его подопечные кубинские танкисты, а от комиссии из Москвы поблажек ждать не приходилось.
Несмотря на явные недостатки и невысокие результаты стрельб, генерал Исаков не удержался от похвалы:
– Занятия проходят точно как у нас!
– Мы учим кубинцев по нашему «Курсу стрельб», – доложил подполковник Ширяев.
Причины недостаточно высоких результатов стрельб, особенно из танковых пулеметов, были очевидны. Нужны не только знания. Для стрельбы из танка необходимы и чисто сенсорные, автоматические действия. Экипажи должны действовать в бою не задумываясь: непрерывно наблюдать за полем боя, отыскивать цель, мгновенно наводить орудие, вводить поправки на скорость машины, направление и скорость ветра, четко поразить цель. Для всего этого нужны длительные и упорные тренировки. В нашем учебном центре отсутствовали тренажеры и приборы для тренировок экипажей, поэтому обучение приходилось вести непосредственно на боевой технике.
С полигона мы вместе с генералом Исаковым переехали на участок стрельбища, где занимались автоматчики и пулеметчики. Там проводились комплексные занятия по отработке нормативов по обращению с оружием, выполнялись упражнения по наблюдению за условным полем боя, определению расстояний до целей и ориентиров. Солдаты-кубинцы упражнялись в учебном гранатометании.
По итогам пребывания генерала Г. П. Исакова и его помощников в нашем полку было проведено методическое совещание с нашими и кубинскими офицерами. Любой совет никогда не бывает лишним, а тем более совет от опытного военного человека. Генерал Исаков, сам фронтовик, познал многое в армейской жизни, а его советы были направлены на совершенствование учебного процесса. Другое дело, что претворение этих советов в жизнь требовало больших материальных затрат, на которые молодая кубинская армия пойти не могла.
И все же, несмотря на некоторые естественные недостатки, уровень подготовки кубинских солдат я бы оценил очень высоко. Уникальнейшая ситуация! Мы обучали кубинских военнослужащих премудростям военного дела: помогали им осваивать материальную часть военной техники, учили их воевать. И все это без переводчиков, на открытом нами «молдавско-испанском» языке. Но кубинцы настолько быстро овладевали техникой, настолько хорошо запоминали все то, чему их учили, что мы сами удивлялись их способностям.
Уезжая из полка, генерал Исаков подвел итог: наше возвращение домой зависит от итогов нашей работы и результатов переучивания кубинских военнослужащих.
Немного позже начальник оперативного управления группы полковник М. Г. Титов, ссылаясь на информацию от генерала Грибкова, расстроил нас. По его данным, никто не спешил с выводом наших войск с Кубы. Наоборот, «наверху» прорабатывается вопрос о продлении срока обучения кубинских военнослужащих еще месяцев на пять.
На то были свои причины. Мы не знали всех тонкостей политических схваток между Москвой и Вашингтоном вокруг Кубы. Однако вся информация, которая доводилась нам и по линии командования Группы советских войск, и по кубинским каналам, свидетельствовала о тревожной оперативной обстановке. Снятие блокады Кубы не означало отмены провокационных действий со стороны США и сил кубинской контрреволюции. На территории страны имели место вывод из строя коммуникаций, диверсии и взрывы на заводах и фабриках, поджоги плантаций сахарного тростника. Не прекращались провокационные полеты американских самолетов над территорией Кубы и позициями советских войск.
Дважды в день американские истребители появлялись из-за горы Круст, включали форсаж и со свистом на бешеной скорости пикировали над нашим лагерем. Затем, набрав высоту, уходили в сторону Хибары.
Вечером 17 марта 1963 года американский катер обстрелял советский торговый корабль «Льгов», находившийся у причала в порту Исабела-де-Сагуа. Советское судно разгружало партию народно-хозяйственных грузов. Нами были зарегистрированы прямые попадания в судно, которое, согласно международным правилам, считалось территорией СССР.
26 марта новая провокация: был атакован теплоход «Баку» с сахаром-сырцом для Советского Союза. Пробоина были настолько велика, что заделать ее не удалось. Судно от гибели спасло только то, что оно село на мель. А вот груз – 10 тысяч тонн сахара-сырца – мы потеряли.
Чтобы предотвратить провокационные налеты на советские корабли, мы договорились с кубинскими товарищами об охране самих портов. Принятые меры дали великолепные результаты: наши суда оставили в покое.
Нашему полку отводилась зона ответственности от порта Моа до порта Нуэвитас. Все вопросы, связанные с этими мероприятиями, согласовывались с руководством кубинской дивизии и администрацией портов. Для охраны портов и находящихся в них наших судов нами были созданы подвижные, маневренные совместные группы.
Мы знали, что американская агентура активно действовала на Кубе. Очень долго, даже после разрешения кризиса, приходили сообщения: то там, то здесь неизвестные самолеты бомбили и поджигали сахарные заводы. Для нас самих это было загадкой. Радиоэлектронное поле перекрывало все вокруг, а самолеты летали незамеченными. Откуда им было взяться? Извне никакие самолеты на территорию Кубы не залетали.
Нужно было разобраться в ситуации. Для этой цели на Кубу прибыл заместитель главнокомандующего войск ПВО генерал армии Г. В. Зимин. 20 марта 1963 года ситуация обсуждалась на совещании с командирами частей и соединений. Генерал Зимин приказал задействовать все средства разведки, особенно в ночное время, чтобы выявить самолеты-«невидимки».
И тогда подняли всю кубинскую армию, прочесали территорию страны с востока на запад и – обнаружили десятки малых спортивных самолетов. Оказывается, диверсант изготавливал самодельную бомбу килограммов на пятьдесят, загружал ее в самолет, взлетал и сбрасывал свой груз прямо над заводом. Когда всю эту «москитную» авиацию ликвидировали – прекратились бомбежки сахарных заводов.
Могли ли эти «летающие диверсанты» угрожать моему полку? Теоретически – да. Однако, в отличие от сахарных заводиков, наш полк прикрывался системой ПВО. От нашей штатной полковой зенитной артиллерии постоянно несли дежурство две батареи зенитно-пулеметных установок. Эти системы были специально предназначены для борьбы с низко летящими целями противника. От вертолета, попавшего в зону огня, одни щепки оставались. Другое дело, что вертолет или самолет мог сбросить бомбу не над нашим полком, а на большой скорости заранее, за тысячу метров. Бомба долетела бы по инерции. Ведь диверсанту важно было не поразить конкретный точечный объект, а, скорее, посеять панику, внести разлад, нарушить управление.
Были ли случаи провокаций по отношению к другим воинским частям и советским объектам на территории Кубы в то время? По моим данным – да. В частности, мне известно, что еще в самом начале объявленной на Кубе мобилизации из колонны новобранцев были сделаны выстрелы в сторону аэродрома в Ольгине, где базировались наши Ил-28.
…8 мая 1963 года меня срочно вызвали в Гавану. По прибытии в столицу я узнал, что Исса Александрович Плиев уезжает в Москву.
Отъезд И. А. Плиева вызывал разные слухи, однако по его внешнему виду было видно, что генерал болен. Тепло попрощавшись с бывшим командующим группой, я представился новому командующему – генерал-полковнику С. Н. Гречко, который в период кризиса был заместителем командующего по ПВО. Он обратил внимание на охрану наших судов в портах, предупредив, что раньше осени наш полк вряд ли уедет.
В июне на базе соседней с нами кубинской дивизии проводились показные занятия по стрельбам. На них прибыли все высшие кубинские военные руководители во главе с министром РВС Раулем Кастро, а также генерал С. Н. Гречко с большой группой генералов и офицеров Группы советских войск на Кубе. Наш полк помогал в организации и проведении занятий.
Первым экзамен сдавал молодой темнокожий кубинский сержант. Он рассказал об устройстве ПТУРС с пусковой установкой и системе управления ракетой. Показные стрельбы было поручено произвести боевой машине, которой командовал сержант Рафаэль Эстрада Суари. Четко и грамотно доложил молодой сержант обязанности каждого члена экипажа.
Цели с бронированными щитами выставили на удалении от огневых позиций на 3, 2 и 1 километр, прикрыв их масками из сухого кустарника.
Вскоре командир дивизии дал знак, маску с дальней цели сняли и все гости увидели силуэт танка «противника». Через несколько секунд пошла первая ракета. По трассирующему следу было видно, как она поднялась метров на двадцать– тридцать выше местности. Эмоциональные кубинцы не могли сдержать свои чувства. Раздались вздохи сожаления. Казалось, что ракета безнадежно ушла в «молоко». Но перед самой целью ракета, снизившись, пронзила условный танк «противника».
Бой продолжался. Сняли маску со второй мишени. Пошла вторая ракета, опять небольшой подъем, и ракета точно угодила в цель. Та же участь постигла и третью цель, обозначавшую «прорыв танков условного противника».
Пришел сентябрь 1963 года.
15 сентября весь полк в полном составе выстроился на торжественную церемонию передачи боевой техники кубинской дивизии. В 10.00 я скомандовал: «Смирно!» На флагштоке подняли советский флаг, кубинский стяг был немного приспущен. Первым выступил генерал С. Н. Гречко, который поблагодарил весь личный состав полка за обучение кубинцев и пожелал кубинским воинам успехов в деле защиты своей Родины. Подошла торжественная минута: грянул гимн Советского Союза, и наш флаг пошел вниз, уступив место кубинскому.
Ответную речь произнес Рауль Кастро. Он напомнил, что происки империалистов настоятельно требуют от правительства Кубы принимать серьезные меры для защиты завоеваний революции.
От имени военного руководства Республики Куба мне и офицерам моего полка были вручены грамоты с теплыми словами благодарности за наш ратный труд. Эта почетная грамота хранится у меня до сих пор.
Возвращались обратно в Советский Союз мы на сухогрузе «Белецк», огромном современном судне водоизмещением 22 тысячи тонн. Капитаном корабля был Вадим Водопьянов. В твиндеках, сразу под палубой, и размещался личный состав полка. Вместе со мной на судне разместилось 900 человек.
Путешествие началось неудачно: в пути нас застал ураган «Флора», и мы вынуждены были 11 дней простоять на якоре в заливе Сантьяго-де-Куба. 11 дней наше судно как щепку бросало из стороны в сторону. Потрепало нас тогда изрядно. После шторма наш новенький, словно с иголочки, «Белецк» был неузнаваем.
Дорога была длинной, и нам, «сухопутчикам», пришлось вновь приспосабливаться к морской, не очень комфортной жизни.
24 октября 1963 года, почти ровно через год с момента кризиса, я в последний раз уже на советской земле построил свой полк и вручил всем документы. С каждым солдатом и офицером попрощался по-братски. Мы понимали, что «кубинская эпопея» навсегда останется в наших сердцах. Тогда не принято было афишировать свое участие в событиях Карибского кризиса, однако родившееся тогда боевое братство кубинцев через пару десятилетий стало прообразом боевого братства наших афганцев.
Я часто вспоминаю свой мотострелковый полк в Ольгине, боевых друзей и товарищей, офицеров, солдат и сержантов. Их самоотверженность, политическая зрелость, высокие морально-нравственные качества в немалой степени способствовали успешному выполнению поставленной перед нами руководством страны задачи. Вспоминая то время, я испытываю чувство гордости за своих ребят, за проявленное ими мужество, за нашего Солдата.
Нашему полку тогда, осенью 1962 года, к счастью, не пришлось вступать в реальные бои с интервентами, морскими и воздушными десантами вероятного противника. Но мы были в постоянной готовности выполнить свой долг. И это были не простые слова!
Мне, фронтовику, прошедшему дорогами Великой Отечественной, было сложно перестраиваться на специфический «кубинский лад». Экзотические природно-климатические условия, бананы и апельсины, пальмы и океан как-то не увязывались с военной опасностью. Трудно было представить себе взрывы бомб и снарядов, надрывный гул истребителей и зарево пожаров среди буйного великолепия кубинской флоры. Да и внешний вид моих солдат был своеобразным: непривычно было командовать личным составом, одетым кто во что горазд. И все же жесткая дисциплина, порядок и воинская четкость просматривались во всем.
Вспоминаю осень 1962 года, а перед глазами встает курьезная картина: строевой смотр подразделения, личный состав которого в разноцветных рубашках движется строем, держа равнение и соблюдая дистанцию. Только бритые затылки и военная выправка говорят об их истинной специальности. И хотя все были в гражданской одежде, никаких поблажек за внешний вид я никому в своем полку не давал.
Мы выполняли ответственную и сложную боевую задачу. Родина доверила нам оружие и вверила свою судьбу. Обстановка в мире и в зоне Карибского бассейна была крайне сложной и опасной. Угроза войны была не мифическая, не гипотетическая, а вполне реальная.
А тягучими тропическими вечерами на Кубе мне вспоминались болота под Ленинградом, где я, тогда безусый командир взвода, по уши в грязи и зловонной жиже вел в свой первый бой вверенных мне солдат…
Моя жизнь и судьба неразрывно связаны с Вооруженными силами СССР, в рядах которых я прошел путь от лейтенанта, командира взвода, до Маршала Советского Союза, министра обороны СССР. Никогда не искал я для себя поблажек, никто не упрекнет меня в том, что в тяжкую годину я отсиживался в тылу, прятался за спинами других.
Моя судьба типична для людей моего поколения: война прошла по нему своим тяжелым катком. Сколько молодых ребят полегли на полях сражений по всей Европе! Я оказался в числе «счастливчиков», отделавшись всего лишь несколькими ранениями…
Война застала меня в Омской области, где я учился в средней школе. Летние каникулы были в самом разгаре. Только что закончился весенний сев, и по этому случаю 22 июня 1941 года у нас был большой и радостный праздник.
Война все перевернула. На следующий день мы, пацаны, гурьбой повалили в военкомат – проситься на фронт. Боялись, что не успеем повоевать. Всю осень мы с ребятами ездили в военкомат, требовали, чтобы нас взяли на фронт.
Как сейчас помню лицо военкома, который отмахивался от нас, как от мошкары: идите, мол, успеете еще хлебнуть…
8 ноября 1941 года мне исполнилось 17 лет, и я пошел на «военную хитрость»: приписал себе лишний год. Разбираться со мной было некому, да и некогда, и меня направили в Военное училище имени Верховного Совета РСФСР, эвакуированное тогда в Новосибирск. Нам выдали обмотки, бушлаты, буденовки – и мы полтора месяца учились азам военной науки. В январе 1942 года, когда пришла весть о разгроме немцев под Москвой, наше училище вернули в столицу. Целый месяц шел наш эшелон до Москвы, затем – почти полгода интенсивных занятий. В июле 1942 года нам присвоили лейтенантские звания и – на фронт.
Прекрасно помню свой первый день на фронте. Мы, группа молодых лейтенантов, прибыли по распределению в штаб 177-й стрелковой дивизии в районе станции Погостье. Не успели официально представиться командованию, как появился начальник штаба дивизии полковник Андреев.
– На поляну, молодняк! А ну живо в лес! – Не дожидаясь наших объяснений, он махнул рукой в сторону ближнего леса.
На поляне уже стояло человек четыреста офицеров. На наших глазах представитель особого отдела дивизии расстрелял младшего лейтенанта, взводного, который смалодушничал в бою и бросил свой взвод. Правда, взвод отразил атаку фашистов, удержал позиции даже без командира. Однако отвечать младшему лейтенанту пришлось по всей строгости законов военного времени. Тогда как раз вышел приказ Сталина номер 227, больше известный под названием «Ни шагу назад!». Комиссар дивизии еще раз зачитал перед строем офицеров присягу и сталинский приказ: «… Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования».
Это был урок на всю жизнь, который мы усвоили сразу, и… пошли принимать свои взводы.
Мои солдаты были значительно старше меня по возрасту и поначалу подсмеивались надо мной, называли не иначе как сынком. Я понимал их чувства и настроения и старался делом доказать свое право на командование ими. Возраст возрастом, но почти половина моих подчиненных была неграмотной, и я вечерами помогал им писать домой письма, разговаривал по душам.
Недолго продолжался период «сколачивания» моего взвода. 28 августа 1942 года наша 177-я стрелковая дивизия перешла в наступление из района Погостье в направлении Веняглово. В первом же бою, когда мы поднялись в атаку и, с трудом хлюпая в болотной жиже, двинулись вперед, меня ранило. Даже не понял тогда, как это случилось: разорвался снаряд, меня приподняло, шлепнуло. Очнулся я, когда мои солдатики тащили меня на плащ-палатке в медсанбат. Нога разбита, отбиты почки, да еще перелом двух позвонков.
Полтора месяца провалялся я в госпитале, а после выписки дали справку – 7-10 дней отдыха в расположении части. Это на фронте-то отдых!
Вернулся в свой батальон и узнал, что мой друг и однокашник Костя Соловьев, командовавший уже к тому времени ротой, только что погиб. Пришлось срочно принимать его роту – было уже не до отдыха. Война есть война…
В январе 1943 года наш полк, участвуя в операции по прорыву блокады Ленинграда, перешел в наступление. 14 января я был ранен вторично, на этот раз в голову осколками гранаты. К счастью, ранение было легким.
А вокруг меня людей косило нещадно. Вспоминаю лица, мелькавшие на передовой как в калейдоскопе: только пришел – пошел в атаку – убит или ранен. Младшие командиры, взводные и ротные, гибли чаще, не успевая иногда даже познакомиться со своим личным составом. Для меня словосочетание «мясорубка войны» – это не литературный образ, а жестокая правда войны.
Что двигало нами в бою? Патриотизм, ненависть к врагам, страх, отчаяние?
Война есть война, там всего было в достатке: и героизма, и трусости. Но главное, что сидело в подкорке у каждого, это осознание одной простой вещи – воевать надо, никуда не денешься, никто, кроме тебя, фашистов не выгонит.
Да, был и страх. Не все же люди способны пересилить себя, побороть в себе чувство самосохранения. Избежать панических настроений, особенно в начале войны, когда мы отступали, можно было, к сожалению, только самыми жесткими мерами. Вот и появились заградотряды. Кстати, в период с 1 августа по 15 октября в районе Сталинграда заградотрядами было отловлено более 140 тысяч беглецов. Из них тысячу расстреляли, а остальных вернули на фронт. И они уже потом никуда не бежали, понимая, что это куда более верный шаг к смерти.
У замечательной поэтессы Юлии Друниной есть очень сильное стихотворение, строки из которого я запомнил на всю жизнь:
Действительно, страшная сцена. Но время было такое, ситуация требовала этого. Кто посмеет осудить боевого комбата за его поступок? Никто.
Любая война – это не просто тяжелое испытание, но и очень жестокое, трагическое явление, подходить к оценке которого невозможно с позиций абстрактного гуманизма. Тем более – к Великой Отечественной войне. То была самая страшная бойня в истории человечества. Все было в той войне: смерть, кровь и страдания, голод и холод, концлагеря с топками для детей и женщин, высочайшее напряжение человеческих сил и возможностей. Но мы все выдержали.
В ту войну я был в самой гуще солдатской массы, жил с ней одной жизнью, каждый день, каждый час. Когда это было в моих силах – всегда старался дать возможность солдатам отдохнуть, согреться, обсохнуть. Водку, в конце концов, всегда делил поровну, по справедливости, хотя сам и не пил. У меня среди бойцов было много друзей, потому что я был такой же, как они, может, только чуть пограмотнее в военном отношении. Я помню, как отбирал у своих солдат огромные вещмешки, набитые разным тряпьем и имуществом – хозяйством, одним словом. А ему, этому солдату, в атаку идти! Я-то понимал, что этот чертов мешок может его погубить.
Для солдата самое страшное – это несправедливость, унижение, обида, особенно если ее причинил командир. По-моему, это страшнее, чем смерть, грязь, вши. Все мог преодолеть и перенести наш солдат, но только тогда, когда чувствовал реальную человеческую заботу со стороны своего командира. Такого командира сами бойцы оберегали в бою, заслоняя его своими телами от пуль и осколков.
А для командира самое страшное – гибель подчиненных. На моих глазах снаряд попал в солдата. Страшная картина: на снегу развороченная грудная клетка, из нее идет пар, вокруг разбросаны кишки. На грязно-белом снегу – яркая алая кровь…
Это поэтические строки принадлежат Гудзенко, который, по моему мнению, глубже всех постиг душу простого Солдата.
Я преклоняюсь перед нашим Солдатом, который победил в той страшной войне. Он – самое главное действующее лицо на фронте. Если бы наши солдаты трусили, бросали свои позиции, то никакие маршалы, будь они семи пядей во лбу, не смогли бы выиграть ту войну. Это признавали все наши полководцы. Об этом неоднократно говорил и самый прославленный из них Георгий Константинович Жуков. Свои мемуары он заканчивает словами признания заслуг простого солдата:
«Я посвятил свою книгу советскому солдату. Его волей, его несгибаемым духом, его кровью добыта победа над сильным врагом. Советский солдат умел смело смотреть в глаза смертельной опасности, проявив при этом боевую доблесть и героизм. Нет границ величию его подвига во имя Родины, как нет границ и величию его трудового подвига после войны. Ведь едва успела кончиться война, как миллионы наших солдат снова оказались на фронте – фронте труда. Им пришлось восстанавливать разрушенное войной хозяйство, поднимать из руин города и села.
Ни с чем не сравнимы потери и разрушения, которые принесла нам война. Она причинила народу горе, от которого и поныне скорбят сердца миллионов матерей, вдов и сирот. Нет для человека потери больнее, чем гибель близких, товарищей, друзей. Нет зрелища более тяжелого, чем вид уничтоженных плодов труда, в которые он вложил свои силы, талант, свою любовь к родному краю. Нет запаха более горького, чем гарь пепелищ. Истерзанная огнем и металлом, в грудах развалин предстала перед вернувшимся домой советским солдатом дорогая его сердцу земля, освобожденная от фашистских варваров.
Но ничто не могло сломить волю советского человека, победную поступь социализма. Тяжела была горечь утрат. Но рядом с ней в душе каждого советского человека жило радостное чувство – чувство победы. Подвиг павших вдохновлял живых».
Летят годы, уходит из жизни поколение героев, спасших мир от коричневой чумы XX века. Стирается память о величии подвига Советского Солдата, в школьных учебниках искажается правда о Великой Победе.
Многое изменилось в нашей жизни. Многое, ради чего советские люди жертвовали своей жизнью, сегодня некоторыми политиками и публицистами подвергается сомнению. Звучат даже вопросы: зачем нужно было воевать, ради чего наш народ понес такие огромные жертвы, что нам дала Победа. В пример приводятся побежденные в той войне Германия и Япония, которые сегодня процветают. Из-под пера таких вот «исследователей» как раз и выходят искаженные и извращенные школьные учебники отечественной истории. Забыты печи Освенцима, Бабий Яр, блокада Ленинграда. Выпали из нашей истории битвы под Москвой, Сталинградом и Курском. Вымарывается все, чем мы гордились на протяжении всей нашей истории, что составляет славу нашего Отечества.
Новому поколению молодых россиян упорно навязывается западная версия Второй мировой войны, в которой роль и место СССР в достижении победы над фашизмом не просто недооцениваются, но напрочь игнорируются.
Страшно подумать, к чему может привести такая политика превращения России в заповедник «манкуртов», лишенных исторической памяти, забывших национальное достоинство.
Больно видеть это нам, ветеранам Великой Отечественной войны. Не об этом мечтали мы, идя в штыковые атаки, теряя боевых друзей и товарищей, истекая кровью под шквальным огнем фашистов, пребывая в бреду на койках полевых госпиталей.
Мы мечтали о великой и мощной державе, счастливой и радостной жизни. Во имя этого мы жертвовали своими жизнями, свято веря в то, что наши жертвы – не напрасны. Нет такой силы, которая бы смогла одолеть наш народ.
Н. Я. Данилевский еще в XIX веке писал: «Силы России заключаются не в одной ее армии, а в духе всего народа, который всегда был готов скорее видеть свои дома и имущество в объятиях пламени, нежели в руках неприятеля, и с этим-то народом пришлось бы иметь дело всякому врагу, вторгшемуся в пределы России».
История неоднократно подтверждала правоту слов великого русского мыслителя. Так было и в грозовых 40-х годах прошлого XX столетия. Кто бы ни вторгался в пределы России, враг неизбежно находил свой конец на ее святых землях. Пророческими были слова Александра Невского: «Кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет!» Так было, так есть, так и будет…
Летят столетия, меняются времена и нравы. И сегодня мы столкнулись с тем, что самый страшный наш противник – это не тот, кто вторгается в пределы России с мечом. Самый опасный враг – внутренний. Это – цинизм и ложь, подлость и предательство, забвение и безразличие…
9 мая 1991 года газета «Правда» опубликовала мою статью «Победа. Память и правда». Я писал о Великой Отечественной войне, но каждое мое слово была пронизано болью за происходившие на моих глазах разрушительные процессы внутри нашей страны.
Это был последний День Победы в истории Советского Союза.
Это была последняя статья последнего министра обороны СССР. Наступало жаркое лето 1991 года…
Прошло уже почти полтора десятка лет, но, перечитывая ту статью из своего архива, я каждый раз ловлю себя на мысли, что высказанные тогда положения не утратили своей актуальности до сих пор. Я и сегодня готов подписаться под каждым словом, сказанным тогда…
В то время мне уже было видно, куда идет страна, и я стремился предупредить об этом. В какой-то степени та статья стала моим политическим и гражданским манифестом, поэтому считаю своим долгом дать и современному читателю возможность ознакомиться с ней.
Трагизм и величие. Скорбь и радость. Боль и память… Все это – Победа. Яркой, независимой звездой сверкает она на небосклоне отечественной истории. Ничто не может затмить ее – ни годы, ни события. Не случайно День Победы – это праздник, который с годами не только не тускнеет, но и занимает все более важное место в нашей жизни.
Не исключение и нынешний. Мы пришли к нему со знанием горькой правды о цене Победы. Без этой горькой правды невозможно жить дальше. В плену конъюнктурной лжи о великой трагедии и триумфе нашего народа, его Вооруженных Сил черствели беспамятливые и равнодушные сердца, ленивее становились умы. Не привыкшие думать о прошлом, они не думали и о настоящем, тем более – о будущем.
Правда пробудила души, взбудоражила умы. Сегодня отчетливо видно: мы победили в самой тяжелейшей из войн, какие когда-либо знала история. И поэтому не вправе допустить, чтобы взошла трава забвения над памятью о ней, о тех, кто вынес неимоверные военные трудности и лишения и одолел сильного, опасного врага.
Это – рядовые бойцы передовой, скромные и самоотверженные труженики войны. Небывалую тяжесть изнурительных, кровопролитных боев выдержали они.
Это – офицеры и генералы, маршалы. Все те, кто командовал ротами, батальонами, полками, дивизиями, корпусами, армиями, фронтами, руководил штабами, кто трудился в Ставке Верховного главнокомандования.
Знаниям и таланту командиров, политработников, героизму бойцов обязаны потомки победами под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге, в Белоруссии и на Украине, освобождением Восточной Европы и взятием Берлина.
Это – рабочие, крестьяне, научная и творческая интеллигенция. Своим трудом в заводских цехах, на хлебном поле, в конструкторских бюро, в научных лабораториях они создавали оружие Победы, обеспечивали фронт всем необходимым.
Они честно выполнили свой долг перед Отечеством. И заслуживают того, чтобы правда об их делах, благодарная память об их подвиге жила вечно.
Память и правда – основа неразрывной связи времен. Без этой связи человек утрачивает чувство кровного родства со своим народом, своей землей, теряет ответственность за судьбу страны, становится слепым и глухим к ее болям, надеждам, печалям и радостям. Именно этим и страшна, как мне представляется, та атака на историю Великой Отечественной войны, которую развернули и ведут ее доморощенные фальсификаторы. Исходя из амбициозных политических расчетов, они подменяют правду правдоподобием, отказывают нашему народу в патриотизме, мужестве, воле к победе, принижают уровень знаний и мастерства советских солдат и офицеров.
Да, многое в истории Великой Отечественной войны ныне видится и мыслится по-иному. Честно, откровенно и, главное, доказательно говорится о наших неудачах и успехах, победах и поражениях, ошибках и просчетах. И это, думается, нисколько не умаляет авторитета, заслуг победителей, а напротив, еще более утверждает их.
Но я не могу согласиться с тем, когда скороспелые, псевдонаучные идеи и взгляды на ход и исход войны, на роль в ней тех или иных лиц и событий, ханжеские рассуждения о «чрезвычайно высокой цене Победы» выдаются за истину в последней инстанции. Знаю, история не признает сослагательного наклонения, но давайте зададимся простым вопросом: что было бы со страной, Европой, всем миром, наконец, если бы защищавший Москву, Ленинград, Сталинград советский солдат не бился бы до последнего дыхания с врагом, а по примеру некоторых «просвещенных» европейцев посчитал свою жизнь слишком высокой ценой за жизни сотен тысяч своих соотечественников?
Напомню, на этот счет у гитлеровцев имелись далеко идущие планы. В частности, так называемый план «Ост» предусматривал ликвидацию Польши, Советского Союза, уничтожение десятков миллионов человек. Такая же участь ожидала и другие страны. И не случайно У. Черчилль, никогда не отличавшийся особыми симпатиями к СССР, подчеркивал в одном из своих посланий И. Сталину: «Будущие поколения будут считать себя в долгу перед Красной армией столь же безоговорочно, как и мы, которым довелось быть свидетелями этих великолепных подвигов». А вот что говорил Д. Эйзенхауэр: «Великие подвиги Красной армии во время войны в Европе вызвали восхищение всего мира.
Как солдат, наблюдавший кампанию Красной армии, я проникся глубочайшим восхищением к мастерству ее руководителей».
Горько видеть, когда даже естественное человеческое уважение к памяти павших, не говоря уже о признании их заслуг перед Отечеством, напрочь отсутствует в «изысканиях» ряда новомодных историков. Не в этом ли истоки постыдной и унизительной для народа-победителя кампании по оправданию предателей, военных преступников? Не потому ли в отдельных регионах страны, да и за рубежом, разрушаются памятники советским воинам и возвеличиваются палачи собственного народа, выдаваемые за «идейных борцов против тоталитаризма»?
Особое слово о коммунистах, о партии. Сегодня ее решающую роль в организации разгрома захватчиков кое-кто пытается свести к принуждению, устрашению. Но именно в те годы Коммунистическая партия была тем авангардом народа – и политическим, и нравственным, – каким всегда хотел ее видеть В. И. Ленин.
Восемьдесят процентов коммунистов сражались против врага в рядах Вооруженных сил. Три миллиона из них – фактически каждый второй – пали в боях. Известно, что немецким войскам был дан приказ – коммунистов в плен не брать, расстреливать на месте. Наш противник прекрасно понимал: партия – это та сила, которая сплачивает, организует, ведет народ на борьбу с ним. И победить эту силу он не смог.
Но коммунисты сражались не только на передовой. Они были душой и совестью подполья, партизанского движения. Они организовали самоотверженную борьбу за каждую тонну стали, за каждый пуд хлеба, за каждый танк, самолет. Они первыми многократно перекрывали нормы, первыми оставались сверхурочно, первыми отдавали свои сбережения в фонд Победы. И этого из истории не вычеркнуть.
Прошедшие после войны десятилетия позволяют по достоинству оценить величие нашей Победы, всемирно-историческую значимость ее уроков. Главный из них в том, что против войны надо бороться, пока она не началась. Это требует от советских людей высокой бдительности и постоянной готовности к защите Отечества. С таких позиций мы оцениваем происходящие в мире события, сверяем по ним свои шаги в сфере международных отношений и обороны.
Своеобразием современной эпохи является понимание и признание такого очевидного факта, что обеспечение национальной и всеобщей безопасности все больше перемещается из военной в политическую, экономическую, технологическую сферы. В контексте этого положения открываются большие возможности в такой важной области, как разоружение, ограничение и сокращение вооружений.
За последнее время Советский Союз сделал в этом направлении крупные шаги. Уже в первом полугодии текущего года завершится объявленное в декабре 1988 года 500-тысячное сокращение Вооруженных сил. С учетом дополнительных мероприятий по переводу частей и соединений на оборонительную структуру в европейской части СССР сокращено 20,8 тысячи танков, 28,4 тысячи артиллерийских систем, свыше 1900 боевых самолетов. Выведено из боевого состава и подлежит утилизации 26 подводных лодок, 45 надводных кораблей и катеров. К середине 1991 года планируется полностью завершить вывод советских войск с территории Венгрии и Чехословакии. В 1992 году завершится вывод советских войск из Монголии. Начался вывод советских войск с территории Польши и Германии.
В точном соответствии с требованиями оборонительной советской военной доктрины, учитывающей необходимость поддержания Вооруженных сил на уровне разумной и надежной достаточности, осуществляется военная реформа. Изменяются состав, структура, оснащенность армии и флота, взгляды на их применение при отражении агрессии, направленность подготовки войск и сил и многое другое. Новые крупные сокращения войск и вооружений будут осуществлены после вступления в силу договора об обычных вооруженных силах в Европе.
Конечно, сокращения должны быть взаимными и обеспечивать сохранение паритета при неуклонном понижении его уровня. Тем более что гарантий необратимости начавшихся на международной арене позитивных процессов пока еще нет. Военная опасность, попытки утвердить «новый мировой порядок» при опоре на силу – объективная реальность. События в зоне Персидского залива убедительно подтвердили это.
Нас не может не волновать и то, что прекращение деятельности военной организации Варшавского договора не привело к созданию безблоковой системы европейской безопасности. После известных событий на Ближнем Востоке ее формирование в обозримом будущем становится весьма проблематичным. В силу этого военно-политическая обстановка в Европе коренным образом меняется, причем не в нашу пользу. По сути дела Вооруженным силам СССР противостоит огромная военная машина НАТО. Реализация парижских договоренностей еще больше изменит соотношение сил не в пользу СССР.
Хочу, чтобы меня правильно поняли: мы не ищем для себя односторонних преимуществ. Но и нельзя, даже во имя мира, безответственно разоружить себя, утратить бдительность и создать таким образом возможность повторения 22 июня 1941 года.
Победа в Великой Отечественной войне стала возможной благодаря мощному военно-экономическому потенциалу нашего государства, политической стабильности общества, духовному единству, мужеству и самоотверженности, с которыми советские люди встали на защиту Родины. Об этот монолит разбились войска фашистской Германии и ее союзников. Не сбылись расчеты Гитлера и его окружения на слабость советского строя, непрочность союза республик.
Ход и исход войны убедительно доказывает абсурдность звучащих сегодня утверждений о неправомочности Союзного договора 1922 года, о его якобы насильственном характере. Война принесла боль и страдание народам страны, но она еще более сплотила их перед лицом опасности. Май 1945 года был бы невозможен, если бы каждая из республик действовала в одиночку. Пример оккупированной Германией Европы наглядно убеждает в этом.
Когда же сегодня амбициозными националистическими, сепаратистскими силами делается все, чтобы развалить Союз, невольно задаешься мыслью: ведают ли они, что творят? Что важнее для них – удовлетворенное политическое тщеславие или судьбы народов, веками традиционно живущих на той земле, что называется сегодня Советским Союзом? Уверен, что большинство людей и сейчас хотят спокойно работать на этой земле, растить детей.
Лишь сильный и единый Союз суверенных советских республик может выступить на мировой арене как великое государство. Именно это доказала миру война. Без тесного политического, экономического, военного союза ни одна советская республика, взятая в отдельности, не могла считать себя, говоря ленинскими словами, «обеспеченной от экономического истощения и военного разгрома».
Думается, стремление некоторых республик и регионов страны отойти от экономической жизни Союза, действовать вне рамок единого народно-хозяйственного комплекса ничего, кроме ухудшения жизни людей, усиления социальной напряженности, политической нестабильности, не даст.
Не улучшают ситуацию и попытки создания в некоторых республиках «национальных армий» и иных вооруженных формирований. Что это будут за войска, за чей счет они будут вооружены и содержаться, во что обойдется народу подобный «военный суверенитет»?
Каждый, кто хоть немного знаком с военным делом, понимает, что содержание современной армии, подготовка высококвалифицированных военных кадров под силу лишь государству, обладающему большими экономическими возможностями. Имеют ли их те республики, что планируют создать собственные вооруженные силы?
В нашей стране оборонно-промышленный комплекс состоит из предприятий союзного значения. Они расположены по всей территории, имеют прочные научные и производственные связи. Создавать на их основе республиканскую оборонную промышленность – дело бесперспективное. Оно разорительно и невыполнимо для любой из республик.
В политическом отношении создание республиканских вооруженных формирований может способствовать переводу межнациональных конфликтов в братоубийственную войну. Совершенно очевидно и то, что появление в стране новых военных формирований противоречит существующим международным соглашениям о сокращении войск и вооружений, вносит дополнительный элемент нестабильности в военно-политическую обстановку.
В военном отношении это неизбежно повлечет за собой разрушение целостной и надежной обороны, которая строилась с учетом геостратегической значимости тех или иных регионов. Возникнут еще большие трудности с комплектованием Вооруженных сил, подготовкой военных кадров. Так стоят ли политические амбиции отдельных лидеров такой жертвы? Ответ, думаю, однозначен: только единые Вооруженные силы служат гарантом суверенитета и безопасности каждой из республик и всего нашего Союза.
Победа стала торжеством нерушимого единства народа и армии. В отпоре захватчикам слились воедино фронт и тыл, героизм солдата и труженика. На передовой каждый боец знал, чувствовал, что за ним – страна, народ, и это давало ему силы, помогало вынести немыслимые трудности, пережить горечь потерь и поражений, бесстрашно смотреть в лицо смертельной опасности.
Ныне нелегкий солдатский труд и славное имя защитника Отечества унаследовали сыновья и внуки фронтовиков. Многое изменилось за последнее время в армии – условия службы, вооружения, сама обстановка. Не изменилось одно: вера в святость и нерушимость воинского долга перед Родиной, народом. Воинский долг нерасторжимо связывает солдата со своим народом, уверенно ведет его сквозь трудности армейских будней, опасности при выполнении боевых задач.
Верность воинскому долгу – центральный нравственный стержень характера солдата – стала сегодня мишенью для тех, кому мешают армия, ее сплоченность. В общественное сознание настойчиво внедряется искаженное представление о советских военнослужащих, о Вооруженных силах. По сути дела происходит размывание оборонного сознания народа, огульное охаивание армии с целью разрушить основу прочности Вооруженных сил – их кровное родство с народом.
Нетерпимая моральная обстановка складывается в иных местах вокруг военнослужащих и членов их семей. Они подвергаются откровенной дискриминации в вопросах жилья, прописки, приема на работу, обучения детей.
В последнее время усиленно и преднамеренно муссируются слухи о возможном военном перевороте, военной диктатуре. Общество старательно заставляют поверить в то, что армия якобы вступила в конфронтацию с народом. Но Вооруженные силы, верные конституционному долгу, никогда не будут противостоять своему народу, частью которого они являются.
Ныне в войсках и на флотах идет напряженная боевая учеба. Осуществляются мероприятия в рамках военной реформы, которые затрагивают уклад жизни армии, судьбы сотен тысяч военнослужащих.
В условиях нестабильной политической и экономической обстановки в стране все это сопряжено с большими трудностями. Воины армии и флота не сетуют на них, понимая, как непросто сейчас народу, правительству решать нелегкие проблемы выхода из кризиса, обновления общества. Но у них велика вера в мудрость и огромные потенциальные возможности народа. Она вошла в сердце каждого военного человека вместе с памятью об истории нашей великой страны, яркой страницей которой навсегда останется День Победы.
Прошло уже много лет с того момента, когда я написал эту статью. Многое изменилось в мире, нашей стране, Вооруженных силах. Много испытаний выпало и на мою долю. Потомки рассудят наше противоречивое время и воздадут всем по заслугам.
Но как бы ни было трудно сегодня – надо жить, решать проблемы дня текущего, создавать задел на будущее.
Мы должны гордиться своей страной, верить и знать, что лучше ее нет на свете. Если убить это чувство, словом или делом, то о каком патриотизме можно говорить вообще! А как без патриотизма можно построить армию? Как найти защитников Отечества, да и что такое сегодня оно – это наше Отечество?
Сложные все эти вопросы. Грядущие поколения найдут на них ответы, но нам, живущим ныне, надо отвечать на них сегодня. Если мы на государственном уровне отказались от социалистической идеи, идеалов коммунизма, то, будьте добры, и к армии относитесь с позиций рыночной экономики. Служба – это работа на благо государства, так и платите за нее достойно. Это абсурд, когда чиновник, бюрократ получает в несколько раз больше, чем боевой офицер! Правительство же серьезно обсуждает проблему повышения окладов чиновников, чтобы последние не брали взяток. Больно это слышать служивому человеку с его мизерными доходами…
Идеал профессиональной армии, о которой так много говорят наши дилетанты и специалисты, – это наемники, «солдаты удачи», «дикие гуси». Им все равно, в кого стрелять; все равно, какие приказы выполнять; абсолютно безразлично, что защищать. Главное – плати деньги! Заплатишь больше – он бросит своего старого хозяина и перейдет на службу к тебе. Во французском Иностранном легионе платят хорошие деньги, вот и воюют парни из разных стран под французским флагом в разных уголках земного шара. Все просто.
Таков ли идеал той армии, которая нужна России? Мне думается – нет!
Даже в богатых Соединенных Штатах, где армия после войны во Вьетнаме перешла на контрактную систему комплектования, не мыслят своих вооруженных сил без идеологической, патриотической составляющей. Мощный аппарат идеологической работы следит за тем, чтобы самый последний солдат не остался не охваченным патриотическим воспитанием. Командиры и капелланы, газеты и телевидение, Голливуд и школа – все работают в этом направлении. При всем этом в американской армии денег на зарплату и всяческие льготы солдатам и офицерам не жалеют. Даже в США понимают, что послать солдата в бой, под пули и разрывы снарядов, невозможно только деньгами. Вот и прививаются солдату идеи: «Америка – прежде всего!»; «Америка – лучшая из всех стран мира!»; «Я – солдат самой лучшей армии в мире!» и т. д.
А у нас? Кто пойдет защищать Отечество, которое разбазарено и растащено Березовскими и Абрамовичами. Тратить нефтедоллары на покупку заморских футбольных клубов в то время, когда офицеры не могут прокормить семью, – разве это патриотично?
Как объяснить сегодняшнему молодому человеку, что защита Отечества – это его священный долг? Солдат ведь сегодня грамотный, газеты читает, телевизор смотрит, сравнивает и размышляет.
Солдат – прежде всего человек. А нормальный человек не может жить и служить без убеждений. И солдат должен быть убежден, что его долг – защита Родины. Без этого защитника Отечества не получится. А Родина должна в ответ проявлять внимание и заботу, относиться к своему защитнику соответственно. Как к очень важному, государственному человеку. К Солдату…
Утреннюю дискуссию 12 октября начал Серго Микоян – сын Анастаса Ивановича Микояна, советского государственного и политического деятеля, волею судьбы оказавшегося в «эпицентре» Карибского кризиса. Именно ему выпала и высокая честь, и огромная ответственность выступать в качестве связующего звена в отношениях между Н. С. Хрущевым и Ф. Кастро, между советским и кубинским руководством.
Серго Анастасович подробно остановился на нескольких эпизодах, связанных с деятельностью своего отца на Кубе: в его распоряжении имелась большая подборка стенограмм встреч А. И. Микояна с кубинскими руководителями.
В своем выступлении С. А. Микоян напомнил собравшимся слова Анастаса Ивановича, сказанные Фиделю Кастро во время одной из их встреч: «Не ищите друзей лучше нас. Вы все равно их не найдете, потому что лучшие ваши друзья в мире – это мы». В заключение докладчик сделал вывод: «К сожалению, отец мой не мог заглянуть в будущее. Тридцать лет спустя СССР уже перестал быть лучшим другом Кубы… Таким образом, уверения моего отца в том, что СССР – это лучший друг Кубы, оказались недолговечными».
Однако интригу третьей сессии Гаванской конференции составило не насыщенное документами и фактами выступление Серго Микояна, а дискуссия вокруг так называемого бразильского послания Фиделю Кастро от 29 октября 1962 года. Американские и кубинские делегации уделили этому вопросу самое пристальное внимание.
Тон дискуссии задал Джим Хершберг из Университета имени Джорджа Вашингтона. Свое выступление он начал с признания того факта, что практически все аспекты Карибского кризиса, прежде всего весь комплекс советско-американских отношений, сегодня достаточно хорошо изучены и исследованы. Однако отношения между Вашингтоном и Гаваной по-прежнему представляют собой своеобразную «терра инкогнита». Причина этого, по мнению ученого, заключалась в том, что после официального разрыва отношений между двумя странами в январе 1961 года контакты между ними всегда были непрямыми, через посредников. Контакты, подобные упоминавшимся на этой конференции переговорам Гудвина и Че Гевары, были исключением.
Наиболее активную роль страны-посредника в 60-х годах выполняла Бразилия, всеми силами пытавшаяся убедить Вашингтон и Гавану разрешить свои разногласия мирным путем. В частности, знаменитую встречу Гудвина и Че помогали организовывать бразильские и аргентинские дипломаты.
Однако позиция Вашингтона по кубинской проблеме оставалась очень жесткой: США были заинтересованы в свержении правительства Фиделя Кастро, а не в достижении договора с ним. Вплоть до октября 1962 года Вашингтон всякий раз с порога отклонял любые посреднические инициативы и предложения Бразилии. И только в октябре обстановка изменилась. Президент Кеннеди, по мнению Дж. Хершберга, «столь отчаянно стремился предотвратить атомную войну, что в кульминационный момент кризиса он решился направить послание непосредственно Фиделю Кастро». Так как Джон Кеннеди не хотел, чтобы авторство письма ассоциировалось с политическим руководством США, было решено направить это послание правительству Бразилии, которое уже само от своего имени должно было передать его правительству Кубы. «Каждое слово в этом документе, – утверждал Джим Хершберг, – было одобрено президентом Дж. Кеннеди, фактически это было американское послание. Сегодня мне стало известно, что Фидель Кастро никогда не видел этого письма ранее. Поэтому спустя сорок лет я бы хотел вручить этот документ Фиделю Кастро. Вот то письмо, которое Джон Кеннеди хотел передать вам 27 октября 1962 года».
Профессор Хершберг не стал дословно зачитывать текст документа, ограничившись его пересказом и цитированием главных мыслей.
Первый из шести параграфов данного послания подчеркивал, что размещение на Кубе ядерных ракет ни для кого уже не было секретом. Однако этот шаг «поставил в чрезвычайно опасное положение само существование режима Кастро и благополучие кубинского народа».
Второй параграф указывал на то, что все государства Западного полушария выступают за меры, направленные на «ослабление угрозы со стороны СССР».
В третьем параграфе говорилось: «Советский Союз возвращает обратно свои грузовые суда в связи с блокадой, наложенной США и санкционированной странами Западного полушария. Таким образом, СССР не только оказывается неспособным оказать поддержку Кубе, но и, более того, на переговорах с официальными лицами союзных нам государств стремятся выторговать себе уступки со стороны стран НАТО в обмен на отказ поддерживать Кубу. Вас не только используют в целях, не отвечающих интересам кубинского народа, но еще и ставят перед угрозой быть брошенными и преданными».
Четвертый параграф послания констатировал, что работы на ракетных позициях продолжаются, продолжается и сборка бомбардировщиков Ил-28. Это чревато тем, что «против Кубы будут предприняты дальнейшие действия, притом очень скоро».
Следующий параграф практически повторял публичные заявления Джона Кеннеди: «Существует всего два вопроса, по которым не может быть компромиссов с Кастро. Это – военно-политические отношения с СССР и агрессивная политика по отношению к внутренним делам других латиноамериканских государств… Это подразумевает ликвидацию ядерных наступательных сил и отправку домой советского военного персонала. По этим вопросам в случае необходимости Куба может рассчитывать на помощь… У Кубы нет времени. У Кастро нет времени на раздумья, чтобы сделать выбор: посвятить свой талант руководителя службе кубинскому народу или стать пешкой в руках Советского Союза в отчаянно рискованной борьбе за мировое господство, ведущейся путем угроз и применения силы».
Кроме того, как подчеркнул Дж. Хершберг, в послании был еще один дополнительный параграф, предназначенный непосредственно бразильскому правительству. Это была инструкция, что делать в ситуации, если Кастро попытается обосновать наличие ядерных ракет опасениями со стороны кубинцев перед угрозой американского вторжения. Посол Бразилии должен был заверить Гавану в своей уверенности в том, что страны Организации американских государств не поддержат вторжение на Кубу после того, как ракеты будут убраны. Затем он должен был убедить кубинцев в том, что США не рискнут нарушить солидарность государств Западного полушария своим вторжением на Кубу, так как они являются сторонниками мирного варианта решения конфликта.
Закончив подробный пересказ документа, подготовленного в Вашингтоне, Джим Хершберг рассказал о механизме передачи его адресату. Послание было передано в Рио-де-Жанейро премьер-министру и министру иностранных дел Бразилии в полночь 27 октября. Предполагалось, что оно будет доставлено на Кубу на следующий день. Однако, как теперь уже известно, утром 28 октября Н. С. Хрущев прислал Дж. Кеннеди письмо с уведомлением о своем решении убрать ракеты с Кубы. В результате американское послание в первоначальном виде так и не было доставлено адресату.
Президент Бразилии Гулард тем не менее направил своего личного эмиссара в Гавану для встречи с Фиделем. 29 октября в посольстве Бразилии на Кубе состоялась встреча бразильского посланника с представителем правительства Кубы, на которой говорилось о стремлении и желании Бразилии выступить в качестве посредника в деле разрешения разногласий между Вашингтоном и Гаваной.
В заключение своего выступления Джим Хершберг отметил также и стремление кубинской стороны установить канал связи с Вашингтоном. В канадских архивах американский исследователь обнаружил документ посла Кубы в Оттаве, где он просит о встрече с министром иностранных дел Канады. Кубинский посол заявил о готовности своей страны в случае американского вторжения на остров сражаться до конца. Вместе с тем кубинский дипломат выражал готовность своей стороны сесть за стол переговоров с США и обсудить имеющиеся разногласия, «хотя США, очевидно, к переговорам не готовы».
За комментариями по поводу бразильского послания американский историк обратился непосредственно к тому, кому оно и предназначалось, – к Фиделю Кастро.
Удивительный человек Фидель Кастро! Его манеры поведения всегда отличаются простотой в общении, неподдельной искренностью и естественностью. Так было и в этот раз. Застигнутый вопросом Дж. Хершберга врасплох, Фидель улыбнулся и извиняющимся голосом проговорил:
– Я никак не могу доесть свой леденец!
Смех в зале – секундная пауза в ходе ответственной дискуссии – и вновь Фидель серьезен.
– Давайте посмотрим на дату, когда мы получили послание от бразильской стороны. Это было 29 октября. В тот же день мы по радио узнали о том, что СССР принял решение о выводе ракет с территории нашей страны. Это решение было принято практически без моего согласия.
Однако бразильское послание имело угрожающий характер, оно было неприемлемо для нас. Если бы кто-нибудь попытался отправить нам послание подобного рода 27, 28, 29 октября 1962 года или даже сейчас, то я с полной уверенностью могу сказать, что оно было бы отвергнуто. Этим я пожелал бы выразить свое презрение. Это что касается существа данного вопроса.
В дискуссию вновь вступил Джим Хершберг:
– Господин президент! Я хотел бы уточнить некоторые детали. Это послание должно было быть передано бразильской стороной своему послу в Гаване для последующего вручения вам лично. Вы не знали, что вся эта акция была полностью спровоцирована Вашингтоном. Есть еще одна деталь, о которой вы обязательно должны знать. Выше я ознакомил вас с параграфом, в котором утверждалось, что советская сторона угрожала вам изменой. Так вот, президент Кеннеди считал данный параграф грубым и бестактным и не ждал от вас благоприятной реакции.
– Все, о чем вы говорите, это – общие фразы, всего лишь официальный документ США, – возразил Ф. Кастро. – Он лишь отдаленно напоминает то послание, которое я получил тогда. Действительно ли это то самое послание?
– Послание было одобрено Исполнительным комитетом президента Кеннеди и его советниками днем 26 октября, – уточнил Дж. Хершберг. – Затем, в ночь на 27 октября, американским послом в Рио-де-Жанейро оно было передано бразильской стороне. Акцент был сделан на том, чтобы бразильская сторона выступила автором послания. Ничто не должно было дать повода подозревать в авторстве американцев.
– Не согласен! – резюмировал Фидель. – Мы рассматривали это послание не как бразильское, а как американское. И мы получили его 29 октября. Если бы оно пришло 27 октября, то не привело бы ни к какому эффекту. Мы тогда находились в состоянии полной боевой готовности.
Затем Фидель Кастро, несколько отойдя от темы бразильского послания, остановился подробнее на событиях 26–27 октября:
– Мною был отдан приказ, в котором требовалось запретить полеты американской авиации над нашим островом на низкой высоте. Об этом было сообщено советскому военному командованию во второй половине дня 26 октября. Я уверен, что американцы не осмелились бы на проведение бреющих полетов над нашей территорией, потому что прекрасно понимали техническую сторону вопроса. Ракеты класса «земля-воздух» были очень эффективны на высотах до 1000 метров. Было бы смешно отдавать приказ о полетах на низких высотах (100–200 метров). Тем более что американские самолеты были вооружены только двуствольными крупнокалиберными пулеметами.
Советское командование установило порядок действий в отношении полетов на низкой высоте. Я съездил на базу, где мы размещали ракеты класса «земля-воздух», и увидел, что она была полностью не защищена. Мы мобилизовали все противовоздушные силы страны, большую часть которых сосредоточили вблизи Гаваны.
К началу октябрьского кризиса мы уже имели подготовленный личный состав, в то время как в год вторжения на Плайя-Хирон уровень боевой подготовки был очень низким. Мы мобилизовали 50 батарей, что составило около 300 орудий, которые в течение всего кризиса выполняли задачу прикрытия ракет класса «земля-воздух» и ракет среднего радиуса действия с ядерными боеголовками. Они находились на нашей территории и мы имели полное право защищать их. Мы постоянно ожидали атаки, целью которой было уничтожение наших баз.
Господин Макнамара заявил нам на этой конференции, что в Вашингтоне существовал план вторжения на Кубу, проведение которого было намечено на понедельник 29 октября. Нельзя ли остановиться на этом поподробнее?
Роберт Макнамара в своем ответе на вопрос Фиделя Кастро попытался уточнить свою мысль. Комитет начальников штабов вооруженных сил США, по его словам, на одном из своих предварительных заседаний рассматривал вопрос о том, как выполнить задачу по нанесению удара по Кубе, если бы президент поставил такую задачу перед ними. Исполнительный комитет разделился по этому вопросу: одни предлагали ограничиться «карантином» и подготовить подробный план осуществления этой операции. Другие настаивали на проведении операции вторжения. Предполагалось, что вслед за ударом с воздуха обязательно последует высадка морского десанта. Комитет начальников штабов должен был подготовить подробный и продуманный план операции, и такой план был подготовлен. Макнамара описал намечавшееся вторжение американских войск на Кубу:
– Как я уже отмечал, это должна была быть массированная атака. В первый день предусматривалось нанесение ударов с воздуха, для чего предполагалось осуществить 1080 самолето-вылетов. Затем должна была следовать операция вторжения, в которой планировалось участие, насколько я помню, 80 тысяч человек. Вы можете называть этот план боевым, однако это был предварительный план, согласно которому выполнялось бы решение президента, если бы оно было принято. Но Джон Кеннеди продолжал обдумывать свое решение.
Внимательно выслушав ответ бывшего министра обороны США, Фидель Кастро резюмировал:
– Как сказал господин Макнамара, план уже был готов, но решение еще не было принято.
После этого кубинский лидер вновь вернулся к воспоминаниям о критических октябрьских днях 1962 года:
– Насколько я помню, 27 октября я сообщил советскому военному командованию о принятом мною решении открывать огонь по низколетящим самолетам, после чего опубликовал его в прессе. Действительно, это было сделано утром. Любой самолет, появляющийся в небе, подлежал немедленному уничтожению. Именно 27 октября был сбит знаменитый U-2, считавшийся дотоле недосягаемым.
Мы могли защитить свои и советские позиции от низколетящих целей. Однако главными объектами противовоздушной обороны для нас были позиции ракет класса «земля-воздух». Этими зенитными ракетами можно было поражать даже бомбардировщики на больших высотах. Не менее важными объектами ПВО были для нас и ракеты среднего радиуса действия с ядерными боеголовками. Вот для этого у нас предназначалась почти вся имевшаяся в нашем распоряжении зенитная артиллерия.
Утром 27 октября огонь был открыт не из-за того, что мы ожидали нападения, а потому что был отдан приказ о воспрещении полетов на низкой высоте. Ведь ракеты класса «земля-воздух» могли быть уничтожены за считаные минуты. За считаные минуты могли быть уничтожены и ракеты средней дальности, являвшиеся главной целью американцев.
По моему мнению, они могли бы уничтожить все вооружения, которые смогли бы обнаружить, включая бомбардировщики Ил-28 и полк истребителей МиГ-21. Они могли бы уничтожить все за 10 минут. Как сказал господин Макнамара, у них было достаточно самолетов, чтобы уничтожить все. Одной эскадрильей из 12 или 20 самолетов они могли бы поразить любую важную цель. Только на одном авианосце может быть размещено от 80 до 100 самолетов. Удар по нашей территории мог повлечь за собой страшные последствия, так как на базах находились ракеты с ядерными боеголовками. В этих условиях мы имели полное право принимать любые решения, поэтому и запретили полеты на низкой высоте. Это понятно любому – и военному, и гражданскому.
Затем Фидель Кастро, очевидно, под впечатлением утреннего выступления Серго Микояна, поделился с собравшимися своими воспоминаниями об Анастасе Ивановиче Микояне, отношениями с которым он очень дорожил.
– Микоян был первым советским гражданином, – отметил Фидель, – посетившим Кубу в феврале 1960 года. Для перемещения по территории страны он предпочел советский вертолет. С этим связана забавная история, которую я хотел бы рассказать. Мы встретили Микояна со всем радушием – как и полагается встречать дорогого гостя. Вместе мы облетели весь остров, побывали на Пинар-дель-Рио. Всюду мы летали на вертолете Микояна. Затем мы отправились на остров Хувентуд – излюбленное место туристов, где в то время практически никого не было. Там чуть было не произошла катастрофа. В поисках нужного места пилот летел на восток в то время, когда нужно было лететь на север. Горючего у нас было только до места назначения. Мы летели в направлении какого-то маяка, и я сказал Микояну, что скоро мы упадем в море. С картой в руках я говорил ему, что мы летим в сторону моря. Тогда я по-настоящему обеспокоился и был готов заставить его лететь на север даже с помощью оружия. Мне приходилось выбирать между протоколом и смертью.
Я подошел к Микояну и сказал, что отлично знаю эти места, что мы должны лететь на север, иначе упадем в море. Я попросил его, чтобы он приказал пилоту лететь на север, так как если мы упадем, то хотя бы угодим на землю.
Микоян подошел к пилоту и приказал лететь на север. Когда мы полетели туда, мы не знали, будет ли там удобное для посадки место, и просто чудом приземлились в болотах Сапаты. У нас оставалось топлива только на 5-10 минут полета.
На следующий день, насколько это было возможно быстро, мы вылетели в Сантьяго, куда и прилетели поздно ночью. Нас никто не встречал. На ужин у нас была только одна банка сардин. Микоян был человеком простым. Долго не раздумывая, он снял одежду и побежал купаться в море. Мы стояли неподвижно, наблюдая за ним. Вот такое было приключение!
Но самое смешное имело место лет через двадцать-двадцать пять, когда из Москвы в наш адрес поступило послание, в котором нам советовали не использовать вертолеты для перевозки ответственных руководителей, так как считали это опасным.
Мы всегда умели пользоваться вертолетами и пользовались ими эффективно. У нас практически никогда не было несчастных случаев. Когда пришло это послание, наши вертолеты были уже в пять раз современнее и надежнее того, на котором прилетел Микоян и на котором мы облетели остров.
Встречи с Микояном всегда проходили в дружественной, здоровой обстановке. Он был человеком благородным, всегда приезжал лично, даже если нам нужно было обсудить не совсем приятные вопросы. Мы знали, что он был нашим другом. С ним можно было прийти к соглашению, особенно когда вопрос коснулся проведения проверок на нашей территории. Он всегда был верен своему слову и сдерживал обещания.
Я также встречался со своим другом У Таном, который в то время был Генеральным секретарем ООН. Основной темой для обсуждений было проведение проверок на территорий Кубы. Встреча с У Таном проходила в дружественной обстановке. Мы изложили ему свою точку зрения и выразили желание сотрудничать, если не будут проводиться проверки на нашей территории. В этом случае открытие огня по низколетящим самолетам будет приостановлено. Этот вопрос был согласован с Микояном.
Затем мы снова встретились с У Таном, после чего было принято окончательное решение о прекращении ведения огня по американским самолетам. Но американцы нарушили договоренность полетом своего U-2, после чего приказ снова вступил в силу. Так повторялось несколько раз.
Никто не хотел войны. Я знал, к чему может привести ведение огня по американским самолетам. Об этом мы сообщили Микояну, который тогда находился на Кубе. Это был острый вопрос, потому что американцы уже взяли в привычку летать над нашей территорией, когда и где им этого хотелось. Я знал американцев, я знал их военных, знал их руководство и их манеры. Если бы мы не остановили полеты на низкой высоте, то они бы нам даже в футбол не дали поиграть, летая над нашими стадионами.
Я и сам, без помощи Микояна, понимал, что необходимо вывозить ракеты с территории Кубы. Вопрос был ясен, оставалось только погрузить их на корабли. Другое дело – проверки. Микоян в это время находился на Кубе, и мы встретились с ним. Мы были против проведения проверок на нашей территории. Такая позиция была ответом на единолично принятое решение СССР о вывозе ракет с нашей территории.
Этот период совпал с печальным моментом в жизни Микояна, связанным со смертью его супруги. Мы сразу же выразили ему наши соболезнования и заявили, что он может ехать на похороны. До его возвращения мы обязались не принимать никаких решений. Микоян был очень привязан к своей семье. Он сильно переживал и даже плакал, получив известие о кончине супруги. И все же Анастас Иванович решил остаться.
Когда Микоян приехал сообщить нам о принятом в Москве решении вывести все развернутое на Кубе ядерное оружие, мы задали ему вопрос о самолетах Ил-28. Дело в том, что это были обычные бомбардировщики, а не самолеты – носители ядерного оружия. Мы не задавали Микояну никаких вопросов о ракетах: решение по ним уже состоялось. А вот судьба Ил-28 оставалась неясной.
Мы спросили Микояна, собирается ли советская сторона выводить самолеты Ил-28. Он ответил отрицательно – самолеты в соглашение не были включены. Тогда я спросил, как на это отреагируют американцы. Микоян ответил: «К черту этих американцев!» В таком же духе он ответил еще на несколько подобных уточняющих вопросов.
После этого он получает указания из Москвы о выводе Ил-28.
Все, что происходило тогда в те дни, вызывало у нас большой протест. Каждый день мы получали требование за требованием. Зачем было проделывать такую тяжелую работу, обороняя эти ракеты, если для их вывоза понадобилось только одно решение.
Своим протестом мы никоим образом не хотели обидеть Микояна. Мы прекрасно понимали сложившуюся ситуацию. Однако хочу напомнить, что так же сильно протестовала и Турция, на территории которой были размещены американские ракеты. Турки заняли принципиальную позицию по этому вопросу, и американцы с пониманием отнеслись к их протесту. США вообще не вели речь о вывозе ракет с территории Турции – об этом говорил только Хрущев.
Наша резко негативная реакция привела к тому, что, когда возобновились бреющие полеты американских самолетов, нами было принято решение открывать по ним огонь. Я рассказал о нашем намерении Микояну, который без промедления сообщил правительствам СССР и США о нашем намерении открывать огонь по низколетящим самолетам. Наши действия были логичными, потому что главной целью американцев была деморализация нашего населения и установление своего порядка. Наше намерение носило угрожающий характер, поэтому американцы разумно приостановили бреющие полеты своих самолетов. Как Микоян, так и руководство США понимали, что мы не блефуем. В той ситуации нам нечего было терять, и мы намерены были довести дело до конца.
Тогда полеты прекратились. Американцы всегда стремятся лишний раз перестраховаться. Когда можно решить проблему пятьюдесятью самолетами, они отправляют сто пятьдесят.
Вслед за эмоциональным выступлением Фиделя Кастро слово для информации было предоставлено доктору Хорхе Фернандесу, представителю кубинского Центра военного образования. Его напористые манеры, эмоциональный накал речи во многом были похожи на стиль Фиделя. X. Фернандес решительно устремился в «атаку» с самых первых слов:
– Как вчера, так и сегодня утром о плане вторжения на Кубу говорили как о чем-то нормальном, не представляющем опасности. Мое внимание привлекло выступление господина Макнамары, который сказал, что план вторжения на Кубу был составлен между 16 и 18 октября, американские войска были готовы начать бомбардировки 26 октября, а на 27-е число было намечено проведение сухопутной операции.
Как вчера, так и сегодня господин Макнамара признал, что такой план существовал. Интерес представляет тот факт, что для вступления в силу плана о вторжении на Кубу, утвержденного министром обороны и председателем Комитета начальников штабов, не хватало только подписи президента. Поэтому я считаю, что этот план нельзя рассматривать как документ, не представлявший опасности. Как известно, в то время американцы регулярно проводили одно-два военных учения в год. В 1962 году предполагалось провести шесть учений, а на октябрь было запланировано проведение крупномасштабных учений в Пуэрто-Рико.
В своем выступлении X. Фернандес подчеркнул, что, в соответствии с документами Комитета начальников штабов США, вторжение на Кубу предполагалось осуществить до подписания договора или соглашения о военной помощи с СССР.
– Очевидно, что у каждой стороны есть планы в отношении своих противников, – отметил Фернандес. – В отношении Кубы подобный план был составлен в январе 1961 года. После провала операции на Плайя-Хирон в этот план были внесены определенные изменения. Позже было составлено еще несколько планов. Целью последнего, разработанного в августе, было ведение боевых действий с американской военной базы в Гуантанамо.
1 ноября 1961 года было предложено создать оперативное командование на территории Кубы, которое бы возглавил генерал М. Тэйлор. Этот проект известен как операция «Мангуста».
Далее Хосе Фернандес остановился подробнее на деталях операции «Мангуста». Основной ее задачей была организация внутри страны повстанческого движения с целью осуществления государственного переворота. Проведение операции «Мангуста» было намечено на октябрь, одновременно с проведением широкомасштабных военных учений в Пуэрто-Рико. По мнению кубинского ученого, всему этому предшествовали многочисленные провокации со стороны США. В частности, в конце 1961 года был похищен и убит кубинский рыбак, а в начале 1962 года был зарезан рабочий. Однако Куба «благоразумно не поддавалась на эти провокации».
Свое выступление Хосе Фернандес завершил с большим пафосом:
– Сегодня утром кто-то сказал, что Кубе тяжело принимать участие в этой конференции, потому что она потерпела поражение в октябрьском кризисе. Я не согласен с этим! Сорок лет назад наша маленькая страна достойно противостояла самой мощной в истории человечества мировой державе – США.
Господа, Куба не уничтожена! Народ, который стоял на краю гибели и выстоял, не может быть уничтожен.
Это – не лозунг и не призыв. Это – реальность!
Надо было видеть выражения лиц американских участников конференции после окончания выступления X. Фернандеса! Первым среагировал Роберт Макнамара, взявшийся «преподать урок».
– Я не буду оспаривать вашу точку зрения, – обратился он к кубинскому специалисту, – но она в корне неправильная! И это заставляет меня преподать урок. Урок всем нам, а также, думаю, и вам.
По словам бывшего министра обороны в администрации президента Дж. Кеннеди, есть одно принципиальное положение, которое «не понимают» представители Кубы и России – «решения о вторжении на Кубу президент США не принимал, напротив, он всеми силами старался избежать его».
Комментируя ситуацию, Р. Макнамара признал:
– Если бы я был Хрущевым и был свидетелем всего происходящего – попыток убийства Фиделя Кастро, планирования операции «Мангуста», – я бы поверил, что США собираются напасть на Кубу, однако Кеннеди никогда не собирался этого делать! По крайней мере до тех пор, пока на Кубе не были размещены советские ракеты. После этого нам пришлось думать, как их оттуда убрать.
Подвел итоги третьей сессии конференции сам Фидель Кастро. Его финальная речь затрагивала несколько проблем, в центре которых стоял вопрос о самолетах Ил-28. Дело в том, что А. И. Микоян в личной беседе уверил Фиделя Кастро, что эскадрилья фронтовых бомбардировщиков Ил-28 не будет выведена с Кубы, так как этот тип военной техники не подпадал под категорию стратегических вооружений.
– Оставить эти самолеты на Кубе было для нас делом чести, – заявил на юбилейной конференции в Гаване кубинский руководитель. – Это – единственное, что у нас имелось из оборонительного вооружения… СССР не имел морального права полностью вывозить свое вооружение. Но все, чего нам удалось добиться, – это оставить на своей территории лишь одно символическое подразделение.
После вывоза Советским Союзом вооружений оставался нерешенным вопрос о предоставляемых нам гарантиях. Сейчас я хочу коснуться этого вопроса.
Я не хочу заострять ваше внимание на том, что именно произошло 26–28 октября 1962 года. В те дни события развивались очень быстро, мы были в постоянном напряжении. Когда нервы начали уже сдавать, США приняли требование СССР и дали обещание не вторгаться на территорию Кубы.
Какие гарантии они нам давали?
Форма, в которой было составлено это соглашение, вызвала у нас недоверие, потому что гарантия не вторгаться на нашу территорию могла действовать только в течение шести лет. Объясняется это тем, что Кеннеди оставалось два года до окончания президентского срока, и мы были уверены в том, что он победит на очередных выборах. Это гарантировало нам еще четыре года спокойствия.
Вы считаете, что шесть лет – это достаточный срок для такого рода гарантии? Вы думаете, что это серьезно?
Размещение ракет на нашей территории имело целью не просто защитить Кубу. Это был стратегический план СССР. Советский Союз планировал вывезти все вооружения с Кубы, но мы попросили оставить хотя бы одну часть в качестве символической гарантии. Для нас не имели значения ее боевые возможности, нам нужно было нечто символическое, что бы показывало, что мы находимся под покровительством Советского Союза. Да, мы хотели бы иметь какое-нибудь вооружение, но также мы были готовы обороняться и без него, как это было на Плайя-Хирон.
Итак, нам гарантировали не вторгаться в течение шести лет. А что же будет после этого срока? Мы не могли принять гарантию, которая нигде не была зафиксирована документально. Мы не верили ни американцам, ни тому, что они говорили. Проблема заключалась даже не в том, что мы боялись нарушения этой гарантии. Если бы американцы ее нарушили, мы бы спокойно отнеслись к этому. Нас не устраивала и казалась нам некорректной сама форма, в которой она была составлена. Смешными казались предоставленные нам гарантии.
Я не знал, к чему может привести принятие такого рода гарантий. Ведь принимать гарантии от страны, которая пытается экономически задушить нас, – это все равно что принимать гарантии от страны, стремящейся захватить нас и уничтожить наших руководителей. Что это за гарантии, когда на нашей территории, в Гуантанамо, находилась военно-морская база США? В мире больше не существует ни одной базы, которую Вашингтон разместил бы без согласия правительства этой страны. По истечении срока договора или по требованиям правительств военные базы сразу же ликвидировались. Но мы вынуждены были смириться с этим под давлением некоторых руководителей того времени. Нам даже не дали времени на раздумье.
Конечно же это было неправильно и противоречило всем нормам. Мы всегда понимали, что эта база служила инструментом США для проведения провокаций, осуществления агрессии, для развязывания войны. На протяжении 43 лет ситуация вокруг базы в Гуантанамо оставалась обостренной, и только в последнее время обстановка нормализовалась.
Касаясь вопроса о договоре по выводу вооружений, хочу добавить, что наша сторона выдвинула пять требований. Эти требования получили поддержку только в теории, но при осуществлении операции по выводу советских вооружений они не были учтены. Это ослабляло наш политический авторитет и наносило моральное оскорбление.
Есть еще один вопрос, который никто еще вслух не задавал. Зачем нужно было устанавливать ракеты класса «земля-воздух», если американским самолетам-разведчикам U-2 позволялось летать над нашей территорией?
Этому нет никакого объяснения.
Время от времени у меня возникают такого рода вопросы. Это – то, что я называю политическими ошибками, которые приводят к военным ошибкам, к потере авторитета страны. Нельзя отстаивать свои позиции, не имея нравственной основы.
Я считаю, что обе стороны действовали обманным путем. Мы говорили, что на нашей территории нет ракет, а США, в свою очередь, обещали не вторгаться на Кубу. Все это привело к возникновению кризиса. Существует много спорных вопросов, различных точек зрения по поводу причин возникновения кризиса. Но всему есть свое объяснение. Мы придерживаемся своей точки зрения о том, что подвергались огромному риску в случае вторжения США на Кубу.
Следует задаться вопросом, к чему бы привела операция «Мангуста», если бы ее главная цель была достигнута. Я думаю, что к войне.
Сейчас уже ясно, что, несмотря на многочисленные провокации, она бы все равно провалилась. Любая страна, на которую нападают, постепенно изучает тактику действия противника, его организацию, получает более обширную информацию о нем. Тогда мы считали себя способными противостоять всем подрывным действиям американцев. Операция «Мангуста» не смогла бы привести к государственному перевороту в нашей стране.
С нашей стороны, мы никогда не искали повода к войне, никогда ее не желали. Мы убеждены в том, что, если страна намерена бороться до конца, даже если погибнут все люди, для нас это не является поражением. Если погибают патриоты, защищая свою страну, это не поражение. В то время мы считали, что у нас достаточно опыта для защиты от различного рода провокаций.
Я думаю, наши действия в то время показали, что мы не воинствующий народ, мы никогда не хотели идти на конфликты с США, и мы последовательны в своих решениях.
Но в то же время мы не боялись нападения на нашу страну, так как верили в силу своего народа, его способность стойко защищать Родину. Вы знаете, что не обязательно иметь население в три, четыре или пять миллионов человек, чтобы противостоять агрессии. Существует много исторических примеров, когда страна с населением в один миллион человек решает защищаться. Такую страну нельзя захватить. Ее народ можно истребить, но невозможно покорить.
Это – урок, который нам необходимо извлечь. Я очень ценю слова господина Макнамары, который сказал, что на этой конференции мы собрались для того, чтобы, обмениваясь мнениями, извлечь уроки. Один из таких уроков заключается в том, что, какой бы маленькой ни была страна, если она сильна духом, ее победить нельзя.
Всем известно, что оружие постоянно совершенствуется. Американские технологии основываются на ядерном вооружении. США разрабатывают все более совершенные виды оружия и применяют их в случае возникновения конфликтов. Они создают системы навигации и целеуказания, разрабатывают многое другое. У США сегодня нет противников, способных противостоять их технологиям.
Я считаю, что нужно больше говорить о мире, а не о войне. Война не решает проблем, наоборот, она влечет за собой ненависть, желание мести и порождает новую войну.
Ответы и комментарии Фиделя Кастро на обсуждавшиеся в ходе третьей сессии конференции вопросы были глубокими и искренними. У всякого человека, слушающего его, невольно возникает уважение к этому человеку, политику, национальному лидеру. Многочисленные планы и попытки физического уничтожения вождя кубинского народа в конечном счете провалились. Сейчас западные средства массовой информации активно муссируют слухи и сплетни о личной жизни Фиделя: о его «любовницах», «роскошных виллах и яхтах», «личных счетах в банках».
Знакомая песня – если человека нельзя уничтожить физически, значит, надо его дискредитировать морально. И всплывают многочисленные «свидетели»: родственники и охранники, бывшие сподвижники и завистники. Так хочется им войти в историю, что за тридцать сребреников они готовы сказать «всю правду», «любую правду», за которую им заплатят спецслужбы…
Слушая выступления Фиделя Кастро на конференции в Гаване осенью 2002 года, отдавая должное нравственной позиции кубинского руководителя, в моем сознании невольно возникали аналогии с нашей страной и ее историей. Счастлива страна, которая обретает вождя, духовно связанного с народными массами, вождя, который является выразителем не корыстных интересов приближенных и власть имущих, а глубинных, исторически предопределенных интересов нации.
Таким вождем для Кубы стал Фидель Кастро.
А как же наша страна? Сменялись эпохи и режимы, цари и императоры, генсеки и президенты. Редко, ой как редко они были достойны того народа, который судьба вверяла их власти. России, пожалуй, никогда не везло на вождей. Вспомним слова нашего великого соотечественника В. О. Ключевского: «Государству служат худшие люди, а лучшие – только худшими своими свойствами».
Так хочется, чтобы Василий Осипович ошибался в своих оценках…
14 октября 1962 года американский самолет-шпион U-2 зафиксировал наличие позиций советских баллистических ракет на Кубе. Этот факт многими исследователями считается исходным моментом Карибского кризиса, началом знаменитых 13 дней ракетного кризиса.
Но знала ли американская разведка до того момента о том, что СССР начал перебрасывать на Кубу свои баллистические ракеты? Этот аспект кризиса у нас по разным причинам освещается мало. Однако факты говорят о том, что американцы и догадывались, и знали о советских приготовлениях в этом направлении. Другое дело – они так до конца и не узнали всех деталей…
В моем распоряжении есть копия некогда совершенно секретного документа американской разведки, датированного 1 октября 1962 года. Известно, что эта справка была подготовлена полковником Джоном Райтом для доклада военно-политическому руководству 28 сентября, однако министру обороны США и председателю Комитета начальников штабов она была доложена чуть позже – 1 октября. Документ называется «Анализ позиций ракет класса „земля-воздух“». Он интересен тем, что позволяет увидеть, как американская разведка, анализируя отдельные разрозненные сообщения своих «источников» и данные аэрофоторазведки, выстраивала мозаику общей картины.
1. Разведывательное сообщество вскрыло и подтвердило наличие 15 позиционных районов ракет SA-2 класса «земля-воздух». Местоположение этих районов довольно отчетливо формирует следующую картину:
a) В провинции Ориенте три вскрытых района формируют треугольник вокруг нового военного аэродрома в Ольгине. Аэродром, возможно, еще не функционирует, однако в ближайшее время будет введен в строй. В настоящее время на этом аэродроме нет самолетов типа МиГ. Самолеты этого типа, которые, как ожидается, будут поставлены под оперативный контроль командующего Восточной армией, находятся на аэродроме в Камагуэй, в зоне ответственности Центральной армии. Когда объект в Ольгине вступит в строй, эти самолеты, возможно, будут переброшены в этот район. В окрестностях Камагуэй не обнаружены позиции ракет SA-2 класса «земля-воздух».
b) В зоне ответственности Центральной армии четыре позиционных района ракет SA-2 класса «земля-воздух» формируют квадрат вокруг аэродрома возле Санта-Клара. На этом аэродроме самолеты типа МиГ находятся уже несколько месяцев, именно здесь был идентифицирован первый самолет этого типа.
c) В зоне ответственности Западной армии имеется три или, возможно, четыре позиционных района ракет SA-2 класса «земля-воздух», расположенных в линии, обеспечивающих ПВО военного аэродрома в Сан-Антонио-де-лас-Банос и параллельно ПВО района Гавана, Мариель. Сан-Антонио-де-лас-Банос – это штаб-квартира революционных кубинских ВВС и сборочный центр для всех самолетов МиГ, за исключением ранее полученных Кубой МиГ-21.
2. Далее на запад, в провинции Пинар-дель-Рио, треугольник трех позиционных районов ракет SA-2 класса «земля-воздух» трудно увязать с какими-либо известными военными объектами. Единственный известный военный объект представляет собой два подземных сооружения, цель и предназначение которых неизвестны. Другим действующим объектом конкретно в этом районе является военная база в Сан-Хулиане в крайней западной точке Кубы. Однако один из трех позиционных районов ракет SA-2 класса «земля-воздух» находится прямо или совсем близко от базы в Сан-Хулиане. Если цель заключается в обеспечении ПВО этой базы, то такое расположение невыгодно. Поэтому немедленно после вскрытия этих трех позиционных районов ракет SA-2 класса «земля-воздух» возник вопрос о предназначении этого «треугольника» на западной оконечности Кубы.
3. На севере центральной части провинции Пинар-дель-Рио обнаружен огромный закрытый район в форме параллелепипеда со сторонами 15–20 миль, который находится под контролем советского военного контингента, недавно прибывшего на Кубу. В этом отдаленном и малонаселенном районе страны нет никаких известных военных объектов. По сообщениям беженцев, прибывающих в Майами, все кубинцы эвакуированы из этого района. Предназначение этого закрытого района пока неизвестно.
4. Информация о развертывании советского воинского контингента и «технических специалистах», прибывающих в последнее время на Кубу, получена из непроверенных источников – от кубинских беженцев. Однако была предпринята попытка найти связь между всеми выявленными местами расположения советского воинского контингента и позиционными районами ракет класса «земля-воздух». Данные говорят, что такая связь имеет место, причем наиболее крупная концентрация советских военнослужащих и военных лагерей, наибольшая их активность приходится на крайний западный участок Кубы. Это свидетельствует о том, что Советы наибольший интерес из всех провинций Кубы испытывают к провинции Пинар-дель-Рио.
5. Есть одно непроверенное донесение, в котором говорится о возможной доставке в районе 11 сентября с. г. советской ракеты SS-4 Shyster. В этом донесении есть одна неточность. Ракета SS-4 именуется Sandal, в то время как Shyster является ракетой SS-3. Эта неточность произошла по вине лиц, допрашивавших «источник», так как они пользовались при допросе справочником, в котором ракета SS-4 именовалась Shyster. Однако описание ракет, которые «источник» имел возможность увидеть на Кубе, могло подойти в равной степени как к той, так и к другой ракете. Обе ракеты имеют похожий внешний вид, просто Sandal на 5 футов длиннее. Во всех других отношениях, включая транспортные машины, ракеты одинаковы. «Источник» этого донесения доложил, что 12 сентября он лично видел около двадцати таких ракет в пригороде Кампо-Либертад – маленьком аэродроме в западной части Гаваны. Хотя это донесение пока не подтверждено и у нас больше нет донесений, повествующих о наличии на Кубе ракет SS-3 или SS-4, важно отметить другое. Если взять за эпицентр закрытый район, упомянутый выше, и отложить 1100 морских миль (дальность полета ракет SS-4), мы получим дугу, в которой окажутся Филадельфия, Питтсбург, Сент-Луис, Оклахома, Форт-Уорт – Даллас, Хьюстон, Сан-Антонио, Мехико, все столицы Центрально-американских государств, зона Панамского канала, нефтяные поля Марикаибо в Венесуэле. Присутствие развернутых ракет SS-4 в этом районе даст Советам огромные военные возможности.
Таким образом, как свидетельствует вышеприведенный документ, американская разведка уже к концу сентября 1962 года имела информацию о том, что на Кубе размещаются не только советские зенитные ракеты и воинский контингент, но и баллистические ракеты. Этому в немалой степени способствовала довольно многочисленная американская агентура, действовавшая на острове.
Для оказания помощи кубинской стороне в ликвидации шпионских и подрывных организаций внутри страны еще летом 1962 года на Кубу прибыла группа советских контрразведчиков во главе с капитаном первого ранга A. M. Тихоновым. Во взаимодействии с кубинскими органами государственной безопасности советским контрразведчикам удалось захватить резидента ЦРУ Клемента Инклана, у которого были изъяты быстродействующий радиопередатчик, автоматический шифратор новейшей модификации, средства тайнописи, оружие и крупные суммы денег.
Вскоре последовала и другая успешная операция: была обезврежена крупная нелегальная подрывная организация, которая именовалась Дивизией Нарцисса Лопеса. Территория Кубы была поделена ею на семь зон, в каждой из которых действовал свой резидент. В ходе операции по ликвидации этой организации было захвачено 237 активных членов, из них 4 майора, 17 капитанов, 7 первых лейтенантов, выявлено 9 складов оружия, большие суммы долларов и золотых песо. Часть агентов, однако, уцелела, и позже они подтвердили данные аэрофоторазведки США, сообщив о том, что своими глазами видели советские ракеты. Именно поэтому американская разведывательная авиация с таким упорством и настойчивостью совершала полеты над островом. Летчики знали, что искать. Меньше всего их интересовали места дислокации кубинских вооруженных сил – они «охотились» за советскими ракетами средней дальности.
В этом смысле, кстати, можно считать огромным провалом американской разведки тот факт, что американская разведывательная авиация вплоть до 14 октября так и не смогла добыть неопровержимые данные о советских баллистических ракетах на Кубе. Одновременно это был успех советского военного командования. Меры секретности, маскировки и дезинформации, примененные советской стороной, дали свои плоды. Напомню, что первый советский ракетный полк прибыл на Кубу 15 сентября, и только через месяц американцы смогли собрать доказательства его присутствия на Острове свободы!
Есть в приводимом выше американском документе еще один аспект, связанный с разведкой и ракетами. Речь идет о справочнике по советским ракетам, который американские разведчики использовали при допросах своих «источников». Этот справочник был подготовлен в ЦРУ США при активном содействии полковника ГРУ О. Пеньковского, завербованного британской разведкой МИ-6. В течение полутора лет перед Карибским кризисом этот агент британской и американской разведки снабжал своих хозяев секретной информацией о военном потенциале СССР, состоянии ракетно-ядерного комплекса и Вооруженных сил нашей страны. Пеньковский передал западным спецслужбам имена более трехсот советских сотрудников органов безопасности, работавших под прикрытием в разных странах мира. От него Вашингтон узнал и о планах по переброске советских баллистических ракет на Кубу.
Пеньковского арестовали 22 октября 1962 года, в самые напряженные моменты кризиса. Еще в самом начале своей шпионской карьеры он получил от своих западных хозяев таблицу условных сигналов, которыми он должен был воспользоваться «в случае крайней необходимости». Такими чрезвычайными ситуациями были предполагаемый арест и угроза войны. В день, когда Пеньковского арестовали, он предпочел передать сигнал о неминуемой угрозе развязывания войны. К счастью, американские спецслужбы не поверили своему «драгоценному» агенту и не доложили его «прощальное» сообщение руководству США. Если бы они поверили сигналу Пеньковского – последствия могли бы быть очень трагическими. Для всего мира.
Забегая вперед, отмечу, что 11 мая 1963 года О. Пеньковский был приговорен к смертной казни за измену Родине, а его «куратор», британский разведчик Винн, был обменен на советского разведчика Гордона Лонсдейла.
Вернемся, однако, к событиям начала октября 1962 года.
2 октября на стол заместителя госсекретаря США Джорджа Болла легла справка, подготовленная начальником управления разведки и оценки Госдепартамента Хилсманом. В ней приводилась информация о группировке советских войск на Кубе.
Итак, что же было известно тогда американцам о нашей группе?
По их данным, на Кубу к тому времени прибыло 85 морских судов с различными военными грузами. В числе доставленной на Кубу военной техники назывались танки, САУ, зенитно-ракетные комплексы. Всего указывалось на наличие 15 позиционных районов ракет класса «земля-воздух», причем это число, как ожидалось, должно было возрасти до 25 районов. Кроме того, американская разведка выявила три (возможно, четыре) позиционных района ракет другого типа. Эти районы «похожи на известные позиционные районы ракет береговой обороны, поэтому, как предполагается, на них установлены советские противокорабельные ракеты с дальностью пуска 20–35 миль». В справке прогнозировалось появление еще нескольких позиционных районов ракет этого типа.
Авиационная группировка на Кубе оценивалась в 60 самолетов типа МиГ старых образцов. Кроме того, «уже получен как минимум один современный истребитель МиГ-21, и несколько машин этого типа проходят сборку». Всего в составе авиационной группировки может быть до 25–30 истребителей МиГ-21, оснащенных инфракрасными ракетами класса «воздух-воздух».
Среди только что прибывших на Кубу военных грузов упоминаются 16 ракетных катеров типа «Комар», вооруженных двумя ракетами (дальность пуска 11–17 миль) каждый.
Всего, по данным разведки Госдепа США, на Кубу прибыло «около 4500 советских военных специалистов, включая строительных рабочих и техников».
Кроме того, как отмечалось в справке Хилсмана, «значительное количество нового оборудования пока не идентифицировано, однако считается, что в него входит большое количество электронного оборудования».
По сути дела, как свидетельствует справка Госдепартамента, во внешнеполитическом ведомстве США к началу октября 1962 года практически ничего не знали о составе и возможностях Группы советских войск на Кубе. Они не знали и главного: 4 октября, через два дня после составления справки Хилсмана, советское судно «Индигирка» бросило якорь в кубинских водах. На борту «Индигирки» находились первые ядерные заряды…
Несмотря на все усилия разведывательного сообщества США, в Вашингтоне вплоть до середины октября не обладали реальной информацией о развитии ситуации на Кубе, прибытии советских войск, тяжелой военной техники, включая ракеты различных типов и предназначения и ядерные боеголовки к ним.
Утром 14 октября 1962 года самолет U-2, пилотируемый майором ВВС США Ричардом Хейзером, вылетел на выполнение разведывательной задачи над западной частью Кубы. Маршрут пролегал с юга на север, и весь полет продолжался около 6 минут. За это время фотокамеры самолета-шпиона сделали 928 снимков территории Кубы. Дешифрирование этих снимков позволило сразу же выявить наличие «советских наступательных ракетных баз» на Кубе. Специалисты Национального разведывательного центра по дешифрированию аэрофотоснимков установили, что возле Сан-Кристобаля имеется три позиционных района ракет средней дальности. В этих районах были идентифицированы восемь больших транспортных машин для ракет и четыре пусковые установки. Идентификации позиционных районов советских баллистических ракет на Кубе в немалой степени помогли материалы, переданные ЦРУ Пеньковским, в частности, справочник по советскому ракетно-ядерному оружию.
15 октября еще два самолета-шпиона U-2 совершили разведывательные полеты над районом Сан-Кристобаля, обнаружив там четвертый позиционный район ракет средней дальности. В районе Гуанахай были вскрыты два позиционных района ракет промежуточной дальности.
Кроме того, на фотоснимках с самолетов-шпионов американские эксперты в районе аэродрома в Сан-Хулиане смогли распознать 21 укрытие для самолетов.
Как развивались события далее?
В 20.30 15 октября 1962 года заместитель директора ЦРУ США генерал-лейтенант М. Картер доложил помощнику президента по вопросам национальной безопасности М. Банди о наличии «убедительных данных» о появлении советских ракет на Кубе. Однако Банди не стал «беспокоить» президента. Сам он потом объяснил свое столь «заботливое поведение» несколькими причинами. Прежде всего, эту информацию необходимо было сохранить в строжайшем секрете, доклад президенту по такому важному вопросу требовал личной встречи с ним, телефонная связь исключалась. А в тот вечер в доме у Банди шел официальный прием для иностранных гостей, покинуть который незаметно было невозможно. Кроме того, как рассудил помощник президента, «какой смысл было рассказать президенту о ракетах и не представить свои соображения о том, что предпринять в ответ».
В 8.45 утра 16 октября 1962 года Банди доложил Джону Кеннеди об информации из ЦРУ. Первой реакцией американского президента стали ставшие знаменитыми слова: «Он не мог этого сделать мне».
Кеннеди имел в виду Н. С. Хрущева…
В 11.50 утра в Белом доме, в Овальном кабинете президента США собрались его ближайшие помощники. Обсуждался один-единственный вопрос: информация о советских ракетах на Кубе.
Весть огорошила всех присутствующих, хотя спекуляции на эту тему уже давно активно мусолились в американской печати. Госсекретарь Дин Раск, мнение которого президент хотел услышать одним из первых, мучительно соображал, что сказать. По ходу выступления он сформулировал два возможных варианта американского ответа: «быстрый удар» и сугубо дипломатические акции. При этом под «быстрым ударом» американский дипломат понимал не обязательно военное вторжение на Кубу, а целый комплекс военных, дипломатических и политических акций, которые заставили бы Советы отказаться от своих планов. Дипломатические акции, которые имел в виду Раск, могли бы включать консультации с членами Организации американских государств и посылку военных инспекторов этой организации на Кубу, личное послание Фиделю Кастро с объяснением того, что «Советы хотят пожертвовать Кубой, намереваясь уничтожить или предать Кубу».
Размышляя вслух над возможными путями решения проблемы, Дин Раск предложил принять комплекс чисто военных мероприятий, в том числе мобилизацию резервистов, укрепление группировки войск в Гуантанамо и в юго-восточной части США, «наращивание тяжелых сил, если их нет в этих районах». Упомянул он и необходимость активизации тайных операций и партизанских действий на самой Кубе.
На международной арене, по мнению Д. Раска, было необходимо провести консультации с членами НАТО. Впервые госсекретарь упомянул о необходимости «полной изоляции Кубы пока без введения силовой блокады».
И наконец, Раск призвал предупредить Хрущева о том, что «возникает очень серьезный кризис» и «США обязаны будут в соответствии со своими обязательствами принимать соответствующие меры, что может привести к всеобщей войне».
«Господин президент! – завершил свое выступление Дин Раск. – Такова моя первая реакция на эту информацию. Мне необходимо несколько часов, чтобы подумать, обсудить ситуацию с моими коллегами и доложить вам предложения Госдепартамента».
В разговор вмешался министр обороны Р. Макнамара. Перед тем как обрисовать возможный вариант военного ответа США на создавшуюся ситуацию, он сформулировал несколько предварительных соображений.
Во-первых, авиационные удары по советским ракетам на Кубе возможны только в том случае, если эти ракеты еще не развернуты окончательно. Если же их развертывание закончено, подчеркнул американский министр обороны, то вряд ли возможно будет их полностью уничтожить до того, как они будут запущены, а это приведет к хаосу на восточном побережье страны или в радиусе 600-1000 миль от Кубы. Во-вторых, воздушные удары по Кубе должны проводиться не только по позиционным районам ракет, но и по аэродромам, самолетам на аэродромах и в укрытиях, а также по потенциальным местам хранения ядерного оружия. При этом, по словам Макнамары, воздушные удары неизбежно приведут к жертвам среди населения Кубы в размере сотен или даже нескольких тысяч человек.
Далее министр обороны перешел непосредственно к характеристике военного варианта действий. Итак, к авиационному удару по Кубе ВВС США могут быть готовы через несколько дней, а при необходимости – даже через несколько часов. Он может длиться несколько дней. Примерно семь дней, по расчетам Макнамары, может потребоваться на подготовку вторжения на Кубу с воздуха и с моря.
Генерал М. Тэйлор, буквально накануне ставший председателем Комитета начальников штабов вооруженных сил США, отметил важность фактора времени и подчеркнул решимость военных уничтожить все цели на Кубе в первом авиационном ударе.
Вся военная операция, как виделось Тэйлору, должна была состоять из трех фаз. На первом этапе, в ходе «паузы», будет идти активная и всесторонняя подготовка сил и средств и интенсивная разведка. Затем – воздушный удар против всех упомянутых министром обороны целей; морская блокада; усиление Гуантанамо и эвакуация членов семей американских военнослужащих там; активная воздушная разведка. И на последнем этапе – принятие решения о целесообразности военного вторжении на Кубу. «Я думаю, – подчеркнул высокопоставленный американский военный, – что это будет самой трудной военной проблемой всей кампании, над которой следует хорошо подумать перед тем, как сделать шаг в эту глубокую грязь на Кубе».
В ходе утреннего совещания в кабинете Дж. Кеннеди 16 октября 1962 года высказывались различные точки зрения, собравшиеся американские политики спорили, не соглашались друг с другом. Сам президент внимательно слушал, лишний раз не встревая в ход обсуждения, не навязывая свое мнение.
Роберт Макнамара занял очень осторожную позицию по вопросу силового ответа Вашингтона на акцию Москвы. «Мы не знаем, какова система связи Советов с этими ракетными позициями, – настаивал он на своей точке зрения. – Мы не знаем, каков их контроль над боеголовками. Если мы увидим боеголовку на позиции и мы знаем, что эта пусковая установка может быть применена для запуска этой боеголовки, то я, честно говоря, буду категорически против нашего воздушного удара. Чем далее, тем больше будет опасность для нашей страны по сравнению с возможными выгодами авиационного удара по Кубе».
В ходе обсуждения создавшегося положения участники совещания в Овальном кабинете сами пришли к осознанию аналогии между советскими ракетами на Кубе и американским наступательным оружием в Турции и Европе. Дин Раск выдвинул соображение, что «Хрущев знает о нашем ядерном превосходстве и знает, что мы не живем под угрозой страха со стороны его ядерного оружия в той степени, как это приходится делать ему… Возможно, он хочет, чтобы мы почувствовали, что значит жить под угрозой ракет средней дальности».
– Сколько у нас оружия в Турции? – поинтересовался Дж. Кеннеди.
– У нас там ракеты «Юпитер», – задумчиво начал генерал Тэйлор.
Его перебил Макнамара:
– Около пятнадцати, насколько я помню. Есть также самолеты – носители ядерного оружия.
Затем речь зашла о ядерных боеголовках для советских ракет на Кубе. Есть или нет ядерное оружие на Кубе – никто из официальных лиц в Овальном кабинете президента США ответить не мог. Помощник Дж. Кеннеди по вопросам национальной безопасности Банди назвал этот аспект «блефом» со стороны Москвы.
Утреннее совещание у президента США в Овальном кабинете закончилось ничем: никаких решений принято не было. Необходимо было изучать проблему дальше – таково было общее резюме президента Джона Кеннеди.
Во второй половине дня 16 октября прошло несколько рабочих совещаний в военном ведомстве и Госдепартаменте США. Последняя встреча, на которой присутствовали фактически все высокопоставленные деятели США, завершилась в 23.00. В Вашингтоне шел процесс выработки предложений для представления президенту. В результате совещания министра обороны с членами Комитета начальников штабов вооруженных сил США были выработаны некоторые нормативы проведения авиационного удара, который рассматривался еще на утреннем заседании у президента в Белом доме. Макнамара доложил Кеннеди, что между принятием политического решения о нанесении авиационных ударов до практического осуществления этой операции необходим зазор в 24 часа. Для проведения авиационной операции ВВС США готовы обеспечить 700-1000 самолето-вылетов в день. Вся же воздушная операция, по словам генерала Тэйлора, могла бы продолжаться пять-шесть дней.
Под конец напряженного дня 16 октября в Белом доме задались и другим вопросом: а какой ущерб могут нанести советские наступательные вооружения на Кубе в случае их применения против США. Для многих политиков оказалось откровением заявление генерала Тэйлора о том, что США «очень уязвимы против обычных бомбовых ударов, особенно проводимых с малых высот в районе Флориды». Поясняя свою мысль, председатель Комитета начальников штабов заявил: «Вся наша система ПВО создана для противодействия с других направлений. У нас никогда не было ПВО от самолетов противника, летящих на малых высотах. Поэтому вполне возможно для самолета МиГ с обычным оружием на борту вторгнуться в наше воздушное пространство и нанести нам ущерб».
Итогом длительных обсуждений возможных действий США в ответ на размещение советских ракет на Кубе стало размежевание участников дискуссий на сторонников и противников военной акции. Министр обороны Р. Макнамара и председатель Комитета начальников штабов генерал М. Тэйлор, как ни странно, оказались в стане «голубей».
– Так вы против вторжения? – задал Тэйлору прямой вопрос Дж. Кеннеди.
Ответ генерала был однозначный:
– В данный момент – против.
– Господин президент, – вмешался в диалог Макнамара, – мне кажется, нам надо очень хорошо подумать о возможных последствиях военной акции с нашей стороны. Как отреагирует мир на это. Каким станет мир после такого шага.
Затянувшаяся дискуссия подошла к концу, однако у ее участников появилось больше вопросов, чем ответов. Все сошлись на том, что для принятия решения необходимы новые, более точные данные аэрофоторазведки.
Поздно вечером 18 октября 1962 года в ЦРУ США была подготовлена совершенно секретная справка «Объединенная оценка советской угрозы с территории Кубы», основанная на данных аэрофоторазведки, проведенной самолетами-шпионами 14, 15 и 17 октября, и на информации, полученной от американского шпиона в Москве Олега Пеньковского.
В справке отмечалось: «В западной части Кубы в двух позиционных районах развернут как минимум один советский полк, состоящий из 8 пусковых установок и 16 баллистических ракет средней дальности SS-4 с дальностью пуска 1020 миль». Эти мобильные ракетные комплексы «необходимо считать функционирующими», ракеты могут быть запущены через 18 часов после принятия решения об их запуске. Кроме того, как указывалось в справке ЦРУ, в районе Гаваны шло строительство позиционных районов для ракет, окончание возведения которых ожидалось в декабре 1962 года. Эти районы, по мнению американских экспертов, предназначались для баллистических ракет промежуточной дальности SS-5 с дальностью пуска 2200 миль и могли быть введены в строй к декабрю месяцу.
ЦРУ отмечало, что личный состав, обслуживающий выявленные ракетные позиции, был полностью советским. Никаких данных о наличии ядерного оружия в распоряжении американской разведки не было, однако, как указывалось в справке, «можно предположить, что на Кубе в настоящее время могут быть атомные боеголовки для поддержки наступательных возможностей ракет, как только закончится их полное развертывание». Вероятный вес ядерных боеприпасов оценивался в 3000 фунтов, а мощность – до нескольких мегатонн.
Вывод справки ЦРУ США гласил: «Советский Союз намерен превратить Кубу в важнейшую стратегическую базу, а не в символическую демонстрацию силы. Комбинация ракет с дальностью полета 1020 и 2200 морских миль представляет собой общую угрозу для США и большинства латиноамериканских государств».
На следующий день, 19 октября, для доклада военно-политическому руководству США в ЦРУ была подготовлена «Специальная национальная разведывательная оценка», получившая название «Советская реакция на некоторые варианты действий США в отношении Кубы». В ней в сжатом, концентрированном виде даны исходные соображения для принятия президентом США решения в создавшейся ситуации. Важнейшие положения этого документа гласили:
«Оценка
1. Главной целью военных приготовлений Советов на Кубе является демонстрация того, что мировой баланс сил сдвинулся в их пользу, что США отныне не смогут предотвратить продвижение наступательной мощи Советов даже в их собственном полушарии. В этом смысле, естественно, они ожидают, что их военные развертывания рано или поздно станут всем известными.
2. Существует вероятность того, что СССР устанавливает эти ракеты с целью использования их в процессе выторговывания уступок со стороны США в других регионах мира. Мы считаем это, однако, маловероятным. Открытый вывод советских ракет с Кубы может создать серьезные проблемы для отношений СССР с Кастро. Это может вызвать сомнения в твердости советских намерений защищать режим Кастро и, возможно, поставит под сомнения советские обязательства в других регионах мира.
3. Если США согласятся с развертыванием стратегических ракет на Кубе, Советы продолжат развертывание своих стратегических вооружений на Кубе. У нас нет данных для оценки уровня военных сил, который они намерены достичь, но уже сегодня ясно, что он превысит пределы символических возможностей…
4. Американское приятие советского развертывания стратегических ракет вызовет воодушевление у коммунистов, прокоммунистов, антиамериканских сил в странах Латинской Америки и других регионах. И наоборот, антикоммунисты и все, кто связывает свои интересы с американскими, окажутся сильно разочарованными. Совершенно ясно, что в долгосрочной перспективе будет иметь место падение уверенности в американской мощи и решимости, равно как и общее падение американского влияния…»
В последней части «Специальной национальной разведывательной оценки» прогнозировались возможные ответные шаги Советского Союза на военные акции США. Этот фрагмент представляет особый интерес:
«Советская реакция на использование военной силы Если США предпримут прямые военные действия против Кубы, Советы окажутся автоматически в положении, когда они будут вынуждены ответить таким образом, который позволит им если не спасти Кубу, то нанести уравновешивающий ущерб интересам США…
Реакция Советов на любые формы американских действий будет характеризоваться встревоженностью и возбуждением, так как они никак не ожидают, что США пойдут на военные действия после советских предупреждений об угрозе ядерной войны. Они сочтут американские военные акции серьезным вызовом престижу СССР. Мы должны, безусловно, признать возможность того, что Советы, вынужденные предпринять ответные шаги, могут вновь ошибиться в своих расчетах и ответить таким образом, который может привести к возникновению всеобщей войны.
С другой стороны, Советы не имеют официального договора с Кубой и не признают, что имеют советские базы на острове. Это положение позволяет им избежать риска решительного ответа под предлогом того, что американские военные действия против Кубы являются акцией, напрямую их не затрагивающей. Мы не верим, что СССР нападет на США или с советских баз, или своими ракетами с Кубы, даже если эти ракеты уже развернуты и не будут выведены из строя до того, как будут приведены в состояние готовности к пуску.
В связи с тем, что СССР не осмелится прибегнуть к всеобщей войне и не может надеяться на то, что сможет одержать верх на локальном уровне, Советы почти наверняка выберут вариант ответных действий за пределами Кубы. Время и место проведения таких ответных шагов будут зависеть от развития обстановки и степени понимания Советским Союзом американской позиции. Наиболее вероятным местом для проведения ответного удара может стать Берлин…
Мы считаем, что независимо от варианта, выбранного СССР в качестве ответного удара, советские лидеры не прибегнут к намеренному развертыванию всеобщей войны или к таким военным акциям, которые, по их мнению, могут привести к риску возникновения всеобщей войны».
20 октября 1962 года «Специальная национальная разведывательная оценка» была дополнена новыми данными о составе группировки советских войск на Кубе и под номером SN1E 11-19-62 доложена президенту Джону Кеннеди.
Именно в этот день впервые американская разведка обнаружила хранилище для ядерных боеприпасов возле одной из вскрытых позиций советских ракет на Кубе. У ЦРУ еще не было фактов, неопровержимо свидетельствующих о том, что ядерное оружие уже доставлено на остров, однако, как счел Исполком СНБ, «благоразумно предположить, что оно доставлено».
А в 14.30 того же дня в Овальном кабинете президента США собрался расширенный состав Совета национальной безопасности, бурное заседание которого продолжалось около трех часов.
Минут двадцать члены Совета внимательно слушали и обсуждали доклад Национального центра по дешифрированию аэрофотоснимков. Впервые именно на этом мероприятии прозвучал вполне естественный вопрос президента, почему о советских ракетах в Вашингтоне узнали только 14 октября, а не ранее.
Рэй Клайн, заместитель директора ЦРУ по разведке, заявил, что с 29 августа по 14 октября над Кубой не проводились полеты самолетов U-2. Это было вызвано, по его словам, во-первых, нелетной погодой, а во-вторых, нежеланием провоцировать ПВО, которую «Советы в тот период как раз в срочном порядке разворачивали на Кубе с использованием своих зенитных ракет».
Странное объяснение представителя ЦРУ не вызвало никакой реакции президента, хотя это было явным свидетельством провала в деятельности американской разведки. Ведь плохая погода не помешала Советскому Союзу осуществить стратегические морские переброски своих ракет и ядерного оружия и успешно развернуть их на острове Куба.
Всего, как было объявлено на заседании Совета национальной безопасности США, Советский Союз разместил на Кубе 16 ракет SS-4 с дальностью полета 1020 морских миль и временем приведения ракет в состояние полной готовности к пуску 18 часов.
На заседании рассматривались два варианта действий США в создавшихся условиях: блокада и авиационный удар по Кубе. Инициатором и ярым сторонником принятия первого – «блокадного» – варианта выступил Роберт Макнамара.
«Мы должны быть готовы к тому, – заявил министр обороны США, – чтобы вывести американские стратегические ракеты из Турции и Италии, а возможно, и пойти на соглашение ограничить использование нашей базы в Гуантанамо каким-то небольшим сроком. Мы можем добиться вывода советских ракет с Кубы, только если мы готовы предложить что-либо взамен в ходе переговоров». Макнамара выступил против идеи предъявить Москве ультиматум, в котором бы заявлялось о неизбежности авиационного удара по Кубе, если ракеты не будут вывезены.
Каковы же были, по мнению Макнамары, плюсы и минусы «блокадного» варианта действий? К недостаткам этого плана он отнес несколько моментов: блокада вряд ли ускорит вывод ракет; она может обернуться серьезными политическими неприятностями для США; международные позиции США могут пострадать. В то же время блокада, в представлении Роберта Макнамары, могла решить следующие задачи: обеспечить меньше проблем в отношениях США с их союзниками; избежать необходимости нанесения «внезапного авиационного удара, противоречащего американским традициям»; «выставить США в лучшем свете как лидера свободного мира»; избежать необходимости применения решительных военных акций, провоцирующих такой ответ СССР, который мог бы привести к перерастанию кризиса во всеобщую войну.
Главным критиком позиции министра обороны выступил председатель Комитета начальников штабов генерал М. Тэйлор. «Настало время действовать, потому что сейчас у нас есть, возможно, последний шанс уничтожить эти ракеты, – начал он. – Если мы не предпримем никаких действий сейчас, то ракеты будут замаскированы так, что мы не сможем их обнаружить. Поэтому, если их не уничтожить сейчас, мы должны будем жить с ними, со всеми вытекающими отсюда проблемами для обороны США». Более того, как подчеркнул Тэйлор, блокада Кубы «вряд ли остановит русских от развертывания ядерных боеголовок на Кубе силами своей авиации».
Второй вариант действий США в создавшихся условиях представлял помощник президента по вопросам национальной безопасности М. Банди. Это был план по нанесению авиационного удара по позициям советских ракет на Кубе. Помимо Банди, его поддерживали генерал Тэйлор и все начальники штабов видов вооруженных сил США. С некоторыми оговорками и уточнениями вариант воздушного удара поддержали директор ЦРУ Маккоун и министр финансов США Диллон.
Им возразил Роберт Макнамара, который заметил: «В ходе воздушного удара вряд ли удастся уничтожить все ракеты и пусковые установки на Кубе. В лучшем случае мы уничтожим две трети этих ракет. Оставшиеся невредимыми ракеты могут быть запущены с мобильных пусковых установок, которые останутся непораженными». Авиационный удар, как то планируется Комитетом начальников штабов, потребует проведения 800 самолето-вылетов. «Несколько тысяч русских будут убиты, – настойчиво проводил он свою мысль, – на Кубе наступит хаос, будут предприняты попытки свержения правительства Кастро. Воздушный удар, скорее всего, вынудит нас прибегнуть к вторжению на Кубу. А Советы вряд ли оставят удар по Кубе без ответа. В таких условиях США могут потерять контроль над ситуацией, которая может перерасти во всеобщую войну».
Брат президента – министр юстиции США Роберт Кеннеди – в свою очередь предложил принять компромиссный вариант действий: ввести блокаду; предупредить СССР о недопустимости размещения ракет на Кубе; выждать некоторое время, чтобы дать Москве возможность одуматься и только затем прибегнуть к авиационному удару.
В конечном счете этот «умеренный» вариант был одобрен президентом.
В воскресенье 21 октября президент США и его ближайшее окружение вновь были на своих рабочих местах. В 11.30 в Овальном кабинете Белого дома началось очередное совещание у президента, продолжавшееся всего около часа. На этот раз на нем присутствовали только «силовики»: министр обороны Р. Макнамара, председатель Комитета начальников штабов генерал М. Тэйлор, генералы Суини и Лемэй, а также министр юстиции Р. Кеннеди. Минут через двадцать к ним присоединился директор ЦРУ Маккоун.
В повестке дня совещания стояли военные аспекты возможных действий США. По расчетам, военное вторжение на Кубу могло бы начаться через семь суток после начала воздушной операции. Данные американской разведки говорили о нахождении на Кубе примерно 40 баллистических ракет. В то же время, по оценкам технических специалистов, советские суда за последнее время уже могли доставить на Кубу 48 баллистических ракет. Разведке было известны координаты только 30 позиций ракет. Гарантий поражения всех советских ракет в ходе воздушного удара никто дать не мог.
Вслед за этим командующий Тактическим авиационным командованием ВВС США генерал Суини озвучил перед президентом план проведения военной кампании против Кубы:
1. Пять позиций ракет класса «земля-воздух» в окрестностях выявленных позиционных районов баллистических ракет будут подавлены 8 самолетами. Три аэродрома, на которых базируются истребители типа МиГ, будут атакованы тремя группами по 12 самолетов в каждой. Всего на это отводится 100 самолетовылетов.
2. Каждая из пусковых установок в 8 или 9 выявленных районах (всего 32–36 пусковых установок) будут атакованы группами по 6 самолетов. Всего в этих целях будет совершено около 250 самолетовылетов.
3. Уничтожение аэродромов и размещенных на них советских бомбардировщиков Ил-28, для чего необходимо совершить еще около 150 самолетовылетов.
4. Воздушная операция должна продолжаться несколько дней, а далее неизбежно должно следовать вторжение на Кубу.
Генерал Суини выразил уверенность в том, что авиаудар будет «успешным», хотя и отметил, что даже в лучшем случае не все ракеты будут уничтожены. Тэйлор уточнил этот момент: «Лучшее, что мы можем обещать вам, господин президент, – это уничтожить 90 процентов выявленных ракет».
Выслушав своих военных, президент Джон Кеннеди приказал быть в готовности к нанесению авиационных ударов в понедельник, 22 октября, или в любой последующий день грядущей недели. Однако сам он склонялся к «блокадному» варианту действий.
Во второй половине дня 21 октября опять в кабинете Дж. Кеннеди собрались его ближайшие помощники. На повестке дня стоял вопрос о процедурах установления блокады. По этому вопросу выступил начальник штаба ВМС США адмирал Дж. Андерсон. По его словам, каждый корабль или судно, входящее в зону «карантина», получит сигнал остановиться для проведения инспекции. Если этот сигнал будет проигнорирован, то военно-морские силы откроют предупредительный огонь. Если и после этого корабль или судно не выполнит приказ, то будет открыт огонь на поражение в кормовую часть, чтобы вывести из строя руль.
Выслушав своего адмирала, президент США выразил сомнение, не окажется ли «непослушный» корабль или судно потопленным в результате такой атаки. Андерсон заверил Дж. Кеннеди, что «все будет хорошо», что «для вывода из строя судна не обязательно топить его».
Джон Кеннеди подвел итог слушаниям, подчеркнув, что в создавшихся условиях, перед лицом серьезных угроз, «самой большой опасностью является ничего не предпринимать».
А меры действительно предпринимались Вашингтоном беспрецедентные.
Ровно в полдень 22 октября Стратегическое авиационное командование ВВС США привело в повышенную боевую готовность свои атомные бомбардировщики В-52. В соответствии с планом, в воздухе должна была постоянно находиться одна восьмая часть самолетов этого типа: один самолет садился, другой взлетал. ВВС США привели в готовность и свои старые бомбардировщики – носители ядерного оружия В-47. 183 машины этого типа были скрытно распределены по 33 гражданским аэродромам и военным авиабазам. За 9 часов все истребители командования ПВО США получили ракеты с ядерными боеголовками. Подводные лодки с ракетами «Поларис» заняли позиции для нанесения ракетно-ядерного удара по Советскому Союзу и его союзникам.
Отставив, но не отказавшись полностью от военной акции против Кубы, Дж. Кеннеди 22 октября подписал Меморандум национальной безопасности номер 196, в котором объявлял о создании в рамках Совета национальной безопасности специального Исполнительного комитета в составе тринадцати членов. Руководство этим Исполкомом Кеннеди взял на себя лично. Фактически такой орган был сформирован еще 16 октября, сразу после получения информации о советских ракетах на кубинской территории, однако 22 октября этот спонтанный шаг был оформлен официально. В состав Исполкома вошли вице-президент, госсекретарь и его заместитель, министр обороны и его заместитель, министр финансов, министр юстиции, директор ЦРУ, председатель Комитета начальников штабов, чрезвычайный и полномочный посол, специальный советник президента, помощник президента по вопросам национальной безопасности.
С этого момента все решения по ситуации вокруг Кубы, важные и второстепенные, серьезные и несущественные, решались на регулярных утренних заседаниях Исполнительного комитета.
Вечером 22 октября в 19.00 по вашингтонскому времени (в Москве было уже 3 часа утра 23 октября) Джон Кеннеди обратился к нации с заявлением о намерении ввести «карантин» в отношении Кубы. Мотивируя этот шаг, он отметил:
«Стремительное превращение Кубы в важную стратегическую базу путем размещения на ее территории мощного, с большим радиусом действия и, несомненно, наступательного оружия массового уничтожения представляет явную угрозу миру и безопасности всех стран Северной и Южной Америки. Это является преднамеренным и вопиющим нарушением „Пакта Рио“ 1947 года, исторических традиций США и всех стран Западного полушария.
Эти действия также противоречат неоднократным заверениям советских руководителей, сделанным официально и в частных беседах, о том, что советское военное присутствие на Кубе носит исключительно оборонительный характер и что у Советского Союза нет ни желания, ни необходимости размещать стратегические ракеты на территории любого другого государства.
Но это скрытое, стремительное и необъяснимое развертывание коммунистических ракет в районе, который имеет особое, исторически сложившееся значение для Соединенных Штатов и других государств Западного полушария, есть нарушение советских заверений и вызов политике США и других стран этого полушария.
Это внезапное, тайное решение о размещении стратегического оружия впервые в истории за пределами советской территории является преднамеренным изменением статус-кво, которое абсолютно неприемлемо для нашей страны.
Сограждане, я хочу, чтобы вы поняли всю сложность и опасность стоящей перед нами задачи. Никто не может предугадать дальнейший ход событий, предсказать размеры материальных и человеческих жертв. У нас впереди – месяцы самопожертвования и самодисциплины, месяцы, которые будут проверкой нашей воли и нашей выдержки, месяцы, таящие в себе множество неожиданных бед, незаслуженных обвинений, которые заставят нас быть начеку. Но главная опасность сейчас – ничего не делать».
Выступление президента Джона Кеннеди по телевидению продолжалось всего 17 минут, однако за эти минуты мир стал другим. В США началась паника. Неужели это – война?
Пока продолжалось выступление Дж. Кеннеди, в небе над Вашингтоном постоянно находились на боевом дежурстве 22 истребителя ПВО ВВС США. В Пентагоне всерьез ожидали возможного военного ответа со стороны Кубы.
В тот же вечер госсекретарь Дин Раск собрал послов всех государств, аккредитованных в Вашингтоне, и объяснил им намерения Соединенных Штатов: «Я был бы неискренним с вами, нечестным по отношению к вам, если бы не сказал, что мы находимся в таком серьезном кризисе, в котором человечество еще никогда не пребывало».
23 октября в 8.00 утра по вашингтонскому времени ТАСС начал передавать текст заявления советского правительства, а посол США в Москве Фой Кохлер был вызван на Смоленскую площадь, в МИД, где ему вручили письмо Председателя Совета министров СССР Н. С. Хрущева президенту Дж. Кеннеди. В нем, в частности, советский руководитель в присущей ему эмоциональной манере «вразумлял» американского президента:
«Представьте себе, господин президент, что мы поставили бы Вам те ультимативные условия, которые Вы поставили нам своей акцией. Как бы Вы реагировали на это? Думаю, что Вы возмутились бы таким шагом с нашей стороны. И это было бы нам понятно.
Поставив нам эти условия, Вы, господин президент, бросили нам вызов. Кто вас просил делать это? По какому праву Вы это сделали? Наши связи с Республикой Куба, как и отношения с другими государствами, касаются только двух стран, между которыми имеются эти отношения.
Вы, господин президент, объявляете не карантин, а выдвигаете ультиматум и угрожаете, что если мы не будем подчиняться Вашим требованиям, то Вы примените силу. Вдумайтесь в то, что Вы говорите! И Вы хотите убедить меня, чтобы я согласился с этим! Что значит согласиться с этими требованиями? Это означало бы руководствоваться в своих отношениях с другими странами не разумом, а потакать произволу. Вы уже не апеллируете к разуму, а хотите запугать нас.
Нет, господин президент, я не могу с этим согласиться и думаю, что внутренне Вы признаете мою правоту. Убежден, что на моем месте Вы поступили бы так же…
Поэтому, господин президент, если Вы хладнокровно, не давая воли страстям, взвесите создавшееся положение, то Вы поймете, что Советский Союз не может не отклонить произвольные требования США. Когда Вы выдвигаете перед нами такие условия, попробуйте поставить себя в наше положение и подумайте, как бы реагировали на эти условия США. Не сомневаюсь, что, если кто-либо попытался диктовать подобные условия Вам, США, Вы бы отвергли такую попытку. И мы тоже говорим – нет».
Уже первые обмены посланиями руководителей США и СССР показали жесткость и непримиримость позиций сторон. Ситуация вокруг Кубы мгновенно приобрела опасный характер.
В воздухе запахло войной…
На вечернем заседании Исполкома 23 октября перед президентом и его помощниками выступил директор ЦРУ Дж. Маккоун, который доложил собравшимся о первой реакции советского флота на американское заявление о намерении ввести блокаду Кубы. По его словам, «огромное количество закодированных сообщений было направлено на советские суда, направляющиеся на Кубу, однако содержание этих сообщений неизвестно». Кроме того, американская разведка засекла советские подводные лодки, направляющиеся в Карибское море. Последняя информация особенно взволновала Роберта Кеннеди. Он приказал ВМС США «уделить главное внимание слежению за подводными лодками и принять все необходимые меры безопасности, чтобы защитить наши авианосцы и другие корабли».
В 19.06 того же дня на официальной церемонии Дж. Кеннеди подписал так называемую «Прокламацию 3504», формально вводящую «карантин». Для осуществления блокады создавались три оперативных объединения ВМС США, которые должны были проверять подозрительные суда на дальних и ближних подступах к Кубе.
Ситуация вокруг Острова свободы с каждым днем становилась все более драматичной и взрывоопасной. К берегам Кубы подошло свыше 180 кораблей ВМС США, на борту которых находились 95 тысяч моряков. В состояние повышенной боевой готовности были приведены 6 тысяч морских пехотинцев на американской базе Гуантанамо. Приказ о переводе в состояние повышенной боевой готовности получили вооруженные силы США в Европе, в том числе 6-й флот, базировавшийся в Средиземном море, и 7-й, находившийся в районе Тайваня.
В небе над Кубой день и ночь висели разведывательные самолеты, причем не только стратегические высотные U-2, но и тактические самолеты-разведчики F-8 и RF-101. Американской разведке необходима была подробная и постоянная информация о наращивании советского военного присутствия на Кубе.
Принимала соответствующие меры и советская сторона.
23 октября в 16.00 по радио было передано заявление советского правительства, в котором сообщалось, что в ответ на действия правительства США, которые квалифицировались как «провокационные и агрессивные», приказано:
1. Задержать увольнение в запас из Советской армии военнослужащих старших возрастов в Ракетных войсках стратегического назначения, в войсках противовоздушной обороны и на подводном флоте.
2. Прекратить отпуска всему личному составу.
3. Повысить боеготовность и бдительность во всех войсках.
Вечером 23 октября по гаванскому телевидению выступил с пламенной полуторачасовой речью Фидель Кастро. Он опроверг информацию о наличии на кубинской земле ракет, однако заявил: «Мы приобретаем оружие, которое мы считаем необходимым приобретать. Мы не обязаны давать отчет по этому вопросу империалистам». В конце своей речи Фидель категорически отверг даже идею инспекций на местах.
А в это время в Вашингтоне на приеме в советском посольстве военный атташе генерал-лейтенант В. А. Дубовик заявил, что капитаны советских судов, следующих на Кубу, имеют приказ не подчиняться режиму блокады. Посол А. Добрынин, которого американцы попросили прокомментировать слова Дубовика, заявил: «Он – военный человек, я – нет. Он лучше меня знает, что флот будет делать». Американская разведка в тот же день получила еще и другое свидетельство того, что советская сторона не намерена выполнять процедуры установленной Вашингтоном блокады Кубы. ТАСС предупредил, что американские корабли будут потоплены, если советские суда будут атакованы.
В свою очередь, и американская сторона посылала сигналы в Москву по разным линиям. На завтраке у военно-воздушного атташе посольства СССР в Вашингтоне начальник отдела внешних сношений министерства ВВС США Даллам заявил: «США не допустят советского проникновения в Западное полушарие и намерены до конца проводить изложенную президентом политику, не идя ни на какие компромиссные решения. Если советские корабли не подчинятся досмотру, они будут потоплены.
США опираются на имеющуюся у них „прерогативу силы“ в этом районе и используют эту силу, если понадобится. Они сделают все необходимое для восстановления зон влияния, существовавших в мире до революции на Кубе. США опасаются, что СССР недооценивает решимость американцев в достижении своих целей».
В этой связи Даллам провел аналогию с венгерскими событиями 1956 года, когда американцы «были вынуждены отступить, столкнувшись с твердой позицией СССР, опиравшегося на свою силу в этом районе».
Ранним утром 24 октября американская разведка обнаружила, что из девятнадцати советских судов, двигавшихся к Кубе, шестнадцать замедлили ход, остановились или развернулись назад. Вперед на всех парах в зону «карантина» несся только танкер «Бухарест».
Ровно в 10.00 вступила в силу «прокламация» о введении блокады Кубы. В это время в Овальном кабинете Дж. Кеннеди собрался на свое заседание Исполком СНБ. Роберт Макнамара доложил о том, что советские суда, приближающиеся к линии «карантина», явно не подают признаков того, что намерены остановиться. Сухогрузы «Юрий Гагарин» и «Комилес» находятся всего в нескольких милях от линии «карантина». Военно-морская разведка донесла, что между этими двумя судами находится советская подводная лодка. Авианосец «Эссекс» получил задачу «не допустить вмешательства в ситуацию советских подводных лодок». Для выполнения этой задачи ВМС США получили полномочия применять в случае необходимости и глубинные бомбы.
Пока шло заседание, директор ЦРУ Маккоун получил и озвучил новую информацию: «Нам поступили предварительные донесения, которые, похоже, свидетельствуют, что некоторые советские суда полностью заглушили двигательные установки».
Услышав это, госсекретарь Дин Раск шепнул на ухо М. Банди: «Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и, похоже, русские моргнули…»
25 октября в 7.15 утра советский танкер «Бухарест» вошел в зону «карантина». Так как у американской стороны не было оснований подозревать танкер в перевозе запрещенных грузов, американский патрульный корабль ограничился визуальным наблюдением и запросом о характере перевозимого груза.
Утром в журнале «Таймс» вышла статья известного и весьма влиятельного журналиста-политолога У. Липпмана, в которой ставился вопрос об «обмене» американских ракет в Турции на советские ракеты на Кубе. По мнению многих политиков, эта статья была «заказной», однако Липпман выражал свою точку зрения. Материал вызвал негативную реакцию официальной американской администрации и Турции.
В течение недели с 21 по 27 октября 1962 года между СССР и США состоялась целая серия контактов и обменов мнениями, в которых приняли участие как официальные лица двух сторон, так и «независимые» посредники. С американской стороны это были брат президента Роберт Кеннеди, госсекретарь Дин Раск, бизнесмен Уильям Нокс, журналист Джон Скали. Советскими партнерами были посол СССР в Вашингтоне Анатолий Добрынин, сотрудник посольства Александр Фомин (ЦРУ США знало, что это был руководитель резидентуры советской разведки в Вашингтоне А. Феклисов), советник по вопросам печати при посольстве СССР в Вашингтоне Г. Большаков. Активное участие в поиске и достижении компромисса сыграл исполняющий обязанности Генерального секретаря ООН У Тан, посылавший личные послания в Москву и Вашингтон.
Тем временем Куба готовилась к отражению агрессии со стороны США, вела подготовку к боевым действиям. В этот день на совещании у начальника Генерального штаба РВС Кубы Ф. Кастро дал оценку сложившейся обстановки и особенно беспрерывным полетам американских самолетов над кубинской территорией: «Куба не признает бандитское, пиратское право никакого военного самолета нарушать свое воздушное пространство, так как это наносит существенный ущерб ее безопасности и создает предпосылки для нападения на нашу территорию. Это неотъемлемое законное право на оборону, и, следовательно, любой боевой самолет, вторгшийся в кубинское воздушное пространство, подвергается риску попасть под наш оборонительный огонь». Фидель Кастро отдал приказ своим силам ПВО сбивать все низко летящие американские самолеты. Такое предупреждение было не лишним: в небе над островом на самых низких высотах постоянно кружили американские самолеты-разведчики.
На основе собранной информации Пентагон вел тщательное военное планирование возможной военной операции против Кубы. Новым планом предусматривалось нанесение ежедневно трех массированных ударов. Авиационная кампания должна была продолжаться столько, сколько необходимо для полного уничтожения ВВС Кубы. В первый день операции предполагалось осуществить 1190 самолетовылетов бомбардировочной и штурмовой авиации.
Реальность американской агрессии против Кубы в Москве оценивали как очень высокую. Это подтверждалось и данными разведки, и сообщениями по линии Министерства иностранных дел.
24 октября резидентура КГБ в Нью-Йорке доложила политическому руководству нашей страны: «24 октября с. г. в частной беседе советник-посланник миссии США при ООН Нойес сообщил, что если попытки посредничества нейтральных стран в споре между США и Кубой не дадут результатов и если СССР и Куба не дадут заверений, что ядерные ракеты и другое оружие на Кубе не будут уничтожены, то США вряд ли удастся избежать прямой военной интервенции. При этом Вашингтон руководствовался почти единогласной поддержкой в этом вопросе со стороны стран Латинской Америки.
24 октября с. г. заместитель постоянного представителя США при ООН Йост рассказал, что вооруженные силы США закончили подготовку к военным действиям против Кубы и приступили к подготовке высадки войск на территорию Кубы».
25 октября в Москву пришла шифровка от нашего посла в Вашингтоне А. Добрынина, в которой он докладывал о высокой вероятности военной акции Вашингтона против Гаваны:
«Сегодня ночью (около 03.00 по вашингтонскому времени) наш корреспондент – сотрудник ближних соседей – был в баре пресс-клуба Вашингтона, где обычно всегда собирается много корреспондентов.
К нему подошел бармен (сын старого русского эмигранта) и шепотом сказал, что он подслушал разговор двух видных американских корреспондентов (Доннована и Роджаса) о том, что президент якобы принял решение о вторжении на Кубу сегодня или завтра ночью.
Наш корреспондент имел также возможность переговорить с Роджасом, корреспондентом „Нью-Йорк геральд трибюн“, который постоянно аккредитован при Пентагоне. Он подтвердил это сообщение.
По линии ближних соседей есть сведения о том, что отдан приказ о приведении вооруженных сил в высшую боевую готовность, включая готовность к отражению ядерной атаки.
Мы принимаем меры к перепроверке этих сведений».
О тревожной обстановке на Кубе сообщала также советская разведка. Резидентура КГБ 26 октября в шифротелеграмме в Москву доносила:
«Докладываем обстановку на Кубе. Начиная с 23 октября с. г. участились случаи вторжения американских самолетов в воздушное пространство Кубы и их полетов над территорией острова на различных высотах, в том числе и на высотах 150–200 метров. Только за 26 октября совершено более одиннадцати таких полетов. Порты Кубы находятся под непрерывным наблюдением кораблей и авиации США.
На военно-морской базе Гуантанамо происходит накапливание военно-морских и сухопутных сил, где в настоящее время находится 37 кораблей, в том числе 2 авианосца. К вечеру 26 октября кольцо блокады Кубы замкнулось полностью и проходит по Багамским, Подветренным и Малым Антильским островам и Карибскому морю. Кубинские друзья считают, что неминуемо вторжение и бомбардировка военных объектов».
Схожей оценки событий придерживалось и командование Группы советских войск на Кубе. Генерал армии И. А. Плиев 26 октября докладывал в Москву:
«Директору
По имеющимся данным, разведкой США установлены некоторые районы расположения объектов тов. Стаценко. Командование стратегической авиацией США отдало приказ о полной боевой готовности всех своих авиационных стратегических соединений.
По мнению кубинских товарищей, удар авиации США по нашим объектам на Кубе следует ожидать в ночь с 26 на 27.10.62 г. или с рассветом 27.10.62 г.
Фиделем Кастро принято решение сбивать американские боевые самолеты зенитной артиллерией в случае их вторжения на Кубу.
Мною приняты меры к рассредоточению техники в границах ОПР и усилению маскировки.
Принято решение в случае ударов по нашим объектам со стороны американской авиации применить все имеющиеся средства ПВО.
Группа советских войск на Кубе в эти напряженные дни конца октября 1962 года оказалась в очень сложном положении. С одной стороны, в ее распоряжении были достаточные силы и средства, чтобы имеющимися в ее распоряжении силами ПВО воспретить пиратские полеты американской военной авиации над Кубой. С другой стороны, применение зенитных ракет, предназначенных для обороны разворачивающихся баллистических ракет, по одиночным целям – самолетам-разведчикам – вряд ли было оправдано. Генерал И. А. Плиев должен был проявить все свое мужество, талант стратега и дипломата, чтобы не поддаться на провокации.
Днем 27 октября в Москве с пометкой «Вне очереди» получили отправленную накануне короткую телеграмму от посла СССР на Кубе А. Алексеева:
«Ф. Кастро находится у нас в посольстве и готовит личное письмо т. Н. С. Хрущеву, которое будет немедленно передано Вам. По мнению Ф. Кастро, интервенция почти неминуема и произойдет в ближайшие 24–72 часа.
Проблема была действительно неотложной. Советский посол хотел, чтобы мнение Ф. Кастро было как можно скорее передано Н. С. Хрущеву.
Фидель сидел и писал письмо в Москву в бункере в советском посольстве в Гаване. Один вариант за другим. Словами он пытался выразить свою обеспокоенность за судьбу Кубинской революции. Для него было абсолютно ясно, что американская агрессия против Острова свободы неизбежна. Он очень хотел, чтобы это понял и Хрущев.
А. Алексеев выступил в роли переводчика. Переведенное им послание кубинского лидера немедленно было отправлено в Москву.
Письмо Фиделя Кастро Н. С. Хрущеву от 26 октября гласило:
«Дорогой товарищ Хрущев!
Исходя из анализа ситуации и имеющихся у нас сообщений, я считаю, что агрессия почти наверняка произойдет в ближайшие 24–72 часа.
Возможны два варианта: первый и наиболее вероятный – это авиационный удар по избранным целям с ограниченными целями их уничтожения; второй, хоть и менее вероятный, но возможный, – это вторжение. Я понимаю, что этот вариант потребует огромного количества сил и явится, в довершение всего, наиболее отвратительной формой агрессии, что может удержать их от этого шага.
Вы можете быть уверенными, что мы будем обороняться упорно и решительно, какой бы ни была агрессия.
Моральный дух кубинского народа чрезвычайно высок, и он будет противостоять агрессору героически.
А сейчас мне хотелось бы передать Вам коротко мое мнение.
Если будет предпринят второй вариант действий и империалисты вторгнутся на Кубу с целью ее оккупации, опасность, которую эта агрессивная политика будет представлять для человечества, будет настолько высока, что вслед за этим Советский Союз никоим образом не должен позволить возникнуть обстоятельствам, когда бы империалисты смогли нанести первый ядерный удар.
Я говорю Вам это, потому что я верю в то, что агрессивность империализма чрезвычайно опасна. Если они претворят в жизнь грубую политику вторжения на Кубу вопреки международным нормам и принципам морали, то тогда наступит момент для уничтожения такой опасности путем четкой законной обороны, каким бы тяжелым и ужасным ни был бы этот ответ для нас в безвыходной ситуации.
Мое мнение формировалось на основе того, как развивается агрессивная политика. Сейчас империалисты, пренебрегая мировым общественным мнением и игнорируя принципы и законы, ввели морскую блокаду, нарушают наше воздушное пространство и готовят вторжение. При этом они отвергают всякую возможность переговоров, даже понимая всю серьезность проблемы.
Вы были и продолжаете быть неустанным защитником мира, и я понимаю, насколько горьким может быть нынешний момент, когда результаты Ваших нечеловеческих усилий поставлены под срыв. Однако до последней минуты мы сохраняем веру в то, что мир будет сохранен, и мы хотели бы внести свой посильный вклад в это. Но в то же время мы готовы к спокойному решению ситуации, которое видится нам вполне возможным и вполне близким.
Еще раз я передаю Вам глубокую благодарность и признательность нашего народа советскому народу за его искреннее и братское отношение к нам, равно как и нашу искреннюю признательность и уважение по отношению к Вам. Позвольте также пожелать Вам успехов в решении тех огромных и важных задач, которые стоят перед Вами.
С братским приветом
По воспоминаниям А. Алексеева, письмо было запутанным по содержанию. «Вначале я не мог понять, что хочет сказать Кастро своими довольно замысловатыми фразами, – сообщал Алексеев в Москву. – Чтобы выяснить его мнение, я прямо спросил:
– Вы хотите сказать, чтобы мы первыми нанесли атомный удар по противнику?
– Нет, – ответил Кастро, – я не хочу этого сказать прямо, но при определенных условиях, чтобы не допустить испытать на себе коварство империалистов и первого удара, надо опередить их и в случае агрессии против Кубы стереть с лица земли».
Вся сходившаяся в Москву информация свидетельствовала, что удар авиации Соединенных Штатов по кубинским и советским объектам на Кубе, скорее всего, произойдет в ночь с 26 на 27 октября или с рассветом 27 октября 1962 года.
А ситуация между тем продолжала накаляться.
Субботний день 27 октября начался для президента Дж. Кеннеди с ознакомления с меморандумом ЦРУ США «Кризис: США-Куба». По состоянию на 6.00 утра в документе ЦРУ сообщалось:
«По последним данным разведывательных полетов на малой высоте, три из четырех позиционных района ракет средней дальности в Сан-Кристобале и два позиционных района в Сагуа-ла-Грандэ полностью введены в строй. Никаких новых позиционных районов или новых ракет больше не обнаружено.
Мобилизация кубинских вооруженных сил идет в быстром темпе. Однако по-прежнему остается в силе приказ не предпринимать никаких военных акций, если они не будут атакованы…
Несмотря на заявления Хрущева, сделанные У Тану, о том, что советские суда будут временно избегать зоны карантина, у нас пока нет достоверных данных, что шесть советских судов и три судна сателлитов изменили курс. Шведское судно, по нашим данным зафрахтованное СССР, вчера было перехвачено американским эсминцем, но отказалось остановиться и было пропущено в Гавану.
Никаких существенных изменений в дислокации советских сухопутных войск, ВВС или ВМС не отмечено. Однако имеют место факты, подтверждающие перевод некоторых частей в повышенную боеготовность. Три подводные лодки класса „F“ обнаружены на поверхности внутри или рядом с зоной карантина».
Ровно в 10.00 в кабинете президента Дж. Кеннеди собрались все его ближайшие помощники. Обсуждалось поступившее накануне послание Н. С. Хрущева:
«Я вас заверяю, что на тех кораблях, которые идут на Кубу, нет вообще никакого оружия. То оружие, которое нужно было для обороны Кубы, уже находится там. Я не хочу сказать, что перевозок оружия вообще не было. Нет, такие перевозки были. Но сейчас Куба уже получила необходимые средства для обороны.
Вы когда-то говорили, что Соединенные Штаты не готовят вторжение. Но вы заявляли и о том, что сочувствуете кубинским контрреволюционным эмигрантам, поддерживаете их и будете помогать им в осуществлении их планов против нынешнего правительства Кубы.
Ни для кого не секрет также, что над Кубой постоянно висела и продолжает висеть угроза вооруженного нападения, агрессии. Только это и побудило нас откликнуться на просьбу кубинского правительства и предоставить ему помощь для укрепления обороноспособности этой страны…
Я предлагаю: мы, с нашей стороны, заявляем, что наши суда, следующие на Кубу, не перевозят никакое оружие. Вы заявляете, что Соединенные Штаты не вторгнутся на Кубу своими войсками и не будут поддерживать никакие другие силы, которые имеют намерение вторгнуться на Кубу. И тогда необходимость в присутствии наших военных специалистов на Кубе исчезнет».
В Вашингтоне подобная тональность была воспринята с пониманием. Крупный военно-политический выигрыш явно оставался за США. Однако в ходе заседания Исполкома начало поступать новое письмо от Хрущева, в корне отличавшееся от полученного всего сутки назад послания. К 11.00 по вашингтонскому времени его полный текст уже лежал перед глазами президента. Вчитываясь в слова Хрущева, Кеннеди не верил своим глазам. Новое послание отменяло предыдущее и напрямую увязывало решение кризиса с американскими ракетами в Турции. «Классический торг: Куба в обмен на Турцию!» – подумал Джон Кеннеди.
Вот как об этом говорилось в послании Хрущева, которое, судя по характерному стилю документа, он не только редактировал, но и лично писал:
«Вы хотите обезопасить свою страну, и это понятно. Но этого же хочет и Куба; все страны хотят себя обезопасить. Но как же нам, Советскому Союзу, нашему правительству оценивать ваши действия, которые выражаются в том, что вы окружили военными базами Советский Союз, окружили военными базами наших союзников, расположили военные базы буквально вокруг нашей страны, разместили там свое ракетное вооружение?
Это не является секретом. Американские ответственные деятели демонстративно об этом заявляют. Ваши ракеты расположены в Англии, расположены в Италии и нацелены против нас. Ваши ракеты расположены в Турции.
Вас беспокоит Куба. Вы говорите, что беспокоит она потому, что находится на расстоянии 90 миль по морю от берегов Соединенных Штатов Америки. Но ведь Турция рядом с нами, наши часовые прохаживаются и поглядывают один на другого.
Вы что же, считаете, что вы имеете право требовать безопасности для своей страны и удаления того оружия, которое вы называете наступательным, а за нами этого права не признаете.
Вы ведь расположили ракетное разрушительное оружие, которое вы называете наступательным, в Турции, буквально под боком у нас. Как же согласуется тогда признание наших равных в военном отношении возможностей с подобными неравными отношениями между нашими великими государствами? Это никак невозможно согласовать.
Поэтому я вношу предложение: мы согласны вывезти те средства с Кубы, которые вы считаете наступательными средствами. Согласны это осуществить и заявить в ООН об этом обязательстве.
Ваши представители сделают заявление о том, что США со своей стороны, учитывая беспокойство и озабоченность Советского государства, вывезут свои аналогичные средства из Турции. Давайте договоримся, какой нужен срок для вас и для нас, чтобы это осуществить.
И после этого доверенные лица Совета Безопасности ООН могли бы проконтролировать на месте выполнение взятых обязательств.
Разумеется, от правительства Кубы и правительства Турции необходимо разрешение этим уполномоченным приехать в их страны и проверить выполнение этого обязательства, которое каждый берет на себя. Видимо, было бы лучше, если бы эти уполномоченные пользовались доверием и Совета Безопасности, и нашим с вами – США и Советского Союза, а также Турции и Кубы. Я думаю, что, видимо, не встретит трудностей подобрать таких людей, пользующихся доверием и уважением всех заинтересованных сторон.
Мы, взяв на себя это обязательство с тем, чтобы дать удовлетворение и надежду народам Кубы и Турции и усилить их уверенность в своей безопасности, сделаем в рамках Совета Безопасности заявление о том, что советское правительство дает торжественное обещание уважать неприкосновенность границ и суверенитета Турции, не вмешиваться в ее внутренние дела, не вторгаться в Турцию, не представлять свою территорию в качестве плацдарма для такого вторжения, а также будет удерживать тех, кто задумал бы осуществить агрессию против Турции как с территории Советского Союза, так и с территории других соседних с Турцией государств.
Такое же заявление в рамках Совета Безопасности даст американское правительство в отношении Кубы. Оно заявит, что США будут уважать неприкосновенность границ Кубы, ее суверенитет, обязуются не вмешиваться в ее внутренние дела, не вторгаться сами и не предоставлять свою территорию в качестве плацдарма для вторжения на Кубу, а также будут удерживать тех, кто задумал бы осуществить агрессию против Кубы как с территории США, так и с территории других соседних с Кубой государств.
Находящиеся на Кубе средства, о которых Вы говорите и которые, как Вы заявляете, Вас беспокоят, находятся в руках советских офицеров. Потому какое-либо случайное использование их во вред Соединенным Штатам Америки исключено.
Эти средства расположены на Кубе по просьбе кубинского правительства и только в целях обороны. Поэтому если не будет вторжения на Кубу или же нападения на Советский Союз или других наших союзников, то, конечно, эти средства никому не угрожают и не будут угрожать. Ведь они не преследуют цели нападения».
Первой реакцией членов Исполкома СНБ на московское послание было удивление. По всем каналам официальных и неофициальных контактов проблема американских ракет в Турции была выведена за рамки обсуждения. Следуя этой линии, Исполком пришел к выводу: не увязывать проблемы безопасности Западного полушария и Европы друг с другом. Американская позиция заключалась в том, что решение всех других проблем возможно только после урегулирования Карибского кризиса.
Около 11 часов утра из Пентагона доложили неприятную весть. Самолет-разведчик U-2 «во время обычного полета по забору проб воздуха в результате навигационной ошибки» вторгся в воздушное пространство СССР. Ему на подмогу полетел американский истребитель, а в это время советские МиГи поднялись на перехват воздушного противника. К счастью, самолет-шпион смог вовремя покинуть советское воздушное пространство.
Первым об этом узнал министр обороны США Макнамара. По свидетельствам очевидцев, он стал абсолютно белым и в ужасе завопил: «Это означает войну с Советским Союзом!» Президент Дж. Кеннеди отреагировал намного спокойнее. Он улыбнулся и глубокомысленно промолвил: «Всегда найдется какой-нибудь сукин сын, до которого не доходят слова…»
Почти одновременно с этим пришла еще одна страшная новость. В полдень 27 октября в небе над Кубой был сбит американский разведывательный самолет U-2, пилот майор Р. Андерсон погиб. Самолет исчез с экранов радаров в районе Банеса в северо-восточной части острова. В дневной передаче радио Гаваны сообщало о катастрофе U-2.
После подтверждения гибели пилота в США пытались выяснить, был ли он сбит кубинцами или советскими силами. Первоначальные сообщения гласили, что самолет исчез вблизи пусковой площадки советского зенитно-ракетного комплекса SA-2 в Банесе. Американские эксперты сделали вывод: если только группа кубинцев не захватила контроль над установками в Банесе, то, следовательно, советские силы ПВО атаковали американский самолет, не ожидая ответа Кеннеди на предложение Хрущева. А это означало, что Советский Союз бросил вызов США. Необходимо было отвечать. В соответствии с действующими в ВВС США инструкциями, в случае потери самолета от зенитной ракеты, зенитно-ракетный комплекс противника должен быть атакован и уничтожен.
А что же было на самом деле?
Самолет U-2 вторгся в воздушное пространство Кубы и после окончания разведывательной миссии, идя на высоте 21 километр, уже начал выходить из него. Обстановка была напряженной: 27 октября советские войска и кубинская армия ожидали начала американской операции. Силы ПВО ВС Кубы и ГСВК были в полной боевой готовности. Заместителю командующего ГСВК по ПВО генерал-лейтенанту С. Н. Гречко доложили о нарушителе, однако времени на принятие решения было крайне мало. В это время И. А. Плиева на командном пункте не было, попытки связаться с ним оказались безуспешными. С. Н. Гречко заручился поддержкой заместителя командующего по боевой подготовке генерал-майора Л. С. Гарбуза и отдал приказ на уничтожение воздушного противника. Свое решение он мотивировал тем, что в условиях неминуемого авиационного удара противника разведывательная информация, собранная самолетом-шпионом, имела критически важное значение.
Первой же ракетой зенитно-ракетный комплекс С-75 «Десна» дивизиона под командованием майора И. Греченова, который нес боевое дежурство на позиции в районе города Банес, сбил нарушителя.
Генерал армии И. А. Плиев во время доклада о происшествии пришел в ярость: накануне он запретил открывать огонь без его личного разрешения. Кроме того, у Плиева уже была целая пачка указаний и директив из Москвы, в которых требовалось не поддаваться на провокации. Еще 25 октября он получил информацию о том, что два ракетных полка Р-14 вернулись домой, не дойдя до линии американской блокады. Более того, министр обороны требовал: «Вам надлежит головные части для Р-14 с транспорта „Александровск“ не разгружать. Если уже разгружены, то организуйте скрытно погрузку на „Александровск“. Транспорт „Александровск“ с головными частями Р-14 подготовить к отправке в Советский Союз в сопровождении „Альметьевска“. Пушки с расчетами снять. Тщательно проинструктируйте капитана корабля и начальника эшелона о их поведении в пути и действиях в соответствии с имеющейся у них инструкцией. В крайнем случае они обязаны корабль затопить».
27 октября в Гавану пришли новые инструкции: «Отправить „Александровск“ в сопровождении теплохода „Братск“ в Советский Союз»; «Прекратите всякие работы по установке Р-12 и Р-14 – этим раздражаете ООН. Тщательно маскируйте, работайте только по ночам».
Министр обороны Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, узнав о сбитом американском самолете-шпионе, сдержал свой гнев. Его ответная шифротелеграмма, которую в Гаване получили утром в воскресенье, была короткой и на удивление «мягкой»:
«Тростник – товарищу Павлову
Мы считаем, что Вы поторопились сбить разведывательный самолет США U-2, в то время как наметилось уже соглашение мирным путем отвратить нападение на Кубу.
Мы приняли решения демонтировать Р-12 и эвакуации их – приступайте к исполнению этого мероприятия.
Получение подтвердить.
Вместе с этой телеграммой И. А. Плиеву положили на стол еще несколько шифровок: «Категорически подтверждается, что применять ядерное оружие из ракет, ФКР, „Луна“ и с самолетов без санкции из Москвы запрещается»; «В дополнение приказания не применять С-75 – также примите к исполнению не поднимать истребительную авиацию во избежание столкновения с разведывательными самолетами США».
Реакция Н. С. Хрущева на информацию о сбитом над Кубой американском самолете была значительно более острой, чем руководства Министерства обороны СССР.
Сначала он думал, что самолет сбит самими кубинцами, и в шифротелеграмме Кастро, посланной 28 октября, в достаточно резкой форме обвинил в этом кубинские ПВО. Затем он решил, что самолет сбит советскими войсками ПВО, но по личному указанию Кастро.
Инцидент действительно мог иметь самые серьезные последствия. Президент США и его советники пришли к выводу, что все эти действия являются звеньями одной продуманной стратегии Москвы, свидетельствующей о намерении Хрущева занять самую жесткую позицию, вплоть до развязывания войны. По словам Д. Раска, все члены Исполкома были крайне обеспокоены «возможностью того, что Хрущев может ответить полномасштабным ядерным ударом; что он может находиться в такой ситуации, что не способен контролировать свое собственное Политбюро, независимо от того, какими являются его личные взгляды».
В Исполкоме СНБ США сразу возобладала позиция «ястребов». Американцы знали, что у кубинской ПВО отсутствует необходимое ракетное вооружение для поражения высотных целей. Значит, решение на поражение самолета могло быть принято только в Москве, то есть Кремль решился на ведение военных действий. Исполнительный комитет с редким единодушием стал склоняться к целесообразности нанесения упреждающих ударов по пусковым установкам советских ракет.
Хладнокровие в этой обстановке проявил американский президент. Настойчивое предложение о бомбардировке было им отклонено. Кеннеди, подводя итоги дискуссии, прозорливо заметил, что его беспокоит не первый шаг к эскалации, а то, что «обе стороны пойдут на четвертый и пятый, но не дойдут до шестого, так как его уже некому будет сделать».
Но на этом трагические инциденты «черной субботы» для Вашингтона не закончились. Как бы в подтверждение решимости советских и кубинских войск на Кубе действовать до конца, во второй половине дня зенитным огнем была обстреляна группа американских низколетящих самолетов-разведчиков F-8. Стреляли кубинские 37-мм зенитные пушки. Один из самолетов был подбит, однако ему удалось дотянуть до базы.
Надо отдать должное президенту Дж. Кеннеди, который в тот субботний день 27 октября 1962 года сохранил выдержку и не пошел на поводу у сторонников силового варианта действий против Кубы и Советского Союза.
После расширенного послеобеденного заседания Исполкома СНБ Дж. Кеннеди попросил остаться в своем кабинете нескольких своих самых близких помощников – Р. Кеннеди, Макнамару, Банди, Раска, Томпсона и Соренсена. После недолгого обсуждения была выработана новая линия поведения. На письмо Хрущева был составлен официальный ответ, однако через советского посла А. Добрынина в Москву передавалось устное послание-ультиматум: если ракеты не будут убраны с Кубы, США предпримут военную акцию; если они будут убраны, Вашингтон готов дать обязательство не вторгаться на Кубу. Более того, по предложению Дина Раска в качестве обязательств американской стороны в случае вывода советских ракет был включен пункт о том, что ракеты «Юпитер» будут выведены с территории Турции после разрешения кризиса.
Передать устное послание советскому послу было поручено брату президента – министру юстиции Роберту Кеннеди. По воспоминаниям последнего, он дал советской стороне сутки на размышление.
Не дожидаясь ответа Москвы, Р. Макнамара по приказу президента отдал приказ о призыве из резерва 24 частей ВВС общей численностью свыше 14 тысяч человек личного состава. Авиационные удары по выявленным целям на Кубе предполагалось нанести утром, во вторник, 30 октября 1962 года.
В 20.05 по вашингтонскому времени по каналам массовой информации было передано короткое послание президента США советскому руководителю:
«Когда я читал Ваше письмо, то пришел к выводу, что ключевые элементы Ваших предложений, – которые, по-видимому, в целом приемлемы, насколько я их понял, – заключаются в следующем:
1. Вы согласитесь устранить эти виды оружия с Кубы под надлежащим наблюдением и надзором ООН и принять обязательство, при надлежащих гарантиях, прекратить дальнейшую доставку таких видов оружия на Кубу.
2. Мы, с нашей стороны, согласимся, – при достижении через ООН соответствующей договоренности о гарантии выполнения и сохранения в силе этих обстоятельств:
A) быстро отменить меры карантина, применяющиеся в настоящий момент;
B) дать заверения об отказе от вторжения на Кубу.
Я уверен, что другие страны Западного полушария будут готовы поступить подобным же образом».
В Москве получили послание Дж. Кеннеди и, сопоставив его со всеми имевшимися фактами о серьезности намерений американцев, утром следующего дня открытым текстом по радио сообщили о готовности вывести советские ракеты с Кубы. Заявление советского правительства от 28 октября готовилось в спешке и доставлялось в радиоцентр по частям. В качестве «курьера» выступал секретарь ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев. Так же в спешке заявление зачитывалось в прямой эфир по частям.
Кубинское правительство, как и рядовые граждане СССР, узнали о советско-американской договоренности из сообщения московского радио утром 28 октября. Советское посольство на Кубе, само пребывая в неизвестности, не могло ни подтвердить, ни опровергнуть текст послания. Реакция Ф. Кастро, с которым обошлись так неуважительно, была резко отрицательной. Он провел специальное совещание военно-политического руководства страны, в ходе которого прокомментировал заявление советского правительства о выводе с Кубы ракет стратегического назначения:
«1. Решение советского правительства не понятно народу, вызвало болезненную реакцию у него, а также у ряда представителей руководящего состава Кубы. Революционный дух народа в настоящее время высок как никогда, даже выше, чем во время вторжения на Плайя-Хирон.
2. Советское правительство ни в какой форме не посоветовалось с правительством Кубы, прежде чем принять свое решение, хотя определенные соображения были направлены Н. С. Хрущеву в письме несколько дней тому назад. Перед размещением ракет были детальные переговоры по этому вопросу.
3. Очевидно, была допущена политическая ошибка, когда СССР выдвинул требование вывести подобные средства из Турции и через несколько дней отказался от этого требования.
4. Мировой общественности может показаться, что в критический момент социалистический лагерь пошел на уступки империализму, хотя мы хорошо знаем положение Ленина о необходимости компромиссов.
5. При решении вопроса о посылке и размещении ракет на Кубе преследовались две цели: защита интересов Кубинской революции и интересов всего социалистического лагеря. В связи с этим отрицательные моменты принятого решения ни в какой степени не могут сравниться с теми политическими победами, которые может одержать социалистический лагерь в результате дальнейших переговоров: проблема запрещения испытаний атомного оружия, решение берлинской проблемы, переговоры НАТО и Варшавского договора.
6. В результате, если выдвинутые требования найдут положительное решение, а я надеюсь, что так и будет, то выиграет весь социалистический лагерь, выиграет Куба, выиграет все прогрессивное человечество, будет обеспечен мир. Выиграет и лично Кеннеди, которого Н. С. Хрущев уже несколько раз спасал из критического положения, а этим решением обеспечил ему победу на предстоящих выборах в конгресс и даже на второй президентский срок.
7. Куба ничего не потеряет от того, что будут выведены ракеты, более того – она выиграет.
8. Создавшееся положение надо использовать для того, чтобы перед всем миром поставить вопрос о необходимости разрешения главных проблем, сформулированных правительством Кубы: снятие экономической блокады, прекращение подрывной деятельности со стороны США и стран Латинской Америки, прекращение пиратских налетов, прекращение полетов военной авиации над территорией Кубы и вывод войск из ВМБ Гуантанамо.
9. Нам не представится в будущем более удобный случай для того, чтобы требовать ликвидации базы Гуантанамо. Вряд ли американцы пойдут на это. Однако надо требовать и настаивать на том как можно дольше и решительнее. Если США потребуют инспекции при выводе всех советских установок, мы согласимся на это только при одном условии – ликвидации базы Гуантанамо, и никому не пойдем на уступки в этом вопросе.
10. Оставить на будущее в силе приказ сбивать самолеты, нарушающие воздушное пространство Кубы.
11. Вооруженным силам и впредь быть бдительными, сохранять боеспособность, так как в случае агрессии мы должны будем решать вопрос защиты Кубы сами.
12. Следует разъяснять народу смысл принятых решений, терпеливо объяснять, что положительные результаты этого решения СССР обнаружатся не завтра и не через месяц, а, возможно, через 5–6 месяцев упорной борьбы социалистического лагеря против империализма, для достижения успеха которой Куба сыграла немаловажную роль, хотя и болезненно переживает сейчас создавшееся положение».
Вечером того же дня Ф. Кастро публично изложил кубинскую позицию по разрешению Карибского кризиса. В ней он сформулировал важнейшие принципы урегулирования, которые вошли в историю под названием «Пять пунктов»:
«Первое. Прекращение экономической блокады и всех мер торгового и экономического давления, осуществляемого Соединенными Штатами против Кубы во всех частях света.
Второе. Прекращение всех подрывных действий, нелегального ввоза воздушным и морским путем оружия и взрывчатки, организации вторжения наемников, заброски шпионов и саботажа – всех подобных действий, осуществляемых с территории Соединенных Штатов и некоторых союзных с ними стран.
Третье. Прекращение пиратских нападений, осуществляемых с существующих баз в Соединенных Штатах и Пуэрто-Рико.
Четвертое. Прекращение всех нарушений воздушного и морского пространства американскими военными самолетами и кораблями.
Пятое. Эвакуация военно-морской базы Гуантанамо и возвращение кубинской территории, занятой Соединенными Штатами».
К сожалению, советское руководство, как и накануне, проигнорировало позицию и мнение кубинского правительства. Ключевое требование Фиделя – о ликвидации военно-морской базы Гуантанамо – на переговорах между СССР и США не прозвучало.
Чтобы как-то разрядить обстановку в советско-кубинских отношениях, А. И. Алексееву было поручено встретиться с Фиделем и передать ему послание из Москвы. Документ на имя совпосла был утвержден Президиумом ЦК КПСС 28 октября (протокол № 63) и гласил:
«Вам необходимо немедленно встретиться с Фиделем Кастро и, сославшись на поручение Москвы, передать ему следующее:
Дорогой товарищ Фидель Кастро,
Направляем Вам для ориентировки информацию, полученную нами из Вашингтона от нашего посольства:
„Сегодня представитель посольства встретился с источником, который рассказал, что предстоит бомбардировка ракетных баз на Кубе и высадка там десанта. Источник сказал, почему бы Кастро не сделать заявление, что он готов демонтировать и убрать ракетные установки, если президент Кеннеди даст гарантию не нападать на Кубу. Я заверяю, добавил он, что если бы Кастро сделал подобное заявление, то оно нашло бы благоприятный отклик в правительстве и военных кругах США.
Вечером источник снова позвонил представителю посольства и попросил срочно встретиться. В состоявшейся беседе он сказал, что уполномочен самыми высокими властями в правительстве США сделать следующее предложение:
– Пусть Фидель Кастро сделает публичное заявление о том, что он готов демонтировать и вывезти с Кубы ракеты дальнего радиуса действия и в дальнейшем не получать их, если США дадут гарантию не нападать на Кубу. При этом он, Кастро, готов к тому, чтобы демонтаж был произведен под наблюдением нейтральных наблюдателей ООН. Если советское правительство согласно с этим предложением, то правительство США предлагает, чтобы обсуждение этого предложения срочно началось в Нью-Йорке между Зориным, У Таном и Стивенсоном.
Источник пояснил, что США не возражают, чтобы у Кубы были ракеты оборонительного характера, а именно „земля-воздух“, и береговые ракеты против кораблей.
Представитель посольства спросил, что будет с американскими войсками, которые сейчас сконцентрированы на юге США и угрожают Кубе. Было бы правильнее, чтобы эти войска были отведены под контролем наблюдателей ООН.
Источник ответил, что президент может дать негласное обязательство, что отведет американские войска с юга США, которые сейчас сконцентрированы там против Кубы.
Источник утверждал, что он действительно уполномочен высокими властями передать такое предложение“.
Скажите Фиделю Кастро, что мы просим его с полным доверием отнестись к этому материалу, потому что источник нам хорошо известен и это идет от лица, занимающего весьма высокое положение в США.
Предложения, переданные источником в беседе с представителем посольства, мы считаем вполне приемлемыми. Мы, собственно, уже приняли предложения в этом духе и опубликовали их в послании президенту Кеннеди от 28 октября, с которым Вы, видимо, уже ознакомились. Мы должны, однако, сказать Вам, что сделали это раньше, чем дошел до нас документ, о котором сейчас сообщаем Вам.
Мы считаем, что было бы очень полезно сделать Вам заявление, какое они здесь подсказывают, или, точнее говоря, выразить в своей редакции то, что мы уже сказали в нашем послании от 28 октября, потому что наша позиция, изложенная в этом послании, уже принята Кеннеди. Это способствовало бы тому, чтобы связать агрессивные силы Пентагона, которые особенно рвутся к развязыванию войны и к нападению на Кубу, и тем самым создало бы в Соединенных Штатах лучшие условия для сил, которые сопротивляются этому.
Кроме того, как мы уже говорили Вам и повторяем вновь, сейчас надо было бы воздержаться от применения средств против самолетов, летающих над Кубой. Надо проявить терпение, так как агрессивные силы делают сейчас все, чтобы, посылая самолеты, вызвать столкновение. Право на Вашей стороне, но сейчас предвоенная обстановка и поэтому юридическая сторона дела не играет той роли, какую она должна играть в нормальных условиях. Главное состоит в том, чтобы не дать сейчас силам, которые стоят на позиции развязывания войны против Кубы, – а это может вызвать мировую войну, – спровоцировать военные действия. США напуганы ракетами и пусть они видят, что ничего не предпринимается для приведения их в боевое состояние; тем более что мы дали указание своим офицерам демонтировать их.
Из документа, с которым мы Вас познакомили, вытекает, что Соединенные Штаты при условии, которое они высказали, не будут не только сами нападать, но и будут удерживать от нападения на Кубу других своих союзников. Мы получили на этот счет заверения от людей, от которых зависит выполнение такого заверения. Да это, собственно, содержится и в заявлении президента Кеннеди, с которым он выступил публично и с которым Вы, видимо, знакомы. Нам было передано об этом также и по конфиденциальным каналам, видимо, для того, чтобы мы с большим доверием отнеслись к этому.
Ваше заявление по радио в связи с нашим посланием Кеннеди от 28 октября и ответом Кеннеди на это послание мы считаем разумным, и мы даем указания нашим представителям в ООН, чтобы они активно поддержали Ваши предложения о ликвидации опасного положения вокруг Кубы.
Об исполнении доложите.
Ознакомьте тов. Павлова с этой телеграммой».
О реакции Фиделя Кастро на позицию Москвы донес советский посол на Кубе А. И. Алексеев в своей ответной шифротелеграмме от 29 октября:
«Таким подавленным и раздражительным Фиделя Кастро я еще никогда не встречал за все три года близкого общения с ним.
Смысл высказываний Кастро можно резюмировать следующим образом.
Я слишком хорошо знаю американцев, сказал он, чтобы не предаваться иллюзиям об оставлении ими в покое Кубы после вывоза специального вооружения.
Запомните мои слова, что после первой они потребуют новых и новых уступок и могут дойти до того, что начнут добиваться включения в наше правительство эмиграционного отребья. Столь неожиданное для нас принятие решения о демонтаже установок специальных вооружений наносит политический урон Кубинской революции. Революционное самосознание кубинского народа и антиимпериалистические настроения настолько глубоки, что его трудно будет убедить поверить в обещания Кеннеди и тем более принять унизительную процедуру инспекции нашей территории кем бы то ни было.
Мы, сказал Кастро, приглашали У Тана для переговоров, а не для инспекции, и в этом вопросе останемся до конца твердыми. Никакой инспекции на нашей земле мы никому не позволим.
Для облегчения переговоров мы пошли на то, чтобы не открывать огонь по самолетам-пиратам, но это только временная мера.
Если бы действительно Кеннеди был искренен в своих обещаниях, то, вероятно, эти полеты были бы уже прекращены, тем не менее они продолжаются и по сей час, да еще делаются попытки обосновать их юридически.
Я еще раз вернулся к вопросу о просьбах У Тана посетить лично демонтаж площадок и разрешить представителям международного Красного Креста допуск на советские пароходы с целью осмотра грузов.
Кастро вторично подтвердил, что они пойдут на все, но не допустят этой унизительной процедуры, тем более что американцам будет хорошо известно о демонтаже от своих разведывательных самолетов.
Что касается переданного Кастро документа американского источника и наших советов выступить ему по затронутой проблеме, он ничего не ответил и только сказал, что внимательно изучит материал и решит это позднее.
Кастро с большим вниманием дважды прочел последний пункт сообщения о том, что мы поддерживаем его заявление о гарантиях со стороны США, и был крайне удивлен этим.
По всему было видно, что он ожидал наших уговоров смягчить свои позиции в этом вопросе.
Он обратил также внимание на то, что американцы не ставят вопроса о вывозе береговых ракет и ракет „земля-воздух“.
У меня создалось, однако, впечатление, что Кастро опасается за то, что после вывоза специального оружия под нажимом американцев последует также отозвание и личного состава, и принадлежащих им средств обороны.
К концу беседы Кастро несколько смягчился и стал говорить о том, что если действительно удастся вырвать от американцев не словесные, а подкрепленные делом гарантии, то, несмотря на временный политический проигрыш, результаты для человечества, социалистических стран и Кубы будут огромными, к сожалению, это будет понятно не сразу, и придется пережить период замешательства.
Зная, что Кастро очень болезненно воспринял принятие нами решения без консультации с ним, я повторил аргументы, которые вчера высказал Дортикосу, заверил его, что здесь не было никакого умысла или забывчивости, а просто, вероятно, обстоятельства требовали незамедлительного решения. Я напомнил ему также его тревожное письмо к т. Н. С. Хрущеву, в котором он говорил о неминуемости бомбардировки специальных объектов, и еще раз заверил в непоколебимости политики Советского Союза в защиту Кубинской революции, одним из проявлений которой являются эти мероприятия советского правительства.
Кастро сказал, что демонтаж объектов не имеет прямого отношения к обороне Кубы и только увеличивает ее риск, но, идя на их установку, мы хотели внести нашу лепту в общее дело социализма и шли на это вполне сознательно.
К несчастью, наш народ не знает, о вывозе какого оружия идет речь, и поэтому сейчас находится в замешательстве.
Весь вопрос заключается в том, что создалось впечатление об отступлении Советского Союза перед нажимом США.
Я напомнил Кастро историю и последствия таких мероприятий советского правительства, как заключение Брест-Литовского мира, введение НЭП и, наконец, заключение германо-советского договора 1939 года, и сказал, что в то время, так же как и здесь, многие не понимали этих решений, и тем не менее история оправдала их.
В настоящих условиях на Кубе даже нет необходимости ждать так много времени, чтобы убедиться в правильности принятых решений, и если Вы сами будете убеждены в этом, то без труда убедите и свой народ.
Моя беда, сказал Кастро, что я не верю обещаниям Кеннеди.
По моему личному мнению, заблуждения Кастро вызваны внезапностью принятых решений, его почти патологической ненавистью к США и чрезмерной экспансивностью характера. Думаю также, что у него закралась мысль о выводе нами в дальнейшем и так называемого оборонительного оружия, на которое он возлагает все свои надежды в защите республики.
Но я в то же время уверен, что при условии нашего особого подхода к нему Кастро быстро осознает свои заблуждения. Его преданность нашему общему делу не подлежит сомнению, но вследствие отсутствия партийной закалки он не всегда правильно понимает методы, применяемые в политике.
Исходя из вышеизложенного, считал бы целесообразным направить Кастро теплое письмо от имени тов. Н. С. Хрущева, возможно рассчитанное для последующего опубликования, в котором объяснить ему необходимость, в интересах же Кубы, принятых решений и еще раз заверить в непоколебимости нашей позиции в защиту Кубинской революции.
Было бы также желательно разъяснить ему вопрос об использовании оружия, принадлежащего группе тов. Павлова, и возможность привлечения для овладения этим оружием персонала кубинской армии.
Кроме того, учитывая, что здесь много говорят о противоречиях между посланием тов. Н. С. Хрущева от 28 октября и заявлением Ф. Кастро по вопросу гарантий США (5 пунктов), было бы желательно в какой-либо форме выступить в прессе в поддержку требований кубинского правительства и тем самым рассеять в народе эти недоразумения».
Между тем решение советского правительства о выводе ракет с территории Кубы уже начало выполняться.
Днем 28 октября командующий Группой советских войск на Кубе генерал И. А. Плиев объявил командиру 51-й ракетной дивизии генерал-майору И. Д. Стаценко директиву министра обороны СССР номер 7665, в которой требовалось демонтировать стартовые позиции, а соединению передислоцироваться в Советский Союз.
Для ведения переговоров в Нью-Йорк был направлен заместитель министра иностранных дел СССР В. В. Кузнецов. В них принял участие также и У Тан, который посетил Кубу 30 и 31 октября 1962 года. В 15.00 31 октября командир 51-й ракетной дивизии генерал И. Д. Стаценко лично встретился с исполняющим обязанности Генерального секретаря ООН У Таном и сообщил ему, что стартовые позиции на Кубе полностью демонтированы.
Прошло всего три дня с того момента, когда мир висел на волоске…
Карибский кризис, кажется, уже описан и изучен вдоль и поперек. И все же на конференции в Гаване в 2002 году не обошлось без открытий. Сенсацией – по крайней мере для американских участников – стало выступление Вадима Павловича Орлова, военного моряка и разведчика, ветерана похода советских подводных лодок на Кубу осенью 1962 года. Из уст российского моряка американские специалисты впервые узнали, что на борту советских подводных лодок были атомные торпеды. Это повергло их в состояние шока…
Итак, слово В. П. Орлову:
«Позвольте мне представиться. Во время Кубинского кризиса в Карибском море находилась бригада советских подводных лодок в составе четырех дизель-электрических подводных лодок. Я был командиром группы радиоразведки на подводной лодке Б-59, командовал которой капитан второго ранга В. Г. Савицкий. К сожалению, на предыдущих конференциях никогда не было представителей подводников, которые совершили поистине беспрецедентный переход их из Североморска на Кубу. Только в этом году к действиям советских подводников появился такой живой интерес – как со стороны специалистов, так и со стороны широкой общественности, как у нас в стране, так и за рубежом. К сожалению, на эту конференцию не смогли приехать командиры подводных лодок. Один из них – командир моей подводной лодки В. Г. Савицкий – умер; ушел из жизни и бывший начальник штаба нашей бригады капитан первого ранга В. А. Архипов. Не смогли по состоянию здоровья приехать на эту конференцию и оставшиеся в живых командиры подводных лодок. Подводники старятся скорее, чем остальные моряки…
Наш поход начался в 20-х числах сентября 1962 года и длился чуть больше месяца. Проходил он в сложных климатических условиях, мы шли в штормовую погоду через Атлантику. В самом начале похода еще не было морской блокады Кубы. Под конец нашего перехода – в 20-х числах октября – обстановка достигла высшей степени напряженности.
Наша задача состояла в том, чтобы скрытно пройти Атлантический океан и прибыть в базу Мариель, которая должна была фактически стать местом нашего постоянного базирования. Нас ориентировали, что на Кубе мы проведем примерно два года. Мой коллега по американским ВМС Джон Робертсон, который здесь присутствует, надеюсь, подтвердит, что наши подводные лодки практически прошли всю Атлантику, так и оставшись незамеченными со стороны американских сил противолодочной обороны. Уже на подступах к Кубе нас все-таки засекли.
Для участия в этом походе были собраны лучшие экипажи моряков-подводников, ими командовали лучшие морские командиры Северного флота.
На борту каждой подводной лодки было по одной атомной торпеде, применение которой было предусмотрено только по приказанию политического руководства СССР. У каждой торпеды был, так сказать, ее хранитель – офицер в звании капитана третьего ранга, который мог привести ее в состояние полной боевой готовности. Обычное торпедное оружие разрешалось применять как по приказанию командования Военно-морского флота, так и в исключительных случаях – при непосредственной боевой атаке подводной лодки боевыми средствами. Слава богу, до этого дело не дошло.
Из четырех подводных лодок три были подняты на поверхность. Дело в том, что объявление с 22 октября морской блокады фактически обрекло на неудачу проход наших дизельных подводных лодок под водой. Эти подводные лодки были скованы в своих действиях запасом электричества в аккумуляторных батареях и вынуждены были всплывать для зарядки аккумуляторов.
Если бы не эта причина – то, может быть, каким-нибудь лодкам и удалось бы прорваться на Кубу.
Мы были обнаружены противолодочными силами ВМС США 26 октября: нас засекли самолеты базовой патрульной авиации типа „Нептун“. В ту же ночь, примерно через час-два после полуночи уже 27 октября мы обнаружили непосредственный контакт с эсминцами ВМС США.
К этому времени запас электричества в аккумуляторных батареях был фактически нулевым. На лодке было включено только аварийное освещение. Температура в отсеках, особенно в электрическом, доходила до 60 градусов. Было трудно дышать. К тому времени мы уже сутки не имели связи с внешним миром, не выходили на сеансы связи, так как не могли подвсплыть, постоянно уклоняясь от столкновения с противолодочными силами ВМС США. Откровенно говоря, мы не знали фактической обстановки наверху, а, как потом выяснилось, дни 26 и 27 октября были самым пиком Карибского кризиса.
Наша подводная лодка находилась в полной боевой готовности, а это означало, что торпеды, обыкновенные торпеды, были в торпедных аппаратах. Потом, после всплытия, выяснилось, что нас искала и обнаружила поисково-ударная группа во главе с противолодочным авианосцем „Рэндолф“ и десятком эсминцев при поддержке противолодочных самолетов и вертолетов.
Около 4.00 ночи 27 октября мы вынуждены были всплыть.
Выдержка командира нашей подводной лодки и начальника штаба бригады, который был на нашем борту, позволила предотвратить эскалацию конфликта и перерастание его в военные действия. Дело в том, что американские эсминцы по очереди выходили на нас, сбрасывая пакеты гранат, имитируя боевые атаки. Гранаты сыпались у нас по бортам. Если бы в отношении нас было применено какое-либо боевое оружие, мы могли бы ответить, а это привело бы к непредсказуемой ситуации в тот период, когда наверху страсти были накалены до предела.
После всплытия мы обнаружили вокруг себя множество американских кораблей; примерно в 10 кабельтовых от нас возвышался „Рэндолф“. С него постоянно взлетали противолодочные самолеты, которые затем заходили практически над нашей рубкой, стреляли перед нами по курсу корабля трассирующими пулями. Затем над рубкой завис вертолет, который осветил нас мощным прожектором. На нашей лодке сошлись лучи корабельных прожекторов со всех эсминцев. Мы были как на ладони, но сами ничего вокруг видеть не могли.
Командир приказал поднять Государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик и дать световую телеграмму на ближайший эсминец о том, что корабль принадлежит СССР. После этого американская сторона прекратила свои провокационные действия, страсти поутихли.
Начало рассветать. Мы немного отдышались, стали проводить зарядку аккумуляторных батарей.
Я же, в соответствии со своими обязанностями, направил все силы на то, чтобы разведать обстановку, получить как можно больше информации из радиосети ВМС США. Проанализировав полученную информацию, я смог доложить командиру лодки, что войны пока нет, что у „Рэндолфа“ погорели трубки в котле и он сейчас уйдет в Норфолк.
Нам было приказало зарядить аккумуляторы до максимума, оторваться от противолодочных сил ВМС США и следовать на запасную позицию в районе Бермудских островов. Все это мы успешно выполнили и из района Бермудов доложили командованию ВМФ о выполнении задачи. Затем нам было приказано следовать на базу в надводном положении. 5 декабря 1962 года мы благополучно прибыли домой.
Мне хотелось бы подчеркнуть, что этот инцидент, скорее даже противостояние во время похода на Кубу и вынужденного всплытия на поверхность, мог бы привести к трагедии, серьезно осложнить и без того непростую ситуацию.
В целом поход бригады подводных лодок Северного флота на Кубу выдался очень тяжелым. Сами дизельные лодки не были приспособлены для действий в тропических водах. Не все возможные аварийные ситуации были предусмотрены заранее, в результате в критических ситуациях пришлось действовать во многом экспромтом. Одна из наших лодок вообще вынуждена была аварийно всплыть, ее доставили в порт на буксире. С учетом того, что на лодках было атомное оружие, необходимо было, как мне кажется, предусмотреть мероприятия по действиям в таких аварийных ситуациях.
И в заключение хочу еще раз подчеркнуть, что и мы, и американская сторона воздержались от применения боевых средств, от уничтожения друг друга. Мудрость и выдержка позволили нам с достоинством выйти из того страшного кризиса».
Выступление Вадима Павловича Орлова было встречено участниками конференции с огромным интересом. Действительно, действия Военно-морского флота как-то всегда оставались за рамками освещения Карибского кризиса. В центре внимания всегда стояли советские ракеты и атомные боеголовки к ним. Действия же других видов вооруженных сил и родов войск носили обеспечивающий характер и всегда были как бы на периферии общественного интереса. Более того, действия флота в период Карибского кризиса, в представлении даже специалистов, сводились к обеспечению грузоперевозок – доставке на Кубу, а затем с Кубы на Родину стратегических ракет и атомных боеголовок. Мало кто знал о том, что на Кубу перебрасывалась бригада подводных лодок Северного флота ВМФ СССР, которая имела на вооружении мощные атомные торпеды.
После выступления В. П. Орлова и его рассказа о противостоянии подводной лодки Б-59 с авианосцем «Рэндолф» 27 октября 1962 года для всех стало очевидным, что глубина нашего знания и осознания ситуации, связанной с Карибским кризисом, даже по прошествии четырех десятилетий остается недостаточной.
Невозможно даже вообразить, что было бы, если бы у капитана советской подводной лодки сдали нервы и он бы применил атомную торпеду против «Рэндолфа». В ту трагическую ночь 27 октября мир стоял намного ближе к ядерной пропасти, чем мы все себе представляли. Вовсе не нужно было точного попадания в борт американского авианосца: тесно сгрудившиеся вокруг советской подводной лодки американские корабли были обречены на уничтожение в результате взрыва атомной торпеды. Спастись в той ситуации не было шансов ни у кого…
Американцы не знали тогда, что на борту Б-59 была атомная торпеда. Если бы они это знали, их действия были бы, естественно, более осторожными. Своими провокационными действиями, «случайным» уничтожением одной из советских подводных лодок, они могли автоматически вызвать эскалацию кризиса и его перерастание в ядерную войну.
Работа нашей конференции тем не менее продолжалась. Вслед за выступлением В. П. Орлова председатель предоставил слово Джону Робертсону, ветерану ВМС США, непосредственному участнику «охоты» за советскими подводными лодками.
В те октябрьские дни 1962 года Дж. Робертсон был лейтенантом на одном из американских эсминцев, которые плотным кольцом «обложили» советскую подводную лодку Б-59. С сентября американские ВМС проводили военные учения, и группа из восьми эсминцев отрабатывала задачи противолодочной борьбы. Действия надводных кораблей сопровождались применением противолодочной авиации, которая выставляла гидроакустические буи.
Эсминец, на борту которого находился Дж. Робертсон, подошел к советской подводной лодке на расстояние примерно в 3 тысячи метров, что позволяло ему эффективно следить своими гидроакустическими средствами за местонахождением Б-59.
По воспоминаниям американского военного моряка, сам эпизод имел место около 8 часов вечера, а не в 4.00 утра, хотя разночтение времени здесь и не имеет принципиально важного значения. В то время Джон Робертсон был младшим офицером и не принимал участия в принятии принципиальных решений, поэтому его рассказ был скорее свидетельским показанием достоверности сведений, сообщенных В. П. Орловым.
Тогда, в критические октябрьские дни 1962 года, два молодых военных моряка даже не предполагали, что через четыре десятилетия судьба сведет их вместе на Кубе…
Сейчас, конечно, легко судить о минувшем, давать оценки действиям и поступкам офицеров и генералов, политиков и дипломатов.
Но прежде чем делать выводы, стоит, на мой взгляд, попытаться хотя бы мысленно поставить себя на место капитана той самой «букашки», как любовно называли моряки большие дизельные торпедные подводные лодки по принятой на флоте литере «Буки».
Длительный, тяжелый поход, изматывающий уход от кораблей противника. Лодка идет на глубине, каждую минуту ожидая глубинной бомбы. Кислород иссякает, люди задыхаются, лодка перегревается, аппаратура выходит из строя. Связи с «большой землей» нет, что происходит в мире – подводники могут только гадать. Может быть, уже идет атомная война и они – единственные, оставшиеся в живых. Что делать в этой ситуации капитану боевого корабля? Как он может застраховаться от ошибки?
Неизмеримо высока была мера ответственности, лежавшая тогда на плечах командира Б-59 капитана второго ранга Валентина Григорьевича Савицкого. Эпоха холодной войны диктовала свои нормы поведения, свою – конфронтационную – логику мышления. И наше счастье, что ни мы, ни американцы тогда не пошли до конца. До абсурдного конца…
Вадим Павлович Орлов не все рассказал в своем выступлении на конференции, кое-что осталось как бы «за кадром». О разыгрывавшейся в ту ночь на борту подводной лодки драме Вадим Павлович вспоминает: «Аккумуляторы на Б-59 разрядились до „воды“, работало только аварийное освещение. Температура в отсеках – 45–50 градусов, а в электромоторном – и вовсе больше 60. Невыносимая духота. Содержание углекислого газа достигло критического, практически смертоносного для людей уровня. Кто-то из вахтенных потерял сознание, упал. За ним второй, третий… Посыпались, как костяшки домино. Но мы еще держались, пытались уйти. Мучились так часа четыре. Американцы долбанули по нам чем-то посильнее гранат – очевидно, практической глубинной бомбой. Думали, все – финиш! После этой атаки вконец измотанный Савицкий, который к тому же не имел возможности выйти на связь с Главным штабом, рассвирепел. Вызвал он к себе офицера, приставленного к атомной торпеде, и приказал привести ее в боевое состояние. „Может, наверху уже война началась, а мы тут кувыркаемся! – возбужденно кричал Валентин Григорьевич, мотивируя свой приказ. – Мы сейчас по ним шарахнем! Сами погибнем, их потопим всех, но флот не опозорим!“»
Но стрелять ядерной торпедой мы не стали – Савицкий сумел обуздать свой гнев. Посовещавшись с начальником штаба бригады капитаном второго ранга Василием Александровичем Архиповым и замполитом Иваном Семеновичем Масленниковым, он принял решение всплывать. Дали сигнал эхолотом, что по международным правилам означает «всплывает подводная лодка». Наши преследователи сбросили ход».
Итак, поход советских дизельных подводных лодок на Кубу не удалось выполнить скрытно, как то предписывалось директивами руководства флота. В принципе сделать это в то время, при том уровне развития техники и технологии было практически невозможно. Несмотря на все трудности, сверхчеловеческие испытания, выпавшие на долю моряков-подводников, они были готовы выполнить свой долг до конца. Пункт назначения 69-й бригады подводных лодок – кубинский порт Мариель – должен был стать их базой. Однако обстановка в ходе Карибского кризиса изменилась, и советское руководство отказалось от планов создания базы подводных лодок на Кубе.
Лодки благополучно вернулись на родную базу. Этот поход «по теме „Кама“», как его называют моряки, стал вызовом военно-морскому могуществу США, прорывом в развитии подводного флота СССР. Уже в 1963 году к берегам США направилась группа подводных лодок Северного флота в составе трех дизельных торпедных «букашек» и одной дизельной ракетной лодки К-153. Три ракеты Р-13 с дальностью стрельбы 600 километров и мощностью ядерных головных частей по 1 мегатонне каждая были серьезной угрозой для Вашингтона. Советские подводные лодки действовали в зоне активной противолодочной обороны ВМС США, но так и не были обнаружены.
История холодной войны еще таит в себе большое количество тайн и сенсаций.
Последняя, четвертая сессия конференции, посвященная обсуждению вопросов, связанных с уроками Карибского кризиса, началась после обеденного перерыва. Ее открыл председатель организационного комитета конференции Хосе Фернандес. Он не стал злоупотреблять вниманием делегатов и сразу предоставил слово первому выступающему. Им стала Дорис Гудвин, известный американский историк, сосредоточившая свое внимание на важности изучения истории и извлечения уроков для современности.
Д. Гудвин начала свое выступление издалека, затронув важную проблему глубины и объективности любого исторического исследования. Согласившись с мнением Фиделя Кастро о невозможности осознания событий кризиса октября 1962 года без рассмотрения тех событий, которые привели к этому кризису, она призвала смотреть еще глубже. По ее мнению, для осознания корней драматических событий ракетного кризиса необходимо объективно проанализировать события, приведшие к самой революции на Кубе.
Людям свойственно подходить к анализу событий современности с позиций имеющегося у них исторического опыта. Именно поэтому политическое руководство США, например, подходило к оценке войны во Вьетнаме с учетом опыта Второй мировой войны. При этом забывалось или игнорировалось многое. «Никто не удосужился проанализировать, – отметила Дорис Гудвин, – что было общего между Гитлером и Хо Ши Мином и чем они отличались друг от друга, чем отличалась борьба стран порабощенной фашистами Европы от борьбы маленького государства – Северного Вьетнама, готового сражаться до конца за свою независимость. Очень печально, что уроки прошлого не всегда учитываются в настоящем».
В подтверждение своей мысли американский историк сослалась на то, что в США внимательно изучаются причины просчетов и провалов американской разведки, приведшие к трагедии 11 сентября 2001 года. Их цель – дать рекомендации на будущее. Выступающая сравнила создавшуюся ситуацию с провалом американской разведки в Пёрл-Харборе в 1941 году, когда японский флот нанес серьезнейший урон тихоокеанскому флоту США, ввергнув страну в горнило Второй мировой войны. Тогда имел место системный провал разведки – различные ведомства не делились стратегически важной информацией и не согласовывали свои действия друг с другом.
Если бы из событий Пёрл-Харбора были сделаны соответствующие и правильные выводы, подчеркнула Д. Гудвин, то США «были бы более подготовленными к событиям 11 сентября». В то же время, по ее мнению, опыт Карибского кризиса свидетельствует, что президент Дж. Кеннеди учел опыт и уроки неудавшегося вторжения в заливе Свиней и в процессе принятия политических решений в октябре-ноябре 1962 года в меньшей степени полагался на данные военных и ЦРУ.
Другим позитивным примером того, что уроки истории учитываются в современности, по мнению Д. Гудвин, стала ситуация после 11 сентября. Немедленно после терактов в массовом сознании американцев появились настроения ненависти ко всем арабам, во многом сходные с отношением к гражданам японского происхождения в начале Второй мировой войны. Тогда в отношении американцев японского происхождения было сделано немало ошибок и несправедливостей. В наше время тот печальный опыт был учтен, и антиарабские настроения среди населения США в целом контролировались.
«Сегодня мы находимся на грани войны с Ираком, – заключила Дорис Гудвин, – и я надеюсь, что администрация Дж. Буша знает обо всем этом, избежит ошибок и недоразумений, которые могут произойти вследствие недостатка информации, и не пойдет по ложным путям, способным вывести ситуацию из-под контроля»[4].
Вслед за выступлением американского историка слово было предоставлено деятелю, который сам творил историю, – советнику президента Дж. Кеннеди Артуру Шлесинджеру.
Ветеран американской политики привел слова своего бывшего шефа о том, что мир должен знать правду о Карибском кризисе. По словам А. Шлесинджера, эта правда состояла в том, что «с Советами нужно быть жесткими». Оценивая позицию Москвы в период ракетного кризиса, он подчеркнул два важных момента: во-первых, «безопасность СССР не была под угрозой», и, во-вторых, «у Советского Союза не было никаких доводов в пользу размещения своих ракет на Кубе». В Москве, как заявил Шлесинджер, поняли, что «совершили ошибку и что необходимо уйти с Кубы».
Проблема состояла в том, что и Москва, и Вашингтон сочли, что их интересы находятся под угрозой. США были уверены, что СССР не осмелится разместить ядерные ракеты на Кубе, как это они сами сделали в Европе, а Советский Союз считал, что Вашингтон готовится к тому, чтобы осуществить вторжение на Кубу. Другими словами, сделал вывод А. Шлесинджер, «обе стороны не владели реальной ситуацией». Ветеран американской политики напомнил один из афоризмов, которые так любил приводить президент Джон Кеннеди: «Никогда не закрывай дверь врагу с тем, чтобы он мог уйти и чтобы ты это мог видеть». Тогда, осенью 1962 года, обе великие державы «оставили двери открытыми», что помогло избежать ядерного катаклизма.
На этой ноте Артур Шлесинджер перешел к современности: «Эпоха терроризма отличается от эпохи великого противостояния двух систем тем, что в ней мы боремся с безумцами, фанатиками, совершающими поступки, лишенные рационального смысла. Хотя я думаю, с одним или несколькими безумцами правительству бороться все-таки легче, чем с другой державой…»
Сразу же после короткого выступления А. Шлесинджера ведущий дал слово специальному помощнику президента Кеннеди Тэду Соренсену, который отвечал за подготовку текстов речей своего босса. Безусловно, это был профессионал высокого класса, знающий многие детали, что называется, из первых рук. Готовя проекты выступлений и заявлений Джона Кеннеди, Т. Соренсен имел возможность постоянного общения с американским президентом, наблюдая за его поведением, реакцией на ту или иную информацию, изучая стиль его устных выступлений и печатных статей.
Выступающий коснулся нескольких вопросов, которые, по его мнению, имели важное значение для понимания сущности Карибского кризиса. Введение блокады Кубы с американской точки зрения было направлено не против Кубы. Она была предпринята с целью не допустить поступления советского наступательного оружия на остров. Эта блокада, называемая в США карантином, не затрагивала, в частности, поставки на Кубу горюче-смазочных материалов, независимо от военного или мирного предназначения поставляемых ГСМ. Блокада не предполагала воспрещение поставок на Кубу грузов и товаров, критически важных и необходимых для поддержания жизнеспособности кубинского населения и экономики страны в целом. Об этом президент Джон Кеннеди четко и ясно заявил в своем выступлении вечером 22 октября 1962 года.
Далее Т. Соренсен пояснил собравшимся разницу между терминами «блокада» и «эмбарго», применяемыми в отношении Кубы. Эмбарго на торговлю с Кубой было наложено еще президентом Эйзенхауэром и продолжает действовать вплоть до настоящего времени. Генерал А. И. Грибков в своем выступлении задавал вопрос, почему это эмбарго действует до сих пор. Соренсен честно признался, что ответить однозначно на этот вопрос он не в силах. Главная причина, по его мнению, заключается в том влиянии, которое вот уже 40 лет оказывают на американские правительство «испуганные кубинские контрреволюционеры», живущие в Майами. Это состояние отношений с Кубой «уже давно не отвечает национальным, а тем более экономическим интересам США, равно как и интересам их безопасности». Блокада Кубы была отменена в результате достижения компромисса между великими державами через 13 дней – 28 октября 1962 года.
Следующий аспект Карибского кризиса, на котором сосредоточил свое внимание Т. Соренсен, он назвал «вопросом о победе». И правительство США, и правительство СССР праздновало победу, сняв остроту кризиса. «Я ничего не могу сказать о реакции Советского Союза, – подчеркнул он, – но могу заверить всех собравшихся, что для описания реакции американского правительства было бы неверно применять слова „празднование“ или „победа“. На заключительном заседании так называемого Исполнительного комитета, проведенном вечером в воскресенье 28 октября, президент Кеннеди предупредил нас не ликовать и не говорить о великом достижении или победе».
Американский президент, как сказал в своем выступлении его бывший специальный помощник, отметил сдержанность послания советского лидера, а сам обмен посланиями руководителей двух держав позволил разрешить кризис мирным путем. Вместе с тем, по словам Кеннеди, «нельзя говорить о победе, так как разрешение конфликта не является победой в военном смысле этого слова».
Вместе с тем, отметил Соренсен, Куба в той ситуации вовсе не проиграла. Если бы обмен письмами и посланиями между Москвой и Вашингтоном не привел к разрешению кризиса, Куба могла бы стать главной жертвой. Она бы подверглась авиационным ударам, которые привели бы к большим жертвам, разрушению экономики и инфраструктуры страны. Вместо этого Куба получила определенные гарантии со стороны США об отказе от военного вторжения, которые Соренсен назвал «искренними».
И наконец, Советский Союз, по утверждению американского выступающего, не был среди проигравших. «Я не считаю, что Хрущев капитулировал, – сказал Соренсен. – Я считаю, что он достиг своих главных целей: блокада Кубы закончилась, опасность своим кораблям была устранена, гарантии со стороны США не вторгаться на Кубу были достигнуты. Хрущев получил личные гарантии со стороны американского президента о том, что стратегические ракеты будут убраны с территории Турции и больше там не появятся. Я не считаю, что достижение таких целей можно назвать капитуляцией».
Одним из камней преткновения в ходе кризиса оказался вопрос о советских самолетах Ил-28. Москва согласилась убрать с Кубы свои баллистические ракеты, но Кеннеди настаивал на том, чтобы были убраны и самолеты Ил-28. По мнению Соренсена, Кеннеди не знал характеристик этих советских машин и считал, что они способны нести наступательное вооружение. Именно поэтому в обмене письмами с Хрущевым американский президент настаивал на выводе не только ракет, но и всего наступательного оружия. В свою очередь, он давал обещание советскому лидеру не вторгаться на Кубу.
Джон Кеннеди знал, что на Кубе были размещены советские войска, он знал, что они имели на вооружении зенитные ракеты, которые являлись средством сдерживания и отражения возможного удара со стороны США. Поэтому, как подчеркнул Тэд Соренсен, «у него не было ни малейшего намерения начинать вторжение на Кубу». Более того, американский президент даже не ставил вопроса о выводе с Кубы советских войск и не требовал убрать советские зенитные ракеты.
Затем, отойдя непосредственно от темы Карибского кризиса, Т. Соренсен обратился с призывом быть крайне осторожными с анализом документов: «Я хотел бы предостеречь некоторых историков и всех присутствующих здесь от возможных фальсификаций. Кеннеди с нами больше нет. Он был яркой и противоречивой фигурой. Вот уже тридцать лет я опровергаю документы, которые якобы подписал Кеннеди. Эти документы – фикция, подделка. Два года назад я дал свое заключение на сенсационное письмо Кеннеди Мерилин Монро. Это письмо, принесенное мне знаменитым писателем, должно было появиться в книге о Джоне Кеннеди. Подпись была очень умело подделана, что было доказано соответствующей экспертизой. Человек, подделавший подпись, найден и сейчас отбывает срок заключения в тюрьме». Тэд Соренсен поставил под сомнение и широко обсуждавшееся в ходе конференции в Гаване письмо Кеннеди Фиделю Кастро, которое предназначалось для передачи последнему через бразильское посольство. «Я часто составлял письма, которые Кеннеди посылал Хрущеву и другим лидерам, – отметил выступающий. – Однако никогда такие послания не передавались через Бразилию».
В заключительной части своего насыщенного фактами и мыслями выступления Т. Соренсен сделал несколько принципиальных и, можно сказать, даже смелых выводов:
«Во-первых, из-за неправильного толкования событий того времени мир находился на самом краю самой страшной катастрофы, которой не хотел ни Фидель Кастро, ни Никита Хрущев, ни, я вас уверяю, Джон Кеннеди. Война могла начаться по ошибке. И мы все, собравшиеся за этим столом, должны поздравить друг друга с тем, что этот напряженный кризис тогда был разрешен. Было бы очень хорошо, если бы мы в дальнейшем учитывали опыт прошлого лучшим образом.
Во-вторых, первая реакция Кеннеди на первом заседании так называемого Исполнительного комитета была такой же, как и в Комитете начальников штабов, а именно – превентивный удар необходим. Целями такого превентивного удара должны были стать позиционные районы советских баллистических ракет. Однако позднее, при более детальном изучении ситуации, Кеннеди пришел к выводу, что нанести точечный, „хирургический“ удар в тех условиях было невозможно. Каждый президент, каждый лидер, который верит в эффективность превентивных ударов и не хочет обращаться к дипломатическим каналам решения проблем, должен обратить внимание на опыт Кеннеди.
В-третьих, Кеннеди поддерживал контакты с Хрущевым даже в самые трудные моменты кризиса. Не все политики имели мужество сохранять контакты с противостоящей стороной. Но Кеннеди не боялся обвинений в трусости представителями правого крыла, военными или кем бы то ни было еще. Он доказал свою храбрость во время Второй мировой войны, когда служил в ВМС США. И он был готов выступить против любых обвинений, выдвинутых против него в те критические дни. Я надеюсь, что в будущем наши президенты будут такими же мужественными, каким был он.
И еще один момент. В каждом государстве существуют разведывательные службы. Как показал кризис, они могут играть как очень положительную, так и сугубо отрицательную роль. Например, ЦРУ сыграло положительную роль, раздобыв информацию о местонахождении советских ракет на Кубе и дав нам время подготовить ответный ход. Но разведка сыграла и отрицательную роль в операции „Мангуста“, проведение которой убедило русских и кубинцев в неотвратимости американского вторжения. Эту двоякую роль разведки лидеры государств должны четко осознавать».
В целом выступления американских участников конференции были взвешенными и достаточно глубокими. Обсуждая уроки Карибского кризиса, они так или иначе увязывали их с современностью, критически оценивая современную политику США на международной арене. Такая позиция, пусть даже высказанная на научной конференции, требует определенного гражданского мужества.
Наконец, слово для выступления было предоставлено российскому представителю генералу А. И. Грибкову, который вызвался выразить российскую точку зрения на уроки Карибского кризиса.
– Товарищ президент, – начал Анатолий Иванович, обращаясь к кубинскому руководителю, – я не буду задавать вам вопросы, поскольку считаю нетактичным допрашивать главу государства.
– Пожалуйста, задавайте любые вопросы, – молниеносно отреагировал Фидель Кастро. – Я готов ответить на все вопросы. Я готов выслушать все ваши сомнения, чтобы разобраться до конца. Здесь, на нашей конференции, нет иерархии, все участники равны в своих правах. Именно так мы можем докопаться до истины.
Анатолий Иванович, несколько сбитый с толку пассажем Фиделя, быстро сориентировался и продолжил свое выступление, как всегда, четко и по-деловому, «забивая» слушателей конкретными фактами.
Прежде всего генерал А. И. Грибков подчеркнул, что ни одна советская ракета, развернутая тогда на Кубе, не была в заправленном состоянии. Он пояснил, что ракеты Р-12 и Р-14 были жидкостными и заправлялись агрессивным горючим: их невозможно было заправить, что называется, «впрок». Сразу после заправки они должны быть или применены, или уничтожены. Поэтому ситуация, когда ракета заправлена и длительно находится в режиме ожидания, невозможна технически. Поэтому сообщения американских экспертов, основанные на анализе аэрофотоснимков того времени, о том, что советские ракеты были готовы к запуску, не отвечают действительности.
Другое дело, уточнил А. И. Грибков, вопрос о тактическом ядерном оружии. Он прямо увязан с самолетами Ил-28. Шесть атомных бомб, имевшихся на Кубе, были предназначены для эскадрильи Ил-28, специальных носителей ядерного оружия. Отдельный полк морской авиации на самолетах Ил-28 был минно-торпедным. Его прямым предназначением была стрельба торпедами по морским целям и постановка морских мин, однако фронтовой бомбардировщик Ил-28 мог нести и атомную бомбу. Радиус действия самолета составлял 500 километров.
Первоначально у руководства Министерства обороны и Генерального штаба была мысль оставить на Кубе на какое-то время тактическое ядерное оружие. Однако 20 ноября, когда был окончательно решен вопрос о выводе самолетов Ил-28, однозначно был решен и вопрос о вывозе всех тактических ядерных средств.
Карибский кризис высветил, по словам А. И. Грибкова, одну важную проблему во взаимоотношениях между СССР и Кубой. Несколько раз советское руководство за спиной Фиделя Кастро решало большие вопросы, затрагивавшие суверенитет возглавляемого им государства. «Когда необходимо было завезти на территорию Кубы наши ракеты, – отметил Анатолий Иванович, – к Фиделю была отправлена целая делегация во главе с Рашидовым и Бирюзовым. А вот когда надо было вывозить ракеты – никто с главой кубинского государства даже не посоветовался, хотя впоследствии Хрущев доказывал, что, мол, товарищ Фидель, мы тебя ставили в известность».
Другой случай, когда советское руководство проигнорировало необходимость консультаций с Фиделем Кастро, произошел во время визита последнего в СССР в 1963 году. В этом месте Анатолий Иванович сделал отступление, вспомнив некоторые забавные детали того исторического визита. Дело в том, что он по поручению министра обороны СССР маршала Р. Я. Малиновского непосредственно отвечал за подготовку визита кубинского лидера в Москву. Цель, поставленная Политбюро ЦК КПСС, заключалась в том, чтобы найти наиболее безопасный вариант доставки Фиделя Кастро в СССР. Охота американских спецслужб за Фиделем была не пустым словом, и в Кремле серьезно опасались за жизнь вождя Кубинской революции во время промежуточной посадки самолета.
Генералу Грибкову была поставлена задача – на самолете Ту-114 совершить беспосадочный испытательный перелет на Кубу по кратчайшему маршруту, проходившему через север. Р. Я. Малиновский приказал ему взять с собой восемь-десять генералов и офицеров, чтобы заодно проверить процесс передачи военной техники кубинской стороне. Полет, по словам А. И. Грибкова, длился 14,5 часа, однако и технические возможности машины, и запас топлива позволяли успешно совершить такой рейс.
Полученные данные позволили подготовить техническую сторону визита кубинского лидера в Москву. Итак, тем же самым северным маршрутом, но уже в противоположном направлении, с разрывом в несколько часов из Гаваны вылетели два Ту-114. На первом самолете возвращалась домой группа А. И. Грибкова, а на втором летел Фидель Кастро с членами своей делегации.
Первый авиалайнер благополучно долетел до московского аэропорта Внуково, а вот со вторым вышел казус. Пилот усомнился в том, что ему хватит топлива до Москвы, особенно в условиях разыгравшейся непогоды, и принял решение сделать посадку в Мурманске.
Внимательно слушавший выступление российского участника Фидель Кастро в этом месте улыбнулся. Упоминание о том небольшом приключении в ходе первой поездки в Советский Союз, похоже, вызвало у него теплые воспоминания. Упомянутый Грибковым эпизод, показанный по советскому телевидению, когда Фидель в Мурманске впервые в своей жизни брал в руки снег, вызвал у него бурный смех.
Вслед за Фиделем через какое-то время весь зал сотрясался смехом. А Анатолий Иванович, нимало не смущаясь, продолжал, обращаясь к кубинскому лидеру: «Вы сами видели, какая там тогда была погода. И это в апреле месяце! Летчику за тот полет присвоили звание Героя Советского Союза».
Этот факт еще более раззадорил участников конференции. Сам Фидель кивал и активно жестикулировал, изображая руками, как его самолет совершал посадку в Мурманске.
Через минуту смех стих, и Анатолий Иванович продолжил свое выступление: «Так вот, во время того исторического визита в Москву между СССР и Кубой было подписано соглашение о том, что после вывода с Кубы Группы советских войск там все же останется одна символическая часть – мотострелковая бригада. Проходит несколько лет. Вдруг американцы поднимают шумиху вокруг этой бригады, дескать, она угрожает Соединенным Штатам. Не согласуя свою позицию с Фиделем Кастро, наш тогдашний руководитель Л. И. Брежнев заявляет: „Нет у нас на Кубе никакой мотострелковой бригады. Там есть всего лишь учебный центр номер 12“. И Фидель Кастро узнает, что эту бригаду без всякого согласования с ним уже „переделали“ в учебный центр.
Наконец, проходит еще десять лет, у нас появляется новый вождь – М. С. Горбачев. Американцы опять подняли вопрос о советской бригаде на Кубе, и Горбачев без согласования с Фиделем заявляет: „Да, у нас есть на Кубе мотострелковая бригада. Мы ее оттуда заберем“. И вновь кубинский руководитель узнает об этих планах и намерениях советской стороны из сообщений печати».
Слушавший А. И. Грибкова Фидель Кастро, несмотря на серьезность затронутой темы, искренне смеялся. Случаев, когда советская сторона игнорировала или пренебрегала мнением кубинской стороны, было достаточно много, и эта проблема его всегда задевала. Но сейчас ему, похоже, было приятно, что российская делегация сама затронула эту тему и высказала свою позицию по ней. А Анатолий Иванович, как бы отмежевываясь от «некорректной» политики советского руководства в отношении Кубы, заверил Фиделя Кастро в искренней любви и уважении к нему со стороны всего российского народа.
«А теперь несколько слов об уроках Карибского кризиса, – завершил свое выступление А. И. Грибков. – Давайте посмотрим, как учтены те уроки современной американской администрацией. Да никак! Блокада Кубы как была, так и продолжается. Почему бы не сесть за стол переговоров президентам США и Кубы, не решить все вопросы по-соседски, да и жить спокойно. США ведь не только охотятся за Фиделем, они народу кубинскому жить спокойно не дают!»
А. И. Грибков эффектно, с большим пафосом завершил свое выступление. Ведущий последней сессии Питер Корнблу поблагодарил российского представителя, а затем с небрежной полуулыбкой на лице, ссылаясь на упомянутые в выступлении эпизоды истории, подвел шуточный итог: «Один из важнейших уроков Карибского кризиса заключается в том, что надо воздерживаться от полетов на советских самолетах и вертолетах». Шутка была адресована, естественно, Фиделю Кастро. И надо было видеть реакцию кубинского лидера!
Он не принял шутку американского ведущего. П. Корнблу, пытаясь сгладить ситуацию, изменился в лице, начав пояснять свою шутку. Его улыбка стала жалкой.
«Советские самолеты – очень надежные машины. Я всегда высоко ценил их за это, хоть они и потребляют много топлива», – назидательно изрек Фидель. Затем вдруг его лицо осветилось зажигательной улыбкой. «Я продолжаю летать на Ил-62. Даже если мне подарят „боинг“, я все равно буду продолжать пользоваться моим Ил-62».
На этой шутливой ноте на конференции был объявлен короткий перерыв.
Сейчас, по прошествии более сорока лет, я часто задаюсь мысленно вопросом: а была ли возможна тогда, в октябре 1962 года, ядерная катастрофа? Действительно ли угроза ядерного армагеддона была страшной реальностью? Могла ли история человечества если не прерваться в те трагические дни, то, по крайней мере, пойти по другому пути?
Кто даст исчерпывающие ответы на эти вопросы? Ставшая уже избитым штампом фраза о том, что «история не любит сослагательного наклонения», в который раз доказывает свою правоту.
И все же что было бы, если бы политическое руководство США пошло на поводу у своих «ястребов» и приняло решение о военной акции против Кубы после обнаружения там советских баллистических ракет? Ответить на этот вопрос невозможно по вполне понятным причинам, однако поразмышлять на эту тему было бы интересно.
Итак, была бы это локальная война, ограниченная лишь территорией Кубы, или всеобщей, мировой войной?
Скорее всего, на начальном этапе это действительно была бы локальная война, которая мгновенно переросла бы в глобальное столкновение вооруженных сил СССР и США, Варшавского договора и НАТО, прежде всего – на Европейском и Дальневосточном ТВД. Вряд ли стороны смогли бы воздержаться от применения ядерного оружия уже на начальной стадии войны. Ракеты Р-12, поставленные на боевое дежурство на Кубе, были бы запущены по объектам на территории США немедленно после начала военных действий. В свою очередь, СССР подвергся бы ударам американских ракет «Юпитер», размещенных в Турции и странах Западной Европы. Стремясь упредить друг друга в нанесении первого ядерного удара, обе стороны вынуждены были бы в максимально короткие сроки запустить имевшиеся в их распоряжении стратегические наступательные вооружения: межконтинентальные баллистические ракеты, бомбардировщики и баллистические ракеты с подводных лодок. Напомним, кстати, что в то время ракетно-ядерный потенциал США значительно превосходил возможности СССР.
Даже с учетом ограниченного количества ядерных боеголовок и, что особенно важно, средств их доставки ущерб, который СССР и США нанесли бы друг другу, был бы потрясающим. Страны были бы полностью парализованы и физически, и морально-психологически. Многомиллионные жертвы, громаднейшие районы оказались бы радиоактивно зараженными, огненные смерчи в городах и лесных массивах, паралич экономики, крах всей инфраструктуры, паника и хаос – вот что могло бы иметь место. А далее – экологические, планетарные изменения, феномен «ядерной зимы», деградация и вымирание человечества.
Таков был бы общий глобальный фон, следствия и последствия ядерной войны двух сверхдержав. Понимали ли стороны это? Думается, что да! По крайней мере, ход и исход Карибского кризиса при всей его драматичности свидетельствует о том, что здравый смысл все же присутствовал у политиков и в Москве, и в Вашингтоне.
Но нельзя забывать о том, что в мире тогда шла холодная война. Две политические системы, два мира находились в состоянии глубочайшего недоверия друг другу. Вашингтон не доверял Москве, Кеннеди не верил Хрущеву, американцы не понимали русских, и – наоборот. Ни советская, ни американская стороны не учитывали национально-психологические особенности и менталитет противника. Кеннеди и Хрущев, каждый по-своему, находились в плену идеологических стереотипов холодной войны, не могли понять мотивы поведения друг друга, учесть позицию своего оппонента. Сам тип их мышления и политического поведения был резко конфронтационный, бескомпромиссный, и преодолеть все это обеим сторонам было очень сложно.
«Ястребы» в Пентагоне и на вершине политического Олимпа в Вашингтоне считали, что Советский Союз настроен агрессивно, что война неизбежна. А коли так, то надо «упредить Советы» в нанесении удара. Именно поэтому вариант авиационной кампании считался ими первым и безусловно необходимым шагом на пути разрешения кризиса. Ядерный же вариант решения «кубинской проблемы» мог бы стать очень соблазнительным для некоторых деятелей в американской столице.
Недоверие Москве, граничащее с полным непониманием позиции СССР, выразил, в частности, госсекретарь Дин Раск, который вспоминал о тех днях: «Мы размышляли над ситуацией Хрущева: не может ли какой-нибудь советский генерал или член Политбюро приставить пистолет к хрущевской голове и сказать: господин председатель, запускайте эти ракеты или мы вам выпустим мозги наружу». Сам Раск не принадлежал к числу «ястребов», а его опасения выражали позиции умеренных деятелей в администрации президента Дж. Кеннеди. Если такие мысли рождались в сознании умеренных политиков, то что уж тогда говорить о «ястребах»!
Нельзя сбрасывать со счетов и такие причины возникновения ядерной войны, как нелепая случайность, техническая ошибка или проблема при обслуживании или обращении с ядерным оружием. В накаленной политической и эмоциональной атмосфере тех дней в качестве фактора случайности мог выступить, например, провокационный сигнал «Начинается война», переданный американским шпионом О. Пеньковским во время его ареста в Москве 22 октября. К счастью, в ЦРУ этот сигнал проигнорировали! А если бы нет, если бы поверили своему самому авторитетному шпиону и нанесли «упреждающий» удар по СССР!
Поводом к «случайному» развязыванию атомной войны мог послужить эпизод, о котором говорил в своем выступлении в Гаване в 2002 году В. П. Орлов. На борту советских подводных лодок, вышедших в дальний поход на Кубу в сентябре 1962 года, находилось по одной торпеде с ядерной боевой частью. Эпизод, когда советская подводная лодка вынуждена была всплыть перед американской эскадрой, вполне мог закончиться трагически. Могли сдать нервы у капитана корабля, уставшего и измученного сложным переходом. Лишенные радиосвязи с базой, оторванные от происходивших в мире событий, капитан и его помощники не способны были адекватно оценить обстановку и могли решиться на крайний шаг – применить атомную торпеду против американского авианосца.
Фактор случайности мог сыграть свою трагическую шутку и в небе над Кубой, где целыми днями буквально висела американская разведывательная и истребительная авиация, иногда на высотах всего 100–200 метров. Гул моторов сотрясал воздух, создавалось впечатление массированного воздушного налета с бомбометанием на советские объекты. Нередко американские летчики открытым текстом запрашивали свой командный пункт: «Когда будем наносить удар по Кубе?» В таких условиях у советских зенитчиков могли не выдержать нервы, могли произойти какие-либо технические сбои.
Напомню, что в полдень 27 октября 1962 года самолет-шпион U-2 был сбит советской зенитной ракетой, пилот погиб. Это, как известно, было кульминацией кризиса: от ответных действий американской стороны зависело тогда многое. В соответствии с действовавшими на тот момент у ВВС США инструкциями при уничтожении самолета автоматически наносился удар по позициям зенитных ракет противника. Другими словами, потеря в тот день U-2 должна была привести американскую авиацию в действие. В Вашингтоне, похоже, переоценили решимость Москвы действовать жестко. Президент Кеннеди посчитал, что приказ на открытие огня дал Хрущев, а советский лидер, сам испугавшись этого инцидента, устроил разнос командованию Группы советских войск на Кубе. К счастью, американская сторона не прибегла к силовому ответу, Кеннеди решил «прояснить» ситуацию напрямую у Н. С. Хрущева.
В то же время американские авиационные удары, даже если бы они продолжались несколько дней, все равно не гарантировали бы полного уничтожения всех советских баллистических ракет Р-12 и пусковых установок к ним. Это прекрасно понимали в Вашингтоне. По признанию военных, Пентагон не мог гарантировать стопроцентного уничтожения всех советских баллистических ракет на Кубе, и это при том, что позиции баллистических ракет было практически невозможно скрыть с воздуха.
Могло бы применить советское командование «выжившие» ракеты в ядерном снаряжении против целей на территории США? Если бы началась война – то, скорее всего, да. Москва бы наверняка дала добро. Сразу же после кризиса А. И. Микоян, беседуя с Ф. Кастро, заявил: «Мы не смогли бы воздержаться от ответа на агрессию против США. Это нападение означало бы нападение на нас обоих, потому что здесь, на Кубе, были развернуты советские войска и стратегические ракеты. Столкновение неизбежно привело бы к ядерной войне».
Мощность моноблочной ядерной боеголовки ракеты Р-12 составляла 2,3 мегатонны, дальность полета 2 тысячи километров при точности стрельбы в 5 километров. В зону досягаемости Р-12 входило практически все Восточное побережье США, за исключением северо-востока страны. Объектами поражения могли стать такие крупные и важные центры, как Вашингтон, Норфолк, Атланта, Новый Орлеан, Даллас, Хьюстон и, естественно, вся Флорида. По подсчетам американцев, если бы советские ракеты с Кубы были запущены по США, размеры жертв могли бы достичь 80 миллионов человек. Это – что касается ракет средней дальности.
Тактическое ядерное оружие (ракетные комплексы «Луна», фронтовые крылатые ракеты), а также имевшиеся на вооружении самолетов Ил-28 шесть атомных бомб могли быть применены в нескольких случаях.
Во-первых, если бы американцы первыми применили свое ядерное оружие против защитников Острова свободы как в ходе воздушной фазы войны, так и в ходе высадки морских десантов. Объектами поражения советским тактическим ядерным оружием стали бы авианосцы, транспортно-десантные корабли ВМС США, высадившиеся и закрепившиеся на кубинском побережье десанты противника.
Во-вторых, тактическое ядерное оружие советские войска могли бы применить в безвыходной ситуации, в случае угрозы своего полного уничтожения.
В-третьих, ядерное оружие подлежало ликвидации в случае реальной угрозы захвата его противником. В этом случае соблазн применить его, а не ликвидировать перед лицом наступающего противника мог бы быть слишком велик, особенно в неразберихе боя, при потере связи с вышестоящим командованием.
В этой связи следует вспомнить один документ, подготовленный в Генеральном штабе Вооруженных сил СССР в начале сентября 1962 года и подписанный начальником Генштаба маршалом М. В. Захаровым (министр обороны маршал Р. Я. Малиновский подписывать этот документ не стал).
Командующему Группой советских войск на о. Куба
В целях усиления Группы советских войск на о. Куба и увеличения возможности борьбы с десантами противника, Вам направляются дополнительные средства:
– эскадрилья самолетов-носителей Ил-28 (6 самолетов и 6 атомных бомб – 407 Н) с ПРТБ;
– три дивизиона «Луна» (всего 6 пусковых установок, 11 ракет-носителей, 12 специальных головных частей и 24 ракеты в обычном снаряжении) с ПРТБ.
В случае высадки десантов противника на о. Куба и сосредоточения вражеских кораблей с десантом у побережья Кубы в ее территориальных водах, когда уничтожение противника ведет к затяжке и нет возможности получить указания министра обороны СССР, Вам разрешается лично принять решение и применить ядерные средства «Луна», Ил-28 или ФКР-1, как средства локальной войны, для уничтожения противника на суше и у побережья с целью полного разгрома десантов на территории Кубы и защиты Кубинской Республики.
Министр обороны СССР
Маршал Советского Союза
П. п. Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза
8 сентября 1962 г.
Да, действительно, эта телеграмма не была отправлена генералу И. А. Плиеву. Но важно другое – советское военное командование в Москве было морально готово к применению ядерного оружия в безвыходной ситуации неудачных военных действий на Кубе. Характерно то, что, когда Р. Я. Малиновскому принесли эту телеграмму на подпись, он отреагировал своеобразно: «Эту директиву не посылать. Плиев знает, что ему делать». Что имел в виду министр обороны? Очевидно, он был уверен в том, что генерал И. А. Плиев поступит так, как рекомендовал маршал М. В. Захаров в вышеприведенной телеграмме…
Таким образом, рассуждая об истории Карибского кризиса в сослагательном наклонении, резонно предположить, что в какой-то момент начавшейся на территории Кубы войны командование Группы советских войск могло бы отдать приказ о применении ракет «Луна», фронтовых крылатых ракет или атомных бомб с самолетов Ил-28.
Заслуживает внимания и тот факт, что, если верить Роберту Макнамаре, американцы вплоть до 1992 года ничего не знали о развертывании на Кубе советского тактического ядерного оружия. Можно себе представить картину: американская эскадра подходит к кубинским берегам, разворачивается широкомасштабная морская десантная операция, а в ответ в стоящий на рейде американский авианосец летит крылатая ракета в ядерном снаряжении!
Но даже если бы война против Кубы в октябре 1962 года была каким-то образом локализована только в рамках этого региона и ограничена по применяемым средствам (то есть без использования ядерного оружия – хоть это и трудно представить!), последствия были бы страшными.
Военная операция против Кубы могла бы начаться, судя по имеющимся данным, в понедельник 22 октября 1962 года.
Военная операция США против Кубы проходила бы в два этапа и включала бы в себя воздушную стадию и операцию вторжения на остров. Обращает на себя внимание, что уже тогда американцы «тяготели» к такому построению военных действий. Именно такую модель они через тридцать лет повторили в первой войне против Ирака (1990–1991), а затем в Югославии (1999) и вновь против Ирака (2003).
Целями для подавления в первом авиационном ударе стали бы прежде всего позиции советских ракетных полков Р-12, зенитно-ракетные дивизионы ПВО, аэродромы и развернутые на них самолеты МиГ-21 и Ил-28. Налеты американской авиации вызвали бы ожесточенное противодействие со стороны советских и кубинских средств ПВО.
Зенитно-ракетный комплекс С-75 по тем временам считался превосходным. Он мог поражать цели, идущие на скоростях до 1500 километров в час и на высотах от 3 до 22 километров. Дальность поражения целей достигала 30 километров. Один дивизион С-75 в течение 10 минут сбивал до пяти целей, идущих с интервалами 1,5–2 минуты. На одну цель расходовали две-три ракеты.
Артиллерийские средства ПВО были способны успешно поражать самолеты и вертолеты противника на малых и средних высотах.
Потери Группы советских войск на Кубе наверняка были бы большими, однако и потери американской авиации были бы весьма существенными. Учитывая американскую «моральную уязвимость» от больших потерь, результаты первых часов и дней операции могли бы сказаться негативным образом на моральном духе американских войск. Кстати, 26 октября 1962 года министр обороны Р. Макнамара доложил президенту Дж. Кеннеди, что в первые десять дней боевых действий высаженные на остров американские войска потеряют 18 484 человека. Трудно сказать, как в Пентагоне сделали такие расчеты, спрогнозировав свои возможные потери с точностью до одного человека. Однако цифра эта явно занижена, хотя бы потому, что американская разведка оценивала группировку советских войск на Кубе в 5-10 тысяч человек. В действительности в октябре мы уже имели более 40 тысяч человек, а о наличии тактического ядерного оружия, как уже отмечалось, американцы тогда не догадывались…
Что касается личного состава советской группировки войск на Кубе, то с учетом безвыходности положения (отступать – некуда!) они были бы готовы выполнять свой долг до конца, в любых условиях, при любых потерях. Они были готовы воевать по-русски. Я сам это видел, чувствовал и знал. У нас просто не было бы другого выбора: никаких резервов у группы войск не было. Перебросить подкрепление за 11 тысяч километров морем в условиях морской блокады – невозможно. Надеяться нам тогда можно было только на себя, на свое оружие, на силу своего духа. Наши сухопутные войска и ВВС на Кубе были обеспечены боеприпасами на 10 суток, силы флота – на 30 дней. А что потом? Потом – только тактическое ядерное оружие. Но об этом мы просто не задумывались.
Несмотря на серьезность положения, в наших частях не было даже намека на панику или отчаяние. И не потому, что нам была безразлична своя судьба. Просто для советского человека, советского солдата воинский долг, приказ Родины были святы. Там, за тысячи километров от родных березовых рощ, мы были готовы умереть за наши идеалы. Все генералы и старшие офицеры, подобно мне, имели фронтовой опыт. Большинство младших офицеров, сержантов и рядовых родились перед минувшей войной или в годы войны, что во многом определяло их высокий патриотизм, уверенность в справедливость идей интернационализма. Эрнест Хемингуэй в свое время сказал: «Человека можно уничтожить, но его нельзя победить». Эта крылатая фраза в полной мере выражала тогда наши чувства и настроения.
В моральном отношении мы значительно сильнее американцев, и они, наверное, об этом догадывались. Это тоже служило сдерживающим фактором для американских «ястребов».
С началом Карибского кризиса Куба превратилась в единый военный лагерь. Боевой дух кубинского народа был тогда настолько высок, что никакие жертвы и угрозы его сломить не могли. Огромным по важности фактором, который поддерживал бы моральный дух кубинцев, было бы присутствие советских войск на Кубе. Фидель Кастро, политическое руководство страны, население Острова свободы осознавали то, что они не одни перед лицом могущественного противника.
Куба готова была отмобилизовать и поставить под ружье 350–400 тысяч солдат. Советская группировка войск насчитывала 43 тысячи человек. Это были внушительные силы для ведения обороны.
Для проведения морской десантной операции и заброски воздушных десантов Соединенным Штатам необходимо было бы иметь не менее чем трехкратное превосходство в силах и средствах. Даже с учетом возможных больших потерь советско-кубинских войск, понесенных в результате воздушной фазы войны, американцам нужно было бы выставить не менее чем полумиллионную по численности группировку войск. Таких сил у США не было. В ходе обсуждения возможных военных шагов США против Кубы в Пентагоне рассматривали численность армии вторжения на первом этапе в размере 50-150 тысяч человек. Такая малочисленная «экспедиционная армия» неизбежно «застряла» бы в болотах и горах Кубы, воюя против регулярных и партизанских формирований кубинских вооруженных сил и советских войск или их остатков.
На расширенном заседании Военного совета Группы советских войск на Кубе ее командующий генерал армии И. А. Плиев приказал привести все воинские части и соединения в полную боевую готовность. Войска были готовы встретить противника во всеоружии. Завершая Военный совет, Исса Александрович заявил: «Если противником не будет применено ядерное оружие, будем воевать обычным оружием. Нам отступать некуда, мы далеко от Родины, боезапасов хватит на пять-шесть недель. Разобьют группу войск – будем воевать в составе дивизии, разобьют дивизию – будем воевать в составе полка, разобьют полк – уйдем в горы…»
Затянувшаяся война на территории Кубы потребовала бы мобилизации значительных резервов США – и людских, и экономических, и военных. Неизбежно этот вооруженный конфликт, в конце концов, вышел бы за рамки локального и ограниченного. И вновь – соблазн применить ядерное оружие. Скорее всего, проигрывающей стороной или обеими сторонами в случае тупиковой ситуации, затягивания войны.
Ракетные войска стратегического назначения были созданы в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР от 17 декабря 1959 года. Эта дата стала днем рождения отечественных «стратегов».
Создание нового вида Вооруженных сил СССР, оснащенных ракетно-ядерным оружием, было обусловлено объективной необходимостью.
США, став первыми обладателями атомной бомбы в 1945 году, в безудержном стремлении к мировому господству противопоставили себя Советскому Союзу и другим странам социализма, пошли по пути конфронтации и холодной войны. Окружив СССР плотным кольцом военных баз, упорно разрабатывая планы ядерного нападения на него, они создали реальную угрозу безопасности нашей Родины. Для ликвидации ядерной монополии США и нейтрализации их военно-стратегического превосходства наша страна вынуждена была принять решительные и неотложные меры по созданию ракетно-ядерного оружия.
Первые управляемые баллистические ракеты появились в конце Второй мировой войны в Германии. В Советском Союзе понимали важность исследований в области ядерной физики и ракетной техники. Еще в годы Великой Отечественной войны под руководством И. Курчатова была создана так называемая Лаборатория № 2, занявшаяся работами в области создания ядерного оружия.
17 июля 1945 года на Потсдамской конференции государств – победителей во Второй мировой войне впервые после победы собрались лидеры СССР, США, Великобритании и Франции. Накануне – 16 июля – в США состоялось первое испытание атомной бомбы. Трумэн хотел идти на переговоры о послевоенном устройстве с «атомной бомбой за плечами», поэтому он дважды настоял на переносе сроков открытия конференции. Лидеры государств-победителей разъехались из Потсдама 2 августа, но уже 6 и 9 августа США применили атомные бомбы по мирным японским городам Хиросима и Нагасаки.
В сентябре 1946 года президент США Г. Трумэн заявил: «США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну против Советского Союза». И это были не пустые слова. Уже с 1946 года в Пентагоне началось так называемое ядерное планирование в отношении СССР.
В начале 1946 года был разработан план «Тоталити», в котором предусматривалось нанесение ударов атомными бомбами по двадцати советским городам. СССР из союзника во Второй мировой войне превращался во врага номер один. В июне того же года Объединенный комитет начальников штабов вооруженных сил США разработал новый план «Пинчер». Объектами поражения должны были стать двадцать крупнейших советских городов, на которые предполагалось сбросить пятьдесят атомных бомб.
По мере наращивания ракетно-ядерного потенциала США шел процесс уточнения планов ведения войны против СССР. В марте 1948 года в США был принят план ядерного удара по СССР под наименованием «Бойлер». На этот раз предусматривалось уничтожение двадцати четырех советских городов, которые должны были испытать на себе мощь тридцати четырех американских атомных бомб. К декабрю 1948 года в США в Вашингтоне рождается новый безумный план – «Сиззл». Ядерный потенциал США позволял им сбросить 133 атомные бомбы на семьдесят советских городов. По Москве планировалось нанесение ударов восемью бомбами, а по Ленинграду – семью.
Примерно через год – в октябре 1949 года – в США принимают план «Шейк даун», в соответствии с которым 104 советских города должны были стать объектами поражения в ядерном ударе США по СССР 220 атомными бомбами. А на следующий год появился новый план «Дропшот». На этот раз американцы предполагали сбросить 300 атомных бомб на 200 советских городов.
Этот список можно было бы продолжать до бесконечности. Ядерное планирование против СССР шло полным ходом. Американцы спешили воспользоваться плодами своей атомной монополии. Уинстон Черчилль в своей знаменитой речи, произнесенной в Фултоне, прямо призвал США начать войну против СССР, «пока Советы не имеют атомной бомбы».
Что же предпринимал Советский Союз в тех условиях?
5 ноября 1946 года министр иностранных дел В. М. Молотов официально заявил, что секрета атомной бомбы уже не существует. Тогда мало кто в мире поверил словам советского министра. Но уже в том же году в Сарове (он же – Арзамас-75, Арзамас-16, Кремлев) недалеко от Москвы академиками Ю. Б. Харитоном и П. М. Зерновым был основан так называемый «объект» – ныне Российский федеральный ядерный центр – ВНИИЭФ. Осенью 1947 года развернулось масштабное строительство в Казахстане первого отечественного полигона для испытаний ядерного оружия.
Героическими усилиями советских ученых, конструкторов, инженеров и рабочих сложная и ответственная задача создания атомного оружия была решена в СССР в самые кратчайшие сроки. В августе 1949 года Советский Союз испытал атомную бомбу, а 12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне был успешно испытан термоядерный заряд. В 1954 году Министерством обороны СССР были проведены первые крупномасштабные военные учения с практическим применением атомной бомбы.
Теперь возникла необходимость создания надежного средства доставки ядерного оружия, обладающего неограниченной дальностью, большой скоростью полета и неуязвимостью для системы ПВО противника.
4 октября 1957 года в Советском Союзе был запущен первый искусственный спутник Земли. Для американцев это было громом среди ясного неба. Позже президент США Джон Кеннеди скажет: «Когда мы узнали о запуске русскими искусственного спутника Земли, мы пришли в шоковое состояние и в течение недели не могли ни принимать решения, ни разговаривать друг с другом». Америка была в шоке не только потому, что Советский Союз оказался первым в космосе. В Вашингтоне отчетливо понимали, что вывод на космическую орбиту спутника означал, что у Москвы появились средства доставки ядерного оружия до любых объектов на территории США.
Не меньшим шоком стал для Вашингтона и день 12 апреля 1961 года, когда Юрий Гагарин проложил дорогу в космос на пилотируемом корабле «Восток».
И все же ракетно-ядерное превосходство США над СССР к началу 60-х годов XX века было полнейшим. В конце 1961 года в США была принята «стратегия гибкого реагирования», в рамках которой предполагалось «дозированное» использование ядерных сил США в случае войны с СССР. Для этого был разработан Единый комплексный оперативный план ядерной войны, в котором рассматривалось несколько вариантов применения ядерного оружия: массированные удары по советским стратегическим ядерным силам с целью исключить или ослабить ответный удар; массированные удары по системам и пунктам государственного и военного управления; подавление средств ПВО, расположенных на маршрутах полетов стратегической авиации США; поражение систем ПРО; одновременное нанесение «парализующих ядерных ударов» по СССР.
Для претворения в жизнь планов ядерной войны против СССР в США имелось достаточное количество средств поражения и средств доставки. Уже к концу 50-х годов в ВВС США насчитывалось более 1800 бомбардировщиков В-52 и В-47 (носителей атомных бомб мощностью от 200 кт и выше).
Они размещались на 65 базах, двадцать пять из которых находились за пределами национальной территории США. В составе ВМС США имелось 20 атомных ракетных подводных лодок. Ускоренными темпами шло развертывание МБР с дальностью полета до 10 тысяч километров и мощностью боеголовки в 1 Мгт. Кроме того, на территории Турции и Италии было развернуто 45 ПУ ядерных ракет «Юпитер», а в Великобритании 60 ПУ РСД «Тор».
В целом соотношение ядерных боеприпасов СССР и США было 1:17. У СССР было около 300 боеприпасов, у США – 5 тысяч единиц.
По средствам доставки ядерного оружия картина была несколько иной, однако и здесь превосходство США было полным. К середине 1962 года соотношение между СССР и США по средствам доставки ядерного оружия до территории противника характеризовалось следующими показателями:
На 22 октября 1962 года, когда Советский Союз завез свои ракеты средней дальности на Кубу, у СССР появилось 24 ракеты, которые могли достичь территории потенциального противника. Это хоть и незначительно, но меняло соотношение средств доставки ядерного оружия двух стран, способных достичь территории противника. Этот показатель становился 1:3,6. С вывозом советских ракет Р-12 с Кубы ситуация вновь «стабилизировалась».
Реального паритета с США по стратегическому ракетно-ядерному оружию наземного базирования СССР достиг только к началу 70-х годов.
Однако главный урок Карибского кризиса состоял в том, что политические деятели США и СССР – двух ведущих держав мира – осознали, что ядерное оружие в сочетании со средствами доставки – баллистическими ракетами – превратилось в политическое оружие. Кризис впервые показал значение ядерного оружия как сдерживающего фактора. Тогда же родилось такое понятие, как «ядерное сдерживание». И хотя Карибский кризис заставил о многом задуматься политических руководителей и в Москве, и в Вашингтоне, гонке ядерных вооружений был дан зеленый свет.
В 1964 году президент США Л. Джонсон сформулировал суть гонки ракетно-ядерных вооружений: «Британцы господствовали на море и руководили миром. Мы господствовали в воздухе и были руководителями свободного мира с тех пор, как установили это господство. Теперь это положение займет тот, кто будет господствовать в космосе».
Гонка ракетно-ядерных вооружений началась. Ядерные арсеналы каждой из сторон в конечном счете достигли показателя 12 тысяч единиц, что многократно превосходило уровень разумной достаточности.
Одновременно с совершенствованием ракетно-ядерного оружия – как у нас в стране, так и в США – в полный рост встала проблема ограничения и сокращения ядерных потенциалов, стратегических наступательных вооружений. С начала 70-х годов между двумя державами начались переговоры в этой области, которые сопровождались подписанием целого ряда серьезных политических документов. И здесь из-за беззубости нашего МИД было сделано несколько серьезных ошибок или уступок США. В частности, за рамки переговоров были выведены морские ядерные силы, а сокращению подлежали наземные ракетные комплексы. Структура ракетно-ядерных сил СССР и США складывалась так, что американцы делали упор на морской компонент, а мы, в СССР, – на наземный. В результате – мы пошли на поводу у американцев в ущерб самим себе. Примером другой ошибки или преступления стало подписание М. С. Горбачевым Договора о сокращении ракет меньшей и средней дальности. Мы сократили в 2,5 раза больше своих носителей и в 3,5 раза больше своих боеголовок, чем США. Более того, мы добровольно, по собственной инициативе сократили самый современный, уникальный оперативно-тактический комплекс «Ока», который даже не подпадал под ограничения. Дальность полета этой ракеты составляла 400 километров, а сокращению подлежали ракеты с дальностью полета 500 и более километров.
После Карибского кризиса советские Ракетные войска стратегического назначения прошли несколько этапов в своем развитии. Они оснащались самыми мощными и эффективными межконтинентальными баллистическими ракетами, разделяющимися головными частями, средствами преодоления ПРО вероятного противника. В конце 80-х годов РВСН получили знаменитые «Тополя» – мобильные ракетные комплексы РС-12М с дальностью полета 10 500 километров и железнодорожные ракетные комплексы РС-22.
Современные отечественные ракетные комплексы ныне превосходят любые зарубежные аналоги. Заявления Президента Российской Федерации В. В. Путина о том, что у нас есть ракеты, способные преодолеть любую противоракетную оборону потенциального противника, имеют под собой серьезные основания.
Я вспоминаю в связи с этим свои встречи с выдающимся советским конструктором ракет В. Ф. Уткиным, который после ухода из жизни В. Н. Челомея сменил его на посту генконстуктора КБ «Южмаша». Как-то на прогулке он поделился своими идеями преодоления противоракетной обороны противника. «Любую ПРО, – задумчиво говорил он, – можно пробить. Наша „Сатана“ несет 10 ядерных боеголовок, но их можно оснастить дополнительно 30 ложными мишенями. В результате перед ПРО встанет задача уничтожить не 10, а 40 боеголовок. А если будет лететь не одна ракета, а десятки, сотни, система управления ПРО откажет».
И это только одна из идей, а сколько таких идей рождается в головах наших отечественных гениев!
Сегодня мы должны отчетливо осознавать, что РВСН – это главный и весомый довод для США считаться с нами и в политике, и в экономике, и в военной сфере. Это – достояние нашего народа, своим беззаветным, самоотверженным трудом создавшего ракетно-ядерный щит Отечества.
Особую роль в деле урегулирования всех сторон Карибского кризиса сыграл первый заместитель Председателя Совета Министров СССР Анастас Иванович Микоян. Он стоял у истоков дружественных отношений Москвы и Гаваны, его считал своим другом Фидель Кастро, он пользовался уважением и авторитетом среди кубинских руководителей и политического руководства Советского Союза.
После вывода советских ракет фактически за спиной кубинского руководства именно А. И. Микояну Н. С. Хрущев поручил деликатную миссию «утрясти ситуацию». Фидель Кастро был действительно расстроен и обижен на поведение Москвы: когда нужно было разместить ракеты – с ним советовались, его убеждали и уговаривали, а когда решили убрать – даже не предупредили заранее. Фидель, как и весь мир в целом, узнал о решении советского правительства из сообщений московского радио. Кубинский лидер был прав – так с союзником, тем более стратегическим союзником, не поступают.
Миссия А. И. Микояна была очень сложной и щекотливой, особенно если учесть специфику взрывного характера Фиделя Кастро.
А. И. Микоян прибыл в Гавану 2 ноября 1962 года. В аэропорту его встречал сам Фидель, который был необычайно сдержан и немногословен. Всем своим видом, подчеркнуто официальным поведением кубинский руководитель демонстрировал недовольство советской политикой и личными действиями Хрущева в отношении Кубы. На состоявшихся встречах Микояна с кубинскими руководителями советскому представителю пришлось неоднократно оправдываться, анализировать переписку Хрущева и Кеннеди, убеждать кубинскую сторону в отсутствии тайного сговора между Москвой и Вашингтоном.
Вот как докладывал в Москву о ходе переговоров в Гаване сам А. И. Микоян 4 ноября 1962 года: «Я передал кубинским руководителям от имени Президиума ЦК КПСС и Никиты Сергеевича Хрущева горячий братский привет и отметил, что Центральный Комитет КПСС с восхищением и уважением относится к кубинским руководителям, которые с самого начала своей борьбы проявляли мужество и бесстрашие, уверенность в победе революции на Кубе, готовность отдать все свои силы борьбе. Мы гордимся победой, одержанной Кубинской революцией в борьбе против интервентов, высадившихся на Плайя-Хирон. Кубинские революционеры проявили такой могучий дух сопротивления, который вызывает восхищение и доказывает, что кубинцы всегда готовы сражаться до победы. Кубинские руководители проявили большое мужество, бесстрашие и твердость в опасные дни. ЦК КПСС восхищается готовностью кубинского народа выстоять. Мы доверяем, – продолжал А. И. Микоян, – кубинским руководителям, как самим себе.
Наша партия и правительство действовали в период кубинских событий, имея в виду сделать все для того, чтобы Кубе было лучше. Когда посол Алексеев сообщил о мнении товарища Фиделя Кастро, что между нашими партиями существуют некоторые расхождения, мы были очень огорчены. Сразу собралось наше руководство. Ведь вопрос о Кубе нас очень волнует. Нам нужно было восстановить полностью взаимное доверие, поскольку доверие является основой всего, основой настоящих братских отношений. Мы понимали, что никакая переписка не может позволить разъяснить до конца возникшее недопонимание. Поэтому ЦК КПСС решил направить меня на Кубу для того, чтобы разъяснить друзьям нашу позицию и информировать их по другим, интересующим их вопросам. Мы знаем, – продолжал А. И. Микоян, – что если вам все объяснить, то вы, наши братья, поймете нас». Товарищ Микоян отметил, что, естественно, он не имеет намерения оказывать давление, его задача – разъяснить нашу позицию. «Зная кубинских товарищей, – сказал А. И. Микоян, – я уверен, что и они с этим согласятся. Может, конечно, получиться и так, что и после разъяснений сохранятся некоторые моменты, по которым останутся пока разные точки зрения. Наша задача – сохранить взаимное доверие, которое необходимо для настоящих дружеских отношений с Кубой для будущего Кубы и СССР и всего международного революционного движения…»
Однако, несмотря на оптимистические донесения, А. И. Микоян чувствовал, что отношение руководителей Кубинской революции к Советскому Союзу изменилось.
6 ноября по случаю 45-й годовщины Великой Октябрьской революции в советском посольстве был устроен торжественный прием. К назначенному времени прибыли все приглашенные, а Микоян спустился вниз, чтобы лично встретить Фиделя Кастро. Прошло пять, десять, двадцать минут, а кубинского гостя не было. Фидель приехал только через сорок минут и был очень озабоченным и грустным. Хозяева сделали попытку проявить особое гостеприимство, однако все было напрасно. Фидель дал понять, что не намерен долго присутствовать, обменялся сдержанными приветствиями с присутствующими официальными лицами, сделал общий поклон и уехал.
А. И. Микоян не смог скрыть своего огорчения и растерянности.
Только к концу ноября, когда прошло уже достаточно много времени, посланцу Москвы удалось согласовать точки зрения советского правительства с правительством Кубы по вопросу окончательной ликвидации Карибского кризиса.
После окончания переговоров в Гаване А. И. Микоян, согласно договоренности между Москвой и Вашингтоном, направился на встречу с президентом США Джоном Кеннеди.
29 ноября 1962 года в Белом доме в кабинете американского президента состоялся довольно острый разговор, в ходе которого обе стороны неоднократно «укалывали» друг друга – когда прямо, когда намеками. И все же главное было сделано: ракетно-ядерный кризис был преодолен, а Куба получила гарантии о ненападении со стороны США. Через несколько дней стенографическая запись беседы в Вашингтоне была подготовлена и разослана членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС, секретарям ЦК КПСС. В этом документе затрагивался не только весь комплекс взаимоотношений между Москвой и Вашингтоном, указывались мотивы и причины размещения советских войск и баллистических ракет на Кубе, но и четко формулировалось искреннее отношение СССР к Кубе.
После обмена приветствиями Дж. Кеннеди спрашивает А. И. Микояна о его впечатлениях о поездке на Кубу.
А. И. Микоян рассказывает о семье Кастро, отмечая, что братья – Фидель и Рауль – давно отказались в пользу крестьян от принадлежавших им некогда значительных земельных угодий в то время, как их старший брат, не разделявший до недавнего времени их революционных идей, оставался земельным собственником. Однако и он понял, наконец, смысл происходящих на Кубе перемен и тоже отдал свою землю крестьянам. Этот брат теперь заявляет, что он давно бы присоединился к Фиделю и Раулю, если бы смог в свое время предвидеть, в каком направлении они поведут Кубинскую революцию.
А. И. Микоян отмечает далее, что из многочисленных встреч с представителями самых различных слоев кубинского народа он вынес впечатление, что кубинцы питают основанное на горьком опыте и поэтому вполне естественное недоверие к Соединенным Штатам, американскому империализму и открыто говорят об этом. Нужно прямо признать, что отношения сейчас между США и Кубой по вине первых являются, конечно, совершенно неудовлетворительными.
В этой связи, – отмечает А. И. Микоян, – я вспоминаю свой разговор с Даллесом и Эйзенхауэром. Я спросил Даллеса, думает ли он, что Советский Союз хочет воевать с США. Он помолчал и ответил, что он так не думает, и спросил, считает ли советское правительство, что США хотят воевать с Советским Союзом.
Я ответил, – продолжает А. И. Микоян, – что мы тоже так не думаем, но что у нас имеются большие сомнения на этот счет. Мы задаем себе вопрос: если США не хотят воевать с нами, зачем тогда им базы, расположенные в непосредственной близости от Советского Союза, для чего раздувается холодная война и ведется политика „на грани войны“?»
Далее А. И. Микоян замечает, что слова Кеннеди относительно превращения Кубы в базу, направленную против США и стран Латинской Америки, напомнили ему упомянутый выше разговор с Даллесом. «В этой связи мне хотелось бы повторить президенту Кеннеди тот же вопрос: думает ли он о том, что Советский Союз хочет воевать с США?»
«С одной стороны, – продолжает А. И. Микоян, – вы заявляли, что не собираетесь нападать на Кубу, но, с другой стороны, известно, что как на территории США, так и в некоторых странах Карибского бассейна велась военная подготовка значительных групп кубинских эмигрантов. Более того, было объявлено о наборе в американскую армию кубинских эмигрантов для формирования подразделений, говорящих на испанском языке.
Продолжались диверсии против Кубы, деятели из Пентагона выступали с заявлениями, находившимися в противоречии с заявлениями президента. Им вторил, – замечает А. И. Микоян, – „мой хороший друг“ Никсон. Кроме того, все помнят совершенное при содействии США вторжение против Кубы. Я знаю с ваших слов, сказанных Хрущеву, что вторжение в заливе Свиней было подготовлено вашим предшественником, но оно все же состоялось при вашем президентстве». А. И. Микоян повторяет, что советское правительство заявляло правильно, что завезенные на Кубу ракеты предназначались только для целей обороны. «Мы рассматриваем ракеты, которые находились на Кубе, как „сдерживающее“, а вовсе не „наступательное“ средство. Если бы мы хотели напасть на США, то в нашем распоряжении имеются ракеты исключительно большого радиуса действия. Известно, что для испытания таких ракет Советскому Союзу не хватает даже его территории и ему приходится запускать ракеты в Тихий океан неподалеку от берегов США. У нас есть достаточные средства доставки, есть достаточно водородных и атомных бомб. Такие бомбы есть, конечно, и у США. Так что ясно, что 42 ракеты, расположенные на Кубе, предназначались лишь для сдерживания. Всем ясно, что, если бы эти ракеты были применены против США, это означало бы всеобщую войну. Однако ракеты на Кубе предназначались для обороны, находились в руках советских офицеров и не могли быть использованы без нашего приказа. Должен вам сказать в конфиденциальном порядке, не для печати, – замечает А. И. Микоян, – что у нас есть закон, запрещающий передачу ядерного оружия во вторые руки. Мы понимаем, что в данный момент вопрос не ограничивается одной Кубой, речь идет об отношениях между СССР и США. Мы исходим из необходимости постепенного решения всех спорных вопросов и поэтому считаем, что нужно окончательно ликвидировать конфликт вокруг Кубы и перейти к урегулированию других неотложных проблем…»
Кеннеди отмечает далее, что ему пришлось нести ответственность за вторжение на Плайя-Хирон. Но ни весной, ни летом этого года, подчеркивает он, не было речи о вторжении на Кубу.
«Не Куба (что она действительно может сделать против нас?), а действия Советского Союза – вот что имеет для нас значение, – говорит Кеннеди. – Как Советский Союз не хочет нападать на Албанию, так и мы не хотим нападать на Кубу. У Советского Союза и США есть сила, достаточная для того, чтобы уничтожить друг друга, и если мы в каких-то вопросах не будем понимать друг друга, то это может привести к крупному взрыву. Надеюсь, что когда-нибудь Советский Союз поймет это и будет ограничиваться рамками только своей страны, своим внутренним строительством и перестанет поджимать нас. Тогда и США готовы сделать то же самое. А то сейчас, – сказал президент, – создалось такое положение, когда, хотя обе наши страны и не имеют каких-либо территориальных претензий друг к другу, мы сталкиваемся с вами почти повсюду, что в нынешний ракетно-ядерный век связано с большими опасностями для всеобщего мира. Как только где-либо вспыхивает искра революции – ваше присутствие заметно. Вы тут как тут. Надо взаимно избегать обострения обстановки в различных частях света».
Если быть реалистами, – продолжал А. И. Микоян, – то надо признать, что революции вспыхивают не потому, что тут присутствует мифическая „рука Москвы“, а потому, что в той или иной стране созрели для этого социальные, экономические и политические условия. Революции были и будут. И в странах Америки они победят. И у вас, в США, победит. Возможно, вам самому придется оказаться в роли Ф. Кастро, который, не будучи марксистом, повел Кубу к социализму».
Назревшие вопросы надо решать, а не оставлять их в подвешенном состоянии, что всегда чревато новыми опасными вспышками конфликтов. Мы за то, чтобы решать вопросы, а не уходить от них, ибо уйти от этого, если говорить откровенно, невозможно…»
А. И. Микоян говорит, что в обмене посланиями между Н. С. Хрущевым и Дж. Кеннеди есть основа для урегулирования кубинского вопроса. Советская сторона, основываясь на посланиях Н. С. Хрущева и Кеннеди, разработала совместно с правительством Кубы проект протокола и включила в него ряд положений, выдержанных в духе этих посланий. К сожалению, представители США отвергли этот проект. Но к настоящему времени мы договорились с представителями США на переговорах в Нью-Йорке о двух важных моментах:
1. Документ, оформляющий урегулирование кубинского кризиса, должен быть не в виде протокола, а в виде декларации трех сторон – СССР, Кубы и США.
2. Эти декларации представляются для одобрения в Совет Безопасности.
Однако не достигнуто согласие по конкретным пунктам содержания этих деклараций…
Далее он замечает, что американский проект декларации является пока неудовлетворительным, поскольку он фактически сводит на нет гарантию о невторжении на Кубу, данную президентом Кеннеди. Включая в свой проект оговорку о том, что гарантия о ненападении будет оставаться в силе, если Куба будет воздерживаться от «подрывных действий» и не предпримет акций, которые будут нарушать безопасность других стран Америки, США тем самым пытаются присвоить себе право самим квалифицировать действия кубинского правительства и поставить его под свой контроль. Кто дал такое право Соединенным Штатам? Как мы можем с этим согласиться? Кастро говорил мне, какое право вообще имеет президент США нападать на Кубу и изображать дело таким образом, будто он делает великое благодеяние, обещая дать гарантию о ненападении на нее? Ведь Куба является независимой страной. Я не мог не согласиться с ним.
Первая часть американской декларации в общем приемлема, но мы предложим несколько другую редакцию. Что же касается так называемых «подрывных действий» Кубы, то, если уж вообще говорить об обязательстве Кубы не заниматься подобными действиями, которыми она к тому же и не занимается, тогда аналогичные обязательства должны быть записаны и в адрес всех соседних с Кубой стран. Надо предусмотреть взаимные обязательства – не совершать подрывных действий, не посылать наемников. Тогда это было бы справедливо.
В проекте советско-кубинского протокола есть один несколько сложный для США пункт – это вопрос о ликвидации базы Гуантанамо. Кастро согласился, и это записано в проекте протокола – пока начать переговоры о сроке ликвидации этой базы. Все же остальное из пяти пунктов Кастро, включенных в протокол, с точки зрения международного права, является элементарными требованиями: не проводить экономическую блокаду, принять меры, чтобы не было пиратства, чтобы не было обстрелов гостиниц в Гаване, как это было недавно.
Вы сказали на днях, – говорит он далее А. И. Микояну, – что руки империалистов будут связаны. Поэтому, когда речь идет о представлении документов в ООН, мы хотим проявить особую осторожность. Речь идет о декларации не на месяц, а на два года или шесть лет, словом, пока я буду президентом. Кроме того, кто может поручиться, что, скажем, через три года китайцы не поставят на Кубу ракетное и атомное оружие или вы сами вновь не привезете его. Надо быть очень осторожным при выработке таких документов. При этом мы должны признать, что Кастро не является нашим другом.
США, хотя они в любом случае не намерены нападать на Кубу, должны заверить народы Западного полушария, что имеются все гарантии того, что ракеты не будут завезены на Кубу вновь, а также что Куба не будет вести подрывной деятельности против соседних стран: «А ведь Куба даже может усилить такую деятельность, полагаясь на полную безнаказанность, поскольку США дадут оформленное заявление о невторжении».
Кеннеди далее спрашивает, будет ли Н. С. Хрущев согласен на формулировку этого положения примерно в таком виде: «Это обязательство теряет силу в случае завоза на Кубу ядерного оружия Китаем или какой-либо другой страной».
Дж. Кеннеди замечает далее, что СССР и США в основном прошли Кубинский кризис, но сохраняется опасность того, что интересы этих крупнейших и самых богатых держав мира могут прийти в непосредственное столкновение в других частях мира и вызвать опасность военного столкновения.
Дж. Кеннеди, возвращаясь к вопросу об имевшем место ввозе советских ракет на Кубу, спрашивает А. И. Микояна в полушутливой-полусерьезной форме, спал ли бы он спокойно, если, скажем, в Финляндии неожиданно оказалось сто ракет, направленных против Советского Союза.
В заключение беседы А. И. Микоян передает Дж. Кеннеди привет и наилучшие пожелания здоровья от Н. С. Хрущева.
Стенографический отчет о встрече А. И. Микояна с президентом США Дж. Кеннеди 29 октября 1962 года является во многих отношениях уникальным документом. На мой взгляд, он ценен не только для историков и политологов. Ход дискуссии, уверенная и последовательная позиция А. И. Микояна могут служить образцом для подражания для политиков и дипломатов современной России в сложном и ответственном деле – отстаивании интересов Отчества и наших союзников в «дипломатическом поединке» с Соединенными Штатами Америки и сегодня.
После короткого перерыва бразды правления на последнем заседании конференции взял в свои руки Хосе Фернандес. После нескольких слов о регламенте работы он призвал участников сосредоточить внимание на уроках Карибского кризиса для современности. Задавая тон, Хосе Фернандес отметил, что кризис, к сожалению, не стал началом процесса разоружения в мире, процесса политического диалога, направленного на поиск решения серьезных проблем современности. Наоборот, спираль гонки вооружений раскрутилась еще сильнее, ядерное оружие начало «расползаться» по всему миру, возросло число опасных, жестоких конфликтов.
«После печально известных актов 11 сентября, – сделал вывод председательствующий, – эти проблемы усугубились. Под предлогом борьбы с терроризмом была создана доктрина, направленная на внедрение любой ценой американского господства над всем человечеством. 20 сентября 2001 года президент Дж. Буш заявил, что тот, кто не поддерживает американские усилия в борьбе с терроризмом, сам будет считаться террористом и подвергнет себя риску военного удара со стороны США».
Другой урок Карибского кризиса, как отметил Хосе Фернандес, связан с понятием холодной войны, точнее – ее окончания. «В отношении Кубы, – подчеркнул он, – американская политика идет по пути ужесточения холодной войны, которая, кстати, не такая уж и холодная. Человечество возлагает свои надежды на американский народ, который, говоря словами Фиделя Кастро, является единственной силой, способной надеть смирительную рубашку на тех фанатиков у власти, которые насаждают враждебность и атмосферу войны. Однако эта реальность не должна порождать у нас пессимизм в отношении будущего. Как показывает история, борьба за благородные цели не раз оканчивалась победой вне зависимости от могущества противостоящих ей сил».
После этого вступления Хосе Фернандес предоставил слово одному из главных участников Карибского кризиса, главе американской делегации на конференции Роберту Макнамаре.
Бывший американский министр обороны, внимательно слушавший все выступления участников конференции, вновь подчеркнул важность проведения подобных мероприятий, искреннего и глубокого обмена мнениями по самым сложным и противоречивым аспектам прошлого. «Эти встречи должны послужить хорошим уроком для нас, для русских и всего мира», – заявил он.
Важнейший урок Карибского кризиса, по словам Р. Макнамары, состоит в том, что нельзя предавать забвению уроки прошлого. Исследование прошлого – это удел историков и специалистов, однако извлечение уроков для современности и на будущее – это задача политиков. Очень печально, если «не применяются на практике уроки, вынесенные из прошлого, а это как раз сейчас и происходит».
Важный урок Карибского кризиса, как отметил Роберт Макнамара, заключается также в том, что политики и военные при принятии решений должны «ставить себя на место наших противников». Понимание мотивов, причин тех или иных действий и акций противной стороны помогает снять напряженность, разрешить даже самую сложную ситуацию. Примером этого как раз и был Карибский кризис.
Основываясь на своем опыте, когда он руководил министерством обороны США, Роберт Макнамара подчеркнул, что военные операции по своей сущности представляют собой очень сложные явления, сопряженные с неизвестностью, искаженными оценками, ошибками и провалами. Начиная военную акцию, невозможно четко знать, к чему она может привести. И это обязывает военное руководство и политиков очень внимательно и тщательно подходить к планированию и проведению военных акций. Надо учиться на ошибках, чтобы избежать их в будущем.
«Политики – обычные люди, – подчеркнул Р. Макнамара, – а людям свойственно делать ошибки. Но все дело в том, что в ядерном мире нет места для ошибок. Ни у кого не будет шанса исправить свою ошибку, если ядерное оружие будет применено. Вы делаете всего одну ошибку – и уничтожаете нацию. И это особенно актуально и опасно в сегодняшнем насыщенном ядерными арсеналами мире».
В качестве примера ошибок, которые неизбежны в любой войне и операции, Роберт Макнамара привел несколько эпизодов, связанных со «случайными» потерями в Афганистане в 2002 году от так называемого «дружественного огня». Неверная информация, ошибки военного планирования привели к гибели мирного афганского населения, жертвам среди военного контингента западных союзников. Макнамара имел в виду широко тогда обсуждавшийся случай, когда удару подверглась мирная свадебная процессия, в результате чего более сорока афганцев погибли и свыше ста получили ранения.
В тот самый момент, когда Р. Макнамара произносил эти слова, его прервал из зала Дино Бруджиони, бывший аналитик ЦРУ США, занимавшийся в прошлом дешифрированием аэрофотоснимков:
– Господин Макнамара, вы никогда не были в настоящем бою, и вы ни черта не понимаете, что это такое. Я поддерживаю наши войска, они сделали ошибки, но сделали их непреднамеренно.
Сделав это политическое заявление, Бруджиони резко встал и быстрым шагом покинул зал заседаний. Вслед за ним к выходу из зала в знак протеста устремился Уильям Эккер, отставной военный летчик, бывший пилот самолета-шпиона U-2. Получился явный демарш, которого сам Р. Макнамара, похоже, никак не ожидал.
– Но ведь вы сами подтверждаете мою мысль, – хрипло бросил он в спину уходившим. – На войне никто не застрахован от ошибок. Об этом-то я как раз и говорил.
Замять скандал, обратить его в шутку на правах хозяина попытался Фидель Кастро:
– Это – маленький кризис в отношениях. Господин Макнамара, вы должны были быть готовы к этому. Главное, чтобы кризис решался без применения оружия.
Однако даже у Фиделя шутки получились плоскими. А в это время Роберт Макнамара, завершив свое выступление, встал из-за стола и пошел по залу. Фидель совсем обескураженно произнес:
– Господин Маканамара, и вы тоже уходите? Погодите, не волнуйтесь…
Сгорбившийся Макнамара, к удивлению всех собравшихся, направился не к выходу, а к столу кубинской делегации. Обойдя практически весь зал по периметру, бывший министр обороны США, давний противник кубинского лидера подошел вплотную к сидящему Фиделю Кастро. Фидель встал ему навстречу, раскрыт свои знаменитые объятия, и Макнамара, не скрывая своего порыва, искренне обнял своего оппонента.
Сцена была действительно трогательной. Пожимая руки, похлопывая друг друга по плечам, оба политика, представители двух непримиримых миров, нарушив всякий протокол, обменивались любезностями.
Ф. Кастро пригласил Макнамару на очередной, 50-летний юбилей Карибского кризиса, до которого оставалось ждать всего 10 лет. В той же шутливой манере Роберт Макнамара, которому тогда исполнилось 86 лет, махнул рукой и сказал, что будет рад присутствовать на будущем мероприятии, «спустившись из ада».
Так же внезапно Макнамара отошел от кубинского вождя, подошел к столу с представителями российской делегации. Он пожал руки каждому из нас, а затем, взяв свой портфель и больше ни с кем не прощаясь, резко вышел из зала. Р. Макнамара торопился на самолет.
Заседание после этих событий оказалось скомканным. И опять надо отдать должное такту и дипломатическому таланту Фиделя. В своей обычной полушутливой манере он указал пальцем на Тома Блэнтона из Архива национальной безопасности и изрек: «Теперь вы остались во главе войск. Во главе американских войск».
Выждав паузу и настроившись на серьезный лад, Фидель Кастро начал подводить предварительные итоги конференции.
Прежде всего, кубинский руководитель поблагодарил американских организаторов международной встречи за проделанную ими работу. Архив национальной безопасности США проделал действительно титаническую работу по сбору, публикации и анализу документов из архивов США, России и Кубы. Эти документы посвящены Карибскому кризису, который был одним из самых опасных для человечества международных кризисов XX века. Осмысление того кризиса, его уроков и последствий – огромная по важности и значимости задача, стоящая не столько перед историками, сколько перед политиками и государственными деятелями всех стран. И в нынешнем мире есть потенциал возникновения новых кризисов, поэтому уроки прошлого очень полезны сегодня.
Затем Фидель Кастро выразил надежду, что подобное мероприятие повторится через десять лет, когда три стороны – участницы Карибского кризиса соберутся вместе на 50-летии того события. Только что он говорил об этом с Робертом Макнамарой, когда два ветерана обнимали друг друга. Рассказывая об этом участникам конференции, Фидель с улыбкой охарактеризовал бывшего американского министра обороны: «Я тоже приглашал его принять участие в конференции через десять лет, и Макнамара пообещал „спуститься из ада“. Как будто он не знает, что ад находится внизу, а не наверху, и из него не спускаются, а поднимаются… Как бы то ни было, как бы ни складывалась обстановка, мы должны поблагодарить Роберта Макнамару за его участие и выступления. Это была мужественная позиция, смелое и искреннее выступление».
Со словами благодарности за сотрудничество Фидель Кастро обратился к «бывшим советским, а ныне российским участникам конференции». По его словам, позиция российской делегации отличалась, с одной стороны, четкостью и ясностью, а с другой – глубочайшей искренностью. «Мы благодарны генералу А. И. Грибкову за мужество и честность, которые он проявил в своих выступлениях за два дня работы конференции», – подчеркнул Фидель Кастро. И эта оценка дорогого стоила!
Фидель еще долго говорил о важности изучения истории, роли и ответственности тех, кто изучает и анализирует события прошлого. От их объективной, непредвзятой позиции и профессионализма зависит правильность выводов, которые человечество извлекает из уроков прошлого.
Постепенно выступление Фиделя органично перешло к проблемам современности: разделению мира на бедные и богатые страны, несправедливости в мире, игнорированию сильными державами интересов слабых и небольших государств. Обстановка в мире значительно изменилась после распада мировой социалистической системы, и Куба почувствовала это, как ни одна другая страна мира. Прекратились поставки советских грузов и товаров на Кубу, сократилась торговля, американское эмбарго по-прежнему остается в силе. Как можно было выжить Кубе в таких условиях? И тем не менее кубинцы перестроились, сохранили свой внутренний стержень – культуру, свободолюбивый дух, организованность и веру в свои силы. Куба нашла новых партнеров, но не отказалась от своих идеалов.
Мир изменился, но стал ли он справедливее и безопаснее? По словам Фиделя Кастро, вряд ли ответ на этот вопрос может быть позитивным. Сегодня человечество столкнулось с таким страшным явлением, как терроризм, от воздействия которого не застрахована ни одна страна мира. Безопасность в мире невозможно обеспечить односторонними мерами. Одна держава, даже самая могущественная, не может гарантировать мир во всем мире. Более того, преследуя свои интересы, эта держава только усугубляет и без того сложную ситуацию в мире.
Заключительная часть выступления кубинского лидера была посвящена сегодняшней Кубе. Возвращаясь в воспоминаниях к событиям прошлого, Фидель подчеркнул: «То был тяжелый период для нашего социалистического государства, тяжелое испытание. Истина заключалась в том, что наш народ должен был противостоять давлению Запада. В отличие от многих других стран, которые не смогли бороться с экономическими трудностями, наша страна справилась с ними и вышла победительницей. Всем этим мы обязаны нашему народу, который смог вместе с государством пройти через все препятствия на пути Кубинской революции. Сегодня мы твердо уверены в том, что наша страна находится на новом историческом этапе. Прогресс наблюдается во всех сферах жизнедеятельности нашего государства.
Несмотря на все экономические трудности, испытываемые нашей страной, мы не перестаем открывать новые учебные заведения для нашей молодежи. Уровень образования на Кубе не хуже, чем в США. У нас гораздо меньше случаев отчисления студентов из университетов. В отличие от американской системы наше образование бесплатно для студентов.
Мы сегодня имеем почти миллион человек с высшим образованием. В одной только нашей Латиноамериканской медицинской академии обучаются шесть тысяч студентов. Ныне около трех тысяч кубинских медицинских специалистов работают в странах Центральной и Южной Америки, Африки, государствах третьего мира. Недавно мы направили группу наших врачей в Никарагуа. Они не просто преподают в столичном университете, не просто оказывают медицинскую помощь нуждающимся. Они делают это абсолютно бескорыстно. Мы всегда готовы помочь любому, кто обратится к нам за помощью, и мы будем делать это бескорыстно. Мы готовы отправить специалистов, подготовленных в нашей стране, в любую точку земного шара, если нас об этом попросят.
За прошедший год наше сельское хозяйство получило 140 миллионов долларов, министерство путей сообщения, благодаря подписанным контрактам, получило 113 миллионов долларов. Подчеркиваю, все это имеет место в условиях действия эмбарго, которое мы, на Кубе, называем блокадой и квалифицируем как экономическую войну США против нас.
Эта блокада была введена для того, чтобы воспрепятствовать любым экономическим отношениям Кубы с другими странами мира, но мы смогли противостоять этому испытанию. На данный момент цена топлива у нас в тридцать раз дешевле, чем во время пика революции. Цена на сахар упала в тридцать раз.
Сахарная промышленность в нашей стране находится на подъеме. Мы подписали контракт с Индией на поставку сахара. Полным ходом идет освоение новых земель под посадку сахарного тростника.
Несмотря на экономическую блокаду, наша страна все равно процветает за счет своих природных ресурсов. Ботсвана, например, страна с богатейшими природными ресурсами, находится в полном экономическом развале, на грани краха.
Сегодня многие в мире задумываются над глобальными проблемами человечества. Люди продолжают уничтожать друг друга, ядерное оружие сохраняется, во многих странах третьего мира царит голод. От 30 до 40 миллионов человек умерли от голода за последние 100 лет. Тысячи детей вынуждены работать, чтобы выжить и обеспечить кусок хлеба своей семье. 12 миллионов детей в возрасте от 1 месяца до 7 лет могли бы быть спасены. Я думаю, что в мире существует достаточно ресурсов, которые можно было бы применить, чтобы избавить человечество от голода и от других масштабных проблем, таких как некоторые смертельные заболевания, лекарств от которых у нас пока нет. Наша страна будет стремиться к развитию медицинской отрасли не только в интересах нашего народа, но и для того, чтобы помогать нуждающимся во всем мире.
Все мы помним, что после октябрьского кризиса 1962 года многие страны обещали нам помощь. Прошло уже сорок лет, а наша страна преимущественно в одиночку справляется с последствиями того кризиса. Разные администрации, приходившие к власти в Вашингтоне, высказывали разные точки зрения на отношения с Кубой. Но никаких изменений не последовало. Куба уже сорок лет находится в экономической блокаде, хотя ракетные установки, из-за которых, как говорят наши американские гости, начался кризис, были полностью демонтированы за два года. Таким образом, последствия событий сорокалетней давности по-прежнему ощущаются Кубой в полной мере».
Больше часа продолжалась эмоциональная речь Фиделя Кастро, в которой он затронул многие аспекты и последствия Карибского кризиса.
Осветил ли он все уроки Карибского кризиса? Безусловно, нет. Его выступление отразило кубинские взгляды на события тех тревожных лет, это было кубинское видение проблем, оставшихся в наследство от прошлого. У нас, российских участников конференции, было, естественно, свое видение, свои «болевые точки», которые имели для нас принципиально важное значение.
И все же мероприятия, подобные гаванской конференции 2002 года, безусловно необходимы. Это – не только форумы историков и ветеранов, это не просто воспоминания о прошлом. Каждая международная встреча, посвященная Карибскому кризису, приоткрывает новые и новые аспекты того кризиса, проливает свет на новые ракурсы проблемы. Другое дело, что опыт истории не должен быть только прерогативой историков, изучающих прошлое. Действующие политики должны повернуться лицом к этому опыту. Им вверены судьбы людей, наций и государств, судьбы мира, наконец. И очень обидно бывает, когда к власти приходят самоуверенные, не отягощенные интеллектом, бессовестные и безответственные лидеры. Разрушая все вокруг, они напрочь отбрасывают опыт истории, а наломав дров – списывают все на то, что ошибки в любом сложном деле неизбежны. Правда, народ эти ошибки называет преступлениями.
Видно, прав был великий русский философ и историк В. О. Ключевский, когда произнес свои пророческие слова: «История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков». Вот только страдает в результате этого наказания, к сожалению, простой народ…
О многом думалось тогда, в октябре 2002 года, когда мы слушали заключительное выступление Фиделя Кастро. Наступит ли такой день, когда американские и кубинские политики сядут за одним столом, обсудят все проблемы и найдут приемлемое решение всех проблем? Ясно только одно: Куба давно и искренне открыта для этого, однако Вашингтон «держит паузу». Долгую «паузу». Трудно поверить в то, что виновниками такого положения являются силы кубинской контрреволюции в Майами, как это пытались обосновать представители американской делегации. Нет, дело – в другом. Американцы никогда не смогут простить Фиделю Кастро его независимую, смелую, самостоятельную позицию. Революционная Куба – это вызов американскому образу жизни, американским ценностям и понятиям, американскому зазнайству и самоуверенности.
Выступление кубинского лидера знаменовало собой формальное окончание международной научной конференции, однако со стороны американской делегации вдруг раздался голос: «Я хочу сделать заявление!»
Фидель взглянул в сторону реплики. Это был Дино Бруджиони, вернувшийся в зал в ходе заключительного выступления кубинского руководителя. Не дать слово организатору демарша было нельзя.
Пока Бруджиони отсутствовал, он успел написать короткий текст. Взяв в руки листок бумаги, бывший кадровый разведчик ЦРУ США зачитал:
«Политики, находящиеся у власти, должны говорить правду. Они несут за это ответственность. Разведывательные данные бывают и хорошие, и плохие. Я обеспокоен тем, что в министерстве обороны США сегодня существует тенденция скрывать реальную информацию.
В прошлом я неоднократно присутствовал на совещаниях в министерстве обороны. Если что-то было не так, были сомнения, то вставал человек и говорил: „Я несу за это ответственность и приму необходимые в связи с этим меры“. А вот сейчас, 50 лет спустя, в министерстве обороны США появилась тенденция укрывательства, замалчивания.
Во время войны во Вьетнаме я отвечал за обработку разведывательной информации, полученной со спутников. Я присутствовал на совещаниях и брифингах, как хороших, так и плохих. Шла война, брифинги вел Макнамара, так как это была его обязанность как министра обороны информировать президента. В конце своих выступлений он всегда помещал хорошую информацию, заверяя, что все идет успешно. А разведка сообщала о противоположном. Как-то раз я подошел к нему и сказал, что это неправильно, что он не показывает президенту истинного положения дел. На это он ответил, что ответственность за информацию несет министерство обороны. Я вновь сказал ему, что это неправильно. В ответ Макнамара сказал, что согласен со мной, но президент приходит в ярость, получая плохие вести.
Получается, что Макнамара нес ответственность за предоставление президенту необъективной информации, что привело к затяжной войне и гибели большого количества американских солдат. В то время Макнамара был министром обороны США.
Во время военных действий бывают ошибки, но большинство из них совершается не солдатами, а их командирами. А зачастую ошибки совершают не столько боевые командиры, сколько высокие начальники, сидящие в своих комфортабельных кабинетах.
Кто отдал приказ о бомбардировке цели, которая являлась всего-навсего свадебной церемонией?
Кто-то в министерстве обороны совершил эту ошибку. И я обеспокоен тем, подчеркиваю, это мое личное мнение, что высокие начальники в штабе в Тампе, штат Флорида, сидя в своих оборудованных кондиционерами удобных офисах, слабо понимают, что происходит в реальности в Афганистане. А солдат, получивший приказ, не вправе не подчиниться. Он идет и выполняет свой служебный долг.
В любом случае, когда происходит ошибка, я принимаю сторону простого солдата!»
На минуту в зале воцарилась тишина. Первым отреагировал Фидель Кастро. Он, похоже, был доволен, что конфликт внутри американской делегации был преодолен и конференция без всяких эксцессов благополучно подошла к концу.
«Каждый имеет право на выражение своей позиции и отстаивание своих взглядов», – глубокомысленно заметил Фидель, то ли комментируя слова Д. Бруджиони, то ли размышляя о чем-то своем.
Мне за годы моей службы приходилось много общаться с кубинскими военными – солдатами, офицерами и генералами. Прямо могу сказать, что лучших солдат нужно поискать. К 70-м годам XX века вооруженные силы Кубы благодаря советской военной помощи стали самыми боеспособными и боеготовыми во всей Латинской Америке. Кубинские войска активно действовали в разных регионах мира, прежде всего в Африке и конечно же в Западном полушарии. Везде, где шла национально-освободительная борьба, кубинцы действовали плечом к плечу со своими советскими товарищами.
Это по многим причинам устраивало Советский Союз.
Эпоха холодной войны имела свои определенные «правила». Две сверхдержавы – Советский Союз и США – не всегда и не везде могли использовать свои вооруженные силы. По крайней мере, обе стороны стремились ни в коем случае не допустить прямой конфронтации. В 1950 году, когда началась война в Корее, СССР не пошел на прямое военное вмешательство в конфликт, хотя и советские летчики, и зенитчики, и специалисты других родов войск наряду с северными корейцами и китайцами вели активные боевые действия. Сталин опасался тогда прямой военной конфронтации с США. При наличии ядерного оружия в арсеналах обеих сторон слишком высока была опасность возникновения атомной войны.
Эти же соображения, так или иначе, оказывали воздействие на внешнюю политику Советского Союза и после смерти Сталина. Военная помощь, направление военных советников и специалистов, поставки вооружений – все это было допустимо. Автомат Калашникова стал даже своеобразным символом борьбы за свободу во многих странах мира.
После Второй мировой войны, когда десятки стран мира начали борьбу за свое национальное освобождение, Куба стала для многих государств ярким примером. Именно поэтому многие из них прибегали к помощи кубинских частей. А смуглый или черный цвет кожи многих кубинцев как бы привносил в эту борьбу еще и расовый элемент. Кубинские солдаты, потомки завезенных на Американский континент рабов, приходили на помощь своим собратьям в Африке для того, чтобы свергнуть колониальное рабство и добиться свободы. И хоть об этом открыто не говорилось, но сама идея как бы витала в воздухе.
Активное кубинское участие в мировом национально-освободительном движении в странах Латинской Америки, Африки и Азии вовсе не было вызвано послушным следованием Кубы в фарватере советской внешней политики. Такой подход, на мой взгляд, слишком упрощенный. У Кубы, кубинского народа и руководства страны был свой собственный счет к империализму, к Соединенным Штатам Америки. Успех революционной борьбы на Кубе продемонстрировал всем обездоленным и угнетенным странам мира, что освобождение родины – возможно, но за это надо сражаться.
Один из наиболее ярких и авторитетнейших вождей Кубинской революции Эрнесто Че Гевара писал: «Если бы все латиноамериканские народы подняли знамя борьбы в защиту собственного достоинства, как это сделала Куба, то пошатнулись бы основы монополий; они вынуждены были бы смириться с новой политической и экономической ситуацией и навсегда расстаться со значительной частью своих прибылей… Каждый раз, когда какая-либо истерзанная страна бросает клич освобождения, – обвиняют Кубу. И в некоторой степени Куба повинна в этом, ибо именно она указала путь – путь вооруженной народной борьбы против якобы непобедимых армий, путь борьбы в сельской местности с целью измотать и уничтожить противника за пределами его баз, короче говоря, указала путь борьбы в защиту собственного достоинства».
В своей знаменитой книге «Партизанская война», написанной вскоре после победы Кубинской революции и ставшей своеобразной библией для повстанческих, национально-освободительных движений и организаций во всех странах третьего мира, Че Гевара сделал поучительные выводы:
«Победа кубинского народа над диктатурой Батисты… опрокинула устаревшие представления о народных массах Латинской Америки, наглядно продемонстрировав способность народа путем партизанской борьбы освободиться от правительства, которое его угнетает.
Мы считаем, что из опыта Кубинской революции следует извлечь три основных урока для революционного движения на южноамериканском континенте:
1) народные силы могут победить в войне против регулярной армии;
2) не всегда нужно ждать, пока созреют все условия для революции – повстанческий центр может сам их создать;
3) в слаборазвитых странах южноамериканского континента вооруженную борьбу нужно вести главным образом в сельской местности».
В 1966 году Фидель Кастро провозгласил, что партизанская борьба – это единственный путь, следуя которым страны Латинской Америки могут добиться освобождения. «В чем мы убеждены, – летом того года писал он в газете „Гранма“, – так это в том, что в огромном большинстве латиноамериканских государств существуют условия для свершения революций, намного превосходящих ту, что произошла на Кубе, и что если эти революции не свершатся в этих странах, то только из-за недостатка убеждений у тех, кто называет себя революционерами».
Для того чтобы «разбудить» этих революционеров в других странах, Куба принимала самые активные меры, раздражая, кстати, тем самым Москву. Советское партийно-политическое руководство стояло на более умеренных позициях, веря в возможность достижения революционных преобразований в развивающихся странах парламентским, реформаторским путем.
Одним из наиболее убежденных революционеров-интернационалистов, веривших в возможность и целесообразность подталкивания революционной борьбы в других странах извне, был Эрнесто Че Гевара. Своим личным примером он претворял эту идею в жизнь в тропических лесах Африки и джунглях Латинской Америки. В 1965 году с небольшим отрядом ветеранов кубинской революционной партизанской борьбы он уехал в Конго, где помогал партизанам Катанги бороться против правительства этой страны. В октябре 1967 года в Боливии, далеко от ставшего родным Острова свободы, аргентинский врач, идеалист и мечтатель Че нашел свой трагический конец.
В бою с боливийскими рейнджерами отряд Че попал в засаду и практически полностью был уничтожен. Раненого команданте взяли в плен и по приказу американских спецслужб казнили. Руки Че Гевары в качестве доказательства расправы с революционером были отрублены и посланы в Вашингтон. Место захоронения Че и его товарищей было закатано бульдозерами.
В 1997 году специальная экспедиция нашла это место, откопала останки Че Гевары и шести его товарищей и отправила их на Кубу. Там, в 300 километрах к востоку от Гаваны, в городе Санта-Клара, который Че освобождал в годы Кубинской революции, был сооружен величественный монумент-музей Эрнесто Че Гевары. Во весь свой 7-метровый рост над Санта-Кларой поднимается 23-тонная фигура легендарного революционера, одного из самых харизматических деятелей XX столетия. Убранство внутри мемориального комплекса строгое и простое: кусок джунглей, партизанское убежище, пещера. Ниша, в которой покоится гроб, освещена лучом света, падающим на стену, где висит красная звезда. Именно эту звезду носил на своем знаменитом берете Че…
Деятельность Кубы на международной арене в 60-80-х годах XX века вовсе не ограничивалась Западным полушарием. За тридцать лет кубинские военные выполняли различные «интернациональные миссии» в тринадцати странах мира. Они поддерживали партизанские движения в Конго, Боливии, Аргентине, Венесуэле и Никарагуа, вели боевые действия в Анголе и Эфиопии, «присутствовали» на Гренаде, в Гвинее-Бисау, Сирии, Аргентине, Танзании и Мозамбике, охраняли президентов африканских стран и подавляли там военные перевороты.
Наиболее активную роль кубинские войска сыграли в Анголе. Кубинский контингент в стране достигал 50 тысяч человек, на вооружении они имели 1500 танков и 150 самолетов и вертолетов. Опыт участия в боевых действиях в Анголе в разное время получили в общей сложности более 300 тысяч кубинских военнослужащих. По мнению генерала У. Р. дель Торо, для вооруженных сил Кубы этот опыт бесценен, так как «по крайней мере до 2015 года у нас будут в действующей армии и резерве люди с боевым опытом».
Участие кубинских войск в Анголе во всех отношениях было уникальной военной операцией. Для такой крошечной страны, как Куба, находящейся к тому же в 14 тысячах километров от Анголы, создать такую мощную группировку вооруженных сил и организовать ее боевые действия было просто немыслимым. Это было возможно только благодаря советской помощи, прежде всего материальной и технической. Однако воевали на юге Африки, а затем уже и на Африканском Роге кубинцы самостоятельно. Кубинские контингенты войск имели собственное командование. Советские военные советники и специалисты взаимодействовали с ними в Анголе или Эфиопии, но не имели полномочий командовать.
Кубинцы зарекомендовали себя настоящими воинами. Их отличали дисциплина и порядок, организованность, твердость управления и высокий профессионализм.
В период военных действий в Анголе Фидель Кастро, по отзывам Хуана Эскалопа Регера, лично вникал во все детали политической и военной ситуации в этой стране. В течение двух лет, ежедневно в обеденное время он навещал центральный командный пункт, где собиралась вся информация по Анголе. Фидель внимательно знакомился с боевыми сводками и донесениями, данными разведки, вместе с кубинскими штабистами анализировал ситуацию на фронте. Нередко он задерживался на командном пункте до самого утра. Руководство военной операцией в Анголе, равно как и всю ответственность за ее ход и исход, кубинский лидер полностью взял на себя.
Хуан Регера в своих воспоминаниях приводит такой факт: «Месяцами Советы не имели представления, что мы делали в Анголе. Когда мы приехали на XXV съезд КПСС, при мне были шифры и карты… Как-то мы пригласили к себе в резиденцию маршала Андрея Гречко, министра обороны СССР. Фидель рассказывал ему о топографии региона, что там растет, насколько засушливые земли, давал характеристики рек. В какой-то момент Гречко не выдержал и воскликнул: „Как же плохо работает советская разведка! Я и не знал, что ты был в Анголе“. Фидель объяснил ему, что никогда не был в Анголе. Тогда Гречко спросил: „А откуда ты знаешь, что земли там песчаные и мало растительности? Откуда о реках все знаешь?“ – „В этом заключается работа по поддержанию взаимодействия“, – ответил ему главнокомандующий».
Подробный и интересный экскурс в географию кубинской интернациональной помощи в 60-80-х годах дал в своем выступлении 1 мая 2003 года Фидель Кастро:
«Ни в каком другом народе настолько не укоренился дух международной солидарности. Наша страна поддержала алжирских патриотов в борьбе против французского колониализма ценой нарушения политических и экономических связей с такой важной европейской страной, как Франция.
Мы посылали оружие и бойцов, чтобы защитить Алжир от марокканского экспансионизма, когда король этой страны хотел захватить разработки железных руд в Гара-Джебилет по соседству с городом Тиндуф на юго-западе Алжира.
В 1973–1975 годах по просьбе Сирии полный персонал танковой бригады был дислоцирован у Голанских высот, когда эта часть территории была незаконно отнята у этой арабской страны.
Нашу политическую поддержку получил лидер только что добившейся независимости Республики Конго Патрисио Лумумба, которого преследовали из-за рубежа. После его убийства колониальными державами в январе 1961 года мы оказывали поддержку его последователям.
Четыре года спустя, в 1965 году, кубинская кровь пролилась к западу от озера Танганьика, где Че и более ста кубинских инструкторов помогли конголезским повстанцам, боровшимся с белыми наемниками, которые находились на службе у Мобуту – человека, поддерживавшегося Западом, чьи 40 миллиардов ворованных долларов хранятся неизвестно в каких европейских банках и неизвестно кому принадлежат.
Кровь кубинских инструкторов пролилась, когда они готовили и поддержали бойцов Африканской партии независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса, которые под командованием Амилкара Кабрала боролись за независимость этих бывших португальских колоний.
То же происходило в течение десяти лет, когда Кубе помогала МПЛА Агустиньо Нето в борьбе за независимость Анголы. После ее достижения и на протяжении 15 лет сотни тысяч кубинских добровольцев участвовали в защите Анголы от нападений южноафриканских расистских войск, которые в сговоре с Соединенными Штатами, используя методы грязной войны, расставили миллионы мин, смели с лица земли целые селения и убили более полумиллиона ангольских мужчин, женщин и детей.
В Куито-Куанавале и на границе с Намибией на юго-западе Анголы ангольские и намибийские силы и 40 тысяч кубинских солдат нанесли окончательный удар южноафриканским войскам, располагавшим в то время семью атомными бомбами, которые были поставлены Израилем или произведены с его помощью с ведома и при тесном участии правительства Соединенных Штатов. Это означало немедленное освобождение Намибии и, возможно, ускорило на двадцать – двадцать пять лет конец апартеида.
В течение почти 15 лет Куба занимала почетное место в движении солидарности с героическим народом Вьетнама в период варварской, беспощадной войны, развязанной Соединенными Штатами, убившими четыре миллиона вьетнамцев, не считая раненых и инвалидов войны, которые наводнили их землю химическими продуктами, причинившими неисчислимый ущерб, ощущаемый до сих пор. Предлог: Вьетнам – бедная, отсталая страна, расположенная в 20 тысячах километров от Соединенных Штатов, представляла угрозу для национальной безопасности этой страны.
Кубинская кровь пролилась вместе с кровью граждан нескольких латиноамериканских стран и вместе с кубинской и латиноамериканской кровью Че Гевары, убитого по указанию агентов Соединенных Штатов в Боливии, когда он был ранен и захвачен в плен, а его оружие было повреждено пулей в ходе боя.
Кровь кубинских рабочих-строителей, которые должны были вот-вот уже закончить международный аэропорт, жизненно важный для экономики крохотного острова, жившего доходами от туризма, пролилась в бою ради защиты Гренады, на которую Соединенные Штаты напали под циничными предлогами.
Кубинская кровь пролилась в Никарагуа, где инструкторы наших вооруженных сил обучали отважных никарагуанских солдат, вынужденных отражать грязную войну против сандинистской революции – войну, которую организовали и для которой поставили оружие Соединенные Штаты.
И я привел еще не все примеры.
Более двух тысяч героических кубинских бойцов-интернационалистов отдали свою жизнь при исполнении священного долга поддерживать освободительную борьбу других братских народов за завоевание независимости. Ни в одной из этих стран нет кубинской собственности.
В наше время в истории ни одной другой страны нет столь блестящей страницы искренней и бескорыстной солидарности.
Куба всегда проповедовала своим примером. Она никогда не капитулировала. Она никогда не предала дела другого народа. Никогда не шла на уступки. Никогда не изменила принципам».
Фидель абсолютно прав.
Везде, где действовали кубинские войска или военные советники, местные партизаны и повстанцы добивались впечатляющих успехов. Как профессионал должен признать, что кубинцы везде воевали неплохо, очень грамотно и самоотверженно. В своем абсолютном большинстве они были настоящими интернационалистами, чистыми и преданными революционным идеалам людьми. Они были добровольцами, а не наемниками. Они воевали и погибали не в погоне за большими деньгами, а искренне желая помочь делу национального освобождения других стран и народов. Завоевав свою независимость, кубинцы готовы были жертвовать своими жизнями во имя счастья и свободы других народов в Африке, Азии, Латинской Америке.
Что это? Идеализм?
Да, возможно.
Но именно такой идеализм двигал нашими добровольцами в 30-х годах, когда они сложными путями пробирались в республиканскую Испанию сражаться против фашизма, когда помогали китайскому народу в борьбе против японского порабощения.
Такой идеализм был присущ нам, когда мы встали плечом к плечу с революционной Кубой в кризисном 1962 году. В воздухе пахло войной, и мы, советские солдаты, офицеры и генералы, готовы были умереть, защищая свободу и независимость Острова свободы.
Такой идеализм в более ранней нашей истории двигал Россию на освобождение от турецкого османского ига наших братьев-славян…
Такой идеализм у нас в России всегда принято было называть героизмом.
Более четырех десятилетий прошло с тех дней, когда весь мир со страхом и тревогой следил за развитием событий в ходе Карибского кризиса. Твердая позиция Советского Союза на международной арене, героические усилия наших Вооруженных сил, всеобъемлющая помощь и поддержка Кубе со стороны СССР и стран народной демократии сделали свое дело. Куба отстояла свой суверенитет и право на самостоятельную, независимую политику. Даже такая мощная во всех отношениях держава, как США, не смогла сломить народ Острова свободы.
Это стало возможно только потому, что Куба была не одна. У нее были друзья и союзники, которые помогли ей в критическую минуту.
Феномен любви советских людей к далекой Кубе поистине удивителен. Революционная Куба была для нас символом мужества, стойкости, гордости и романтики. Образы «барбудос» – бородатых кубинских партизан во главе с Фиделем Кастро – будоражили сердца и умы советских людей. В 1962 году Александра Пахмутова написала вдохновенную песню на слова Сергея Гребенникова «Куба – любовь моя!», которая стала гимном советско-кубинской дружбы.
На мой взгляд, очень проникновенно и поэтически образно рассказал об отношении советских людей к героической Кубе В. Иванов, кстати, солдат моего полка в Ольгине. Его стихотворение «Когда говорят о Кубе» было опубликовано в 1963 году в литературно-художественном сборнике «Кубинские встречи», подготовленном политуправлением Группы советских войск на Кубе и доныне хранящемся в моем архиве.
Прошли десятилетия, звонкая песня «Куба – любовь моя!» перестала звучать в нашем эфире. Забыты клятвы верности, отвергнуты высокие принципы дружбы и взаимопомощи. Новая Россия стала чураться своих отношений с Островом свободы.
«Вхождение в мировое сообщество», к чему нас так рьяно призывали на Западе и что так неуклюже делали наши политические руководители на протяжении 90-х годов XX века, означало предательство своих друзей и союзников во всем мире. Во имя подачки с американского «барского стола» Россия послушно пошла в фарватере Вашингтона. Даже когда американские бомбы падали на города и деревни Югославии, Великая Россия, надежда и защитница славян, ограничилась лишь позицией «несогласия» с военным решением югославской проблемы.
Предав своих друзей и союзников в Азии, Африке и Латинской Америке, мы не завоевали новых. Изменив себе, своему духу и национальному характеру, Россия взяла на вооружение известный принцип западной дипломатии: у государства нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть только постоянные интересы. Вот только каковы они, наши интересы?
Не без подсказки с Запада мы все наши международные отношения свели к меркантильному – долларовому – подходу. Возобладали провокационные лозунги типа: «Сколько можно кормить Кубу или Вьетнам!» Результат не замедлил сказаться. Порвав со всеми своими союзниками и друзьями, мы фактически заставили их отвернуться от нас и обратиться за поддержкой и помощью к другим странам. Своим поведением мы оттолкнули даже таких верных и надежных союзников на международной арене, как Монголия.
Хочу напомнить в связи с этим слова древнегреческого историка и философа Фукидида из его «Истории», написанной еще в V веке до нашей эры: «… не те нарушают договор, кто вследствие своей изолированности обращается к другим, но те, которые не помогают союзникам, связанным с ними клятвою».
Глубокие слова, есть над чем задуматься в XXI веке нашей эры…
Государства вступают в военные союзы, преследуя определенные цели, стремясь обеспечить свою безопасность или, наоборот, объединить силы для агрессии. В связи с этим союзники могут быть временными и традиционными, надежными и ненадежными, сильными и слабыми. В годы Второй мировой войны США, Великобритания, Франция вынуждены были пойти на союз с СССР, чтобы уничтожить фашизм. Не успели отгреметь залпы той войны, как бывшие союзники по антигитлеровской коалиции оказались по разные стороны в окопах холодной войны.
В 1949 году по инициативе США был создан военно-политический блок НАТО, который имел четкую антисоветскую направленность. Хотелось бы напомнить, что в основу этого агрессивного блока была положена идея, которая американцами особенно и не скрывалась. Она выражалась крылатой фразой, суть которой состояла в следующем: «Держать Германию под контролем, обеспечивать присутствие США в Европе, исключить Россию из Европы».
Ответ Советского Союза был соответствующим. Через шесть лет после провозглашения НАТО, в 1955 году, в Варшаве был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и восточноевропейскими странами народной демократии. Варшавский договор, как стала называться эта организация, был симметричным ответом на американскую военную угрозу. С этой целью по договоренности глав – государств, входящих в Организацию Варшавского договора, был создан Штаб Объединенных вооруженных сил и введена должность главнокомандующего.
От каждого государства в составе штаба находились представители национальных вооруженных сил. Как правило, это были видные военачальники, обычно в ранге заместителей начальников генеральных или главных штабов вооруженных сил своих государств. Они были уполномочены обсуждать и решать все вопросы, выносимые на рассмотрение главнокомандующим.
Несколько слов о должности главнокомандующего Объединенными вооруженными силами Организации Варшавского договора. По формальному признаку он был, в определенном смысле, выше «рядового» министра обороны любого государства – члена Варшавского договора. СССР был «рядовым» членом Варшавского договора, и министр обороны СССР формально был равен министрам обороны других государств – участников этого союза. С другой стороны, главком Объединенных вооруженных сил Варшавского договора одновременно являлся первым заместителем министра обороны СССР. Возникал своеобразный казус.
В рамках Варшавского договора действовал Комитет министров обороны стран – участниц ОВД, заседания которого проходили под руководством главнокомандующего.
Мне пришлось участвовать в нескольких заседаниях Комитета министров обороны начиная с 1987 года. Все заседания проходили в нормальной, деловой обстановке. Решения, как правило, принимались единогласно всеми министрами обороны, за исключением Румынии. Румынская делегация, как правило, или заявляла свою отличную точку зрения, требуя занести ее в протокол, или не голосовала вообще. На мой взгляд, это было вызвано политической позицией самого Н. Чаушеску, имевшего ярко выраженные честолюбивые амбиции и претендовавшего на исключительность позиции Румынии в лагере социализма.
В ходе заседаний Комитета министров обороны обсуждались главным образом те вопросы, которые представляли взаимный интерес. К ним прежде всего относились совместные военные учения и тренировки, военно-техническое сотрудничество. Советский Союз оказал помощь странам – участницам Варшавского договора в создании собственной военно-промышленной базы. Мы построили вертолетный завод в Польше, где выпускались Ми-2; в Чехословакии мы помогли наладить выпуск боевых машин пехоты; во всех странах Варшавского договора производились различные образцы стрелкового оружия.
Никакие проблемы военно-стратегического плана на заседаниях Комитета министров обороны не поднимались.
Варшавский договор был прежде всего политическим или, правильнее сказать, политико-военным образованием. Этот союз был инструментом, созданным для поддержания политического единства социалистических стран.
Военное значение этого союза для Советского Союза, на мой взгляд, было незначительным. В военно-стратегических расчетах мы просто не учитывали военный потенциал Варшавского договора как таковой. Я не помню ни одного случая, чтобы какие-то решения, принятые в рамках Варшавского договора, влияли каким-либо образом на решения советского политического или военного руководства. Такое просто невозможно было себе представить. Вопросы, связанные с применением оружия, прежде всего ракетно-ядерного, на этих заседаниях тем более не обсуждались. Функции военно-стратегического планирования, применения ракетно-ядерного оружия выходили за пределы полномочий организации Варшавского договора. Этим непосредственно занимались высшие органы политической власти нашей страны, Министерство обороны и Генеральный штаб Вооруженных сил СССР. Главнокомандующий Объединенными вооруженными силами Варшавского договора принимал участие в военно-стратегическом планировании, но только в роли заместителя министра обороны СССР.
Что собой представляли Объединенные вооруженные силы Варшавского договора?
В Варшавский договор было включено определенное количество дивизий от каждого из участвовавших в нем государств. От Чехословакии, например, в состав войск Варшавского договора были включены не все дивизии сухопутных войск, а только три из них. Группа советских войск в Германии как таковая не входила в состав войск Варшавского договора, но в их состав выделялось десять дивизий. Точно так же обстояло дело и с контингентами других стран Восточной Европы.
На первый взгляд такой принцип организационного строительства вооруженных сил был неправильным. В реальной крупномасштабной войне, к которой готовились и НАТО, и Варшавский договор, неизбежно пришлось бы полностью ломать всю систему управления и руководства войсками. Такая война не могла вестись ограниченным количеством войск. Трудно представить абсурдную ситуацию, когда один полк воюет, а соседний – остается в стороне. В какой-то степени все это было наигранным, искусственным, показным.
Нельзя забывать, однако, что роль и значение военной организации Варшавского договора заключались не в ведении военных действий во всеобъемлющем ракетно-ядерном конфликте между Востоком и Западом. Варшавский договор выполнял функции демонстрации силы. И в этом смысле он был достойным противником НАТО. Численность вооруженных сил Варшавского договора в военное время составляла 3,5 миллиона человек против 3,6 миллиона солдат НАТО. По большинству видов вооружений даже в мирное время мы имели превосходство над потенциальным противником. Танков в Варшавском договоре было около 60 тысяч, а у НАТО – около 31 тысячи. В Варшавском договоре было больше: БТР и БМП – в 1,5 раза; артиллерии – в 1,3 раза; ПУ тактических ракет – в 11,8 раза; истребительной авиации ПВО – в 36 раз!
Со своей стороны, блок НАТО превосходил Варшавский договор по противотанковым средствам – в 1,6 раза; ударной авиации – в 1,5 раза; надводным кораблям – в 5 раз.
Уже одни только эти цифры являлись мощным сдерживающим фактором, который охлаждал пыл американских «ястребов», мечтавших утвердить свою гегемонию во всем мире.
Варшавский договор создавался и функционировал как противовес НАТО в Европе. Советский Союз участвовал в нем своими воинскими контингентами, дислоцировавшимися в Восточной Европе и составлявшими основу военной мощи союза. Однако для СССР в послевоенную эпоху военно-стратегического противостояния двух сверхдержав Европа была не единственным потенциальным театром военных действий. У нас, образно говоря, был еще Дальний Восток, где США держали мощную группировку своих вооруженных сил на территории Японии и Южной Кореи. Обстановку там усугубляли наши взаимоотношения с соседним Китаем. Важным направлением был для нас и юг – Афганистан. У Советского Союза были свои интересы и союзники, нуждавшиеся в нашей помощи и поддержке в Африке, Азии, Латинской Америке. СССР, в конце концов, своим ракетно-ядерным потенциалом противостоял США в глобальном масштабе.
Для наших партнеров по Варшавскому договору обстановка была несколько иной. Они находились на переднем крае противостояния между Востоком и Западом, их территории были потенциальным театром военных действий между Варшавским договором и НАТО. Для них Варшавский договор имел особое значение – и как структура обеспечения территориальной целостности и национального суверенитета, и как инструмент подавления внутренней оппозиции, и как механизм получения дополнительной помощи от СССР.
Хочу подчеркнуть, что никогда Советский Союз не оказывал никакого давления на государства, входившие в состав Варшавского договора. Не было голого диктата в форме жестких приказов: «Сделайте так и не иначе!» Другое дело, что мы «подталкивали» страны – участницы Варшавского договора, чтобы официально принятые решения доводились до конца.
За годы моей службы, в том числе в должности министра обороны, мне приходилось много общаться со своими коллегами и партнерами по Варшавскому договору. Естественно, у меня были хорошие, рабочие отношения со всеми министрами обороны этих стран. Но пожалуй, самыми тесными, я бы даже назвал их дружественными, были у меня отношения с министром обороны ГДР генералом армии Гейнцем Кесслером. Мы с ним оба понимали, куда все идет, какая судьба может ожидать наш Варшавский договор.
Довольно тесные отношения по военной линии были с Болгарией. Правда, во время моего посещения Болгарии разговор шел только вокруг советских поставок: «Дайте нам больше танковых башен, мы их установим на границе. Дайте нам побольше горючего и топлива. Дайте нам грузовики…» Такой, я бы сказал, «потребительский» стиль отношения Болгарии к СССР был типичным для этой страны.
Венгерская сторона была намного сдержаннее. Никогда ничего не просила, никакими своими достижениями особенно не хвасталась. Но я лично всегда чувствовал, что события 1956 года, ввод наших войск в Венгрию для подавления контрреволюционных событий, наложили особый отпечаток на сознание венгров, даже высокопоставленных партийных и военных деятелей. Внешне тем не менее все выглядело вполне благодушно: венгры демонстрировали свои дружественные чувства. У советской Южной группы войск, дислоцированной на территории Венгрии, никогда не было особых проблем с населением или органами власти. И все же определенный холодок во взаимоотношениях ощущался.
Румыния, в отличие от всех других членов Варшавского договора, никогда не стеснялись заявлять о своей особой позиции, о своей самостоятельности. Во время визита в Румынию я слышал укоризненные нотки в словах хозяев – мол, Советский Союз мало помогает, а вот требует много. Речь шла о настоятельных рекомендациях с нашей стороны в адрес вооруженных сил Румынии поддерживать высокий уровень боеготовности. Отношение румын к своим соседям и «братьям по оружию», как тогда мы характеризовали Варшавский договор, было в определенной степени высокомерным. Частенько в их словах и делах проскальзывали элементы национального превосходства. Много раз в неофициальной обстановке румынские партийные и военные руководители прямо заявляли, что страна ведет свою историю от великой Римской империи, а не от каких-то славянских племен, дикарей и варваров эпохи Рима. Сам Н. Чаушеску, как говорят, любил кичиться историей Румынии, хотя замалчивал тот факт, что пять веков страна находилась под властью Османской империи…
Военно-политические отношения Польши с Советским Союзом тоже были непростыми, можно сказать специфическими.
Мне приходилось неоднократно встречаться с В. Ярузельским в прошлом, в частности в Крыму. Когда я командовал там 32-м армейским корпусом, к нам приезжали на отдых многие руководители иностранных государств – и военные, и государственные. Одних встречал по протоколу с почетным караулом, других – в частном, неофициальном порядке. Бывал там и В. Ярузельский. Вспоминается мой визит в Польшу уже в качестве министра обороны СССР и встреча с Ярузельским. Тогда я особенно отчетливо почувствовал, что он был одинок. Он принадлежал к тем политическим силам, которые были сформированы на территории СССР в годы Второй мировой войны и получили власть в Польше благодаря Советскому Союзу. А ведь было еще правительство Польши в изгнании, находившееся в Лондоне. Даже в армии в послевоенной Польше, хоть и ставшей социалистической Польской Народной Республикой, имели место определенные трения, сильны были прозападные настроения.
Но когда в 1980 году в Польше произошли волнения, сперва на севере, потом – по всей стране и встал вопрос о вводе войск Варшавского договора в Польшу, Ярузельский лично подтянул все свои боеспособные дивизии к Варшаве с целью недопущения иностранного вторжения. Кстати, эта акция сыграла свою роль: в Москве не решились ввести войска. У нас опасались стычек и столкновений с польскими войсками, что было бы полнейшим крахом всей идейно-политической сущности социализма, концом насаждавшегося более тридцати лет лозунга о братской дружбе.
В польском обществе, в том числе и среди военных, нередко звучали обиды в адрес нашей Красной армии, которая якобы на конечном этапе войны не помогла полякам, поднявшим в августе 1944 года знаменитое Варшавское восстание. В интерпретации некоторых авторов, отказ советского командования помочь восставшим привел к поражению, гибели почти 200 тысяч поляков и жестокому разрушению города. Но эти авторы просто игнорировали факты.
Советские войска к концу июля выдохлись в ходе Белорусской стратегической наступательной операции, необходимо было подвезти боеприпасы и материальные средства, пополнить потери в живой силе. Фашисты отступали, но каждый рубеж нам давался с бою. В составе 1-го Белорусского фронта наступала 1-я Польская армия, да и сам командующий фронтом – генерал армии К. К. Рокоссовский был не чужим для поляков, у него самого в Польше находилась сестра. Но и он сделать ничего не мог, ведь руководители Варшавского восстания не согласовали с советским командованием ни планов, ни сроков своего выступления против немецких оккупантов. И хотя историки и специалисты знали всю подноготную тех событий, на уровне обыденного сознания антисоветские стереотипы укреплялись.
Поляки всегда относились к нам недоброжелательно, начиная, наверное, еще с 1613 года. Минин и Пожарский разбили и изгнали поляков. Отец первого русского царя Михаила Романова Федор, посланный в Польшу в составе русского посольства на переговоры, был заключен там в тюрьму. До 1618 года он находился в польском заточении и только после этого был отпущен. Историческая память любой нации хранит память о победах и унижениях, несправедливости и коварстве соседей. Все это, естественно, сказывается на отношениях между странами и народами.
Маленький момент, характеризующий взаимоотношения между государствами внутри Варшавского договора. В 1968 году в ходе событий в Чехословакии в эту страну, как известно, были введены небольшие контингенты войск Венгрии, ГДР, Польши.
Прошло почти два десятка лет, и вот возник кризис в Польше. Я тогда был командующим Центральной группой войск, и мне поступала информация о настроениях чехословацкой стороны. Реакцию ее можно выразить лишь одной фразой: «Ну, мы им дадим!» Другими словами, во взаимоотношениях между всеми социалистическими странами, в том числе и в военной области, присутствовали какие-то недомолвки, обиды, я бы даже сказал, национальная неприязнь.
Хотелось бы вновь прибегнуть к авторитету Фукидида, который два с половиной тысячелетия назад сформулировал непреложный закон любых межгосударственных союзов:
«Нам известно, что как дружба частных лиц не бывает прочной, так и общение между государствами обращается в ничто, если во взаимных отношениях между ними не заметно настоящей честности и если вообще нет сходства в их характере, так как различие в образе мыслей влечет за собой и разногласие в способах действий».
Наверное, в этом есть великая правда…
В общем, как мне кажется, мы не разобрались как следует в национальной специфике, особенностях национального характера и менталитета наших партнеров по Варшавскому договору. За улыбками, признаниями в дружбе и тостами с традиционной русской водкой мы не видели фальши и приспособленчества.
Один из болгарских офицеров, комментируя национальный характер своих соплеменников, как-то сказал: «А что вы хотите? Болгария всегда жила между молотом и наковальней, между Османской империей и Российской империей, между православием и мусульманством. Нас то завоевывали, то освобождали, то опять завоевывали. Мы привыкли в своей истории приспосабливаться под тех, кто приходил в наш край или как завоеватель, или как освободитель».
Когда-то в Болгарию вторглись турецкие полчища, с которыми Российская империя не единожды воевала. Накануне Второй мировой войны Болгария оказалась в стане Гитлера. После Второй мировой войны в Болгарию пришел Советский Союз, и она полностью «подстроилась» под нас. Теперь в пределах Болгарии правят бал США и НАТО. Вот только надолго ли…
Каковы же главные уроки истории создания и развития Варшавского договора? Не претендуя на полный и исчерпывающий ответ на этот вопрос, я бы сформулировал несколько выводов.
Во-первых, развал Варшавского договора нельзя рассматривать в отрыве от процессов и сил, вызвавших развал Советского Союза. На то есть и внутренние, и внешние причины. Американцы не скрывают, что потратили триллионы долларов, чтобы обеспечить распад не только Советского Союза, но и всего Варшавского договора.
Во-вторых, предательство политического руководства СССР во главе с М. Горбачевым, его отказ от соблюдения норм и принципов, заложенных и подписанных сторонами в Варшавском договоре, привели к включению механизма центробежных сил. Непосредственную ответственность за развал Варшавского договора несет А. Н. Яковлев, согласовывавший свои шаги с М. Горбачевым. А уж остальные члены этого союза быстро сориентировались, воспользовались предоставленными им «свободами».
В-третьих, в основу союза европейских социалистических государств, образовавших Варшавский договор, была положена идеология. Значение идеологии традиционно переоценивалось советским партийно-политическим руководством. В развитии взаимоотношений между государствами и их вооруженными силами в рамках Варшавского договора превалировали идеологические и политические лозунги и призывы, которые нередко расходились с реальными интересами и настроениями государств-участников, их историческим опытом и традициями.
В-четвертых, мы недооценили силу «золотого тельца», притягательную силу американского доллара, ради которого совершались и совершаются самые тягчайшие преступления в истории человечества. Во имя обладания им политики предают свои народы, идеи патриотизма и социальной справедливости заменяются демагогическими лозунгами свободы и демократии.
В-пятых, союзники союзникам рознь. Однозначные и категоричные оценки любых союзов, как показывает исторический опыт, недопустимы. Болгария, Венгрия, Румыния были послушными сателлитами фашистской Германии в годы Второй мировой войны, потом в течение полувека эти страны входили в Организацию Варшавского договора и были союзниками Советского Союза. И вот теперь вместе со странами Балтии, Польшей, Чехией и Словакией они вновь образуют «санитарный кордон» НАТО против России.
Уроки Варшавского договора, его судьбы и развала еще ждут своих объективных исследователей, но уже сегодня ясно: союзников и друзей приобрести очень трудно, а превратить их в своих недругов или оппонентов – слишком легко. Вот только тогда опять приходится начинать все сначала…
В ближайшей перспективе, как мне кажется, страны Восточной и Центральной Европы вряд ли будут стремиться к установлению более тесных военно-политических отношений с Россией. НАТО им просто не даст этого сделать, даже если бы они очень этого хотели.
Нашли ли «молодые» страны – члены НАТО в рамках этого военно-политического блока то, что искали? Безопасности, стабильности, процветания?
Пусть они сами отвечают на эти вопросы. Ясно только одно: территория этих стран рассматривается США (а именно они правят бал в НАТО) как новый «санитарный пояс» вокруг России. Натовские, точнее, американские военные объекты, включая ядерное оружие и средства их доставки, неизбежно появятся вблизи границ нашего Отечества. Так уже было неоднократно в годы холодной войны, когда американские ракеты плотным кольцом окружали Советский Союз. В НАТО всегда найдут поводы и причины для того, чтобы выдвинуть к российским границам дополнительную эскадрилью ударной авиации или ракетный дивизион. Верить Вашингтону никоим образом нельзя, хотя бы потому, что там свято чтут идею «постоянства интересов» и «отсутствия постоянных друзей и врагов» на международной арене.
Что еще ждет «новообращенные» страны НАТО? Могу с уверенностью утверждать, что контингенты вооруженных сил стран Балтии, Восточной и Центральной Европы будут активно привлекаться к выполнению различных полицейских, миротворческих и иных операций НАТО там и тогда, где и когда в Вашингтоне сочтут это необходимым. Деньги нужно отрабатывать. Поэтому теперь «молодым» странам НАТО не увильнуть от военных акций типа войны против Югославии.
Вступление в НАТО сопровождается долларовыми инъекциями, экономическими подачками. Амбиции национальных политиков получают удовлетворение: с ними за руку здоровается сам президент Дж. Буш-младший. Средства массовой информации умело проводят на западные деньги крупномасштабные акции по «промыванию мозгов» населению. Почему-то все «новоиспеченные» члены НАТО считают, что они способны добиться процветания, попасть в «золотой миллиард». Они-то хотят, да вот только кто им даст!
В связи с этим возникает закономерный вопрос: так в чем же заключается жизнеспособность НАТО, этого рудимента холодной войны, пережившего своего главного и единственного противника – Организацию Варшавского договора?
Страх стран Балтии, Центральной и Восточной Европы за свою безопасность – явно надуманный. Россия никому не угрожает, да и Белоруссия с Украиной вовсе не собираются нападать на Эстонию или Болгарию. Тогда с кем же хотят воевать наши бывшие союзники?
Сегодня все – от школьника до президента – говорят о борьбе с международным терроризмом. Но военный блок с танками и подводными лодками, ядерным оружием и стратегическими бомбардировщиками в борьбе с террористами бессилен. А вот разорить, расколоть, разбомбить крылатыми ракетами новую Югославию он может, к этому он и готовится. Вопрос только в одном: кто будет следующей Югославией?
Блок НАТО, несмотря на всю его оборонительную риторику, является агрессивным, наступательным военным союзом европейских государств против реального противника. Никогда я не поверю в то, что американцы будут тратить деньги на обеспечение обороны Европы от марсианских пришельцев. Но тогда – против кого воевать? Ответ очевиден, и только один – против России.
В заключение своих размышлений о союзах и союзниках России мне хотелось бы задаться традиционным русским вопросом: что же делать?
Безусловным приоритетом следует считать укрепление наших отношений со всеми странами СНГ, прежде всего с Белоруссией, оказавшейся на переднем крае противостояния с НАТО.
Можем ли мы полагаться на то, что наши партнеры по СНГ так же понимают процесс расширения НАТО, как это понимаем мы, в Москве? Я не исключаю, что нет. Никто не застрахован от того, что нынешние или новые поколения национальных лидеров союзных нам сегодня стран завтра не переметнутся в стан наших оппонентов, а то и врагов. Россия, единая Россия не дает спать спокойно многим политикам в разных столицах мира.
Не менее важным направлением наших усилий должно стать укрепление отношений России с традиционными, проверенными союзниками в разных регионах мира. Прежде всего я имею в виду Кубу. Переброска советских войск, ракет и ядерного оружия на Остров свободы в 1962 году очень быстро охладила стратегические расчеты Вашингтона, заставила его одуматься и признать реальность. Сейчас, естественно, обстановка совершенно иная, Россия – это не советская сверхдержава, мир уже качественно изменился.
Но что мешает нам сегодня поддерживать более глубокие и тесные военные связи с Кубой? Ведь Куба нуждается в защите своего суверенитета – нет, не от угрозы со стороны США (самой «демократичной» и «миролюбивой» державы мира!), а от возможного вторжения, скажем, доминиканских экстремистов или пиратов Карибского моря.
Подобно тому, как Эстония, Литва или Латвия нуждаются в защите со стороны американцев. Нет, не от России (ведь Россия не рассматривается блоком НАТО в качестве противника!) – а от международных террористов, марсиан или еще каких-нибудь угроз…
Размышляя о событиях сорокалетней давности, Карибском кризисе и нашем участии в нем, я каждый раз задаюсь вопросом: как так получилось, что маленькая Куба смогла выйти победителем из неравной схватки с американской сверхдержавой? Откуда у крошечного острова в океане столько твердости? Откуда у его мирных жителей столько мужества, стойкости, решимости и веры в себя? Откуда взяла силы эта маленькая нация, население которой на протяжении многих веков пребывало в колониальном и полуколониальном состоянии, собирая сахарный тростник на плантациях американских богачей и ублажая богатых туристов?
Конечно, помощь и поддержка Советского Союза сыграли в этом ключевую роль. Наши ядерные ракеты, которые, по версии американцев, вызвали тот знаменитый кризис, в действительности спасли кубинцев. Но только ли это? Ведь мы помогали и многим другим странам и народам, безвозмездно давали деньги и оружие, готовили кадры, обучали вооруженные силы.
И что же?
Кто-то из наших бывших союзников или последователей переметнулся в противоположный лагерь, кого-то мы предали сами, в результате чего им пришлось или идти на поклон к американцам или вливаться в ряды «непримиримой оппозиции», той самой, с которой сейчас ассоциируется понятие «международный терроризм».
Но речь даже не об этом.
Кубинская нация нашла в себе силы выступить не только против рабства как социального института, но и против рабства духовного, психологического, внутреннего. Любовь к своей стране, патриотизм, возведенный в ранг государственной идеологии, стали основой того духа, о который сломали себе зубы американские империалисты. Этот дух был понятен и близок нам, советским людям. Лозунги «Родина или смерть!», «Мы победим!» находили отклик и в наших сердцах. Испытав все тяготы и лишения Великой Отечественной войны, советский народ как никакой другой знал цену победы.
Кубинцы зарекомендовали себя нацией, достойной самого глубокого уважения. Именно поэтому, наверное, в Вашингтоне до сих пор запрещено курить кубинские сигары, пить кубинский ром и вообще произносить слово «Куба». Маленькая нация нанесла такое «глубокое унижение» самой могущественной сверхдержаве, что даже по прошествии нескольких десятилетий боль от этого не утихает. Меняются президенты и администрации, меняются времена, но блокада и политика изоляции Кубы продолжаются. И хотя Вашингтон уже, похоже, внутренне смирился с Островом свободы вблизи своей территории, признать этот факт он не хочет до сих пор.
Президент Кубы Фидель Кастро, выступая 1 мая 2003 года на митинге трудящихся, как всегда, очень ярко и выразительно подвел итог революционной борьбы кубинского народа:
«Наш героический народ, живущий на маленьком Карибском острове, в нескольких десятках миль от самой могущественной имперской державы, когда-либо известной человечеству, борется уже 44 года. Этим он вписал в историю страницу, которой нет равных. Никогда еще мир не видел столь неравной борьбы.
Те, кто думает, что возведение империи в статус единственной сверхдержавы, чья военная и технологическая мощь ничем в мире не уравновешена, может вызвать у кубинцев страх и уныние, не могут не удивляться огромному мужеству этого отважного народа. В такой день, как сегодня, в славный день трудящихся, отмечаемый в память о пяти погибших рабочих Чикаго, я заявляю от имени миллиона кубинцев, собравшихся здесь, что мы выстоим, невзирая на все угрозы, не уступим какому бы то ни было давлению и готовы защищать Родину и революцию силой идей и оружия до последней капли крови.
В чем виновата Куба? У какого честного человека есть причины, чтобы на нее напасть?»
Патетические вопросы Фиделя остались без ответа.
Мир в корне изменился за прошедшие годы. Рухнула биполярная система международной безопасности, исчез с политической карты мира Союз Советских Социалистических Республик. Теперь молодое поколение россиян, выбравшее пепси и сникерсы, уже и не сможет «расшифровать» аббревиатуру СССР.
Соединенные Штаты остались сегодня единственной могущественной сверхдержавой – ядерной, военной, экономической, политической. Этот статус породил опасный комплекс собственной безгрешности. Всему миру навязываются американские ценности, западные стандарты, американский образ жизни. Целые страны и народы объявляются «изгоями», а против них и их руководителей объявляются крестовые походы. Югославия и Ирак – это лишь недавние, наиболее яркие примеры.
Главные движители американской политики остались все те же: нефть, полезные ископаемые, рынки сбыта. Там, где пахнет нефтью, появляются американцы. Если не проходит вариант с экономическим проникновением, в дело вступают вооруженные силы. С Ближнего Востока американцев не выкуришь ничем – там нефть. А вот из Сомали, где особенно поживиться было нечем, американские миротворцы, понеся потери, сбежали быстро.
Нефть имеет для США притягательную силу, поэтому любой богатый «черным золотом» регион мира становится объектом прямого или косвенного проникновения США. Соединенные Штаты имеют свои запасы нефти, однако предпочитают их сохранять и консервировать. В этом смысле они поступают как рачительные хозяева – лучше импортировать энергетические ресурсы, а свои – сохранить про запас, на черный день.
Стратегический резерв горючего «на случай краткосрочных негативных влияний» был создан в США в 1977 году. На сегодня его запасы составляют около 570 миллионов баррелей нефти – 90-дневный запас, который может быть использован по указу президента в случае энергетического кризиса. Мне самому довелось видеть целые ряды нефтяных скважин, забитых заглушками.
США сегодня – самая богатая страна мира, которая прямо или косвенно эксплуатирует весь мир. Имея около 5 процентов населения планеты, США потребляют примерно 50 процентов сырья и 25 процентов нефтепродуктов, добываемых в мире. Ученые рассчитали, что если все страны мира выйдут на такой уровень потребления, то сырьевых и энергетических ресурсов планеты хватит только на четыре года, а затем последует неизбежная экологическая катастрофа.
Россия сегодня не входит в группу процветающих и благоденствующих стран. Но потенциал для этого имеется. По расчетам Госкомстата РФ и Российской академии наук, ресурсный потенциал нашего государства оценивается в 340–380 триллионов долларов. Россия занимает первые строки в рейтинге самых богатых ресурсами стран мира. На душу населения национального богатства у нас приходится в два раза больше, чем в США, в шесть раз – чем в Германии, в 22 раза – чем в Японии.
Россия владеет 13 процентами мировых прогнозных запасов нефти, 42 процентами – газа, 43 процентами – угля. На ее территории осуществляется 11 процентов мировой добычи нефти, 28 процентов – газа, 14 процентов – добычи угля. Она полностью обеспечена энергоресурсами, в то время как, например, Япония зависит от иностранных энергоресурсов на 82 процента, Германия и Франция – на 50–52 процента, США – на 23 процента.
В этом смысле Советский Союз не мог не быть главным геополитическим противником для США. СССР был страной не только самодостаточной с точки зрения энергетических ресурсов и природных богатств, но и способной снабжать своими энергоносителями всю Европу. С этим в Вашингтоне не могли смириться.
Сегодняшняя Россия, хоть и «потерявшая» некоторые свои природные богатства, разрабатывавшиеся на территории других союзных республик, все равно «излишне богата». Американцы спят и видят очередной этап развала нашей страны – на еще более мелкие княжества. Им не нужна единая, сильная Россия.
Если Вашингтон с нами сегодня садится за стол переговоров, то только по одной причине: у нас есть ракетно-ядерный щит. У нас есть ракеты «Сатана», которые никакой противоракетной обороной полностью и гарантированно уничтожить невозможно. Вполне понятно, что американцы предпринимают все усилия для того, чтобы мы ликвидировали именно эти ракеты.
С другой стороны, на любых переговорах по сокращению ядерных и стратегических вооружений американцы настойчиво выводят из плоскости обсуждения военно-морские силы. Почему? Да потому, что у них основные средства ядерного поражения находятся как раз в ВМС – на подводных лодках и надводных кораблях.
Другой серьезной геополитической проблемой, которая затрагивает напрямую интересы России в Европе и в мире в целом, является расширение НАТО на восток. При этом имеется в виду не только географическое, но функциональное расширение. Странами НАТО стали наши бывшие союзники по Организации Варшавского договора и даже наши бывшие прибалтийские республики – Латвия, Литва, Эстония. Зона ответственности НАТО вышла далеко за пределы Европы и охватывает теперь все постсоветское пространство.
НАТО является орудием, с помощью которого Вашингтон держит под контролем всю Европу и другие регионы мира.
Сегодня США имеют свыше полутора тысяч военных баз и объектов на территории зарубежных государств и не собираются их ликвидировать. Почему, спрашивается, они не уходят из Гуантанамо? Ведь 99-летний срок аренды этой кубинской территории давно истек. В то же время российские военные объекты в Грузии не дают спать спокойно американским официальным лицам. Какую угрозу американской национальной безопасности несут российские солдаты в Грузии?
По поводу Грузии хотелось бы напомнить, что двести с лишним лет назад Грузия сама обратилась к России с просьбой о защите от Турции и Ирана. В 1783 году на основании Георгиевского трактата был установлен протекторат России над Восточной Грузией, а в самом начале XIX века Грузия была присоединена к России. Россия спасла и защитила Грузию, ее народ, культуру и духовные ценности. Грузия, наконец, сохранила свою христианскую веру.
Что мы видим теперь? Грузия отдает свою армию на откуп американцам, американцы даже приплачивают грузинским чиновникам и политикам. Где это видано, чтобы президент суверенного и независимого государства официально получал ежемесячную прибавку к своей зарплате из американской казны!
Но ведь американцы никогда денег просто так на ветер не бросают, они воспитаны на четком убеждении: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловках». Чем и как будет платить руководство Грузии за свой сегодняшний кусок сыра на завтрашнем обеденном столе? Вот в чем вопрос…
Американцы уже проникли в Киргизию, где в районе аэропорта Манас стоят американские военные. Американцы есть на территории Узбекистана. Под видом борьбы с «международными террористами» в Афганистане они размещают свои военные базы и объекты на территории Средней Азии, то есть на территории бывших республик Советского Союза.
Я не верю, что Вашингтон радеет об интересах народов Афганистана, желает помочь населению этой истерзанной войнами страны. Американцам нужен Афганистан как потенциальный источник еще не выявленных природных богатств. Никто не знает, что можно открыть в горах Афганистана.
Другой регион бывшего Советского Союза, куда очень рвутся американцы, это – Каспийский бассейн, с его богатейшими запасами нефти. Сами американцы подсчитали, а счет они любят, что потенциальные запасы нефти там достигают 200 миллиардов баррелей (около 28 миллиардов тонн).
Неудивительно, что весь Прикаспийский регион и Каспий объявлены сегодня зоной национальных интересов США. Именно здесь отмечается наибольшая активность крупнейших американских нефтяных корпораций, добивающихся доминирующих позиций в регионе. Используется неурегулированность статуса Каспийского моря.
Сложные и неоднозначные процессы идут сегодня и в Старом Свете. Перспективы создания объединенной Европы, на мой взгляд, достаточно призрачны. Каждая страна имеет свои интересы, исторические корни и менталитет всех европейских наций различны. Это слишком существенно. Возьмите немцев и французов, сравните их с англичанами. Столько противоречий, такой клубок страстей и эмоций!
Да, они могут объединиться в случае серьезной угрозы, как это было в годы холодной войны, когда они видели в Советском Союзе угрозу своему существованию. Но нет такой угрозы – и все меняется.
Многие из европейских стран объединили ныне свои финансовые системы, создали единое экономическое и культурное пространство. Если это выгодно – почему бы не пойти на это! Но давайте не будем забывать, что у процесса интеграции есть свои пределы. В частности, Великобритания почему-то не спешит вступать в «зону евро»…
Несмотря на все внешние стороны интеграционного процесса в Европе, пропагандистскую мишуру и помпу, даже старые европейские нации имеют серьезнейшие разногласия и предубеждения. Сказывается опыт прошлого, еще помнится Вторая мировая война…
Отношение к немцам, как мне кажется, у всех народов Европы остается настороженным, а в первые послевоенные годы оно было даже близким к ненависти. Немцы развязали и Первую, и Вторую мировые войны. В памяти старшего поколения любой европейской страны еще живы воспоминания об ужасах и геноциде гитлеровской Германии. И не только в России и странах бывшего СССР. 6 миллионов евреев, уничтоженных фашистами в годы Второй мировой войны, – это не миф, а страшные страницы истории человечества. Поэтому отношение к немцам в мире сопровождается определенным предубеждением.
Немцы – нация воинов. Сила, дисциплина, целеустремленность, напор – вот, пожалуй, главные черты немецкой нации. Это – единственная нация Запада, которая по своему духу и национальному характеру способна вести войну.
Есть еще один момент. Германия после Второй мировой войны превратилась в могучее, экономически развитое государство. Для нее создать ядерное оружие и средства его доставки, включая ракеты всех классов, – не проблема. Кстати, именно немецкие ученые стояли у истоков создания всех этих технологий, а американский прогресс, например в ракетостроении, был достигнут вследствие привлечения немецких специалистов, которые были вывезены после войны за океан.
Конечно, Германия ни сегодня, ни завтра воевать не будет. Однако до сих пор на ее территории, вот уже без малого 60 лет, размещаются американские войска. Несмотря на изменение военно-стратегической обстановки в мире и Европе после окончания холодной войны, по-прежнему два американских армейских корпуса дислоцируются на немецкой земле. Мы же с легкой руки Горбачева «ударными темпами» вывели 130 тысяч своих солдат с территории Германии…
Ирония истории – война США против Югославии в 1999 году тоже началась с немецкой земли. Американские бомбардировщики взлетали со своих военных баз на территории Германии, а также с аэродромов Венгрии, Польши, Болгарии, на которых, кстати, когда-то базировалась советская военная авиация.
Мне кажется, что немцы не забыли о своих территориальных потерях в результате Второй мировой войны: о Восточной Пруссии, Силезии, Судетах. Возвратить все это обратно сейчас кажется нереальным. Но время придет, когда они поставят вопрос об этих «утраченных землях». По крайней мере, полностью исключать такую возможность в будущем было бы недальновидно. Так что свой дух воинов немцы еще могут показать…
Другие государства Запада – ни англичане, ни американцы – воевать по-настоящему не умеют и не будут. Американцы никогда в бой – штык на штык – не пойдут. Если они уверены, что смогут победить, не вступая в рукопашную схватку, а только за счет техники, они будут воевать. В противном случае американских солдат в бой не пошлешь.
Взять тот же Вьетнам. Там американские войска по своей воле в боевых действиях не участвовали. Они применяли ковровые бомбардировки, травили вьетнамцев химикатами, сжигали населенные пункты огнем артиллерии. В наземных же операциях с обеих сторон участвовали вьетнамцы, и только в исключительных случаях, чаще в целях самообороны, в боевые действия вступала американская пехота.
Великобритания даже сегодня имеет армию, укомплектованную представителями многих других наций, бывших когда-то колониями под властной рукой британской монархии. Естественно, все командные и руководящие должности заняты англичанами. А вот там, где надо кровь проливать, где приходится выполнять черную работу, – там кого только нет. Великобритания – старая колониальная держава, привыкшая держать в повиновении свои владения жесткой силой. Англичанин в этой системе координат мыслится как господин, подгоняющий своих рабов ударом плети.
Конечно, сейчас другие, не колониальные времена. Однако привычка загребать жар чужими руками у Запада, и прежде всего у Вашингтона, осталась. И в войне против Югославии в 1999 году, и в обеих войнах в Персидском заливе в 1990–1991 и 2003 годах американцы прибегали к созданию военных коалиций, мобилизуя на войну своих союзников по НАТО, зависящие от них арабские режимы или просто те страны, которые хотели бы выслужиться перед Вашингтоном. За примерами далеко ходить нет необходимости.
По состоянию на лето 2004 года в составе коалиционных войск в Ираке помимо войск США и Великобритании числились воинские контингенты еще 31 страны, из которых – бывшие советские республики (Украина, Грузия, Латвия, Литва, Эстония, Азербайджан, Казахстан, Молдова), а шесть государств – бывшие члены Варшавского договора. Отличилась «незалежна» Украина, пославшая в Ирак 1700 своих парней. А Монголия выставила столько же солдат, сколько послали Чехия и Словакия, вместе взятые. Улан-Батор даже «перещеголял» Грузию: 180 монголов против 169 грузин.
В стремлении наших бывших союзников и партнеров побыстрее переметнуться к американцам, а заодно и «пнуть» Россию лежат исключительно меркантильные интересы. Все спешат, отталкивая друг друга, к «кормушке», надеясь, что им что-нибудь перепадет с «барского стола». Разве отвечает национальным интересам Болгарии забвение многовековой дружбы и поддержки, которую получал народ этой маленькой славянской страны от России? Неужели и руководителям этих стран, с воодушевлением вошедших в НАТО, непонятна уготованная им роль государств второго сорта? Запад делиться с ними своими благами и достатком не собирается, как то делал когда-то Советский Союз. За все надо платить, и платить с процентами – такова философия Запада. Счет новым, «освободившимся от советской тирании» государствам еще не представлен, но он начинает вырисовываться. От них уже сегодня требуется абсолютное послушание Вашингтону и принципиальное дистанцирование от Москвы. Взамен им разрешают мечтать о кредитах, вхождении в мировое сообщество, благах западной цивилизации.
«Кто не с нами – тот против нас!» – на этом средневековом принципе строится мировосприятие Вашингтона. Именно так заявил глава Белого дома Дж. Буш-младший после трагедии 11 сентября 2001 года: «Любая страна в любом месте должна сейчас принять решение: или они с нами, или они с террористами». Франция, Германия, Россия были против войны в Ираке в 2003 году. Но разве они были с террористами? Почему президент США поставил вопрос именно так: или – или? Почему мы не ставим вопрос, что любая страна, не поддерживающая нас в борьбе с бандитами и террористами в Чечне, является пособницей международного терроризма? Кто дал США право поучать весь мир и вершить суд?
А вот слова Буша-младшего из выступления перед курсантами Военной академии в Вест-Пойнте летом 2002 года:
«Наша безопасность требует, чтобы мы преобразовали военную силу, которой вы будете руководить, в силу, которая должна быть готова к немедленной атаке в любом дальнем уголке мира…
чтобы мы были готовы к превентивной атаке, когда будет необходимо защищать нашу свободу и наши жизни…
Мы отправим дипломатов туда, где они будут нужны, и пошлем вас, наших солдат, туда, где вы будете нужны».
Эти слова произносились не умалишенным, а президентом США, за которым тысячи единиц ядерного оружия…
Предлог для использования оружия правящая верхушка США всегда найдет. Взять тот же Ирак, который разгромили под предлогом наличия там оружия массового поражения. То, чего искали, так и не нашли, а вот нефть походя захватили.
У нас тоже много нефти и других сырьевых ресурсов. Есть над чем призадуматься…
Новый мир – новые реалии, которые требуют от политического руководства России политической мудрости, железной воли, настойчивости и твердости, решительности действий. А самое главное – четкого понимания и жесткого отстаивания национальных интересов России. Любая уступка, сделанная из благих намерений, расценивается нашими оппонентами и недругами как слабость и неизбежно приводит к новым и новым потерям.
В этом смысле уроки Карибского кризиса, на мой взгляд, нами до конца еще не усвоены, не проанализированы и не взяты на вооружение.
Москва встретила нас дождливым осенним ненастьем, резко контрастировавшим с благодатным климатом тропического острова в Карибском море. После ярких красок тропической природы родная столица показалась серой и неуютной. Согревала только теплая встреча с домашними, родными и близкими. Всего несколько дней пролетело с момента нашего отъезда на конференцию, однако за это время произошло столько событий и встреч, мы получили столько информации и впечатлений, что, казалось, минуло полгода.
Я счастлив, что судьба свела меня с Кубой. Остров свободы вошел в мою жизнь и остался в моем сердце навсегда. Этот благодатный островок под тропическим небом и его гордые, смелые, красивые люди – это как первая любовь, которая живет в глубине души человека всю жизнь. Проходят годы, сменяются эпохи, но сердцем всегда тянешься к воспоминаниям прошлого…
Мне довелось много раз посещать эту удивительную страну. Каждая встреча с Кубой запоминается надолго, придает мощный заряд бодрости и энергии. И все же новогодняя поездка 1999 года осталась в моей памяти, пожалуй, самым сильным впечатлением…
По приглашению министра РВС Кубы генерала армии Рауля Кастро Рус мы с Эммой Евгеньевной 29 декабря года вылетели в Гавану. Огромный Ил-96 был почти весь заполнен пассажирами, спешащими встретить Новый год в экзотических условиях. На часах было 4 часа ночи. Самолет плавно взмыл вверх и взял курс на Кубу. Путь предстоял далекий – почти 11 тысяч километров, и это расстояние наш лайнер должен был преодолеть без посадки.
Стюардесса с приветливой улыбкой порекомендовала нам устроиться поудобнее в мягких креслах и пообещала скрасить длительный полет завтраками, обедами и прохладительными напитками.
Однако через час стюардесса уже без улыбки объявила:
«Ветер встречный, заправки до Кубы не хватит. Будет промежуточная посадка в Шенноне в Ирландии».
Нельзя сказать, что эта новость кого-либо обрадовала или расстроила. Ветер есть ветер, ему не прикажешь дуть в паруса. Свет в салоне авиалайнера притушили, и пассажиры начали дружно отходить ко сну.
В Шенноне сели благополучно. По селекторной связи объявили: «Стоянка будет один час, самолет никому не покидать».
Но вот прошел час. Затем – второй, третий… Вдруг объявление: «По техническим причинам вылет задерживается, можно выйти в здание аэровокзала».
В аэропорту жизнь кипит круглые сутки. Пассажиры с нашего рейса разбрелись по буфетам и магазинам, а кое-кто сел поближе к выходу. Время тянулось медленно, заставляя пассажиров нервно посматривать на часы. После пяти часов пребывания в Шенноне объявили посадку в самолет на рейс Москва-Гавана. С энтузиазмом мы заняли свои места, предвкушая скорую встречу с Кубой.
Заработали мощные двигательные установки, лайнер вздрогнул и после недолгого руления вышел на взлетно-посадочную полосу. Секундная пауза, двигатели взревели, и наш самолет начал свой разбег.
И вдруг где-то посредине взлетной полосы один из наших двигателей загорелся. Эмма Евгеньевна сидела около иллюминатора и видела все своими глазами. «Смотри, горит», – потянула она меня за руку, показывая в иллюминатор. Пассажиры даже не успели среагировать – сработала система автоматического тушения пожара, а самолет тем временем, прекратив разбег, тихонько подрулил к посадочному рукаву аэровокзала.
Над салоном пронесся вздох облегчения и одновременно возмущения. Столь сложное чувство было понятно. Пережив минуты стресса, пассажиры были рады, что все обошлось благополучно, двигатель загорелся на земле, а не в воздухе над океаном. Однако нерадивость обслуживающего персонала, за пять часов так и не подготовившего самолет к дальнему перелету, вызывала законное возмущение. Рухнули планы тех, кто надеялся быть в Гаване уже 29 декабря. По внутренней сети лайнера было объявлено, что этот самолет дальше не полетит, вместо него из Москвы вызывается новый лайнер. Пассажирам было заявлено, что на ночь всех разместят в гостинице в 20 километрах от Шеннона, куда их доставят автобусами.
Надо отдать должное нашим временным хозяевам: переезд и размещение в гостинице были осуществлены быстро и четко. За окнами автобуса зеленели поля, дул теплый ветерок. Даже не верилось, что на календаре был декабрь месяц.
Разместившись в гостинице, мы попытались лечь спать. Но около 2 часов ночи теперь уже 30 декабря всех пассажиров злополучного рейса разбудила новая команда: «По автобусам!»
Без приключений добрались до аэропорта и в 4 часа ночи по московскому времени – ровно через сутки с момента взлета в Москве – благополучно взлетели. Пассажиры, несмотря на все приключения сохранившие способность шутить, сделали практический вывод: «Если и дальше будем двигаться до Кубы с такой же скоростью, то до Гаваны еще двое суток пути…»
К счастью, эти прогнозы не сбылись. Десять часов полета, и мы – в Гаване. Над кубинской столицей только что прошел сильный ливень, и мокрая взлетно-посадочная полоса на ярком солнце блестела серебром. Под бурные овации измученных пассажиров командир корабля безупречно посадил лайнер в аэропорту имени Хосе Марти.
В гаванском аэропорту меня уже ждали. Подполковник Хосе Рамон Родригес, выполнявший функции переводчика, помог нам быстро пройти все формальности, и мы оказались в объятиях встречающих. Мы обнялись с генерал-лейтенантом Валерием Григорьевичем Стрельниковым, нашим старшим военным советником, и российским военным атташе генерал-майором Михаилом Марковичем Макаруком. Кубинскую сторону представляли генерал-лейтенант Рамон Педро Герра и группа кубинских старших офицеров.
По кубинскому обычаю нас пригласили в гостевой зал, где предложили кофе, соки, ром. Хозяином, как я понял, был Рамон Педро Герра, который сразу же после знакомства обратился ко мне с вопросом: «Вы меня не помните?» Мне и самому с первой минуты встречи лицо кубинского генерала показалось знакомым. «Где-то мы с вами когда-то встречались, но сейчас – не припомню», – отвечал я. И тогда Рамон Педро Герра напомнил мне обстоятельства нашей первой встречи. В далеком 1963 году он в звании капитана командовал танковым батальоном и принимал у моего полка перед убытием на Родину боевую технику. Теперь же он – заместитель министра РВС Кубы, и ему лично Рауль Кастро поручил встретить меня.
После небольшого отдыха в аэропорту в 10 часов утра по гаванскому времени мы поехали в Гавану. Наш гид и переводчик Хосе успел сообщить нам, что все руководство Кубы находится в городе Санта-Клара, где происходит церемония торжественного захоронения останков революционеров во главе с легендарным Че Геварой, погибших в Боливии.
Через несколько минут мы уже были в Эль-Лагито, где нас разместили в домике для гостей. Туда же вскоре доставили и наш багаж в полуразбитых при неоднократных перегрузках коробках. Было жаль разбитых бутылок и промокших шоколадных конфет, которые мы везли в качестве новогодних подарков нашим друзьям. Однако все это было ерундой по сравнению с возможной катастрофой.
Устроившись в номере, мы с Эммой Евгеньевной вышли в парк. Кругом все благоухало. Хосе подвел нас к озеру покормить фламинго. Среди этих удивительно красивых птиц сновали шустрые утки, выхватывавшие из клюва грациозных фламинго крошки белого хлеба. Не отставали от уток и любимые кубинцами птицы тоти, похожие на небольших белых цапель. Эти птицы сопровождают стада скота, смело расхаживая по спинам животных, уничтожая насекомых-паразитов.
Вечером мы были свидетелями изумительной картины: к огромному дереву на берегу озера слетелось несколько тысяч белых птиц тоти, и в лучах заходящего солнца могучее дерево, казалось, «расцвело» белыми цветами. С наступлением темноты птичий гомон утих, а с утренними лучами солнца вся стая сорвалась с места и разлетелась в разные стороны.
Последний день 1998 года мы посвятили знакомству с достопримечательностями Гаваны. Странное чувство охватывало нас: в заснеженной Москве уже встречали Новый, 1999 год, а мы прогуливались под палящим солнцем по асфальтированным дорожкам вокруг озера, любуясь тропической экзотикой. Хосе сообщил нам, что на встречу Нового года к нам прибудет генерал-лейтенант Рамон Педро Герра с супругой Марией.
За праздничным столом мы посидели около двух часов, а потом, сославшись на усталость после дальней дороги, проводили наших гостей домой. Мы прекрасно понимали, что Рамон и Мария хотели бы встретить Новый год в кругу семьи. Весьма довольные, они, пожелав нам приятного отдыха, уехали с подарками для своих детей.
Утром 1 января 1999 года вся Куба торжественно праздновала сорокалетие революции. Нам предстояло лететь в Сантьяго-де-Куба, где намечались основные торжества по случаю годовщины освобождения города и исторической речи Фиделя Кастро на площади около федерального собора перед жителями провинции Ориенте и воинами повстанческой армии.
В 9 часов утра наш самолет оторвался от взлетной полосы гаванского аэропорта. Через час полета комфортабельный авиалайнер приземлился в Сантьяго-де-Куба. Температура за иллюминатором – плюс 29 градусов. Нас встретили и разместили недалеко от города в гостинице с поэтическим названием «Балкон над Карибами».
Надо отдать должное архитекторам, создавшим великолепный гостиничный комплекс на высоком, обрывистом берегу Карибского моря. С 50-метровой высоты «Балкона» как на ладони открывался вид на лазурное море, корабли и яхты на горизонте, рыбацкие шхуны со стайками бакланов.
Нельзя было не залюбоваться этой райской идиллией. Душу охватывало чувство покоя и умиротворения.
Свободное время до самого вечера было посвящено осмотру местных достопримечательностей, среди которых запомнились пляжи с черными песками и национальный парк в долине недалеко от берега, где усилиями ученых воссоздана картина доисторических времен. Как живые из-за деревьев выглядывали искусно созданные муляжи хищных тираннозавров, возле ручейка паслось стадо огромных травоядных бронтозавров, а в небе, распластавшись, завис птеродактиль.
В тот же день вечером мы были на кафедральной площади Сантьяго-де-Куба, сплошь заставленной пластмассовыми стульями. Для нашей делегации, прибывшей на автобусе, отвели первые пять рядов.
Прямо перед нами было небольшое здание с балконами, а слева и справа по фасаду здания размещались два экрана. Ровно в 21.00 на левый балкон вышли Хуан Альмейда, Вильма Эспин, Гилермо Гарсия, Карлос Рафаэль и другие кубинские руководители старшего поколения. На экранах транслировались хроникально-документальные фильмы о победе Кубинской революции. Через какое-то время на правый балкон вышел Фидель Кастро, все такой же бодрый и энергичный, в привычной военной форме. Все встали и около пяти минут аплодировали, приветствуя своего вождя.
Подняв руку, выждав секундную паузу, Фидель начал свою речь.
Прежде всего он остановился на событиях 40-летней давности. 1 января 1959 года диктатура Батисты и феодально-помещичья олигархия были свергнуты. Полной победой увенчалась историческая борьба за завоевание подлинно национальной независимости Кубы от империалистического господства. Сам американский ставленник Батиста бежал в Доминиканскую Республику. Он удрал из страны так же, как сбежал его предшественник диктатор Мачадо, как сбежали многие грабители кубинского народа. Видя неминуемое поражение Батисты, американские правящие круги решили сохранить государственную машину диктатуры, заменив Батисту другой, менее скомпрометированной фигурой.
31 декабря Батиста и американский посол на Кубе Смит подготовили диктатору замену – военную хунту во главе с генералом Кантильо, ранее руководившим операциями по уничтожению повстанцев в провинции Ориенте. «Мы, повстанческая армия, – резюмировал Фидель, – решительно отвергли предложения о перемирии, заявив, что не может быть никакого перемирия до полной капитуляции батистовских войск».
2 января 1959 года жители Гаваны восторженно встречали прославленные в боях части повстанческой армии. Ставленники американского империализма позорно бежали. Победила народно-демократическая, антифеодальная, антиимпериалистическая революция. Победила революция трудящихся и для трудящихся.
Далее Фидель кратко обозначил основные вехи революционной борьбы кубинского народа за свою независимость от испанского владычества. Рабство на Кубе существовало до 1878 года. Однако после ликвидации этого позорного явления на Кубе была установлена не менее жестокая форма эксплуатации трудящихся масс – колонат. Фидель Кастро привел в связи с этим слова выдающегося кубинского борца за независимость Хосе Марти, который говорил: «Права берут, а не просят, вырывают, а не выклянчивают».
Соединенные Штаты внимательно следили за развитием событий на Кубе. Когда американцы увидели, что Куба из колонии может стать независимой республикой, именно тогда, говорил Фидель, «со всей обнаженностью проявился звериный нрав американского империализма».
К январю 1899 года Испания лишилась своих господствующих позиций на Кубе, но это не принесло последней желанной свободы и независимости. «Плод созрел и упал в руки Соединенных Штатов» – так прокомментировал судьбу Кубы шестой президент США Джон К. Адамс. В истории Кубы начался новый этап колонизации, зависимое положение было закреплено в конституции страны, навязанной ей Вашингтоном.
«Предстояла еще долгая героическая борьба против американского господства, – продолжал Фидель. – Кубинская революция вызревала в народных массах, она стала делом самого народа, его коллективным творчеством, его счастьем и надеждой».
События 26 июля 1953 года, кропотливая теоретическая, техническая и тактическая подготовка десантного отряда в Мексике, высадка отряда и трехлетняя героическая борьба партизан в горах Сьерра-Маэстра были охарактеризованы Фиделем как этапы борьбы с диктаторским режимом, которые привели к победе.
Американские правящие круги увидели в лице Кубы и ее революционных преобразованиях «опасный пример», «факел притяжения» для остальных стран Латинской Америки, который мог подорвать американское влияние в Западном полушарии. При поддержке внутренней кубинской контрреволюции США прибегли к диверсиям и поджогам, убийствам и заговорам. В марте 1960 года в гаванском порту был взорван французский корабль «Ля Кубр»; на Кубу предпринимались пиратские воздушные налеты; Вашингтон прекратил ввоз и переработку нефти и оказал нажим на революционное правительство Кубы через Организацию американских государств. «В звериной злобе к свободолюбивому кубинскому народу, – подчеркнул Фидель, – империалисты США не останавливаются ни перед чем».
17 апреля 1961 года США организовали широкомасштабное вторжение наемников в районе Плайя-Хирон и Плайя-Ларга. Эта авантюра закончилась полным провалом: 1179 наемников были взяты в плен и осуждены.
1962 год был провозглашен на Кубе годом планирования. Однако Дж. Кеннеди, сменивший на посту президента США Д. Эйзенхауэра, не отказался от разрабатываемого плана «Мангуста». Это свидетельствовало о намерении новой американской администрации удушить Кубинскую революцию не только бандами наемников, но и путем вторжения крупных группировок регулярных вооруженных сил США.
Куба была вынуждена принять необходимые меры для укрепления своей обороны. В этой сложной обстановке на помощь революционной Кубе пришел Советский Союз. Летом 1962 года была достигнута договоренность о размещении на Острове свободы нескольких десятков баллистических ракет средней дальности, а также соединений и частей других видов и родов войск Вооруженных сил СССР.
22 октября 1962 года правительство США объявило об установлении блокады Кубы, что означало акт пиратства в открытом море, противоречащий нормам международного права. И хотя блокада сохраняется и по сей день, расчеты американских империалистов задушить Кубинскую революцию военным путем потерпели провал. В обмен на вывод советских ракет Кеннеди заявил, что США не будут нападать на Кубу и будут удерживать от этого своих союзников.
1963 год стал на Кубе годом организации. Фидель подробно остановился на развитии народного хозяйства Кубы, успехах и трудностях на этом пути. С гордостью докладчик сообщил о росте народного благосостояния, о достижениях Кубы в социальной сфере, в области народного просвещения, медицины, науки и культуры.
Фидель говорил полтора часа, а вся площадь, тысячи людей завороженно слушали его глубокую по смыслу и яркую по содержанию речь.
Закончил свою речь кубинский руководитель, как всегда, формулой Кубинской революции: «Родина или смерть! Мы победим!»
После этого для гостей, дипломатического корпуса, представителей рабочих, крестьян и интеллигенции страны президент Кубы дал прием в одном из самых больших ресторанов Сантьяго-де-Куба. Поздоровавшись с каждым из приглашенных, Фидель пригласил всех к накрытым столам.
Здороваясь со мной, Фидель Кастро широко улыбнулся: «О, коронель Ольгин! Си… Си…» Полковник Ольгин – этим именем в честь моего полка, стоявшего в кубинском городе Ольгин, меня часто называют на Кубе. Мы обнялись. Поблагодарив за прибытие, кубинский лидер поинтересовался: «Кеталь? Как дела?»
Через минуту я уже был в дружеских объятиях кубинских военных, с которыми в кризисный 1962 год мы делили и горе, и радость.
Эти минуты дружеского единения людей, вместе выполнявших серьезное, ответственное дело, рисковавших своими жизнями во имя высоких, благородных идеалов, запоминаются на всю жизнь. Встречались настоящие друзья, братья по оружию…
Никому не дано знать будущее. Что ждет Кубу и ее гордый народ в ближайшем или отдаленном будущем? Сможет ли страна выстоять перед лицом всех мыслимых и немыслимых бед и угроз? Найдет ли ее народ силы остаться верным своим высоким идеалам и принципам?
Кое-кто предрекает неизбежный конец социалистической Кубы, ее «перерождение» и капитуляцию перед Вашингтоном, который уже не одно десятилетие пытается удушить Остров свободы своей блокадой. Без помощи и поддержки извне, фактически преданная Россией, Куба, по их мнению, держится лишь на авторитете Фиделя Кастро. Уйдет он – и все рухнет.
Не будем загадывать и предрекать будущее Кубы. Пусть сам народ сделает свой выбор. Хочется только надеяться, что такой выбор ему не будет «подсказан» советниками из Вашингтона. Последствия их «советов» мы у себя в стране до сих пор не можем расхлебать.
А может быть, Куба преподаст урок и нам, россиянам, и всему миру.
Урок любви к своей Родине, урок национальной гордости и чести.
Урок, который мы сегодня в нашей России основательно подзабыли…
Смит – посол США в Гаване.
Executive Committee – Исполнительный комитет. Сокращение ЕхСоm (Экском) соответствует русскому сокращению «исполком», однако в тексте выступления Р. Макнамары оставлен английский термин.
Игра слов: Grandma по-английски означает «бабушка».
Война с Ираком началась на следующий после проведения конференции в Гаване год – в 2003 году.