Мелиссе до сих пор не верилось, что она — в Италии. Казалось, она вот-вот проснется, откроет глаза — а вокруг по-прежнему чикагские небоскребы, стекло и сталь многоэтажных офисов, дым и копоть промышленного города. Как свыкнуться с мыслью, что словно по мановению волшебной палочки она перенеслась в края, где лазурные волны мягко плещут о берег, у горизонта маячит белый парус, а над садами плывет благоухание жасмина и кипарисов? И лишь какие-то полтора часа езды отделяют ее от Рима — Вечного города с его гордым Капитолийским холмом и мрачноватыми катакомбами, с Колизеем и знаменитой колонной Траяна, с его площадями, фонтанами, галереями и музеями. То, о чем Мелисса читала еще восторженной школьницей, теперь все равно что принадлежит ей — только протяни руку.

Мелисса перевернулась на живот и томно вздохнула, наслаждаясь разнеживающей лаской солнечных лучей. Прямо перед ней на лазурной глади бассейна маняще плясали золотистые блики. А дальше на фоне лазурно-голубых небес темнели стройные кипарисы — точно изумрудные башни, устремленные ввысь.

Тишину нарушал только детский смех и плеск воды: в бассейне резвилась беспечная ребятня. Солнце голубило и лелеяло ее обнаженную спину… Блаженство, да и только!

Отель, эта приморская гавань покоя и мира, и впрямь оказался истинным воплощением утонченной, изысканной роскоши. С какой гордостью Джованни показывал ей это свое последнее добавление к обширной империи курортных гостиниц, развлекательных центров и оздоровительных комплексов!

На губах девушки играла задумчивая улыбка.

Джованни… Ну не чудо ли эта случайная встреча в чикагском аэропорту "О'Хара"? При первом же взгляде на нее он остановился как вкопанный, потрясение пожирая глазами каждую черту, все глядел, и глядел, и не мог наглядеться… Вот так все и вышло. На следующий же день, она и опомниться не успела, как Джованни уже увез ее с собой в Италию, — и Мелисса словно в волшебную сказку попала.

По лицу ее скользнула легкая тень. Какая жалость, что Джованни не может проводить с ней больше времени! Он был с ней вполне честен, и она конечно же все понимала — да и как тут не понять, — что официально признать ее существование Джованни никак не может. Краткие встречи урывками — вот и все, на что она вправе надеяться. Поэтому он и поселил ее здесь, в Сперлонге, в роскошном приморском отеле "Адриатика" в полутора часах езды от Рима.

Сперлонга, один из самых маленьких городков на побережье Средиземного моря между Римом и Неаполем, причудливо сочетал в себе прошлое и настоящее. Бесчисленные гроты и бухты, золотое взморье и скалы выглядели, наверное, в точности так, как во времена императора Тиберия, что, пленившись красотой здешних мест, приспособил самый большой из гротов под свою летнюю резиденцию и спасался здесь от августовской жары. Более пяти тысяч статуй, некогда украшавших грот, сохранились и по сей день. А рядом с гротами и статуями — великолепные гостиничные комплексы, рестораны, казино. Словом, все блага цивилизации середины двадцатого века. Мелисса не уставала удивляться, как перед ее глазами история плавно перетекает в современность, предвосхищая будущее.

— Даже если я не могу всегда быть рядом с тобой, ненаглядная моя девочка, я хочу дать тебе все самое лучшее! — говорил Джованни.

Вспомнив его подкупающую заботливость, Мелисса мечтательно улыбнулась. Но улыбка тотчас же угасла. Джованни позвонил вчера вечером, коротко, как всегда, на бегу бросил несколько слов. Он вынужден срочно вылететь в Англию, и разлука, судя по всему, затянется недели на две, если не на месяц. Впрочем, Мелисса конечно же сделала вид, что ничуть не расстроена и сама же поспешила утешить собеседника.

— Да все со мной будет в порядке, — бодро заверила его она. — Ты обо мне не тревожься.

Проблема в том, не без грусти думала Мелисса, что тревожиться Джованни все равно будет. Он так трогательно ее опекает… И похоже, панически боится, что она возьмет и исчезнет из его жизни так же внезапно, как появилась.

Мелисса вновь улыбнулась про себя. Беспокоиться ему не о чем. Совершенно не о чем. Теперь их ничто не разлучит — она ничего так не хочет, как стать частью его жизни, навсегда, до самой смерти, пусть даже им предстоит вечно таиться.

Мелисса закрыла глаза, задремывая под ласковым полуденным солнышком. В кои-то веки она может себе позволить просто наслаждаться подаренной ей роскошью…

Вся во власти полудремотной истомы, Мелисса не услышала приближающихся шагов. Но вот чья-то тень заслонила солнце, и она открыла глаза.

Перед ней стоял незнакомец — высокий, широкоплечий, черноволосый. Раза этак в два моложе Джованни. Кто-то из гостиничной обслуги? Что ему нужно?

— Мисс Гринбери? — вкрадчиво осведомился он.

По-английски незнакомец говорил почти без акцента, лишь напевная интонация выдавала в нем коренного итальянца. И по первым же словам Мелисса инстинктивно поняла, что этот человек не работник отеля. Такие привыкли отдавать приказы, а не исполнять их.

И на постояльца отеля незнакомец тоже никоим образом не походил. Постояльцы обычно ходят в чем попало, а этот щеголяет в безупречном деловом костюме, точно только-только с заседания совета директоров. Мелисса внимательнее вгляделась в лицо незнакомца.

И сердце ее беспомощно дрогнуло.

Ослепительно синие глаза так и пронзали ее насквозь. Внезапно девушка осознала, что почти обнажена, а незнакомец полностью одет. И разом почувствовала себя особенно уязвимой и беспомощной.

Мелисса инстинктивно подхватила брошенное тут же парео и грациозным, неуловимо быстрым движением задрапировалась в него. И все равно не почувствовала себя увереннее. Незнакомец просто-таки нависал над ней — для итальянца он был необыкновенно высок, футов под шесть.

Девушка встала, плотнее запахнула парео на груди. И, разглядев наконец незнакомца как следует, потрясенно охнула. Губы ее непроизвольно приоткрылись, глаза расширились. Более потрясающего мужчины она в жизни не видела.

Природа одарила его, что называется, с избытком, а приобретенное богатство эти дары эффектно подчеркивало. Превосходно пошитый костюм облегал его как перчатка, причем покупался он явно не в универмаге, а заказывался у известного модельера. Выглядел незнакомец дорого, иначе и не скажешь. Иссиня-черные, словно вороново крыло, волосы эффектно подстрижены, галстук приобретен никак не на уличной распродаже, а в булавке для галстука блестит и переливается отнюдь не стекляшка.

Hoc — красивой формы, с легкой горбинкой, точно на портретах римских патрициев. А губы… Мелисса с трудом заставила себя отвести глаза от их чувственного, намекающего на запретные наслаждения изгиба.

Было в этом мужчине нечто такое, отчего сердце ее учащенно забилось в груди, и отнюдь не потому, что незнакомец неожиданно пробудил ее от полуденной дремы. Мир покачнулся и вновь обрел равновесие. Но для нее, Мелиссы Гринбери, что-то изменилось раз и навсегда. Она уже не та, что прежде.

И тут Мелисса с запозданием осознала, что незнакомец назвал ее по имени. Это же надо, залюбовалась роскошным красавцем, словно школьница, и упустила из виду такую важную деталь.

— Какая разница, кто я такая? — спросила она, насторожившись. Если этот человек не из числа обслуживающего персонала, то что ему за дело до нее? И кто еще может знать ее имя, кроме Джованни?

Девушка непроизвольно откинула с плеч волосы, которые блестящей волной упали на спину, и вопросительно изогнула бровь.

Боже, подумал Луиджи, жадно вбирая каждую черточку, каждый жест, она само совершенство. Совершенство, иначе и не скажешь! Секс-богиня, соблазнительная героиня самых смелых эротических фантазий!

И при этом в ней нет ровным счетом ничего вульгарного, наводящего на мысль о дешевой проститутке. Она в самом деле прекрасна так, что голова кругом идет! Мгновенно опытным глазом Луиджи отметил, что перед ним одно из тех лиц, где каждая безупречная черта дополняет другую, от изумрудно-зеленых миндалевидных глаз до пухлых розовых губ и точеного, чуть вздернутого носика. Нежную кожу позолотил ровный загар, волосы цвета спелого каштана рассыпались по спине каскадом мелких завитков, под газовой тканью парео вырисовывалась высокая грудь.

А в следующий миг накатило желание. Требовательное, властное, неодолимое. Луиджи с трудом устоял на ногах. Затем невероятным усилием воли взял себя в руки и подавил неожиданный порыв.

Это хорошо, что Мелисса Гринбери вызывает в нем желание. Очень даже хорошо. Это невероятно упрощает задачу. Желание — всего лишь средство для достижения цели, а цель — навсегда устранить коварную соблазнительницу из жизни Лауры и Джованни Кавальканти. И очень бы хотелось, чтобы и девица не осталась неуязвима для его, Луиджи, чар.

Он оценивающе сощурился. Да, Мелисса Гринбери явно взволнована его присутствием. Чтобы не сказать, возбуждена. Луиджи удовлетворенно подмечал знакомые признаки… О, какие знакомые!

Под его пристальным взглядам на щеках девушки выступил жаркий румянец. Его присутствие явно горячило ей кровь, будоражило, будило смутные фантазии.

Действительно, Мелисса чувствовала, как всем своим существом откликается на близость незнакомого мужчины. И ровным счетом ничего не могла с этим поделать. Было в нем помимо сногсшибательной внешности, помимо ауры богатства или еще более неодолимого ощущения власти еще что-то… Зов плоти, яркая, сокрушительная эротичность… Эротичность во всем, начиная от безупречных складок пошитого на заказ костюма и кончая сапфировой синевой затененных черными ресницами глаз. Незримое пламя пожирало Мелиссу изнутри. Пламя под названием «желание».

Осознание этого глубоко потрясло Мелиссу. Да как она только может так реагировать на мужчину, которого видит впервые в жизни? Но факт оставался фактом: все ее существо самозабвенно отзывается на его близость, и на сознательном уровне она, Мелисса, не в силах с этим бороться. Соски ее напряглись и отвердели, зрачки расширились, к щекам сильнее прихлынула кровь.

И ничего из этого не укрылось от внимания Луиджи. Отлично, просто отлично! Она поддается, она беспомощна перед его мужскими чарами!

А это значит, что соблазнить ее не проблема.

Он и впрямь пользовался у женщин исключительным успехом. И сейчас, и раньше. Несмотря на все увещевания и укоры старшей сестры, в двадцать лет он крутил романы направо и налево. Сейчас, в двадцать пять, стал разборчивее, предпочитая женщин своего круга — умных, образованных, утонченных. Искушенных, если угодно. Тех, с которыми так просто найти общий язык. Тех; что отлично понимают, что ему надо, и отходят в сторону, как только он намекнет, что интерес иссяк. А рано или поздно такой момент всегда наступает.

Луиджи улыбнулся. Вот перед ним красавица из красавиц, которую он намерен соблазнить — расчетливо, продуманно, шаг за шагом; и красавица эта уже готова пасть ему в объятия, точно спелый плод! Безупречно очерченные губы чуть разошлись, в уголках пролегли складочки, блеснули белые зубы… И от этой улыбки Мелисса затрепетала, точно былинка на ветру.

— У нас есть общий… знакомый, скажем так, — произнес Луиджи, еле заметно подчеркивая слово «знакомый». — Джованни Кавальканти.

При звуке этого имени девушка непроизвольно вздрогнула и напряглась, что не укрылось от внимания Луиджи.

— Да? — подчеркнуто небрежно обронила Мелисса.

Упомянув Джованни, незнакомец совершенно ее ошеломил. Она знала, что Джованни вынужден хранить их отношения в строжайшей тайне. Однако же перед ней стоял человек совершенно посторонний, который, тем не менее, был в курсе их связи.

В глазах ее промелькнула озабоченность. Луиджи негодующе стиснул зубы. Все его сомнения касательно того, что у Лауры всего лишь разыгралось воображение, как это бывает у больных, а муж ее был и остается примерным семьянином, разом развеялись. Девчонка и впрямь крутит роман с Джованни — по всему видно. Как она дернулась, заслышав его имя!

Усилием воли Луиджи обуздал праведный гнев. Дать ему волю сейчас — означает погубить на корню всю тонко продуманную стратегию. Мелисса Гринбери не должна догадаться о его враждебности к ней. Напротив, ей полагается усмотреть в его поведении нечто совершенно противоположное!

Луиджи вновь подкупающе улыбнулся. И улыбка эта разом отвлекла девушку от раздумий о том, откуда бы незнакомцу знать об их с Джованни отношениях.

На самом деле Луиджи дель Кастаньо изначально видел два возможных пути. Либо инсценировать случайное знакомство с девицей и уже потом повести любовную атаку по всем правилам. Такой подход заключал в себе определенные преимущества. Но, с другой стороны, расчетливая интриганка, живущая на деньги богатых сластолюбцев, скорее всего достаточно умна, чтобы избегать случайных связей, способных поставить под угрозу ее благоденствие под опекой нынешнего покровителя. Так что Луиджи вознамерился воспользоваться своим «знакомством» с Джованни для того, чтобы как можно быстрее завоевать доверие девицы.

— Отчего бы нам не выпить по чашечке кофе, а я тем временем вам все объясню? столь же вкрадчиво предложил Луиджи и кивнул в сторону небольшого бара рядом с бассейном под сенью магнолий.

Сильно подозревая, что ею бессовестно манипулируют, однако не в силах сопротивляться обаянию записного сердцееда, Мелисса позволила отвести себя к свободному столику. Под деревьями было чуть прохладнее, однако щеки ее по-прежнему пылали. И виной тому была отнюдь не полуденная жара.

Мелисса опустилась на плетеный стул, незнакомец уселся напротив, махнув рукой бармену. А тот уже и сам спешил к ним из-за стойки. Таких, как ее спутник, бармены не игнорируют!

Женщины, впрочем, тоже. За соседним столиком расположились две мамаши с детишками — потягивали себе молочные коктейли и уплетали пирожные. Но едва появилась она со своим спутником, как обе словно по команде повернулись в его сторону. Одна сказала что-то по-итальянски, обе хихикнули и вновь занялись детьми.

Кто-кто, а Мелисса отнюдь не винила их за любопытство. Мужчина, сидящий напротив нее, любой женщине голову вскружит. Сексуальный магнетизм распространялся вокруг него наподобие силового поля, неодолимо воздействуя на любую обладательницу двойной Х-хромосомы!

Бармен встал навытяжку у столика, готовый выслушать пожелания дорогих гостей.

— Будьте добры, чай со льдом и без сахара, — попросила Мелисса.

Только здесь, в Италии, она вполне оценила прелести этого напитка, такого освежающего в жаркий день. Незнакомец заказал что-то по-итальянски. Кажется, кофе.

Бармен почтительно кивнул и бросился выполнять заказ.

А Луиджи вновь сосредоточил все свое внимание на девушке. Да, она по-прежнему насторожена — и по-прежнему возбуждена и заинтригована. Причем реакцию свою отнюдь не выставляет напоказ, скорее даже пытается скрыть. Откинулась на спинку стула, ноги деликатно спрятала под стол, лишний раз поправила парео на груди… Да она и впрямь смущена!

В ее поведении не читалось ничего откровенно вызывающего, ничего развязного или бесцеремонного. И это лишь подтвердило худшие подозрения Луиджи. Девчонке выпал счастливый лотерейный билет, и она отлично понимает, что глупо рисковать своим положением любовницы Джованни и всеми выгодами, с этим положением связанными, ради мимолетной интрижки с симпатичным незнакомцем. Пусть даже интрижка эта сулит неизъяснимые удовольствия.

Отсюда ее настороженность.

Так не пора ли успокоить Мелиссу Гринбери, раз и навсегда развеять ее страхи?

— Пожалуй, мне следовало с самого начала объяснить, что я здесь по просьбе Джованни, — улыбнулся Луиджи. — Джованни Кавальканти — мой близкий друг и притом деловой партнер. Так что, когда услышал, что я собираюсь по делам в Сперлонгу, он предложил мне остановиться в его отеле и попросил отыскать вас.

Ложь давалась Луиджи без труда. Стоило ему лишь вспомнить слезы и мольбы Лауры — и любые угрызения совести разом умолкали. Ничего иного охотница за богатыми покровителями и не заслуживает.

Мелисса слушала молча, не перебивая. И не сводя завороженного взгляда с лица собеседника. О эти глаза, синие, как Средиземное море в полуденный час, и эти длинные, иссиня-черные ресницы, которым позавидовала бы любая красавица… Губы ее непроизвольно приоткрылись. В синеве этих глаз так легко утонуть… Голова у девушки шла кругом, руки беспомощно упали, а сердце билось часто-часто, точно испуганная пташка о прутья клетки.

Да что с ней такое творится?!

В жизни она не реагировала так ни на одного мужчину. Но этот незнакомец… Она даже имени его не знает, однако при одном взгляде на него кровь вскипает в жилах, а щеки пламенеют румянцем…

Официант принес напитки, и Мелисса мысленно возблагодарила небеса за возможность отвлечься. Отчитала себя за легкомыслие и строго приказала себе сосредоточиться на словах собеседника, а не на его внешних данных.

— Джованни попросил вас меня отыскать? — эхом откликнулась она.

И вновь, не в силах противиться искушению, встретилась с ним глазами — и вновь утонула в их сапфировой глубине. Взгляд незнакомца проникал ей прямо в душу. Она слабела, таяла, точно снег под солнцем. Все повторялось сначала…

Луиджи одарил собеседницу очередной ослепительной улыбкой — и удовлетворенно отметил, как завороженно расширились ее зрачки.

— Надеюсь, вы не возражаете? — мягко осведомился он.

Усилием воли Мелисса заставила себя собраться с мыслями, гоня блаженную истому. Ведь собеседник вроде бы ждет ответа.

— О… нет. Конечно же не возражаю, — с трудом выговорила она. — С вашей стороны это очень любезно, мистер… э-э-э…

Прежде чем ответить, Луиджи на мгновение заколебался — на долю секунды, не более. Но Мелисса ровным счетом ничего не заметила. Куда там!

— Луиджи дель Кастаньо к вашим услугам, представился он. — Для вас просто Луиджи.

Из-под полуопущенных ресниц он зорко наблюдал за реакцией собеседницы. Это имя ничего ей не сказало. Чего, впрочем, и следовало ожидать. С какой бы стати Джованни рассказывать любовнице о родне своей жены?

Луиджи дель Кастаньо. Мелисса мечтательно повторяла про себя это имя снова и снова, словно пробуя на вкус каждый слог. А он между тем заговорил снова, и девушка усилием воли заставила себя прислушаться и вникнуть в то, что слышит.

— Вообще-то старина Джованни предложил еще кое-что, — продолжал Луиджи как ни в чем не бывало. — И, честно признаюсь, меня его предложение несказанно обрадовало.

— Какое предложение? — рассеянно осведомилась Мелисса.

И Луиджи тотчас же приписал себе очередное очко в этой игре. Обычно те, к кому он обращался, выслушивали его предельно внимательно. Но то, что мисс Мелисса Гринбери оказалась явно не способна сосредоточиться на разговоре, было, несомненно, добрым знаком. Он потряс ее воображение с первых же мгновений. Мелисса не в силах сопротивляться.

— Как вы знаете, в данный момент Джованни летит в Лондон, — начал Луиджи, опять-таки зорко наблюдая за реакцией собеседницы.

Наверняка Джованни предупредил любовницу, что вынужден на некоторое время уехать, хотя вряд ли поставил ее в известность об истинной причине своего отъезда. А именно: о том, что намерен обследовать жену в одной из лондонских клиник на предмет лечения от бесплодия.

— Джованни тревожится, что в его отсутствие вам будет нечем заняться, — вдохновенно лгал Луиджи. — Вот и попросил меня развлечь вас, пока я здесь…

Что он такое говорит? — недоумевала Мелисса. Что это за чушь насчет того, что Джованни якобы не хочет, чтобы она скучала в одиночестве? И просит друга устроить ей развлекательную программу! Учитывая, что Джованни намерен всячески замалчивать ее присутствие в своей жизни, это сущее безумие — присылать к ней этого роскошного красавца Луиджи!

На лице девушки отразилось настоящее смятение. И Луиджи пошел ва-банк.

— Мне, наверное, следовало бы сказать вам, что, как близкий друг Джованни Кавальканти, я осведомлен о ваших с ним отношениях, мисс Гринбери, — как бы между делом обронил он.

Зеленые глаза девушки потрясение расширились.

— Правда?

Браво! — мысленно восхитился Луиджи. Отлично сыграно, мисс Гринбери, просто замечательно! Немножко искреннего изумления, немножко растерянного похлопывания длинными ресницами — не захочешь, а растрогаешься. И до чего же невинно смотрят эти огромные изумрудные глаза!

Вот она сидит перед ним, изображает из себя тихоню и скромницу. А брошенные, позабытые, доведенные до отчаяния жены пусть себе рыдают в подушку, она тут вовсе ни при чем.

Его сестры она и знать не знает, равно как и ее горестей.

В груди Луиджи вновь всколыхнулась темная ярость, но он приказал себе: молчи! Сейчас не время! Он еще выместит на негоднице весь свой гнев… но позже.

Он коротко, понимающе улыбнулся.

— Да не удивляйтесь вы так. Подобные отношения в наше время не редкость.

Как Луиджи ни старался сдерживаться, в голосе его прозвучала саркастическая нотка. Он поднес к губам чашку с кофе и неспешно пригубил ароматный напиток.

Мелисса опасливо глядела на собеседника. Джованни так настаивал на сохранении тайны, а этот человек ссылается на их отношения как на нечто само собой разумеющееся. Но, с другой стороны, убеждала себя Мелисса, может, тут и впрямь нет ничего из ряда вон выходящего. К тому же она американка, а ведь считается, что в Штатах нравы царят достаточно вольные. Луиджи дель Кастаньо явно не усматривает в признаниях Джованни ничего предосудительного.

Но даже если и так, до ужаса неловко слышать, как абсолютно незнакомый человек говорит о вещах настолько для тебя личных. Хотя, конечно, с запозданием осознала девушка, для Джованни-то он не чужой. Хотя странно, что они такие уж близкие друзья — Луиджи дель Кастаньо раза в два моложе Джованни. Ему же лет двадцать пять, не больше.

— Пожалуйста, не пугайтесь и не смущайтесь так, — продолжал между тем Луиджи, и голос его вновь звучал вкрадчиво-убедительно. — Я отлично понимаю, что афишировать ваши отношения Джованни не склонен. Да всякий бы с ним согласился. На мою осмотрительность вы вполне можете положиться.

Он вновь улыбнулся — тепло, обезоруживающе, и у Мелиссы на мгновение перехватило дух.

— Итак? — мягко настаивал Луиджи, видя, что первый барьер успешно взят. — Как насчет того, чтобы съездить в «вечный город», полюбоваться на достопримечательности? Я охотно поработаю для вас гидом. — Он комично наморщил нос. — Мне такая экскурсия тоже пошла бы на пользу. В повседневной суете того и гляди забудешь обо всех тех неисчислимых творениях человеческого гения, что тебя окружают… И когда это я в последний раз был в музее? Стыд мне и позор! Там — галерея Боргезе, тут — вилла Джулия, а ты сидишь с утра до вечера за бумагами, на калькуляторе цифры складываешь…

А ведь чистая правда, покаянно подумал Луиджи. Люди едут в древнюю столицу Италии со всего мира, а исконным ее жителям словно и дела нет до истории и культуры родного города. Очереди, выстраивающиеся перед кассами музеев каждое утро, состоят исключительно из иностранцев.

— Как вам мое предложение? — спросил Луиджи.

Какое предложение? — удивилась Мелисса, тщетно пытаясь собраться с мыслями и отвлечься от восторженного созерцания роскошного черноволосого красавца.

— Как вам перспектива съездить на экскурсию-другую в моем скромном обществе? — подсказал Луиджи, отлично понимая причину рассеянности девушки и втайне весьма радуясь. Мелисса Гринбери с первых же минут реагировала на него именно так, как он и рассчитывал.

А у Мелиссы опять, как на грех, перехватило дыхание. Эти сапфирово-синие глаза смотрели на нее с таким многозначительным, пристальным интересом, что голова шла кругом.

— Ну, что скажете? — не сдавался Луиджи. Впрочем, в ответе собеседницы он ни минуты не сомневался. Мог предсказать его заранее.

— Это было бы здорово! — воскликнула Мелисса. И только что в ладоши не захлопала от восторга.

Сама судьба послала ей мистера Луиджи дель Кастаньо! Ведь Джованни взял с нее обещание не брать машину напрокат. Здешние дороги слишком опасны. А уж для непривычного к ним водителя тем более, объяснил он. Так что ей оставалось либо вызывать такси, либо ограничить свои передвижения территорией отеля и пляжа.

Только полная идиотка отказалась бы от счастливой возможности съездить в Рим в обществе самого потрясающего мужчины на всем земном шаре…

Осторожно, вмешался внутренний голос. Этот Луиджи дель Кастаньо, конечно, очень хорош собой. Но поверь, детка, точно такой же эффект он производит на любую особу женского пола от семи до семидесяти лет. И только оттого, что он улыбнулся тебе пару раз, вовсе не следует забивать голову ненужными мыслями…

Мелисса разом посерьезнела. В конце концов, для грез такого рода здесь не место и не время. Ей полагается целиком и полностью посвятить себя Джованни…

Но Джованни в отъезде… И не он ли прислал вместо себя Луиджи дель Кастаньо?

Да, но только для того, чтобы он показал тебе достопримечательности, развлек тебя и не дал соскучиться, напомнил внутренний голос. И более ни для чего.

А Луиджи тем временем заговорил снова:

— Вот и славно. Значит, договорились. Завтра первая наша экскурсия. И не вздумайте забыть! — В голосе его звучало неприкрытое удовлетворение.

Еще бы, он познакомился с девушкой и просто-таки играючи добился от нее согласия провести целый день в его обществе. Наедине, между прочим. Пора переходить к следующему пункту плана.

— Сегодня куда-нибудь ехать уже поздно, — промолвил Луиджи, взглянув на золотые наручные часы. — Кроме того, — он коротко улыбнулся, — я ведь только что приехал из Рима и бассейн манит меня с неодолимой силой. — При виде визжащих, брызгающихся детей он слегка нахмурился. — Может, позже народу поубавится.

— Да, часам к шести бассейн пустеет, — подтвердила Мелисса. Внутри у нее все трепетало: почему бы это? — А сейчас на море куда приятнее. Вон там, между магнолиями, тропинка, она ведет как раз к пляжу. — И девушка махнула рукой в нужном направлении.

Луиджи кивнул.

— Ну что ж, море так море. — Он вновь скользнул по Мелиссе жадным взглядом. — Может, и вы ко мне присоединитесь… Когда наскучит загорать?

Девушка взмахнула ресницами.

— Спасибо большое… Д-да, наверное.

Луиджи поднялся.

— Отлично. Увидимся на пляже. — И, одарив ее напоследок своей неотразимой улыбкой, неспешно зашагал к отелю.

Мелисса завороженно глядела ему вслед, пока он не скрылся в дверях. А потом, словно с запозданием вспомнив, зачем она здесь, пододвинула к себе чай со льдом и взялась за яркую соломинку.

Сердце ее неистово билось в груди.

Мелисса стояла на балконе и мечтательно глядела вдаль. Легкий ночной ветерок играл ее волосами, в воздухе разливалось благоухание жасмина и жимолости. Надо бы вернуться в номер, снять шелковое вечернее платье, принять душ, смыть макияж, расчесать волосы, лечь в постель…

И видеть сны про Луиджи дель Кастаньо. Заново переживать каждое мгновение, проведенное в его обществе.

Девушка сама не знала, что за таинственную власть обрел над ней этот человек, отчего она только о нем и думает. Только его и хочет видеть во сне. Как умудрился он за одинединственный день так заполнить ее мысли… и ее жизнь? Никогда прежде Мелисса ничего подобного не чувствовала.

Не позволяла себе чувствовать ничего подобного. Не хотела чувствовать ничего подобного.

Она всегда относилась к мужчинам с опаской. Всегда была настороже. Еще не хватало в один прекрасный день потерять голову из-за кого-то из них! Девушка выросла, наблюдая, как мать меняет мужчин, перепархивает от одной интрижки к другой, словно жадная до нектара бабочка с цветка на цветок. И всегда события развивались одинаково. В начале романа мать пребывала в экстазе, целиком и полностью посвящала себя очередному любовнику. Потом что-нибудь не залаживалось, мать жаловалась, горевала, места себе не находила… пока не подворачивался кто-нибудь еще.

А «кто-нибудь еще» подворачивался всегда. Одного партнера матери было недостаточно. Она не желала никаких обязательств, никаких постоянных отношений — уверяла, что постоянство «ограничивает», «подавляет личность». Ей хотелось свободы — свободы крутить романы направо и налево и менять, менять, менять любовников, ничего никому не обещая, ничего не давая взамен…

Зеленые глаза девушки затуманились. Нет, такая жизнь не для нее. Она-то человек здравомыслящий. И выбранный ею образ жизни позволял сохранять на плечах трезвую голову в том, что касается мужчин. Ей было о чем подумать и чем себя занять — вот она и не забивала мысли всякой чушью.

Но ведь до сегодняшнего дня тебе не встречался такой мужчина, как Луиджи дель Кастаньо, вкрадчиво прошептал внутренний голос. И вновь перед взором девушки возникло знакомое лицо.

С минуту она наслаждалась этим зрелищем, любуясь каждой черточкой, вспоминая каждое выражение сапфирово-синих глаз, каждую улыбку безупречно очерченных чувственных губ.

Впервые в жизни — на один только раз! — Мелиссе захотелось позабыть обо всем на свете и думать только об этом мужчине, упиваясь всеми оттенками нового, доселе неведомого чувства. Луиджи дель Кастаньо просто сводит ее с ума…

Нет, она не такая, как ее мать. И ее примеру не последует. Разве до сих пор она Не доказывала это всей своей жизнью? Разве не вела себя совсем иначе, разве не шла совершенно другим путем?

С тех пор как повзрослела настолько, чтобы понять, насколько бессмысленна и никчемна жизнь матери — этот бесконечный праздник в компании бесчисленных ухажеров, — Мелисса избрала для себя противоположную крайность. Окончила курсы медсестер и поступила на работу в Красный Крест. И куда только потом не заносила ее судьба! Последние несколько лет она провела в странах «третьего мира». Грязь, тяжелые условия, порой отсутствие самого необходимого ее не пугали, она ехала туда, где срочно требовалась помощь. Но даже самое мужественное сердце однажды устанет от зрелища чужих страданий.

В какой-то момент Мелисса поняла, что больше не выдержит, и решила, что заслужила небольшой отпуск. Месяц-другой, чтобы прийти в себя. Вернулась в Штаты. И сразу по прилете, в аэропорту, повстречала Джованни! Ну не чудо ли это?

А теперь вот Луиджи дель Кастаньо! Не сама ли судьба послала ей сначала одного, а затем и другого? Так отчего бы не позволить себе помечтать о мужчине? О мужчине, при одном взгляде на которого дух захватывает…

Девушка вздохнула. О да, она потеряла голову из-за Луиджи дель Кастаньо так легко, просто невероятно легко!

Мелисса вздохнула еще раз… И пошла спать.

Всю ночь ей снился Луиджи. А поутру, проснувшись, она ощутила небывалую легкость и сладостное волнение, объяснить которые возможно было лишь одной причиной. Весь предстоящий день она проведет в обществе Луиджи дель Кастаньо!

И какое ей дело до того, разумно это или нет. Солнышко изливало на мир потоки невесомого золота, точно вырезанные из перламутра цветы жасмина белели в зеленой листве, а синева моря, и неба, и бассейна слепила своей яркостью. Мир вокруг являл неистовое буйство красок, музыки, ароматов — и Мелисса знала почему. Девушку переполняло радостное предвкушение, сердце ее билось часто-часто, а на губах играла беспричинная улыбка.

Мелисса взглянула на часы — и лихорадочно принялась собираться. С одеждой опять возникли проблемы. Она перемерила и отвергла с полдюжины нарядов. Этот слишком претенциозный, а тот слишком «пляжный», этот слишком жаркий, а тот слишком откровенный, а тот чересчур скромный…

Наконец Мелисса остановила выбор на брючном костюме — изумрудно-зеленые шелковые брюки клеш идеально облегали бедра и эффектно расширялись от колена книзу. Верх — такой же изумрудно-зеленый укороченный топ с короткими рукавами и глубоким вырезом — подчеркивал безупречную форму груди и оставлял открытой полоску золотистой кожи над широким кожаным поясом брюк. Ансамбль дополняли коричневые кожаные лодочки на низком каблуке. Скромное хризолитовое ожерелье украшало шею, в ушах мерцали грозди хризолитовых кристалликов. Девушка заколола волосы повыше черепаховой заколкой и придирчиво оглядела себя в зеркале.

Вроде бы сойдет. Немного блеска для губ, чуть-чуть туши, чтобы ресницы казались еще темнее, — и довольно. В конце концов, это дневная развлекательная поездка. Макияж слишком яркий будет смотреться нелепо.

Мелисса схватила со стула соломенную шляпку с зеленой лентой, темные очки и сумочку. И, даже не посмотревшись на прощание в зеркало, выбежала за дверь и помчалась вниз по лестнице. Сердце ее неистово билось.

Луиджи ждал ее в холле, как они и договорились накануне вечером. Сам он оделся в джинсы и тенниску, однако и то, и другое наводило на мысль о коллекциях ведущих модельеров. При виде девушки молодой человек ощутимо напрягся и чуть сощурился. Или это он намеренно притушил слишком яркий блеск глаз?

Мелисса неспешно шла к нему, улыбаясь как можно непринужденнее. Словно ничего особенного и не происходит.

— Привет, — весело поздоровалась она.

— День добрый, — откликнулся Луиджи, жадно разглядывая ее лицо, фигуру, наряд. И наконец встретился с ней глазами.

Мелисса почувствовала, что колени у нее подгибаются. Как же это она позабыла, всего-то за несколько часов с тех пор, как Луиджи дель Кастаньо в последний раз вторгался в ее сны, каково это — ощущать на себе пристальный и пылкий взгляд этих сапфирово-синих глаз?

— Ты готова?

О, этот грудной, низкий, с бархатистыми интонациями голос! Пусть Луиджи говорит еще, говорит не умолкая. Так хочется, полузакрыв глаза, слушать и слушать этот обращенный к ней густой баритон! И глядеться в эти выразительные темные глаза…

— Мелисса? — Теперь в лице его не читалось напряженности, а в голосе послышалась нотка иронии, как если бы Луиджи отлично понимал, отчего девушка словно приросла к месту и смотрит на него во все глаза.

Мелисса вздрогнула — и попыталась взять себя в руки.

— Да. Спасибо. Готова, да… Э-э-э… поехали?

Губы его изогнулись в улыбке. И девушка заставила себя отвести глаза. Пульс ее опасно участился. Она нервно переступила с ноги на ногу и крепче вцепилась в ремешок сумочки.

— Тогда — в путь!

Галантно подхватив девушку под руку, Луиджи повел ее к двери. Стоило ей выйти из прохладного холла под затененный навес — и волной накатила жара. К ним подкатил серебристый «порше» — лучшая из машин, что только могла предоставить компания по прокату автомобилей, догадалась Мелисса.

Луиджи открыл и придержал для спутницы дверцу. Она забралась внутрь и с наслаждением откинулась на мягком сиденье, благословляя работающий кондиционер. Луиджи обошел машину кругом, сел за руль… И машина, которая только что казалась огромной и вмести., тельной, внезапно словно съежилась, превратилась для Мелиссы в крохотную и тесную.

— Ремень безопасности пристегни, — подсказал Луиджи.

Мелисса поспешно взялась за ремень. Какой он, однако, тугой. Из-за него ткань топа натянулась, обрисовав ее грудь во всех нескромных подробностях! Заметив недвусмысленный взгляд спутника, девушка вспыхнула до корней волос и принялась лихорадочно заталкивать пряжку ремня в гнездо.

— Дай-ка помогу, — сжалился над ней Луиджи и одним движением руки справился с непокорным замком.

Мелисса, словно Обжегшись, отдернула руки, но поздно: пальцы ее уже соприкоснулись с его ладонью. Ощущение было как от удара тока.

Девушка поспешно спрятала руки в карманы и уставилась перед собой. Луиджи завел мотор, и «порше» тронулся с места. Мелисса по-прежнему старалась не глядеть на него, в том числе и на сильную руку, сжимающую рычаг переключения передач.

— Как поедем? — полюбопытствовала она, не поворачивая головы.

Машина катила по подъездной аллее через парк по направлению к воротам, за которыми в обе стороны протянулось широкое шоссе. Луиджи выехал за ворота и резко прибавил скорости. В полуоткрытых окнах засвистел ветер. Мощный «порше» мчался вперед, пожирая милю за милей.

— Сначала вдоль побережья, полюбуемся на особняки и виллы. А потом прямиком в Рим. Часа за полтора доедем, а может, и за час уложимся. Ты ведь пока ничего, кроме Сперлонги, не видела?

Луиджи надел темные очки, чему девушка втайне порадовалась. Значит, она уже не окажется во власти взгляда сапфирово-синих глаз. Но, с другой стороны, черноволосый красавец в темных очках производил впечатление едва ли не более сильное. Этакий супермен из голливудского боевика!

— Э-э-э… нет. Пока еще нет, — пролепетала Мелисса. — Я даже за территорию отеля не выходила, если честно. Джованни очень не хотел, чтобы я разгуливала по городу в одиночестве.

Луиджи непроизвольно поджал губы. Да уж, Джованни не дурак. Отпустить Мелиссу Гринбери в город без сопровождения — все равно что добровольно напроситься на неприятности. Она же притягивает мужчин как магнит!

В который раз в груди Луиджи всколыхнулись противоречивые чувства. Когда Мелисса танцующей походкой приблизилась к нему, такая невероятно хорошенькая в своем зеленом шелковом костюме, его тело разом откликнулось на ее ослепительную красоту. Фигура — само совершенство. Длинные стройные ноги, упругая грудь высока, но не слишком, талия тонкая, но при этом не возникает ощущения худобы. Современные девушки вечно морят себя диетами и в результате выглядят ужасно: кожа да кости. Но только не Мелисса Гринбери, нет!

Ей, при всем ее изяществе, присуща мягкая плавность и округлость очертаний, столь подкупающие в скульптурах Бернини. На ум ему тотчас же пришли прелестная Дафна, ускользающая от Аполлона, и Прозерпина в могучих объятиях Плутона. Эти два шедевра принадлежали к числу особенно им любимых.

Она — прекрасна. Эти слова звучали в его сознании снова и снова. Прекрасна. Прекрасна. Не больше и не меньше. Совершенна. Желанна. Обольстительна. Прекрасна, прекрасна, прекрасна!

Сегодня девушка воздержалась от духов — Мелисса знала, что на такой жаре душиться не стоит. И тем не менее вокруг нее распространялся легкий, нежный, только ей присущий аромат. Может быть, запах шампуня, или крема для кожи, или… или самой Мелиссы. Луиджи с наслаждением впивал это благоухание, не в состоянии насытиться.

Как ему хотелось погрузиться лицом в эти пышные каштановые волосы, отведать вкус ее губ…

Нет! Луиджи резко приказал себе опомниться. Еще не время. Пусть его влечет к Мелиссе с неодолимой силой, пусть он только и мечтает о том, как бы заключить в объятия это нежное трепетное тело, вкусить медовую сладость ее поцелуев… Нет, не время! Следует просчитывать каждый ход — внимательно, с величайшей тщательностью. Если он проявит излишнюю настойчивость, девушка может испугаться. Занервничает. Заподозрит что-либо.

Однако Мелисса, похоже, ни на минуту не усомнилась в том, что его к ней прислал Джованни.

Боже милосердный! Луиджи с трудом сдержал циничный смешок. Да какой влюбленный в здравом уме пошлет чужого мужчину приглядывать за своей любовницей? Тем более донжуана с такой репутацией, как у него!

И все-таки Мелисса Гринбери ему поверила.

Луиджи еле заметно нахмурился. Как и накануне, он почувствовал что-то похожее на легкое раскаяние. Укол совести, что ли? Нежелание доводить свой коварный план до конца?..

Но, как и в первый раз, Луиджи вспомнил о сестре. Наглая потаскушка ставит под угрозу семейное счастье и спокойствие Лауры — Лауры, у которой и без того довольно горестей в жизни, чтобы еще и муж изменял ей со смазливой двадцатилетней девчонкой. А бедняга Джованни, как назло, совершенно потерял голову!

Впрочем, от такой красавицы кто не потеряет головы?

Луиджи хищно сощурился. Нет, он-то головы не потеряет, ни за что! Он всего-навсего выполняет порученную работу. И незачем ему испытывать какие-то там угрызения совести. Выбрав Джованни своим покровителем, Мелисса Гринбери совершила роковую ошибку. При мысли о том, сколько зла девчонка причиняет близким ему людям, бездумно затеяв интрижку с женатым мужчиной, лицо Луиджи посуровело. Нет-нет, он не собирается жалеть мерзавку. Он спасет брак Лауры — и сам получит массу удовольствия в процессе. Это уж непременно.

И Луиджи вновь удовлетворенно заулыбался. Да, он соблазнит Мелиссу, поможет любимой сестре, а в придачу насладится интрижкой с очаровательной женщиной. Из-за чего тут удручаться-то?

Луиджи рванул на себя рычаг переключения передач, увеличив число оборотов, и надавил на педаль газа. «Порше» прибавил скорости. Мгновение — и автофургон, вот уже некоторое время маячивший перед ними, остался далеко позади.

Мелисса едва не вскрикнула от страха. Луиджи пошел на обгон так стремительно, что вплоть до последней секунды девушка не понимала, что происходит, а в какой-то момент ей даже померещилось, что столкновения не избежать. Но Луиджи уверенно крутанул руль и в следующий миг уже вновь мчался по прямой, не сбавляя скорости и неумолимо приближаясь к следующему повороту. По счастью, других машин не оказалось.

Девушка до боли впилась ногтями в ладони. Луиджи, заметив смятение спутницы, обернулся и одарил ее одной из своих неотразимых улыбок. И от этой улыбки сердце ее вновь сладко дрогнуло в груди.

— Боишься, что я в кого-нибудь врежусь? — поддразнил он.

— Может, все-таки поедем чуть медленнее? — робко предложила Мелисса.

Луиджи улыбнулся шире. Вновь взялся за рычаг переключения передач, скользнул взглядом по дороге, затем снова обернулся к девушке и наконец-то — слава Богу! — сосредоточил все свое внимание на новом повороте. Заложил крутой вираж — и поворот остался позади.

— Я еще ни разу в аварию не попадал, — заверил он свою спутницу. — И впредь не собираюсь.

Это точно, подумала Мелисса. Такие в аварию не попадают. Луиджи дель Кастаньо мчится по жизни на полной скорости, давя на педаль газа, а прочим машинам — и не только машинам! — остается лишь убраться с его пути подобру-поздорову. Этот человек всегда получает то, чего хочет.

Особенно если это касается женщин.

Мелисса закусила губу. Если Луиджи приглянется женщина, он просто протянет руку и возьмет свое. Да и какая женщина скажет ему «нет»? Какая женщина в здравом уме ответит ему отказом?

А она, Мелисса? Сумеет ли она сказать «нет»?

По всему ее телу разлилась дурманящая истома. Перед мысленным взором возникла картина: вот Луиджи подходит к ней, смотрит на нее — жадно, пылко, требовательно, — берет за руку, ведет в свою спальню… А она не сопротивляется, потому что принадлежит ему безоговорочно, полностью…

Дыхание Мелиссы участилось, в крови разлилось жидкое пламя, легкая вибрация сиденья передалась бедрам. Видение ослепляло своей яркостью, фантазия превращалась в осязаемую реальность… Неужели это всего лишь разыгравшееся воображение, и не более?

Итак, скажет ли она ему «нет»? Сможет ли? Захочет ли?..

Что за мучительный, дразнящий вопрос! И ответ на него, как ни печально, Мелисса знала заранее.

Да, но ведь Луиджи с ней ни о чем таком не заговаривал… И кто сказал, что вообще заговорит?

Мелисса искоса взглянула на своего спутника. В профиль он выглядел еще более эффектно, если, конечно, такое возможно. Высокие скулы, орлиный нос, гордая линия лба. И эти губы, словно вышедшие из-под резца античного скульптора.

Мелисса на миг представила, как они касаются ее кожи… И, решительно отведя взгляд, уставилась в окно.

Луиджи пусть себе демонстрирует высший класс экстремального вождения, а ее, Мелиссу, занимает Италия. Ею-то она и станет любоваться.

Италия — родина Джованни. А теперь и ее родина тоже. Благодаря Джованни, который привез ее сюда. Сюда, к себе домой. Теперь Италия станет домом и для нее, Мелиссы.

При этой мысли девушка непроизвольно посмотрела на Луиджи. Ведь это и его земли тоже. Его родина. Его дом.

Повсюду вокруг — от островов и до гор, от моря до оливковых рощ и виноградников — лежала древняя и вечная, неподвластная времени страна, колыбель западной цивилизации, родина европейского Возрождения. Спустя века ее искусство и ее мысль по-прежнему одухотворяют и озаряют мир.

Мелисса завороженно глядела по сторонам. Солнце заливало светом пейзажи, что словно застыли в безмятежной неизменности на протяжении многих веков. Серебристые оливы, аккуратно подстриженные и ухоженные, обещали богатый урожай. В тени дерева привязан ослик, он мирно пощипывает травку, не обращая внимания на машины. Тянутся невысокие, пышные виноградники, пурпур созревающих ягод выделяется среди зелени…

Дорога вилась среди холмов и рощ. Впереди замаячил трактор с прицепом. Мелисса видела широкую, мускулистую спину фермера за рулем, его потемневшую от пота рубашку. Луиджи сбавил скорость. Демонстративно «подрезать» трактор на своем броском «порше» он не стал, напротив, терпеливо дождался, когда тот свернет в поле, и только тогда прибавил скорости. Пустяк, конечно, но сколь красноречивый пустяк!

У Мелиссы потеплело на сердце.

Очень скоро виноградники и оливковые рощи остались позади и путешественники въехали в пригород Рима. А спустя еще полчаса, миновав оживленный центр города, Луиджи припарковался на специально отведенной площадке у подножия Капитолийского холма. Он ловко втиснулся между двумя туристическими автобусами, открыл и придержал для своей спутницы дверцу и, подав ей руку, повел знакомиться с Римским форумом — сердцем древнего Рима, этим монументальным местом священных воспоминаний. Не без внутреннего трепета ступила Мелисса на виа Сакра, проходящую через весь Форум и уводящую к храму Юпитера. И благоговейно огляделась по сторонам.

— Как здесь красиво… и вместе с тем жутковато, что ли? Ощущение такое, словно переступаешь некий порог, отделяющий прошлое от настоящего… Кажется, еще шаг — и услышишь гул толпы, чествующей Цезаря, или мерный речитатив жрецов…

— Форум всегда был своего рода перекрестком общественной жизни, — произнес Луиджи, обводя широким жестом окрестности. — Сочетание несочетаемого, площадь контрастов. Место сбора богатых и бедных, сенаторов и нищих, законодателей и мошенников. Здесь был оплот римской государственности: с трибуны-ростры магистраты и кандидаты на государственные должности обращались к народу, на комициях принимали законы, решали вопросы войны и мира, в курии собирался сенат. А если почитать Плавта, так просто наяву представляешь себе каждый из уголков Форума и его завсегдатаев. Перед статуей Марсия до хрипоты спорят адвокаты и свидетели, рядом со старыми и новыми лавками перед базиликой считают деньги банкиры, ростовщики и маклеры. На среднем Форуме, рядом с каналом, канальи — паразиты — ждут подачек от богачей. На вершине болтуны злословят обо всем на свете. С трибуны звучат торжественные уверения и клятвы, а повсюду вокруг толпами бродят бездельники, которые, если не заняты азартными играми, то с высокомерным видом осуждают и критикуют правительственные деяния…

Луиджи подвел свою спутницу к фрагменту стены из красно-бурого кирпича с белой входной аркой в центре.

— Это базилика Эмилии, единственная уцелевшая базилика республиканского периода. Для посетителей Форума место очень гостеприимное: здесь в непогожий день вершилось правосудие и заключались сделки, все то, что обычно происходило под открытым небом. Построили базилику в сто семьдесят девятом году до нашей эры за рядами так называемых таверен — банкирских лавок. Потом ее несколько раз перестраивали, так что в итоге лавки оказались встроены в портик первого этажа базилики. Вижу в этом своего рода символ: древние палаты правосудия, постепенно поглощающие первые финансовые учреждения. — Луиджи саркастически улыбнулся. — Я всегда говорил, что закон и бизнес — две стороны одной медали. Честный бизнес базируется на законности, а закон в свою очередь не может не опираться на прочную деловую основу…

— Да вы философ, друг мой! — иронически подняла брови Мелисса.

— Ничего не могу с собой поделать: эти руины волей-неволей настраивают на медитативный лад, — усмехнулся Луиджи. — А где-то здесь, перед лестницей базилики, стояла маленькая круглая часовня, посвященная Клоакине, богине Клоаки максима, что проходит здесь, внизу. Только благодаря этому искусственному сооружению, очистившему здешние места от застойных вод, они приобрели нынешние очертания. Очень полезная богиня, не находишь?

Мелисса комично сморщила нос.

— Сегодня она именовалась бы покровительницей канализации, верно?

— Ну, должен сказать, что многим современным городам такая покровительница явно не помешала бы, — рассмеялся Луиджи. — Видишь эту стену с колоннами? Это все, что осталось от храма Согласия. Марк Фурий Камилл построил его в четвертом веке до нашей эры в честь примирения патрициев с плебеями, отсюда и название. Здесь хранились многие творения знаменитых мастеров, особенно греческих. Можно сказать, что ты сейчас смотришь на останки одного из первых в истории музеев. А вот здесь была знаменитая трибуна-ростра, она выходила прямо на площадь. Ее украшали бронзовые волнорезы, снятые с кораблей вольсков. С этой самой трибуны помимо политических деклараций произносились, например, и хвалебные речи усопшему. Именно отсюда Марк Антоний сказал свою прославленную речь в память убитого Цезаря.

Луиджи на мгновение задумался и торжественно процитировал:

— «Друзья, сограждане, внемлите мне. Не восхвалять я Цезаря пришел, а хоронить. Ведь зло переживает людей, добро же погребают с ними. Пусть с Цезарем так будет…»

— Ты еще и Шекспира наизусть помнишь? — удивилась девушка.

— Преимущества университетского Образования, — пожал плечами Луиджи. — Для справки: студентом я был весьма прилежным. Но, раз уж речь зашла о великом Цезаре, пойдем посмотрим на остатки его храма.

И Луиджи решительно увлек свою спутницу налево от базилики Эмилии. И обвел рукой все, что осталось от некогда величественного сооружения.

— Сразу после убийства Цезаря пятнадцатого марта сорок четвертого года до нашей эры — эту дату я помню еще со школьной скамьи, между прочим, — сенат приказал возвести мемориальную колонну и алтарь на том месте, где тело диктатора было кремировано. А спустя более десяти лет Октавиан, приемный сын и наследник Цезаря, начал возводить здесь храм, посвященный Божественному Юлию. Первый алтарь перенесли в нишу в основании храма и впоследствии замуровали для вящей сохранности. Тут же стояла трибуна, украшенная бронзовыми волнорезами, снятыми с кораблей Антония и Клеопатры после битвы при Акции. А по обеим сторонам храма высились две арки, посвященные внукам Цезаря, наследным принцам Гаю и Люцию. А что мы видим сегодня?

Луиджи со вздохом оглядел руины. Собственно, кроме полуразрушенного фундамента, от храма ничего по сути дела и не осталось.

— Sic transit gloria mundi… Так проходит мирская слава, как говорили древние римляне.

Он еще немного поводил свою спутницу по Форуму, обращая ее внимание на ту или иную достопримечательность, и рассказывал, рассказывал… Показал то, что осталось от храма Диоскуров, и поведал историю о божественных близнецах и их подвигах. Храм Весты, и Венеры Родительницы, и Марса Мстителя… Мелисса слушала затаив дыхание.

Наконец Луиджи поднялся вместе с ней на вершину Палатинского холма, дав возможность полюбоваться на Форум сверху. Разрозненные фрагменты, с которыми Мелисса знакомилась по очереди, сложились воедино, словно детали мозаики, и картина разом обрела полноту и законченность.

— Печальное место, — вздохнула она, завороженно глядя вниз. — Печальное… и суровое.

— Ну, не то чтобы, — усмехнулся Луиджи. — Во всяком случае, не для тогдашних римлян. Здесь ведь и увеселения устраивались. Смотри, сколько места! До того, как начали строить амфитеатры, здесь проходили бои гладиаторов, предлагаемые народу бесплатно. Помнишь клич: «Хлеба и зрелищ!»? Однажды Цезарь на радость подданным устроил бой, в котором участвовали триста двадцать пар бойцов. Можешь себе представить? Весьма запомнился современникам банкет сорок пятого года, устроенный тем же Цезарем в честь очередной победы. Банкет, ни много ни мало, на двадцать две тысячи гостей. Длился пир, сама понимаешь, не день и не два. Кстати, о гладиаторах. Если ты еще не устала от камней и развалин, предлагаю посмотреть заодно и Колизей.

— С удовольствием! — воскликнула Мелисса, по достоинству оценившая таланты своего гида.

— Но сначала надень шляпу, а то солнце припекает, — сказал Луиджи и, не дожидаясь ответа, забрал шляпу из внезапно онемевших пальцев девушки и водрузил ей на голову, убрав с глаз непослушные локоны. — Ну вот, — удовлетворенно произнес он, при этом его руки, скользнув вниз, легли ей на плечи и задержались там, — теперь ты под надежной защитой.

«Под защитой»? Что за насмешка! Мелисса застыла на месте, не в силах пошевелиться, даже сквозь ткань ощущая на плечах ладони Луиджи — широкие, теплые, властные. Большими пальцами он легонько погладил ее шею.

И каждая клеточка тела Мелиссы словно запылала огнем. Губы приоткрылись, глаза мечтательно затуманились, зрачки расширились, ресницы затрепетали… Хорошо, что за темными очками не разглядеть!

«Под защитой?» Да она в жизни не ощущала себя настолько беззащитной!

Луиджи, словно опомнившись, убрал ладони с ее плеч.

— Как насчет передохнуть немного и выпить кофе? Вон то кафе выглядит весьма соблазнительно.

Неподалеку от смотровой площадки, на боковой улочке, и впрямь обнаружилось летнее кафе. Такие в Риме встречаются на каждом шагу. Мелисса и ее спутник уселись за столик под полосатым навесом и заказали кофе и мороженое.

— Ну, как тебе Рим? — не без любопытства спросил Луиджи, поднося к губам чашку с ароматным напитком.

— Изумительно! — чистосердечно призналась девушка. — Я ждала чего-то подобного, но действительность превзошла все мои ожидания. Словно листаешь назад летопись веков! Но что удивительно: то же самое ощущение глубокой древности, плавно перетекающей в современность, присуще как прославленному Вечному городу, так и маленькой неприметной Сперлонге. И тут, и там одинаково чувствуешь свою причастность к истории. И тут, и там память о былом величии сохраняется одинаково бережно. Что меня поражает, пожалуй, более всего прочего, так это благоговейное отношение современных итальянцев к своему легендарному прошлому. Взять хотя бы тебя… Ты же не историк, не литературовед, не археолог, а способен часами рассказывать о Цезаре и даже Шекспира к месту цитировать!

— Мы, итальянцы, любим свою страну и чтим наследие прошлого, — серьезно кивнул Луиджи. — И тем бережнее сохраняем то, что досталось нам от предков. В Сперлонгу я приехал подыскать место для нового отеля. Курортный бизнес окупает капиталовложения сторицей. Но вкладывать деньги следует с большой осторожностью, чтобы новые сооружения не нарушали общего стиля местности, а, напротив, являлись гармоничным продолжением того, что уже существует испокон веков. С другой стороны, такие места, как Сперлонга, волей-неволей должны вписаться в новую экономику. В сельских областях, в «глубинке» маленькие городишки и села вымирают: жители снимаются с насиженных мест и переселяются в большие города, где с работой проще. Остаются разве что старики. Тем более важно менять такое положение дел, дать людям возможность устроиться, и туристический бизнес здесь оказывает неоценимую услугу… Но, к сожалению, любители легкой наживы готовы строить что попало и где попало, не заботясь о благе здешнего края.

Мелисса слегка нахмурилась.

— Это ты о Джованни?

Ей ужасно не хотелось услышать, что Джованни способен наживаться за счет местных жителей, бессовестно эксплуатируя первозданную природу Сперлонги.

— Вовсе нет, — возразил Луиджи. — Его отель спроектирован ведущими архитекторами с учетом особенностей местности и нужд экологии. Весь обслуживающий персонал из числа местных жителей, а значительный процент прибыли реинвестируется в развитие инфраструктуры города. Джованни владеет отелями по всему миру, но итальянские ему особенно дороги.

Мелисса облегченно вздохнула и просияла улыбкой.

— Я ужасно рада! Он такой, славный, мягкий, душа-человек. Совершенно не похож на жестокого, расчетливого бизнесмена!

Луиджи саркастически усмехнулся.

— В бизнесе Джованни вполне способен проявить необходимую твердость, уж поверь мне! Я многому у него научился.

Зеленые глаза девушки изумленно расширились.

— Ты? Но ты кажешься на порядок жестче его! Джованни просто прелесть, иначе и не скажешь!

— С тобой-то он мил и ласков, не спорю, — сухо отозвался Луиджи. Неужели девица настолько непробиваема, что не уловила в его голосе циничную ноту?

Мелисса вздернула подбородок.

— И что в этом удивительного? В создавшихся-то обстоятельствах…

И вновь, как накануне вечером, за ужином в ресторане, девушка вдруг ощутила легкий холодок тревоги.

Яхта, чинно выйдя из порта, стрелой понеслась на северо-запад. Мелисса блаженно вытянулась на шезлонге, наслаждаясь ощущением скорости, и бодрящего морского ветра, и вкусом марочного шампанского в бокале… и еще более желанным обществом Луиджи дель Кастаньо.

Ибо Луиджи дель Кастаньо плыл на яхте вместе с ней.

Девушка знала: Луиджи глаз с нее не сводит. Она это чувствовала — всем своим существом, каждой клеточкой тела. Под его жадным, восхищенным взглядом все ее нервы вибрировали, словно струны под ветром. Ей очень хотелось чуть повернуть голову и встретиться с ним глазами — пусть даже сердце совершит в груди очередной кульбит и забьется часто-часто. Голова у Мелиссы шла кругом. И не от шампанского, а от него, от него, Луиджи дель Кастаньо, который здесь, рядом, в каких-нибудь двух шагах от нее, — и ее тянет к нему с неодолимой силой.

А яхта летела по волнам белой птицей все вперед и вперед. Вот таков же и Луиджи, увлек ее в неведомую даль, можно сказать, похитил, а она даже «нет» сказать не смогла. Куда уж там сопротивляться!

Всю неделю Луиджи, верный своему слову, развлекал девушку с утра и до вечера. Экскурсии следовали одна за другой, каждая — увлекательнее предыдущей. Со своим всезнающим, услужливым, неизменно внимательным к ее пожеланиям гидом Мелисса побывала в Ватикане с его музеями и внушительным собором Святого Петра, познакомилась с катакомбами, площадями и форумами Вечного города, побывала во всемирно знаменитой галерее Боргезе.

А Луиджи не скупился на выдумки. Один день он целиком и полностью посвятил римским церквям, другой — только фонтанам. Потом объявил перерыв в экскурсиях и целый день учил Мелиссу нырять с аквалангом. А на следующее утро повез на виллу д'Эсте. И до самого вечера они любовались фресками дворца и гуляли по благоуханным садам. А в один прекрасный день с раннего утра повел на причал, пригласил подняться на яхту — и увез неведомо куда.

— Сюрприз, сюрприз! — отвечал Луиджи на все расспросы, загадочно улыбаясь.

Куда он везет ее? Какова цель их путешествия?.. Впрочем, Мелисса была рада отправиться хоть на край света, лишь бы с Луиджи. Не она ли, вручила себя в его руки — самозабвенно, безоговорочно?

Девушка оглянулась назад, туда, где в лазуритовом мареве таяли очертания берега. Сперлонга с ее отелями и пляжами осталась далеко позади.

Как и вся остальная ее жизнь.

Иная реальность заступила на место прежней — здесь и сейчас, рядом с Луиджи.

Мелисса задумалась было о Джованни… Но Джованни тоже остался где-то позади, невероятно далеко. Образ его поблек, превратился в смутную тень где-то на задворках памяти.

О, как она мечтала о Луиджи, как ее влекло к черноволосому итальянцу! И вот он пришел, протянул ей руку… и увозит в неведомые дали на своей роскошной яхте!

Девушка пригубила еще шампанского. Хмель тут же ударил в голову, да она не особо и противилась. В лицо ей бил ветер, солнце слепило глаза.

Неожиданно Мелисса почувствовала, что яхта изменила направление. Судя по положению солнца, судно разворачивалось градусов на девяносто.

— Мы опишем круг и вернемся в отель? — полюбопытствовала она.

Девушка обернулась к своему спутнику — и ее сердце в который уже раз сладко дрогнуло в груди. В темных очках черноволосый итальянец выглядел еще неотразимее. Как, однако, идут мужчинам темные очки, а уж таким сексапильным красавцам, как Луиджи, и подавно. Эффект просто сокрушительный!

— Ну, не совсем, — покачал он головой.

— Тогда куда же мы плывем? — не отступалась девушка.

Но Луиджи лишь загадочно улыбнулся. И Мелиссе сразу стало не до того, где именно им предстоит обедать. Хотя она знала, что на этой части берега нет ни городов, ни деревень, только поля и оливковые рощи.

Но плыли они ни в какой ни в город и ни в деревню. Прямо по курсу на воду опустилось облако… Нет, не облако — небольшой островок! Чем ближе подплывала яхта, тем отчетливее вырисовывалась береговая линия. Изрезанные очертания заливчика, четкий, словно прорисованный тушью, контур иссиня-черных скал, у подножия которых вскипала белая пена, изогнутая полоса жемчужно-белого песка и маленькая пристань. Мелисса сощурилась, вглядываясь в прибрежный пейзаж, — и задохнулась от изумления.

На вершине утеса красовалась вилла — вилла, настолько умело вписанная в ландшафт, что казалась естественным его продолжением.

Здание выдавали лишь солнечные отблески на окнах.

Мелисса потрясенно обернулась к своему спутнику.

— Нам туда?

Луиджи кивнул, очень собой довольный.

— Агент по недвижимости прислал мне подробное описание. Меня это место сразу заинтриговало.

Вилла на острове и впрямь идеально подходила для его замысла. Вот оно, спрятанное от посторонних глаз романтическое Любовное гнездышко его грез! О подобной уединенности можно было лишь мечтать.

Яхта медленно вошла в заливчик и пришвартовалась у пристани. Мелисса осторожно ступила на сходни — доски чуть покачивались в лад прибою, а на ее счету было два бокала шампанского и ни крошки во рту. Немудрено, что ее слегка пошатывало.

Сильные руки поддержали девушку за талию. Какие жаркие ладони — даже сквозь легкий ситец сарафана Мелисса ощущала исходящее от них тепло. Сердце ее чуть дрогнуло, девушка помешкала мгновение, восстановила равновесие — и только тогда, обернувшись через плечо, сказала:

— Спасибо.

Луиджи нависал над ней, такой высокий и статный, подчиняя и подавляя уже одним своим присутствием. За темными очками глаз было не видно, поэтому Мелисса задержала взгляд на безупречно очерченных губах, на чеканной линии скул. И вновь время словно застыло. Девушке казалось, что она тонет, погружается в бездонные глубины, не в силах даже вздохнуть. А широкие ладони по-прежнему обнимали ее за талию, удерживая на месте. Луиджи был так близко… так близко…

Господи милосердный, да что с ней такое творится?

Эмоции набирали силу, грозя захлестнуть ее с головой. Колени подогнулись, и на сей раз виной тому было не море и не шампанское. А переполняющее ее чувство.

Но какое?

Мелисса отчаянно пыталась подобрать для него название. Опьянение? Упоение? Желание?..

Что бы ни пульсировало в венах, властно требуя выхода, оно лишало ее последних сил. Девушка чувствовала, что слабеет на глазах…

Призвав на помощь всю свою волю, Мелисса сошла со сходней на твердую землю. И, прикрывая глаза от солнца, взглянула в сторону виллы.

От берега вверх уходила тропа. Довольно-таки крутая, к слову сказать. В глубь острова вела асфальтированная дорога. По всей видимости, добраться до виллы возможно было и кружным путем. Но этого Мелиссе не суждено было выяснить. Во всяком случае, в тот день.

— Пойдем, — произнес Луиджи и повел ее через полосу песка к основанию утеса. А вовсе не к тропе и не к дороге.

Мелисса завороженно огляделась по сторонам. Что за прелестное место, просто безупречная жемчужина посреди лазурного моря. Искрящийся белый песок, темные скалы, увитые зеленью, пенный прибой… Но как же они поднимутся на вершину? На крыльях, что ли? Однако спустя мгновение тайна благополучно разъяснилась. В дальнем конце пляжа, где утес поднимался отвесно, поблескивало что-то вроде шестигранной стеклянной капсулы на стальных тросах. Да это же лифт! — задохнулась от изумления девушка.

Стеклянные двери бесшумно разошлись, сошлись — и Луиджи с Мелиссой взмыли вверх. Оказавшись на вершине утеса, девушка потрясенно охнула: в глаза ей опять сверкнула лазурная синева. Прямо там, на уровне виллы, был устроен бассейн, казавшийся не то естественным озером, не то продолжением моря и неба.

— Пойдем, — пригласил Луиджи и повел девушку в обход бассейна.

Вилла была выстроена в античном стиле. Мраморные колонны, полусферический свод, традиционный портик с архитравом, фронтон, украшенный горельефом. Мелиссе тут же пришли на ум древние храмы Римского форума, на реконструированные макеты которых она вдоволь налюбовалась в Музее римской цивилизации. Зато внутри царила современность: натертые до блеска орнаментальные полы из разных сортов дерева эффектно оттеняли белые стены и мебель, искусно подобранную так, чтобы сохранить ощущение простора и ничем не стесняемой свободы. Все мыслимые удобства были призваны сделать жизнь счастливых владельцев виллы как можно более комфортной.

Каблучки Мелиссиных туфель звонко зацокали по деревянному паркету. С открытым от изумления ртом девушка переходила за своим провожатым из комнаты в комнату, словно на экскурсии. Вилла оказалась одноэтажной. Все помещения располагались на одном уровне, и из каждого окна открывался изумительный вид на море. К огромной спальне примыкала отдельная терраса. Мелисса вышла наружу и вновь залюбовалась живописными пейзажами. Мимо с криком пролетела чайка, чуть не задев ее крылом.

— Что за потрясающее место!

— Ага, понравилось? — довольно улыбнулся Луиджи. — Так давай же наслаждаться всеми его прелестями! Начиная с обеда.

Зеленые глаза Мелиссы изумленно расширились.

— А хозяева не будут возражать?

— Вилла принадлежит мне, — просто ответил он. — Я купил ее два дня назад. А теперь, не хочешь ли освежиться? — И кивком указал в сторону ванной.

— Ну, если ты не возражаешь… — неуверенно протянула Мелисса.

— Конечно нет! — И он снова широко улыбнулся.

Девушка воздала должное роскошному душу и, расчесав перед зеркалом влажные волосы, спустилась по ступенькам к главной террасе и бассейну. И обнаружила, что команда яхты уже установила там стол, натянула над ним полотняный навес от солнца и теперь старательно выгружает на берег корзины для пикника. Луиджи, прислонившись к каменной балюстраде, глядел вдаль, туда, где лазурное небо встречалось с бирюзовым морем.

На мгновение Мелисса замерла на месте, не в силах пошевелиться. Сердце остановилось в груди — и мир вокруг тоже застыл.

Луиджи обернулся, широко улыбнулся ей и протянул руку.

Мелисса как завороженная шагнула ему навстречу…

Могучий кулак, описав широкую дугу, устремился прямо в лицо Луиджи. Мелисса пронзительно завизжала. Луиджи машинально заблокировал удар, выпустив при этом молодую женщину.

— Дочь? — прошипел он. — Ты что, за идиота меня принимаешь? Или, может, жену свою считаешь полной дурочкой? Бедная моя сестра, моя оскорбленная в лучших чувствах Лаура! Лаура, что, лежа на больничной койке, заклинала меня помочь ей! Лаура, что рыдала в моих объятиях, потому что ее неверный супруг потерял голову от двадцатилетней соплячки, которую подобрал в американском аэропорту! Тебе стоило лишь подмигнуть потаскушке — и она в тот же день прыгнула в твою постель!

Где-то рядом раздался глухой стон. Луиджи пропустил его мимо ушей. С искаженным от ярости лицом он по-прежнему изо всех сил удерживал занесенную руку Джованни.

Тот резко выдернул руку и отпрянул назад.

— Ты ничего не понимаешь, — хрипло произнес он. — Мелисса — моя дочь. Дочь, о существовании которой я до недавнего времени даже не подозревал. Я столкнулся с ней в чикагском аэропорту «О'Хара». Она… она как две капли воды похожа на свою мать. Я знал ее мать… много лет назад. Задолго до того, как повстречал Лауру. Я увидел Мелиссу и принял ее за Барбару, за мою Барбару. Сходство просто поразительное, даже жутковато делается. Я не мог не обратиться с ней… Мы разговорились, и… — Голос Джованни дрожал от сдерживаемого чувства. — И я вдруг увидел, что все сходится. За девять месяцев до того, как родилась Мелисса, я был близок с Барбарой, ее матерью. Она так мне ничего и не сказала… Я так и не узнал, что она ждала от меня ребенка. И вот совсем недавно обнаружил, что у меня есть дочь. Взрослая дочь.

Луиджи окаменел. Только на щеке его подергивался мускул.

— Твоя дочь? Ты хочешь сказать, что Мелисса — твоя дочь? — недоверчиво переспросил он.

— Ты же говорил, что все знаешь, — еле слышно прошептала молодая женщина. Голова у нее кружилась, к горлу подкатывала тошнота. — Ты говорил, что знаешь все про Джованни и меня.

Но Луиджи услышал и обернулся на голос. Мелисса судорожно цеплялась за край стола, чтобы не упасть.

— Я считал, что ты его любовница, — ровно и бесстрастно ответил он.

— О господи! — задохнулась молодая женщина, закрывая рот ладонью. — Как ты только посмел такое подумать?

— Легко. — Теперь в его голосе звучала нескрываемая горечь. — Мне сказала сестра. Мог ли я усомниться в ее словах?

Мелисса вскинула глаза. И это тот самый человек, которого она обнимала совсем недавно? Нет, перед ней безжалостный, циничный, холодный незнакомец.

— И все это время… — Голос ее беспомощно прервался. — Все это время ты принимал меня за… за любовницу Джованни… — Молодая женщина с трудом выговорила ненавистное слово. Ее трясло от негодования. — Боже мой, боже! — Она пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах.

— Мелисса! Дитя мое любимое! — Джованни протянул к ней руки.

Молодая женщина покачала головой. И вдруг, горестно вскрикнув, опрометью бросилась в дом, ища укрытия в ванной.

Мир стремительно вращался вокруг нее. И не только вращался — земля раскачивалась, колебалась, уходила из-под ног. Ночной кошмар, иначе и не скажешь, кошмар, в котором пол и потолок меняются местами, а стены смыкаются, точно вознамерившись раздавить свою жертву.

И выхода нет, ровным счетом никакого выхода. Не суждено ей проснуться и обнаружить, что все это — лишь дурной сон.

Мелиссу выворачивало наизнанку. И неудивительно. К горлу вместе с тошнотой подступали омерзительные воспоминания о последней ночи… да о всех ночах на острове, если на то пошло! Если бы только можно было избавиться от них с той же легкостью, как и от вчерашнего ужина!

В воображении вновь и вновь прокручивалась сцена на террасе — точно ледяные, омерзительные волны накатывали на нее одна за другой. Молодая женщина сидела на холодном мраморном полу, бессильно прислонившись к стене и отчаянно мечтая слиться с ней, раствориться, исчезнуть. Она вся дрожала — от потрясения, от ужаса и неверия.

Но хочешь не хочешь, а поверить придется. Выбора у нее нет. Там, снаружи, на террасе, с грохотом столкнулись две реальности — и ее, словно в водоворот, затянуло в отвратительную действительность Луиджи дель Кастаньо.

Он считал ее любовницей Джованни. Считал с самого начала. С того момента, как впервые увидел. И верил в это до тех пор, пока не столкнулся лоб в лоб с правдой.

Любовница Джованни…

Омерзительная формулировка ранила ее точно остро отточенный кинжал.

Вот, значит, кем считал ее Луиджи. Любовницей женатого мужчины. Любовницей мужа своей сестры…

Мелисса вновь передернулась от отвращения. Сколько тяжких потрясений за один день!

Луиджи — младший брат Лауры. Луиджи дель Кастаньо приходится Джованни шурином. Шурин Джованни взял на себя неблагодарную миссию избавить его от наглой потаскушки, угрожающей семейному счастью его сестры. И метод избрал безотказный: обольстить любовницу Джованни, отбить ее у богатого покровителя.

Именно так он и поступил. Расчетливо, намеренно, хладнокровно. Луиджи дель Кастаньо явился в отель «Адриатика» с одной-единственной целью — отыскать и обольстить ее, Мелиссу.

Молодая женщина подняла голову, уронила руки. Надо посмотреть правде в лицо. Приходится. И произнесла вслух те самые слова, что жгли ее огнем. Произнесла четко и ясно:

— Луиджи дель Кастаньо задался целью обольстить меня — и цели своей добился. Он думал, что я любовница Джованни. И роман со мной закрутил только поэтому.

В сердце ее вонзился миллион отравленных стрел. Вонзился так глубоко, что молодая женщина задохнулась от боли.

— А значит, все, что было между нами, это ложь. Вплоть до последнего слова, до последнего взгляда и поцелуя.

Вот она и произнесла слова приговора. Сживаясь с ними. Вбирая их в себя вместе с тоской и болью.

Все — ложь!

Даже недавние счастливые мгновения, эти бесценные секунды, в течение которых Мелисса верила, будто Луиджи делает ей предложение, тоже ложь, равно как и грезы, на ее глазах развеявшиеся в дым.

Молодая женщина до крови закусила губу. Что за агония…

С террасы доносились крики, проклятия, угрозы, взаимные упреки, если судить по интонациям, конечно. Потому что слов Мелисса не понимала. Хрипловатый голос Джованни дрожал от бешенства. Второй звучал сдержаннее и тише: Луиджи парировал реплики сжато, скупо, язвительно. Вот голоса схлестнулись вновь, заключительным залпом прогремел последний, мрачный, не оставляющий места надеждам ответ. А затем послышались шаги — тяжелые, глухие, они постепенно угасли в отдалении. И воцарилась тишина.

В дверь ванной настойчиво постучали.

— Мелисса! — Это был Джованни.

Молодая женщина не ответила.

— Мелисса… бедная моя, дорогая девочка… мне необходимо поговорить с тобой! Просто необходимо! Выйди, пожалуйста… — Голос ее отца дрожал и срывался от волнения.

Ее отец…

Всю свою жизнь Мелисса гадала, кто он, донимала мать расспросами, но ответа не получала. Никакого.

— Ох, дорогая, даже не спрашивай! Это все давным-давно прошло и быльем поросло, — неизменно отмахивалась Барбара.

Поначалу девочка думала, что, возможно, жизнь отца окутана тайной… а может, это она, непослушная маленькая Мелисса, никакого отца не заслуживает. Однако со временем Мелисса подросла и образ жизни матери предстал перед ней со всей отчетливостью: бесконечная вереница мужчин, бесчисленная череда съемных квартир и коттеджей, где они жили по несколько месяцев, не больше. Бессмысленное, никчемное, беспорядочное перепархивание с цветка на цветок, от одного удовольствия к другому… И Мелисса с горечью поняла, в чем дело. Должно быть, ее мать и сама не знает, от которого из своих многочисленных любовников родила дочку.

Будучи подростком, Мелисса приезжала домой на каникулы — Барбара пристроила девочку в школу-интернат при первой же возможности — и жадно вглядывалась в лица материнских знакомых, приятелей и ухажеров, ища и не находя сходства с собой.

Да откуда бы ему взяться, этому сходству, если Мелисса была как две капли воды похожа на мать? Вот только зеленые, как изумруды, глаза могли послужить подсказкой, да и то ненадежной. Мало ли на свете зеленоглазых мужчин?

Со временем Мелисса примирилась с мыслью, что ей не суждено узнать, кто ее отец, какой он национальности и жив ли еще.

А потом — эта случайная встреча, противоречащая всем законам статистики вкупе с теорией вероятности… При мысли о том, с какой легкостью встреча эта, перевернувшая всю ее жизнь, могла бы и не состояться, Мелисса до сих пор холодела от ужаса.

Неправдоподобное мгновение навсегда запечатлелось в ее памяти. Девушка только что прилетела из Дели и шла получать багаж, как вдруг какой-то мужчина средних лет, замешкавшись на пороге зала ожидания первого класса, уставился на нее во все глаза, как будто привидение увидел.

Мелисса, возможно, и внимания на него не обратила бы, если бы тот не произнес потрясенно, словно не веря:

— Барбара!..

Незнакомец протянул к ней руку, сказал что-то на непонятном девушке языке и вновь повторил имя ее матери. Мелисса остановилась.

Девушка знала: внешне она вылитый портрет матери. Сколько раз удивительное сходство ставило материнских знакомых в тупик, а пару-тройку раз даже порождало путаницу! По возрасту незнакомец в приятели матери вроде бы вполне годился. Костюм на нем был дорогой, сам он явно принадлежал к тем, кто летает первым классом, и при этом был весьма хорош собой — седеющие виски придавали его представительной внешности особую привлекательность. А значит, он полностью соответствовал тому типу мужчин, на которых «западала» Барбара Гринбери.

Мелисса покачала головой.

— Нет, я дочь Барбары. — Говорила она по-английски, понимая, что, невзирая на явно южную внешность, незнакомец не может не знать языка международного общения.

— Да-да, конечно, — меланхолично откликнулся тот. — Даже Барбаре, с ее сногсшибательной красотой, не дано обманывать время столь долго.

Незнакомец вгляделся в лицо девушки. Какие у него добрые глаза, тут же подумала Мелисса, и при этом чудится в них нечто знакомое… Может, они где-то встречались раньше, а она запамятовала?

— А вы материнскую красоту со всей очевидностью унаследовали. Вы ведь не обижаетесь, что я так говорю?

— Вовсе нет, — улыбнулась Мелисса.

Незнакомец кивнул, а затем, словно из вежливости, поинтересовался:

— Как поживает Барбара? Раз вы ее дочь, выходит, она таки вышла замуж. Во времена нашего знакомства Барбара и слышать о браке не хотела!

Лицо девушки окаменело.

— Барбара погибла в автокатастрофе два года назад.

— Простите мою бестактность, — поспешил извиниться незнакомец. — Я ничего не знал… И возможно, мне не следовало спрашивать. Приношу вам свои соболезнования. Вам и вашему отцу.

Мелисса покачала головой.

— Замуж моя мать так и не вышла. Боюсь, это отвращение к священному институту брака Барбара Гринбери пронесла через всю жизнь.

Незнакомец удрученно развел руками.

— Да, помню, Барбара и впрямь брачных уз не признавала, но я это списывал на молодость. Когда мы познакомились, она была совсем юной… да и я тоже, если на то пошло. Сколько же лет назад было дело? — Он быстро подсчитал в уме. — Двадцать с лишним. Я повстречал Барбару в Ницце, в казино… Как сейчас помню, стоял июнь, повсюду цвели розы… Мы пробыли вместе месяца полтора. Она — как же это сказать по-английски? — просто очаровала меня. Женщины красивее я в жизни не встречал!

Незнакомец умолк. Девушка прерывисто вздохнула.

— Что такое? — встревоженно спросил тот.

— Мне двадцать! — выпалила Мелисса, прежде чем успела осмыслить слетевшее с уст неосторожное признание. — А день рождения у меня в марте!

Мгновение незнакомец просто глядел на нее, не говоря ни слова. На лице его отражалась целая гамма противоречивых чувств. Затем он произнес что-то на своем языке — отрывистой, быстрой скороговоркой.

Он итальянец, решила Мелисса. Итальянец, точно.

И он мог бы быть… мог бы быть… мог бы быть ее…

От лица девушки отхлынула кровь. Как часто все эти годы она лежала, не в силах заснуть, и пыталась подсчитать в уме, когда именно была зачата. Получалось — в июне, двадцать один год назад.

Мелисса заломила тонкие пальцы. В сознании ее прочно засела невероятная, не правдоподобная мысль. Она все глядела и глядела на этого представительного незнакомца средних лет, глядела, не в силах наглядеться. Этот мужчина был близок с ее матерью в тот самый месяц, начиная с которого ведется отсчет ее, Мелиссы, бытия.

Нет! Это просто безумие! Так не бывает! Мелисса пошатнулась. Незнакомец едва успел подержать ее.

— Подождите! — взмолился он, видя, что девушка намерена уйти, и поскорее. — Подождите! — И, жадно вглядываясь в ее лицо, отрывисто спросил: — Кто ваш отец?

Девушка горестно покачала головой.

— Я… я не знаю. — Голос ее дрожал и срывался. — Мать ничего мне не рассказывала… Думаю, она и сама не знала…

Лицо смуглого незнакомца исказилось от негодования.

— О, Барбара знала, еще как знала! Возможно, наш роман она и считала случайной интрижкой. Но пока с ней был я, никто другой к Барбаре и на пушечный выстрел не приблизился бы! Я ни с кем не стал бы ее делить!

Внезапно выражение его лица изменилось. Незнакомец потрясение уставился на Мелиссу. И внезапно, словно гром прогремел с ясного неба, девушка осознала, отчего тот кажется ей таким знакомым. Все дело в глазах. Глаза итальянца были чуть более темного оттенка, нежели ее собственные, но это были ее глаза, никакой ошибки тут быть не могло!

— Наверное… — произнес он с какой-то странной интонацией, от которой у Мелиссы замерло сердце. — Наверное, нам необходимо поговорить.

Один разговор по душам — и жизнь девушки изменилась словно по волшебству. Однойединственной беседы Джованни хватило, чтобы признать ее, Мелиссу Гринбери, родной дочерью. Никаких доказательств он не требовал, но признал ее безоговорочно, принял ее в свое сердце, в свою жизнь, не задавая вопросов, не терзаясь сомнениями. С первого же мгновения полюбил ее крепко и на всю жизнь.

Но за чудеса приходится расплачиваться, и дорогой ценой. Мелисса знала, что судьба взыщет с нее сполна, но ни о чем не жалела. Джованни улетал в Рим — его жена ложилась на операцию в больницу. А затем ей предстояло обследование для выяснения причин ее многолетнего бесплодия.

Девушка все отлично понимала. Конечно же Джованни не мог предъявить жене нежданно-негаданно обретенную дочь в такой момент. Жестоко было бы похваляться перед Лаурой своим собственным ребенком, в то время как бедная женщина отчаянно пыталась подарить мужу долгожданное дитя. Так что Мелисса, не споря, смирилась со своей незавидной участью: некоторое время ее существование должно было сохраняться в тайне.

Но не вышло…

В дверь снова настойчиво постучали. А следом послышался отцовский голос — взволнованный, испуганный:

— Мелисса, пожалуйста! Пожалуйста, нам надо поговорить! Пожалуйста!

Медленно, очень медленно, как если бы ее уже настигла смерть, оставив по себе живой труп, молодая женщина поднялась. Пояс ее халата развязался, бесстыдно обнажив грудь. Задрожав крупной дрожью. Мелисса плотнее запахнула халат.

И вышла к отцу, тому самому человеку, которого Луиджи принял за ее любовника и с которым так жестоко попытался разлучить ее.

Джованни неуверенно топтался у порога. Как он постарел и сдал за эти несколько минут… или часов? Сердце молодой женщины сжалось от жалости к отцу.

— Мелисса… — произнес он срывающимся голосом, — мне так жаль… так жаль…

— Папа, — всхлипнула молодая женщина.

Джованни распахнул объятия.

— Доченька!

С душераздирающим криком Мелисса бросилась в надежные отцовские объятия.

В тот вечер молодая женщина ужинала с Джованни и Лаурой. За столом царила тягостная напряженность. Мелиссе кусок в горло не шел, изысканные блюда на вкус были вроде соломы. Разговор ограничивался односложными, сдержанными репликами. Опасных тем не затрагивали вовсе: беседовали главным образом о погоде и о свадьбе, на которой чета Кавальканти побывала в Оксфорде.

А досаднее всего то, что нам просто-таки полагается искриться весельем, с тоской думала Мелисса. После всех страхов Джованни его жена распростерла молодой американке объятия. Отныне Мелисса Гринбери займет подобающее ей место в семье отца. Джованни открыто признает ее своей дочерью. Она сможет любить его, не таясь, никого не обманывая и не опасаясь ранить чувства Лауры. Вроде бы надо ликовать и радоваться. Но…

Но ей придется уехать. Двух мнений на этот счет быть не может. Не в силах она здесь оставаться, как бы ни хотелось ей войти в семью Джованни и узнать отца ближе. Отца, с которым Мелиссе суждено было познакомиться лишь на двадцать первом году жизни. Отца, о котором ей никто и никогда не рассказывал.

Лаура просто понять не могла поведения Барбары.

— Как же она не призналась Джованни в том, что беременна? — недоуменно спрашивала итальянка.

— Думаю, Барбара просто не хотела лишнего шума, — отвечала Мелисса. — Она ведь знала, что Джованни станет настаивать на заключении брака. А Барбара ни о какой свадьбе даже слышать не желала. Семейная жизнь всегда внушала ей глубокое отвращение. Дескать, брак ограничивает свободу женщины и все такое прочее. Так что ничего она Джованни не сказала. Уехала себе в Штаты и родила меня.

Молодая женщина говорила тихо, не поднимая глаз. Но, даже не глядя на отца, она всем своим существом чувствовала его боль — ведь и сама изведала ее в полной мере. Ее мать бездумно отняла у них обоих шанс узнать и полюбить друг друга…

— Может, оно и хорошо, что так все вышло, — еле слышно докончила Мелисса, посмотрев на хозяйку дома. — Ведь в противном случае Джованни, чего доброго, и впрямь женился бы на Барбаре… и был бы несчастен всю жизнь. Из моей матери хорошей жены не получилось бы…

— Зато у Джованни были бы дети, — так же тихо ответила Лаура. В глазах ее стояли слезы.

— Лаура, мне нужна ты и только ты! С детьми или без детей, но только ты одна!

Джованни завладел рукою жены и крепко стиснул ее тонкие пальцы. Мелисса чувствовала, как сильна любовь, удерживающая супругов вместе, помогающая выстоять в борьбе с общим горем. Какое это счастье, когда тебя так любят, непроизвольно подумала она.

Нет! Надо гнать эти мысли!

Что за горькая ирония судьбы: ее, Мелиссу, угораздило родиться у женщины, напрочь лишенной материнских инстинктов. А вот Лаура готова на все ради ребенка, которого у нее все нет и нет. Мелисса мысленно вознесла короткую молитву о том, чтобы заветное желание ее мачехи наконец-то сбылось. Краткий курс лечения, пройденный в Лондоне, вроде бы дал обнадеживающие результаты…

Что за благородное, великодушное сердце у Лауры, благодарно думала Мелисса. Она имела полное право возненавидеть меня с первой же минуты, а вместо этого приветила словно родную… Ах, если бы Джованни с самого начала положился на доброту и понимание жены и не стал бы скрывать от нее дочь, тогда бы, о, тогда бы ничего ужасно не случилось. Лаура бы не заподозрила самого худшего и не позвала на помощь брата…

И тут в голову Мелиссы пришла новая мысль — еще более мучительная и горькая.

А что было бы, если бы Джованни сразу ввел ее в свою семью, как только они вдвоем прибыли в Рим? Привез бы в свой дом, познакомил с Лаурой… и с ее братом? Перед внутренним взором молодой женщины тут же возникла картина: Луиджи приходит повидать сестру, и ему официально представляют новообретенную дочь Джованни, и он с самого начала знает, кто она… Боже, как мучительно об этом думать!

С ужасающей отчетливостью Мелисса представила себе, как Луиджи глядит на нее сапфирово-синими, исполненными восхищения глазами, берет за руку, произносит учтивые слова приветствия…

Резкий звонок телефона вторгся в грезы — и Мелисса очнулась. Луиджи исчез.

Вот она, горькая правда. Луиджи исчез. Навсегда исчез из ее жизни. Вот и ей необходимо уехать. Никогда ей больше с ним не свидеться. Никогда. Какое страшное слово!

Не то чтобы она не желает его видеть. Просто после того, как он с ней обошелся, по-другому и быть не может.

Решено: завтра она покинет этот дом, эту страну. Как дикий зверь обращается в бегство и прячется в логово зализывать раны — так и она убежит, скроется, исчезнет… Надо позвонить в аэропорт, узнать расписание рейсов. Как только отец договорит по телефону, она все ему объяснит, и он конечно же поймет и простит ее…

Джованни вернулся к столу, и молодая женщина открыла было рот, собираясь заговорить, но отец опередил ее:

— Мелисса… можно тебя на минутку, родная? — Голос его срывался от напряжения.

Она покорно поднялась и озадаченно огляделась по сторонам. Ощущение было такое, что все чего-то от нее ждут. Лаура не сводила с падчерицы глаз. Вот она на миг обернулась к мужу, словно напоминая ему о чем-то без слов. Затем встала, подошла к Мелиссе и сжала ее ладони в своих.

— Я причинила тебе много зла, — покаянно произнесла Лаура. — Я не хотела, но так вышло. Вернуть прошлое невозможно. Но то, что можно поправить, мы поправим. — И, наклонившись, мачеха расцеловала ее в обе щеки.

Глаза Мелиссы изумленно расширились. Церемонная торжественность момента передалась и ей. А в следующий миг Лаура просияла счастливой улыбкой.

— Мне очень горько… но при этом я так счастлива, что просто слов не нахожу! — Она крепче стиснула руки Мелиссы. — Ты просто не представляешь, как я ждала этого дня! Я понимаю: все должно было быть совсем иначе, по-другому, но я все равно себя не помню от счастья! Нарадоваться не могу, что это ты, ты, и никто иной!

Мелисса недоуменно глядела на мачеху. Смысл восторженной речи от нее ускользал.

Джованни легонько коснулся ее плеча, увлекая за собой. Вполголоса сказал что-то Лауре по-итальянски, та кивнула. И вновь в комнате воцарилась атмосфера напряженновыжидательная, только лицо Лауры по-прежнему сияло внутренним светом.

Все так же недоумевая, Мелисса поспешила вслед за отцом. Может, ей необходимо какие-нибудь документы подписать или что-то в этом роде…

Отец и дочь вышли из просторной гостиной, пересекли отделанный мрамором вестибюль и поднялись по мраморной лестнице. Каблучки Мелиссы звонко цокали по ступеням — казалось, в тишине этот звук эхом разносится по всему дому.

Джованни толкнул тяжелую дубовую дверь и отступил на шаг, пропуская дочь вперед. Мелисса переступила порог — и застыла как вкопанная.

Луиджи!

Наконец последние гости разошлись — и кошмар закончился. Горничная помогла Мелиссе раздеться. О, с каким наслаждением молодая женщина избавилась от алого вечернего платья — алый цвет в самый раз для нее! — и облачилась в махровый белый халат. Отпустив девушку, она побрела в ванную, включила горячий душ и долго стояла под тугими струями, смывая с себя горькие воспоминания дня.

Наконец, выключив воду, Мелисса растерлась досуха, расчесала перед зеркалом влажные волосы, завернулась в пушистое полотенце. Каштановые кудри в беспорядке рассыпались по плечам. Надо было бы высушить их феном, вот только сил у нее никаких не осталось. Мелисса так устала, что мечтала лишь об одном: уснуть, да поскорее.

И желательно — вечным сном.

Она вошла в спальню… и остановилась как вкопанная. В спальне — в ее спальне! — по-хозяйски в кресле расположился Луиджи. Луиджи — в махровом халате! Как у себя дома!

Мелисса стояла, хватая ртом воздух и не находя слов от изумления.

— Ты! — выдохнула она наконец. — Что ты тут делаешь? Разве ты не уехал вместе с прочими гостями?

— Я — привилегированный гость, — невозмутимо сообщил Луиджи, ничуть не изменившись в лице. — Брат хозяйки дома, если ты запамятовала. И ежели мне случается засидеться допоздна, то я ночую в гостевой комнате, всегда одной и той же. По счастливой случайности, на этом самом этаже, рядом с твоей. А сегодня Лаура едва ли не открытым текстом пригласила меня остаться до утра, если я, например, устал или не в настроении уезжать.

— Я до глубины души растрогана ее сестринской заботой, — саркастически заверила его молодая женщина. — Но если ты так устал, что даже до дома не в силах доехать, то отчего бы тебе не убраться в ту самую гостевую комнату, о которой ты упомянул?

— Нам необходимо поговорить, — ответил Луиджи, так и впившись взглядом в лицо собеседницы.

— Нам не о чем разговаривать! — решительно отрезала Мелисса. — Уходи!

Словно не слыша, Луиджи встал из кресла, шагнул к ней, легонько провел пальцами по ее щеке, откинул со лба каштановый локон.

— Ты не представляешь, как я ждал этого момента… — срывающимся голосом произнес он. — Как я тосковал, как считал часы и минуты… Наконец-то мы одни. Только ты и я… — Жаркие ладони легли на ее плечи. — Мелисса, как ты прекрасна! Прекрасна — и моя… почти моя…

Молодая женщина не верила ушам своим. У него хватало наглости — после всего, что было! — войти к ней в спальню, как будто они уже женаты! Да, пусть этот миг уже не за горами. Но не она ли дала себе слово, что брак, заключенный по вынужденной необходимости, останется таковым только по названию, на что бы уж там ни рассчитывал Луиджи?

— Ты что, с ума сошел? — вознегодовала она.

Но Луиджи ее не слушал. Он обнимал ее за плечи, привлекая к себе все ближе, ласкал обнаженные руки, плечи, спину…

— Луиджи… — слабо выдохнула Мелисса.

— Да, да, Луиджи, — полузакрыв глаза, словно в горячечном бреду, бормотал он. — Наконец-то ты назвала меня по имени, как прежде… Наконец-то, о, наконец ад остался в прошлом и мы снова можем быть вместе! Быть вместе — с благословения наших близких, отныне и навеки! — Синие глаза вновь широко распахнулись: Луиджи словно задался целью запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждый дюйм ее полунагого тела. — Господи, как я тебя хочу!

Мелисса оттолкнула его — резко, изо всех сил.

— Оставь меня, слышишь! — И указала незваному гостю на дверь. — Убирайся! Убирайся — а не то я позову на помощь! Вон!

Луиджи словно окаменел — только загорелая грудь бурно вздымалась и опадала.

— Вон? — недоуменно повторил он.

— Да, вон отсюда! Через эту дверь и прямо по коридору! Чтоб глаза мои тебя больше не видели!

— Ты… серьезно? — все так же недоуменно, словно не веря, переспросил Луиджи.

Негодование, ярость, обида переполняли Мелиссу. И вот, будто прорвало плотину, бурлящие в ней чувства вырвались на свободу. Глаза молодой женщины опасно вспыхнули.

— Еще как серьезно! — Сердце ее неистово билось в груди, казалось, что от этого стука сейчас проснется весь дом. — Ежели ты запамятовал, то брак еще не заключен. Мой отец — ежели мне и впрямь придет в голову позвать на помощь! — никак не одобрит твоих преждевременных поползновений! И, к слову сказать, ты ведь не думаешь, что наш брак будет браком в прямом смысле этого слова? Потому что, если думаешь, то останешься глубоко разочарован. Запомни раз и навсегда: этот союз — чистая формальность, юридическая сделка, не более!

— Чистая формальность? — эхом повторил Луиджи. — Ты и впрямь на это рассчитываешь?

— А как же иначе? — Щеки ее полыхали румянцем. — Ты сам говорил: мы должны пожениться ради Джованни с Лаурой, чтобы им не мучиться чувством вины!

— Это вовсе не значит, что наш грядущий союз окажется пустым звуком! Господи милосердный, да ведь если я до сих пор не спятил, то только благодаря надежде вскоре назвать тебя женой! Я просто с ума сходил от желания вернуть тебя, вновь заключить в объятия! Вновь назвать своею! — Луиджи решительно шагнул к молодой женщине. — Вновь любить тебя!

— Любить? — Мелисса надменно вскинула подбородок. — Да мы в жизни любовью не занимались!

Луиджи насмешливо изогнул бровь.

— У тебя такая короткая память?.. Что ж, придется ее освежить. Я напомню тебе о каждом сладостном и страстном любовном сближении… о каждом мгновении нашей любви…

— Мы не занимались любовью, Луиджи, как ты не понимаешь! — пронзительно закричала Мелисса, не заботясь о том, что ее могут услышать. — Мы занимались сексом, и не больше! И то — в силу взаимного заблуждения! Когда я предамся любви с мужчиной, он будет знать, кто я такая! А я буду знать все о нем! А иначе это сплошная ложь. У меня даже воспоминания — и те отняты! Ты все время носил маску, притворялся не тем, кто ты есть на самом деле, и скрывал то, что думаешь обо мне, считая любовницей распутного богача…

— Нет. — Голос Луиджи звучал глухо и настойчиво. — Все было не так… Не совсем так. Я пожелал тебя в первую же минуту, как увидел.

— Еще бы! — хрипло, истерически расхохоталась Мелисса. — Непросто соблазнить девушку, которая внушает тебе только отвращение!

Луиджи поднял на нее глаза. Вот она стоит перед ним — ослепительно прекрасная и при этом далекая и недосягаемая, словно звезда в небе. Он сам, по доброй воле, шагнул в ловушку, когда согласился исполнить просьбу Лауры. Эту девушку он обольщал — хитро, расчетливо, шаг за шагом. Не замечая, что тем временем она обольщает его. Воздействуя не на чувства, нет, но на нечто куда более важное.

На его сердце.

Не отрывая взгляда от лица Мелиссы, Луиджи покаянно произнес:

— Ты оказалась в аду с того самого мгновения, как к причалу пристал катер Джованни. А я… я оказался там куда раньше. — В голосе его послышались новые, незнакомые нотки. — В тот самый миг, как полюбил женщину, которая, как мне казалось, разрушает семейное счастье моей сестры.

Ну вот он и произнес заветные слова. Слова, что пришли словно из ниоткуда. Слова, потрясшие его до основания. По той простой причине, что, еще не успев договорить до конца, Луиджи понял: это — чистая правда.

Он и не подозревал, что способен сказать такое. Понятия не имел, что в следующий миг выпалит именно это.

Почему же? — напряженно размышлял Луиджи, не в силах избавиться от ощущения нереальности происходящего. Слово «любовь» было для него чужим, абсолютно чужим. Луиджи никогда его не использовал — по крайней мере, в отношениях с бесчисленными партнершами. Влюбляться он не собирался — и не хотел. Даже мысли такой не допускал.

— К чему? Зачем? Ему и так неплохо, разве нет?

Так стоит ли удивляться, что, полюбив, Луиджи не сразу распознал доселе незнакомое чувство?

Он называл его желанием.

А это была любовь.

Эта была любовь…

Потрясенный Луиджи на мгновение прикрыл глаза ладонью, точно заслоняясь от слишком яркого света.

И тут пришла боль. Точно в грудь ударили копьем — со смертоносной точностью.

Безответная любовь…

А какой еще она может быть? Разве Мелисса не расставила все точки над «i»? После всего, что он с ней сделал — пусть даже не нарочно, в силу досадной ошибки, — какие еще чувства станет она испытывать к нему, кроме ненависти?

«Чтоб глаза мои тебя больше не видели!» Вот как она сказала, и голос ее при этом дрожал от негодования.

Луиджи попытался отмахнуться от жестоких слов, сокрушить ее сопротивление, заставить понять, увидеть, почувствовать, что во всей этой недостойной, досадной истории значение имеет лишь одно: в объятиях друг друга они забывали обо всем на свете. Была ли она любовницей Джованни или нет. И диктовал ли ему долг разлучить ее с мужем сестры.

Они принадлежали друг другу. Вот и все.

Но Мелисса смотрела на ситуацию по-другому.

То, что произошло между ними, возмутило ее до глубины души. Его ложь, его расчетливое коварство, его грязные мысли о ней — все это внушало Мелиссе глубокое отвращение.

Луиджи рухнул в стоящее позади него кресло, медленно закрыл лицо ладонями. Отчаяние подчиняло его себе.

Послышались легкие шаги. В воздухе разлился тонкий аромат… Мелисса! Это неуловимо нежное благоухание Луиджи распознал бы где угодно.

Тонкие пальцы пригладили ему волосы.

— Ох, Луиджи…

Голос ее звучал совсем тихо и мягко. Мягко, под стать ее шелковистой коже. Мягко, под стать ее трепещущей груди.

Молодая женщина опустилась на ковер перед ним. Ласковая рука соскользнула с его волос и легла на его колено. Луиджи поднял голову.

Она так близко… так маняще близко! Губы ее приоткрыты, расширенные глаза сияют.

Господи милосердный! Он просто не в силах совладать с собой!

И Луиджи невольно потянулся к ее губам.

Мелисса позволила поцеловать себя, позволила его губам вкусить сладость ее собственных уст. А затем медленно — о, как медленно — принялась отвечать на его поцелуй.

Луиджи подхватил ее на руки и отнес на кровать. Полотенце развязалось, соскользнуло на пол. Он почувствовал ее упругую грудь. И зажмурился, опасаясь, что стоит открыть глаза — и дивный сон развеется. Лучше он ничего не будет видеть — только чувствовать. Чувствовать и наслаждаться тем, что Мелисса снова в его объятиях.

О, как он тосковал по ней! Тосковало его тело. И сердце — тоже.

Луиджи самозабвенно целовал любимую в губы, не в силах оторваться, а его ладони скользили по шелковистой коже, с каждым мгновением набираясь дерзости. Если ему суждено умереть прямо здесь, сейчас, в этот самый миг, он скажет, что получил от жизни все, что только желал.

Пальцы ее взялись за пояс его халата, развязали узел, легли на грудь, игриво потеребили жесткие завитки черных волос. Луиджи обнял ладонями ее груди и приласкал их, чувствуя, как бьется ее сердце — учащенно, взволнованно.

— Мелисса… — Это прозвучало глухой мольбой.

Молодая женщина ласково приложила палец к его губам.

— Шшш… не нужно слов. Никаких слов, слышишь?

Затем отняла палец от его губ и осыпала поцелуями его щеки, и шею, и плечи, приникая к нему все теснее. Стиснула его ногами, свободной ладонью поглаживая по спине и ощущая под рукой напрягшиеся мышцы.

Вот он приподнялся над ней, не в силах более медлить… и вдруг застонал. Мелисса сочувственно улыбнулась и, не говоря ни слова, стянула с него последнюю деталь одежды. Луиджи снова навис над ней — и подался вперед. Слепо, инстинктивно, словно во власти некоей силы более могучей, нежели его собственные воля и разум…

И обрел рай.