В 2010–2011 гг. на экраны мирового кино вышел фильм Н. С. Михалкова «Утомленные солнцем 2» («Предстояние» и «Цитадель»). Еще за 8 месяцев до выхода фильма против него в либеральных средствах массовой информации, как западных, так и отечественных, была развернута настоящая яростная кампания. Автор книги изучил природу этой кампании и пришел к выводу, что она исходила от тех, кто хочет разрушить нашу страну, наше государство, нашу нравственность. Эта мнимая критика была вызвана не художественными, а идеологическими и политическими причинами для сознательного шельмования всего творчества Н. С. Михалкова.
v 1.0
Иллюстрация на обложке
В иллюстрации на обложке использовано фото
© Мультатули П., 2015
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015
Наверное, нет такого человека, который, будучи в 70–80-х годах мальчиком, не любил смотреть фильмы о войне. Из своего детства помню: родители не давали нам смотреть по телевизору все подряд, и мы с братом тайком пробирались в комнату дедушки и бабушки, где на черно-белом «Рекорде» показывали фильмы «про войну».
В те годы такие фильмы «крутили» почти каждый день. Надо сказать, что в основном это были интересные, яркие, талантливые картины, причем для каждого возраста. Помню, как с замиранием сердца смотрели мы детский фильм «Зеленые цепочки» (режиссер Г. Аронов).
Какие сочные яркие образы были созданы талантливой игрой актеров! Однорукий пособник немцев с таинственными часами (А. Михайлов), советский контрразведчик Иван Васильевич (П. Луспекаев), главные герои фильма – ленинградские мальчики, помощники Ивана Васильевича – Мишка (А. Григорьев) и Степка (В. Лелетко). Переживания за них были совсем не детские: удастся ли парнишкам спрятаться от немецких шпионов? Успеют ли их старшие товарищи вовремя подоспеть на помощь? Не вырвется ли немецкий резидент из расставленных сетей?
А песня! У нас, ленинградских школьников, сердца не могли не наполняться гордостью, когда мы слышали:
Тем более что у многих из нас деды, бабки, отцы и матери знали о блокаде не понаслышке. Моих двенадцатилетнего отца и бабушку в феврале 1942 года вывозили из блокадного города по «Дороге жизни». На их глазах грузовики с такими же эвакуированными уходили под лед, в холодную воду Ладожского озера, а в черном ночном ладожском небе непрестанно гудели вражеские самолеты.
Помню рассказы про блокадные 125 граммов хлеба из целлюлозы, о том, как ходили за водой на Невский проспект, о замерзших трупах на лестничных площадках, о том, как во время бомбардировок дом на Таврической, где жила семья моего отца, качался, как корабль во время качки.
Война не была для нас только историей. Каждый год 9 Мая собирались наши деды, надевали пиджаки с орденами и медалями и шли встречаться со своими однополчанами. О войне они рассказывали мало, но это было и не обязательно: ее дух, дух Победы витал еще в воздухе, наполнял легкие, сердца и умы нас, детей и подростков, войны никогда не видевших.
Эти чувства замечательно выразил Владимир Высоцкий:
Поэтому в грандиозных реконструкциях Ю. Озерова «Освобождение» и «Солдаты свободы» мы именно постигали войну. Ту войну, которая была непререкаемой святыней всего народа. Озеровские киноэпопеи переносили нас под Прохоровку, где танковые клинья «Т-34» шли в лобовую атаку на «тигры» и «пантеры» в освобождаемые нашей армией Киев, Минск, Вену, Варшаву и Прагу. Вместе с нашими солдатами мы брали Берлин, а с Егоровым и Кантарией водружали знамя Победы над рейхстагом.
Во многом благодаря талантливой игре советских актеров мы с детских лет знали имена Жукова, Рокоссовского, Конева. До сих пор никто так не почувствовал образ Жукова, никто не вжился в него так, как сделал это Михаил Ульянов. Следствием просмотров этих фильмов были наши бесконечные игры «в войну». Приходили пораньше в школу и еще до уроков проводили свои «Курские битвы» и «штурмы Берлина». «Немцем», «фашистом» быть никто не хотел, поэтому их выбирали либо жребием, либо насильно из тех, кто считался ябедой.
И снова, как у Высоцкого:
Правда, уже тогда в общий настрой врывались некоторые нотки, звучавшие диссонансом. Помню, по телевизору показывали какой-то ранний, еще сталинский, фильм про войну. Речь шла о 1941 годе, и немцы там были изображены придурками, которые толпами удирали от непобедимых советских войск. В общем: «
Дед мой, фронтовик, вдруг сказал: «
Помню, тогда резануло: как это, мы бежали от немцев? Дед Сталина не любил, говорил, что он убил много людей, и, когда я просил его нарисовать портрет Иосифа Виссарионовича, он, талантливый художник-самоучка, всегда отказывался.
Это тоже было мне тогда непонятно: ведь в «Освобождении» Сталин в белом мундире с золотыми погонами был такой красивый, мудрый, спокойный. Он всегда принимал только правильные решения, а если по мелочи и ошибался, то так остроумно выходил из неловкого положения! Его, киношного Сталина, боялись и бесноватый Гитлер, и коварный Черчилль, и злобный Трумэн (Рузвельт Сталина не боялся, так как в «Освобождении» он был единственным положительным персонажем из стана союзников, хотя и выглядел немного слабоумным).
А потом был фильм «Живые и мертвые» (А. Столпера). Сегодня, конечно, мы понимаем, что он был во многом ходульный, натянутый, но там впервые мы увидели «горящие русские танки», отступающие и даже бегущие советские войска, узнали, что войну мы начали без самолетов, отступали до Москвы, генерал Серпилин в 1937 г. сидел в советском лагере, а капитан Сенцов, геройски вырвавшийся из окружения, тоже чуть не оказался под арестом.
Все это как-то не укладывалось в голове. Помню, нам дали задание выучить стихотворение К. Симонова «Сын артиллериста». Взял я старый сборник симоновских стихов и вместо заданного «Сына артиллериста» натолкнулся совсем на другое…
Меня так поразило это стихотворение, что я выучил его сразу наизусть и прочел в школе на уроке. Пожилая учительница литературы, слушая меня, вдруг заплакала. Она, фронтовичка-связистка и жена фронтовика-артиллериста, хорошо помнила это «кровавое солнце» 1941 года и не закрытые мертвые глаза».
Чем больше мы взрослели, тем сильнее, ярче проявлялась другая правда о войне – как о безумно тяжелой, страшной, беспощадной нечеловеческой работе, выполняя которую погибли миллионы наших солдат и офицеров, десятки миллионов мирных жителей, оставленных советским высшим руководством под нацистским игом.
Чем больше эта другая правда о войне становилась известной, тем сильнее проявлялась фальшь официального кинематографа. Его целью было выполнить партийную установку: Великая Отечественная война была выиграна благодаря советскому строю и «руководящей и направляющей силе Коммунистической партии Советского Союза». За рамками этой установки оставались трагедии плена, штрафных батальонов, ужас отступления 1941-го и 1942 годов. За рамками оставался подвиг «маленького человека» – «капитана Тушина», на плечах которого и была вынесена эта беспримерная война. Апофеозом этого официального культа войны были слова Брежнева, ставшие эпиграфом к киноэпопее «Неизвестная война»:
«
За мертвыми фразами об общем героизме оставалась непонятой причина, по которой в первый раз в русской истории сотни тысяч человек перешли на сторону врага. Не было показано трагедии выбора вчерашнего расказаченного, раскулаченного, репрессированного. Когда вполне понятное желание отомстить советской власти столкнулось с чувством долга спасать Родину. Подавляющее большинство этих людей выбрало последнее и зачастую воевало лучше, чем коммунистические ударные батальоны.
Может быть, именно в том, что народ русский в 1941 году не поддался искушению отомстить советской власти за все ее преступления, а пошел защищать Родину, понимая, что ленины и сталины приходят и уходят, а она, Матушка-Россия, одна на все времена. Может быть, именно в этом и заключался самый главный народный подвиг.
Кстати, сам Сталин это хорошо понимал, когда сказал американскому послу А. Гарриману:
«
Но для советского официального кинематографа, впрочем, как и для советской официальной истории, вообще не существовало феномена русского патриотизма. А ведь именно за него, как за спасательный круг, ухватился в 1941 году Сталин, враз забывший, что еще за два года до войны он называл историю России «историей ее битья». Теперь вождю понадобились «образы наших великих предков», среди которых были святые Русской церкви и царские генерал-фельдмаршалы.
Но все-таки в те годы правда о войне пробивала себе дорогу. Ведь она была одинаковой святыней для всех фронтовиков, независимо от того, кем они стали в послевоенное время. Помню, когда Брежнев превратился уже в развалину и стал героем многочисленных анекдотов, пожилые люди сочувственно говорили: «
Пройдет немного времени, и не воевавшему Горбачеву всего этого уже не простят. Фронтовик-цензор, независимо от идеологических установок, всегда чувствовал правду и ложь о войне. Среди этих цензоров было немало умных людей, именно поэтому и смогли увидеть свет такие шедевры, как «Баллада о солдате» Г. Чухрая, «Летят журавли» М. Калатозова, «В бой идут одни «старики» Л. Быкова, «…А зори здесь тихие» С. Ростоцкого, «Судьба человека» С. Бондарчука, «Солдаты» В. Некрасова, «Белорусский вокзал» А. Смирнова, «Они сражались за Родину» С. Бондарчука. Особенность этих фильмов заключалась в том, что их создавали, в них играли и их смотрели фронтовики, их дети и внуки.
В атеистической системе координат советского общества не было большей святыни, чем Великая Отечественная война. Ею жили, ею дышали. Хорошо помню, как народ, безбожно пивший на 7 Ноября и на 1 Мая – «день солидарности трудящихся», 9 Мая на параде ветеранов стоял трезвый, молчаливый и только слышалось «Спасибо, отцы…». Поэтому для нас, детей и внуков Победителей 1945 года, те старые фильмы о войне, пусть наивные, пусть не всегда исторически достоверные, всегда были и будут любимыми.
Но вот наступили перестройка, гласность и демократизация, а затем «великая криминальная революция», которую осуществили т. н. либералы, на самом деле вчерашние комсомольцы и коммунисты. Под их натиском постепенно, но неумолимо рушилась советская идеология. Символом ее падения стали сброшенные памятники кровавым палачам: Дзержинскому на Лубянке и Свердлову возле стен Кремля.
Но, как часто у нас бывает, вместе с палачами начали разрушать все, что произошло в советский период. Не миновал этот разрушительный процесс и памяти о священной войне. Более того, для либеральной революции ее уничтожение стало одной из первоочередных задач.
Но, разрушая главную святыню атеистического государства, либералы разрушали единую общность народа, другой он тогда не имел. Сначала началась кампания «Огонька» и ему подобных «рупоров перестройки» по замене образа солдата-победителя на образ «солдата-поработителя». Особенно в этом преуспели прибалтийские «товарищи», которые напрочь забыли, как их предки охраняли Ленина и устанавливали советскую власть, кося из пулеметов и пытая в «чрезвычайках»[1] сотни тысяч русских людей: гимназистов, офицеров, казаков, священников. Прибалты так поднаторели в своем палачестве, что народ долго называл красных карателей любой национальности «латышами». Но в начале 90-х годов на эту тему было наложено «табу».
Зато активно внедрялось в умы, что в 1940 году Советский Союз «оккупировал» три маленькие, но гордые республики, которые оказались зажатыми в тисках «двумя монстрами»: СССР и нацистской Германией. Впрочем, гитлеровская Германия стараниями «перестройщиков» начинала приобретать все более, если не симпатичные, то благопристойные черты. Происходило это все при полной поддержке либерального центра. Стараниями Гайдара в 1991 году был отменен Парад Победы. Парад не проводился еще 3 года. Помню, в 90-м году я ехал из Кандалакши в тогда еще Ленинград. Со мной в купе ехал старик-ветеран. Удивительно умный, здравомыслящий человек, полковник в отставке, герой Курской битвы, за которую получил несколько высоких боевых наград. Ехать нам было долго, и естественно, я его расспрашивал о войне. С какой любовью, почти нежностью, он вспоминал своих товарищей, погибших и выживших, какие-то забавные случаи из военной жизни и очень скупо – сами бои.
На мой вопрос: правда ли, что в бой шли «За Родину! За Сталина!» – ответил: «Не помню ни разу». О Сталине отзывался резко критически, что было очень необычно слышать от ветерана.
Я спросил его: «
Он ответил: «
При этом голос его задрожал от обиды.
«
«
Кто не помнит: на этой медали барельеф Сталина и надпись «Наше дело правое. Мы победили». Представьте себе, это происходило в 1990 году, то есть еще при так называемой советской власти!
Жил этот старик в городе Мурманске, который немцы, несмотря на все старания, беспощадные бомбардировки и артобстрелы, так и не смогли взять, благодаря таким вот людям, как этот старый солдат, что ехал со мной в поезде. В «награду» за свой подвиг он получил через 45 лет плевок в душу от 17-летнего подонка…
Впрочем, удивляться, откуда появились подобные подонки, не приходилось. В начале 90-х все игрушечные магазины были завалены сборными наборами, посвященными Второй мировой войне. Там были и солдатики, и самолеты, и танки, и даже боевые корабли. Только все они представляли вермахт, люфтваффе и кригсмарине. Ни одного (!) набора, представляющего нашу армию, в магазинах не было!
То же самое творилось и в книжных магазинах. Они были завалены кучей макулатуры, в которой подвиг нашего народа всячески поносился и принижался. На этом фоне шла настоящая война с памятниками советским воинам в Восточной Европе, за исключением бывшей ГДР. В 1991 году в Кракове снесли памятник маршалу Коневу, который этот самый Краков спас от полного уничтожения. Любой советский школьник об этом знал: «Майор Вихрь» – смотрели все. В 1993 году, за два года до 50-летия празднования Победы в Великой Отечественной войне, в России вышла книга В. Суворова «
Главную задачу своей книги В. Резун цинично и откровенно определил в предисловии к первому русскому изданию:
«
В этих условиях произошло крушение российского «военного» кинематографа. По существу, в своем подавляющем большинстве он выполнял ту же самую функцию, что Резун: «
Началось все с восхваления по телевидению армии США. В 90-х годах 9 Мая все каналы крутили чепуху 70–80-х про отважных американских морпехов, которые громили нацистов. Названия этих фильмов-близнецов не отложились в памяти. Изредка в этой кинематографической помойке встречались и шедевры типа: «
В общем, приятно посмотреть на эту рыцарскую сагу, даром что игра актеров и сценарий выше всяких похвал. Жаль только, что это рыцарство относилось только к германо-американским или англо-германским отношениям. Как только речь заходила о Восточном фронте, мы получали сплошное уродство, ярким образцом которого стал «
В этом фильме собраны все представления современного западного человека об участии России во Второй мировой войне: толпы наших безоружных солдат, бегущих на немецкие пулеметы, чтобы завладеть винтовками. Идиоты-офицеры, размахивающие огромными красными флагами и бросающие этих солдат на верную смерть по громкоговорителям. А главное – дикость, серость огромной массы быдла, которая одолела вермахт исключительно своей массой.
Интересно, что если немецкая форма в западных фильмах о войне делается потрясающе точно с оригинала, то советская представляет собой нелепую смесь всех эпох. Представить себе, что на Западе нет специалистов по советской военной форме? Нет, возможно, они есть, но задача режиссера заключается не в восстановлении подлинного облика советского воина, а, наоборот, в его всяческом принижении и умалении. Искаженно представленная форма – элемент этой задачи.
То же самое можно сказать и о других проявлениях «исторической достоверности». В том же «Враге у ворот» гимн «Союз нерушимый…», причем в брежневском варианте 70-х годов, исполняется в 1942-м, хотя впервые он прозвучал по радио в ночь с 1943-го на 1944 год.
Примечательно, что гимн звучит в качестве этакой «застольной» песни: при его звуках никто не прекращает разговаривать, а журналисты и фоторепортеры берут интервью у нашего снайпера. Явление в реальном Сталинграде столь же невозможное, сколь и нелепое.
Но примечательно и то, что именно этот фильм «Враг у ворот» всячески рекламировался нашими СМИ. Русофобская поделка, с бюджетом в 68 миллионов долларов, оскорбляющая подвиг наших отцов и дедов, была показана во всех ведущих кинотеатрах страны.
А между прочим, Ж.-Ж. Анно практически полностью заимствовал сюжет картины у нашего выдающегося режиссера Ю. Озерова, одним из последних фильмов которого были «Ангелы смерти», посвященные поединку двух снайперов: нашего Василия Зайцева и германского майора Йохана фон Шредера.
Фильм этот в 1993 году прошел совершенно незамеченным, и на то, что «Враг у ворот» – всего лишь ремейк, никто не обратил внимания. Кстати, наш фильм был гораздо глубже и тоньше западной поделки. Он заканчивается тем, что Зайцев, выйдя из укрытия, выносит на руках свою возлюбленную, только что убитую немецким снайпером. Шредер имеет все возможности убить и Зайцева, но он стреляет в воздух, пораженный силой духа нашего бойца.
А у Анно немецкий офицер вешает мальчика, помогавшего Зайцеву. Совершенно неоправданная жестокость с точки зрения художника, в ряду других таких же бесконечных и бессмысленных кровавых сцен. Причем вызвана она отнюдь не сочувствием к русскому мальчику и не с целью показать зверство нациста, а лишь для того, чтобы «пощекотать» нервы зрителю на русской крови.
Острая критика фильма Анно прошла совсем незамеченной, но она все же была. Так, В. Потапов в 2005 году писал:
«
Но эту ненависть никто не останавливал. Более того, она плавно переехала и в отечественный «военный» кинематограф. Его основой стало смакование массовых убийств советских солдат. В этом плане показательны такие фильмы, как «Штрафбат», «Последний бронепоезд», «Сволочи». Особенно нельзя обойти молчанием «Последний бронепоезд» З. Ройзмана. Если бы не знать, что этот фильм снят сегодня, то он легко бы сошел за нацистскую агитку времен войны. Тупые дебиловатые русские командиры, истеричные, орущие, трусливые, твердящие как заведенные о «
Русские показаны как тупые серые кретины, не знающие ни своей Веры, ни своей истории, ни своей культуры! О чем прямо говорит очередная «героиня» фильма, учительница немецкого языка Софья, которая с ностальгией вспоминает своего знакомого, офицера вермахта, забитого насмерть красноармейцами в бою. Она сетует своей попутчице по бронепоезду:
«
То есть мысль такая: доблестная культурная германская армия приходит на землю, заселенную пьяными мерзкими рожами! Не вызывает сомнения, что этот фильм понравился бы Генриху Гиммлеру, но у русского человека он ничего, кроме омерзения, вызвать не может.
Апофеозом всей этой клеветы на Победу является фильм А. Атанесяна «Сволочи». Этот фильм – грязная ложь на самое святое, что может быть на войне, – на детский Подвиг. Все мы помним фильм «Иваново детство» по изумительной повести В. О. Богомолова, гениально снятый А. Тарковским. Это взгляд на войну глазами «наших».
Так вот, «Сволочи» – это взгляд на войну с «другой стороны», это фашистский фильм. Он – ложь от начала и до конца, ложь с одной целью: оклеветать Советскую армию и получить от этой клеветы максимальную прибыль. Собственно говоря, г-н Атанесян это не скрывает:
«
Понятно, господа? Главное – бабки! А то, что их можно сделать, оклеветав память мертвых, павших за Родину в далекие 40-е, ну и что из этого? Деньги-то не пахнут!
Да простят мне авторы всех перечисленных выше кинофильмов, но я бы их творчество, их лжегероев объединил в одно бы слово – «сволочи». Они убивают память народа, топчут нашу историю, клевещут на героизм и самоотверженность наших отцов и дедов, в конечном счете – глумятся над Россией. И что же? Где мощная отповедь этой духовной диверсии против нашего народа, где тщательный разбор этих «сволочей», где мнение наших историков, писателей, духовенства?
Ничего подобного! «Сволочи» возмутили лишь единицы из нашей общественности. Но и их никто не услышал.
Но поразительно другое: адекватного ответа этим «сволочам» наш кинематограф дать никак не мог. Да, появлялись неплохие фильмы: «Звезда», «Неслужебное задание», «В августе 44-го» по блестящему одноименному произведению В. О. Богомолова.
Последний фильм, конечно, на общем фоне выделяется особо. Потрясающая игра актеров, Е. Миронова, В. Галкина, А. Балуева, хорошие постановочные сцены. Но фильм все равно получился какой-то недоделанный, мелкий по сравнению с романом. Об этом хорошо сказал в своем последнем интервью сам Богомолов:
Эта «бессмыслица» становилась неотъемлемой частью отечественного военного кинематографа. Это, несмотря на то что отношение государства к военной тематике, начиная с президентства В. Путина, в корне изменилось. Пришло осознание, что, отдав войну, государство рискует остаться совершенно без национальных святынь, так как иные подвиги русского народа по-прежнему пребывают в забвении. Впрочем, после «Турецкого гамбита» или «Баязета» иногда думаешь: пусть лучше их и не трогают. Слишком больно смотреть на это издевательство. Примечательно, что к 200-летнему юбилею войны 1812 года наш кинематограф сумел в буквальном смысле с трудом родить одну-единственную пошлейшую поделку «Ржевский против Наполеона» – это все, что заслужили от наших киношников герои Бородина и Малоярославца.
Но вернемся к Великой Отечественной. С приходом к власти Путина началась активная борьба за возвращение почитания подвига ее героев. Был дан резкий отпор всякого рода поползновениям оправдать Власова и иных предателей, парады Победы стали еще более красочными и торжественными.
Естественно, что от государства был дан заказ на создание новых фильмов о Великой Отечественной войне. Они не заставили себя долго ждать. Перечислять их всех не хватило бы всей нашей работы. Вот лишь некоторые из них: сериал «
Заметно, что преобладающее число фильмов посвящено действиям советской контрразведки, а непосредственно о самой войне фильмов практически нет. Кроме того, большая часть современных фильмов наполнена чудовищными фактическими ошибками и нелепицами. Так, в одном из них главному абверовцу, который руководит операцией, докладывает о действиях спецагента (!), посланного с заданием убить Сталина, солдат (!) в полной походной амуниции и каске! Хорошо уже то, что без лопаты пришел к офицеру.
В другом фильме («
Естественно, что в реальных условиях такого офицера немедленно потащили бы в Особый отдел и стали бы там проверять, откуда ему известны «старорежимные» обращения, которые были в царской армии, но напрочь отсутствовали в советской.
Еще один «бесподобный» эпизод из фильма «
Вылезая из кустов, цыган спросил священника:
«
«
«
А теперь «внимание на экран!»: «
Вот и гадай после этого: кто перед тобой: монах-расстрига или священник-двоеженец!
Вот такие сценаристы, не имеющие элементарных знаний ни о войне, ни о русской истории, ни о нашем духовенстве, ни о нашей Вере, берутся снимать фильмы «
Но по злой ли воле снимаются такие фильмы? Чаще всего нет.
Просто порвалась связующая нить, которая соединяла нас с ушедшей войной. Предыдущие поколения ее имели, нынешние – утратили. Вот смотришь сегодня современный сериал, например «Ментовские войны», и забываешь, что это фильм – настолько он правдиво и точно показывает систему современной милиции-полиции.
Почему? Да потому что автором сценария этого фильма является человек, большую часть жизни проработавший опером. Ему не надо ничего придумывать, он знает оперскую работу, что называется, изнутри.
То же самое некогда было и с режиссерами-фронтовиками. Г. Чухраю не надо было придумывать образ мысли и поведение солдата с передовой. Он прекрасно знал, что значил для солдата отпуск, свидание с матерью особенно в 1941–1942 годах. Чухрай сам прошел фронт, участвовал в десантных операциях, был тяжело ранен. Поэтому он жил, дышал жизнью своих невыдуманных героев, поэтому и картина его воспринималась как реальная жизнь.
Поэт-фронтовичка Ю. Друнина очень точно выразила эту духовную связь в своих стихах:
Сегодня эта связь почти полностью отсутствует в военном кинематографе. Режиссер не чувствует то время, а актер не чувствует своих героев. К. С. Станиславский утверждал: чтобы роль получалась максимально «живой» и интересной для зрителя, актер должен использовать свою наблюдательность и память, в том числе и эмоциональную (актер должен уметь вспомнить то или иное чувство для того, чтобы быть в состоянии снова его пережить).
А что делать сегодняшнему режиссеру, актерам, которым нечего «вспомнить» о войне? Таких людей в актерской среде нет уже из-за давности лет, как и нет больше воспоминаний, услышанных в детстве от родителей и дедов. Как может появиться чувство сопричастности актера с военной эпохой, если большинство из них сегодня вынуждены зарабатывать и нет времени погружаться в роль? А ведь для этого требуется прочтение массы литературы, просмотр документальной хроники, старых фильмов о войне, наконец.
Кроме того, начисто исчез институт научных консультантов, который в прошлые десятилетия играл большую роль при создании фильма, отвечая за соответствие постановочных сцен реальным историческим событиям. Помимо идеологической «обязаловки», которая, разумеется, никакого отношения к достоверности не имела, научный консультант как профессиональный историк давал соответствующие сведения о многих деталях повседневной жизни, о порядке ношения формы, орденов, об отдании чести, о нравах и обычаях армейской жизни той поры.
Сегодня это начисто отсутствует. О Великой Отечественной судят с позиции сегодняшнего дня. Так, например, почти во всех фильмах о войне есть постельные сцены. Причем они, по большой части, не несут никакой смысловой нагрузки, а сделаны так, для «развлечения» зрителя. Но любой, кто мало-мальски знаком с эпохой 40-х годов, знает, что люди того времени большей частью были целомудренными, они еще несли в себе духовные основы Православной русской цивилизации, которые полностью не смогла вытравить революция и большевизм.
Генерал-фронтовик М. П. Корабельников свидетельствовал: «
Конечно, люди остаются людьми, и, тем более на войне, случалось всякое. Но возникшим отношениям люди на фронте пытались придать сразу какую-то законную или полузаконную форму: отсюда появился ведь термин «полковая жена». Но на фронте рождалась и большая, глубокая любовь, причем особенно трагичная, так как влюбленных часто разлучала смерть. Кстати, если бы наши авторы сценариев почитали стихи К. Симонова, они оттуда могли бы почерпнуть по этой теме очень многое:
А теперь вспомним тот же фильм Чухрая «Баллада о солдате». Насколько отношения Алеши Скворцова (В. Ивашов) и Шуры (Ж. Прохоренко) духовно родственны с этими стихами Симонова! Художественное произведение имеет свои законы. Оно не может и не должно быть фотографией, слепком реальных событий. Главная задача исторического романа или фильма не создать документальное произведение, а донести сущностную глубинную правду о событии, о котором идет речь. Вспомним старца Зосиму Достоевского или отца Сергия Льва Толстого. Совершенно нелепо было бы видеть в этих образах реальные портреты конкретных старцев. Нельзя по «Войне и миру» изучать Отечественную войну 1812 года. Толстовские образы Наполеона, императора Александра I или фельдмаршала Кутузова лишь отдаленно и очень слабо напоминают реальных исторических лиц.
Тем не менее, когда мы читаем роман-эпопею, нас не волнует историческая точность воспроизводимых событий: мы радуемся спасению Николая Ростова, восхищаемся поступком Наташи, отдавшей подводы под раненых, плачем над смертью князя Андрея, жалеем Пьера Безухова, гордимся нашим великим народом, отстоявшим свою Родину, защитив ее от наполеоновского нашествия.
Иногда художественный вымысел может быть вполне оправдан. Например, сегодня мы знаем о весьма неоднозначной деятельности Сталина как Верховного главнокомандующего накануне и во время войны. На его совести, как главы государства и армии, много тяжких грехов перед страной и народом.
Но когда мы смотрим фильм «Падение Берлина» (М. Чиаурели), то появление в конце фильма генералиссимуса в белом кителе и золотых погонах, прилетевшего в поверженный Берлин на самолете, к которому бегут тысячи людей разных национальностей, освобожденных от нацистского рабства, не вызывает отторжения.
Мы знаем, что Сталин никогда не прилетал в Берлин на самолете, а тайно проехал на Потсдамскую конференцию на поезде, знаем, что никаких встреч ни с армией, ни тем более с народом у него не было. Но художественное произведение живет по своим законам. И в тех исторических условиях, в эстетике «Падения Берлина» образ Верховного главнокомандующего был необходим. Потому что перед нами не реальный Сталин, а тот образ верховного вождя, без которого такую страшную войну выиграть было бы невозможно.
Этот образ, конечно, являлся суррогатом, подменой образа Царя – Божьего Помазанника, но другого в тех условиях не было. Войну выиграл не реальный Иосиф Виссарионович Джугашвили, а мифический генералиссимус Сталин, созданный воображением воюющего народа.
Кстати, реальный Сталин это хорошо понимал. Однажды, в гневе на своего сына Василия, позволившего себе какую-то вольность, вождь сказал: «
Но для того чтобы появились подобные чувства, автор произведения должен уловить духовную суть происшедшего, которая принимается народным сознанием за истину. Вот последнего-то и нет совершенно в большинстве наших современных фильмов о войне.
Помню, в одном русском эмигрантском журнале в Париже была помещена пародия на французского романиста, пишущего о русской жизни: «
Отдельно хочется сказать о фильме «Брестская крепость» Александра Котта. Он вышел в 2010 году, когда полным ходом шла травля фильма Н. С. Михалкова «Утомленные солнцем-2». Именно «Брестскую крепость» противопоставляли фильму Н. С. Михалкова. Утверждали, что, в отличие от него, в «Брестской крепости» все исторически точно, выверено, а сам фильм ясен и понятен от молодежи до ветеранов.
Но что на самом деле мы видим в «Брестской крепости»? Детально выверенная форма, оружие и техника воюющих сторон. Немцы стреляют из настоящих винтовок «маузер», а не сплошь из так называемых «шмайссеров», как в советских фильмах, наши палят из «мосина», на крепость двигаются подлинные танки вермахта Pzkw-2, а не советские танки 80-х годов, как в фильме «
С неба пикируют настоящие, хотя и компьютерные, штурмовики «Ju-87». Брестская крепость подлинная, а не картонная декорация. Все так, все замечательно, только фильма – нет. Почему? Потому что фильм есть художественное произведение, сценическое действие, которое имеет свои законы развития и существования. Главной в сценическом действии является сверхзадача, которая достигается путем сквозного действия, через преодоление препятствий.
Какая сверхзадача должна была бы быть в фильме «Брестская крепость»? В святом чувстве любви к России, к Родине.
У Друниной есть пронзительные строки:
Вот этой любви, этой веры в Россию нет в «Брестской крепости». Вместо этого зрителя в течение 1 часа 40 минут расстреливают из пулеметов, бомбят с самолетов, сжигают из огнеметов, и при этом практически больше ничего в фильме не происходит. Через определенное время становится скучно. Ты перестаешь сопереживать героям фильма, потому что они весь фильм увлеченно воюют, совершенно не обращая внимания на зрителя. Герои сами по себе, зритель – сам по себе. Получается некая историческая реконструкция, когда главное – показать военную форму, оружие и технику, но никак не чувства людей.
В фильме есть одна сильная сцена, когда пограничники соглашаются на выход жен и детей из осажденной крепости к немцам. Но эта сцена не получает никакого развития, она тонет в море огня и крови. При этом авторы сценария совершили весьма досадное упущение. Они вообще не показали момент захвата в плен полумертвого майора П. М. Гаврилова, когда ему, сражавшемуся до последнего патрона, совершенно обессиленному, немецкие солдаты, по приказу офицера преклоняясь перед его мужеством, отдали воинское приветствие.
Этот эпизод был потом использован Б. Васильевым в его повести «В списках не значится». Зато авторы фильма допустили историческую ошибку, сообщив, что Гаврилов был репрессирован после возвращения из плена, что не соответствует действительности.
Отдельно следует сказать о картине «Сталинград» Федора Бондарчука. Сразу оговорюсь, что, на мой взгляд, фильм средний. Много элементов компьютерной игры, некоторые сцены нелепы с военной и исторической точки зрения. Но фильм вовсе не так плох, как о нем писали критики. Особенно старались представители так называемого «православного» сообщества, авангардом которого выступил известный сайт Русская Народная линия (РНЛ).
Забавно, что Бондарчука больше всего обвиняли в том, что русская женщина сошлась с немецким офицером! Как будто этого в жизни не было! Причем Бондарчук подошел к этой теме весьма деликатно и героиня фильма вовсе не выглядит «немецкой подстилкой», готовой отдаться за банку консервов, как об этом негодовали моралисты-обличители. Женщина эта, беря от немца консервы, раздавала их живущим в подвалах людям, детям, которым в буквальном смысле слова нечего было есть. Следует напомнить нашим моралистам, что в Сталинграде во время битвы оставалось 710 тысяч мирных жителей, в том числе и детей, которые пережили все ужасы Сталинградского ада. Их не смогли или не захотели вывезти из города накануне сражения, и каждый был предоставлен самому себе.
Эту мысль и пытался донести в своем фильме Бондарчук. Вообще, несмотря на то что замысел режиссера довольно незатейлив и не очень оригинален, «Сталинград» никак нельзя назвать «оскорблением» Советской армии, подвига народа и т. п., как говорили о нем «патриотические» критики.
Очевидно, что сегодня отечественная военная кинематография попала в идейный тупик. Выход из этого тупика должен заключаться в коренном изменении подхода к военной теме. Первым это понял, ощутил, осознал режиссер Никита Сергеевич Михалков.
Еще в 2003 г. он говорил: «
Мы десятилетиями отдавали дань внешней стороне Великой Отечественной: героизму, подвигу, самопожертвованию. Пришло время ответить на вопрос: а чем же была Великая Отечественная война с богословской, церковной точки зрения? Потому что только через эту призму мы можем сегодня донести до нашего народа подлинный многогранный смысл Великой Победы.
Очень точно и глубоко сказал об этом Патриарх Московский и всея Руси Кирилл: «
Патриарх Московский и всея Руси Кирилл выступает в зале заседаний Государственной Думы РФ
Кстати, режиссер-постановщик и автор сценария «Русского Креста» Г. Любомиров седьмым чувством понял это, когда создавал свой фильм:
«
Но, к сожалению, Любомирову не удалось воплотить свои идеи на экране. Никита Михалков в фильме «Утомленные солнцем-2» не только смог освятить эту роль, но и создать неповторимое полотно Русского Духа, Веры, Искупления, Чуда и Победы.
Он подошел к теме Великой Отечественной войны именно с тех позиций, которые отражены в словах Патриарха. Только с них становится ясен глубокий смысл войны, становится понятно, почему на нашу страну обрушился невиданный по масштабности и количеству жертв всепожирающий огненный ураган.
Да, можно говорить о стремлении Гитлера к мировому господству, о желании США и Англии, чтобы Германия и СССР обескровели себя в противоборстве друг с другом и тем самым расчистили путь к англосаксонскому контролю над миром и т. п. Но важнейшим моментом здесь было «Аз воздам» и искупительная жертва народа.
Богоотступничество, воинствующее, агрессивное безбожие, воцарившееся в СССР и приведшее к поруганию святынь, к утверждению классовой ненависти как стержневого фактора взаимоотношений между людьми, к обожествлению человека, к попранию главного христианского принципа – любви к ближнему – все это не могло не вызвать «праведного гнева Божьего».
Советская страна так далеко и, казалось, бесповоротно удалялась от миссии своей предшественницы – Российской империи, а еще ранее Руси – нести миру свою цивилизационную альтернативу, что остановить этот процесс могло лишь сильнейшее потрясение, во время которого люди отдавали бы жизни или рисковали ими не за придуманный рай на земле – социализм-коммунизм, а за духовно-нравственные цели – Отечество и самое главное – «за други своя».[8]
Сам образ Сталина к концу войны претерпел кардинальное изменение. На смену большевистскому партийному функционеру, одетому в мрачный китель, пришел вождь в белом мундире и с золотыми погонами. На Параде Победы советская армия шла в военной форме, почти точь-в-точь скопированной с формы царской армии под звуки «Славься» Глинки.
Нацисты думали встретить в лице СССР страну коммунистов. Русский народ они представляли как скопище рабов под властью коммунистических владык (так же представляют себе советский народ сегодняшние ненавистники Победы). Стоит только заменить одних владык на других, и это быдло пойдет за новыми хозяевами так же, как оно шло за старыми.
То, как жестоко они ошибались, нацисты поняли в заснеженных полях под Москвой, в Сталинградском котле, под Прохоровкой и в Берлине. Нет, не коммунистические рабы отстояли Москву и Ленинград, не пустили немцев за Волгу, не коммунистические рабы гнали врага на запад, не коммунистические рабы выбили зубы лучшей армии мира, не коммунистические рабы подняли Знамя Победы над Берлином. Не коммунистических рабов встречала освобожденная Европа и спасенное Отечество.
Великий народ с многовековой культурой, народ-труженик, народ-воин, народ-молитвенник одержал верх над нацистским зверем. И не только над ним. Этот великий народ сделал еще невозможным победу коммунизма в России. Именно этот народ, а не мифические «антикоммунистические» формирования, являвшиеся на самом деле предателями Родины, заставил коммунистическую гидру ретироваться и выдавливать из себя слова о «наших великих предках».
Возвращаясь в русских гимнастерках с фронта, заполняя храмы и возлагая цветы на могилы народных героев, наш народ свидетельствовал всему миру, что победил не коммунистический строй, а – Русская Православная Цивилизация. И благовест на Пасху 1945 года, прозвучавший впервые после долгих лет свободно и громко, возвещал об этой Великой Победе.
Собственно, этот путь русского народа от преступления к покаянию и прощению является стержнем трилогии Никиты Михалкова «Утомленные солнцем». Именно трилогии, потому что и первые «Утомленные солнцем», и две вторые представляют собой единое целое: прощение через покаяние, а значит, через жертву.
Прежде чем понять причины, по которым фильм «Утомленные солнцем-2» вызвал такую жгучую ненависть у определенной категории людей, надо понять, что же Н. С. Михалков сказал этим фильмом. А сказал он прежде всего то, что и в жизни человека, и в жизни государства всегда присутствует Промысел Божий.
Понять жизнь человека, как и жизнь государства, суть исторического явления можно только учитывая этот Промысел. При этом Михалков блестяще показывает, как Он влияет через человека на судьбу исторического явления, в данном случае Великой Отечественной войны. Весь фильм Михалкова – это ряд притч, имеющих колоссальный глубинный смысл.
По определению современного словаря, притча – это «
Почему режиссер выбрал такой прием? Ответим словами Евангелия: «
Сегодня большинству современных людей невозможно «в лоб», напрямую говорить о Божьем Промысле в истории, именно потому, что «
Помните, как у Лермонтова в «Бородино»: «
Поэтому Михалков пытается тонко об этой связи напомнить, восстановить надломленное основное звено всего мироустройства.
«Утомленные солнцем» нельзя рассматривать только как фильм о Великой Отечественной войне, сталинизме, ГУЛАГе и т. п. Прежде всего это фильм о пути русского человека к самому себе, то есть к Богу. «Утомленные солнцем» – это фильм о причинах русской мощи и русской немощи, о причине, почему мы, которые, казалось, должны были в 1941 году неминуемо проиграть и исчезнуть, в 1945-м вошли в Берлин и стали победителями.
Н. Михалков делает особый акцент на искупительном значении в жизни нашего народа и сталинского террора, и самой Великой Отечественной войны с ее страданиями и гибелью миллионов. За грехопадением 1917 года, за кошмаром братоубийственной войны, за расказачиванием и продотрядами неминуемо должно было наступить наказание и искупление. Измена Богу всегда приводит человека на путь страданий и сделок с совестью. В картине мы это можем наблюдать в полной мере.
Ведь в ней почти все герои являются отрицательными, хотя внешне они обаятельные, симпатичные, располагающие к себе. Но когда мы начинаем вглядываться в их образы, понимаем, что эти люди поражены страшным грехом, который в народе всегда звался «иудин грех», то есть предательство.
Возьмем главного, как может показаться, героя – комдива Котова. Это человек, который в 1917 году совершил тяжкий грех: предал историческую Россию, пошел служить ее губителям. Причем служил им не за страх, а за совесть: лично убивал священнослужителей, топил в баржах офицеров, травил газами тамбовских крестьян.
Изначально Котов – это собирательный образ красного карателя: Тухачевского, Лациса, Котовского. Он часть дьявольской системы, готовый выполнить любой ее приказ, отречься от всякого, на кого она укажет, даже от любимой жены Маруси, на которую он донес в застенках НКВД. Позже Котов будет ссылаться, что сделал это, потому что его пытали, но его вечный враг Митя верно замечает: «Были те, которые прошли через все и не подписывали».
Впрочем, насколько Котов действительно любил свою жену? Ведь он фактически «отбил» ее у Мити, представителя ненавистного ему сословия, которому, тем не менее, он тайно завидует и поэтому пытается мстить всеми имеющимися у него способами. Даже окружил себя родней жены, этими «вчерашними», которые полностью зависят от него, их гонителя. Перед ним, вчерашним плебеем, они вынуждены унижаться, лебезить, заискивать, чтобы иметь возможность даже не «по-человечески» жить, а просто существовать в физическом смысле.
То есть эти люди тоже предают самих себя, свою честь, своих предков, свою Россию, которую такие вот котовы залили кровью и погубили. Эти «дачники» отдают в жертву Котову даже свою дочь, уговаривая Марусю выйти за него замуж, только чтобы сохранить свой мирок, с прислугой и вкусными обедами. Единственное, что есть светлого в Котове, – это его любовь к его дочери Наде. Она бескорыстна и чиста, поэтому во всех сценах с Надей Котов трогателен и трагичен.
Другой герой – Митя, белый офицер. Ради возможности жить спокойной жизнью в России согласившийся на сотрудничество с большевиками. Он отправляется по их заданию в Париж и губит своих вчерашних боевых соратников – белых генералов.
Пока Митя выполнял это задание, Котов женился на его невесте. Митя возненавидел Котова, обвиняя его в том, что он отнял у него все: жизнь, профессию, любовь, родину и веру, заставив переступить через честь и совесть.
Но на самом деле все это сделал он сам, Митя, своей изменой, прежде всего самому себе, пойдя на службу в НКВД. Пока Котов наслаждался местью повергнутому классу, Митя готовил месть самому Котову, выполнив задание системы и отправив комдива в ее застенки.
Митя тоже собирательный образ – генерала Скоблина, Слащева, Эфрона. Митя продался дьяволу, и тот крепко держит его в своих когтях. Бывший русский офицер, присягавший Белому Царю, отдает честь портрету красного царя, именно после совершения очередного кровавого дела, несовместимого с понятиями офицерской чести. Всплывающий портрет Сталина в красной окантовке над ржаным полем, – это новая лжехоругвь нового лжебога, которому служит теперь Митя. Этот «бог» теперь будет все время направлять Митину жизнь, и никуда от него не скрыться, не спрятаться, даже покончить с собой он Мите не дает.
Потрясающая сцена, когда Митя вынужден играть на Ближней даче Сталина старинный вальс. Наверняка его играли в детстве до революции Митины родители, и вот теперь безжалостная система вторгается даже в эти чистые светлые воспоминания и топчет их, и ничего поделать против этого Митя не может.
«Играйте, играйте», – говорит Сталин Мите всякий раз, когда он хочет прекратить музицировать. Это «играйте» звучит как невыносимая пытка.
Наконец, Маруся предала свою любовь к Мите, вышла замуж за Котова, не любя его, а вскоре после его ареста и якобы гибели поспешила сойтись со своим бывшим женихом, фактическим убийцей своего мужа. Причем делает она это снова под влиянием родни, которая после исчезновения Котова искала нового покровителя для своего благополучия. Маруся давно исчезла как личность, она никого не любит, основой ее жизни является животный страх и борьба за выживание в этом чудовищном мире.
Мир этих людей похож на мир рептилий, пожирающих друг друга. Однако они не являются каким-то исключением из правил. Страшный образ красного царя, предтечи антихриста, парит над всей Россией, и по существу, этому лжецарю отдает честь не один Митя, но и подавляющая часть народа. Режиссер очень точно воссоздает атмосферу того страшного времени, где каждый человек поставлен перед выбором: либо сохранить свою жизнь и свободу, либо предать близких ему людей. Девочка-пионерка, отрекшаяся от своего «физиологического отца» и с упоением пишущая доносы на свою подругу; пионервожатый, отрекающийся от своего брата, – они являются частью Системы. Так же, как и Котов, Митя, Маруся, да и сам Сталин. Большинство выбирает предательство и тем самым укрепляет античеловеческую Систему. В большом богословском плане это выбор между Спасителем и Иудой, и большинство выбирает последнего, обрекая себя, своих близких и весь народ на тяжкие мучения.
На этом фоне есть только один положительный чистый образ – это Надя. Она любит своего отца, и эта любовь не дает ей отречься от него в 30-е годы, заставляет пойти на, казалось бы, безумный шаг – искать его неизвестно где, на огромном фронте Отечественной войны.
Но именно эта внешне безумная любовь в результате и побеждает. Именно она, чистая бескорыстная любовь в конце концов спасает Котова, не от смерти физической, но от смерти духовной. Надя – это символ русской души, русского воскресения, русской победы. Надя – это главная героиня фильма.
Михалков об этом прямо говорит: «
Работая над картиной, в интервью 2002 года режиссер развивал эту мысль: «
За готовность к жертвенной любви Господь протягивает ей Свою длань. Надя первая, кто возвращается к вере отцов, кто искупает грех предательства и отступничества. Потрясающая сцена ее крестин на мине, когда бездумная машина смерти становится на какой-то момент купелью Вечной Жизни. Не в прекрасном храме крестится Надя, без хора и преемников, как это было бы каких-нибудь 30 лет назад, но в холодном море, под рев несущихся немецких бомбардировщиков, под оглушительные разрывы бомб.
И священник, крестивший ее, не одет в праздничную фелонь, он без епитрахили и креста, он вообще не похож на священника: без бороды, с бритой головой, к тому же калека – без ног. Но искупление – это всегда крест, через страдание, мученичество – искупление. Сцена на мине – это роды новой христианской души и одновременно отречение от сатаны. Это потрясающе показано в сцене, когда рядом с чудом выжившей, выброшенной на берег Надей, на которую священник успел надеть крестик, шлепается языческий идол в виде бюста Сталина. Его выбросило взрывной волной с корабля, который был подорван той же миной, на которой спаслась Надя. На этом корабле спасались члены обкома со своими «святынями»: хрустальной люстрой и бюстами (идолами) вождя.
Война занимает колоссальное место в «Утомленных солнцем». Но она интересует Михалкова в первую очередь не как историческое событие, а как событие духовное.
«
«
Но проявление Божьего Промысла Михалков видит не только в огромной исторической Победе России над нацистской военной машиной, но и в жизни каждого солдата, человека.
«
Если так можно сказать, Михалков «детализирует» Божий Промысел. С предельной ясностью он показывает, что у Бога ничего случайного, все закономерно. Одно событие, доброе или злое, влечет за собой другое событие, затем третье, четвертое, до тех пор, пока цепочка Божьего замысла не доходит до своего логического конца.
Это замечательно показано в эпизоде с комаром. Вот он рождается на дне какого-то болота, вот он летит над окопом, выбирая свою «жертву», приноравливается к одному солдату, другому, третьему, но каждый раз что-то мешает ему. Наконец он садится на лицо одного из бойцов, другой боец пытается убить комара и наклоняется вперед, и тут же на том месте, где была его голова, образуются три огромные дыры от пулеметной очереди, которую дал в сторону русских окопов немецкий пулеметчик. То есть комар стал невольным и бессознательным проводником воли Божьей в отношении конкретного человека.
Н. Михалков об этом сказал так: «
Война является духовным лекарством для Котова. Он, попадая в штрафроту, коренным образом меняется. Вместо красного комдива, беспощадного, жестокого, появляется боевой товарищ, заботливый и верный, в силу возраста и опыта опекающий однополчан и получающий от них любовное прозвище Батя. Неоднократно совершающий подвиги, представленный к наградам, Котов отказывается от перевода в обычную воинскую часть, ибо шестым чувством понимает, что эта штрафрота и есть его спасение.
Но Система и здесь не дает ему покоя. Она находит его для того, чтобы снова использовать в своих дьявольских планах. Недаром Котов, еще даже не увидев ищущего его Митю, начинает внюхиваться в воздух: «Серой запахло». Запах серы, как известно, считается признаком присутствия дьявола.
Дьявол идет за Котовым, он не забыл о нем, он нашел его даже здесь, в штрафной роте, и для Котова лучше погибнуть в безумной атаке на «Цитадель», чем снова оказаться в его когтях. Но Бог не дает ему погибнуть, ибо самопожертвование Котова вызвано не покаянием, а лишь страхом перед Системой. Штрафрота помогла ему вновь стать человеком; страдания, переносимые им на фронте, были нравственно оправданы. Пытки, причиняемые Системой, ужасны для Котова именно полной своей бессмысленностью.
Перед Котовым все время встает вопрос: за что его так терзают свои? На фронте он ежечасно рискует жизнью, но этот риск оправдан, и поэтому Котов ведет себя мужественно и стойко. Но, когда он оказывается вновь в руках Мити, в кандалах, перед лицом новой неизвестности, мужество полностью оставляет его. Потрясающая игра Н. Михалкова дает нам возможность наблюдать за этим.
Мы видим Котова в Митиной машине, трясущегося, жалкого, плачущего.
«
А ведь еще 10 минут назад мы видели Котова, мужественного, несгибаемого, возвращающегося из мясорубки у «Цитадели» на захваченной немецкой бронетехнике. Почему же его образ так кардинально преобразился? Потому что под «Цитаделью» Котов воевал с внешним врагом, явным и понятным, а встреча с Митей означала неизбежность вновь оказаться в застенках Системы, страшной, чудовищной, но его, Котова, Системы, которую он создавал в Гражданскую и в 30-е годы, которой он служит верой и правдой и против которой он воевать не мог и не хотел.
Поэтому в этих условиях жизнь для Котова теряет всякий смысл. Котов не верит в Бога, не видит в своих несчастьях Его Промысла, а потому он продолжает верно служить Системе, даже тогда, когда она «несправедливо» его преследует и мучает.
О том, что Котов остался верным Системе, свидетельствует его поведение после того, как Митя отдает ему планшет с генеральскими погонами и приказ Сталина о восстановлении в звании и возвращении наград. В считаные секунды Михалков вновь меняет облик своего героя. Слеза, которая катится по щеке Котова, – это не слеза раскаяния, не слеза осознания сделанного и не благодарность Богу. Это слеза жалости к самому себе и слеза торжества восстановленной, как он считает, справедливости.
«Вот так», – говорит он, торжествующе глядя на Митю. На его разбитых губах появляется кривая улыбка, но как она не похожа на улыбку Бати, любимца и друга своих товарищей! Дрожащий плачущий штрафник исчезает, его место занимает генерал-лейтенант Котов, ничего не забывший и так и не понявший, что с ним произошло.
Он сразу начинает действовать как часть Системы, повелевать, приказывать. И этот характерный жест – когда он показывает лампасы на брюках милиционеру, чтобы тот понял, что перед ним генерал. В этом жесте и властолюбие, и самоутверждение, и чувство собственного превосходства. Но вот Котов на Ближней даче у Сталина. В который раз Михалков полностью меняет внешний и внутренний облик Котова. Перед нами вновь дрожащая часть Системы, трепещущая перед ее хозяином, готовая выполнять любые его приказы.
Об образе Сталина в «Утомленных солнцем-2» следует сказать особо. Как и все герои фильма, он несет в себе колоссальную смысловую нагрузку, гораздо большую, чем просто образ реального Иосифа Сталина. Это не исторический фильм о вожде, не документальное исследование.
«
Все свое внимание художник сосредоточил на сущности Сталина как явления в жизни народа и России. Если для Чиаурели в «Падении Берлина» был нужен мифологизированный образ Верховного главнокомандующего, почти небожителя, то Михалкову нужна другая сторона личности диктатора.
Режиссер рисует перед нами дьявола-искусителя. Образ его дан в темных тонах, само лицо его темное, глаза почти всегда опущены вниз, но когда Сталин исподлобья смотрит на собеседника, они зажигаются каким-то желтым светом. Тихий приглушенный голос, медленные движения. Цепкие пальцы, шумное с присасыванием глотание чая.
Когда смотришь эти сцены, невольно вспоминаешь образы нечистой силы Булгакова из «Мастера и Маргариты». Сатана всегда внешне абсолютно логичен. Но эта логика, как и вся сущность дьявола, искусительна. Сталин указывает Котову на опасность новой гражданской войны, которая может начаться после победы, когда вернувшиеся с нее фронтовики столкнутся с отсидевшимися в тылу или, еще хуже, в оккупации обывателями. По сталинской логике, этого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Единственный способ – это послать на «Цитадель» 15 тысяч «трусов», отсидевших в тылу, «вооружив» их черенками от лопат.
«
Отправить эту «черную пехоту» на штурм «Цитадели» должен будет Котов.
На самом деле Сталин вовсе не думает о ситуации после войны, его задача – навсегда привязать к себе Котова. Повязать так, чтобы уже не отпустить никогда. Далее следует монолог вождя, который подтверждает, что даже бесы вынуждены иногда говорить элементы правды, преследуя при этом свои, враждебные Богу и человеку цели.
Объясняя Котову, почему он избрал для проведения этой кровавой акции именно его, Сталин говорит:
«
То есть дьявол в образе Сталина говорит Котову: ты свой, сделай для меня очередную черную работу, «
Но с другой стороны, устами того же Сталина Господь дает понять Котову, за что были ему ниспосланы такие тяжкие страдания и почему перед ним сейчас ставится вновь очередной выбор между Добром и Злом. Котов впервые в своей жизни услышал этот Глас Божий и внутренне осознал, что для него появляется единственная возможность искупления. В тот же самый момент в застенках Лубянки, арестованный и приговоренный Системой к смерти, Митя убивает мотылька, который, словно ангел-хранитель, каждый раз свидетельствовал ему о Божьем Промысле.
Все последние сцены фильма, по существу, можно считать одним большим действием: покаянием, искуплением и воскрешением. Н. Михалков с потрясающей силой показывает, как жертвенный порыв Котова не только спасает его душу, но и сокрушает, казалось бы, неприступную «Цитадель». За символом «Цитадели» стоит не только конкретная нацистская Германия. Это весь апостасийный[14] Запад, апостасийная Европа, в который раз пришедшие в Россию грабить, мародерствовать, порабощать.
Это сытая Европа – в образе холеного немецкого пулеметчика, слушающего классическую музыку, нежно заботящегося о белой мышке и хладнокровно, ради развлечения, расстреливающего русских. Эта Европа полностью уверена в своей мощи и в своей безнаказанности. Вооруженная до зубов, спрятавшаяся за мощными стенами «Цитадели», ей ли бояться скопища этих восточных варваров, готовых каждый день класть сотни своих жизней, бесполезно штурмуя ее? Начальники «Цитадели» не удивляются, когда видят толпы русских с палками в руках во главе с генералом, идущих к стенам крепости. Для них это очередное безумство.
Но на самом деле это не безумство, а великий искупительный подвиг, который совершают все – от Котова до последнего «черного пехотинца». Потрясающий кадр, когда какой-то пожилой человек просит отпустить его домой, у него больная жена. Котов отвечает: «
Дьявол держит крепко, он хочет заставить Котова совершить тяжкое преступление: бросить этих ни в чем не виновных людей на смерть, под жерла немецких пушек. Среди этих обреченных и их фактических палачей, включая Котова, нет никакого единства, только ненависть друг к другу.
Эта ненависть вырывается проклятием одного из «черных пехотинцев», которое немедленно пресекается особистом (потрясающе сыгранным С. Маковецким), убивающим кричащего штыком. Но в этот момент Котов принимает решение, он возглавит этих людей и лично поведет их на смерть.
Здесь происходит первое чудо: полная ненависти толпа объединяется вокруг Котова, и вместо «черной пехоты» на праведный бой идет великий русский народ, Святая Русь. Идут все, под разухабистую песню, но в этой внешней разухабистости слышны мотивы великого смирения и великой силы. Звуки песни, словно волна, накатываются на музыку Вагнера с немецкой пластинки и заглушают ее.
В этот момент единения с Котова спадают цепи дьявольской Системы, он больше не принадлежит ей, грех искуплен. Спаситель сказал: «
Но прощены и спасены и все остальные, кто пошел за Котовым, кто тоже положил душу «за други своя». И вот эти люди, идущие на верную смерть, вооруженные палками, становятся свидетелями второго чуда: несокрушимая «Цитадель», которую никак не могли взять в течение столь долгого времени, ради которой положили столько человеческих жизней, вдруг взрывается сама, разносится на куски, становится прахом, так, словно ее вовсе никогда не существовало.
Поразительно, насколько мысль Н. С. Михалкова совпадает с тем, о чем думали, чем жили люди той Великой войны. Вот стихотворение Анны Ахматовой, посвященное победителям, нашим воинам, снявшим блокаду Ленинграда в 1944 году:
В который раз Н. Михалков показывает зрителю «механизм» Божьего Промысла, когда совершенно незначительные и, более того, внешне не связанные друг с другом события приводят к результату всемирного масштаба. Как маленький комар спасает конкретного человека от смерти, так маленький паучок и мышка становятся причиной гибели несокрушимой «Цитадели».
Холеная западная цивилизация завоевателей и большевистская Система не учитывают и не берут во внимание этих «комариков», «паучков» и «мышек», потому что обе эти силы не верят в Божий Промысел, не веруют в Бога и Его Всемогущество. Вряд ли думает о Боге большинство тех, кто идет с палками на «Цитадель». Но они вольно или невольно исполняют главный Божий закон – закон жертвенной любви.
Так называемая людоедская «целесообразность», в жертву которой должны быть принесены тысячи ни в чем не повинных людей, оборачивается жертвой во имя любви, перед которой бессильны все цитадели с их фюрерами и вождями.
Мы как-то редко задумываемся, почему могущественная, вооруженная до зубов, обладавшая огромным боевым опытом германская военная машина, в 1941–1942 годах захватившая большую часть исторической России, дошедшая до Москвы, Волги и Кавказа, после Сталинграда не смогла одержать ни одной победы на Восточном фронте, а после Курска в 1943-м предпринять ни одного крупного наступления. Конечно, исторически это объясняется появившимся у Красной армии и ее командования боевым опытом, улучшением качества военного снабжения, ростом производства танков, самолетов, артиллерии и т. д.
Однако все это вместе взятое не может ответить на вопрос: почему германские генералы столь быстро «поглупели», а советские столь быстро «поумнели»? Верующий человек не может не увидеть в этом особого Промысла Божьего, не может не признать, что в сознании народа и армии, как плоти от плоти этого народа, произошло качественное изменение. Это не была больше «красная армия товарища Троцкого», родившаяся в позоре февраля 1918 года, но это была, по своей сути, русская армия, одетая в русскую форму, входившая в освобожденные города под звуки «Славься» Глинки и благословляемая православным духовенством. Именно это качественное изменение духа нашей армии и позволило сломать хребет нацистской военно-государственной машине.
То же самое произошло в 1812 году, когда «Великая армия» Наполеона, не проигравшая ни одного сражения, попросту растворилась в снегах России. В отличие от Сталина, присвоившего победу себе и Коммунистической партии, император Александр I хорошо понимал, кто выиграл войну: «
На памятной медали в честь 1812 года царь повелел отчеканить слова: «Не нам, не нам, а имени Твоему!»
Во все времена на Русь приходили завоеватели во много раз ее сильнее и многочисленнее. Но каждый раз звучали в сердцах русских бессмертные слова святого благоверного Великого князя Александра Невского: «Не в силе Бог, а в Правде», и каждый раз победа оставалась за Русью, подтверждая слова Христовы: «
В сцене штурма «Цитадели» мы видим «дубину народной войны», о которой писал Лев Толстой. Эта дубина поднимается «
За жертвенный подвиг Котов награжден встречей с Надей. Встреча эта, с человеческой точки зрения, так же нелогична, как паучок и мышка, Котову она кажется настолько невозможной, что он решает, что обознался. Только звуки танго «Утомленное солнце» заставляют его поверить, что перед ним действительно Надя.
Однако долгожданная встреча с Надей длится одно мгновение: искупление грехов Котовым еще не завершено. Перед ним снова выбор: спасти свою жизнь или жизнь дочери, наступившей на мину. Но на этот раз Котов даже не размышляет. Он ведет себя как православный русский человек, которого он вновь обрел в себе после долгих лет дьявольского рабства. Котов должен погибнуть, ибо, если бы он остался в живых, он получил бы от Сталина армию, и кто знает, в какие соблазны втянул бы его демон с желтыми глазами. Котов, безусловно, погибает на мине, спасая тем самым Надю. Но почему тогда в конце фильма мы видим его вновь во главе танковой колонны, со Звездой Героя Советского Союза?
Понять это мы можем из сцены с безумным немцем и старухой на развилке дорог. Кто эта старуха и кто этот безумный немец, постоянно орущий и указывающий направление «вперед» советским танкам? Старуха – это, безусловно, Россия, а немец – искалеченная душа Европы. Сравним этого безумного немца с холеным немцем из «Цитадели». Там, в «Цитадели», словно в скорлупе, скрылась душа некогда христианской Европы. Она не чувствует ни сострадания, ни боли, ни совести. Сладко ест, сладко пьет, слушает музыку и заботится о белой мышке. Все это вместе приводит эту Европу к гибели. Пуля советского снайпера символизирует не просто гибель немецкого пулеметчика, но освобождение души Европы.
Оболочка падает, и оказывается, что перед нами маленький душевнобольной человечек, которого спасает и прикрывает все та же великодушная Россия. Она просит своих сыновей не делать зла этой Европе, а освободить ее от себя самой. Ведь Гитлер и нацизм – это порождение апостасийной европейской цивилизации. Но это могла сделать только русская армия. И мы видим перед собой именно русское воинство, живых и павших. Символами этого воинства являются и живая Надя, и погибший, но искупивший свой грех Сергей Котов.
Таким образом, если подытожить главные идеи трилогии Н. С. Михалкова, то их можно свести к следующему:
1. Историю Великой Отечественной войны, как и историю в целом, нельзя понять без осмысления и принятия Божьего Промысла как в жизни человечества, страны, так и в жизни отдельного человека. У Бога нет ничего «случайного», и, говоря словами Н. Михалкова, кто «верит в случай, тот не верит в Бога».
2. Война явилась следствием отступничества в 1917 году большей части нашего народа от Бога. Эту войну можно было выиграть только путем невероятных страданий, покаяния и искупления.
3. Великий подвиг нашего народа заключался в том, что он смог в годы войны в своем подавляющем большинстве осознать искупительную сущность войны и не поддался соблазну сведения счетов с советской властью, а встал грудью на защиту Родины.
4. Только Россия, омытая кровью, смогла спасти Европу и весь мир от античеловеческого «Нового мирового порядка», который нес гитлеровский Третий рейх.
5. Главное, чем обеспечивается победа в войне, – это не пушки и танки, а то, во имя чего люди готовы отдавать свои жизни, то есть Дух армии.
Было бы странным, что такие идеи, да еще так талантливо реализованные Н. С. Михалковым в фильме, не вызвали бы острого неприятия со стороны русофобских и враждебных России сил как внутри ее, так и за пределами. Началась невиданная травля кинофильма.
Н. С. Михалков утверждает: «
Режиссер абсолютно точен. Однако нас в первую очередь интересует реакция не с киносайтов, форумы которых представляют часто большую помойку, а реакция так называемых критиков.
Вообще Н. С. Михалков к здоровой критике относится не просто положительно, но даже с какой-то признательностью, о чем сам неоднократно говорил:
«
«
Проведенный анализ позволяет утверждать, что большая часть так называемой «критики» исходит именно от тех, кто хочет разрушать нашу страну, наше государство, нашу нравственность. Эта мнимая критика вызвана не художественными, а идеологическими и политическими причинами. Она была организована для сознательного шельмования не только фильма Н. С. Михалкова «Утомленные солнцем-2», но и всего его творчества.
Одной из главных претензий, выдвигаемых Михалкову, было то, что факты, показанные в его фильме, полностью расходятся с исторической действительностью.
Сам режиссер признавал: «
Но тут же Никита Сергеевич предупреждает: «
Это не значит, что документальный факт приводится в картине со стопроцентной точностью. Художник на то и художник, а тем более такой мастер, как Н. С. Михалков, чтобы придавать этому факту художественный образ. Иначе это будет уже не художественное произведение, а документалистика.
Но в том, что все исторические факты его картины имели в той или иной степени место во время войны, сомневаться не приходится. Сколько развязных насмешек слышали мы о пустых бочках, которые немцы сбрасывали на наши позиции! Один безграмотный, но наглый сетевой «тролль», с претензиями на оригинальность (речь о нем еще впереди) не уставал ерничать:
«
Откроем читателю тайну, что этот сетевой тролль в своей жизни работал шофером самосвала, слесарем, сантехником, кузнецом, техником, наконец, опером в тюрьме. Службу в армии закончил в звании ефрейтора. Это не мешает ему с апломбом ерничать о вещах, в которых он ничего не понимает. Особенно забавно звучит фраза, «мол, есть свидетельства». Да, свидетельства есть, и причем, как говорится, «убойные».
Вот воспоминания дважды Героя Советского Союза генерала армии П. И. Батова, участника обороны Крыма, Сталинградской битвы:
«
Воспоминания Героя Советского Союза маршала В. И. Чуйкова, командующего 62-й армией, оборонявшей Сталинград:
«
Заместитель Главкома Сухопутных войск СССР, бывший во время Битвы под Москвой командиром стрелкового взвода в звании лейтенанта, М. Г. Хомуло вспоминал:
«
Из воспоминаний рядовых красноармейцев и командиров, участников обороны Ленинграда:
«
А вот воспоминания жителя села Завидово, тогда Калининской области, А. А. Ломакова, который в 1941 года был подростком:
«
Достаточно свидетельств, когда немцы сбрасывали на головы наших бойцов всякий хлам исключительно с издевательской целью. То, о чем говорит Н. Михалков:
«
Вот что пишет в своем исследовании на основе солдатских воспоминаний С. М. Зарубин:
«
Из воспоминаний майора Ф. С. Федотова:
«
Как мы помним, настоящую истерию у нашей «критики» вызвал факт бомбардировки дырявыми ложками с надписью «Иван, иди домой!». Но зададимся вопросом: почему Михалков как художник не мог заменить ботинки с надписью «Ваше дело правое», или связку консервов, или кастрюли на алюминиевые ложки? Что это в корне меняет? В чем здесь несоответствие истории? И кто может поручиться, что немцы действительно не скидывали с самолетов именно ложки?
Теперь насчет танков «с парусами», лошадей в «противогазах» и т. д. Еще раз напоминаем, что Н. Михалков – художник, а не историк! Он имеет полное право подводить реальное событие под те замыслы, которые он хочет раскрыть в том или ином художественном образе. Но при этом он не изменяет исторической достоверности.
Перед нами несколько изображений захваченного немцами нашего танка «Т-34». Как мы видим, на его люке закреплен флаг со свастикой. Когда люк находится в открытом состоянии, он производит полное ощущение развернутого полотнища. А теперь представим, что таких танков не один, а десять-двадцать?
То же самое можно сказать и про кавалеристов в противогазах. Для начала укажем, что в начальный период Великой Отечественной войны взаимодействие кавалерии и танковых частей считалось весьма эффективным. Причем как с нашей, так и с немецкой стороны. Полевой устав 1939 года РККА указывал:
Поэтому Н. Михалков вполне исторично изобразил одновременное движение танков и пехоты. Использовали немцы на Восточном фронте и противогазы. Вот перед нами немецкий кавалерист, сидящий на коне, на котором противогаз. А вот немецкие кавалеристы справляют нужду тоже в противогазах. Опять-таки Н. С. Михалков имел полное право поместить этих кавалеристов позади танков со свастиками.
Кстати, есть такой белорусский художественный фильм «Днепровский рубеж». В отличие от «Утомленных солнцем-2», фильм сугубо документальный, безо всякой художественной идеи, причем это сделано сознательно. Такой добротный фильм-реконструкция. Так вот в нем показано, как под Могилевом немцы разворачиваются в «психическую атаку» с развернутыми знаменами. Насколько известно, такой атаки никогда не было. Однако что-то мы не слышим ни проклятий в адрес режиссера, ни бесконечного глумления на форумах и в блогах.
Затем в «Днепровском рубеже» комиссар предлагает командарму проводить «соцсоревнование» между бойцами. Вновь мы не слышим возмущенных криков, что режиссер глумится над Красной армией. А когда Михалков показал пьяную скотину генерала Мелешко, посылающего бойцов на верную смерть по своему самодурству, режиссера обвинили чуть ли не в коллаборационизме.
А что, у нас не было таких мелешек? Да были они, и не один. Составляли ли эти мелешки большинство нашего командного состава? Нет, не составляли, были скорее исключением, и Мелешко – их собирательный образ. К тому же, в фильме высшая власть в лице Сталина Мелешку никак не поддержала, наоборот, за его «художества» разжаловала в рядовые.
Почему же Михалкову предъявляются такие претензии, будто он опорочил всю Красную армию? То же можно сказать и о сотрудниках НКВД. Есть там и палачи из застенков, которые разбивают пальцы молотками, а есть и герой С. Маковецкого, который с риском, по меньшей мере, для своей свободы, старается помочь Котову, а затем идет вслед за ним в смертельную атаку на «Цитадель». У Михалкова нет примитивных образов: они все глубоки и собирательны.
Теперь о главной сцене: об атаке «черной пехоты». Мы уже постарались раскрыть художественный символический образ этой сцены. Однако в литературе и документах мы можем встретить немало эпизодов, схожих по смыслу с атакой «черной пехоты».
Например, в августе—сентябре 1943 года на освобожденном Левобережье Днепра советское командование мобилизовало около 300 тысяч человек. Это были и те, кого немцы отпустили из плена по домам, чтобы было кому собрать богатый урожай (в 1941-м немцы освободили 318 тысяч военнопленных, из них 277 тысяч – украинцев), и те, кто дезертировал из рядов отступающей Красной армии. Неподготовленных и плохо вооруженных, новомобилизованных почти сразу бросали в бой – фактически, как бойцов штрафных батальонов. Как правило, их поначалу даже не брали на военный учет и не переодевали в военную форму. Поэтому их называли «фуфаечниками», «черносвиточниками», «пиджачниками».
С. Бондаренко на основе воспоминаний очевидцев пишет в своей статье:
«
Сейчас этот трагический факт с удовольствием используют в своей пропаганде необандеровцы, стремясь доказать, что это был «геноцид украинцев». Это, конечно, ложь. Но ведь сам факт использования гражданского населения в боевых действиях имел место! Почему же Михалков не мог использовать этот факт для раскрытия замысла своего фильма?
То, что Сталин ради спасения своего режима и государства мог жертвовать людьми в любом количестве, что ему была безразлична их жизнь, их возраст и пол, хорошо понятно из сталинских приказов времен Великой Отечественной войны. Вот один из них от 21 сентября 1941 г.:
«
Очевидно, что если Сталин мог отдавать приказы об уничтожении «пособников врага» женщин, детей и стариков, то тем более он мог послать на смерть других «пособников врага» – «пиджачников», только потому, что полагал это целесообразным и полезным для решения своих задач.
То, что критика Михалкова носит характер сугубо политической и идеологической кампании, становится понятным, если проследить, с чего эта кампания началась. А началась она с фильма «Сибирский цирюльник», которого «критика» упустила из виду: она просто оказалась не готовой к нему. Однако, что называется вдогонку, была запущена книга А. В. Кибовского «
Г-н Кибовский негодует:
«
Ну что ж, воспользуемся этим конституционным правом и мы.
Знакомясь с биографией «защитника» культуры от Н. Михалкова, узнаем, что сам он, к. ист. н. А. Кибовский, с 6 июня 2008 года по 1 ноября 2010 года работал руководителем Росохранкультуры. Пресса писала, что Кибовский являлся «кадровым крестником» в Министерстве культуры бывшего министра М. Швыдкого.[32] За те годы, что А. Кибовский был главным «охранителем» культурного наследия столицы, Москва потеряла 8 памятников культурного наследия, среди которых Теплые торговые ряды, дом Всеволожских, дача Муромцева и др.
С 1 ноября 2010 года г-н Кибовский возглавляет департамент по культурному наследию Москвы. Московская общественность полагает, что глава департамента скорее уничтожает это самое культурное наследие, чем его охраняет.
29 июля 2013 г. градозащитники направили мэру Москвы С. С. Собянину письмо следующего содержания:
«
А. Кибовский, который точно подсчитал количество звездочек на американском флаге в «Сибирском цирюльнике»
Власти Москвы проверят сообщения СМИ о ненадлежащем использовании помещений исторического особняка XIX века в Нижнем Кисловодском переулке Москвы, помещения которого использовались как сауна, интимный салон и свинг-клуб
Так что, говоря словами великого баснописца, «чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?». Тем более что г-н Кибовский был историческим консультантом картины В. Хотиненко «1612», которая является образцом исторического фэнтези. Но в этом случае г-на Кибовского ничего не возмутило, и книжек никаких по этому поводу он не писал.
Однако вернемся к самой книге А. Кибовского, посвященной «Сибирскому цирюльнику». Начнем с того, что искать в художественной картине фотографию исторической действительности – вещь не только неблагодарная, но и попросту абсурдная. Так как понятно, что художественный фильм – это не документальное кино и, тем более, не историческое исследование.
Между тем то, чем занялся в своей книге А. Кибовский, не может не поражать. Так, стремясь доказать «неисторичность» «Сибирского цирюльника», он не поленился сосчитать звездочки на государственном флаге США в фильме и сравнить его с тем флагом, который был в Америке в начале ХХ века. При этом г-н Кибовский обнаружил, что в начале ХХ века на флаге было 45 звездочек, а сегодня – 50. Кроме того, г-н Кибовский сообщил, что шапки, шаровары, погоны, шинели, кокарды и башлыки, представленные в картине, частично или полностью отличаются от таковых в реальности.
Наконец, г-н Кибовский узнал и торжествующе сообщил читателю, что император Александр III никогда в Москву на производство офицеров не приезжал! Но какое отношение имеют эти сведения к самому фильму, спросим мы? Правильно, никакого. В художественном произведении, будь то изобразительное искусство, литература, спектакль или кинематограф, мы найдем массу таких «неточностей», которые никак не влияют на художественное достоинство этих произведений. Примеров тому множество. Во время Первой итальянской кампании Наполеон переходил Альпы на муле, а на картине художника Ж.-Л. Давида он мчится по горам на белом коне. Царь Иоанн Грозный не убивал своего сына царевича Иоанна, а И. Репин на основе этого ложного сюжета выдумал целую кровавую сцену, которую изобразил на своей картине. Сталин, как мы уже писали, тайно проехал в Потсдам на поезде, а у Чиаурели в «Падении Берлина» он спускается на самолете с неба на землю и тысячные толпы бегут к нему.
Если мы будем оценивать великие «Семнадцать мгновений весны» с точки зрения исторической действительности, то мы найдем массу неточностей: эсесовцы с 1936 года не носили черной формы, у гестапо были не удостоверения личности, а жетоны, на членов НСДАП не составлялись характеристики, РСХА было засекреченной организацией и его отделы находились в разных зданиях и районах Берлина, женщины не служили на аттестованных должностях в СС, радиоигрой занималась гестапо, а не СД и т. д.
Но разве все это умаляет грандиозность картины? Разве зрителя вообще волнуют эти детали? Разумеется, нет. Никакая историческая неточность не сможет заставить померкнуть блистательную игру артистов В. В. Тихонова, Л. С. Броневого, Р. Я. Плятта, Е. А. Евстигнеева, создавших образы Штирлица, Мюллера, пастора Шлага, профессора Плейшнера, которые собрала воедино и в которые вдохнула жизнь режиссер Т. М. Лиознова.
Мог ли этого не понимать А. В. Кибовский, когда атаковал «Сибирского цирюльника» с позиций его несоответствия исторической действительности? Конечно, нет. Известно, что он человек неглупый и хорошо образованный. Значит, им при написании книги руководили иные мотивы и стимулы. Н. С. Михалков назвал их «
Журналист В. Малов полагает следующее:
«
Сам А. Кибовский 15 апреля 2010 года уверял:
«
Однако мотивы атаки г-на Кибовского на «Сибирского цирюльника», на наш взгляд, далеки от трогательной заботы о российском кинематографе. Не следует забывать, что критика фильма «Утомленные солнцем-2» самым непосредственным образом связана с критикой «Сибирского цирюльника». Некоторые критики напрямую увязывают «неудачу» «Предстояния» и «Цитадели» с «Сибирским цирюльником». Так, кинокритик В. Кичин, участник кинофестиваля в Каннах-2010, утверждал, что плохой прием «Предстояния» объясняется тем, что репутацию режиссера «
Причину острого неприятия «Сибирского цирюльника» достаточно откровенно объяснил в статье «The Washington Post» Уильямс:
«
Итак, по мнению «The Washington Post», русские показаны у Михалкова «неправильно», то есть как нормальные люди, а не как рабы, пьяницы и варвары. В фильме нет «экономических трудностей и мафиозных разборок». Александр III представлен как герой, а для западной идеологии показать русского царя героем – это вызов, нечто крамольное. Но самое страшное, по мнению американской газеты, – это то, что «михалковский миф» о России, то есть образ России как мощной благородной державы, станет вновь национальной идеей! Иногда случались оговорки, что называется, «по Фрейду».
Так, Юлия Рахаева, буквально захлебываясь от ненависти, обрушивалась на Михалкова, обвиняя его в нагнетании… антиамериканизма! «
По мнению г-жи Рахаевой, Михалков допустил страшный «грех»: он осмелился показать русских людей, и даже (о, ужас!) самого царя, с симпатией. Но что еще страшнее, и от этого г-жа Рахаева испытывает прямо-таки священный ужас туземца, племенного божка, которого только что подвергли оскорблению, Михалков осмелился утверждать, что «
На самом деле, это, конечно, абсурд, и ничего подобного в «Сибирском цирюльнике» нет и в помине. Но этот абсурд, конечно, «случайно» подхватило французское авторитетное культурное издание «Variété», назвавшее картину «
Однако нападки на «Сибирского цирюльника» непосредственно после его выхода на экраны были все же довольно слабыми. Тогда силы, которые могли бы превратить эти нападки в кампанию по дискредитации фильма, упустили шанс это сделать. Картина была восторженно встречена большинством зрителей, в 2000 году была удостоена Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства 1999 года. Почему же через три года после выхода «Сибирского цирюльника» появилась книга А. Кибовского, а западные СМИ, будто опомнившись, принялись «мочить» «Сибирского цирюльника»?
Главная причина атаки на «Сибирского цирюльника», а потом и на «Утомленных солнцем-2» заключается в политической составляющей. 2002–2011 годы были временем активных действий Запада по дискредитации Владимира Путина и его политики. К 2010 году главной целью этой борьбы стало недопущение избрания президентом Путина на выборах 2012 года.
Н. Михалков никогда не скрывал своих симпатий к Путину:
«
Михалков искреннее говорил, что считает возвращение Путина в президентское кресло единственным возможным благоприятным развитием событий для России. Другие перспективы представлялись режиссеру «
Таким образом, Н. Михалков своим творчеством и своей гражданской позицией становился мощной идеологической поддержкой Путину и всем здоровым силам, которые хотели возрождения России и не хотели возвращения ее ни в коммунистическое, ни в либеральное время. На фоне обаятельного и мужественного Михалкова деятели «оппозиции» и ее глашатаи, всевозможные быковы, немцовы, новодворские, касьяновы, белковские смотрелись особенно карикатурно.
Поэтому не вызывает сомнений, что начавшаяся и постепенно все более набирающая обороты кампания против Н. Михалкова имела, в первую очередь, своей целью удар по Владимиру Путину. Можно с уверенностью сказать, что Болотная площадь и «Путин должен уйти» обкатывались на травле фильмов Н. Михалкова. Именно она явилась частью общего плана компрометации курса на сильное Российское государство.
Это было тонко подмечено журналисткой Е. Ямпольской: «
Конечно, не все, кто участвовал в нападках на творчество мастера, были сознательными противниками Путина. Вполне можно допустить, что г-н Кибовский написал свой труд «за долю малую» или стремясь продемонстрировать свои профессиональные знания. Но не вызывает сомнений тот факт, что его книга стала частью хорошо продуманной и организованной антимихалковской и антипутинской кампании, которая была организована на Западе.
26 мая 2010 года в газете «Le Monde» кинокритик Сесиль Вессье писала:
«
Примечательно при этом, что статья Вессье называлась «
Вчитаемся в строки этого послания:
«
Не правда ли, дорогой читатель, как это похоже на западную «кинокритику»? И «
Говоря о Каннском фестивале 2010 года, «Liberation» в статье «
«
Примечательно, что грубая травля, которой подверглись фильмы Н. С. Михалкова, особенно поразительна на фоне реакции западного сообщества на другие российские исторические фильмы, вышедшие за последние годы.
В этом контексте особенно хочется сказать о киноподелке П. Лунгина «Царь». Опровергать фильмы, подобные лунгинскому «Царю», с точки зрения истории – вещь совершенно бессмысленная. Историческая правда Лунгина не интересует. У него совершенно иная политическая сверхзадача. Эта задача определяется названием фильма: «Царь».
Заметим, Лунгин мог бы назвать свой фильм «Иван Грозный», или «Царь и Митрополит», но назвал именно «Царь». То есть образ Ивана Грозного в исполнении Петра Мамонова – собирательный образ русского Царя. Образ отталкивающий и ужасный. Под стать царю изображен и русский народ: скопище грязных рабов с мазохистскими наклонностями.
То есть цель Лунгина можно определить следующим образом: вам говорят, что монархия была благом для России, что она создала Россию. Вот вам ваша монархия! Вот вам ваши цари! Кровавые тираны, безумные маньяки, одержимые жаждой крови. Вы хотите такой власти? Вы хотите быть той серой толпой, которую порют, казнят, вешают на дыбу, травят медведями? Цель фильма, чтобы на этот вопрос большинство людей сказало бы: нет! Не хотим![46]
Неудивительно, что лунгинский фильм не только не вызвал на Западе никакой критики, но, наоборот, удостоился самых высоких эпитетов. Французская пресса писала о «Царе»:
«
«
Совершенно очевидно, что фильмы, рисующие русских как бесправных рабов, а русских царей как безумных тиранов, будут неизменно получать поддержку Запада, какими бы слабыми в художественном плане они ни были.
Н. Михалков недаром говорил, что в Союзе кинематографистов есть «глубинные слои», поддерживаемые Фондом Сороса и другими зарубежными фондами.[47] В «Сибирском цирюльнике» они почувствовали идеологическую опасность, в «Утомленных солнцем-2» она стала для них очевидной.
Однако не стоит считать, что опасность Михалкова для псевдолиберальной пятой колонны и ее западных покровителей определяется только его художественным творчеством. Осенью 2010 года Н. Михалков громко заявил о себе как яркий общественно-политический деятель, предав гласности свой «Манифест просвещенного консерватизма».
В нем, в частности, говорилось:
«
По мнению Михалкова, «
Режиссер считает, что «разруху в стране и головах», принесшую и приносящую России тяготы, невзгоды и испытания, творили и творят проповедники радикального прогресса и неистовые вожди либеральных буржуазно-демократических и пролетарских революций.
«
Это был смелый вызов либеральной группировке, которая тогда мечтала о реванше за 2000 год и представители которой занимали многие важные должности в государстве. Следует отметить, что эти деятели как раз ничего, кроме разрушения, делать не умели и не умеют. Во многом поэтому их реакция на михалковский «Манифест» была вполне схожа с реакцией на его фильмы.
Лидер «Яблока», если кто помнит, была некогда такая политическая партия, Сергей Митрохин, заявил, что у Михалкова «каша в голове и незнание истории», а документ вреден и толкает к уничтожению и развалу страны.
Глава Фонда эффективной политики Глеб Павловский счел, что «Манифест» носит антидемократический характер и направлен против модернизации. (В те годы быть против модернизации означало почти то же самое, что в советские годы быть против «генеральной линии партии».)
Глава регионального общественного фонда «Информатика для демократии» (ИНДЕМ) Георгий Сатаров заявил, что не увидел в «Манифесте» «признаков просвещенности»:
«
Мнение «либеральных мэтров» незамедлительно поддержали их блогосферские кликуши, большая часть которых открыто признавала, что «Манифест» они даже не читали, но в своих нападках прочно увязывали его «провал» с «провалом» «Утомленных солнцем-2».
Один из таких блогеров пишет:
«
То есть существо, которое написало этот отзыв, открыто признает, что его умственные способности не дают возможности прочитать 63 страницы текста, а потому его коллеги (Сатаров? Быков? Митрохин?) подготовили выжимку, на основе которой существо делает глобальные выводы. Убежден, что подобные типы никогда не смотрели до конца ни «Утомленные солнцем-2», ни «Цитадель».
Однако, несмотря на это либеральное единодушие, во всей этой истерике чувствовался неподдельный страх. Ведь «Манифест» Михалкова давал реальное идеологическое оружие русским консерваторам. Открывалась альтернатива так называемому либеральному курсу. Поэтому травля Михалкова качественно возросла. Главный удар был направлен, конечно, по «Утомленным солнцем».
Известный, правда исключительно скандально, «литератор и журналист» Д. Быков, один из «героев» Болотной площади, не мог сдержать эмоций в отношении «Утомленных солнцем-2»:
«
Это было написано в 2010 году, а через два года этот «попечитель о душах» призывал на митинге всех, включая коммунистов и националистов, объединиться против Путина.
«
Правда, вскоре ему самому народ указал на место, когда вся эта банда, провалив «болотную революцию», с шумом вылетела на помойку истории.
Сетевой публицист, да, читатель, есть и такие, Д. Пучков также не остался в стороне от плевателей в адрес картины. Напомним, что Пучков широко известен под псевдонимом «Гоблин». Согласно мифологии гоблины – это «
Как говорится, не в бровь, а в глаз. Реплики Гоблина в отношении «Утомленных солнцем-2» вполне соответствуют этому определению: «
До какой же степени должны быть ненавистны этим гоблинам Животворящие иконы и Животворящий Крест Господень, что они ощущают их присутствие буквально шестым чувством! Ведь в фильмах Н. Михалкова нигде нет нарочитого грубого изображения Божественной силы. Крест и икона гармонично, тактично и в единичных случаях появляются в соответствующих сценах. Впрочем, что брать с этого Гоблина, который постоянно подчеркивает, что «
Неудивительно, что «советский интернационалист» приводит глумливую реплику из гайдаевского фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Неудивительно также, что «советский интернационалист» ничего не понимает ни в Православии, ни в чудодейственной силе икон.
Так, нападая на «Утомленных солнцем-2», Гоблин рассуждает:
«
Любой православный человек сочтет эту реплику в лучшем случае непроходимой дремучестью, а в худшем – сознательным глумлением над святыми иконами. История свидетельствует, что именно молитвенное обращение российского воинства к святым иконам помогало ему во все времена проявлять чудеса храбрости и побеждать сильного врага.
Гоблину невдомек, что ополчение Минина и Пожарского освободило Кремль в 1612 году, неся перед собой икону Пресвятой Богородицы Казанской, а «тупые» поляки этого сделать не догадались. Что император Петр Великий во время Полтавской баталии горячо молился перед иконой Спаса Нерукотворного, которая сопровождала его во всех сражениях, а «тупой» Карл XII этого сделать не догадался. Что все русские воины перед Бородинским сражением на коленях молились иконе Пресвятой Богородицы Смоленской, а «тупой» Наполеон этого сделать не догадался.
Далее, по логике, следует: Никита Михалков в своей картине сумел показать Промысел Божий в Великой Отечественной войне, а «тупой», не будем говорить кто, не догадался.
Кстати, это скрытое неприятие Православия чувствуется и у «мэтра» нашей кинокритики В. Кичина:
Г-н Кичин только делает вид, что не понял, того, что «православные мотивы» никуда «не исчезли» в «Цитадели», а зазвучали, наоборот, с новой, еще большей силой. Его пошлые смешки по поводу «комариков и паучков» лишь выдают раздражение человека, которому показывают что-то такое, что его душе глубоко чуждо.
Причем, в отличие от простого зрителя, он понимает скрытую суть этих образов, что говорится, с «полуслова». Но по-прежнему делает вид, что ничего не понимает, продолжая утверждать какую-то полную нелепицу:
«
То есть жертвенный подвиг Котова, самое главное событие в его жизни, именно тот момент, когда он впервые не подчиняется Системе, критик Кичин пытается представить как продолжение службы дьяволу. Нелепость этого вывода очевидна: Котов не может изменить ситуацию, не может изменить приказ Сталина, но он может погибнуть вместе с теми, кого вручил ему Бог.
Кичин этого не понимает? Нет, он все понимает, но ему важно, чтобы это не понял зритель. Поэтому заключительные строки рецензии г-на Кичина вообще не поддаются здравому смыслу:
«
При чем здесь «идеология феодализма» (кстати, что это такое, критик вряд ли сможет объяснить)? Каким образом «Утомленные солнцем-2» навязывают народу эту «идеологию»? Внешнее безумие этих речей, впрочем, совсем не безумное. Под «идеологией феодализма», безусловно, имеется в виду Православие и русский консерватизм. А это смертельно опасно для либералов, чьи взгляды, безусловно, разделяет В. Кичин. Скрыть этого он не может, идеологическая ненависть к русской традиции, к русской монархической государственности прорывается, несмотря ни на что:
«
Видно, что Кичину такая выдуманная Россия, которую якобы показал в своем фильме Н. Михалков, очень нравится. Но уже в «Обломове» г-н Кичин замечает то, что ему так ненавистно в «Предстоянии» и «Цитадели»:
«
Вот эта «особость», так хорошо понимаемая и прочувственная Михалковым, вызывает острое неприятие Кичина, и он вновь начинает обвинять Михалкова в том, что он любит Россию «
До какого уровня скатывалась эта пропаганда, можно видеть по рецензии на фильм:[56]
«
Мы вполне допускаем, что автор этой «рецензии» такой же тупо-примитивный, как и его текст. Но заказчики этой «рецензии» совсем не глупые люди. Они очень хорошо поняли «про что кино», поняли, насколько оно для них опасно, и именно поэтому заказали такую рецензию у такого автора.
Видимо, поэтому сайт коммунистической партии изобилует хулой в отношении Н. Михалкова. Вот лишь некоторые заголовки статей с сайта коммунистов:
«
Коммунистические подголоски на местах не отставали от своих центральных начальников:
«
Ненависть к Н. Михалкову со стороны компартии понятна. Еще в 1993 году в своем фильме «Анна от 6 до 18» он поставил совершенно точный диагноз гибели советской квазиимперии:
«
Свидетельство о Живом Боге – вот чего не могут простить Михалкову ни коммунисты, ни либералы, ни «болотники» самого разного пошиба. Один из них, бывший «самый глубокий аналитик» лидера «Другой России» Г. Каспарова, покойный Д. Фурман, писал:
«
Заметим в который раз четко обозначены образы врагов: «царский режим», «поздний» Советский Союз («поздний», чтобы читатель ни в коем случае не подумал, что автор покушается на «комиссаров в пыльных шлемах») и, наконец, «путинский» режим. Ненависть к Н. С. Михалкову идет вновь в связи с этими образами врагов, а вовсе не в связи с художественной оценкой его произведений.
Хочется напомнить читателю, что Г. Каспаров, так же как и Д. Быков, был активным участником «Болотной площади».
Наряду с КПРФ и каспаровцами в травле фильма принимала активное участие группировка Эдуарда Лимонова. Сайт «Нацбол. ру» (закрытый по решению суда как экстремистский в 2012 году) писал (сохранена лексика автора заметки):
«
И опять мы видим, что главной целью критики фильма Михалкова является не сам фильм, а возможность дискредитации существующей власти. Она обвиняется в сознательной лжи в отношении русской истории. Несколько раз повторяющееся в тексте слова «власть (руководство), Михалков, дерьмо» призваны закрепить в сознании читателя формирование вполне определенного вывода.
Кроме того, людям навязывается мысль, что в России не умеют снимать кино и лучше бы этим занимались иностранцы. Нечего и говорить, что такая идея, при ее реализации, может быть выгодна исключительно недругам нашей страны. То, что в данном случае речь идет вовсе не о шутке, свидетельствует следующая фраза:
«
Таким образом, вывод один: западные режиссеры и западные актеры лучше наших режиссеров и актеров, точно так же, как западные тренеры и футболисты лучше наших. После этого вполне логично может выглядеть вывод о неспособности нашего руководства к управлению страной и, как следствие этого, необходимость приглашения «кризисного управляющего» из-за рубежа.
Неудивительно, что внутрироссийская кампания против Михалкова сразу получила поддержку на Западе. 12 мая 2010 года «Liberation» писала:
«
27 апреля 2010 г. немецкая газета «Die Welt» в статье «
«
Последнюю фразу следует читать, исходя из принципа: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто – ты». Читатели статьи должны уяснить, что В. В. Путин готов к расправам над своими политическими противниками.
На Западе упорно создавался образ Н. С. Михалкова как «тоталитарного» руководителя Союза кинематографистов, создателя «сталинистского» фильма о войне, «реакционного черносотенца» и «закадычного друга» В. В. Путина.
В той же статье «Die Welt» пишет:
«
Итак, согласно «Die Welt», Н. С. Михалков – монархист, сталинист и путинец в одном лице. То есть читателя подводят к мысли о том, что Россия возвращается к своему «страшному» прошлому, и «беспринципный» Михалков является верным слугой «реакционных» сил, находящихся у власти.
Разумеется, Западу наплевать на «демократические» процедуры в российском Союзе кинематографистов. Западу нужна дискредитация российской власти: вчерашней и сегодняшней, а еще точнее – дискредитация сегодняшней власти через дискредитацию власти прошлой. Михалков подвергается шельмованию именно за его взгляды на Российское государство и нашу историю.
Фильмы Михалкова вызывают на Западе острую неприязнь не из-за их художественного содержания, а именно из-за того, что они, по мнению западных аналитиков, поднимают престиж России, Российского государства, Православия. Причем не только в России, но и за ее пределами, что является, по мнению западных экспертов, уже идеологическим вызовом.
Характерно и утверждение той же «Le Monde», что фильм «Утомленные солнцем-2» является «гимном сталинизму». При очевидной нелепости формулировки «гимн сталинизму» (фильм можно скорее назвать антисталинским), оговорка французской газеты не является случайной. Здесь под «сталинизмом» имеется в виду любая попытка посмотреть на русскую историю и на историю Великой Отечественной войны с положительной стороны. Упоминание в отношении Михалкова, «закадычного друга Путина», понятия «сталинизма», которое на Западе широко используется как жупел, лишний раз свидетельствует о целенаправленной пропаганде против В. В. Путина и его политики.
Е. Ямпольская в «Известиях» пишет по этому поводу:
«
С 2010 года прошло уже почти 4 года. Ситуация в стране и мире сильно поменялась. Попытки либеральной пятой колонны, руководство которой в основном состояло из хулителей Н. Михалкова, в очередной раз свалить страну в пропасть гражданской смуты потерпели неудачу. «Болото», выплюнув из своей среды зловонную жижу, чавкая, рассосалось. Потрясающе, но именно «Болото» и богохульная выходка трех извращенок в храме Христа Спасителя во многом отрезвили людей, заставили их сплотиться вокруг тех ценностей, которые всегда провозглашала Православная церковь и которые всегда пытался отстаивать в своих фильмах Никита Михалков. По признанию самого режиссера, он надеется, «
Избрание В. Путина Президентом в 2012 году сильно пошатнуло позиции либеральных экспериментаторов, а также их заграничных спонсоров и покровителей. Травить Михалкова стало уже не так легко. Тем более что с годами «Утомленные солнцем» и «Цитадель», как хорошие вина, лишь улучшили свои «вкусовые качества».
Но это не значит, что либеральная оппозиция примирилась с Михалковым. Нет! Она лишь готовится к новой атаке. Сейчас режиссер показал новый фильм «Солнечный удар» по мотивам произведений И. А. Бунина. Сегодня тема «Окаянных дней» снова как никогда актуальна. Любители «великих потрясений», которым не нужна Великая Россия, никуда не исчезли. Поэтому Бунин, который так желчно и так беспощадно срывал с них маску «свободолюбцев» и «героев», особенно им опасен.
Но сегодня фильмы Михалкова мешают уже не только либералам, левым радикалам, националистам и даже не только их заграничным спонсорам. Сегодня речь идет о гораздо большем. Сегодня на Западе происходит невиданная до сих пор попытка глобально и жестко оторвать человека от Христа. По сути, сделать нового антихристианского человека, лишенного всякой морали, всякого представления о Добре и Зле.
Поруганию, осмеянию и запрету подвергаются самые святые, самые главные для человека основы: Вера, Родина, язык, брак, семья. Эта антихристова революция уже подмяла под себя большую часть мира. Остается Россия – именно поэтому на нее направлено острие удара. Нам никогда не простят ни возрождение Православия, ни километровые миллионные очереди к Поясу Пресвятой Богородицы и Дарам Волхвов, ни наше стойкое неприятие антиморали.
Ни один глава ни одного государства сегодня не осмелится сказать того, что сказал Президент Путин 19 сентября 2013 г. на заседании Валдайского клуба:
«
По существу, сегодня Россия находится в авангарде сил, которые стремятся сохранить людям человеческий облик. В отрывке фильма Н. С. Михалкова «Солнечный удар» есть потрясающий вопрос мальчика:
«
А ведь этот вопрос чистой детской души, обращенный тогда, сто лет тому назад, к тем, кто искушал и был искушаем революционным дьяволом, сегодня обращен к нам. Что мы ответим на этот вопрос? Наши враги очень хотят, чтобы ответ был: «да, от обезьяны», но фильмы Никиты Сергеевича Михалкова дают совершенно иной ответ: мы – от Бога, мы – с Богом, мы – с тысячелетней Россией, с ее святыми, с ее мучениками, с ее героями. Именно поэтому так ненавистны фильмы Михалкова тем, кто жаждет власти «князя мира» сего, и так любимы теми, кто ей пытается противостоять с Богом в сердце.
Организаторы кампании против «Утомленных солнцем-2» уверяли, что их мнение – это мнение простого зрителя, народа. Народ «не принял» фильмов Михалкова – вот главный посыл антимихалковской кампании. Но как всегда, эти люди лгали. Отдельные мнения, взятые из блогов, форумов и чатов, не только не представляли объективного мнения, но, наоборот, принципиально искажали его. Хотя и в них мы встретим немало глубоких, умных, хороших отзывов и мнений.
Кстати, именно из среды блогеров прозвучало, на наш взгляд, очень точное определение того, какова была цель антимихалковской кампании и к чему она привела.
«
И дальше автор дает короткую, но очень точную отповедь хулителям фильма:
«
А сколько серьезных, глубоких рецензий было написано за эти годы, сколько простых добрых слов сказано в адрес картины! Их старались не пропускать в печать, зажимали в Интернете, их авторов шельмовали. Но они все равно пробивали себе дорогу, прорывались к сердцу и уму зрителя. Пусть же в нашей книге прозвучат голоса этих людей, сумевших не растерять в себе самого главного: совести и умения быть верным самому себе.
А начнем мы с детских сочинений, с творчества самых бесхитростных и искренних авторов.
Автор:
Посмотрев фильм Никиты Михалкова «Предстояние», я задумалась… О чем? О цене человеческой жизни, о хороших фильмах, о значимости каждого эпизода в целостном восприятии картины. Этот фильм для меня очень сложный. С самого начала он вызвал бурю противоречивых чувств. Пускай картина Михалкова не совсем такая, какой я бы хотела ее видеть, пускай я ее не восприняла так, как хотел бы режиссер, пускай в фильме есть недостатки, которые меня огорчили, самое главное для меня то, что эта работа не прошла мимо. Я пропустила фильм через мое мировоззрение, и некоторые эпизоды врезались в мою память, оставив заметный след.
Я, как и многие другие, была потрясена эпизодом с Кремлевскими курсантами, однако сказать, что это стало для меня революционно-новым, не могу: ведь тема «плохого командования и человеческого мяса» прослеживалась во многих фильмах. Ярким примером этого может служить сериал «Штрафбат», в котором рассказывается о судьбах людей, попавших на фронт из мест заключения, о том, как власть, не щадя людей, подставляла штрафников под пули, расчищая тем самым дорогу Красной армии.
Несмотря на то что со многими критическими статьями о фильме я согласна, жесткая критика эпизода с сожжением целой деревни меня очень оскорбила, так как я не считаю, что Н. Михалков таким образом очернил русский народ. Вот здесь проявлена та самая правда о том, что во все времена люди были разными в критических ситуациях и вели себя по-разному. В «Предстоянии» нет ярко выраженного патриотизма – он читается гораздо глубже, на уровне человеческих чувств, а не на уровне идеологии. И в этом эпизоде представлена проблема нравственного выбора, который делает героиня. Права она или нет, каждый решит сам, но то, что война ставит перед человеком трудно решаемые задачи, тем самым уравнивая всех, режиссер показал блестяще.
Совершенно неважно, понравился вам фильм или нет. Важно то, что он, в отличие от многих других, не оставил вас равнодушным. Если после просмотра вы, как и я, задумались о том, что такое эта страшная война, время не потрачено даром.
Автор:
Фильм «Утомленные солнцем-2. Предстояние» известного русского режиссера Никиты Михалкова меня очень сильно задел. Тема войны для меня, как и для многих, очень болезненна. Я до сих пор не перестаю удивляться мужеству и достоинству наших дедов и прадедов. Посмотрев фильм, ты понимаешь, какой ужас пришлось пережить всем на войне. Сняв этот фильм, Михалков показал всю жестокость, несправедливость, бесчеловечность и суровость того времени.
Когда я смотрела кинокартину, я просто не могла сдержать слез. Ком стоял в горле на протяжении всего фильма. И это от страха и сострадания. Молодые ребята, не видевшие жизни, идут на войну и погибают.
На мой взгляд, главная заслуга режиссера в том, что он показал нашему поколению новый фильм о войне, пробуждающий чувства сострадания, патриотизма и понимания.
Фильм, наверное, никого не оставил равнодушным, а для его создателей, мне кажется, главная награда – неравнодушие. Я читала много негативных отзывов, многие критики прямо злобствуют. Но это их позиция, их мнение, я не считаю нужным с ними спорить. Лично меня этот фильм впечатлил, заставил плакать, заставил на себя примерить весь ужас того времени. Я считаю, что фильм снят на «отлично».
Автор:
Фильм Н. С. Михалкова «Утомленные солнцем-2. Предстояние», наверное, один из лучших, по моему мнению, фильмов о Великой Отечественной войне. Меня поразила масштабность картины и игра актеров (особенно Евгения Миронова). Из всех работ, которые я писала о ранее просмотренных фильмах, эту мне было сложнее всего делать. Меня переполняли эмоции, но я никак не могла их выразить на бумаге.
Казалось бы, что тут сложного? Что думаешь, то и пиши. Все переживания героев я как будто пропускала через себя. Все же я написала отзыв и со спокойной душой легла спать.
Пять раз я просыпалась: мне снились фрагменты фильма, опять было страшно, тоскливо. Самой драматичной я считаю сцену, в которой к штрафному батальону в помощь прибывает рота Кремлевских курсантов, элита Красной армии. Когда молодой мальчишка в надежде увидеть своего брата побежал к приближающимся немецким танкам и понял, что это враг, я испытала такой страх, что мне хотелось кричать… Грохот, взрывы, огонь, страшная рукопашная схватка – и тишина, в которую по нарастающей вплетается звук тикающих часов на руках уже мертвых ребят. Их такая короткая жизнь закончилась в течение всего пятнадцати минут, а время не остановилось и неумолимо движется вперед.
Еще одна жуткая сцена – сжигание людей в сарае. Мне хотелось рыдать от горя и бессилия. Я хотела встать и уйти, чтобы не видеть этого больше никогда, но любопытство взяло верх, и я осталась до конца.
Я считаю, что фильм очень актуален. Режиссер показал то, что мы не имеем права не знать, а тем более забывать. Я считаю, что эту ленту должны увидеть как можно больше людей.
Автор:
Фильм Н. С. Михалкова «Утомленные солнцем-2. Предстояние» не оставил меня равнодушной, но и чувства, охватившие меня, тоже были неоднозначны.
Первый раз я смотрела фильм по частям в школе, но полностью поняла смысл, как посмотрела еще раз дома с родителями.
Мне очень трудно было приступить к написанию рецензии. Да, Н. С. Михалков подобрал великолепных актеров, которые, на мой взгляд, органично вжились в роли. Но начало фильма, в котором, наверное, должен быть заложен особый смысл, для меня осталось непонятым. К чему Котов совершил этот поступок? В чем заключался сюрприз? Была ли это шутка или что-то очень серьезное? На эти вопросы я, к сожалению, так и не нашла ответ. Очень надеюсь, что после просмотра третьей части все это станет для меня понятным.
Фильмы современных режиссеров в последнее время все чаще и чаще стали наполняться откровенными по своему содержанию эпизодами, сценами.
Вот и Н. С. Михалков в своем фильме соединил реализм в показе таких сцен, как: тонущий корабль под бомбами немцев; защита Кремлевскими курсантами рубежа, который был обречен на разгром; и давно признанный в кинематографе символизм – бабочка, символ жизни, льющаяся вода, как и песочные часы, символизирует неумолимый ход времени.
В этом Михалков как режиссер – великолепен.
После повторного просмотра фильма, во сне, я пыталась воссоздать по фильму сценарий, соотнести все времена. Фильм долго не отпускал меня, мысли все пылали и пылали, чувства все множились и множились.
Но самое, наверное, главное чувство, которое охватило меня и, скорее всего, всех зрителей, – это чувство вины перед теми людьми, которые отдали свои жизни за нас, за наше время, за наше будущее. Трудно понять тех, кто сегодня разрушает памятники и символы той войны. Только памятью мы сильны, только память и чувство признания тягот и жестокостей тех дней делает нас добрее сегодня.
Низкий поклон Н. С. Михалкову за такой правдивый и такой актуальный в наши дни фильм.
Автор:
Фильм Никиты Сергеевича Михалкова «Утомленные солнцем-2. Предстояние» мне очень понравился тем, что не оставляет равнодушными зрителей. Однако, несмотря на бурю эмоций, которую вызывает этот фильм, есть плюсы и минусы, о которых я хотел бы рассказать.
Самым большим разочарованием для меня стало то, что фильм не оправдал моих ожиданий: от фильма со слоганом «Великий фильм о Великой войне» я ожидал нечто большего, нечто грандиозного. Само название «Предстояние» точно отражает мотив фильма: все время идет глобальное развитие сюжета, которое подводит уже к третьей части. Конечно, не обошлось без киноляпов. Некоторое нарушение хронологии, и нестыковка сюжета. Но на общем фоне картины они кажутся столь незначительными, что после первого просмотра и в принципе незаметны.
Главная особенность фильма заключается в том, что он показал именно людей того времени, тот страх перед властью и войной. Как пример можно рассмотреть поведение Дмитрия на приеме у Сталина. Сидя за роялем, гость теряется, не знает, сидеть ему или встать, продолжать играть или остановиться, отвечать или нет. Такие живые эмоции редко можно увидеть в фильмах о войне, и я считаю, что было бы лучше сделать упор именно на это.
Множество сцен насилия и перестрелок есть в каждом фильме, а натуральный страх в глазах можно увидеть далеко не столь часто. Приятно видеть множество таких штрихов, как бабочка на окне или тиканье часов, каждый из которых имеет свое значение.
Также очень порадовал подбор актеров. Собраны лучшие русские артисты, каждый из которых мог вполне играть главную роль. Поэтому каждая роль исполнена отлично, даже самая малая, которая занимает всего пару минут, исполнена с душой, а это главное…
Нужен ли фильм обществу? Судя по количеству зрителей, этот фильм не сильно востребован в России. Многие находят фильм скучным, другие же просто не могут понять его смысл.
Автор:
Перед тем как посмотреть фильм Н. Михалкова, я прочитала множество рецензий, отзывов, комментариев. Честно говоря, все они привели меня в недоумение. Никиту Сергеевича обвиняли во лжи, фальши. И очень много негатива вылилось на него. После всего прочитанного у меня сложилось мнение: либо это действительно некачественный фильм, либо фильм – настоящий шедевр, гениально поставленная работа, которую мало кто прочувствовал.
Просмотрев этот фильм, поначалу я испытала шок. Признаюсь честно, этот фильм очень сильно влияет на психику, особенно некоторые эпизоды. Были моменты, когда я отворачивалась от экрана, едва сдерживая слезы. Когда по малейшему недопониманию гибнут сотни человек (я имею в виду мост с людьми) или из-за одного человека сжигают, в прямом смысле слова, людей, десятки невинных душ, среди которых находятся ни в чем не повинные дети. Когда совсем юных мальчишек, которым едва исполнилось восемнадцать, совершенно неподготовленными отправляют в бой с какими-то винтовками против десятков танков. Это все очень страшно. Это настолько берет за душу, и это невозможно передать словами.
И как можно к этому фильму относиться равнодушно??? Как можно писать столько грязи, когда твои отцы, деды, прадеды находились там, подставляли свои спины, защищая свою Родину! На меня фильм произвел огромнейшее впечатление, заставил задуматься о некоторых вещах. И большой поклон Никите Сергеевиче Михалкову за то, что открыл глаза нам на многие вещи, о которых многие предпочитают молчать.
Автор:
В фильме Никиты Михалкова так много смертей, что все остальные трагедии за один раз осмыслить невозможно. Ужасы войны сплетаются с ужасами тьмы в людских душах, созданной, с одной стороны, страхом, с другой стороны, вседозволенностью.
Кошмарные сцены бессмысленной жестокости немецких солдат ничем не превосходят по своей ужасающей какой-то неправильности сцену, где совсем юная девочка говорит: «Он мне не папка. А биологический отец. От которого мы с мамой отреклись!»
Конечно, этот фильм заставил меня в очередной раз вспомнить о том, какие страшные испытания пришлось пережить моим родным, бабушкам и дедушкам. Война была беспощадна ко всем без разбора.
Но фильм затронул не только кровавыми ужасами. Он показал, насколько кошмарные поступки могут совершать люди под воздействием страха. Насколько странные формы могут приобретать любовь к Родине, верность Отечеству и боевая отвага.
Я считаю, что это не одна история – не только и не столько история бывшего генерала Котова. Это действительно своего рода эпос: множество маленьких кульминаций, множество человеческих жизней, долгих и не очень, собранных на одном маленьком пятачке полутора военных лет. Очень эмоционально сильный и пугающий по смыслу фильм.
Автор: saintvlad.livejournal.com
Дата: 23.04.2010
Итак, «Утомленные солнцем-2».
К сожалению, обстановка в Рунете сейчас такая, что теперь отзывы об УС-2 делятся на два типа: ругательные и защитительные: «Михалков – козел» и «Сами вы – козлы». Просто положительных нет, ибо после пиар-кампании последовал ушат говна от различных рецензентов. Теперь все, кому кино понравилось, оказались в ситуации, что написать просто «фильм понравился» уже недостаточно. Мы оказались вынуждены защищаться. Жаль, потому что все это мешает смотреть фильм просто как произведение искусства. По поводу УС-2 приходится обязательно занимать чью-нибудь сторону, а не просто получать удовольствие от хорошего кино.
Так вот, ожидал я от фильма всего, чего угодно. Особенно после случившегося в начале недели вала не то что разгромных, а прямо-таки уничижительных и оскорбительных рецензий. Как только ни гадили и на саму картину, и на Никиту Михалкова. Было у меня, однако, большое подозрение, что весь тот стеб и вся та ругань, которые обрушились на Н. М. и УС-2 с момента появления слогана «Великое кино о Великой войне» (что и говорить, вызывающего большие вопросы), обусловлены исключительно отношением пикейных жилетов к самому Никите Михалкову. А еще точнее – к медийному образу Михалкова, потому что, извините, ребятки, но сколько из вас, фотожабящих плакаты и пишущих всякий бред в газетах и блогах, лично знакомы с Н. М., вели с ним дела, кому он помешал, кого обидел? Ответ известен – таких людей немного, и все они достаточно профессиональны, чтобы не путать божий дар с яичницей и не переносить свое отношение к автору на созданное им произведение. Большинство же – где-то что-то слышали, к кому-то присоединились, что-то придумали-додумали… наконец, просто сочли хорошим тоном и положительным трендом обосрать Михалкова. Короче говоря, друзья, за вашей лютой ненавистью к автору фильма про сам-то фильм забыли! Правду говорили древние китайцы, считавшие предрассудки препятствием на пути к познанию истины. Про кино давайте уже, а?
Фильм, может быть, и не идеальный. Придраться, конечно, есть к чему.
1. «Блочная» структура. Фильм действительно состоит из нескольких больших эпизодов, которые тем меньше связаны между собой, чем хуже вы помните первый фильм и чем менее внимательно смотрите. Странно, что точно такая же структура, например, в фильме «Бесславные ублюдки» ни у кого отторжения не вызвала! Не менее странно и то, что хулители берутся критиковать картину, вообще не понимая той системы координат, в которой она существует. А между тем «УС-2» – это прямо-таки хрестоматийный пример того, что называется термином «эпос». Все по правилам: образы идеализированы и обобщены, источник сюжета – народное предание. Например, все сюжеты с фрицами явно намеренно всякий раз начинаются как анекдот, но плачевно заканчиваются. Да и не только с фрицами. Вот же он, мир фильма: лишь спустя годы эти истории мифологизируются, ужасы забудутся и превратятся в просто анекдоты. Используется даже эпическая формула – причем весьма остроумно и постмодернистски: если в былинах приняты такие слова, как «добрый молодец» или «мать сыра земля», то в «УС» это всего одно слово, которое в первом фильме прозвучало пару раз, а тут есть чуть ли не в каждом эпизоде (слово это, будете смеяться, – «б..»). А еще есть насекомые (в разных сценах это – пчела, шмель, бабочка), что тоже вполне символично, хотя, может, образ и чуточку прямолинеен. Но где вы видели в кино сложные аллегории?!
2. Православие. Граждане, а почему Ларсу фон Триеру показать на экране половые органы не возбраняется, Майклу Бэю не возбраняется показывать спортивные машины и взрывы, а Никите Михалкову показать православный храм или нательный крестик – возбраняется? Тем более – в эпической картине, где война показана именно как метафизическое явление! Каким местом вы слушаете диалоги, друзья? «Война – это наше единственное спасение», – говорит Котов в начале фильма. В мире данного фильма слово «спасение», очевидно, имеет библейский смысл и означает несколько больше, чем просто спасти свою задницу. Бог так или иначе присутствует в каждом эпизоде, авторская позиция Михалкова совершенно ясна – война есть посланное свыше испытание, с каких пор это у нас в кино недопустимо?!
Таким образом, два вышеприведенных «недостатка» – это не недостатки фильма, а это, друзья, неумение правильно оттрактовать увиденное. «Утомленные солнцем-2» – фильм, вполне выдержанный в рамках отечественных фильмов о Великой Отечественной, но содержательно и стилистически исключительно современный. Но это и не «постматричное» кино, камера тут в замочные скважины просто так не влетает и пули в воздухе не замирают – да и не надо.
3. Три с половиной кадра с нарисованной Москвой и четыре с половиной кадра с нарисованными немецкими самолетами. Надя и Гармаш плывут на мине, кадры с Надей – нормальные, а Гармаш почему-то сильно зернит. Ну, господа, такие недочеты есть в каждом фильме, в том числе и в голливудском. Что, в «Письмах с Иводзимы» не было откровенно компьютерных кадров? Были, и еще какие! Что, в «Пиратах Карибского моря» не было зерна?
Еще дошли слухи о какой-то кровище. Мол, в фильме сплошные оторванные руки-ноги, кишки и все такое. Ну как же не стыдно такое писать! Рук-ног в фильме не больше, чем мата, – то есть присутствует, как и положено современной картине о войне, снимаемой спустя 10, да уже почти 15 лет после «Спасения рядового Райана», но в том же «Райане» крови будет поболее. А уж за пейзаж после битвы – тот, что с тикающими на телах часами, считаю, можно сразу давать «Золотую пальмовую ветвь», без шуток.
Пожалуй, единственный истинный недостаток фильма – такой же, как и у других аналогичных ему амбициозных российских (и не только российских) проектов: разделение на две части. Хотя, пожалуй, среди отечественных двухчастевок именно «УС-2» поделены пополам наиболее изящно и ощущения незаконченности по выходе из зала не возникает. А разгадка простая – все тот же эпический формат: сколько ни рассказывай про войну, всего никогда не расскажешь. Ощущения, что сеанс оборвался на середине, как это было в случае с «Параграфом 78», «На игре», «Обитаемым островом» и, в меньшей степени, «Убить Билла» и «Братством Кольца», нет – но нет и ощущения законченности, то есть выводы об идее фильма делать вообще рано.
А все остальные придирки, господа, – от лукавого. Если вам очень хочется что-то обругать, то плохо вам будет все – покажут квадрат, скажете, что надо было круг, а покажут круг – скажете, что надо было квадрат. Люди, называющие фильм «порнографией», «шизофренией» и т. п., не стесняясь, называют черное белым. Кино тут ни при чем – это, увы, дело принципа. Принципа обосрать Михалкова, раз есть такой повод, как его новый фильм.
Придираться-то, на самом деле, почти не к чему. Кастинг, например. Тут чуть ли не все наши лучшие артисты собраны, и все расставлены идеально точно на своих местах, и даже замена Дапкунайте на Толстоганову прошла, считаю, совершенно безболезненно (была б моя воля, я бы и в первом фильме такую поправочку внес). И играют просто волшебно. Отдельно надо отметить гениальную игру Максима Суханова, помноженную на совершенно восхитительный грим – такого Сталина мы еще не видели! (А какой там Берия!!! Какой Берия!!!)
И звук в «УС-2» просто совершенен – пожалуй, есть всего несколько российских фильмов со звукорежиссурой такого уровня, недаром Михалков столько говорит о Винсенте Арнарди. Мне было просто безумно приятно находиться в зале, мягко погрузиться в фильм, смотреть и слушать.
Итак, Михалков как был, так и остается одним из наших мощнейших режиссеров, и кино снимает соответствующее.
Надо ли смотреть «Утомленных солнцем-2»? Обязательно. Лично я бы с удовольствием посмотрел еще. P. S. И насчет слогана. Конечно, только время покажет, насколько это кино – великое. Сейчас судить рано, но то, что кино как минимум очень качественное и масштабное, – это факт. И, опять же, верно на «Ленте» говорит Михалков (не несущий ответственности за этот слоган, ибо прокатывает и рекламирует фильм не он, а Централ Партнершип): почему слова типа «главное кинособытие года» по отношению к любому фильму ни у кого не вызывают претензий, а вот в данном случае все взвились?
Автор: kinoclub.livejournal.com
Дата: 23.04.2010
Фильм «Утомленные солнцем-2: Предстояние» / реж. Н. Михалков
Михалкова в режиссуре у нас сейчас принято рассматривать примерно как Гошу Куценко на экране и характеризовать одним емким словом «везде». Я, в общем-то, спорить не берусь, но факт этот не кажется мне поводом для того, чтобы ходить на фильмы талантливого, в общем-то, человека с единственной целью: найти в них побольше плохого.
«Утомленных солнцем-2» подавляющее большинство моих знакомых невзлюбило еще заранее, даже не видя афиши (не говоря уже о трейлере). Причем странная закономерность: чем больше нежности человек питал к первой части, тем яростнее были нападки на вторую.
После просмотра мне показалось, что поклонников первых «утомленных» можно успокоить: это никакой не сиквел. То есть в сюжетном плане, разумеется, продолжение, но жанр, как мне показалось, совершенно другой. Что неудивительно – это ж, братцы, война.
С самого начала поражают сочные и очень, чего греха таить, профессионально сделанные картины смертей и разрушений. Взрывается, падает, стреляет и снова падает все так, что регулярно хочется зажмурить глаза и отвернуться. Очень понравился прием «человеческих символов». Например, когда погибает какой-то счетовод, после его смерти на экране на несколько секунд появляются очки и тетрадка. А когда погибает молодой мальчик-курсант, то на гусенице немецкого танка мы видим ключи от новой квартиры, которую ему и его семье выдали до войны. Еще один большой плюс фильма – это его актеры. К Михалкову можно относиться по-разному, но в этом фильме он совершенно не является столь однозначно «центральным». Наоборот, кино скорее напоминает набор разрозненных киноновелл о войне, мы постоянно переносимся не только в пространстве, но и во времени, встречая разных людей: некоторых уже знакомых, чтобы проследить за ними до конца, некоторых – совершенно новых, чтобы уже больше никогда их не встретить. Несмотря на общий трагический пафос фильма, есть и довольно комичные моменты, заставляющие улыбнуться: к примеру, в самом начале – Гармаш-арестант, который «шелестит» воздухом, перелистывая страницы воображаемой книги. Ну и наконец, это первое масштабное кино о Великой Отечественной войне за много лет. Оно действительно выглядит эпично – несмотря на то что многие исторические реалии вызывают сомнение. Но главное ведь не мелочи, детали, а чувство, ощущение, атмосфера, которые Михалковым, на мой взгляд, были переданы. А как оно было на самом деле, мы с вами все равно уже не узнаем.
Автор: linerio.livejournal.com
Дата: 23.04.2010
Предстояние Михалкова
А положительное у меня мнение.
Знаю, иду «вразрез с народом», ну что делать.
Будем смотреть правде в глаза: для большинства людей, особливо молодых и продвинутых, Вторая мировая война мало что значит. Это нечто пафосное, унылое, заштампованное, помпезное, со школы надоевшее.
Отношение к военному кино такое же: да знаем мы все – этот пафос, окопы и танки, красные дырявые флаги, мужественные закопченные лица, «За Родину, За Сталина!», умираем, но не сдаемся, героический партизан в рваной окровавленной рубахе плюет фашисту в морду перед расстрелом, враги сожгли родную хату, ну и так далее. Тошнит уже, сколько можно, пошли на фиг.
И вот Михалков делает кино, в котором – живые люди, примерно такие же, как сидят в зале, а не стереотипы ходячие. И ведут они себя не так, как «положено», а как по правде жизни. Чуть ли не единственный из известных блогеров, кто это подметил, – Артемий Лебедев, и плевать я хотел на его ненормативную лексику: «
Даже осточертевшие «медийные лица» отлично играют, вот удивительно.
Конечно, фильм не идеален. Для эпического блокбастера в нем слишком много сюжетных линий. Таким фильмам больше идет так называемый линейный сюжет – прямой как шпала. См. хоть «Спасение рядового Райана», хоть «Отец солдата». А «Предстояние» (это только ленивый не отметил) похоже на сборник короткометражных новелл (хотя Лебедев с этим и не согласен). Каждая из них – шедевр, без дураков. Но вместе они в гармонию не складываются – слишком разные. Сбивается ритм и пропадает драйв.
Фильму очень вредит то, что это «Утомленные солнцем-2». На самом деле из первых «Утомленных» (скорее, лирической трагикомедии) никак не могло такое вылупиться. Связь двух картин искусственна, притянута за уши.
И еще – Наде Михалковой по жизни за 20, а играет она 14-летнюю. При этом девушка по фактуре – ни разу не травести. Но для отца-режиссера – это святое, ненаучную фантастику о другой актрисе даже не стоит обсуждать.
В общем, кино, так сказать, неоднозначное. Но каждый кадр наполнен мощнейшей энергетикой, актеры играют как в последний раз, и несколько шедевральных моментов застревают в памяти. Конечно, это мое мнение. Большинству, как видно, смотреть на «малогероичных героев» не интересно. А еще там есть ужасное слово «сиськи», да.
Современный наш кинематограф боится реальной жизни как огня. Ну и зритель стал ее бояться. К тому же зритель у нас – это в основном продвинутая обеспеченная молодежь, «страшно далекая от народа». На фига ей война, пошла она «на».
Автор: alex-holmskaya.livejournal.com
Дата: 27.04.2010
Утомленные солнцем-2
Верьте, никогда не смотрела фильмы о войне. Вчера друг прямо-таки вытащил из постели, и на ночь глядя мы поехали на «Утомленные солнцем-2». Знаете, я впечатлилась по максимуму! Во-первых, уровень съемки: взрывы, кровь, военная техника – все на высшем уровне… никакого перебора зрелищ! Подбор актеров просто великолепен: Михалков и его дочь, Дюжев, Панин, Суханов, из которого получился просто отличный Сталин, «папа-вампир» из «Дозора» и многие другие, чьих фамилий я не знаю и не пыталась запомнить… Мне бы хотелось коснуться темы войны здесь, но никогда – в реальной жизни. Да, мы читали книги, да, мы учили историю на тяп-ляп, да, смотрели фильмы и передачи… но реалистичность этой картины сделала мои руки холодными на весь сеанс. Как это страшно! Каждого персонажа я пропустила через себя и… наверное, так сильно меня потряс только «12» в свое время. А как дрессировали и натаскивали в СССР людей – вот, что такое клонирование! Да они же все как муравьи-солдаты были! Один из примеров в фильме: умирает солдат-летчик, медсестра Надя (Михалкова-junior) делает ему укол, в это время он замечает у нее крестик на груди… Спрашивает: «А ты что, верующая?» Надя отвечает: «Да, верующая и крещеная». Солдат просит прочитать ему молитву, из уст Нади это звучит примерно так: «Пусть воля моя не пересилит волю Его». Солдат спрашивает: «Кого его?» Надя, замирая и шепотом: «Ну Его!» Солдат: «А! Да! Сталина!»… Абсурд! Этот выдрессированный союз просто меня добивает. Очень хорошо вся дрянь союзная (до мелчайших деталей, которые кто-то и не заметит) показана в «УС-2». Актеры все похожи на советских людей. Превосходная актерская игра, тонко проскальзывающая частичка веры и Бога, внушительная идея полюбить своих близких и быть счастливым, что ты здесь СЕГОДНЯ, а также масса впечатлений и пищи для размышлений, если вы любите не только на словах. Рекомендую. Я в восторге! Ночью спала плохо – снилась война, окопы, холод пронимал, просыпалась 4 раза… Самый подходящий подарок ко Дню Победы.
Автор: ilgu.livejournal.com
Дата: 12.05.2011
Праздник жизни, на котором бушует смерть
Я, конечно, понимаю, что то, что я напишу, либо не будет поддержано совсем, либо будет поддержано единицами, но молчать из-за этого я не могу и не буду (тем более после столь продолжительного перерыва).
Начнем, пожалуй, с того, что я один из тех немногих, кому фильм «Утомленные солнцем-2: Предстояние» понравился. Да, фильм не похож на военную хронику, да, в фильме много вымысла, да, в фильме много антиреального, пожалуй, мне не понравилось только то, что Котов – это суперчеловек, который всегда и везде выживает, человек, смерть которому не может своей косой обрезать жизнь, а лишь все время может загибать свою косу о непобедимое его тело. Но давайте размышлять логически, а должны ли быть в художественном фильме все вышеизложенные элементы, безусловно, они были, есть и будут во многих художественных фильмах. Теперь давайте разберемся со второй стороной критики. Все как один пишут, что фильм не принимается ветеранами, но я сам лично имел честь пообщаться 10 мая после просмотра «УС2: Цитадель» с пожилой женщиной, которая прошла всю войну, которая плакала во время фильма и которая заявила мне, что фильм крайне правдив, фильм про то, что действительно было. Так что, дорогие критики, я не знаю, какие ветераны не принимают этот фильм.
Теперь давайте про сам фильм.
Вторая часть дилогии «Утомленные солнцем-2», которая носит название «Цитадель», отличается от первой части, во-первых, сюжет фильма выстроен линейно без скачков во времени. Во-вторых, фильм «Цитадель» носит совсем другое настроение, если «Предстояние» вводило в шок и оцепенение, то после «Цитадели» испытываешь полный катарсис. Фильм «Цитадель», в отличие от полюбившихся нам фильмов времен СССР, не рассказывает нам о том, как советские солдаты героически побеждали войну, фильм «Цитадель» скорее показывает другую сторону войны, фильм рассказывает нам, что война сделала с людьми, что война сотворила со счастьем, с семьями, с любовью…
Безусловно, фильм «Цитадель», как сказал сам Никита Сергеевич, – это фильм о празднике жизни; да, фильм о празднике жизни, но только на этом празднике пока бушует злодейка смерть.
«Цитадель» – это фильм про войну, которая сломала жизнь Котова и в то же самое время помогла Котову вновь обрести свою дочь Надю, которая, как и он, прошла всю войну и заслужила счастье, простое счастье ехать с отцом на танке в Берлин! «Цитадель» – фильм про счастье! Фильм про жизнь и про радость жить! Фильм о любви! ФИЛЬМ О ЖИЗНИ!!!
Автор: poetree.ru/blog
ЦИТАДЕЛЬ
Никогда еще со мной так не случалось, чтобы художественный фильм так глубоко и надолго поселился в сердце. Мне нравятся многие режиссеры, есть фильмы, которые я часто вспоминаю хорошими словами, пересматриваю, но Никита Сергеевич Михалков – режиссер особенный, необычный, он – больше чем режиссер, настоящий философ: на расстоянии, с помощью своих фильмов, ему удается снова и снова зажигать мощный огонь искусства, побеждая время, останавливая время, работая вне законов времени.
В мае 2011 года мы с моей женой Еленой дважды прожили фильм «Цитадель» в кинотеатрах нашего города. 5 мая мы были первыми, кто смотрел «Цитадель» в Тольятти. Но, надо сказать, что премьера состоялась в пустом зале – присутствовало лишь несколько человек.
Через несколько недель, 18 мая, мы снова были в зрительном зале. Удалось взять с собой еще одного тольяттинца, который был нам за это потом весьма и весьма благодарен! Смотрели «Цитадель» уже в другом кинотеатре, но зал снова был пуст и тих – кроме нас, там больше никого не было.
«Цитадель» нужно смотреть на большом экране, а не в домашних условиях, потому что когда можно «остановить» фильм, когда можно убавить звук, отвлечься – теряется атмосфера картины. Атмосфера картины – это еще одна действующая сила этого волшебного фильма. Только в зрительном зале может произойти волшебство. Тайна «Цитадели» не раскроется в тепличных условиях, когда зритель не особенно концентрируется, не может сопереживать тому, что он видит на экране.
Есть люди, которые умеют плавать, и есть люди, которые совсем не умеют плавать. Есть люди, которые уверенно сидят в седле, и есть те, кто ни разу в своей жизни не видел настоящую живую лошадь, настоящего живого коня. Что делать… жители мегаполисов живут на своих заводах и фабриках, у них в жизни нет ничего волшебного и удивительного. Поэтому мне всегда было тяжело смотреть на людей, которые не хотят контактировать с искусством, не желают учиться быть зрителем. Они стремятся уйти в иное место, где тьма и скрежет зубов сопровождается пьяной пляской под африканские ритмы.
Смешно читать «рецензии», где просто пересказывается сюжет, фрагмент, сцена. Какой смысл в том, чтобы рассказать то, что можно потом увидеть? Другое дело – анализ того, что ты видел, твои мысли о том, что ты понял. Что я почувствовал? Что я чувствую сейчас?
Впервые я видел фильм о Великой войне, о трагедии нашего русского народа, который рассказывал не только о войне. Лицом к лицу наш народ столкнулся с тоталитарным режимом, с беспощадным (ко всем и к себе) большевизмом. Каждый русский человек однажды задавался вопросом, а как бы поступил он, если бы жил и работал в то время. Какой бы кто сделал выбор, сейчас трудно сказать. Невозможно сыграть людей, живших в середине прошлого XX века так, чтобы они документально соответствовали исторической правде, потому что играют наши современники, живущие в наше время.
Да, можно показать настоящую войну на экране, и это было бы логично и разумно. Это сделал Спилберг в «Спасти рядового Райана». У него получился фильм о войне, там есть очень много жестоких сцен, живодерских фрагментов, которые вызывают у меня состояние шока и ужаса. Но Спилберг снял фильм об американских солдатах во Франции… Вторая мировая война была не только во Франции, и началась она не в день «Д» летом 1944 года. Уже одного этого факта достаточно, чтобы сказать, что фильм Спилберга «Спасение рядового Райна» преподносит ту войну однобоко, только со стороны одной страны, которая, кстати, вступила в эту общую драку не сразу и не очень охотно. США больше воевали в Тихом океане с Японским флотом, за острова… Весь груз Великой войны упал на плечи нашего солдата и советского народа. Другой правды нет, не может быть и не будет никогда.
Несколько десятилетий назад, на закате СССР снимались самые разные фильмы о войне. Нельзя сказать, что эти фильмы были только отголоском своего времени. Многие из них и сегодня не потеряли своей актуальности, например гениальное полотно Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину» – фильм, вызывающий во мне самые глубокие душевные переживания, чувства скорби и в то же время светлой радости за то, что я живу в такой стране, где люди способны на такую самоотверженную любовь к своей Родине! Разве можно поставить рядом эти два фильма? Разве Спилберг и Бондарчук показали одну и ту же войну?
На стороне нашего Отечества историческая правда. И всякий раз, когда на этой земле снимают фильм о войне, мы все должны относиться к этому очень внимательно, потому что это наша историческая боль, – в нашей стране нет семей, которых не коснулась война. Это большое преступление против своего народа, когда ты не благодарен подвигу миллионов солдат, отдавших жизни свои для того, чтобы ты просто жил, дышал. Возможно, именно благодаря их бесчисленным жертвам многие из нас сегодня живы. Например, я. Мой дед прошел две войны: Великую Отечественную войну и войну с Японией… Он вернулся домой лишь осенью 1946 года, но живой!
Фильм «Цитадель» трудно воспринимать разумом на уровне сюжета. Здесь все имеет смысл, и каждый кадр в этом фильме существует не просто так, потому что так, якобы случайно, сделали монтаж. В хорошем смысле происходит постоянное выбивание зрителя из колеи, потому что невозможно предугадать, что случится в следующую секунду, в следующий момент времени. Но все связано невидимыми нитями, эти связи настолько тесные и прочные, что даже простой комарик существует уже для того, чтобы спасти жизнь человеку! Представляете, солдат просто наклонился, чтобы убить насекомое, – которое ему мешает, раздражает его, – и остался жив – именно в этот момент снайпер стреляет в него. Какая-то доля секунды спасает солдата. И вот вопрос: зачем его надо спасать?
Традиционно во многих советских фильмах о войне солдаты, как дрессированные манекены или бревна, организованно валятся и падают в кадре. Зритель все это видит и понимает – это и есть война, потому что на войне солдаты умирают, что ж поделаешь?! Так уже все привыкли воспринимать войну. Многие хотят жестокости и правдоподобия… Например, популярность американского сериала «Пила» не случайна. Существует огромное количество зрителей, которые жаждут крови и страданий героев на экране. И тогда они будут «рады» войне!..
Дилогия «Утомленные солнцем-2» поделила общество на два лагеря, два рода людей. Первый – многочисленный – я могу назвать известным вам словом «большевики», и это не стеб, а справедливое наблюдение. Потому что сегодня фильмы «Предстояние» и «Цитадель» не нравятся только фашистам, предателям отечественного кинематографа, т. е. современным «большевикам». Вторые – это самый настоящий отряд Бесогона, появившийся только весной этого 2011 года, – это разрозненные по разным городам люди, не связанные друг с другом, но всех их объединяет одно – бесогонец сердцем чутко прочувствовал оба фильма. Или только «Цитадель», но и этого уже достаточно!
Это не политическая или религиозная партия и не какая-то секта, где все поклоняются Никите Михалкову. Пусть вас не пугает слово «бесогонцы», оно образовано от имени небесного покровителя Никиты Сергеевича, стратилата Великомученика Никиты – Бесогона (изгоняющий бесов).
Люди, которые отважились прийти в кинотеатры на фильм «Цитадель», бросили вызов «большевикам». Во многих городах России, где транслировался фильм, кинотеатры ограничились несколькими показами, на которые пришло только несколько зрителей. Представьте себе, каково это – сидеть в пустом зрительном зале, как будто ты сидишь дома, и, кроме тебя и фильма, больше уже никого не осталось… Во время такого просмотра появляются такие тонкие духовные переживания, о которых я здесь говорить не буду, потому что не хочу читателю показаться совсем уже странным и непонятным.
«Утомленные солнцем-2» невозможно понять разумом, можно только почувствовать, можно только сопереживать! Он не из тех фильмов, которые могут на время отвлечь от себя и от своей жизни. И «Предстояние», и «Цитадель» надолго проникают в сердце того зрителя, которого я и называю «бесогонцем», происходит чудо рождения нового светлого чувства, которое обладает такой силой и таким потенциалом, что способно еще много месяцев жить в твоем сердце, в твоей душе…
Когда утихнут все эти споры и пройдет какое-то время, новые люди незамутненным взглядом посмотрят эти картины и тоже почувствуют эту тихую мощь большого искусства. Конечно, это таинство произойдет далеко не с каждым зрителем, потому что не каждый зритель хочет большого стиля в нашем российском кинематографе, не каждый зритель хочет русского в России. Но эта история происходит в искусстве постоянно. Большие сильные произведения литературы только потому известны сегодня широкому кругу читателей, что в школах насильно заставляют их читать. Если бы не заставляли детей читать, то литература просто бы исчезла, как исчезали целые города и цивилизации.
«Предстояние» и «Цитадель» – это самые лучшие фильмы Никиты Михалкова, которые он снял. Я советую вам смотреть оба этих фильма только после того, как вы посмотрите «Утомленные солнцем» 1994 года. Эти три фильма – огромный широкомасштабный кинороман, который нужно терпеливо переживать кадр за кадром, никуда не торопясь, не суетясь. Одна из причин, почему людям не понравился фильм, – это спешка. Они постоянно куда-то торопятся, не хотят тратить время на то, из чего нельзя взять что-то лично для себя. А тут им предлагается сопереживать другим, чувствовать, любить… И мне хочется верить в то, что отряд «бесогона» будет расти и что людей, способных на искренние сердечные чувства, будет становится все больше и больше. Нам нужна сильная Россия, мы должны стать нацией, способной уважать достижения прошлого, подвиг нашего русского народа!
Вперед! На Цитадель! Мы снова победим!
Автор:
Зал молчал. Он просто молчал… На экране шли титры, грохотали, уходящие на Берлин советские танки, ошеломляющая музыка Эдуарда Артемьева… Зал молчал… Мой сосед по ряду и товарищ по кинематографическому цеху наклонил голову, опустил глаза… Обернувшись, наталкиваюсь на вопросительный взгляд женщины… Слезы проложили свои влажные пути по ее щекам… Еще глаза, еще… Сотни глаз, переполненных непонятной объединяющей силой… Огромный зал, спустя три часа экранного времени, непостижимым образом, стал частью нации – нации русских людей.
3 мая, на Радоницу, в день, когда все православные христиане поминают своих усопших, Никита Михалков выпустил в нашу жизнь вторую часть дилогии «Предстояние: «Цитадель»…
Что-то происходит в стране?! Прошлым летом – горели леса, горели русские деревни, страна, объединенная полузабытым «мы – народ», лазала по шкафам и кладовкам, собирала самое необходимое погорельцам, чиновники выбрасывали собранное людьми на помойку… На экранах телевизоров шла другая, кем-то навязываемая нам жизнь: пели, кривлялись, травили анекдоты… Ничего не произошло… На скулах премьера Путина, стоявшего на очередном пепелище, нервно двигались желваки… Потемневшие глаза открыто и сосредоточенно смотрели и в телекамеры, и в глаза людям…
В декабре на Ленинградском шоссе убили русского парня Егора Свиридова. Потом – Манежная площадь… И ничего не произошло… Кто-то, вновь, вовремя подсуетившись, грамотно направил вскипевшее «мы» в русло межнациональной ненависти и… драки…
Но в зрительном зале «Цитадели», после фильма, под гром аплодисментов, на моих глазах, вновь рождалась наша нация… Из разрозненных желаний отдельных граждан, пришедших в этот зрительный зал, та самая пассионарность, выпущенная на русские просторы птицей счастья по прихоти гения Льва Гумилева, на глазах у всех обретала неудержимую мощь идеи национального единения… «
Синяя фуражка Арсентьева мелькает в траншее среди штрафников. Испуганные глаза… Котова. Так построить кадр дорогого стоит, а сыграть… Здесь, на пятачке войны, у передовой, Предательство, Ложь, сокрушающая и необоримая Фарисейская сила, в последнем прыжке и натиске настигает душу бывшего комдива Котова… Хорошо натренированная смертью машинка… сбой, отказ… И эфемерная субстанция, душа, эта невидимая, но вечно живая душа человеческая бросает Котова на бруствер и гонит под смертельный свинцовый ливень… И та же неведомая, непознанная сила возвращает Арсентьева и Котова с того света… Метафизика жизни смотрит в твои глаза…
И уже берег, и белый песок под колесами «виллиса»… Жалкий, беспомощный, в наручниках, Котов… Река медленно несет свои тихие воды… Ключ… На шее Арсентьева висит ключ… Как ключ искупления, как, вдруг, православный крест… Или мгновенное твое наваждение… И трижды окунается с головой Митя в целебную воду… Все. Час настал. Миг пришел. Пошли… Вот сейчас котовская истерзанная душа скинет одежды грешного тела, освободится, и… канет без возврата… после исповеди… И березка, и монашек молоденький, чью головушку снесла когда-то шашка комдива Котова… Русский человек всегда – русский человек, даже если уже слишком поздно. Господи, почему мы такие!
Никита Михалков – драматург?! Да, Никита Михалков – гениальный русский драматург. Зная почти наизусть сотни пьес, читая сотни сценариев, такой пружины, такого накала, не встречал… «Цитадель» – наше национальное, объединяющее нас кино.
Создать такое кино может только русский человек…
Арсентьев возит с собой по фронтам ту самую, из «Предстояния», запечатанную на замок полевую сумку. Что там? Приказ о пересмотре дела… О расстреле Котова… О…
Кувалда крушит котовские пальцы, и алая кровь, и нечеловеческий крик, и рвущая боль… Ерунда, все это чушь… Русский человек это пройдет. Ему это не страшно… Страшно, когда… душу твою… Когда душу нашу…
Арсентьев ведь за душой котовской приехал, за душой… Эй, Котов, ну что комдив, помнишь, как бумажки расстрельные на нее, на свою любимую, на Марусю подписывал, помнишь?! Так вот, знает она все, читала, я сам ей показывал…
Вжик… Ах!.. Душенька, моя душенька, получай…
И фамилию она мою носила, и в постели со мной спала…
Вжик… Ах!.. Душенька моя, получай… За монашка того молоденького, за погибель веры православной…
Ну, комдив, что молчишь?! Герой, красный командир Котов, в профиль и анфас, твою мать, орденоносец, что скажешь?
И заряженный «ТТ» в ладонь – На, бери…
Господи, упаси душу раба твоего, Сергия! И непостижимым образом, не объяснимым, не поддающимся никакой, ни греческой, ни западной, никакой логике Котов… не стреляет в своего искусителя и предателя… Кто так может поступить? – Русский человек.
А теперь мысленный флэш-бэк еще раз: вот Арсентьев нагой идет по белому песку, вот окунается с головой в воду, вот надевает все чистое, вот возвращается, вот протягивает Котову заряженный пистолет, стоп: Митя ведь к смерти готовился…
Философия режиссера, его миропонимание, заставляет нас, обыкновенных зрителей, вставать на духовные цыпочки, дотягиваться до виртуозно изложенных им смыслов: в русском человеке код Божьих заповедей срабатывает онтологически, на генетическом уровне его прапамяти. Так говорил Иван Бунин… Так говорит Никита Михалков…
Финал сцены абсолютно точен – камера глазами Котова медленно сканирует раскрытый планшет с золотыми генеральскими погонами и котовскими орденами… Бог поругаем не бывает!
В какой системе координат можно оценить режиссерский дар? Много лет назад мы запоем смотрели Бергмана, потом Феллини… Нам это было чрезвычайно интересно. Мы пытались понять, освоить их миропонимание, выстраиваемые ими, непонятные нам логические и ассоциативные связи… Мы пытались понять, что помимо человеческой воли есть воля Высшего порядка благая и совершенная. Если это знает художник – рождается искусство! Если это знает кинорежиссер – рождается великое кино!
Арсентьев везет генерала Котова в Москву… «Виллис» катится по фронтовой раздолбанной дороге. Дождь… Дворники на лобовом стекле туда-сюда, туда-сюда… Завершается еще один котовский, фаустовский круг… Машина приостанавливается… Дождь шелестит… Полуторка застрявшая рядом в глубокой колее. Туда-сюда, туда-сюда… Колонна пленных, смертельно уставших от войны немецких солдат… Замешательство… И уже, и русские и немцы по колено в грязи толкают эту полуторку… Туда-сюда, туда-сюда… Гениальная камера приближает картинку, и мы видим, что солдаты… спят. Стоя спят, и раскачиваются с этим грузовичком, туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… И камера поднимается медленно, и открывается бескрайняя панорама русского поля, и дальнего неохватного леса, и бесконечно-высокого неба… И чувствую, как трудно стало вздохнуть, и набухают влагой глаза… и вспоминаю, что впервые испытал такое в Италии, в Вероне, в маленьком кинозале… тогда я впервые смотрел Феллини…
Котов, тот самый, униженный, стертый в пыль, Фауст в рваном тельнике, бегущий по смертельным кругам апокалипсиса великой войны… Чудо… Метафизика… Он в новой генеральской шинели, в золоте погон…
Утомленное солнце…
И вновь лето, словно и нет войны, и все та же подмосковная дача, те же лица, тот же рояль… Только всюду пыль… За сотни километров отсюда огонь, кровь, смерть… Сюда только пыль долетает… Метафора, аллюзия, мелькнувшая мысль… Это надо просто увидеть…
Нежно с морем прощалось…
В пальцах Котова резиновая игрушка: белый аист – птица счастья… со свистком… Фьють, фьють… Плачущий ребенок… Маруся… Нет, нет, генерал Котов, ничего уже не вернуть, ничего… Здесь все устроилось по-своему прекрасно… Мир разделился, разъехался, распался… Вы – там, а мы – здесь… Как же отчаянно, до какого внутреннего безумного крика… До какой чудовищной, непереносимой боли… Прекрасно… Ничего не вернуть!
В этот час ты призналась, что нет любви…
Сцена на даче словно вшита в ткань фильма талантливой рукой самого Чехова… Последнее испытание, последнее искушение, последняя остановка… Это так страшно и так великолепно… Это эстетический шок! На этой солнечной чеховской, вишневосадовской веранде выстрелили из всего оружия мира в душу русского человека… и он должен умереть? Кто должен умереть?!
Никита Михалков делает потрясающую вещь! Котов мчится на станцию. Он наглухо застегнут. Он собран и взведен, как часовая пружина. Уходящий поезд. Удаляющееся женское лицо в вагонном окне. Все. Отстучала по рельсовому стыку последняя колесная пара. И смолкло. Только солнце. Наглый взгляд бандита за синими очками. Обворожительная котовская улыбка. Стремительный, как свист пули, удар. И крошево синего стекла в крови и соплях на асфальте… Девочка маленькая, солнечная, как этот день… Тебя как зовут? – Василиса… Василиса, почему Василиса? Ни Катя, ни Маша, ни Надя, наконец… Ведь здесь благодарный зритель должен пустить слезу: Ах, он вспоминает о дочери… Василиса – маленький нюанс, мельчайший режиссерский штрих, но… Но в замечательном и мудром кино, как и в гениальной книге, не бывает мелочей! Корневое русское прокалывает бытие иголочкой национальной памяти: Василиса, она же из детства каждого русского человека, она же мудрость народа, она же Премудрая! И в кадр врывается свадьба… Настоящая, будто уже послевоенная, свадьба. Безногий фронтовик-солдат женится! Безногий русский солдат женится на симпатичной русской девчонке. Горько! Стрекочут полевыми кузнечиками подшипники под его тележкой… Толпа, карусель родных лиц, крепких дружеских рук, что поднимают обрубленное его тело над головами. И жар, и страсть, и неуемная радость… инвалида… И абсолютный русский парадокс и загадка для тех, кто пытается нас понять… Нет, нет и нет… Никакой он не инвалид! Он здоровый, полный жизни русский парень. Он – победитель! И над немцем, и над собой, и над этим миром. И не только он, этот солдатик счастливый, на экране вдруг проявляется вся страна, вся Россия… И Котов в этой бесшабашной, веселой карусели, и уже часть, и уже неотъемлемая, нераздельная часть. Ух… И дух захватывает, от удали, от ухарства нашего, от не убиваемой жажды жить, любить русскую женщину, русскую землю, синиц, кукушек, воробьев, всех птиц небесных, и деревья, и поля, и реки, и небо наше синее-синее… И, вдруг, камера тихо так отъезжает и втискивает весь этот необъятный разгулявшийся мир в черную коробку салона довоенного «паккарда»… Все.
Кто это придумал, не знаю. На площадке всегда только один главный… Феллини, конечно, великий Мастер, но, видимо, пришло время для новой любви…
На этой сцене мне захотелось встать со своего мягкого кресла из 21-го века, встать, потому что я ощутил, как внутри меня, где-то глубоко, где живут мои комплексы, правила и нормы, прорывом в настоящее политкорректное, б… демократическое время рвануло мое собственное и частное чувство русскости, нации, народа…
Вот так, последовательно разбираешь по пружинкам, по винтикам, гениальный фильм, а сам думаешь: а для чего ты это делаешь? Умность свою показать? Лесенку к «громадью» Михалкова выстроить? Нет, все правильно. В каждом из нас срабатывает инстинкт соборности… Это генетическая парадигма русского человека: знаешь сам – передай другому… Поделись, объясни, и как в 1612 – на Москву… Фильм – есть, этот разбор – есть… Ну?! Пассионарность – величайшая штука…
Но вернемся в 42-й год… До открытия второго фронта еще два года… Мне так кажется, только кажется… Ведь никто не обратил внимания, что у Михалкова война есть, но в ней нет ни номеров воинских частей, ни географических названий, ни дат… Все, что снято о войне до него, было конкретно и точно. То, что снял о войне Михалков, – много точнее, но точнее в масштабах войны, всей нашей войны. Его фильм о всех фронтах и о всех наших солдатах. О каждом из них, доживших и не доживших, но победивших! Господи, помяни во Царствии Твоем души погибших во славу отечества раб твоих…
Сталин в темноте своего кабинета. Напротив – Котов. Полусвет, полуцвет, шелест сталинских слов, мелькнувшие белки сталинских глаз… Невольно вслушиваешься и вдумываешься… И вместе с Котовым ничего не понимаешь?! О чем говорит Сталин? О том, что Котов зарубил монахов в Бежецке? Знаем, уже знаем… О том, что Котов в Керчи затопил баржи с царскими офицерами?! Во, как?! О том, что в Тамбове удушил газом восставших крестьян?! Уже не волнует… Уже все это пустое, уже пройденное… Все, что мы еще не знаем о Котове, никакого значения уже не имеет… Ты уже сам внутри этого человека и генерала Котова… Да, всякое было, все уже было… Но ты – Я – Котов – русский человек, бесконечно преданный своему народу, вмещающий в себе весь свой народ, и готов жизнь за него положить без остатка и надежды, что кто-то, кроме тебя и вместо тебя, это сможет сделать… Сталин всего лишь говорит, то, о чем ты уже знаешь… Никто, кроме Котова, этого не сделает. Чудовищно, но Сталин говорит о заклании 15 тысяч жизней советских людей, а ты слышишь ушами Котова совсем другое… Как это удается сделать режиссеру я не понимаю, но это так… И думаешь мыслями Котова…15 тысяч жизней, судеб, семей… 15 тысяч… И ты уже все решил, и по-другому уже не будет.
Филигранный перфекционизм построения кадра завораживает, втягивает, всасывает… Этот разговор Сталина и Котова за чаем. Сталин своей рукой подливает чай в стакан Котова… Страшная и явная связь… Но в сцене само собой рождается антидот, противоядие, и сталинским словам, и сталинским мыслям… Котов уже не поступит по-другому… Никогда…
Логика фильма Михалкова безукоризненна по выстроенности своей необъяснимой и непонятной амплитуды. Как это у него получается – не знаю. Знаю одно: когда воспринимаешь фильм на чувственном уровне – никакого 3-D уже не нужно. Все эти фокусы – для аттракциона. А аттракцион и подлинно русское кино – почти несовместимы. Мне так кажется…
Еще не посмотрев финал, не дойдя до него, каким-то странным, метафизическим провидением, я его знал… Траншеи нашпигованные безоружными людьми, несокрушимая цитадель на холме… Режиссеру удалось создать потрясающий образ… Словно накручиваемые на немыслимый чудовищный барабан тысячи, миллионы, парсеки пространств… энергии… Непознанной энергии… Ее сжатие… и ее высвобождение…
Странная ассоциация…
И Котов спокойно и просто, как и может только происходить необъяснимое, оказывается на бруствере… Не взлетает, не вспрыгивает, это очень важно, чтобы понять, как это происходит, он вкарабкивается на это бруствер… и почему-то вспыхивает в мозгу Иерусалим, белый песчаник под ногами… и идет. Идет навстречу Цитадели. И все, что происходит дальше, можно понять только тому, кто не верит в случайности… А Котов в случайности не верит! Прославленный рубака-комдив, невольный палач и верный партиец, низвергнутый со всех пьедесталов своего лукавого величия, пройдя круги ада и тюремного, и фронтового, и личного, – очищен! И под кожей генеральского реглана… белые одежды… И Котов легко идет посуху, и по озеру, как посуху идет… он просто идет… И великий этот шаг, и великий этот путь, и великий этот пример поднимает и майора Лунина (потрясающая точность поведения артиста Маковецкого), и спасенного от расстрела Котовым капитана, и еще одного, и еще, и еще… и всех… А дальше… Дальше надо просто смотреть фильм Никиты Михалкова «Предстояние – Цитадель»… И тогда понимаешь, почему мы, и татары, и украинцы, и белорусы, и дагестанцы, и евреи, и якуты – русский народ, выиграли войну. Почему мы до сих пор живы! Почему до сих пор мы – это Мы!
Автор:
Технологии кино совершенствуются с гигантской скоростью, но за счет чего сохраняется и развивается само искусство кино? Нужна история, способная поселиться в голове, когда герои становятся родными тебе людьми, о которых ты не вспоминаешь, потому что они всегда с тобой. И нет плохих и хороших. Жалко всех, как и бывает в настоящей драматургии.
«Утомленные солнцем» – это, прежде всего, наполненная оригинальными художественными образами живая дышащая история, живее, чем жизни многих реальных людей.
Любовь долготерпит, Любовь милосердствует.
Многолетний диалог комдива Котова и Мити – это две звенящие правды, без натяжек, без поддавков. И у каждой из этих правд есть своя Родина, Маруся, вера, свой дом-причал, счастье и надежда. И Надежда. А еще у них есть Любовь. Много Любви. И плакать хочется в моменты избытка любви на экране. Эта история заставляет работать те рецепторы, которые у сегодняшнего зрителя редко востребованы, – трудно справиться и вместить столько правды и столько любви.
Сергей Котов – человек большой земной энергии и большого результата. Незаменимый, как чухраевский Алеша Скворцов, тонкая иголочка, сшивающая все прорехи жизни, своей и людей рядом. А не будет его – и все рассыплется. И нужен он всегда, и нельзя без него. И в драке поможет, и в войне победит. Митя ищет компромиссы: пусть тут я наступлю на себя, перешагну через это, но Потом все будет, как прежде, как мечталось! Ему есть, что терять, есть, за что бояться, у него есть Прошлое. Котов живет Сейчас. Слишком все мимолетно, и дорого дается. Он живет каждый миг, и все, что он делает, он делает исчерпывающе. Кто знает, когда еще будет шанс вот так же выбирать стружки из волос любимой. Кто знает, за кем приехал «воронок». Любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует. И Котов, и Митя переходят реку жизни вброд. И пока идет один, другому легче верить, что и у него есть шанс: «я тоже смогу выжить». И за этим сила и бессилие, понимание того, что не имеешь права лишить жизни того человека, что вы на равных испытываете судьбу. Похоже на игру, кто дольше продудит.
Вопросы и упреки из диалога Мити и Котова за футбольным полем – все до одного вернулись в диалог на песочке: «На кой мне такая жизнь? У меня же ничего не осталось – ни дочери, ни жены. Вы ж из меня все выбили тогда!..» Сюжет сказки, рассказанной Митей о себе в первой части, повторился с Котовым. Он тоже потерял все и тоже не видел смысла продолжать. Война спасла и удержала, торжественно вручила смысл жизни вместе с лопатой. Любовь не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Если бы не смерть и разрушение, война была бы лучшим временем. Лучшим потому, что на войне люди становятся настоящими. Маски не держатся – весь ты тут, как на ладони. Цена тебе ясна сразу. В любой момент времени понятно, что главное и что неглавное. Работать над собой приходится ежесекундно, потому что победа начинается в головах, когда у людей просыпается чувство собственного достоинства и способность испытывать стыд.
Старший лейтенант Изюмов застрелился не от страха перед положенным ему расстрелом, а от стыда. Он не смог бы подняться и уйти с этого поля, оставив сотни остывающих солдатиков со снежинками на ресницах. «Город Минск, улица Горького, дом девять дробь семь, квартира семнадцать» – Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое… Любовь не радуется неправде, а сорадуется истине. Не сломали Митю тогда в застенках, когда он согласился работать на своих врагов, как и Котова не сломали потом, когда пытками вынудили подписать ложные доносы. Есть плоть и есть дух, и дух первичен. Болевой порог срабатывает, и тело ставит закорючки на бумажках, а душа страданиями только совершенствуется. Но в том и дело, что на закорючках жизнь не заканчивается. Митя долго пытался лавировать – получилось, что за свой счет. А Котов выжил – благодаря Любви. Маруся родила ему дочку, и Кирику родила сына, а от Мити детей не было – потому что от мертвых не рожают. И в «Предстоянии», и в «Цитадели» нет уже Мити. Он остался в той окровавленной ванне, еще в первой части.
Как же так получилось? Любви Котова хватило на всех, а любви Мити не хватило и на него самого.
Любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
История «Утомленных» продолжается и после финальных титров третьей части, получая перспективу в воображении. Она не заканчивается победой, или поражением, или свадьбой, как в сказках. Она запускает десятки вопросов к героям и к зрителям.
Как будет дальше? Что будет с Надей? Она будет играть на фортепиано и говорить по-французски? Превратится в алюминиевую комсомолку по примеру Ковко? Сохранит ли иммунитет против всего лишнего и наносного, чтобы переплыть эту жизнь в лодочке, на папиных руках? Как она будет отвечать на вопросы самой себе? Будет ли пытаться жить по двойным-тройным стандартам, как Митя пытался? Носить на шее ключик вместо креста? Говорить одно, думать другое, а делать третье?
Можно гадать, как сложится жизнь главной героини трилогии, но финал ее известен нам всем, как известна судьба СССР. Еще один диалог повторился. Поколению Нади вернули слово в слово все упреки Котова к поколению предыдущему: «
Впрочем, возможно, следующему поколению удастся избежать повторения этих упреков в свой адрес: если время маленьких людей уже наступило, упрекать их уже будет не в чем, потому что они не будут способны на большие поступки.
Автор:
Бог троицу любит. Давно известное, из тьмы веков пришедшее выражение так прочно и основательно вплелось в нашу жизнь, что мы практически забыли его сакральный смысл. Произносим – как поговорку, как фольклорную магическую формулу, как защитный словесный оберег. К месту и не к месту…
Но между тем троичность в земной реальности проявляется постоянно, как некий универсальный закон развития. От рождения-бытия-смерти, что каждого человека касается, до экспозиции-разработки-репризы, что известно любому исследователю музыкальной формы. Трилогия как модель построения масштабного творческого материала – к примеру, кинофильма или романа – уже сама по себе совершенна, так как дает возможность высказаться в полной мере. Идея обозначается, растет, преобразуется и ведет за собой посредством осмысленных переживаний, совместных «проживаний». А уж насколько идея окажется сильной, насколько многогранно будет показана, зависит в первую очередь от автора, от Мастера (режиссера, композитора, писателя)…
Трилогию «Утомленные солнцем» кто-то назовет эпической сагой или трехсерийным кино о трагедии советских людей, изломанных войной; однако изначально это единый целостный организм. Эта распростертая во времени и пространстве картина живая сама по себе, не фильм о героях, но сам герой, проходящий испытания зрительским судом. Герой этот трудный, противоречивый, обладающий несомненными достоинствами и столь же откровенными недостатками, впрочем, ничем в этой своей откровенности не отличающийся от любого из нас. И многие, подмечая в жарких дискуссиях удачные или неудачные режиссерские находки, совершают одну простую ошибку – здесь не так уж важно «как». Важно «о чем». Никогда не было, нет и не будет идеального кино. Гениальное, посредственное, самобытное, вторичное – настолько разные у всех критерии, насколько уникален личный жизненный опыт. Поэтому истинная сила произведения искусства измеряется в искренности и честности автора, при этом историческая достоверность как-то вполне естественно отходит на второй план. Есть такое маленькое чудо: показав то, что называется «основано на реальных событиях», четко и беспристрастно, мы рискуем заблудиться в дебрях псевдодокументалистики. Вероятно, кому-то это будет интересно. Но если вложить в произведение свою душу и сердце, свое глубинное отношение – отзовутся все люди без исключения, попадая в резонанс с художником и его видением. Великая Отечественная война уже стала историей, а через сто лет и вовсе превратится в миф точно так же, как битва при Бородино или Октябрьская революция. Важно не то, чтобы помнили исключительно факты, ведь все великие события постепенно обрастают литературными и даже фантастическими деталями. Важно, чтобы помнили. Через эмоции, через образы, притчи и сны. Через старые черно-белые фотографии. Через плывущий в воздухе, чуть дрожащий голос с пластинки: «Утомленное солнце нежно с морем прощалось»…
Вот именно этих пронзительных, проникающих насквозь образов и эмоций в картине Никиты Михалкова столь много, что они образуют дышащую ткань, особое пространство. И удивительно мощно каждая из трех частей пропитана верой – в себя, в семью, в Родину, в Бога. Вера, проходящая испытания огнем и мечом, макрокосмос – Страна Советов, и микрокосмос – человек своей страны. Проверка силы духа искушениями, мытарствами, хождением по мукам. Причем эта хроническая проверка духа окружает всех и повсюду постоянно, независимо от того, в какое мы живем время. Невидимая война призрачного фронта, зашифрованная в самом человеческом существовании, в относительно мирные нынешние годы, вероятно, не так очевидна, не бросается в глаза, однако ей нет ни конца, ни края. Но об этом чуть позже.
Трансцендентные ипостаси христианской Троицы проявляются в картине «Утомленные солнцем» от первого до последнего кадра на языке символов; так измеряются пределы не разума, но души и сердца. Если и то, и другое зачерствело, обмельчало – посмеются над немецкой задницей и миной-спасительницей, над пафосным пулеметчиком-меломаном и пресловутым комариком, ненавязчиво решающим судьбы государств. Посмеются потому, что привычка делить мир на важное и неважное, нужное и ненужное, свое и чужое слишком прочно уже укоренилась на клеточном уровне. Потому что идея Единства всего сущего очень заманчива, но неудобна, ведь тогда лишаются смысла знакомые лозунги «кто не с нами, тот против нас». Осознать свое тождество с комаром, принять кровного врага таким, каков он есть, увидеть глубинную целостность происходящего вокруг – здесь нужно недюжинное мужество. Но слишком страшно тем, кто привык к болотному, потребительскому комфорту в век деградации и обесценивания чистых идеалов, в годы, когда стремительно происходит подмена искренности чудовищной фальшью.
Комдив Котов, Митя Арсентьев, все большие и маленькие герои фильма проходят свою личную Голгофу, свой индивидуальный путь к Единому Целому. Первая часть трилогии – своеобразная обитель Отца, надежная каменная стена, наполненная светом, залитая сиянием. Внутренняя, домашняя родина Котова, вещь в себе, защищенная теплотой и уютом семейного очага. Обитель, уже находящаяся под угрозой, но еще твердая и крепкая, основательная, вечная, словно река, неторопливо несущая лодку. И вот к этой реке, к этой хрупкой гармонии и будет возвращаться Котов постоянно, как к собственному символу веры – сквозь взрывы и танковые атаки, сквозь безумные приказы и ненависть, сквозь холод, отчуждение и предательство. И шаровая молния в финале первой части обозначит только начало пути, но не тронет пока. Лишь явится ненадолго, обдавая жаром фотографии родных и близких. И портрет Сталина не на алом, но на кровавом уже фоне станет одним из первых вестников надвигающейся беды, того дня (или секунды?), когда точка равновесия будет пройдена навсегда.
Во второй части опаленным станет все: уже не одинокой молнией, но великой грозой. Стремительно вырванными за пределы знакомого устойчивого мира окажутся и Котов, и Митя, и Надя, и миллионы людей, чьи имена сотрутся внезапно и беспощадно огненным вихрем войны. Обитель Сына – обреченность страданий, добровольная жертва и отчаянный подвиг – вся вторая часть натянутой струной прозвенит на пределе человеческих сил. Недобрый демонический взгляд вождя, потемневшее над деревенским сараем небо (словно сам воздух потемнел, сгущаясь ужасом), невыносимые крики сжигаемых заживо… Здесь своя атмосфера, но уже не из света сотканная, а сплетенная из грязи, смерти и боли. И мерцающая в полумраке разрушенного храма икона словно предупреждение: держись, комдив, это еще не конец. У тебя еще есть надежда (и Надя), еще есть, за что зацепиться, что вспомнить – маленький островок твоего прежнего мира посреди бушующей стихии. Твоя серебряная река из прошлого.
Но третья часть картины – обитель Духа, и самое суровое испытание, способное сломить даже стальную волю, закаленную противостояниями. Когда один на один оказываешься с… пустотой. Когда видишь до слез знакомый дом, свою крепость, свою собственную Цитадель – но его на самом деле больше нет. Когда стоишь на берегу реки, о которой в адском чаду видел радужные сны, – а она другая. И Котов, на белом коне догоняющий утраченное, уже знает, что догонять ему нечего; только вот знать и принять не одно и то же. Его единственный смысл, последняя соломинка жизни полностью теперь концентрируется на потерянной дочери – и пусть война продолжается, пусть, как в любой русской сказке, нужно выполнить невозможное, лишь бы эта ниточка не оборвалась…
Женщина, пережившая ленинградскую блокаду, сказала однажды, что сейчас – страшнее, чем тогда. Тогда была идея. Было единство как национальная суть, было ясно, за что и зачем. Сейчас, при видимом благополучии все рассыпается и трансформируется в уродливую шутовскую маску, лишенную истинных чувств и эмоций. Мир-перевертыш. Мир бирюлек, завернутых в яркий фантик. Трилогия «Утомленные солнцем» – не ответ, но вопрос: «Во что верите ВЫ»? «Что делаете ВЫ, здесь и сейчас»? Самое время об этом задуматься.
Автор:
На «Цитадель» мы ходили вдвоем, с папой. То есть вообще вдвоем – в зале, рассчитанном на сто человек, кроме нас, никого не было. Это в пятницу второй недели проката, в семь вечера, в накрапывающий дождь, и это на Михалкова. Два человека в зале.
Как в музее.
Там ведь не бывает много людей. Пробегут классом шумные школьники, пощелкают вспышками иностранцы, поулыбаются друг другу парень с девушкой, провинциальный художник повздыхает над чужой удачей, и все. Опять тишина. И шедевры по стенам.
«Цитадель» прекрасна.
Это по-настоящему большое кино, которое надо смотреть на большом экране, но это тот фильм, который хочется смотреть один на один. Авторское кино невиданного размаха. Оно нисколько не предназначено для кинотеатра с его толкотней, светящимися мобильниками и жующе-зевающими завсегдатаями. Завсегдатаи это поняли и на фильм не пошли. А пошли мы.
На нас удивленно хлопала глазами продавщица билетов, с трудом собирая сдачу из пустой кассы; человек у входа в зал сразу закрыл за нами двери, и кто-то в аппаратной раньше времени запустил проектор – все они знали, что больше людей не будет. По музеям не ходят толпы.
Даже если в этих музеях выставляются Репин, Сислей или Михалков…
СМОТРЕТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО!
Трилогия «Утомленные солнцем»
Автор:
Трилогия «Утомленные солнцем» восхищает своей пульсирующей музыкальностью, ее всю пронизывают нити забытых мотивов, вызывающих ностальгическую боль. Орнаментом звучит танго «Расставание» в исполнении известного в предвоенные годы оркестра Александра Цфасмана и певца Павла Михайлова на слова Иосифа Соломоновича Альвека. Текст Альвека разил в самое сердце, пластинка с танго «Расставание» вызвала неистовый, фантастический спрос. Три завода – Ленинградский, Апрелевский и Ногинский – долго не могли удовлетворить тот спрос. И вскоре танго звучало в каждом дворе. Однако, несмотря на народную любовь и признание, а во многом и благодаря ей, идеологи от советской песни развернули кампанию по борьбе с «буржуазностью» и «пошлостью» в песенном творчестве, а популярный текст Альвека стал образцом этой самой «пошлости» и «буржуазного разложения». Иосиф Соломонович был исключен из групкома поэтов, его вычеркнули из всех списков на оплату, не посмотрев на то, что у Альвека были жена и трое детей. Вскоре началась война, голод, а у поэта ни работы, ни продовольственных карточек. Выбора у Иосифа Соломоновича не было, он пошел к известным писателям с просьбой подписать письмо о восстановлении его в групкоме, но так и не найдя поддержки, бросился с последнего этажа в пролет лестницы. Он был одной из миллионов забытых жертв, утомленных солнцем революции. «
Первая картина «Утомленные солнцем» переносит нас в потрясающий дом. В этом доме скрипучие полы, круглый сервированный стол на веранде, покрытый кружевной скатертью, залитые солнцем комнаты, развешанные по стенам семейные фотографии. Люди в этом доме носят белые одежды, смеются, пьют чай, читают газеты и ничего не боятся, хотя за окнами предостерегающий 1936 год. Мы видим Всеволода Константиновича, который, читая газету «Правда», спорит с кричащими красными заголовками, смеется над смешными и страшными словами о том, что «признание – мать правосудия», гордится тем, что во время чистки в университете удержался на кафедре, наивно утверждает презумпцию невиновности, с тоской вспоминает о «Вишневом саде», то есть говорит все то неуместное, о чем в ином доме побоялись бы даже подумать. Герои как будто отчуждены от той эпохи, в которой они живут, они словно не слышат ее и не видят. И чем дольше мы находимся в этом доме, тем резче ощущаем, что это тот самый много раз виденный чеховский дом с мезонином, немного изменившийся за 40 лет. Поэтика чеховской драматургии, когда одни пьют чай и разговаривают, а у других рушатся жизни, поэтика скрытого трагизма соединят две абсолютно разные эпохи, чеховскую и сталинскую, необъяснимым ощущением неминуемо и неотвратимо надвигающейся катастрофы.
Вместе с чеховскими героями в этом теплом восхитительном доме поселяется несоразмерный дому и уже несоразмерный эпохе, выпадающий из нее, комдив Котов. Это новый хозяин дома с мезонином, хотя ему этот дом и не по нраву, и не по чину. Мечта о собственном доме уступает мечте о казенной даче, где порядок, все чисто, с заборчиком, беленькими чехольчиками, бильярдом и волейбольной площадкой. Котов – герой революции. Человек искренне верящий в нее, доверившийся ей. Он любит свою советскую страну, отстаивает ее идеалы и принципы и, как чеховский герой, верит в светлое будущее. Он верит, что нужен власти, что вместе с ней он построит то самое пресловутое будущее, в котором дочке его не придется ни от кого бегать, надо будет лишь хорошо учиться, почитать родителей, любить свою родину, свою землю. Почти Библейские заповеди. В романе Достоевского «Братья Карамазовы» Иван Карамазов спросил своего брата Алешу, согласился бы он «построить земное всечеловеческое абсолютное счастье и благополучие на слезе одного замученного ребенка». Алеша не согласился. Но и Котов, и создавшая его революция неоднократно ответили на этот вопрос, и посыпалось здание будущего земного счастья. «
Михалкову удалось создать героя, создать неповторимый образ. Революционер, герой. Но в то же время очень одинокий человек. Свой среди чужих, чужой среди своих. Не сомневающийся в своих политических убеждениях, в своих принципах, в своем деле, он не защищен столь твердо в чувственных отношениях с людьми. И поэтому Мите, человеку из прошлого, а ныне агенту НКВД, было так легко вторгнуться и разрушить эту идиллию еще до самого ареста Котова. У летчиков есть такое понятие – точка невозврата. Так они называют ситуацию, в которой во время взлета нельзя останавливать самолет, даже если возникают технические неполадки. Есть еще одно понятие точки невозврата в авиации: это момент, когда при крушении самолета все дальнейшие усилия по его спасению не имеют больше смысла. Возвращение Мити является точкой невозврата в событийной жизни всех героев. Это тот самый страшный, разрушительный момент в жизни, после которого все идет не так. Когда уже нет сил бороться, нет причин, чтобы выжить, когда нарушены все обещания, когда начинает казаться, что незачем жить.
«Нам нужно было сойти с лестницы, а мы выскочили в окно» – Пьер Жан Беранже об Июльской революции 1848 г.
Митя абсолютный антагонист Котова, но у них есть то общее, что их как раз разъединяет. Они оба одержимы идеей. Если Котов человек созидания, он стремится построить, не скупясь при этом на методы, то Митя человек одержимый бесом разрушения. Митя человек мятежный, яростный, порывистый. Эти его черты тем более усиливаются, когда он приезжает в дом, который был когда-то и его домом, но который он был вынужден покинуть, и видит, что все в этом доме как прежде, только без него. В фильме есть эпизод, когда Митя вспоминает о Гамлете. Гамлет, а теперь и Митя, по сути, движимы одной идеей – идеей отмщения, не зря Котов поймал его на том, что тот приехал обидой своей насладиться. Митя человек склонный к разрушению, к иступленному садизму и мазохизму, стоит только вспомнить о сцене на пляже или о том, как он нарочно, с азартом, с упоением бередит себе раны, постоянно вспоминания прошлую жизнь в этом доме, когда все у него было впереди.
«
Приезд Мити произвел настоящий переполох в доме. Он привез в дом страх, не откровенный – подспудный, когда не боишься, но чувство тревоги и ожидания чего-то фатального захлебывают. Мы видим дрожащие руки Маруси, узнаем о шрамах на тех же руках. За столом уже нет вольных разговоров, появилась вязкая тишина, недосказанность. И только ребенок, обожающий своего отца и искренне верящий в него, не чувствует тревоги. Надя спокойна и весела, как положено маленькой девочке. Она выросла на непререкаемых пионерских идеалах, перед ее глазами пример отца, твердо уверенного в светлом будущем и в благое дело Советов. Тревога и предчувствие, собиравшиеся весь фильм, разрешились в конце фильма оцепеняющей сценой прощания Котова с семьей. Он еще не знает, что это прощание одно из самых последних теплых, любовных воспоминаний его жизни, жизни его семьи. Он еще не знает, как, когда и при каких обстоятельствах он увидится с дочерью. Садясь в машину, он немного напуган, но верит в честность власти, верит, верит, что его, героя революции, никто не тронет. Только потом, избитый своими конвоирами за то, что он воспротивился своему унижению, понимает, что там, куда его везут, и у тех, к кому его везут, другие законы. И это танго… «Утомленное солнце»… Как же больно!
В героев первой картины «Утомленные солнцем» влюбляешься. Каждого из них можно понять. Можно понять Котова, который боролся за благородные и справедливые идеи, провозглашенные русской революцией. Можно понять Всеволода Константиновича и его семью, которые привыкли жить в своем теплом уютном доме, которые далеки от советской действительности, которые пропали и увязли в своей деревенской неге и не хотят выходить из забытья. Можно понять Митю, повязанному по рукам и ногам, которому страшно умирать, который хочет разобраться в том, почему он остался один, остался брошенным и неприкаянным. Можно понять и советскую власть, которая всеми силами пыталась сохранить контроль над страной. Можно понять все, но можно ли это принять? В первом фильме трилогии большевистская власть еще довольно сильна и в силе своей убедительна. Появившись внезапно и так же внезапно захватив власть, перевернув все с ног на голову, она представляла собой редкое явление для истории государства Российского. В фильме большевистская власть отчасти символизируется, олицетворяется с помощью шаровой молнии, редким природным явлением, которое не имеет точного объяснения. Шаровая молния, как и советская власть 1936 года, ярка, помпезна, она пугает своей необъяснимой и пугающей силой. Она живая, всевидящая. На правах хозяйки, она осматривает свои просторы, закрадывается в дома. Она пугает и манит героев, она опасна и последствия ее неотвратимы. Вообще, образ шаровой молнии делает первую картину жесткой, ветхозаветной. Он помогает понять и утвердить принципы, главенствующие в то время: почитание власти, непрощения, кровной мести, око за око, зуб за зуб.
В «Утомленных солнцем-2» шаровой молнии нет и быть ее там не может. После бесчисленных унижений, запугивания и постоянного балансирования на грани жизни и смерти героев фильма за несколько лет их вера в будущее угасла, непререкаемость и красота власти исчезла. Остался лишь страх, желание стать невидимыми, не выделяться, осталась лишь хрупкая надежда на то, что все это ошибка и их жизнь может стать лучше, трудности закончатся и все скоро встанет на свои места. Эта надежда легкой бабочкой мечется в фильме, но потом ее прихлопнут, в одно мгновение. И не останется больше ничего, ни надежды, ни светлого будущего, только горькая тоска.
«Горе тебе, если нарушаешь закон по незнанию, но благо, если ведаешь, что творишь».
Фильм «Предстояние» продолжает с большей силой раскручивать колесо, запущенное в первом фильме. У Александра Солженицына есть потрясающий по своей силе роман-эпопея «Красное колесо» о России 1914–1917 годов. Сам автор определил жанр романа как «повествованье в отмеренных сроках». Трилогия «Утомленные солнцем» это фильм в отмеренных сроках. Фильм о том, что за все сделанное и несделанное в своей жизни придется расплачиваться. О том, что ни Котов, ни Митя не являются жертвами, они заслужили все и платят по своим грехам. И если уж говорить масштабно, то вся страна заплатила за свои грехи. За умерших от страшного голода миллионов людей, за ограбленные деревни, за постыдные расстрелы военных, верных своей присяге, за убитых священников, за снесенные церкви, за убийство миллионов людей, виноватых только в том, что они родились не в том месте и не в то время, да и просто за равнодушие, за нежелание знать, что творится в соседнем дворе, в соседней квартире, в соседней комнате. Каждому воздалось по делам его.
Фильм «Предстояние» – это фильм о разрушении всего того, чем живет и дышит человек. О разрушении армии в самом начале войны, когда из-за неподготовленности, недальновидности, армия осталась абсолютно голая, практически без оружия, без командования, без специалистов. О разрушении семьи, когда дети идут против отцов, брат против брата. Когда не к кому обратиться за защитой и негде найти покоя. О разрушении самого человека, о его моральном разложении, когда не остается ничего святого и становится нормальным убивать детей, когда унизительное положение человека становится нормой жизни, когда важно не столько убить, сколько унизить, а потом еще и убить. Поэтому самое страшное в этой Великой войне была не смерть, а унижение. Унижение и презрение. К фашистским танкам прилеплялись гигантские змеи со свастикой, танки шли на большой скорости, змеи развевались. За ними шла конница, все лошади были в противодымных масках, всадники были в противопыльных масках. Это невероятное зрелище, вызывающее просто животный ужас. С самолетов скидывали ложки, чтобы запугать, чтобы оскорбить и унизить не воина, но человека, показать ему всю его ничтожность. Юрий Нагибин, известный русский писатель, прошедший войну, в своем дневнике описал посещение в 1956 году Бухенвальда, одного из гитлеровский лагерей смерти: «…перед каждой печью – железная тележка на колесах. На этих тележках к печам подвозили трупы, а иногда и полутрупы. Тут же помещение, где расстреливали. В стену вделан прибор для измерения роста. Планка, отмечающая рост, бегала по вертикальной сквозной щели. За стеной, против щели, стоял эсэсовец. Когда планка останавливалась над макушкой узника, он стрелял ему в затылок <…>. В музее Бухенвальда: гора женских и гора детских туфелек. Груда волос. Простреленное сердце в спирту. Блестящие, похожие на зубоврачебные, инструменты, которыми сдирали, а потом обрабатывали человеческую кожу <…>. В Бухенвальде работали крупные немецкие ученые, врачи. Они испытывали на заключенных противочумную сыворотку. Эксперимент долго не удавался, и в жертву науке были принесены более семи тысяч человек. Испытывали также воспламеняющееся вещество, необходимое для производства зажигательных бомб. Капля такого вещества прожигала тело до кости. Испытывали различные яды <…>. Бок о бок с лагерем находился парк, где прогуливались жены охранников и прочего обслуживающего персонала с детишками. Я еще забыл упомянуть о высушенной до размера картофелины человеческой голове, хранящейся в музее. Сушение производилось в горячем песке. Такие головы дарились особо знатным гостям, посещавшим Бухенвальд…» Неужели ЭТО война?
«…
Но если «Предстояние» это метафизика разрушения, то «Цитадель» это метафизика любви. Простой человеческой любви. Любви отца к дочери, любви к народу, любви к своей стране, к месту, где вырос ты, где выросли твои родители, твои предки, к месту, где будут расти твои дети. «Цитадель» это крик о желании, о потребности любить и быть любимым. Это желание вернуться в дом, в котором тебя ждут, это желание видеть любимые глаза, лишь бы видеть и ничего не надо больше, только дышать свободно и просто жить. Жизнь везде жизнь. И на войне тоже есть жизнь, она никогда не заканчивается. Человек, оставшийся без ног, тоже очень хочет жить и любить, а побывав на войне, хочет этого намного больше, чем здоровые люди. Фильм о том, что человек всегда находит надежду на любовь, даже находясь в самых катастрофических и безвыходных ситуациях. Этого очень не хватает в сегодняшнее время, когда люди погрязли в обывательской стабильности. Не ценится дружба, не ценится любовь, не ценится семья. Все на продажу. Люди погрязли в вещах, в своих мелких страхах и обидах, думая только о том, как бы сделать себе получше, и требуя, чтобы было только лучше, не обращая внимания на то, что где-то рядом, в соседнем доме, живет человек, которому просто физически трудно жить, которому больно, у которого нет надежды, который готов отказаться от всего, лишь бы просто можно было встать с кровати. Фильм Михалкова о войне является прямым продолжением наследия, оставшегося нам с прошлого века. Произведения Константина Симонова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина, Анатолия Рыбакова; фильмы Юрия Озерова, Владимира Рогового, Станислава Ростоцкого, Леонида Быкова и многих других талантливых людей, прошедших войну и рассказавших о ней, так же как и «Утомленные солнцем-2» рассказывают о том, что неисповедимы пути Господни: крепость действительно может взорваться из-за неповоротливой мыши, комар может спасти жизнь. Жизнь на войне иррациональна, она не поддается никаким логическим законам и объяснениям сытых людей, никогда не знавших войны и никогда не интересовавшихся ею.
«
Последний фильм трилогии «Утомленные солнцем: Цитадель» ставит все на свои места, он связывает все воедино и завораживающим образом перекликается с первым фильмом. Митя снова вторгается на территорию Котова, нарушает его уже сложившуюся военную жизнь и выдергивает его оттуда. Комдив возвращается в свой дом, но это уже не тот чеховский дом, который мы помним. Это какой-то другой дом, советский. С запрещенными разговорами, со снятыми, по причине их неуместности, фотографиями опального комдива, хозяина дома, серыми одеждами и страхом. Это дом, в котором есть ревность, ненависть, скандалы, измены. Это дом без хозяина. Дом, в котором хоть и есть жизнь, но она затхлая, зацикленная на самой себе, неживая. Котов в этом доме лишний, чужой, мешающий, и он это понимает, но он хочет любить. Он готов и простить, и просить прощения, он готов строить, созидать, снова жить. Этим он напугал всю свою бывшую семью. У этих людей своя правда. Они не хотят ни строить, ни любить, ни быть счастливыми. Они хотят жить тихо, незаметно, с краю, по-маленькому, как мышки. Они испугались Котова, как лилипуты испугались Гулливера, испугались тех изменений, которые он может принести с собой. Это маленькие люди. «Вы большой человек, Сергей Петрович, но если бы не было нас, маленьких людей, вы – большие люди – никогда не узнали бы, что вы большие», – кричит Кирик Котову, сбегая. Но здесь нет ни уважения, ни почитания. Есть лишь мелкая злоба маленьких людей, понимание своей ничтожности, нежелание расти, несоразмерное тщеславие и жажда побороть больших людей. Сбиться в стаю и скрутить Гулливера. И это тщеславие свербит, поэтому, понимая, что его не убьют, Кирик кричит: «И вообще, скоро придет время маленьких людей. И тогда большие люди пожалеют, что они не маленькие».
Трилогия «Утомленные солнцем» сильна еще оттого, что она правдива до конца, она не пытается что-то случайно забыть, что-то украсить. Она смело говорит, что в истории нашей страны был такой человек, большой человек, Иосиф Виссарионович Сталин. Действие первого фильма разворачивается в 1936 году, когда советская власть была на взлете своего правления. Портреты Сталина были повсюду, страна засыпала и просыпалась с его именем. Да, где-то пропадали люди, кого-то арестовывали, но народ, так же, как и семья Котова, был уверен, что все идет верным путем. После 1938 года, года великого террора, что-то пошатнулось, появился страх, тревога, но все-таки большинство по-прежнему верили и Сталину и власти. «Утомленные солнцем-2» показывают нам другого Сталина, не того, который был на дирижабле в первом фильме. Не молодого, не мифического отца народов, а такого, каким он был в жизни, каким его вспоминали современники: некрасивого внешне – рябого, желтоглазого, с больной, вечно согнутой рукой, но обладающего какой-то завораживающей исполинской силой, которая сшибала с ног. Уинстон Черчилль вспоминал о Сталине: «Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали. И странное дело держали руки по швам. Сталин обладал глубокой, лишенной всякой паники, логической и осмысленной мудростью». Однажды он решил не вставать. Сталин вошел «и будто потусторонняя сила подняла меня с места», писал Черчилль. После войны имя Сталина славилось, но фронтовики, вернувшиеся с войны и ждавшие новую жизнь, были разочарованы, жизнь осталась прежней. На похороны Сталина пришли тысячи людей, одни любили и верили ему до конца, другие были разочарованы, третьи были рады этой смерти. Не нам их судить, у людей, живших в ту эпоху, была своя правда, за которую они отдавали свои жизни. За какую правду сегодня можем отдать жизнь мы? Мой прадед, прошедший всю войну, по воспоминаниям моей мамы, никогда не говорил про войну, очень этого не любил. Дед, которому в 1941 году было 7 лет, потерялся и попал в детский дом, из которого потом сбежал. Он объездил всю страну на поездах, на обозах. Прибивался к каким-то беспризорникам. Он тоже не любил говорить про войну, правда, иногда рассказывал о том, как он жарил на жестяных листах картофельные очистки и ел их. Где-то ему оторвало большой палец руки, но он так никогда и не рассказал, как это произошло. Только до самой смерти он плакал над фильмом «Республика ШКИД», вспоминая свое потерянное, отданное ни за грош детство. У всех прошедших войну, выживший и умерших, есть свои счеты и с той страной, и с той властью, но не нам их сводить. Каждый солдат, понимая и страдая от неправильности и неестественности происходящего, все-таки пытался наполнить пространство войны каким-то своим, не божественным смыслом. И наша единственная задача – помнить их, быть благодарными и напоминать другим, что были когда-то люди, отдавшие свои жизни, искалечившие свои судьбы в том числе и за будущее поколение, за нас. Фильм «Утомленные солнцем-2», как никакой другой фильм про войну, появившийся в последнее время, напоминает о тех днях так реалистично и так правдиво, как того требует сегодняшняя жизнь.
Герберт Уэллс, британский писатель, в 1939 году написал роман «Божье наказание» – о человеке, который предал революцию. Если написать роман о комдиве Котове, то получится роман о человеке, которого предала революция. С каждой минутой фильма все больше и больше влюбляешься в этого человека, даже зная о всех его преступлениях: о том, что он зарубил священника, топил баржи с белогвардейцами, убивал крестьян, любовь не становится меньше. В Евангелии есть притча о блудном сыне, она учит добродетелям покаяния и прощения. Котов есть тот самый блудный сын, который на протяжении всей трилогии видит последствия своей жизни, последствия той идеи, которую он проповедовал и за которую он боролся. Он прошел долгий и мучительный путь, в конце которого он встречает свою дочь, она награда его и крест его. Сцена встречи и одновременно прощания отца и дочери настолько драматична, что перехлестывает дыхание, она страшна своей недосказанностью, своей невыстраданностью, глубоким внутренним трагизмом, который не имеет права вырваться. Перед смертью на лице Котова нет ни страха, ни отчаяния, только тихая боль за остающихся. И эти жуткие мысли: «но если…».
А потом, после взрыва, происходит что-то невероятное. Котов попадает то ли в сон, то ли в рай, с фашистом-идиотом и старухой, его пожалевшей, вместо апостола Петра, со сказочным столбом вместо ворот и главной мечтой всех советских солдат – «На Берлин». Тихая радость наполняет сердце, от этой вдруг появившейся мысли, что может все погибшие солдаты действительно попали в это место, что они все-таки дошли до своего Берлина. Ведь главная боль всех прошедших войну о том, что кто-то не дожил, не дошел, не увидел.
«
Никита Михалков талантливый и очень смелый режиссер, обладающий великолепным чутьем к боли. Он решился создать фильм невиданных для постсоветской эпохи масштабов. У него получилось собрать блистательную актерскую команду, которая на одном дыхании переносит нас в тяжелые 40–50-е годы. Эпоху запредельно тяжелую, когда приходилось бороться каждый день за свою жизнь, за своих детей, за свою честь, поэтому на протяжении всех трех фильмов не покидает внутреннее напряжение, как натянутая струна. Эпоха великого гнева. В фильме потрясающие батальные сцены, с идеально подобранной массовкой, из которой не выпадает ни один человек, которая работала с полной отдачей. Поражает трудоемкая и кропотливая работа костюмеров, художников, реквизиторов, гримеров. Операторская работа настолько безупречна, что, сидя в кинозале, попусту забываешь, что это кино. Ты оказываешься там, среди героев. Сценарий фильма так хорош, что его можно печатать в журнале, как это делалось раньше и что уже не делается из-за утраченной сценарной школы и жажды быстро снять кино и заработать денег. Благодаря невероятной, кропотливой работе над фильмом авторам удалось создать полифоническое произведение, редкое в нашей культуре. Каждый герой фильма идеологически авторитетен и самостоятелен, он обладает собственной полновесной идеологической концепцией. С ними хочется спорить, разговаривать, хочется их поддержать или обругать. Реализм фильма основывается не на познании, а на проникновении. У Феллини есть потрясающий фильм «Репетиция оркестра», главным героем фильма является оркестр, очень сложный и чувствительный механизм. На протяжении всего фильма музыканты, дирижер, директор, профсоюзный глава ругаются, ссорятся, даже дерутся, отчего оркестр начинает фальшивить. Но только объединенные общим чувством созидания, общей мыслью, общим горем, они начинают играть так искусно, как не играл ни один оркестр. Всех, участвовавших в съемках фильма, можно сравнить с этим самым оркестром, они великолепно сыграли свои партии, так как, может, не сыграл бы ни один оркестр. Поэтому сложно представить, почему фильм, созданный таким трудом, завяз в густой атмосфере злого чувства. Наши люди еще не привыкли к тому, что можно по-настоящему восхищаться, интересоваться, любить, им не свойственно большое поглощающее чувство. Хотя, сидя в просмотровом зале, я чувствовала рядом людей, которые чувствуют, для которых кино – это искусство, а не развлекалово, которые не разбегаются сразу после начала титров, людей всматривающихся, видящих и слышащих. У Гайто Газданова в одной из книг есть замечательная сцена: мать, заходя в комнату, видит своего ребенка, перевесившегося наполовину за окна. Она тихо подходит к ребенку, снимает его с окна, закрывает раму и падает в обморок. Так же действует фильм «Утомленные солнцем», он обрушивается на тебя не столько во время просмотра, сколько после, а потом долго еще не отпускает. Заставляет возвращаться к нему, пересматривать заново, раз за разом. Это необъяснимо. Хочется пожелать всем людям, принявшим участие в создании трилогии, счастья, здоровья, успехов и долгой жизни. Поблагодарить их за титанический, проделанный ими труд. Они сотворили фильм, который, я уверена, войдет в эпоху и будет иметь долгую жизнь.
«
Я, порою, боюсь той пророческой силы, которой наделены наша литература и кинематограф. Ее можно не замечать, можно ничего не знать об этом, но, когда приходит понимание этого, становится страшно. Достоевский, написав «Бесов», напророчил страшную революцию и кровавых революционеров, утопивших в крови целую страну. Гоголь вывел в люди маленького человека, Акакия Акакиевича, который прочно поселился в нашей стране. Грибоедов раз и навсегда утвердил, что у нас в стране от ума одно горе. Советский кинематограф, с его военными фильмами, незаметно для самого себя и для властей открыл простую формулу, что русский человек бывает свободен только в окопе, что жить он по-настоящему умеет только на грани. «Россия должна быть в подмороженном состоянии, иначе она стекает со стола». Толстой писал: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и не бросать. А спокойствие – душевная подлость». Во Львове 9 Мая толпа недоумков не дала ветеранам, прошедшим войну, подойти к памятникам, чтобы почтить память павших, в Латвии закрываются русские школы, на Востоке с геометрической прогрессией растет религиозная нетерпимость. Дети, русские мальчики, воспеваемые Достоевским, насилуют и избивают друг друга. Человеческая жизнь перестает быть ценностью. Раскольников с его душевными метаниями не просто непонятен, а он уже смешон нынешним школьникам. Люди воспринимаются как пушечное мясо, включишь телевизор – сотни трупов, никого не жалко. И пошлость! Пошлость везде, во всем. В том, что мы смотрим, в том, что мы читаем, в том, как мы веселимся, в том и над чем мы грустим, как мы думаем, над чем «размышляем». Пошла жизни вообще, в целом. Пошла эта жизнь, когда каждый что-то тащит к себе – надо, не надо – тащит. Пошла эта вещная жизнь. Пошла эта медийная установка, вливаемая ведрами в сознание: не кисни, зависни, расслабься, отдохни. А то все устали! Пошла эта маленькая, удобоваримая, полезная в домашнем обиходе мораль: люби себя, плюй на всех. Леса, поля, деревни запущены настолько, что, кажется, скоро земля начнет стонать и встанет на дыбы. И везде мусор, ругань, грязь. Живем будто на постоялом дворе и вот-вот уедем. И на всем этом фоне полное спокойствие. Спокойствие властей, которые пытаются что-то модернизировать, живя в грязном сарае, где течет крыша, крысы и стены скоро рухнут. Спокойствие людей, на которых ежедневно выливаются бочками нечистоты из телевизора, газет, Интернета. В «Цитадели» есть одна интересная сцена, оставляющая после себя такое вязкое, оцепеняющее ощущение безысходности. Грузовик, застрявший в грязи под дождем пытаются вытолкнуть на дорогу, чтобы ехать дальше. Сначала его сами столкнули в канаву, а потом те же, кто его туда столкнул, и те, кто позволил его туда столкнуть, пытаются затащить его обратно на дорогу. И все это под дождем, в каком-то чаду, и атмосфера полной затхлости и бесцельности происходящего. Вот на этот самый грузовик похожа сейчас наша страна. По шею в грязи мы, засыпая, какими-то вялыми фрикциями пытаемся втолкнуть этот грузовик на дорогу, чтобы ехать дальше в светлое будущее. Но то ли мы ленивы, то ли дорога плоха, то ли грузовик сломался, то ли ехать нам некуда, а может, и все вместе. У Калатозишвили в «Диком поле» мужик, одичавший от скуки и безделья, обреченно вздыхает: «Война б хоть что ли началась». Жаль Россию, жаль народ, которой видит из всех ситуаций один лишь выход – революция, война. Война все спишет. После жизнь изменится, все заживут счастливо, по-честному, хорошо, а сейчас никак нельзя так жить больше. Только опыт показывает, что и через несколько десятков лет мы опять будем просить войны и смерти как милости и видеть в них единственную надежду. Завороженная страна.
«
Справедливость по-христиански
Автор:
«Предстояние» и «Цитадель» стоило посмотреть уже ради того, чтобы вернуться к «Утомленным солнцем». Фильм вышел в 1994-м (а кажется – вчера…). Помню то время. Оно очень сильно сказывалось на восприятии фильма (да и лет мне тогда было совсем немного, романтизм девичий от уха до уха гулял). Только мученическая смерть в застенках НКВД могла оправдать Котова в моих глазах. Сейчас – смешно. Тогда же сочувствие вызывали только «побежденные». Такие утонченные, интеллигентные, образованные. И тут этот… Мартин Иден по-нашенски, свиное (пардон) рыло, портящее весь калашный ряд по праву сильного. Забравший то, что по праву принадлежало другому.
Вчера ночью пересмотрела первую часть трилогии. Взглядом взрослого человека, давно выросшего из коротких штанишек романтизма. Как можно было столько лет считать Митю положительным страдальцем, невинной жертвой обстоятельств? Все-таки Олег Меньшиков сильно смутил тогда мой девичий покой.
Жила-была счастливая семья: папа, мама и дочка Надя. И обитали они… в Раю, окруженные милыми и смешными Ангелами. Которые не всегда понимали папу, да и маму тоже, но жили дружно. И без страха.
А потом появился дядя Митя. Ангел, который волей обстоятельств много лет скитался в чужих краях. Человек, который уже давно живет в своем собственном Аду. Потому что однажды предпочел предательство смерти. Оборотень на задании, которому мало просто разрушить этот маленький уютный Рай. Ему нужно насладиться мучениями, упиться дьявольским коктейлем из мести и мук совести, чтобы в очередной раз попытаться умереть. Но падшие Ангелы – бессмертны. Не буду врать, известие о том, что Н. Михалков решил снимать продолжение «Утомленных солнцем», меня шокировало. Вроде бы все умерли. Но «воскрешение» Мити в «Предстоянии» выглядит не просто возможным, оно – необходимо. Слишком прост и слишком ненадежен выбранный им способ самоубийства. Слишком уж азартно он играет со смертью, чтобы действительно умереть. Восставший из Ада встанет и из ванны, когда вода остынет. И продолжит свои игры. В отличие от Котова Мите не на что и не на кого опираться. И это дает ему возможность играть со всеми: с Марусей, с Котовым, со Сталиным и даже со следователем в НКВД.
22 июня 1941 года все личные трагедии померкли, начался всеобщий Ад, в просторечии называемый войной. Я не историк, чтобы рыть горы пыльных книг в поисках «блох» в «Предстоянии» и «Цитадели». Я просто смотрю на экран и либо верю героям, либо не верю. С «Цитадели» я вышла с вопросом, которым не задавалась, наверное, со школьных лет: «А что бы я делала в 41-м? Кем бы из героев я оказалась?» Вспомнились бабушка-блокадница, сохранившая в голодном городе детей; дед-связист, соединявший телефонные провода зубами на сорокаградусном морозе под пулеметным огнем; бабушкина сестра (ох, и матерщинница была, ох огонь-баба!), прошедшая фельдшером и Финскую, и Отечественную; мама покойная, которая всю жизнь ненавидела кисель, он ей столярный клей напоминал, фирменное блокадное лакомство… А я-то – кто?
Для меня неприятие этих фильмов широкой публикой – последствие не только и не столько снижения общего культурного уровня в стране, сколько полной дегероизации нашего прошлого и стремительной победы идеологии общества потребления. Для развлекательного кино герои Михалкова слишком сложны и неоднозначны. Но и думающий, и чувствующий зритель нынче очень не любит, когда ему с экрана просто и грубо бьют по морде.
Как хороша была Маруся в исполнении И. Дапкунайте! Ее обаяние делало незаметными небольшие «звоночки» от той Маруси, которую сыграла В. Толстоганова. Но ведь были они, «звоночки» эти, были! И вот: кругом война, а Маруся продолжает свои игры в бесприданницу. И при этом скручивает в бараний рог троих мужиков, не растрепав прически. Абсолютно современная стратегия выживания «женщины-приза», которой все должны, все обязаны, которую все обидели, а она сама ни в чем не виновата.
В первом фильме мы узнаем, что когда-то Ольга Николаевна, мать Маруси, изменяла с ним смертельно больному мужу. Одна фраза, штришок в портрету. Который и в памяти-то не задержался. А так – Ангел как Ангел, до самого конца. До того, как его прорвет бросить в лицо Котову: «Вот когда мы, маленькие люди, придем к власти…». И становится страшно. Потому что через несколько дней такие же плоскостопые, подслеповатые маленькие люди пойдут на верную смерть, штурмуя «Цитадель». И Котов (вчерашний штрафник, фронтовая пыль) – вместе с ними. Митя из всесильного энкавэдэшника превратится в арестанта с расстрельной статьей. А Кирик пересидит войну в тылу и ведь получит вожделенную власть, встав на место погибшего «большого» человека. А если даже не получит, не пропадет. О нем не придет похоронка, за ним не приедет черный «воронок», он так и будет крутить чужое кино, сидя под каблуком Маруси.
В «Предстоянии» великолепно разделены личный героизм и ответственность за свои поступки. Нам, привыкшим, с одной стороны, к безупречным героям военных фильмов, а с другой – к ощущению себя властелинами если не мира, то уж своей жизни точно, просто страшно осознавать, что героизм может быть и бессмысленным, и неуместным, и приводить к множеству нелепых смертей. Мы слишком привыкли к тому, что изо дня в день просыпаемся в одной и той же реальности.
В «Предстоянии» на наших глазах рушится мир, в котором так хорошо жили герои первой части трилогии. И каждый должен сделать свой выбор в этой новой, страшной и беспощадной к ошибкам действительности военного времени. Прошлого – нет, оно осталось где-то «там», где не бомбят, не стреляют, не расстреливают мирное население из прихоти. Котов внаглую бежит из лагеря и согласен воевать где угодно, штрафбат так штрафбат. Митя продолжает жизнь оборотня. Им предстоит встретиться, но – не сейчас. Сейчас же мы видим подросшую Надю Котову, которая еще вчера была немного взбалмошной девицей, чье вольнодумство проходило под покровительством ненавистного, но все же почти всесильного отчима. И вот эта девочка оказывается лицом к лицу с выбором: пробираться в тыл к матери или стать «папиной дочкой», приняв долю фронтовой медсестры… Меня (простите, не представилась, кинокритика – не моя стезя прежде всего потому, что я сама актриса) удивляют претензии к работе Н. Михалковой. Человек, реально делающий дело, тем более – в условиях фронта, не может быть красив глянцевой красотой. Красива – Маруся, мать «папиной дочки». Дочь же становится прекрасна, совершая подвиг смирения ради Победы.
Конечно, образованный зритель не может не уловить диккенсовских мотивов семейной драмы, наблюдая историю отца и дочери. Только Надя верит, что отец мог выжить. Только Котов мог почуять запах родного ребенка от заколки, забытой в сумке медсестры неизвестно где и когда. Но встретиться им предстоит только после того, как Котов принесет искупительную жертву за убийство монаха. И это – второй по-настоящему православный момент фильма (первый – крещение Нади героем С. Гармаша).
Котов, вырванный игрой Мити из числа тех, кто обречен на расстрел, использует свой шанс оказаться полезным Родине. Он уже несколько лет не просто «маленький человек», его, можно сказать, и не существует. И этот уничтоженный человек спокойно делает свое дело. В первой части он открыто признается в том, что никогда не учился воевать. «Университетом» Сергея Котова становится окоп штрафников. Бывший комдив оказывается в рядах «последних», то есть тех, кто первыми принимает удар врага. А когда Сталин (очень смахивающий на ведьму из «Макбета», олицетворение Предопределения) пошлет его приносить в жертву «гекатомбу», 15 000 человек, Котов возглавит атаку заведомых смертников. И окажется, что Бог (для атеистов – Случай или Закономерность) все-таки слышит молитвы грешников. И «Цитадель» падет без единого выстрела. По воле случая?..
Жизнь паучка нам неведома и непонятна. Что он испытывает, когда ползет по стене, почему он внезапно замирает или, наоборот, – стремительно улепетывает от тени, похожей на птицу? Его личная роль в событиях – для нас случайность, за незаметностью героя. Если допустить мысль, что паучки по-своему разумны, то им наши войны, страдания, переделы рынков так же непонятны, как нам – их передвижения по паутине. Но есть Тот, кто сводит в одну точку движение паучка и движение человека. И те, кто готов без страха признать: да, Мир – больше и мира и войны.
Потому что мир людей – только часть огромного Мира, а Бог (или чем там Его подменяют?) милосерд, о чем мы знаем как минимум – из старинных пьес. Где «бог из машины» спасает героев из безнадежной ситуации, а зло – улепетывает, поджав хвост, пожирая своих детей. Котовы, отец и дочь, пойдут на Берлин, не выжигая землю, оставляя в живых сумасшедшего фашиста, усыновленного простой русской бабой (прекрасная работа великой И. Чуриковой!). «Ангелы» всей семьей – уехали в тыл. Митя – доиграл свою роль и арестован. А впереди – Победа!
Нам, современным зрителям, остается только либо погружаться в новую работу Н. Михалкова (хотя я не могу назвать этот процесс безболезненным), либо не погружаться, считая его «барином», радуясь отсутствию «мигалки», роясь в учебниках для средней школы в поисках исторических опровержений… И каждый решает сам, радоваться правде или «правденке». «Из жизни глубины мне слышен голос…»
Рецензия на кинокартину
«УТОМЛЕННЫЕ СОЛНЦЕМ-2: ЦИТАДЕЛЬ»
Елизаветы ЛОГУНЦОВОЙ
Я никогда не писала рецензий на фильмы и вряд ли решилась бы это сделать, если бы меня не задели за живое рассуждения моих друзей о российском кинематографе вообще и фильме Никиты Михалкова «Цитадель» в частности. Меня удивляет духовная леность некоторых представителей нашего народа. Люди верят чему угодно: рецензиям сомнительных кинокритиков, рассказам коллег, знакомых, соседей. Они с радостью принимают чужое мнение, выдавая его за свое собственное. И никому не хочется тратить свое драгоценное время и деньги на то, чтобы составить свое собственное мнение о картине. Практически ни у кого не возникает желание проверить, правы ли их знакомые в своей жесткой критике. Большинство людей принимает ее как аксиому, не подвергая сомнению и не допуская мысли о том, что она может быть ошибочной.
Таким образом формируется общественное мнение о картине. Из ста процентов ее ярых противников примерно лишь десятая часть действительно считает ее провальной, остальные же смотрели ее «не своими глазами», а глазами авторов рецензий и отзывов, которых они начитались перед посещением кинотеатра. Некоторые же не смотрели вообще «из принципа», поддавшись общему веянию.
Перед выходом «Цитадели» я сказала своей однокласснице, что собираюсь сходить на премьерный показ. На что юная девушка с глубокомысленным видом начала разбирать эту картину. Затем с интонациями бывалого кинокритика она заявляет, что «Предстояние» с треском провалилось, и «Цитадель», по всей видимости, будет ему подстать. «Интересно, откуда Михалков взял деньги на съемку этого фильма?» – повторяет она услышанную где-то фразу. Напоследок «бывалый кинокритик» семнадцати лет отроду дает мне дельный совет: «Не ходи ни в коем случае, только зря время потратишь. Ерунда полная».
На вопрос о том, смотрела ли она «Предстояние», я получаю отрицательный ответ. Выясняется, что она не видела даже первую часть дилогии – «Утомленные солнцем» (без комментариев).
Молодежь доверчива. Многие стали сторонниками общественного мнения. А я решила посмотреть, чтобы составить свое мнение. И не пожалела.
К сожалению, большинство современных молодых людей трудно заинтересовать темой войны. У нас сейчас спрос на пошлые пустые комедии, боевики и фантастические триллеры, напичканные спецэффектами. Один мой друг заявил, что будущее мирового кинематографа за компьютерной графикой. Я ужаснулась. Зачем тогда вообще нужны артисты? В подобных фильмах во главу угла ставятся спецэффекты, а актеру достается весьма жалкая роль. Да это красиво, зрелищно, особенно в 3D.
Эти «ожившие» объемные монстры производят сильное впечатление. Но признаюсь, что на таких фильмах я частенько засыпаю, несмотря на происходящие на экране разрушения и дикий грохот. Думается, эти фильмы имеют место быть, но не в таких же количествах. Как правило, за этой зрелищностью скрываются весьма незатейливый сюжет и посредственный сценарий. А всевозможными трюками нередко компенсируется недостаточно сильная игра актеров. Зато такие фильмы собирают залы! За них платят, на них идут миллионы. Потому что над такими фильмами не надо думать. За зрителя уже все разжевали и даже положили в рот, ему осталось только проглотить. Это своеобразный нравственный фастфуд, который многие предпочитают изысканной духовной пище. Много ли найдется здравомыслящих людей, предпочитающих кока-колу дорогому вину многолетней выдержки? А в мире искусства почему-то происходит совершенно наоборот.
Понятно, что до любителей подобных фильмов трудно донести смысл картины «Цитадель». Неудивительно, но то, что это не историческое кино, а фильм-притча, поняли единицы. Многие решили, что Никита Михалков сошел с ума, потому что считает, что паучок и мышка выиграли сражение, и никому из этих людей не приходит в голову, что это символы и в «Цитадели» много иносказаний.
Режиссер показывает, таким образом, присутствие высшего разума, т. е. Бога, без воли которого ничего не может совершиться. Бог не допустит несправедливости и пошлет помощь любым, одному ему ведомым способом, в данном случае через паучка и мышку. Он спас несколько тысяч жизней ни в чем не повинных людей. Посредством комара Он спас от смерти солдата. И так как все у Бога продумано – именно в эту минуту появился на свет комар и, вдоволь налетавшись, остановил свой выбор на конкретном человеке, лежавшем рядом с тем несчастным, который находился под прицелом немецкого оружия. Рождение Нюрой ребенка спасло от смерти раненых и контуженую Надю Котову, находящихся с ней в одном грузовике. Трудно не заметить то, что во всех случаях действует «закон бумеранга», закон высшей справедливости, а именно: сделавшая добро Надя, разрешив поехать с ранеными беременной женщине, была вознаграждена – она встретилась со своим горячо любимым отцом, которого не видела все эти страшные годы и считала погибшим.
В конце картины, пощадив дурочка немца, Надя Котова вновь обрела способность говорить. Сам Котов, изменившийся благодаря тяжелым испытаниям и жестоким ударам судьбы, тоже вознагражден. Он узнает о том, что живы два самых близких ему человека – дочь и жена. И, несмотря на изменения в их доме, на то, что у Маруси есть сын, рожденный от другого, он все же получает внутреннее успокоение и облегчение совести. Ведь он думал, что несколько лет назад под пытками подписал своей жене смертный приговор.
Водитель грузовика, не пожелавший погрузить в машину раненых солдат, поплатился за жестокость, бессердечность и трусость собственной жизнью – он один из сидящих в машине не уцелел во время бомбежки. Немец, стрелявший в начале картины в русского солдата, был убит своим же способом. В первом случае насекомое спасло жизнь русскому солдату, а во втором – лишило жизни покушавшегося на него немца.
Пятнадцать тысяч советских граждан, пошедших с палками на «Цитадель», как на бойню, заведомо обреченных на гибель, тоже спас Промысл Божий. Ведь и прежде в том помещении, где в засаде сидел немецкий снайпер, крутилась пластинка с Вагнером, вертелась в колесе мышка, лежали эти самые очки, через которые она впоследствии пустила свет, лежали ноты, которые потом вспыхнули. Но вся эта сложная и длинная цепь слаженно сработала именно в тот момент, когда обреченные на смерть люди подходили к «Цитадели». Таким образом, вместо невинных советских граждан погибли фашисты, а ненавистная «Цитадель» взорвалась.
В картине есть еще один символ – бабочка, являющаяся олицетворением добра и милосердия. В основном она сопровождает по жизни Дмитрия Арсентьева и является противоположностью символа зла и разрушения – шаровой молнии, преследующей его в первой части «Утомленные солнцем». Молния появлялась тогда, когда он переступал через высшую волю, пытаясь покончить с собой. Бабочка же появляется тогда, когда Арсентьев делает добро – помогает Наде (в «Предстоянии»), приезжает на фронт к Котову, чтобы освободить его. Эта бабочка, можно сказать, играет роль ангела-хранителя и снова показывает присутствие Бога. После того как Котов не выстрелил в Арсентьева, в кадре появляется бабочка. Она символизирует душу, нравственные качества человека. Котов, когда-то зверски убивший священника, пустивший газ на тамбовских крестьян, дрогнул – и не смог убить ненавистного ему человека. Эта же бабочка пролетает в момент встречи Котова с дочерью.
Арестованный Арсентьев, отчаявшись, прихлопывает бабочку – свою душу и убивает все хорошее, что есть в ней. Арсентьев замечает существование этой бабочки. Когда она влетает в окно кабинета следователя, он с горечью говорит ей: «Привет!» Подписав все лжепоказания против себя, а значит, и смертный приговор, Арсентьев убивает бабочку. На вопрос удивленного капитана-следователя он отвечает одним словом: «Все!» – все кончено. Он убил себя духовно, а скоро умрет и физически.
Еще одним символом, перешедшим из «Предстояния» в «Цитадель», является мина. Этот символ означает, что ничто без Божьей воли не может принести вреда человеку. В данном случае в «Предстоянии» мина явилась для Нади Котовой спасательным кругом. Более того, будто бы случайно, вместе с ней выжил и спас ее смертельно раненный священник отец Александр. На мине Надежда Котова приняла святое крещение. И уцелели они вдвоем благодаря молитве отца Александра. Отец Александр умер, успев окрестить Надю. Крещеная девушка впоследствии была оберегаема Богом и, пройдя тяжелыми военными путями, осталась жива.
В «Цитадели» встреча отца и дочери происходит на минном поле. Котов спасает дочери жизнь и за совершенные им добрые дела чудом выживает сам.
Еще в картине прослеживается духовная связь между людьми. Между Сергеем Котовым и дочерью; между, казалось бы, злейшими врагами Котовым и Арсеньевым, между старухой и контуженым немецким солдатом.
И в «Предстоянии» и в «Цитадели» Надя и Котов в самые тяжелые минуты своей жизни, находясь на волоске от смерти, вспоминают один и тот же эпизод из безоблачного довоенного времени, напоминающий детский светлый сон. Солнечный день, тихая гладь реки, легко скользящая по ней лодка, и маленькая дочь на руках у любящего ее отца; ощущение надежности, любви и покоя – и больше ничего не надо.
Надя всей душой любит и боготворит отца. Она нисколько не сомневается в его невиновности. В «Предстоянии», будучи вожатой в пионерском лагере, без страха заявляет о том, что она дочь бывшего советского комдива Котова. Только вмешательство Арсентьева спасает Надю от тяжелой участи дочери врага народа.
Котов часто вспоминает дочь, он думает о ней, она снится ему. Засыпая в машине у Арсентьева, он видит Надю, спящей в своей кроватке. Когда он бежит по полю в «Предстоянии» он видит Надю, бегущую ему навстречу. Эта связь ощущается ими обоими, и особенно остро – Котовым. Незадолго до их встречи на минном поле, перед Котовым снова возникает образ дочери, только на этот раз уже взрослой. Удивительно то, что такой он Надю никогда не видел, он знал ее только ребенком. В этот момент Котов ощутил, что она находится где-то рядом, душой почувствовал ее близость.
Мне очень понравился момент, когда много усталых людей (и среди них немецких военнопленных) толкают машину и спят на ходу. Возникает впечатление, что они качают большую колыбель, и от этой сцены веет миром и покоем. Она воскрешает в памяти Котова образ маленькой Нади, спящей в кровати их дома в залитой солнцем комнате.
Еще более необъяснимая и странная связь существует между Котовым и Арсентьевым. Они – соперники и враги. Каждый в свое время поступил по отношению к другому подло, грубо вмешался в его судьбу, разрушил все то, что долго строилось, что было так дорого, поломал все жизненные основы.
Но, как ни странно, они чувствуют себя в ответе друг за друга. Арсентьев помогает Марусе, которая является в то время женой Котова, «возится» с его маленькой, а потом уже и взрослой дочерью, меняет политическую статью на уголовную, спасая, таким образом, Котова от смерти. Котов же в свою очередь помогает Арсентьеву выжить на поле боя, хотя при этом уверен, что тот пришел для того, чтобы снова заключить его в тюрьму или расстрелять. Он не лишает своего врага жизни, хотя Арсентьев искренне этого хочет и словесно подстрекает Котова, подталкивая к этому шагу. Арсентьев уверен, что Котов убьет его, и перед решающим объяснением купается в речке, подготавливая таким образом себя к смерти. Но тут появляется та самая бабочка – милосердие и сострадание восторжествовало над личной неприязнью.
По внутреннему складу Арсентьев и Котов совершенно полярные люди. Арсентьев – музыкант, обладающий тонкой душой творческой личности и особым мировосприятием. Он человек импульсивный, склонный к порывам, резким движениям души; он несдержан и не умеет владеть своими эмоциями.
Котов – человек более приземленный. Он – воин, реалист. Он целеустремленный, надежный, спокойный.
Ярче всего контраст этих двух сильных личностей просматривается в гневном монологе Арсентьева в машине (в июне 41-го), который, по моему мнению, является одним из самых сильных эпизодов фильма по эмоциональному воздействию на зрителя, наравне с монологом Маруси (Марии Борисовны Котовой).
Романтик и реалист. Этюд Скрябина и яичница с луком. И восприятие войны у них тоже разное: Арсентьев мечтает о смерти и ищет ее, а Котов хочет умереть только после конца войны, считает себя обязанным дожить до победы, делая все, чтобы приблизить ее.
Я считаю очень сильным один из финальных эпизодов «Цитадели», когда старуха затыкает руками направленное на дурочка-немца дуло танка. Она видит в нем живую душу, а не фашиста и врага. И он интуитивно тянется к ней. Она оберегает, защищает его как сына и готова идти с ним на смерть. Этот контуженый немецкий солдат как ребенок, у которого на уме нет ничего дурного, и все поступки его предсказуемы и бесхитростны. Эта сцена меня тронула.
В картине явственно ощущается единство советского народа. Именно благодаря сплоченности, взаимовыручке, умению сообща преодолевать трудности и объединять силы во имя достижения общей цели, советский народ одержал победу в Великой Отечественной войне. Очень силен в эмоциональном плане эпизод, когда вооруженные палками, заведомо знающие, что их ждет гибель, люди идут на «Цитадель»: и музыкант, и бывший легендарный комдив Котов, ныне получивший звание генерал-лейтенанта, и капитан НКВД, и даже командир заградотряда. Все они знают, что погибнут, но идут на смерть вместе. Русский народ вообще отличается жизнелюбивостью, оптимистичным мировосприятием, умением не унывать при самых тяжелых жизненных обстоятельствах. Для него «на миру и смерть красна», а уж если «помирать, так с музыкой», идти на верную гибель под гармошку и с песней!
Так же народное единство проявляется в тот момент, когда в грузовике рожает Нюра. Несколько раненых солдат, испытывающих боль, объединяются ради общего, совершенно непривычного для них дела. Им опять же помогает Бог. В ответственный момент находится и нитка, и бритва, и спирт, и рубаха, а главное – люди, готовые протянуть руку помощи. И все получается. Люди мобилизуются в экстремальной ситуации. На свет появляется новый человек. Отзывчивые, милосердные люди за доброе дело сохранили себе жизнь. А затем в машине среди ужасного военного пейзажа (сотни мертвых тел, валяющихся вокруг на изрытой воронками от бомб земле) неунывающие солдаты «обмывают» появление на свет нового человека, поют песни под гармошку и пускаются в пляс.
Большое впечатление производит свадьба безногого солдата, который, несмотря на то что война сделала его калекой, забыв про свои увечья, «пьет жизнь большими глотками», взахлеб целуется со своей молодой женой и своим оптимизмом и энергией заряжает всех окружающих, в том числе и Котова. Этот солдат духовно сильнее, чем многие люди, войной не покалеченные. Мне кажется, что этот эпизод в жизни Котова в какой-то степени явился предпосылкой к его мужественному поступку, когда он, обязанный вести 15 тысяч безвинных людей на бойню, решил сам принять на себя удар и первым пошел на верную смерть.
Хотелось бы сказать еще о том, как изменился дом Котовых, когда в жизни их семьи наступила черная полоса. Вспомним, каким был дом в первой части «Утомленные солнцем». Залитая солнцем веранда, спокойные разговоры, уют… Не знаю, случайно это или нет, но все обитатели дома сидят за чаем в светлой одежде, преимущественно в белой. Во всем чувствуется покой, царит атмосфера беспечности, безмятежности, счастья и даже какой-то детской наивности… Такое впечатление, что зритель смотрит на мир глазами ребенка – маленькой Нади Котовой.
В «Цитадели» этот же дом предстает перед нами в совершенно ином свете… Мы видим его скорее глазами Марии Борисовны Котовой. Если в прежнем доме царила беспечность, то сейчас во всем ощущается нервозность, натянутость. Создается ощущение, что эта натянутая струна сейчас лопнет. И она лопнула. Этот нарыв, наконец, прорвался гневным монологом Маруси. (Я в полном восторге от Толстогановой. Это было очень ярко, ударило в самое сердце и тронуло душу. Чувствовалась накопившаяся многолетняя боль, ощущение полной растоптанности.)
Очень сильная сцена, когда Маруся бьет Котова по лицу и выплескивает таким образом все наболевшее за эти годы. А потом она плачет у него на груди. Она его любит, он дорог ей. Маруся все это время хранила воспоминания о «погибшем муже». И недаром своего сына она назвал Сергеем, в честь Котова. Их связывает память об общей дочери, которую оба считают погибшей. Почему-то мне хочется провести параллель между приездом Мити Арсентьева в ХЛАМ в «Утомленных солнцем» и возвращением домой Сергея Петровича Котова. И тот и другой хранят воспоминания о доме, который оставил светлый след в их памяти. Спокойная атмосфера, добро, любовь, красивая нежная Маруся…
В первой части «Утомленные солнцем» Митя углубляется в эти воспоминания, разговаривая с Марусей. Он мыслит образами, как любой творческий человек, помнит мелкие подробности, самые незначительные детали. Дом в его сознании имеет собирательный образ, сложившийся из многих аспектов. Эти детали, удивительно переплетаясь между собой, образуют одно целое, общее впечатление.
Как ни странно, в сознании Котова сохранилось нечто похожее на образ, запечатленный памятью Арсентьева… Это тоже впечатление, только он не помнит подробностей – это именно впечатление, как в направлении импрессионизм в живописи или в музыке – важно не цветовое сочетание, не гармонии, на которых строится произведение, а то душевное состояние, которое оно вызывает, тот след, который оно оставляет. Котову помнятся фотографии на стене, маленькая дочь, то, как щелкала на весь дом Маруся и как звонко и радостно хохотала над этим Надюша…
Приезд Арсентьева в «Утомленных солнцем» и возвращение Котова в «Цитадели» одинаково шокируют постоянных обитателей дома. Они стесняются и боятся показать изменения, происшедшие за время их отсутствия. Митя в первом случае врывается в уже устоявшуюся семейную жизнь Котовых, подобно шаровой молнии, образ которой его преследует.
Котов, которого вообще все в этом доме считали погибшим, тоже нарушил уже сформировавшийся без него домашний уклад, привычное течение жизни его обитателей.
Очень сильное впечатление производит сцена отъезда Маруси, когда Котов не сразу отпускает Кирика, когда он медленно достает из кармана нечто напоминающее пистолет, который оказывается детской резиновой игрушкой. Он понимает, что не может серьезно относиться к этому «маленькому», недалекому, больному человеку как к своему сопернику. Поэтому и «отомстил» он ему не взаправду, а понарошку, по-игрушечному: вместо пистолета – резиновый аист. Так – немножко попугал, задержал на перроне и достаточно.
Резиновый аист остался лежать на перроне. Это была единственная вещь, напоминающая Котову о доме. Когда он отдает игрушку маленькой девочке Василисе, он избавляется от некогда светлых, а теперь ставших тяжелыми воспоминаний. Эта девчурка напоминает Котову его дочь и вызывает у него особую нежность.
В картине много моментов неоднозначных, в которых чувства показываются не однобоко, а во всех мельчайших подробностях, едва уловимых настроениях. Здесь нет чистой радости и чистого горя, чистой любви и чистой ненависти. Все изображено тонко, и эмоции не имеют четкой границы. В фильме есть и комизм в трагических ситуациях и трагедия в комических. Картина полна всевозможных психологических тонкостей.
Например, во время родов Нюры, когда, казалось бы, о каком юморе можно говорить, у зрителей вызывает улыбку непосредственность солдат, в какой-то степени их по-детски чистое восприятие жизни, то как они выбирают имя новорожденному, их доброта, искренность, готовность прийти на помощь.
Или же обратный пример: радость встречи отца и дочери чуть не оборачивается трагедией. Эпизод этот оказывает большое воздействие на зрителя и потому, что счастье, внезапно показавшееся на горизонте беспощадной войны, унесшей миллионы жизней, уже готово исчезнуть. Бедная Надя, считавшая отца погибшим и только что увидевшая его живым, могла бы стать свидетельницей его настоящей гибели, а могла бы и умереть вместе с ним. В этом случае отец и дочь все равно бы встретились, потому что наверняка получили оставление грехов за пережитые страдания.
В трагическом эпизоде приезда Котова домой тоже есть несколько моментов, вызывающих улыбку зрителя. Мне очень нравится рассуждения Всеволода о детях и стариках, в тот момент в доме царит еще достаточно безмятежная атмосфера и размеренная жизнь, которую Котов поначалу словно подглядывает в замочную скважину, становится невольным ее свидетелем. Тем более ценны эти мгновения безмятежности, когда знаешь, что скоро произойдет вторжение, переворот и уже ничего нельзя будет изменить. Почему-то у меня в этот момент прошла определенная ассоциация. Год назад я увидела 2-минутный фильм о трагедии в Хиросиме и потом неделю находилась под впечатлением. На экране видишь самолет в ярко-голубом небе. Плывут белые облака, ласково светит солнце. А этот самолет таит в себе смерть, и бомба, находящаяся в нем, предназначена для уничтожения невинных людей. Самолет летит. В это время ни о чем не подозревающие внизу люди живут своей обычной жизнью: готовят еду, гуляют, читают газеты, весело разговаривают, улыбаются солнечному утру, строят планы на будущее.
А самолетом управляют люди, у которых тоже есть душа, есть дети, родители, которые тоже любят, смеются, плачут, любят, верят и надеются.
И вот самолет летит, а люди на земле ничего об этом не знают, даже не догадываются, что умрут через несколько мгновений, а ты знаешь… но ничего не можешь сделать. В кадре мелькает то самолет, то горожане… бомба сброшена, и человек, читающий на бульваре газету, в одну секунду сгорает дотла, одна за другой гаснут тысячи жизней…
В ситуации с приездом Котова тоже ничего уже нельзя изменить. Это очень интересно с психологической точки зрения: зритель знает о том, что Котов жив, и более того, стоит в дверях и наблюдает за происходящим, а обитатели дома думают, что он давно мертв, и появление его становится для них шоком и в первые секунды вызывает панический ужас.
(Я, как человек, недостаточно подкованный в области кино, не знаю, как называется такой режиссерский прием, но слышала, что для него существует специальный термин.) Действительно, когда зритель знает больше, чем герои фильма, это производит очень сильное впечатление. И вот они увидели Котова… Маруся, ее мать находятся в состоянии аффекта, женщины бросаются к телефону, мечутся в отчаянии. Мне кажется, что, только пережив ужасы войны, многочисленные потери и предательства, можно сохранить здравый рассудок при виде «покойного» человека. Человек с неокрепшей психикой потерял бы сознание или разум.
Есть и пример личностных отношений между героями, имеющих противоречивый характер. Маруся любит Котова, но в этой любви есть много от ненависти, которая появилась от пережитого «предательства». Маруся не знала, под какими зверскими пытками ее мужа заставили подписать показания против нее, она думала, что он осознанно оклеветал ее.
В отношениях же заклятых врагов Котова и Арсентьева (которые, казалось бы, ненавидят друг друга, и не о каком другом чувстве, кроме взаимной неприязни, не может быть и речи) присутствует… братская любовь, милосердие, взаимовыручка. Каждый из них чувствует себя ответственным за судьбу другого и подсознательно испытывает угрызения совести и чувство вины.
Хотелось бы сказать еще несколько слов о роли музыки в картине. У каждого эпизода, сходного с другим по эмоциональному воздействию, есть своя музыкальная тема. Так, например, этюд Скрябина звучит в трагические моменты фильма, когда герои ощущают моральное неудобство и находятся в смятении. В «Утомленных солнцем» Митя играет этюд, когда появляется в доме Котовых, где становится непрошеным гостем и нарушает привычное течение жизни. В «Предстоянии» он играет тот же этюд по просьбе Сталина, во время весьма неприятного для себя разговора о судьбе Сергея Петровича Котова. И, наконец, в «Цитадели» он исполняет его, когда привозит в ХЛАМ Котова. Во всех этих эпизодах музицирование Арсентьева служит некой «разрядкой обстановки»; с другой стороны, сам Арсентьев, как бы отстраняется и отгораживается от создавшейся затруднительной ситуации. И, наконец, этюд Скрябина в какой-то степени является олицетворением живой человеческой души, попавший под пресс советской власти, войны и рока.
Есть своя тема и у войны, она появляется в «Предстоянии» и проходит через «Цитадель». Очень эффектно, когда под эту решительную волевую музыку танки едут на Берлин. В ней слышатся «шаги войны» и хор – голоса миллионов людей, объединившихся во имя общей высокой цели.
Есть своя тема у воспоминаний. Она, как правило, сопровождает отца и дочь и подчеркивает их духовную связь. Эта тема у меня самая любимая. Скрипки в этой теме берут за душу и заставляют плакать.
Еще есть тема народа – частушки, простые песни под гармошку. Они олицетворяют неунывающий дух русского народа, его бесстрашие.
И, наконец, основная музыкальная тема картины – танго «Утомленное солнце». Ее в самом начале «Утомленных солнцем» исполняет оркестр, неоднократно играет Арсентьев, при разных обстоятельствах поет маленькая, а потом и взрослая Надя. Она пронизывает все линии судеб главных героев и их воспоминания. Есть еще и вторая тема – романс «Вечерний звон», который наряду с этюдом Скрябина часто служит разрядкой напряженной атмосферы. В первой части в ХЛАМе, когда за Котовым приезжает машина; в «Цитадели» на злополучном совещании у пьяницы-генерала Мележко. Музыка помогает зрителю понять то, что не в силах передать слово, она создает особую атмосферу фильма. Эта атмосфера собрана как мозаика из множества мелочей, «мазков», деталей. Освещение, обстановка комнат, бой часов, любой «случайный» шорох, шум передают настроение и являются составляющими единого целого.
Хочу выразить свое восхищение замечательной игрой актеров. Великолепную игру и потрясающее актерское взаимодействие Михалкова и Меньшикова мы наблюдаем еще с «Утомленных солнцем». Сложная задача была у Толстогановой – сыграть роль, которую до нее исполняла другая актриса, и она с честью справилась с ней. В этой роли столько боли, трагизма! Эта искалеченная женская судьба никого не может оставить равнодушным. Игра актрисы оказывает невероятное по силе эмоциональное воздействие на зрителя.
Преклоняюсь не только перед исполнителями главных ролей. Любая второстепенная и эпизодическая роль в этом фильме ценна, необходима и потрясающе сыграна замечательными актерами. Герой Маковецкого, капитан НКВД – человек думающий, неравнодушный, испытывающий боль и стыд по поводу своей деятельности, доходящей порой до абсурда. Чего стоит пьяный генерал-самодур Мележко в исполнении Модянова! Мой самый любимый эпизод – со старухой и немецким солдатом. Низкий поклон Инне Чуриковой за эту роль. Настолько тонко и искренне, что буквально захватывает дух.
В заключение мне хочется снова с грустью вспомнить о том, что, к сожалению, нынешняя российская молодежь (и не только молодежь) проявляет значительно больший интерес к зарубежному кинематографу, чем к отечественному. Молодые люди творят себе кумиров в лице голливудских актеров и режиссеров, с глубокомысленным видом говорят о том, что в России не умеют снимать хорошее кино, рассуждая по принципу, что «не бывает пророков в своем отечестве». Большинство моих сверстников обожают Джонни Депа, но понятия не имеют о том, кто такой Олег Меньшиков или Сергей Маковецкий (!)
Посмотрев «Цитадель» Никиты Михалкова, понимаешь, что умеют у нас снимать потрясающее кино, просто, к сожалению, не все умеют смотреть такое кино. Кино, над которым надо думать, сопереживать, т. е. духовно трудиться. Конечно, молодым людям, воспитанным на пустых сериалах и триллерах, такой фильм будет «не по зубам». Думается, что и среди молодежи все же есть поклонники хорошего отечественного кино, просто их пока не очень много и мне еще не посчастливилось их встретить. Хочется верить, что хорошее русское кино все же войдет в жизнь множества людей и станет неотъемлемой ее частью.
Спасибо создателям фильма «Цитадель». Этот фильм обращен прежде всего не к разуму человека, а к его сердцу (его душе). Он способствует духовному росту и развитию зрителя, дает почву к размышлению и даже к переосмыслению жизненных ценностей, он несет в себе доброе начало, вдохновляет и побуждает к творчеству. У таких картин и режиссеров всегда найдутся истинные ценители, любящие кино, над которым можно думать, размышлять и делать выводы.
Автор:
Автор:
Первый же эпизод «Предстояния» ввергает меня в недоумение и лихорадочный поиск ответа. Лагеря НКВД не находились вблизи западной границы, в пределах времени подлета немецкой авиации! Не мог высокообразованный Режиссер с консультантами совершить такой ляп! Значит, это послание зрителю, смысл которого нужно обнаружить! Из дальнейшего развития эпизода становится ясно: в нем, как в яйце, плодотворно, пока еще в зародыше, стягиваются линии сюжета, таится его фабула. Но не только. И вдруг поражающий самого себя инсайд! Самолеты люфтваффе появились над лагерем потому… что в них и находилась во многом советская элита, государственные и партийные деятели, ученые, инженеры, учителя, командиры Красной армии, интеллигенты и просто талантливые, неординарные люди, в лихую для Родины годину бывшие бы на вес золота. Лучшие из лучших. Ныне – ЗК. Фашистские самолеты, сбрасывая бомбы, словно свидетельствовали: «Мы здесь потому, что вы там!» Последующие кадры расстрела, побега лишь усиливали впечатление и одновременно работали на завязку сюжета. Стало ясно. Режиссер протянул зрителям ключ-отмычку ко всему своему фильму. Предложил условия игры. Заставил настроиться на серьезный мыслительный труд. Предложил именно Так смотреть, Так мыслить фильм. И внутренне «подписав» с Режиссером протокол о взаимопонимании, я успокоился в предвкушении новых, не менее чудесных открытий. И они последовали. Позже я задумался: что было первичным? Мысль? Чувства? И пришел к выводу. Не имеет значения, потому что и то, и это – Искусство! Я сознательно опускаю личностные отношения героев и правду их характеров, фактор природы, пейзажа и их работы на смысл, блестящую игру актеров и т. д. и т. п. Я остановлюсь на наиболее ярких, емких образах и смыслах. Так искусно зашифрованных Режиссером. Порой – лишь заштрихованных.
Налет немецкой авиации. Воют падающие бомбы. Фонарь кабины сдвигается, и в отверстии появляется голый зад летчика. А это что за метафора? Голый зад – нарушение норм, правил человеческой морали. Это нарушение возможно лишь тогда, когда морали просто нет. Когда она выброшена за ненадобностью. От ее остатков культурный некогда народ был освобожден Фюрером! В голову немцев вбивалась другая мораль – о превосходстве арийской расы сверхчеловеков. И проявление этой новой морали – презрение к недочеловекам: евреям, цыганам, славянам… А раз так, то возможно все: концлагеря, виселицы, расстрелы, «Циклон-б», крематории… Теория и практика. Вот так, одним точным, ярким и емким мазком кинокисти, Художник показал всю «новую культуру» тысячелетнего рейха, освобожденную от человеческой морали.
Эпизод казни сельских жителей, массового их сожжения в сарае. Было это, было! Быков: «Я из огненной деревни». Алексиевич: «У войны не женское лицо». Климов: «Иди и смотри». Этому предшествует отпор насильникам и убийцам. Обороняясь, отважная женщина одного за другим закалывает их вилами. Троих! Опять смысловой образ! На помощь идут полузабытые рисунки из советской «Детской энциклопедии». Отечественная война 1812 года. Партизанское движение. На рисунке – статная женщина на коне с вилами. Василиса Кожина! Вилы и там и здесь – оружие поднявшегося на борьбу народа, как и дубина – оружие Отечественной войны. Метафора. И дальше ассоциации школьные. Классика Л. Н. Толстого: «Дубина народной войны поднялась и со всей ужасающей силой…» Все! Облегчение и радость понимания Мастера. И это все на фоне горящего сарая с гибнущими в огне людьми и их раздирающих душу криков. Метафора огромной силы и доходчивости. На глазах влага. Не стыжусь. Катарсис. Искоса гляжу на жену. Она плачет…
Подмосковье. 1941 год. Ноябрь—декабрь. Попытка остановить врага, рвущегося к Москве. Знаменитые Кремлевские курсанты. Молодые, здоровые, красивые… Армейские шутки. Их ждут дома родные. В Москве, Киеве… Внутри растет томление-беспокойство надвигающейся скорой трагедии. И она с неумолимостью происходит. И еще. Не шепчу, но почти слышу до боли трогавшие строки Роберта Рождественского: «Мы разобьем их. Мы их осилим, мы им покажем…» И русское поле с телами курсантов, заметаемыми снегом. Тишина. Печальная. Мертвая. «Поле. Русское поле…» Опять сжимается горло. Опять приступ внутренней дрожи. Что с нами делаешь, Художник? А зрение, приученное к поиску, ищет знаки. Может, ошибаюсь? Или грежу? На руке трупа – тикающие часы. И вспоминается еще одна рука. В пасти собаки. Из фильма «12». Но уже не в поле, а на улицах-развалинах города. Города Грозного! И мучительный вопрос-открытие: «Опять?! Почему?»
На фильм «Цитадель» я пришел уже подготовленным. И ожидал новых открытий. И не ошибся. Котов приезжает в бывший свой дом. Встреча-расставание заканчивается его «кавалерийской атакой» на железнодорожную станцию. Но что это? На Котове длиннополый белый сюртук и фуражка, которые носили помещики XIX века. Что – то очень знакомое во всем его облике. Щурюсь от напряжения. Да это же… Паратов из «Жестокого романса»! Уверенно сидит на лошади. Как влитой! Котов-Паратов. Оба дворянских кровей. Но что это? Они напоминают еще один персонаж! Лошадь под всадником меняет шаг, и он становится парадным, церемониальным. Всадник гордо выпрямился до предела. Не хватает… не хватает парадного царского мундира, застывших в строю солдат, площади Кремля. Ибо всадник – Российский государь, император Александр III. Из «Сибирского цирюльника». Вот это – ДА! Но мысль продолжает биться снова и снова. А вообще-то, это один и тот же актер, режиссер, российский гражданин и общественный деятель – Никита Сергеевич Михалков. Открытие радует и будоражит необычайно! Мысли множатся как разбегающиеся галактики эпохи Большого взрыва. Постой, не торопись! Это тоже знак, метафора, но какого гигантского размера. Глубокой, по своему социально-политическому значению, мысли! Это намек, это квинтэссенция его, режиссера, постоянных историософских размышлений об исторической судьбе русского дворянства, судьбе исторически позитивной и трагической. Эта устоявшаяся в историографии большевистская оценка его роли, которая, на крутом повороте истории, сегодня, может и должна быть пересмотрена! Об этом Художник писал в «Манифесте…», эта же мысль проходила в документальных фильмах о судьбе белого русского воинства, эмигрировавшего, но не утратившего любви к Отечеству. К служивому Отечеству дворянству принадлежит и сам Котов, в богатырской стати и биографии которого угадываются черты красного командарма Тухачевского, выходца из дворян. И Котов, подобно Тухачевскому, пошел служить Революции, сам свершал бесчинства, травил тамбовских крестьян-антоновцев ядовитыми газами, подписывал расстрельные списки, на пике карьеры был арестован, зверски пытаем, давал показания на… только остался жив, в отличие от расстрелянного Тухачевского. Но это служивое России дворянство, это не гоголевские персонажи – ноздревы, маниловы и плюшкины… Это дворянство – потомков «птенцов гнезда Петрова», на боевом холодном оружии которых всегда был начертан девиз: «В службе – честь!» И как служили! Уверен, именно с этим дворянством олицетворяет себя и Никита Сергеевич. И еще. Размышление о дворянстве с неизбежностью приводит к осмыслению существующего еще со времен Октября 1917 г. социального раскола российского общества: мы и они, красные и белые… и путях его устранения. Но это, думаю, тема следующих фильмов.
Теперь об этимологии названий и их смыслах. «Предстояние». В особой интерпретации не нуждается. Это предшествие всего. «Цитадель». Уже в кинотеатре я лихорадочно искал смысл. Полностью был обретен после сеанса. Цитадель – это емкий образ самой крепости Германия. Как и пространная метафора борьбы с ней. Цитадель – грозное, молчаливо-агрессивное сооружение, с предпольем, унавоженным минами, ощетинившееся крупповскими пушками и пулеметами с цейсовской оптикой, штыками из золингеновской стали, укомплектованное армией-гарнизоном, имеющим боевой опыт, непобедимыми и спокойными солдатами, для душевного равновесия услаждающими себя музыкой Вагнера! И вот мудрый Вождь принимает «мудрое» решение, принципиально лежащее вне пределов гуманизма: противопоставить цитадели 15 тысяч… Нет! Миллионов и миллионов… 27 миллионов человеков, ополченцев, людей мирных профессий. Да, это метафора всей Великой Отечественной войны! И нашей к ней готовности, а потом сверхжертвенности. Еще один смысловой браз – народ вооружен… палками. Это емкий образ и оценка готовности страны к современной войне моторов… И крепость-Германия (даже в немецком слове «цитадель» содержится намек) не выдержала. Взорвалась! Пала! Кто ж нам помог? И Художник, как и его великие предшественники, размышляя о причинах победы в Отечественной войне 1812 г. («…Кто нам помог? Барклай? Кутузов?… Русский Бог?..»), но обогащенный достижениями русской философской мысли, от полурелигиозной философии «общего дела» Н. Федорова до «русского космизма». От Промысла Божия до ощущения глубинной причастности человека к космическому бытию, взаимосвязи между своим существованием и бытием Вселенной, об активном утверждении Разума, Жизни, противостоящих энтропии, распаду, Смерти. И тогда могущественным союзником Человека становится сама Жизнь в различных формах – комарик, паучок… Это не просто философия, а целый пласт тысячелетней отечественной и мировой культуры. Справедливость этой мысли подтверждается у других Художников. Бард Л. Сергеев с его знаменитой песней «Колоколенка» («Рассказ ветерана»): «Только вдруг сориночка, малая песчиночка, в глаз попала лютому, дрогнула рука…» От сознания грандиозности «собственного» открытия захватывает дух! Каково? А? Высочайшая философия Мира, Войны, Жизни, Человека, Вселенной!
Образ И. Чуриковой рядом с придурковатым немцем. Ясно, что актриса воплощает сердобольность, лучшие нравственные качества русского народа. Наши танки идут на Берлин. И я «читаю» подтекст, потому что Художник меня к этому приучил. Что я «вижу»? Я вижу европейскую страну Германию, рухнувшую «цитадель». И встречу двух цивилизаций – Русской и Европейской. И наша протянутая европейцам ладонь – ладонь мира и дружбы! Браво, Никита Сергеевич!
P. S. от автора. Пока эта книга готовилась к печати, произошли события великого исторического значения. Милостью Божьей земля Святой Тавриды, колыбель Русского Православия – Крым вернулся в лоно России. 9 мая 2014 г. в Севастополе состоялся потрясающий по силе и красоте военно-морской парад. Ликующий народ вышел на улицы города. Слезы радости, улыбки, грузовики с одетыми в советскую форму юношами и девушками, герои-ветераны – все это так напоминало далекий победный 1945 год. И среди этих ликующих людей мне все время казалось, что я вижу лицо Котова из последних кадров великого фильма о Великой войне.
«Чрезвычайка» – Харьковская губернская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (известна так же, как Харьковская чрезвычайка).
Слово Святейшего Патриарха Кирилла за Божественной литургией в день праздника Владимирской иконы Божией Матери. 3 июня 2009. // Официальный сайт Московского Патриархата. http://www.patriarchia.ru/db/text/665838.html
АПОСТАСИЯ – и;
Синявино. Осенние бои 1941–1942 гг. Сборник воспоминаний участников синявинских сражений. – М.: Политехника, 2008.
А. А. Ломаков. 1928–2005. История его жизни // http://www.lomakovka.ru/LomakovAA.html
http://vdv-up.ru/news/view/mihail-shvyidkoy-stal-spetspredstavitelem-prezidenta-rossii
Обращение градозащитников и муниципальных депутатов к и.о. мэра Москвы Собянину С. С. 29 июля 2013 г. // http://frondetv.ru/article/koalitsiya-v-zashchitu-moskvy-obratilas-k-sobyaninu-s-trebovaniem-otstavki-glavy-mosgornasle (текст приводится с сокращением).
Les milieux russes du cinéma et Nikita Mikhalkov: ce qui ne leur plâit pas // http://www.lemonde.fr/idees/article/2010/05/26/les-milieux-russes-du-cinema-et-nikitamikhalkov-ce-qui-ne-leur-plait-pas-par-cecile-vaissie_1362993_3232.html
Нам не нравится! // http://www.kinopressa.ru/news/632.html
«Утомленный солнцем-2». Рецензия Гоблина// http://istmat.info/node/21483
Лексика, орфография, пунктуация автора рецензии сохранены.
Rock-review.ru
«Монд»: Казенный патриотизм и холуйство Никиты Михалкова // http://kprf.ru/rusk/79658.html
Программа КПРФ // http://kprf.ru/party/program
So entledigt sich Putins Kino-Zar seiner Gegner // http://www.welt.de/kultur/article7364172/So-entledigt-sich-Putins-Kino-Zar-seiner-Gegner.html
So entledigt sich Putins Kino-Zar seiner Gegner
saintvlad.livejournal.com
Литературный медиамир. Школьный журнал научных и творческих работ учителей и учащихся. МОУ СОШ № 22, г. Таганрог. № 4. Октябрь 2010. С. 12–21.