Пасмурное прибалтийское утро. Моросит мелкий дождь. Тяжелые тучи бесконечной чередой ползут со стороны залива, цепляются за шпили старинных соборов, обволакивают серым туманом верхушку телевизионной мачты. Порывы ветра будоражат реку темными полосами ряби.

У пирса морского порта чуть покачивается «Дельфин», небольшое экспедиционное судно. Заканчивается погрузка. Прохаживаясь по палубе, заставленной тюками и ящиками, боцман указывает матросам, где что размещать.

Капитан Аго Саар, коренастый с широким обветренным лицом, стоит, положив на поручни мостика тяжелые руки. Он уже давно не меняет позу — внимательно следит за работой команды. Рядом с ним начальник экспедиции профессор Гардин. Несмотря на непогоду, он без головного убора, и даже капюшон блестящего черного плаща откинут. Профессор словно не замечает холодных струек, сбегающих по его раскрасневшемуся от ветра лицу.

Все произошло неожиданно. Из-за непредвиденных задержек срывалось выполнение океанографических работ. С «Богатыря», флагмана экспедиционной флотилии, потребовали выслать еще одно судно для обследования отдаленного района Тихого океана.

Выбор пал на «Дельфина». Часть его кают спешно переоборудовали под лаборатории. На судне установили лебедки для спуска научных приборов и тралов, эхолоты и другое снаряжение. Впереди далекий нелегкий путь.

Едва закончилась погрузка, большинство отплывающих сошло на берег проститься с родными и знакомыми.

Профессор остался на судне, его никто не провожал. Он не терпел сентиментальностей, обычных при расставании близких людей, и даже отправляясь в эту далекую экспедицию, попрощался с женой так, словно уходил на службу.

На берегу многолюдно. Там, среди толпы, суетилась Марина Лозицкая, прикомандированная к экспедиции корреспондентка газеты.

В светлой прорезиненной куртке, узких голубых брючках, коротко остриженная, она походила на шустрого разбитного паренька. Девушка старалась везде поспеть. Ведь отплытие не повторится.

В стороне уединилась парочка. У него грустная, немного растерянная физиономия. Она пытается улыбаться, а у самой вот-вот брызнут слезы.

Марина тут как тут.

— Извините, это ваша супруга?

— Еще нет.

— Невеста? Вот и отлично.

Следует серия вопросов, Марина что-то быстро записывает.

— Минуточку! — блокнот исчезает в одном из бесчисленных карманов куртки, а вместо него в руках корреспондентки появляется кинокамера.

— Смотрите друг на друга… Разговаривайте… Теперь целуйтесь. Да побыстрее, пленка расходуется! Вот так. Спасибо.

Оставив ошеломленную неожиданным натиском парочку, Марина помчалась на поиски следующей «жертвы». А на капитанском мостике Аго Саар уже посматривал на часы.

Услышав деликатное покашливание, профессор Гардин обернулся.

— Пора, — лаконично произнес капитан.

Гардин сдвинул седые брови и посмотрел на берег.

— Знаю, Аго Карлович. Но что поделаешь, нет еще двух научных сотрудников.

— Будем ждать?

— Подождем. Они вылетели из Ленинграда и должны с минуты на минуту прибыть.

Капитан терпеть не мог опозданий, но выдержка превыше всего. Ни одним жестом не выдав своего недовольства, он вынул из кармана коробочку с табаком, не спеша набил трубку и закурил.

Вскоре к пристани подкатило такси. Двое молодых людей поспешно выскочили из машины.

— Они? — спросил капитан.

Профессор кивнул.

Аго Саар выколотил трубку об поручни, убрал ее в карман кителя и запахнул плащ.

Прозвучал басовитый рев судовой сирены. Под кормой забурлила вода. «Дельфин» медленно отвалил от пирса, развернулся и, набирая скорость, начал спускаться по реке к заливу.

Ихтиолог Роман Решетников и гидробиолог Вахтанг Кипанидзе — неразлучные друзья. Вместе они учились, вместе работали, вместе и жили. Холостяков вполне устраивала небольшая комнатка в старинном доме на Васильевском острове. Соседка пенсионерка заботилась о них, словно о сыновьях.

И по внешности, и по характеру они совершенно не походили друг на друга. Вахтанг был непоседлив и всегда чем-нибудь увлекался. Склонный к романтике, он любил мечтать; иногда, под настроение, украдкой писал стихи. Любил развлечения.

Долговязый, сутулый Роман был, как принято говорить, «башковитым парнем» и вполне законченным скептиком. Он признавал только неоспоримые факты. Обладая, по выражению Вахтанга, «дьявольской трудоспособностью», он всегда был занят каким-нибудь делом. Роман предпочитал спартанские условия жизни. Спал на жесткой койке, ел все подряд, не разбирая, вкусно или нет, а лучшим развлечением считал хорошую книгу.

Подружились они еще в институте и видно потому, что один отлично дополнял другого.

Своего темпераментного друга Роман приучал к усидчивости и методичности в занятиях, а там, где требовалась быстрая смекалка и богатое воображение, незаменимым оказывался Вахтанг.

Благодаря такому содружеству, оба успешно закончили институт, аспирантуру и, выйдя на «тернистую научно-исследовательскую тропу», решили работать вместе.

Друзья твердо верили, что так будет лучше и для них, и для науки.

Директор института, в котором они работали, знал, что один без другого никуда не поедет и порекомендовал взять в экспедицию обоих.

Вахтанг с восторгом принял предложение профессора Гардина, Роману было безразлично куда ехать, лишь бы не сидеть без дела.

Друзья стали собираться.

Приобретая походное снаряжение, Вахтанг носился по магазинам как угорелый. Ведь времени в обрез, а дел еще… Да и знакомых девушек немало. Уехать, не попрощавшись с каждой из них, просто-таки непорядочно.

Как и всегда, неторопливый Роман собрался раньше своего торопливого приятеля. Он терпеливо сидел на уложенных чемоданах и держал в руках железнодорожные билеты. Потом, когда стало ясно, что поезд ушел, выбросил их в мусорную корзину, позвонил в аэропорт и заказал два места на самолет.

И вот они на судне.

Теперь, после не очень приятного объяснения с начальником экспедиции, друзьям предстояло устроиться на жительство.

Здоровенный боцман, топорща рыжие усы, просмотрел список и поставил палочки против их фамилий.

— Вам чертовски повезло. Десятая каюта далеко от камбуза и машинного отделения. Будет не жарко, ванна рядом, — обрадовал он приятелей.

Схватив чемоданы, друзья поспешили в каюту.

— Сюда, сюда! — Вахтанг распахнул дверь и тут же ее захлопнул.

— Чего не заходишь? — спросил Роман, опуская на пол тяжелые чемоданы.

— Там девчонка!

— Может быть, мы ошиблись каютой?

Вахтанг молча указал на белую бляшку с цифрой десять. Друзья стояли в нерешительности.

— Чего же ждать, раз «квартира» занята, — сказал наконец Роман. — Идем к боцману.

Вахтанг недовольно поморщился, и тут дверь раскрылась. Из каюты вышла девушка в шелковом халате.

— Здравствуйте, молодые люди! Заходите, не стесняйтесь.

Оставив чемоданы в коридоре, приятели вошли.

В небольшой каюте негде было повернуться. На койке валялась женская одежда. Стол был занят фотопринадлежностями. На одном стуле стояла портативная пишущая машинка, на другом — кинокамера.

— Извините, у меня пока еще беспорядок. Я только что приняла ванну и не успела прибрать.

Девушка быстро причесала мокрые волосы и протянула руку.

— Давайте знакомиться: Марина, корреспондент газеты.

Друзья по очереди представились.

— Вы удивлены? Не правда ли? — мило улыбаясь, спросила Марина.

— Да… то есть — нет…

Вахтанг замялся и тоже попытался улыбнуться, но вид у него был довольно глупый. Девушка рассмеялась.

— Я часто фотографирую и не могу обойтись без ванны, а здесь она рядом. Надеюсь, не откажетесь поменяться со мной каютами? — предложила она.

У Вахтанга лицо приняло кислое выражение.

— Я-то не прочь. Как посмотрит приятель? — и он с надеждой взглянул на Романа: авось тот не согласится.

Пока шел разговор, Роман рассматривал кинокамеру.

— Хороша вещица. И под водой можно снимать? — спросил он.

— Можно.

— С вашего разрешения, мы, пожалуй, тоже ею воспользуемся… Ах да, вы про каюты? — заметил он вопросительный взгляд девушки и махнул рукой. — Мне все равно где жить. Был бы стол да койка.

— Вот и отлично! — обрадовалась Марина.

Пинком задвинув чемодан под койку, Вахтанг опустился на стул, снял шляпу и вытер платком лоб. Он был окончательно подавлен. Прощай, покой!

Снизу, из машинного отделения, доносилось ритмичное постукивание двигателя. Все тряслось мелкой дрожью. Поставленный на столе стакан самостоятельно придвинулся к графину и, колотясь об него, раздражающе дребезжал. В каюте было жарко и душно. Из камбуза доносился аромат пригоревшего молока, к нему примешивался тяжелый запах солярки.

Роман открыл иллюминатор.

— Ты доволен? — мрачным тоном спросил Вахтанг.

— Во всем есть свои положительные стороны, — невозмутимо ответил Роман. Здесь мы первыми будем знать, что готовится на кухне и, пожалуй, никогда не забудем вовремя поесть.

Оставив за кормой голубые воды Атлантики, «Дельфин» медленно вошел в Панамский канал. По обеим его сторонам расстилалась холмистая саванна с редкими островками лесов. Было жарко. Кок едва успевал подливать в бочонок квас, такой кислый, что от него сводило скулы.

На капитанском мостике командовал смуглый лоцман. Он разговаривал с Аго Сааром на английском языке и поминутно улыбался, показывая ослепительные зубы.

О, он с удовольствием ведет советское судно! Русские — отличные парни. Они достойны уважения хотя бы за то, что надавали гитлеровцам по шее. Он тоже воевал с немцами во Франции. Лоцман расстегнул рубашку и показал на груди большой шрам, которым, видимо, гордился.

Это замечательно, что советские ученые проводят много исследований. Люди должны знать все о своей планете, особенно об океанах. Он прекрасно понимает: океаны не дают человечеству и сотой доли того, что от них можно получить…

После полудня впереди открылся залитый тропическим солнцем тихоокеанский простор. Блеск воды слепил глаза. Лоцман внимательно взглянул вперед из-под ладони. «Дельфин» подходил к Панамскому заливу.

Марина принесла шезлонг на бак и уселась под зонтом. Вахтанг и Роман устроились рядом. За время длительного перехода через Атлантику молодые люди подружились с веселой девушкой.

Марина рано лишилась матери. Оставшись с отцом и старшими братьями, она получила довольно своеобразное для девочки воспитание. Разделяя с мальчишками все их игры и забавы, Марина не находила интереса в обществе сверстниц. Она отлично стреляла из рогатки, играла в городки, удила рыбу и, при случае, могла дать обидчику такого тумака, что редкий забияка рисковал с ней ссориться.

Такая «закалка», полученная Мариной с детства, не могла не сказаться на ее характере. Девушка не увлекалась нарядами, не признавала никакой косметики. Занималась спортом, стриглась «под мальчишку» и почти всегда щеголяла в брюках. Не изменила Марина своих привычек и на судне. С заходом в тропики она только сменила прорезиненную куртку на белую из легкой материи, а шерстяные брючки — на полотняные.

На траверсе появился порт и военно-морская база.

При виде военных кораблей и береговых укреплений, разговорчивый лоцман смолк и нахмурился. Заметив это, Аго Саар усмехнулся.

— Не нравится?

У лоцмана сверкнули глаза. Конечно, нет! Кому нужны непрошеные гости, которые без стеснения кладут ноги на хозяйский стол! Пусть янки убираются ко всем чертям. Панамцам не нужны ни бомбы, ни ракеты. Впрочем — нет, он не прав. Лицо лоцмана снова расплылось в широкой улыбке. Ракеты, конечно, нужны, но только такие, на которых летают Гагарин и другие космонавты. Он, Педро Перейра, жалеет, что родился слишком рано и, наверное, не успеет побывать хотя бы на Луне. Но кто знает, может быть, его сын полетит не только на Луну, но и на Марс, и еще дальше. Ведь он учится в Москве, в университете Патриса Лумумбы. О-о, это здорово! — поднял он большой палец.

У выхода из канала лоцман пожелал капитану счастливого плавания и пересел на поджидающий его катер.

Рассекая воды залива, «Дельфин» устремился на зюйд-вест.

Медленно накатываются пологие водяные громады; океан дышит, и его глубокие, спокойные вздохи то поднимают судно на вершины валов, то опускают в сине-зеленые ложбины. Из-под форштевня то и дело вылетают каскады брызг.

Вахтанг, облокотись на поручни, смотрит вдаль.

— Марочка, а что если бы вон из-за той волны вынырнул парус с бородатый Кон-Тики? — обратился он к стоящей рядом девушке.

Та улыбнулась, но ничего не ответила. Вахтанг пододвинулся к ней поближе.

— Признаться, я завидую Туру Хейердалу, — продолжал он. — Сколько романтики в таком плавании? Вот бы совершить что-нибудь в этом роде. Хотя бы по Черному морю.

— Кто же тебе мешает? Вернемся из экспедиции к весне. Самое время для путешествий.

— Не с кем. Я пытался Ромку сагитировать, да разве с ним кашу сваришь! Он сухарь и не видит в таком плавании смысла. Вот если бы с тобой… — и Вахтанг, как бы нечаянно, положил свою руку на руку девушки.

Ожидая, что будет дальше, Марина не шевельнулась.

— Ты только подумай! — Вахтанг придвинулся к ней вплотную. — Вдвоем в открытом море, на плоту, или в шлюпке под парусами и кругом — никого. Только ветер, волны, чайки…

Марина вздохнула.

— Все это хорошо, пока есть бутерброды и лимонад. Мы с тобой не привыкли есть сырую рыбу и пить морскую воду. Вся идиллия кончится очень быстро.

— Ну, знаешь, не надо утрировать. Хейердал был в лучших условиях, чем доктор Бомбар, на которого ты намекнула.

— И все же Тур Хейердал повез свою жену не на плоту, и даже не в шлюпке, а на пароходе, — возразила Марина и вдруг неожиданно спросила: — Неужели тебе доставляет удовольствие обниматься в такую жару?

Вахтанг густо покраснел и отодвинулся. «Что за чертенок! Никогда не поймешь, как с ней себя вести. Ухаживаний не терпит, а сама все время около нас крутится. Не из-за Ромки же!» Он и мысли не допускал, чтобы Роман мог с ним конкурировать в сердечных делах. Где ему увлекаться девушками, когда он вечно занят книгами или работой. Вон и сейчас сидит, уткнувшись в какой-то журнал.

Вахтанг нахмурился и стал наблюдать за стайками выскакивающих из воды летучих рыбок. Марина что-то тихонько насвистывала. Потом, как ни в чем не бывало, хлопнула Вахтанга по плечу.

— Чего раскис? Пойдем, поможешь мне подготовить кинопленку. Завтра буду много снимать.

— Что снимать? — удивился Вахтанг.

— Как что? Переходим экватор, разве забыл? Вот будет потеха! Боцмана нарядят Нептуном. Бороду из пакли уже сделали.

— А тебя Нереидой? — Вахтанг улыбнулся, его раздражение начало проходить.

— Нет. Нереида с кинокамерой — слишком эксцентрично. Я засниму, как вас будут купать.

— Что значит — вас? Тебя тоже. Как есть — в брюках, да и в воду.

— Пусть, чище будут. Я их вчера проявителем облила.

Вахтанг взял Марину за плечи и повернул к себе.

— Разреши задать откровенный вопрос.

— Спрашивай.

— Скажи, ты девчонка или парень?

У Марины округлились глаза.

— А ты как думаешь?

— Можно сказать, не девчонка. Платье ни разу не надевала, ухаживать за собой не разрешаешь. На что это похоже!

Марина рассмеялась.

— Вот еще кавалер нашелся! — и подхватила Вахтанга под руку. — Пойдем-ка пленку готовить. А ухаживать за мной не обязательно.

После захода солнца на палубе стало людно. Каждому хотелось отдохнуть от дневного зноя, полюбоваться тропическими звездами, большими и лучистыми, каких никогда на севере не увидишь.

Яркая голубая Венера, незнакомые, и потому странные, созвездия, поблескивающий след за кормой — все было как-то таинственно и прекрасно. Не хватало только песни. Тихой, задушевной, лирической…

Но вот и она.

В темноте зародились певучие звуки гавайской гитары, над притихшим океаном полетела чарующая индонезийская песня.

Марина пела вполголоса, и плавная мелодия удивительно гармонировала с поэтическим ночным пейзажем. Казалось, этот низкий грудной голос принадлежит не девушке, а самой великолепной тропической ночи.

Взволнованный Вахтанг смотрел на Марину. Все, все отдать не жаль ради такой девушки!

Песня замерла.

Не находя слов, Вахтанг глубоко вздохнул.

— Неплохо, — сказал Роман. Даже на него, чуждого лирике, песня произвела впечатление.

— Браво! — раздался негромкий возглас.

Все обернулись. Неподалеку стояли: Аго Саар и профессор Гардин.

От похвалы капитана Марина зарделась. «Слава богу — темно, — подумала она, прикладывая ладони к пылающим щекам. — А с чего это он? Ведь Саар никогда никого не хвалит…»

— Попросите капитана спеть, — шепнул ей штурман.

— Он поет? — изумилась Марина.

— Еще как, и сам аккомпанирует.

Девушка заколебалась. Она немного побаивалась неразговорчивого капитана. Потом взяла гитару и подошла к нему.

— Аго Карлович, вы слышали мое пение, а теперь мы хотим услышать ваше. Спойте что-нибудь.

— Правильно, Марина Николаевна! — воскликнул профессор Гардин.

Аго Саар взял гитару. Даже сквозь тьму Марина ощутила на себе его пристальный взгляд.

Усевшись на пододвинутый кем-то стул, капитан тронул струны. В тишине прозвучал первый аккорд.

Метался над скалами луч маяка,

прибой шелестел у камней.

С прощальною лаской девичья рука

коснулась его кудрей.

И был поцелуй последний горяч,

волненье стесняло грудь,

и слышал он шепот: — Прощай, моряк!

Пусть будет счастлив твой путь.

Грустный, проникновенный мотив вызывал воспоминания о далеком суровом севере. Марина закрыла глаза и отчетливо почувствовала дыхание родной Балтики.

А путь бесконечен. Летят года

в лазурную даль — как сны.

Слабеет рука, голова седа,

как гребень морской волны.

Порою из мрака блеснет маяк…

Плыви и о нем забудь.

А ветер чуть шепчет: — Прощай, моряк!

Пусть будет счастлив твой путь.

Капитан смолк. Перед Мариной, как наяву, предстали угрюмые шхеры, изглоданные злыми ветрами скалы, низкорослые, кривые прибрежные сосны… и девушка. Она стоит у самого берега. Ночной ветер треплет ее платье. Маяк ярко вспыхивает, освещая сумрачное море. Девушка с тоской смотрит вдаль, и с ее губ слетают прощальные слова…

Марина слегка откинула голову и взглянула на оранжевую Луну, выглянувшую из-за невидимого во тьме горизонта.

— Прощай, моряк! Пусть будет счастлив твой путь, — вполголоса повторила она.

Земля показалась рано утром. Воздух был прозрачен и чист. На горизонте медленно вырастали вулканические конусы. Один из них курился легким дымком.

Марина вышла на палубу. Профессор Гардин что-то объяснял группе ученых, указывая в сторону островов.

Марина тронула Романа за руку.

— С добрым утром! — Прикрыв ладошкой рот, она сладко зевнула.

— А-а, Марочка! С добрым утром, засоня.

— Что это?

— Галапагос, черепашьи острова. Слушай, профессор о них рассказывает.

— …Хотя архипелаг пересекается экватором, климат здесь сравнительно прохладный. Сегодня вы наверное заметили это, — говорил профессор.

— Холодное Перуанское течение, — вставил кто-то.

— Совершенно верно. Поэтому на островах уживаются тропические лианы и полярные мхи, попугаи и пингвины. Здесь встречаются даже антарктические чайки и тюлени.

— А черепахи? — спросила Марина.

— И они тоже, — улыбнулся Гардин. — От гигантских черепах, которые, к сожалению, вымирают, и получили острова название Галапагос.

Разговор был прерван звоном судового колокола. Все поспешили на завтрак.

Уходя с палубы, Марина заметила, что матросы готовят к спуску одну из шлюпок.

— Что-нибудь случилось? — спросила она штурмана.

Олег Крылов загадочно улыбнулся.

— Нет, все в порядке.

После завтрака всех вызвали наверх.

— Внимание! Переходим экватор, — громко объявил штурман.

Раздался протяжный звук сирены. Команда в полной форме выстроилась на палубе около сооруженного из брезента большого бассейна, наполненного забортной водой. Капитан перевел рукоятку машинного телеграфа. Проскользив немного по инерции, судно остановилось.

— Спустить трап! — скомандовал Аго Саар.

Из-под кормы «Дельфина» вышла шлюпка и направилась к трапу. По команде «смирно» все замерли.

Из шлюпки на палубу поднялась живописная группа. Впереди, громко трубя в большие раковины, шли два тритона — загорелые мускулистые парни в пышных париках и черных трусах, отделанных серебряной каемкой. За ними торжественно выступал сам Нептун с огромным золотым трезубцем в руке: На его голове блестела корона. Окладистая седая борода спускалась на грудь, густо заросшую рыжими волосами. С плеч спадал синий плащ, с нашитыми на нем золотыми рыбками. Нептуна сопровождали две нереиды. Их стройные фигуры облегали голубые купальники с блестящей целлофановой чешуей. На головах красовались шапочки, сделанные в виде симпатичных рыбьих мордашек. Замыкали шествие четыре водяных черта. Они были в темно-зеленых трико с нашитыми клочками шерсти. Хвосты закручивались спиралью, словно у морских коньков. На ногах — ласты.

Глядя на размалеванные, как лица дикарей, физиономии и уморительные ужимки «чертей», все покатывались со смеху.

Если в Нептуне без труда признали боцмана Василия Максимовича Степина, а в тритонах и нереидах знакомых матросов и девушек, то чертей никто не мог распознать.

Едва фантастическое шествие вступило на палубу, как шумовой оркестр грянул марш на самых невообразимых инструментах. Кроме разнокалиберных кастрюль, губных гармошек, ложек и бутылок, здесь была и пустая железная бочка, и даже обыкновенная поперечная пила, которая отчаянно взвизгивала, когда «музыкант» проводил по ней каким-то громадным «смычком».

Сопровождаемый душераздирающей какофонией, Нептун вышел на середину палубы.

Капитан поднял руку, мгновенно все смолкло.

Одетый в отутюженную белоснежную форму, сияющий всеми регалиями, Аго Саар строевым шагом вышел вперед и, четко отрапортовав, вручил Нептуну судовую роль со списком людей, впервые пересекающих экватор.»

Морской владыка» с достоинством принял рапорт, поздравил всех с прибытием на экватор и занял «трон» — большое кресло, установленное против бассейна. Свита расположилась возле него.

Начался традиционный обряд «крещения» новичков. Все они должны были по очереди предстать перед Нептуном, а затем искупаться в бассейне. Если кто-нибудь пытался увильнуть от этой процедуры, Нептун посылал чертей на розыски. Те приводили беглеца и под общее улюлюканье бросали в бассейн.

После купания нереиды угощали «крестников» шампанским. Они черпали его из кастрюли специальной чаркой, сделанной в виде витой раковины.

Марина была в восторге. Такая удача выпадает далеко не каждому кинохроникеру. Бегая по палубе, она снимала веселые эпизоды празднества Нептуна.»

Крещение» уже заканчивалось, но тут зоркий глаз морского владыки заметил кока. Опасливо озираясь, он нес в камбуз ящик с лапшой.

— Взять! — рявкнул Нептун.

Черти сорвались с места и, схватив отчаянно упирающегося повара, вместе с ящиком швырнули в бассейн. Упал с головы белый колпак, веером разлетелась лапша. Тяжеловесный кок так бултыхнулся в воду, что брызги полетели во все стороны.

Марина взвизгнула от восторга, и это решило ее судьбу. Нептун оглянулся и увидел девушку.

— Как! Она осмелилась до сих пор скрываться от моих очей? Взять!

Черти бросились в погоню. Пока они поймали шуструю девушку, побегать пришлось немало. В суматохе один из чертей даже потерял хвост.

— Роман! Вахтанг! Выручайте же! — захлебываясь от смеха, кричала Марина. Аппарат, аппарат хоть возьмите!

Вахтанг подбежал и выхватил из ее рук кинокамеру.

Когда растрепанную, запыхавшуюся девушку поставили перед Нептуном, тот стукнул трезубцем об пол и грозно выпучил глаза.

— На колени, негодница! Как ты посмела скрываться от крещения?

Марина покорно опустилась и молитвенно сложила руки.

— О, великий владыка! Ты не должен купать меня в супе с лапшой. Это будет не по правилам.

Нептун даже подскочил от возмущения.

— О, боги! Она еще со мной спорит! В воду!

Подброшенная дюжими руками чертей, девушка взлетела в воздух и плюхнулась в бассейн.

Праздник Нептуна завершился костюмированным балом. На палубе освободили место для танцев, осветили его прожектором и принесли радиолу. Любителей потанцевать было хоть отбавляй, и женщинам в этот вечер не пришлось отдыхать.

Профессор Гардин и Аго Саар стояли поодаль, наблюдая за одетыми в живописные костюмы парами. Космонавт в целлофановом шлеме кружился с одной из нереид, другую подхватил высоченный пират, словно пожаловавший сюда из кинофильма «Остров сокровищ». Нептун так расходился, что отбросил свой трезубец и лихо сплясал гопака. Вахтанг ни на минуту не отпускал от себя Марину. Молодые люди, оставшиеся без партнерш, танцевали друг с другом. Веселились все, только флегматичный Роман позевывал, сидя в стороне.

В самый разгар танцев штурман Олег Крылов объявил дамский вальс. Из репродуктора полилась плавная музыка.

Марина огляделась. Где же он? Ах вот, увидела она Аго Саара. А удобно ли будет? Все-таки капитан… Чепуха, какие могут быть сомнения! Вальс-то ведь дамский. Марина подошла к капитану.

— Аго Карлович! Приглашаю на вальс.

Взгляд капитана скользнул по ее фигуре и остановился на узеньких, в дудочку, брючках.

— Извините. Сегодня не танцую.

Кровь бросилась Марине в лицо. От стыда и обиды навернулись слезы.

— Вы, вы… — с трудом сдерживаясь, она прикусила губу.

Чуть улыбаясь, Аго Саар в упор глядел на нее холодным взглядом прищуренных глаз.

У Марины по телу пробежал озноб. Она повернулась и быстро отошла. В ее душе кипела злость. Позор! Такого с ней еще не бывало! «Ему, видите ли, не понравилось, что я в брюках. Тюлень балтийский! А я тоже хороша. Не сумела поставить его на место, растерялась, как школьница. Растяпа!» Марина сжала кулачки так, что ногти впились в ладони. «Ну ладно же. Не хочет — не надо. Назло ему одна станцую. Да еще как!»

Она вскинула голову, глаза заблестели. Заметив у радиолы штурмана, Марина подбежала к нему.

— Олег, помогите мне.

— Вам? С удовольствием, — поклонился Крылов.

— Тогда пойдемте.

Скоро Марина появилась на палубе. Теперь, вместо блузки, на ней была тельняшка, а на голове — морская фуражка.

— Марочка, ты что это так нарядилась? — подлетел к ней Вахтанг.

— Плясать буду.

Лихо сдвинув на бок фуражку, она кивнула штурману.

— Внимание! Танец на приз, — громко объявил тот.

Грянуло морское «Яблочко». Марина вышла вперед, хлопнула в ладоши и, медленно переступая, поплыла по кругу. Темп музыки ускорялся. Круг, еще круг… Вот она уже в центре площадки звонко отбивает чечеточную дробь. Быстрее, быстрее… Сильно притопнув, Марина замерла. Вдруг ее словно подхватил налетевший вихрь. Она сорвалась с места и закружилась, выделывая сложные, почти акробатические па.

Гибкая, стройная, с блестящими от возбуждения глазами, она походила на залихватского мальчишку. Механик Фадеич не удержался. Расправив длинные седые усы, он рявкнул густым басом:

— Поддай, юнга, жару! Поддай! — и толкнул в бок стоящего рядом пожилого ученого. — Вот дает жизни!

А Марина разошлась вовсю. Ударяя себя по коленкам, она пустилась вприсядку, потом прошлась «колесом» и в бешеном ритме финала, как волчок, завертелась на месте.

Музыка смолкла. Раздался гром аплодисментов. Вахтанг в восторге заорал:

— Браво! — и бросился к Марине. Но она оттолкнула его и скрылась в темноте.

Забежав в свою каюту, Марина заперлась на ключ. Нервное возбуждение угасало, наступала реакция. В изнеможении она повалилась на койку.

Зачем плясала? Ведь ей было совсем не весело. Что она хотела доказать этому холодному человеку? Ребяческая выходка. Капитан, конечно, так и подумал. Недаром она все время чувствовала на себе его насмешливый взгляд. Стыдно! Ох, как стыдно! А ведь все из-за него, каменюки бессердечного.

С новой силой вспыхнула обида. Марина почувствовала, как увлажняются глаза и зарылась лицом в подушку.

Капитан Аллан Рид с утра был не в духе. Собственно говоря, плохое настроение не покидало моряка с того дня, как Джекоб Смит, хозяин судовладельческой компании, вызвал его к себе.»

И за каким чертом потянуло старого хрыча в море? Сидел бы со своей подагрой у камина», — злился капитан.

Нет, только подумать! Его, всю жизнь водившего солидные коммерческие суда, заставили командовать каким-то плавучим кабаре, названным в честь сумасбродной дочери Смита идиотским именем «Пегги». Вот уж, действительно, влип в историю! Теперь все знакомые моряки будут зубоскалить, да, чего доброго, еще и кличку прилепят.

Конечно, церемония внешне выглядела как нельзя лучше. Старик вежливо попросил Рида принять командование небольшим судном, на котором, он, Смит с дочерью хочет совершить путешествие по южным морям. Он уже немолод и, кто знает, может это будет его последнее плавание. Ведь все в руках господних! С этими словами старый ханжа тяжело вздохнул и закатил глаза, но заметив, что капитана мало трогают подобные сцены, продолжал: ему будет спокойнее, если такой опытный моряк, как капитан Аллан, согласится вести судно.

Рид фыркнул, словно рассерженный кот. Попробуй не согласись! Скрепя сердце, пришлось благодарить старика за оказанную честь.

Посасывая давно погасшую трубку, капитан с высоты мостика неодобрительно смотрел на палубу. Старый Смит дремал под тентом в кресле-качалке. Его дочь, бледная костлявая девица с выцветшими глазами, как всегда, находилась в окружении друзей и подруг. Она захватила их с собой, чтобы не скучать в плавании. Молодые бездельники организовали на судне «Лигу современных дикарей». Сейчас вся орава проветривала болевшие с похмелья головы.

Медленно переваливаясь через пологие громады волн, судно шло на зюйд-вест. Стаи летучих рыбок, выскочив из воды, точно ласточки проносились над волнами. Потом, сверкнув зеркалом чешуи, как по команде, ныряли в пучину. В безоблачном небе парили два буревестника. Тишину утра нарушало только чуть слышное постукивание двигателя да шипение рассекаемой форштевнем воды. Внезапно раздались дикие звуки: кто-то включил радиолу. Здоровенный парень схватил одну из девиц, и они принялись выламываться. Рид болезненно сморщился:

— Черт бы их побрал! С утра бесятся, как шелудивые макаки.

Стоящий рядом помощник капитана Дейв Роджерс усмехнулся. Кривляющиеся, почти голые танцоры действительно походили на обезьян.

— Не будьте так строги, сэр. Ведь им скучно, — сказал он.

— Будь моя воля, я бы сразу нашел им развлечение. Парням — швабры в руки и драить палубу, на которую они блюют с перепоя каждый вечер, а девок — в камбуз, картошку чистить!

Помощник пожал плечами, стареть, видно, начинает шеф, потому и ворчит.

Дейв Роджерс не разделял взглядов капитана на современные нравы. Жизнь коротка, и от нее нужно брать все, что можно. Дейв замечал, что Пегги Смит весьма благосклонно поглядывает на его статную фигуру и широкие плечи. Правда, девчонка не завидная. Не будь Пегги дочкой хозяина, он и не взглянул бы на нее, но тут игра стоит свеч. Ведь миллионы на улицах не валяются.

А вот и она! Роджерс поправил форменную фуражку и одернул китель. На капитанский мостик поднялась Пегги в сопровождении подруг.

— Можно к вам, мистер Рид?

Капитан недовольно покосился. Что за дурацкая мода красить волосы в зеленый цвет и разгуливать почти нагишом! Было бы хоть на что посмотреть, а то навесила на свои мощи дорогие побрякушки и строит из себя красотку.

— Чего же спрашивать, раз уже пришли, — буркнул он и отвернулся.

Пегги обиженно передернула плечами. Неотесанный грубиян. И где только отец выкопал такого!

Дейв Роджерс поспешил сгладить впечатление, вызванное не очень вежливым приемом. Подойдя к девушкам, он отпустил несколько плоских шуток, а затем начал болтать о разных пустяках. Не обращая внимания на недовольство капитана, Пегги бесцеремонно хихикала.

— Где мы плывем? — поинтересовалась одна из девиц.

Роджерс взглянул на карту и ответил:

— Подходим к траверсу острова Лао.

— И скоро остров увидим? — обрадовалась Пегги. Ей порядочно надоел однообразный морской пейзаж.

— К сожалению, нет. Он лежит в стороне от морских путей.

— Но ведь к нему можно свернуть. Я давно хочу посмотреть на живых дикарей. — И, округлив глаза, спросила: — Там, наверное, живут людоеды? Я читала, что они водятся на островах Тихого океана.

Капитан Рид даже крякнул от возмущения. Боже, какая беспросветная дура!

— Нет, мисс Пегги, остров необитаем. Но подходить к нему небезопасно. Там много коралловых рифов и к тому же он пользуется у моряков недоброй славой.

— Почему?

— Около него загадочно погибло несколько судов.

— Расскажите, мистер Роджерс, расскажите! — шумно потребовали девушки.

Дейв покосился на капитана. Тот презрительно поджал губы и, выставив вперед тяжелый квадратный подбородок, смотрел в море.

— Рассказывать-то почти нечего, — начал Роджерс. — Загадка не в том, что на рифах погибли суда, а в том, что не уцелело ни одного человека из экипажей. Все пропали без вести, хотя от рифов до острова можно свободно доплыть.

— Куда же они подевались?

— Наверное, утонули.

Наступило молчание. Пегги подошла вплотную к Дейву и взяла его за руку.

— Мистер Роджерс, мы должны хоть издали посмотреть на этот таинственный остров! Я очень хочу!

Дейв многозначительно посмотрел в сторону капитана. Пегги понимающе кивнула.

— Мистер Рид, — обратилась она к капитану. — Мы все очень просим…

— Не просите, — довольно резко перебил тот. — У нас мало горючего, и я с курса не сверну.

Пегги вспыхнула. Ее лицо исказилось гримасой.

— Дейв, дорогой, — шепнула она, — уговорите старого болвана. Я за это весь вечер проведу только с вами.

Хотя Роджерс и не пришел в восторг от такого посула, но угодить хозяйской дочке ему хотелось.

— А почему бы не свернуть к острову? Это задержит нас не более чем на двое суток, — начал было он и осекся.

Капитан Рид взглянул на него с нескрываемым презрением и процедил сквозь зубы:

— Я никогда не суюсь туда, где меня не спрашивают, и вам не советую.

Роджерс густо покраснел. У Пегги на глазах заблестели злые слезы. Топнув, она сбежала вниз. Ошеломленные подруги поспешили за ней.

Не прошло и полчаса, как капитана пригласили к старому Смиту. Хозяин сидел в кресле, вытянув уложенную на подушку ногу.

— Присаживайтесь, дорогой мистер Рид. Я рад видеть вас, м-м, — пожевал он губами, — в добром здравии.

— Благодарю, сэр, — сухо поклонился капитан.

— Я хотел просить о небольшом одолжении. Вы знаете м-м… как мне дорога моя единственная дочь! Это такое чистое дитя! Я не устаю молить всевышнего об ее… м-м… благополучии. — Старик молитвенно сложил ладони. — Так вот, мистер Рид. Девочка очень хочет посмотреть на какой-то остров. Что нам стоит, как это у вас… м-м… называется, сойти с курса?

— Я вас очень уважаю, сэр, но не могу подвергать судно опасности. Вокруг острова множество рифов и к тому же…

— Короче говоря, капитан боится туда плыть, — дерзко перебила Пегги.

Рид изменился в лице и порывисто встал.

— Да как вы смеете!..

Старый Смит сморщился и замахал руками.

— Перестаньте же! Перестаньте! Я не выношу ссоры… — Немного успокоившись, он укоризненно взглянул на дочь. — Пегги, я думаю тебе следует… м-м… извиниться перед мистером Ридом.

— Ради тебя, папа…

— Не нуждаюсь, — оборвал ее капитан. — Разрешите идти, сэр?

— Да, пожалуйста… То есть, нет, постойте! — спохватился старик, заметив выразительный взгляд дочери. — Как же все-таки, м-м… с поездкой к острову? Неужели ничего нельзя сделать?

— Я остаюсь при своем мнении, сэр.

— Жаль, очень жаль. А Пегги сказала, что ваш… м-м… помощник считает возможным…

— Пусть тогда он и ведет судно.

Капитан Рид резко повернулся и зашагал прочь. Он был взбешен до предела. К черту и старого дуралея, и его взбалмошную девчонку! И какой только дьявол дернул его, Рида, согласиться командовать этим увеселительным заведением? Нет, с него хватит! На берег, только на берег… Сойти в первом же порту. Пусть плывут куда угодно. Его, опытного моряка, возьмет любой судовладелец.

Рид вбежал в свою каюту и захлопнул дверь.

Шторм налетел внезапно. На судно обрушилась черная стена тропического ливня. Сразу потемнело. Злобные удары ветра вздыбили океан. Молнии то и дело вонзались в волны и тут же гасли. После их ослепительных вспышек мгла как бы еще больше сгущалась, а по небу, казалось, с грохотом прокатывались тяжелые каменные глыбы.

Переваливаясь с бока на бок, «Дельфин» нырял в волнах. Водяные валы то и дело прокатывались по палубе.

Запершись в умывальнике, Марина промывала кинопленку. «Черт бы побрал эту качку! Начнись она чуть позже, все успела бы сделать», — думала девушка.

— Ой!

Сильный удар волны накренил судно, Марина отлетела к переборке и больно стукнулась. Вода из раковины выплеснулась прямо на нее. Где-то зазвенела упавшая посуда.

Потирая ушибленное плечо и чертыхаясь, Марина кое-как перебралась в каюту. Подушка, книги, коробки с фотореактивами носились по полу. Пустой флакон метался из угла в угол, успешно выигрывая соревнование на скорость у медлительного стула.

Опасаясь получить новые синяки, Марина кое-как поймала подушку и бросилась на койку. Оттуда она уже с интересом стала наблюдать, как разгуливают по каюте ее вещи. Ведь такое не часто увидишь. А ничего, словно на качелях. То ноги выше головы, то — наоборот… Ух, как здорово! Даже сердце замирает.

Но скоро ей стало не по себе. Шторм разыгрался не на шутку. Волны швыряли судно все сильнее и сильнее. Марина облизнула пересохшие губы и села. В каюте было душно. Выбрав момент, когда судно приняло нормальное положение, она выбежала в коридор.

Роман лежал на койке, закинув ногу на ногу, и обдумывал недавно прочитанную в научном журнале статью. Он не страдал морской болезнью, качка только возбуждала у него аппетит. Когда засосало под ложечкой, Роман взглянул на часы. Что-то время сегодня тянется, скорее бы ужин.

— Можно к вам?

— Заходи, Марочка, заходи! Садись, — указал он на койку приятеля.

Заметив, что каюта валится на бок, Марина быстро села.

— А где Вахтанг?

— В туалете. Травит.

Марина понимающе кивнула и сморщилась. К горлу подкатывался противный ком.

— Что, тоже плохо? — посочувствовал Роман.

С трудом подавив приступ тошноты, она кисло улыбнулась.

— Ощущение такое, словно сижу внутри футбольного мяча во время матча на первенство мира.

— Значит, неплохо, если еще можешь шутить. А мой друг совсем дошел.

Дверь распахнулась. В каюту ввалился человек. Трудно было узнать красавца Вахтанга в этом жалком существе.

— Вахтанг! Что с тобой? — невольно вырвался у Марины ненужный вопрос.

Промычав что-то нечленораздельное, парень упал на койку и замер. Марина приподняла ему голову и подложила подушку.

— Тебе очень плохо?

Но тот ни на что не реагировал.

— Может, позвать врача? — забеспокоилась она.

Роман посмотрел на приятеля и махнул рукой.

— Я уже ходил, врач тоже выглядит не лучше. Да ты не беспокойся, вот он и ожил.

Вахтанг зашевелился. Опираясь на дрожащие руки, он с трудом сел, но тут же словно переломился пополам. Голова уткнулась в колени. Марина почувствовала себя совсем скверно.

— Ну, я пошла, — пролепетала она и, зажав рот ладонью, выскочила за дверь.

На палубе не было ни души. Обрывки туч неслись низко над океаном. Пылающее у горизонта солнце заливало зловещим багрянцем седые гребни волн. Порывы ветра швырялись клочьями пены. Через палубу с шипением перекатывались бурные потоки. Марина стояла, крепко держась за стенки дверного проема. На воздухе ей стало лучше. Выбрав подходящий момент, она перебежала к трапу, ведущему на капитанский мостик, и ухватилась за поручни. Отсюда все было хорошо видно. Тугой напор ветра перехватывал дыхание. Одежда сразу же промокла. Но Марину это не тревожило. На душе стало легко, так легко, что впору запеть. И ей вспомнились слова шуточной песенки: Он думал, летя через борт:»

Какая плохая погода!»

Резкий порыв ветра больно хлестнул по лицу солеными брызгами. Отпустив поручни, Марина принялась протирать глаза. В этот момент громадная волна обрушилась на судно. Палуба ушла из-под ног. Все завертелось в бешеном хороводе. Вытянутые руки судорожно схватили воздух.

— Спасите! — успела крикнуть Марина и начала захлебываться.

При первых признаках шторма Аго Саар поднялся в рубку. Олег Крылов доложил ему о курсе и местонахождении судна. Поводов для беспокойства пока не было, «Дельфин» судно крепкое, устойчивое. Но все же нужно быть настороже, с тропическим штормом шутки плохи.

Капитану не нравилось, что волны бьют в борт. Бортовую качку плохо переносят пассажиры, да и судном управлять труднее, когда его валяет с боку на бок.

Раскачиваясь, как подвыпивший гуляка, «Дельфин» пробирался сквозь суматошную толчею волн и потоки ливня. Шторм усиливался. Крены судна становились опасными. Рулевой искоса взглянул на капитана. По его мнению, пора было менять курс.

Аго Саар, широко расставив ноги, стоял, как вкопанный и, глядя вперед, невозмутимо посасывал трубку.

— Так держать, — спокойно проговорил он, заметив вопросительный взгляд матроса.

— Есть, так держать! — отозвался рулевой. Что ж, капитану виднее. Он моряк опытный. Бывал и не в таких переделках.

Огромный вал положил судно на борт. «Дельфин» круто накренился и словно замер, корма поднялась над водой. Обнажившийся винт резко прибавил обороты, судно затряслось от вибрации. С трудом сбросив многотонные массы воды, «Дельфин» медленно выровнялся.

Аго Саар недовольно поморщился и шагнул к побледневшему матросу.

— Отдохни, — сказал он, а сам взялся за штурвал и стал разворачивать судно против ветра.

К вечеру ливень прекратился. В облаках появились разрывы. Из них нет-нет, да и прорывались пучки солнечных лучей.

Скоро прояснилось. Последние обрывки туч, как клочья серой ваты, стремительно проносились на восток. Ветер еще бушевал, но было видно, что шторм теряет силу.

Аго Саар передал штурвал рулевому. Олег Крылов занялся штурманскими расчетами.

— Это еще что! — Капитан сдвинул брови. Во время шторма всем, кроме команды, запрещено выходить на палубу, а для нее, видно, законы не писаны! Обернувшись к штурману, он указал на стоящую около трапа Марину:

— Уведите ее вниз.

Олег Крылов шагнул к трапу, и тут накатилась большая волна, гребень ее тяжело рухнул на палубу. Поток подхватил девушку и понес, крутя в пенистых водоворотах. Аго Саар метнулся из рубки и прыгнул через перила. Промедли он хоть секунду, Марина оказалась бы за бортом.

Взяв на руки перепуганную, чуть не потерявшую сознание девушку, Аго Саар отнес ее к трапу.

— Сейчас же ступайте вниз! — сердито крикнул он.

Мокрая, всхлипывающая, Марина скрылась за дверью, а строгое лицо капитана расплылось в широкой добродушной улыбке.

Зябко поведя плечами, Аго Саар пошел переодеться. Ведь он тоже промок до нитки.

Как только капитан Рид поостыл, его начали одолевать сомнения. Стоило ли так горячиться? Подумаешь, велика беда, ну потеряли бы дня два на осмотр острова. Спешить-то некуда… В душе он ругал себя за несдержанность. «Тоже, моряк! Распустил нервы, как истеричка. А из-за чего? На такую паршивую девчонку и внимания обращать не стоило».

Открыв шкафчик, Рид вынул бутылку рома, наполнил стакан и осушил его двумя глотками.

— Уф-ф, хорошо! — отдуваясь, едва выговорил он. Потом сел за стол и налил второй стакан.

Капитан надеялся, что за ним придут и постараются уладить ссору. Он не стал бы упрямиться. Черт с ними, куда ни плыть, к острову, так к острову. Ему же платят и притом немало.

Долго он сидел, разглядывая на свет стакан с крепким напитком. Никто не приходил. Рид нахмурился. Снова начало закипать раздражение. Выпив ром, он обтер губы рукавом и прислушался. С палубы доносились звуки танцевальной музыки.

— Веселятся прохвосты, — со злостью проговорил он, — не нужен им капитан!

Стукнув кулаком по столу, Рид заорал:

— Ну погодите же! При первом шторме сами прибежите за мной!.. С полными штанами прибежите!.. Умолять будете, а я пошлю вас к черту! Ждете, что капитан Алан первый покорится? Не выйдет! Вот вам, — показал он кукиш в сторону двери и снова приложился к бутылке.

Рид никуда не выходил весь день. Вечером один из матросов понес ему ужин. Из каюты доносился раскатистый храп. Капитан спал, развалившись прямо на полу, рядом с опрокинутым стулом. Вокруг него валялось несколько пустых бутылок.

Матрос поставил поднос на стол, взял грузного капитана под мышки и с трудом втащил на койку.

— Ну и нализался, — покачал головой матрос. Потянув носом, он чихнул, открыл иллюминатор, чтобы проветрилась каюта, и вышел.

Проснулся Рид от удушья, словно что-то тяжело навалилось ему на грудь. Хмель еще не прошел. Голова раскалывалась от боли. Заметив на столе недопитую бутылку, он взял ее и вытянул из горлышка все, до последней капли.

— Что же произошло? — потирая лоб, припоминал Рид. — Ах да, я отказался вести судно к острову. — Он сморщился и схватился за виски. — Ох, дьявол! До чего же болит голова… Нет, здесь определенно не хватает воздуха.

Рид встал и, пошатываясь, подошел к отрытому иллюминатору. Зажмурив глаза от пляшущих на волнах ослепительных солнечных бликов, он вдохнул свежий морской ветерок. Однако удушье не проходило.

— Что за чертовщина! — выругался Рид, чувствуя, как все тело покрывается испариной. — Неужели сердце? Скорее наверх, к людям!

На палубе раздались крики и топот ног.

Ловя воздух широко раскрытым ртом, Рид рванулся к выходу. Коридор был пуст. Посередине его, в луже воды, стояло ведро и валялась швабра. Хрипя и задыхаясь, Рид оперся руками о стену. Голова кружилась, ноги дрожали. Стараясь преодолеть слабость, он сделал по коридору несколько шагов и, теряя сознание, тяжело рухнул на пол.

Очнулся Рид от сильного толчка. «Что-то стряслось!» — мелькнула первая мысль. «Почему так темно?»

— Тьфу, черт побери! Случится же такое!

Сняв с головы ведро, капитан вспыхнул от стыда. Позор! До чего он дошел! Так напиться, что попасть головой в грязное ведро! Неужели его видели в таком свинском положении? Рид заскрипел зубами. Как теперь показаться людям на глаза!.. Но почему тихо? И что это был за толчок?

Рид отбросил ведро и встал.

На судне не слышалось ни голосов, ни опостылевшей музыки. Только слабый стук двигателя да плеск волн.

Капитан отряхнулся, одернул китель и прошел в кают-компанию. Там никого не было. На столах — тарелки с разной снедью, опрокинутые бутылки. Скатерть залита вином и расплескавшимся из чашек кофе. На полу — осколки посуды. Видно, завтрак был внезапно прерван чем-то из ряда вон выходящим.

В недоумении Рид подошел к буфетной стойке и зачем-то заглянул под нее. Ощущая жажду, он взял кофейник и налил стакан. К его удивлению кофе оказался еще горячим.

Уже совсем ничего не понимая, капитан прошел мимо пустых кают и спустился в машинное отделение. Ни механика, ни мотористов там не было. Дизель мерно постукивал. На полу, в такт качке, переливалась вода. Очевидно, где-то в корпусе судна появилась течь.

Риду стало не по себе.

— Эй! Есть кто-нибудь? Отзовись! — заорал он.

Никакого ответа.

Не на шутку встревоженный, капитан бегом бросился на палубу. И здесь ни души.

— Тысяча чертей, куда же все подевались! — воскликнул он.

Увидев, что шлюпки на своих местах, Рид почувствовал, как волосы зашевелились на голове. Такого еще не бывало.

Он обернулся вперед по ходу судна и похолодел. Невдалеке высилась мрачная каменная громада, а совсем рядом белели пенистые буруны. Никем не управляемая, «Пегги» шла прямо на опоясывающий остров барьерный риф.

Ошеломленный капитан с ловкостью обезьяны взлетел по трапу в рубку и в этот момент — сильнейший удар, треск, грохот… Яхту отбросило назад, но машина продолжала работать. Снова удар. В пробоины хлынула вода. Зарывшись носом в волны, «Пегги» стала быстро погружаться.

Рид выбежал из рубки. «Скорее за борт! Только бы успеть отплыть, пока не затянет в водоворот», — замелькали мысли. И тут он заметил на горизонте дымок. «Судно! Нужно дать сигнал!»

Он снова бросился в рубку, схватил ракетницу и, выскочив на мостик, несколько раз выстрелил вверх.»

Теперь вон отсюда, ко всем чертям!» Набрав в легкие побольше воздуха, Рид одним прыжком перемахнул через борт, вынырнул в стороне от судна и быстро поплыл к рифу.

Какой теплый песок здесь на берегу залива! Северное солнце не жжет, оно ласково согревает. Прибой плещется у самых ног, а в небе кружатся чайки.

Хорошо!

Худенькая, коричневая от загара, девочка нежится на пляже.

— А ну в воду! Живо!

Крепкие руки старшего брата подхватывают ее, и вот она уже в море, пытается плыть, бьет по воде руками, ногами, барахтается, смеется, а брат поддерживает ее, чтобы не захлебнулась.

Какой он большой и сильный! Мускулы так и играют.»

Вот бы мне стать мальчишкой, — думает девочка. — Я тогда была бы таким же крепышом, как Сашка».

Брат отходит в сторону. Девочка перевертывается на спину, лежит, раскинув руки, и ленивые волны слегка покачивают ее. Над головой небо синее-синее, а чайка белая, как тот серебристый планер, на котором Сашка установил какой-то рекорд. Счастливый он. Обязательно будет летчиком или космонавтом.

Распластав крылья, чайка описывает круги и не переставая кричит скрипучим голосом…

Марина открыла глаза. На потолке каюты переливались золотые зайчики отблески морской зыби. Было слышно, как о корпус «Дельфина» плещутся волны. С палубы доносился назойливый скрип. «Глубинный трал поднимают, — догадалась она. — Нужно идти, это интересно».

С приходом «Дельфина» в район исследований пора вынужденного безделья кончилась. Собственно, безделья как такового не было. Ученые все время готовились к предстоящим работам: проверяли приборы, тралы, лабораторное оборудование, изучали специальную литературу. Но все это было только подготовкой. Настоящая работа началась с первой станции, когда достигли намеченной на карте точки, застопорили машину, и судно легло в дрейф.

Вот уже скоро месяц, как «Дельфин» медленно, с частыми остановками, продвигался все дальше и дальше по своему изломанному маршруту. В этих малоисследованных местах почти каждый день приносил что-то новое, интересное. Или эхолоты обнаруживали неизвестные подводные горы и впадины, или тралы вытаскивали из глубин причудливых рыб, похожих на кошмарные видения. Эти странные создания, живущие в вечном мраке и под колоссальным давлением, при подъеме на поверхность непомерно раздувались.

Едва успевая обрабатывать полученный материал, все трудились, не покладая рук. Роман работал спокойно, методично и успевал сделать больше, чем его суматошный приятель. Вахтанг, мечтавший открыть еще не известных науке животных, всегда первым бросался к вытащенному тралу и бесстрашно рылся в его содержимом.

За свое нетерпение он уже несколько раз был наказан. Однажды его крепко схватила за руку какая-то зубастая рыба, в другой раз он жестоко пострадал от неосторожного прикосновения к жгучим щупальцам медузы. Но эти неприятности нисколько не охладили его пыла, и Роман порой серьезно опасался за приятеля.

На этот раз трал вытащил богатую добычу. Марина с интересом смотрела, как ученые увлеченно копаются в бесформенной груде ила и водорослей, вытаскивая шевелящих лучами морских звезд, каких-то чудных червей и диковинных рыб.

— Марочка, гляди, какая красота! Это же настоящий уникум! — восторженно закричал Вахтанг, вытащив из улова очередное чудище.

Марина опасливо подошла. В руках Вахтанга было что-то невообразимое. Трудно назвать рыбой черное головастое существо с огромной пастью, усеянной длинными кривыми зубами. На этой страшной голове торчали два телескопических, глядящих вверх глаза, а между ними — тонкий прут с кисточкой на конце. Никакого туловища у рыбы не было. Короткий хвост вырос прямо из головы.

— Ну и ну! — подивилась Марина.

— Ничего особенного, — равнодушно заметил Роман. — Одна из разновидностей удильщика.

— У тебя всегда «ничего особенного», — обозлился Вахтанг.

— Что же тут такого? Обыкновенная безобразная рыбина. А вот это действительно уникум! — и Роман вынул из донной грязи маленькую невзрачную трубку, с одного конца которой высовывалось что-то наподобие бородки.

— Погонофора! — воскликнул Вахтанг. — Марочка, это удивительное существо! Оно не имеет ни рта, ни кишечника.

Марина осторожно взяла трубку, повертела в руках и отдала Вахтангу. Уникальное животное не произвело на нее впечатления, но друзья так радовались находке, что не проявить к ней интерес было нетактично.

— Как же оно ест? — спросила Марина.

— Вот это щупальце служит погонофоре органом пищеварения и одновременно дыхания, — указал Вахтанг на бородку. — Это — совершенно новый тип животного. Его недавно описал наш советский ученый Иванов и за свой труд был удостоен Ленинской премии.

Марина теперь уже с уважением посмотрела на невзрачную трубку.

— Ну, хватит. Еще налюбуетесь. — Роман отобрал у Вахтанга погонофору. Давайте-ка заниматься делом, а то без нас весь улов разберут.

Следующий день был ветреным. «Дельфин» бросил якорь на неглубоком месте. Решили взять пробу грунта, а затем подойти к видневшемуся вдали островку. После долгого плавания всем не терпелось ступить на сушу. Тем более, что про тихоокеанские острова написано много интересного.

Однако Олег Крылов разочаровал любителей экзотики.

— «Остров Лао — необитаемая скала. На нем нет пресной воды и растительности. Подходу к острову препятствует барьерный риф», — прочитал штурман и, отложив лоцию, добавил: — Всем, кому хочется увидеть кокосовые пальмы и прекрасных полинезиек, придется запастись терпением.

Несмотря на неутешительные сведения, участники экспедиции просили капитана подойти к острову как можно ближе. Уж очень хотелось взглянуть на твердую землю.

Как только работы по взятию грунта закончились, «Дельфин» снялся с якоря и взял курс на остров. Профессор Гардин поднялся в рубку, где кроме рулевого были капитан и штурман.

Унылая темная скала, как бы вырастая из океана, медленно приближалась. С виду она казалась совсем безжизненной, но вдруг, к всеобщему удивлению, над ее краем взвилась ракета, другая, третья…

— Вот вам и необитаемый остров! — воскликнул профессор и обернулся к штурману. — Ну-с, что теперь скажете, молодой человек?

Крылов пожал плечами.

— Там могут быть случайные посетители.

Аго Саар сделал вид, что не заметил вопросительного взгляда Гардина. Он не любил высказываться, когда для него не все было ясно.

Профессор взял у штурмана бинокль и стал рассматривать остров. За белым ожерельем бурунов барьерного рифа блестела полоса спокойной воды. На черных причудливых скалах почти ничего не росло. Только кое-где из трещин пробивался чахлый кустарник. Над морем, на обрывах, разместились птичьи базары. Многочисленные стаи их обитателей метались около скал и плавали у берега.

Сбавив ход, «Дельфин» приблизился к рифу. Кроме птиц, ни на острове, ни вблизи его, не было видно ничего живого.

— Странно, — сказал Гардин. — Ракеты взвились именно с этой стороны, а людей нет.

— Наверное, не туда смотрим, — проговорил наконец Аго Саар.

Он считал, что ракеты были даны с целью привлечь внимание проходившего судна. Кто-то, видно, терпел бедствие.

Капитан приложил к глазам бинокль. Ага, что-то видно… Так и есть!

— Человек на рифе! — громко крикнул он.

— Где? Где? — посыпались вопросы.

— Там! — Аго Саар вытянул руку.

Волны тяжело ударялись о риф, и над ним взлетали пенистые буруны. В момент, когда бурун спадал, а очередная волна еще не успевала накатиться, поверхность рифа обнажалась, и на ней можно было различить маленькую фигурку.

— Спустить шлюпку! — скомандовал капитан.

Снять человека с рифа при таком неспокойном море было сложным и опасным делом. Боцман взял с собой самых опытных матросов и сам сел за руль. Скоро моряки оказались вблизи от бурунов. Утлое суденышко подкидывало и захлестывало волнами.

Боцман внимательно приглядывался, нет ли местечка, где можно пристать. Но высадиться было нельзя. Стоит чуть приблизиться, и их трахнет об кораллы так, что только щепки полетят. Как же быть? Человек совсем рядом. Он распластался на рифе и неподвижно лежал вниз лицом. Было видно как он судорожно уцепился пальцами за неровные верхушки кораллов. Волны то и дело накрывали его.

Боцман сложил руки рупором и, стараясь перекричать грохот прибоя, заорал что было силы.

— Э-эй, на ри-ифе!

Человек приподнял голову, но тут же бессильно ее опустил.

Жив еще! Как его снять? Бросить трос? Нет. Где ему в таком состоянии поймать трос, да еще и обвязаться.

Тем временем волнение усиливалось, начинался прилив. Медлить нельзя, вот-вот беднягу смоет.

— Эх, была не была! — Боцман скинул фуражку, ботинки и обвязался тонким пеньковым тросом. — А ну, хлопцы, держи крепче конец! — крикнул он и, несмотря на протестующие возгласы матросов, прыгнул за борт.

— …Итак, джентльмены, только благодаря милости господней и мужеству моего спасителя, — капитан Аллан Рид отвесил поклон в сторону боцмана, — я смог рассказать вам об этой трагедии.

Осторожно переложив забинтованные кисти рук с подлокотников кресла на колени, он попросил:

— Если можно, сигарету.

Профессор Гардин вынул из портсигара папироску, вставил ее в зубы американцу и зажег спичку.

— Весьма признателен, — прикуривая, поблагодарил Рид. — Ваши русские табаки — вне конкуренции.

Он откинулся на спинку кресла и с удовольствием выпустил клуб дыма. Аллан Рид уже оправился от перенесенного потрясения. Вот только болели руки, пораненные об острые выступы кораллов.

Закончив перевод рассказа американца, Гардин обвел взглядом собравшихся в кают-компании. Зная любовь начальника экспедиции к порядку и дисциплине, все молчали, ожидая, что скажет он.

— Аго Карлович, ваше мнение? — обратился Гардин к капитану.

— Случай загадочный, но такое бывало и раньше.

Профессор задумался, постукивая по столу кончиками пальцев.

— Да, я тоже слышал о подобных происшествиях, — сказал он и снова замолчал.

Вахтанг не вытерпел.

— Игорь Александрович, не томите, рассказывайте!

— Прошу вас переводить, — сказал Гардин штурману. — Капитан Рид наш гость, и было бы нетактично, вести непонятный для него разговор.

Олег Крылов кивнул и подсел к американцу.

— По сведениям иностранной морской периодики, — начал профессор, — на протяжении последних ста с небольшим лет зарегистрировано несколько загадочных случаев.

В 1850 году, невдалеке от Ньюпорта, барк «Сибэрд» под всеми парусами выбросился на берег. Жители, прибежавшие к месту кораблекрушения, не нашли на судне ни одного человека. В камбузе, на плите, была еще горячая пища. Всего за два часа до происшествия рыбаки видели в море это судно, оно шло курсом на Ньюпорт. Капитан даже помахал им рукой.

Двадцать два года спустя, американский бриг «Мери Сэлитс» был обнаружен в трехстах милях от португальского берега, тоже без команды на борту. А в 1902 году аналогичный случай произошел у берегов Мексики с немецким барком «Фрейя». На носу этого судна висел еще не убранный якорь. Очевидно, катастрофа случилась вскоре после выхода «Фрейи» из порта.

Потрясающая трагедия произошла в 1948 году с голландским пароходом «Уранг Медан», который проходил Моллукский пролив. Береговые радиостанции приняли от судна сигналы бедствия, а затем радист передал, что погибли все кроме него. Дальше последовали не поддающиеся расшифровке радиосигналы и потом отчетливо: «Я умираю».

Вышедшие на помощь суда быстро нашли «Уранг Медан». Спасательные группы высадились на пароход и увидели, что все находящиеся на судне мертвы. На лицах покойников было выражение ужаса. Выяснить причину гибели людей не удалось. Когда спасательные суда попытались взять «Уранг Медан» на буксир, на нем вспыхнул пожар. Затем раздался сильный взрыв, и судно быстро затонуло.

Последнее происшествие было в 1953 году. С теплохода «Холчу», шедшего к Никобарским островам, неизвестно куда исчезла вся команда. Теплоход был замечен в открытом море и отведен на буксире в Коломбо.

Примечательно, что во всех случаях ни груз, ни какие-либо другие ценности с судов не пропадали. Загадочно исчезали или погибали только люди.

Ученые задумались. Эти сведения иностранной периодики уж очень походили на выдумку, но перед ними был живой свидетель не менее загадочного события.

В кают-компании разгорелись бурные споры. Одни требовали немедленно начать поиски затонувшей яхты, уверяя, что тщательный осмотр ее поможет установить причину трагедии. Другие, в том числе и Роман, считали, что на психику Рида подействовала гибель судна и людей от какой-нибудь вполне объяснимой причины. Скорее всего Рид немного свихнулся. А, может быть, он их дурачит? Кто знает, не совершил ли американец преступление, в результате которого затонула яхта с людьми. В этом случае он нашел довольно остроумный способ уйти от ответственности.

— Во всей истории, рассказанной нам, много непонятного, — заметил Роман. Может быть, капитан Рид согласится ответить на наши вопросы?

Штурман перевел. Рид закивал головой. О конечно! Он готов разъяснить джентльменам, что сможет. Но ведь ему тоже не все известно.

— Как вы думаете, куда девались люди с яхты? — поспешила спросить Марина, обрадованная возможностью получить интервью.

Рид пожал плечами. Что можно сказать? Большинство из них, наверное, попало в рай, многие на судне были добрыми христианами. Остальные, особенно молодые бездельники, конечно, отправились к чертям в пекло. Этих нечего жалеть — туда им и дорога. А вот какой дьявол утащил их с яхты, он и сам желал бы узнать. Проклятый остров издавна слывет за гиблое место. Здесь затонул уже не один корабль, и никому с этих судов пока еще не удалось спастись.

— Как же удалось вам? — спросил Роман.

— Наверное, судьба приберегла для меня другой способ ухода на тот свет. У пиратов на этот счет была меткая поговорка: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет», — мрачно пошутил Рид.

Однако фаталистические объяснения американца явно никого не устраивали.

— Уважаемый мистер Рид, постарайтесь вспомнить все подробности с того момента, как вы вышли из каюты. Это очень важно, — попросил Гардин.

Перебирая события в памяти, капитан наморщил лоб.

— Нет, клянусь дьяволом, я ничего больше не могу добавить… Все бежали наверх. Я хорошо слышал топот, крики и какой-то поросячий визг. Так истошно визжать могли только очень перепуганные. Потом мне стало дурно. А когда я сбросил с головы проклятое ведро…

— Какое ведро? — встрепенулся Гардин.

Рид густо покраснел.

— Не хотелось бы об этом говорить. Когда я очнулся, у меня на голове было то грязное ведро, из которого матрос мыл полы. Только одним чертям известно, как меня угораздило попасть в него головой.

Вокруг послышались сдержанные смешки.

— Не вижу поводов для веселья! — резко сказал Гардин. — Возможно, именно это ведро и спасло капитана Рида.

Многие недоуменно переглянулись. Причем тут ведро? Но профессор не стал высказывать свои соображения. Вполголоса переговорив о чем-то с Аго Сааром, он обратился к присутствующим.

— Мне кажется, капитан Рид вполне пришел в себя, и нет оснований ему не верить. Яхта погибла. Остров необитаем. Посланная туда шлюпка вернулась ни с чем. Неясным остается исчезновение людей с судна, и наш долг попытаться, как говорят, приподнять завесу тайны. Очень возможно, что мы находимся на пороге ее разгадки.

С блестящими от возбуждения глазами, Марина быстро строчила в блокноте. Закончив писать, она дернула Вахтанга за рукав.

— А что если это проделки пришельцев из другого мира! Они ведь могут быть водяными жителями или амфибиями. Я читала что-то в этом роде, — тихонько сказала она.

— Не будем фантазировать, — улыбнулся Гардин. Несмотря на возраст, у него был отличный слух.

Заместитель начальника экспедиции доцент Михайловский неодобрительно покачал бритой головой. Человек в высшей степени педантичный, он терпеть не мог изменения планов, даже по непредвиденным обстоятельствам.

— Что мы будем делать? — проворчал он.

— Запросим разрешение и, если его получим, попытаемся найти яхту, пояснил Аго Саар.

— Для подводных работ нужно специальное снаряжение, а также время. У нас нет ни того, ни другого, — недовольным тоном возразил Михайловский.

Вахтанг заерзал на стуле. «Вот старый сухарь! Чего доброго еще отговорит профессора». Молодому ученому не терпелось бросить все и немедленно заняться поисками яхты. Он уже порывался вступить с Михайловским в спор, но Роман вовремя одёрнул приятеля.

К великой радости Вахтанга, Аго Саар не собирался сдавать позиции.

— Снаряжение возьмем на «Богатыре», он недалеко. Водолазы у нас свои. А временем распоряжается начальник экспедиции, — сделал он ударение на последних словах.

— Молодец! — сама того не замечая, сказала Марина, восторженно глядя на капитана.

Аллан Рид внимательно слушал перевод, но не вступал в разговор.

— Как вы считаете, мистер Рид, будет ли польза, если мы разыщем и осмотрим вашу яхту? — спросил Гардин.

Американец кивком поблагодарил профессора за внимание.

— Честно говоря, очень хочется убраться отсюда подобру-поздорову. Но я буду считать себя последней скотиной, если откажусь от участия в розысках «Пегги». Что касается пользы, сказать трудно, но мне кажется, что самое бесполезное занятие — это ничего не делать.

Гардин сдержанно улыбнулся.

— Хорошо. Я доложу о наших соображениях на «Богатырь», руководителю комплексной экспедиции, и будем действовать по его указанию, — подытожил он.

Размахивая пачкой мелко исписанных блокнотных листков, Марина влетела в радиорубку.

— Миша, передавай быстрей! Скорость — сто двадцать знаков в минуту, литер — весьма срочно, — выпалила она.

— Тише! — радист, не отрываясь от приема, показал ей кулак и болезненно сморщился.

Марина прикусила язык. Потом тихонько, на цыпочках, подошла к парню и встала за его спиной. Окончив передачу, тот обернулся.

— Чего растрещалась! Видишь — работаю.

— Ты что, с цепи сорвался? — обиделась Марина.

Не отвечая, Миша схватился за голову.

— Что с тобой?

— Зу-убы проклятые… Всю ночь не спал…

— А-а.

— Вот тебе и а-а. Давай, что принесла.

Марина положила на стол пачку бумаги.

— Да ты рехнулась! Ведь тут работы не меньше как часа на два, — простонал радист. — Думаешь, мне больше делать нечего, кроме как передавать твои писульки!

— Но я тебя очень прошу. Материал срочный.

— Нет, нет и нет. Сегодня не передам.

— Мишка, варвар! — возмутилась Марина, — это же сенсация! Понимаешь, медведь ты сибирский, сенса-ция!

— Да ты что пристала, как цыганка! Говорю, времени нет, вон сколько еще телеграмм не переданных… — и, помолчав, смилостивился: — Сокращай раза в три, передам.

Увидев, что «лед тронулся», Марина положила руку радисту на плечо.

— Я бы сократила, но нельзя, понимаешь — нельзя. Из песни слова не выкинешь.

Михаил сердито засопел, а Марина усилила нажим.

— Мишенька, дорогой, передай все, что тебе стоит? Ну как же еще просить? Хочешь — поцелую.

— Ладно уж, передам, — сдерживая улыбку, проворчал парень.

— Ну вот и молодец. Давно бы так. — И она собралась улизнуть.

— Постой, постой! А как же обещанное? — в шутку потребовал Михаил.

Марина взглянула на кучу окурков и с сомнением покачала головой.

— Нет, Мишенька, не могу. Поцеловать курящего парня — все равно что облизать вон ту пепельницу. Бросишь курить — поцелую, хоть десять раз. Договорились? — и, помахав рукой, юркнула за дверь.

Радист усмехнулся. Ну и девчонка! Кого хочешь обведет. Потом посмотрел на пухлую пачку и тяжело вздохнул. Опять придется ночью работать.

Следующий день принес радостное для многих известие. Было получено разрешение на поиски загадочно исчезнувших людей и затонувшей яхты. Руководитель комплексной экспедиции радировал, чтобы «Дельфин» снимался с якоря и следовал к «Богатырю» за снаряжением. Еще сообщалось, что в поисках примет участие американская сторона. Профессор Джон Марч с научным сотрудником Гарри Керном уже вылетели на вертолете и сегодня прибудут на борт «Богатыря». Спасательное американское судно на днях выходит из Сан-Франциско, но прибыть к острову Лао оно сможет не раньше чем через две недели.

Профессор Гардин тут же распорядился прекратить работы и готовиться к отплытию.

Заканчивались последние приготовления, когда к нему подошли Роман, Вахтанг и Марина.

— Что скажете, молодые люди? — спросил профессор.

Вахтанг подтолкнул Романа вперед.

— Говори.

— Нет уж. Твоя затея, ты и объясняйся.

Вахтанг немного замялся, но заметив одобряющую улыбку Гардина, выпалил:

— Игорь Александрович, мы хотели бы остаться на острове до вашего возвращения.

— Это зачем же?

— Пока «Дельфин» пройдет к «Богатырю» и обратно, научные работы на нем производиться не будут и нам…

— На судне делать будет нечего, хотите сказать? — договорил за него Гардин. — А обработка полученных материалов?

— Но, Игорь Александрович, ведь эта работа не уйдет. Если мы останемся на острове, пользы будет больше, — убеждал его Вахтанг.

— Что же вы там будете делать?

— Во-первых, все осмотрим, поныряем с аквалангами около берега и рифа. Там можно найти много интересного! А потом, кто его знает, может быть…

— Короче говоря, — вмешался в разговор Роман, — Вахтанг вообразил, что людей с американского судна утащили какие-то фантастические существа, и он собирается их подкараулить.

Вахтанг покраснел и укоризненно взглянул на приятеля.

— Вы тоже поддерживаете эту гипотезу? — поинтересовался профессор.

— Нет, — ответил Роман. — Я не фантазер. Мне хочется ознакомиться с подводной фауной рифа и проследить, чтобы Вахтанг не сломал себе где-нибудь шею. С его темпераментом это не исключено.

— Что ж, пожалуй, резонно, — усмехнулся Гардин. — А вас зачем туда тянет? — спросил он Марину.

— Журналист всегда должен быть «на переднем крае», где самое новое и самое интересное, — бойко ответила она.

— Все это так, но не забывайте, что на необитаемом острове, кроме нового и интересного будут трудности и лишения. Каждый, кто там останется, должен быть полезным для остальных во всех делах и работах.

Марина обиженно вскинула голову.

— Не беспокойтесь, Игорь Александрович. Я заядлая аквалангистка и неплохая хозяйка, так что смогу быть полезной вашим научным сотрудникам.

Гардин задумался. Оставить молодых людей на острове? Рискованно. Мало ли что с ними может случиться. Исчезли же куда-то люди с американской яхты. Но, с другой стороны, их предложение заманчиво. Было бы неплохо тщательно осмотреть остров и понаблюдать за морем.

Профессор отнюдь не был перестраховщиком и считал, что в некоторых случаях риск может быть оправдан. Он и сам бы не отказался присоединиться к молодым людям, но в его положении это было невозможно.

Вахтанг и Марина не спускали с профессора глаз. Только бы согласился! Романа, видно, мало тревожило, как обернется дело. Облокотившись на поручни, он спокойно ожидал, что скажет начальник экспедиции.

Гардин еще раз внимательно оглядел всех троих, затем его лицо приняло строгое выражение.

— Согласен. Только имейте в виду — никаких глупостей и ненужного риска. Оставляем вас на острове не для экзотических развлечений, а для научной работы. Запомните это. Старшим назначаю Решетникова.

Прищурив глаза, Марина из-под ладони смотрела вслед уходящему «Дельфину». Его легкие контуры чуть различались в слепящем блеске океана. Издалека долетел низкий вибрирующий звук сирены. Судно прощалось с «островитянами».

— Вот мы и одни. Три маленьких человечка на голой скале среди бесконечной водной пустыни, — вздохнув, проговорила Марина.

— И кругом, на сотни километров, никого, — в тон ей добавил Вахтанг.

Роман неодобрительно покосился.

— Хватит разводить меланхолию, давайте-ка за дело.

Выбрав место подальше от берега, молодые люди принялись перетаскивать из шлюпки имущество. Вскоре под скалой появилась палатка. Возле нее весело запылал костер из набранного на берегу плавника, и дикий берег приобрел обжитой вид.

Марина навела в палатке порядок и заправила койки-раскладушки, парни подкатили к лагерю две бочки с пресной водой. Шлюпку вытащили на берег. Теперь, при любом шторме, морю нечем было у них поживиться. Робинзонада началась.

Первый обед на острове, где столом служил фанерный ящик из-под папирос, а стульями — обкатанные морем голыши, всем пришелся по вкусу. Особенно хорош был крепкий чай с дымком.

— Точь-в-точь, как в пионерских походах, — вспомнила детство Марина.

Покончив с едой, Вахтанг стал торопить друзей осматривать берег, но Роман не терпел экспромтов и охладил его пыл.

— Никто никуда не пойдет, пока не приберем за собой и не составим план работы, — заявил он.

— Правильно, — поддержала Марина.

Сложив в таз посуду, она вылила туда остатки чая и бросила Вахтангу полотенце.

— Я буду мыть, а ты вытирай, да поживее!

Тот состроил трагикомическую мину.

— Какая проза! Ученый-исследователь, вместо свершения великих открытий, осваивает смежную профессию судомойки.

— Любой труд украшает человека, — наставительно сказал Роман и принялся чистить кастрюлю.

Когда с хозяйственными делами было покончено, друзья решили испытать в воде акваланги, а потом проплыть на шлюпке и осмотреть часть острова со стороны моря.

Пока парни относили к морю акваланги и стаскивали с берега шлюпку, Марина забралась в палатку переодеться. Вахтанг обернулся к лагерю.

— Мари-ина! Ты скоро? — крикнул он.

— Иду-у.

— Один акваланг готов, — заявил Роман. — Проверьте его, пока подготовлю второй.

— Чур, я первая! — подбегая, крикнула Марина.

Проверяя подводное снаряжение, Марина с Вахтангом долго ныряли в маленькой бухте. Роман сидел на камне и поглядывал на часы.

Молодые люди так увлеклись красотами подводного мира тропиков, что влезли на берег только под вечер.

— Наконец-то. А я думал, ночевать будете под водой, — недовольным тоном заметил Роман.

— Не ворчи! Гляди какую рыбину подстрелили! — Марина подала ему крупную скаровую рыбу красивой радужной расцветки.

Развязав брезентовый мешок, Вахтанг высыпал собранных на дне иглокожих и моллюсков.

— Ладно, потом разберемся. Садитесь в шлюпку, — распорядился Роман.

Вернулись к лагерю уже в темноте. Кроме шумных птичьих базаров, ничего интересного на голых неприветливых скалах они не увидели. Там не было ни малейших признаков пребывания людей.

Молодые люди изрядно устали. Наскоро перекусив, они улеглись спать.

Первым на вершину скалы вышел Вахтанг и втащил туда уцепившуюся за веревку Марину. Следом за ними взобрался и Роман:

Теперь друзья находились на самой высокой точке острова. После утомительного подъема хотелось отдохнуть, и они уселись над обрывом.

Осмотр острова оказался нелегким делом. Чтобы преодолеть беспорядочные каменные нагромождения, требовались недюжинные альпинистские навыки. Дело осложнялось тем, что кроме веревки, никакого снаряжения у них не было. Выручил Вахтанг. Выросший в горах, он был прирожденным альпинистом. Если бы не его сноровка, от подъема на скалу пришлось бы отказаться.

С вершины был виден весь остров. Созданный капризом природы причудливый ансамбль черно-коричневых скал в лазурной оправе морских вод поражал суровой красотой.

Ослепительное солнце, лихой посвист ветра, долетающий снизу глухой рокот прибоя и пронзительные крики птиц усиливали впечатление.

— Ой, ребята, какая же здесь красотища! — восторгалась Марина.

Роман пожал плечами.

— А что тут такого? Камни да море.

Вахтанг с сожалением взглянул на приятеля.

— Эх, Ромка! Несчастнейший ты человек, не замечаешь ничего прекрасного.

Отдохнув, Марина взяла кинокамеру.

— Ребята, идея! — крикнула она. — Под нами птичий базар. Спустите меня на веревке. Я там сниму замечательные кадры.

Роман подошел к обрыву и заглянул вниз. На выступах отвесной стены сидело множество птиц. Они то слетали к морю, то вновь садились на карнизы и с криками толклись в воздухе, словно мошкара в летний вечер. У подножья скалы мерно дышал океан. Роман почувствовал, как у него захватывает дух и отшатнулся.

— Тебя всегда тянет куда не следует. Один раз чуть за борт не вылетела, теперь хочешь голову сломать. Ты, Марочка, определенно плохо кончишь, убежденно заявил он.

Вахтанг тоже был против рискованной затеи, но Марина настаивала, и парни в конце концов уступили. Они надежно обвязали ее веревкой и начали спускать с обрыва.

Появление человека произвело на птичьем базаре переполох. Вокруг Марины заметались тысячные стаи. Повиснув над пропастью, она с увлечением снимала на цветную пленку гнездовья и их перепуганных обитателей.

Сперва все шло хорошо, но вскоре птицы осмелели. С отчаянными криками они стали нападать на нарушительницу их покоя. Марина отмахивалась, когда птицы подлетали слишком близко, и старалась поймать их в кадр.

Но вот крупная чайка задела крылом кинокамеру, и Марина чуть не выронила ее из рук. Тут же последовал чувствительный удар по затылку, за ним другой, третий… Теперь стало не до съемок. Стараясь перекричать птичий гомон, Марина завизжала что было силы и, прижав киноаппарат одной рукой к груди, другой закрыла лицо. Удары крыльев и крепких клювов градом посыпались на нее со всех сторон, и ей бы несдобровать, но парни быстро смекнули, в какую беду попала их подруга. Не мешкая, они вытащили ее наверх и невольно рассмеялись.

Вся в синяках и царапинах, Марина выглядела как после хорошей драки. Но девушка отнюдь не была испугана. Она улыбалась, а глаза блестели от возбуждения.

— Вот это дали они по мне! — воскликнула Марина.

— То-то ты и визжала, как недорезанная, — с улыбкой заметил Роман.

— Зато кадры какие! Уникум! Шедевр!

Вахтанг вынул из кармана платок и принялся вытирать ей лицо. Роман покачал головой.

— Ох и отчаянная же ты! Не дай бог, жена такая попадется.

Было уже за полдень. Друзья направились в обратный путь. Спуск оказался не легче подъема, и им пришлось связаться веревкой. Вахтанг подстраховывал идущую впереди Марину, а сам то и дело посматривал на ее загорелое плечо, видневшееся из-под разодранной блузки.

Вернулись в лагерь к вечеру. Пока умылись, перекусили, солнце склонилось к горизонту. От моря потянуло прохладой. Друзья забрались на прибрежную скалу, полюбоваться закатом.

Солнечный диск, заливая океан расплавленным золотом, опускался все ниже, ниже… Вот сейчас коснется воды, зашипит, потонет в клубах пара… Но солнце, словно боясь окунуться, как бы приостановилось. Пылающая багровая дорожка пролегла от него до берега. Теперь уже не шар, а раскаленный овал повис над океаном. Постепенно сплющиваясь, солнце все уменьшалось, уменьшалось… Уже видна только золотая полоска, но и та становится тоньше, короче… Блеснула последняя искра, и алый пожар на небосклоне начал ослабевать. Притаившаяся за островом сиреневая тень вырвалась на простор и поплыла по небу, гася яркие краски вечерней зари.

Роман громко зевнул.

— Ну что, спать?

— Мы еще посидим, — ответил Вахтанг за себя и за Марину.»

Не мешало бы спросить, хочу ли я с ним тут оставаться», — подумала девушка.

Однако, не желая ставить его в неудобное положение, промолчала.

— Как хотите, а я пошел.

Роман встал и направился к палатке.

Темнота наступила как-то сразу. Стих ветер, угомонились крикливые птицы, только вдали, у рифа, глухо шумел прибой, да внизу, в камнях, чуть плескались волны. Таинственная ночь очаровывала. Чувства обострились. Казалось, в душе трепещут тонкие нежные струны. Хотелось мечтать… Марина закрыла глаза и представила, что рядом стоит капитан. Его холодные, как льдинки, глаза потеплели, они улыбаются, ласкают… Вот он шагнул к ней, протянул руки…

Ночь дышит прохладой и темень густа.

Так тихо, что каждому шороху внемлю.

Алмазами Южного смотрит Креста

Галактика с неба на Землю,

вдохновенно продекламировал Вахтанг.

Все сразу исчезло. Со вздохом сожаления Марина открыла глаза.

Что это?

Море побелело. Под водой то здесь, то там загорались, гасли, вновь вспыхивали голубоватые огоньки. Светлой полосой обозначились буруны у барьерного рифа. Непроглядная тьма, окутавшая океан, приподнялась, над водой разлилось призрачное сияние.

Словно завороженные, Вахтанг и Марина любовались невиданным зрелищем. Свечение становилось все ярче. У берега, сквозь прозрачную воду, виднелось дно. Там, словно в сумерках белой ночи, лежали на песке огромные каменные глыбы, тянулись вверх усыпанные серебряными блестками водоросли. Между ними, оставляя быстро угасающие световые следы, проносились небольшие рыбки. Дальше от берега дно круто уходило вниз.

Вахтангу показалось, что из пучины за ними внимательно следят чьи-то большие беспощадные глаза. Неясные переливы света в глубине то усиливались, то ослабевали, словно там ворочалось что-то огромное. По телу Вахтанга пробежала дрожь.

— Марина! — прошептал он. — Гляди, что это?

— Где?

— Вон там. Видишь?

— Ничего не вижу.

— Вон те большие круги, словно глаза!

Марине стало страшно, но она быстро овладела собой. Глупости. Вообразил бог знает что. А может быть, нарочно пугает? Если так, то напрасно старается, она не из робкого десятка.

— Ох и фантазер же ты! Ну какие там могут быть глаза? Смотри лучше, как светится море!

Марина сбежала вниз, подняла камень и кинула в воду. Светлячками разлетелись во все стороны брызги. Это было так красиво и удивительно, что ее охватил восторг. Забыв про страхи, она скинула верхнюю одежду. Окунуться, скорее окунуться в сказочное море света!

Прохладная вода окутала тело. Марина плыла, и при каждом движении вокруг нее полыхали вспышки голубого огня.

— Мара, что ты делаешь! Сейчас же выходи на берег! — испуганно закричал Вахтанг. — Это же безумие! Здесь может быть черт знает что!

Он с опаской взглянул на море, излучающее слабый фосфорический свет. Все было спокойно. Но вдруг в глубине промелькнула извилистая молния, словно там шевельнулась гигантская змея.

Отчаянным прыжком Вахтанг бросился в море. Вынырнув около Марины, он схватил ее, подплыл к берегу и на руках вынес из воды.

— Что с тобой? Ты перепугался? — спросила она. — Отпусти меня.

Но Вахтанг еще крепче прижал Марину к себе. Какой тут может быть страх! Он безмерно рад! Какое счастье почувствовать, как совсем рядом бьется ее сердце, как приятно щекочут плечо мокрые короткие кудряшки! О, эту девушку он готов пронести на руках через всю жизнь!..

Не отпуская Марину, он молча глядел в ее широко открытые, удивленные глаза. Но вот она, желая что-то сказать, полуоткрыла губы…

А, будь что будет! Чувствуя, как закружилась голова, Вахтанг зажмурился и прильнул к ее губам долгим горячим поцелуем. «Все высказать, тут же, сейчас! Как любит, как она ему дорога», — вихрем замелькали мысли…

Оторвавшись от ее губ, Вахтанг открыл глаза. Тук, тук, тук — отчаянно колотилось его сердце. Пусть теперь делает, что хочет. Он все воспримет как должное… И вдруг Марина звонко расхохоталась. Это было так неожиданно, что у Вахтанга непроизвольно опустились руки. Девушка выскользнула из его объятий.

— Вот никогда бы не подумала, что южная ночь на тебя так подействует! услышал он насмешливый голос.

Словно ушат холодной воды вылился на Вахтанга. Лучше бы отругала, дала пощечину! Но этот убийственный смех… Он оскорблял и ранил в самое сердце. Схватившись руками за голову, Вахтанг опустился на песок.

Марина опешила. Что с ним? Неужели его чувство так серьезно? Она села рядом и обняла его за плечи.

— Ну что ты… перестань! Я не хотела тебя обидеть.

Постепенно Вахтанг успокоился.

— Прости за поцелуй, — тихо проговорил он, поднимая голову. — Я люблю тебя! Люблю и прошу… — Голос его задрожал от волнения.

— Не надо, — мягко прервала Марина. — Останемся друзьями, так будет лучше… Ну вот, опять опустил голову. Ох уж эти влюбленные!

Свечение моря постепенно ослабевало и скоро совсем угасло. Глубокая тьма окутала остров. Где-то невдалеке раздался тяжелый всплеск. Марина вздрогнула. Вахтанг встал.

— Все, Марочка! Этого больше не повторится. Но я буду ждать. Ждать хоть всю жизнь! Мне никого кроме тебя не надо.

Легкий толчок — и шлюпка остановилась.

— Вот и приехали! — Роман опустил весла.

Заканчивался отлив. Обмелевшие выступы кораллового рифа темнели над поверхностью воды. Солнце пекло немилосердно. Был полный штиль.

С помощью парней Марина надела акваланг. Вахтанг потянулся ко второму.

— Не спеши, сегодня очередь моя, — остановил его Роман.

Не обращая внимания на умоляющий взгляд друга, он взял акваланг и начал собираться.

— Готов, что ли? — спросила Марина, беря из шлюпки ружье для подводной охоты.

— Готов, Марочка, пошли, — отозвался Роман, подвязывая к поясу мешок.

— Будьте осторожны, — предостерег Вахтанг. — На рифе могут быть ядовитые твари, а в воде — акулы.

— Не беспокойся. Марочку я уберегу не хуже тебя. Счастливо загорать! Помахав приятелю рукой, Роман взял острогу и зашлепал ластами по мелководью, догоняя ушедшую вперед Марину.

Провожая их взглядом, Вахтанг тяжело вздохнул. Потом надел тапочки, чтобы не поранить ноги, и вылез из шлюпки на риф.

Роман с Мариной осторожно шли по неровным шероховатым кораллам. Местами вода чуть покрывала щиколотки, а кое-где доходила до пояса. По дну ползали крабы. В глубине впадин белые, розовые, зеленые актинии распустили нежные лепестки. Ярко окрашенные рыбки неподвижно висели в прозрачной воде. Спугнутые, они прятались среди водорослей и заплывали в щели рифа. Марина то и дело нагибалась, стараясь поймать какую-нибудь из этих похожих на радужных бабочек рыбешек, но они ловко увертывались.

— Особенно не увлекайся, — посоветовал Роман. — Тут легко напороться на морского ежа или на синантейю.

— На кого? — не поняла Марина.

— На синантейю.

— Это что за зверь?

— Не зверь, а камень-рыба с ядовитыми шипами. Она лежит на дне неподвижно, и если на нее наступишь, останется ровно столько времени, сколько надо, чтобы написать завещание.

Девушка с опаской взглянула под ноги. И чего только не водится в этих южных морях!

Любуясь пестрыми обитателями мелководья, молодые люди вышли на край рифа.

— Ну, Марочка, поехали!

Роман надел маску и опустился под воду. Марина нырнула следом. Риф отвесно уходил вглубь. Раскинув руки, Марина парила около него словно птица у обрыва. Какое чудесное ощущение! Вот только дух захватывает, когда смотришь вниз. Роман поманил ее и резким движением пошел в глубину, оставляя за собой стайки серебряных пузырьков. Взведя пружину подводного ружья, Марина устремилась за ним.

У обросшей водорослями коралловой стены резвилось множество рыбок. Некоторые были так любопытны, что подплывали к самой маске и даже тыкались мордочками в стекло. Отмахиваясь от них, как от назойливых мух, Марина высматривала добычу покрупнее.

С глубиной свет становился слабее. Феерические краски блекли. Разветвленные, похожие на оленьи рога, кусты кораллов приняли сначала голубой, а затем синий оттенок. Вода стала заметно холоднее.

Чувствуя легкое головокружение, словно от выпитого натощак вина, Марина опускалась вслед за парнем. Около большой расщелины Роман задержался. Вглядываясь в черноту, он приподнял острогу, прицелился и быстро выбросил ее вперед. Марина подплыла и помогла снять с зубцов остроги крупного омара. Роман сунул его в мешок.

Головокружение стало усиливаться. Марина прикоснулась ко лбу, покрутила рукой и указала наверх. Роман, по-видимому, не понял ее и медленно поплыл к чернеющему входу в коралловый грот.»

Да что это он, куда лезет?» — заволновалась Марина и схватила приятеля за ногу. Тот обернулся и погрозил ей пальцем, дескать, не мешай. Марина отпустила его. Что поделаешь с упрямцем!

Пошарив впереди себя острогой, Роман зажег подводный фонарик и до половины втянулся в грот. Потом исчезли в черном отверстии и его длинные, обутые в ласты ноги.

Сердце Марины тревожно забилось. Забыв про головокружение, она заняла позицию у входа в грот и стала ждать возвращения Романа.

Рядом, из расщелины, показалась большая рыба с зубастой, как у крокодила, пастью. Холодные злые глаза пристально уставились на Марину.»

Барракуда», — мелькнула догадка, и девушка инстинктивно поджала ноги. Однако морская щука не собиралась нападать. Она немного высунулась из трещины и замерла в неподвижности.

У Марины разгорелся охотничий азарт. Тихонько, стараясь не спугнуть, она прицелилась в туловище рыбины и нажала спусковой крючок.

Резкий рывок. Ружье чуть не вылетело из руки. Гарпунный трос натянулся, как струна. Обезумевшая от боли барракуда бросилась в глубину. Стараясь удержаться на месте, Марина схватилась за какую-то ветку и отдернула руку. Впечатление было такое, словно взялась за раскаленное железо. Мысленно чертыхаясь и чуть не плача от боли, она отчаянно боролась с загарпуненной рыбиной. Наконец, сопротивление барракуды ослабло. Подтянув рыбину поближе, Марина с удивлением заметила, что из раны, нанесенной гарпуном, сочится изумрудно-зеленая кровь. Потом вспомнила: «Ах да, на глубине все цвета кажутся другими».

Барракуда еще чуть шевелила хвостом. С опаской поглядывая на ее зубастую пасть, Марина поплыла к рифу. Как же теперь найти грот, в который залез Роман? Потеряв ориентировку, она плавала вдоль коралловой стены. «Что если на Ромку напала какая-нибудь подводная гадина?». В голову лезли всевозможные морские небылицы, которых она достаточно наслушалась на «Дельфине». Предполагая самое худшее, Марина металась в поисках грота от расщелины к расщелине.

Вдруг прямо перед ней взметнулся какой-то большой клубок и рядом с ним бесшумно взорвалась чернильная бомба. Марина в испуге отпрянула назад. Что это?

Из черного облака высунулись ноги в ластах, а затем появился и Роман. Обрадованная, Марина подплыла к нему и… О, ужас! Он держал довольно крупного извивающегося осьминога. Да еще и неизвестно, кто кого держал? Не медля, Марина бросилась на помощь. Преодолевая отвращение и страх, она схватилась за щупальца головоногого моллюска и принялась отдирать их от Романа. Освободив руку, Роман выхватил охотничий нож и всадил его в голову спрута над клювом. Моллюск обмяк и перестал сопротивляться.

Вздохнув с облегчением, Марина перевела взгляд на Романа. Он улыбался.»

Ах, негодный! Перепугал меня до смерти, а сам еще и смеется! Вот тебе!»

Забыв, что она под водой, Марина выпустила изо рта мундштук дыхательной трубки и показала парню язык, но тут же, чуть не захлебнувшись, как пробка, вылетела на поверхность.

Друзья вернулись на остров с богатой добычей. Марина начала разделывать барракуду. Вахтанг развел костер и поставил на огонь ведро с водой, а Роман взял осьминога и понес к морю.»

Наверное, хочет выбросить это чудище», — подумала Марина. Но скоро донеслись звонкие шлепки. Она подняла голову и прислушалась.

— Что это Ромка делает?

— Пойди, посмотри, — усмехнулся Вахтанг.

Обтерев руки, она подошла к Роману и в изумлении остановилась. Он с ожесточением колотил осьминога о плоский камень.

— За что ты его так? — ничего не понимая, спросила Марина.

Роман выпрямился и обтер лоб рукой.

— Чтобы помягче был, вроде отбивной котлеты. А то у него мясо, как резина.

Марина с отвращением сплюнула.

— Никак ты собираешься его есть?

— Почему только я? Все будем.

— Не говори ерунду. Я и ведро не дам поганить.

— Да ты что, Марочка! — поддержал приятеля подошедший Вахтанг. — Барни Крайл писал, что один греческий богач перед смертью велел подать себе тушеного осьминога и, после того как его съел, сказал, что теперь на этом свете не осталось ничего, о чем бы он мог пожалеть.

Марина с сомнением покачала головой.

— Неужели так вкусно?

— Конечно! Ромка, тащи его в ведро.

Роман отрезал от спрута порядочный кусок, подошел к костру и опустил в кипящую воду. Отбитые щупальца моментально скрутились в спирали, а вода окрасилась в коричневый цвет.

Обед удался на славу. Очистив осьминога от красной шкурки, парни с аппетитом уничтожали его, запивая бульоном, в котором он варился. Марина не решилась на такой подвиг. Она предпочла жареную барракуду и вареного омара.

Профессор Гардин был доволен. Начальник комплексной экспедиции расщедрился. Кроме водолазного снаряжения, он передал им аппаратуру новейшей конструкции, предназначенную для осмотра глубин океана. Это пока еще опытный образец проходил испытания, и представитель завода-изготовителя, инженер Смирнов, вместе со своей аппаратурой перебазировался на борт «Дельфина».

Аго Саар тоже не потерял времени даром. Две гарпунные пушки, которые он выпросил у своего коллеги с «Богатыря», теперь были установлены на его судне.

Беспокоясь за оставленных на острове молодых людей, Гардин поторапливался. Как только все было погружено и двое американских ученых перешли на борт, «Дельфин» направился к острову Лао.

Через три дня на горизонте появилась уже знакомая мрачная скала. На судне шла утренняя приборка. Матросы поливали палубу из шланга и ожесточенно драили швабрами: Боцман в эти дни был придирчив, как никогда. Особенно он следил за чистотой и порядком — ведь на судне американские гости.

На палубу вышел начальник экспедиции и с ним американцы.

Профессор Джон Марч, гидробиолог с мировым именем, оказался шумливым, веселым толстяком. В свободное время он сыпал анекдотами и прибаутками, но в работу «уходил» настолько, что даже забывал про еду. А хорошо покушать профессор любил. В отличном настроении после вкусного и плотного завтрака он, жестикулируя и смеясь, рассказывал что-то веселое.

За американским профессором, как тень, следовал его ассистент и секретарь Гарри Керн, спортивного вида молодой человек с непропорционально маленькой головой и острым птичьим носом. Предупредительный и сдержанный в присутствии своего шефа и руководителей экспедиции, он с остальными вел себя довольно развязно. На ломаном русском языке заговаривал с женщинами, угощал матросов скверными сигаретами и старался показать себя этаким «рубахой-парнем».

Аллан Рид вышел на палубу на рассвете. Ему не спалось. Облокотившись на поручни, он разглядывал полосу бурунов, опоясывающую остров. Где-то там, около барьерного рифа, лежит на дне его «Пегги».

Не очень общительный по характеру, капитан Рид со времени гибели яхты и вовсе замкнулся в себе. На это были причины. Перенесенное нервное потрясение и беспокойство за исход предстоящего расследования в Штатах не способствовали улучшению его настроения.»

Одному дьяволу известно, чем кончится эта история! Во всяком случае, ничего хорошего ожидать нельзя», — невесело думал он. Да и до хорошего ли тут! Ему, столько лет водившему суда, теперь приходится сидеть сложа руки на иностранном теплоходе и ждать, когда предложат рюмку рома.

— Тьфу! — сплюнул он за борт и сморщился, как от зубной боли.

Рид явно был «не в своей тарелке», словно устрица, вытащенная из раковины. Слов нет, его тут никто не унижает. Наоборот, все относятся предупредительно, с сочувствием. Советский капитан предоставил ему одну из лучших кают. А на кой черт это сочувствие! Для него оно хуже унижения. Рид тяжело вздохнул. «Да, капитан, потерявший судно, что бездомный пес. Он и жалок, и никому не нужен».

Не успел «Дельфин» подойти к рифу, как от острова отвалила шлюпка.

— Плывут, — с облегчением проговорил профессор Гардин. Теперь у него словно гора с плеч свалилась.

Приняв на борт «островитян», Аго Саар подвел судно к предполагаемому месту гибели американской яхты и распорядился бросить якорь. Ученые и моряки горячо приветствовали благополучно возвратившихся молодых людей. Было видно, что «робинзонада» пошла им на пользу. Все трое загорели до черноты, выглядели бодрыми и окрепшими. Они собрали коллекцию обитателей подводного мира и невдалеке от рифа обнаружили большую впадину, не обозначенную на картах. Никаких следов людей и погибшей яхты найти не удалось.

— Ну что ж, — подвел итоги сообщению Гардин. — Теперь на острове и в прибрежных водах искать нечего.

Вечером, на совете, было решено попытаться найти затонувшую яхту, а затем — обследовать впадину.

Большие надежды возлагали ученые на аппаратуру, названную «Посейдон». Специальный прибор, заключенный в шарообразный корпус, диаметром около метра, можно было опускать на большие глубины. Цветное изображение всего «увиденного» прибором передавалось на экран, сделанный в виде полой сферы. Внутри экрана могли размещаться три наблюдателя и специалист, управляющий аппаратурой. Для них создавалась полная иллюзия погружения в глубины океана. По сути дела, это был телевизионный комплект со сферическим обзором, но от цветного телевизора он отличался тем, что и при ярком свете, и в абсолютной темноте, в прозрачной воде и в замутненной до полной потери видимости, изображение на экране получалось одинаково четким и сохраняло естественную окраску. По желанию, можно было переходить на прием обыкновенного цветного телеизображения. Управление подъемом прибора могло производиться как с палубы судна, так и изнутри сферического экрана.

Прослышав о работах по монтажу «Посейдона», ассистент американского профессора Гарри Керн предложил свои услуги. Он раньше изучал радиотехнику и надеялся быть полезным русским друзьям.

Однако инженер Смирнов вежливо, но решительно отклонил это предложение. Он, конечно, очень благодарен, но стоит ли мистеру Керну затруднять себя несвойственной ему работой. В команде судна есть достаточно специалистов, чтобы успеть все сделать вовремя.

На следующее утро столующимся в кают-компании пришлось потесниться. Почти треть помещения занимал большой, едва не упирающийся в потолок, шар. Сборка «Посейдона» была окончена.

Перед началом подводных работ Гардин удивил Аго Саара необычным распоряжением. Профессору зачем-то понадобилось, чтобы для всех людей, находящихся на судне, были срочно изготовлены легкие сетчатые колпаки, такие, которыми можно было бы укрыть голову до самых плеч.

Капитан с недоумением пожал плечами, но расспрашивать, зачем это нужно, не стал. Очевидно, профессор велел изготовить колпаки не для защиты от комаров, которых здесь, кстати, нет. Назначение их он объяснит, когда сочтет нужным.

Вызвав судового механика, Аго Саар поручил ему выполнить задание профессора.

— Не кажется ли вам, Аго Карлович, что мистера Рида спасло ведро, случайно оказавшееся у него на голове? — неожиданно спросил Гардин.

Капитан приподнял брови.

— Вы считаете, что оно сыграло роль защитного экрана?

— Вот именно! — воскликнул профессор. Он был восхищен догадливостью моряка. — Вероятно, на нервную систему людей действовало какое-то излучение. Помните, Рид говорил, что он задыхался перед тем, как потерять сознание.

— Значит, сетчатый колпак должен заменить в качестве головного убора менее удобное для этой цели ведро, — не без юмора заметил Аго Саар.

— Во всяком случае, предосторожность не будет излишней.

Капитан, в знак согласия, склонил голову.

Инженер Смирнов подошел к сферическому экрану и открыл люк.

— Прошу, — пригласил он. — Осторожнее! Проходите по этой решетке и садитесь в кресла.

Гардин, Марч и Саар по очереди протиснулись через узкое отверстие внутрь шарообразного сооружения и заняли места. Смирнов вошел последним. Закрыв люк изнутри, он сел за пульт управления. Хотя инженер был уверен, что аппаратура не подведет, он волновался: все-таки это первое пробное погружение, да еще в присутствии известного американского ученого.

Убедившись, что все готово, Смирнов пододвинул микрофон переговорного аппарата и скомандовал:

— Опустить датчик за борт!

— Есть опустить за борт! — ответил репродуктор голосом Олега Крылова.

Смирнов переключил управление спуском на себя.

— Внимание! Даю экран.

Лампочка внутреннего освещения погасла. По стенкам шара пробежали искры, экран засветился. Свечение становилось все ярче, ярче и вот над головой вспыхнуло солнце, вокруг заколыхались зеленые водяные валы, совсем рядом вырос высокий борт «Дельфина». Набежавшая волна разбилась о судно, брызги полетели прямо на зрителей.

Все выглядело так реально, что профессор Марч невольно зажмурился и прикрыл лицо рукой. Открыв глаза, он огляделся и увидел, что сидит как бы по пояс в воде. Вдали виднелся остров Лао с застывшими над ним нагромождениями кучевых облаков. Волны то и дело перехлестывали поверх головы, и тогда Марч погружался в зеленоватый туманный мир, только сбоку пламенела окрашенная суриком подводная часть судна.

Марч взглянул под ноги и невольно схватился за ручки кресла. Он висел над синей бездной. Расширенными от волнения глазами американский ученый взглянул на остальных. Гардин и Саар были не меньше его поражены открывшимся зрелищем, только Смирнов внимательно следил за показаниями приборов и время от времени что-то переключал на пульте управления.

— Начинаем погружение, — прозвучал в тишине его голос.

Марч посмотрел вверх. Там, из-за борта, высунулись головы моряков и ученых, потом все затянулось пляшущей зеркальной пленкой. Еще некоторое время Марч смотрел, как в пронизанном солнечными лучами верхнем слое воды пенились мириады золотистых пузырьков, затем стал наблюдать, что же делается вокруг. Из глубины показался хрустальный купол с роскошной бахромой жгучих щупальцев. Медуза проплывала рядом. Казалось, стоит протянуть руку и коснешься ее. Невдалеке, словно серебряные блески, промелькнули какие-то рыбки. Висящий над головой продолговатый корпус «Дельфина» становился все меньше и меньше. Вокруг разлился голубой полумрак, свет стал призрачным, как в лунную ночь. Силуэт крупной, похожей на торпеду, рыбы пронесся мимо и растаял в синеве океана.

Вскоре еще больше стемнело, сгустились фиолетовые сумерки, и тут Марч заметил, что погружение прекратилось. Снизу отсвечивало песчаное дно. Оно было так близко, что хотелось соскочить с кресла и подобрать красивую раковину, лежащую около обросшего водорослями черного камня. Как интересно на морском дне? Жаль только темновато. Сюда бы хоть немного света. Словно угадывая желание профессора, Смирнов нажал переключатель. Вспыхнул фейерверк красок. Стало светло, как днем. Перед изумленными зрителями открылся подводный мир во всей его красе: уходящие ввысь коричнево-зеленые скалы, усеянный ракушками золотистый песок, причудливые кусты красных кораллов, рогатые губки и множество морских ежей. Дух захватывало от этой картины.

— Браво! — не в силах сдержать восхищения, заорал Марч и подскочил в кресле так, что чуть не вывалился из него.

Раздался щелчок — все мгновенно исчезло, вспыхнула лампочка, и смутившийся профессор увидел, как Смирнов укоризненно покачивает головой.

— Разве так можно! Хорошо, что капитан Саар успел вас удержать, а то бы прощай экран.

Четкая работа аппаратуры и удивительные подводные пейзажи произвели на американского ученого неизгладимое впечатление. Расхаживая по кают-компании, он долго не мог успокоиться.

Ну что за молодцы эти русские! Он, Марч, сколько раз обращался к своему правительству с требованием отпустить средства на проектирование приборов для исследования океана. И что же получилось? Пока в Белом доме обещали что-то сделать, русские утерли нам нос.

— Ха-ха-ха! — Громадный живот профессора заколыхался. — Нет, это просто великолепно! Сидеть в комфортабельном кресле и видеть все в глубинах океана! Что ж, надо отдать справедливость, спектакль поставлен с истинно русским размахом. Не сомневаюсь, что и на Луну они заберутся раньше нас. Так, что ли, Гарри?

Мистер Керн состроил кислую мину. Он, видимо, не разделял восторгов своего шефа.

«Пегги» нашли при помощи «Посейдона» на следующий день. Яхта лежала невдалеке от основания рифа. Она затонула на довольно глубоком месте, и аквалангистам добраться до нее было невозможно.

К погружению стали готовиться Аго Саар и рулевой Шумейко. Оба, капитан и матрос, были в прошлом водолазами. Эту специальность они приобрели на службе в военном флоте.

Аго Саар облачился в скафандр и, тяжело ступая свинцовыми подошвами ботинок, подошел к трапу. Надежно завинтив лицевое стекло, боцман хлопнул ладонью по шлему.

— Пошел.

Сойдя по ступенькам, капитан погрузился в море. Забурлили пузырьки воздуха, трос лебедки начал разматываться.

Следом за капитаном пошел в воду и Шумейко.

Медленно опускаясь, Аго Саар напевал вполголоса. Он чувствовал себя помолодевшим лет этак на десять. Что ни говори, а прежняя специальность тоже хорошая. Но вот и дно. Темнота, почти ничего не видно. Напрягая зрение, Аго Саар огляделся и заметил силуэт лежащего на грунте судна. Подойдя ближе, он включил закрепленный на шлеме фонарь.

Нос яхты был смят сильным ударом о риф. В подводной части корпуса зияла огромная пробоина.

Капитан направил луч фонарика вверх и прочел на борту заблестевшие золотом слова:

Показания эхолота дали неожиданный результат. Выяснилось, что впадина имеет почти правильную круглую форму. Недалеко от рифа, на мелководье, оказался огромный провал. Его стены круто, местами отвесно, обрывались на четырехкилометровую глубину. Дно провала по-видимому было ровным.

Гардин даже присвистнул от удивления. Такое геологическое образование он встретил впервые.

Джон Марч, размахивая руками, бегал вокруг стола, на котором белел лист бумаги с вычерченными на нем контурами провала.

— Поразительно! Дорогой коллега, я счастлив присутствовать при таком замечательном открытии! — Подбежав к Гардину, Марч стал теребить его за рукав. — Этой впадине нужно дать имя. Только какое?…

Привыкший к бурным проявлениям американцем чувств, Гардин выждал, пока тот немного успокоится.

— Не будем ломать головы, — сказал он. — Провал находится рядом с островом, дадим ему то же название.

— Впадина Лао, — проговорил Марч. — Пожалуй, неплохо.

— Давайте осмотрим эту впадину с помощью «Посейдона», — предложил Гардин.

Было решено «опускаться» в прежнем составе, но Марина потребовала, чтобы ей предоставили место. Она должна сделать киносъемки и подготовить материал для прессы. «Там будет и Аго Саар», — подумала Марина. Ей очень хотелось хоть чуточку побыть рядом с ним.

Гардин оказался в затруднении. Как быть? Для всех места не хватит. Но Аго Саар решил сам вести судно. Вспыхнув от досады, Марина заняла его кресло внутри сферического экрана. Ученые вынули блокноты. Погружение началось. Невдалеке от впадины машину застопорили, «Дельфин» по инерции медленно приближался к провалу. По команде Смирнова шаровой приемник опустили почти до дна. Судовая трансляционная сеть была подключена к микрофону «Посейдона», и все с нетерпением ждали, когда Марина начнет репортаж.

Наконец, из репродуктора раздался ее голос.

— Внимание! Говорит «Посейдон». Мы на глубине девяносто метров. Под нами каменистое дно, водоросли…

Оглядываясь по сторонам, Марина вела передачу через одетые на шею ларингофоны. Ее руки были свободны. Она успевала и говорить, и одновременно снимать подводные пейзажи.

Внезапно дно океана оборвалось, и они как бы повисли над бездной. Смирнов начал погружение в провал. Судно медленно двинулось вдоль подводной стены. Иссеченная трещинами, она почти отвесно уходила вглубь.

Пейзаж провала поражал почти полным отсутствием жизни и мрачностью красок. Здесь преобладали коричневые, грязно-зеленые и черные тона. Исчезли веселые стайки рыб, почти не стало и водорослей. Дикие скалы уходили ввысь к поверхности, а их подножья терялись в глубине. Среди подводных утесов чернели ущелья и гроты. Казалось, в их загадочном мраке скрываются необычные ужасные твари. Зрелище было величественным и одновременно угнетающим. Ничтожно жалкими казались себе люди, окруженные застывшими в вечном сне каменными громадами. Только благодаря «Посейдону» они могли впервые увидеть этот погруженный в непроглядную тьму первозданный мир.

Марина невольно прервала передачу. Трудно было найти подходящие слова, чтобы выразить свои впечатления.

— Преддверие ада, — наконец, проговорила она, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Все-таки чертовски хорошо, что они находятся в каюте, а не в этой жуткой дыре.

Изредка обмениваясь фразами, Гардин и Марч делали пометки в блокнотах. По их указаниям Марина снимала особенно интересные виды.

Но вот показалось дно. Смирнов прекратил погружение и шар поплыл над унылой зелено-серой равниной.

Кругом, на сколько хватало глаз, не было видно ничего живого.

Сверху сообщили, что «Дельфин» завершил полный круг и находится на исходном месте.

— Пусть пересекут впадину поперек, — сказал Гардин.

Смирнов передал указание капитану.

Скальная стена стала медленно удаляться. Около центра провала «Дельфин» по просьбе ученых остановился. Теперь наблюдатели находились как бы на дне вулканического кратера. Их окружала кольцевая горная цепь. Дно здесь было неровное, пересеченное глубокими бороздами.

— Удивительно! Глубина каких-нибудь четыре тысячи и полное отсутствие жизни, — проговорил Джон Марч. — Может быть — сероводород?

Гардин не ответил, его заинтересовали странные борозды. Они тянулись по дну параллельно и на равных расстояниях одна от другой.

— Вам не кажется это необычным? — спросил он американского ученого.

Марч посмотрел вниз.

— О-о, интересно! Как же я до сих пор не обратил внимания!

— Приподнимите шар, будет лучше видно, — сказал Гардин.

Смирнов нажал рычажок подъема.

— Смотрите, смотрите! Да ведь это следы! — и Марч в возбуждении схватил Гардина за руку.

Смирнов прекратил подъем. С высоты были отчетливо видны извилистые полосы, состоящие из множества поперечных борозд. Впечатление было такое, словно по дну ползла огромная многоножка или танк на широченные гусеницах.

Марч даже вспотел от волнения. Вытащив платок, он обтер свою круглую, как бильярдный шар, лысую голову.

— Это… Это… Дьявольщина какая-то! — воскликнул он.

— Да, очень странно, — проговорил Гардин.

Рассмотрев рисунок следов, ученые изумились еще больше. Извиваясь по дну, полосы сходились к огромному отверстию, зияющему у подножья скальной стены. Гардин взглянул на компас и сказал:

— Следовать курсом нор-норд-ост, самым малым ходом.

Смирнов повторил его слова в микрофон. Судно двинулось.

Черная пасть пещеры медленно приближалась. Стали видны нагромождения камней по ее сторонам. Донная почва была взрыта и исковеркана, словно путь в подводный грот расчищал исполинский бульдозер.

Марч поежился. Нет, ни за какие деньги он не согласился бы спуститься в этот провал. Даже сидя здесь, в каюте, и то жутко смотреть.

Судно остановилось.

— Эхолот показывает стену, — раздался предупреждающий голос Аго Саара.

— Продвинемся еще немного. Нужно заглянуть внутрь грота, — сказал Гардин.

— Рискуем разбить шар о скалы, — предупредил Смирнов.

— Не разобьем. В случае чего — быстро поднимайте.

Скалистые своды пещеры приблизились. За ними оказался уходящий вниз тоннель. В его глубине то вспыхивало, то почти угасало фосфорическое сияние. Там виднелось что-то большое, бесформенное.

— Ой! — воскликнула Марина. — Оно ползет к нам.

Смирнов схватился за переключатель быстрого подъема.

— Спокойнее! — остановил Гардин. — Не торопитесь.

Марина овладела собой и направила объектив киноаппарата на пещеру.

Массивная туша, занимающая почти все отверстие тоннеля, придвигалась все ближе и ближе. Стало видно что она покрыта не то чешуйками размером с большой поднос, не то металлическими пластинками. Вот она уже у самого входа…

И вдруг, прямо на наблюдателей, метнулось что-то длинное, змееобразное. Все завертелось, закувыркалось…

Марина вскрикнула и зажмурила глаза. Когда она их открыла, на экране изображения не было. Яркий свет лампы заливал взволнованные лица ученых. Смирнов жал на рычаг быстрого подъема.

Животное или механизм? Этот вопрос волновал всех. Фильм, снятый Мариной, и предположения ученых не давали определенного ответа. Одно казалось несомненным: в исчезновении людей с яхты повинен таинственный обитатель морских глубин.

Шар «Посейдона» подняли на судно в жалком состоянии. Очень прочный, рассчитанный на колоссальное давление, он был стиснут и измят со страшной силой.

Ученых удручала поломка аппаратуры. Батискафа для спуска в провал нет, а если бы и был — что там увидишь? Жалкий клочок дна, вырванный лучом прожектора из вечного мрака. Да и вряд ли бы теперь нашлись желающие лезть, как выразился Аллан Рид, к «самому дьяволу в утробу».

Гардин начал подумывать о том, чтобы высадить американцев в ближайшем порту, а самим вернуться к прерванным исследованиям.

Неожиданно обрадовал Смирнов. Разобрав шар, он просмотрел имеющиеся в запасе детали и сказал, что беда поправима. «Посейдон» будет готов к работе суток через двое. Теперь нужно было решить, что делать дальше.

Всем хотелось знать, что это. Подводное чудище или неизвестный механизм? Одни предлагали повторить спуск шара и наблюдать издали за пещерой. Другие считали, что такое пассивное наблюдение ничего не даст. Кто знает, когда подводному обитателю вздумается выйти из своей норы. Однако приближаться к пещере и рисковать аппаратурой было нельзя. Вторично шар уже не восстановишь.

— Нужно выгнать его из грота, — сказал Аго Саар.

— Как это сделать? — поинтересовался Джон Марч.

Капитан обернулся к Гардину.

— Давайте взорвем около пещеры глубинную бомбу, а потом опустим шар и посмотрим, что получится.

— Правильно! — вскочил с кресла Марч.

— А если оно не выйдет? — усомнился Роман.

— Не выйдет — пусть сидит в норе. Мы от этого ничего не потеряем, ответил Аго Саар.

— Разрешите поинтересоваться, для какой цели на борт научно-исследовательского судна взяты глубинные бомбы? — спросил его Гарри Керн.

— Только для научных экспериментов. Например, вроде того, какой я предлагаю. Удовлетворены ответом?

— Нет, — отрезал Керн. — Я бы все-таки…

Марч побагровел.

— Перестаньте, Гарри! — резко оборвал он своего ассистента.

Аго Саар с усмешкой взглянул на Керна.

— Очень сожалею, но мне нечего добавить к сказанному, — и он подчеркнуто вежливо поклонился.

Гардин молчал. Смелое предложение капитана пришлось ему по душе, но прежде чем решиться на такой опасный шаг, следовало все хорошенько обдумать. Ведь взрыв может уничтожить подводного обитателя. А что произойдет, если он предпримет ответные действия?…

После горячих споров, большинство ученых поддержало Аго Саара.

— Ну что ж, попробуем, — присоединился к ним Гардин.

Ремонт шара закончили только на третий день утром.

Протерев воспаленные от бессонной ночи глаза, Смирнов вышел из каюты и запер дверь на ключ. Теперь можно было доложить начальнику экспедиции, что аппаратура исправна.

Профессора он застал в кают-компании за завтраком.

— Ну как? — спросил Гардин.

— Все в порядке.

— Вот и отлично. Садитесь кушать, после завтрака начнем.

Профессор спешил. Времени было потеряно уже много.

Гарри Керн быстро доел шницель и, отказавшись от кофе, вышел из кают-компании. Он тоже спешил. Представлялась возможность совершить задуманное.

Пройдя по коридору, он остановился около каюты Смирнова и бросил быстрый взгляд по сторонам. Коридор был пуст, все завтракали. Вынув из кармана отмычку, Керн вставил ее в замочную скважину и повернул. Дверь беззвучно отворилась. Прошмыгнув в каюту, он плотно прикрыл дверь и осмотрелся.

Так… Корпус шара еще не закрыт. Очень хорошо, но это не главное. Где же инструкция? Ага, там…

Керн на цыпочках подбежал к столу и схватил книжку. Его сердце заколотилось. «Сов. секретно» — бросился в глаза гриф.

Она!

Выхватив из кармана миниатюрный фотоаппарат, Керн положил книгу на стол против окна, к свету, и начал лихорадочно листать.

Не то… Не то… Вот, схема! Американец нацелился аппаратом и быстро спустил затвор. Теперь описание… Принцип действия… Трясущимися от волнения руками он фотографировал страницу за страницей. Скорее! Скорее, пока никого нет!.. Слава богу! Как будто все.

Обтерев вспотевшее лицо, Керн положил книжку на место, а сам бросился к раскрытому шару. Еще последний снимок…

— А-а! — дико вскрикнул он.

Железная рука схватила его сзади за шею и встряхнула, как котенка. В глазах закружились огненные колеса, от страха отвисла нижняя челюсть. Керн с трудом повернул голову и увидел бледное от бешенства лицо капитана.

— Мерзавец! Отдай аппарат! — прорычал Аго Саар.

Заметив, что в каюте больше никого нет, Гарри Керн ободрился. К нему вернулась обычная наглость.

— Какой аппарат? — визгливо вскрикнул он.

— Вот этот! — Капитан стиснул его кисть так, что пальцы разжались. Аппарат выпал.

Не отпуская американца, Аго Саар свободной рукой ощупал его карманы и вытащил оттуда пистолет с блокнотом.

— Это насилие! Вы ответите! — вырываясь, шипел Керн.

— Кому и за что придется отвечать, разберемся после. А теперь убирайтесь отсюда вон!

Схватившись за голову, Гарри Керн метался по своей каюте.

— О боже, какой позорный провал! Скандал будет международного характера.

Он даже зубами заскрежетал от бессильной злобы и страха. Нет, этого ему в Штатах не простят. И какой черт его дернул связаться с господами из разведки!

Жадный и мелочный по натуре, Гарри Керн не обладал выдающимися способностями. Учился неважно, с трудом окончил университет. Заурядная работа в лаборатории его не устраивала. Он мечтал о деньгах, о блестящей карьере. Понимая, что честными путями положения в обществе ему не добиться, слишком уж он недалек, Керн клюнул на удочку «Си-Ай-Си».

Приличный оклад. Работа в экспедиции с выдающимся ученым и, плюс к тому, отдельная оплата за выполнение особых поручений. Кого же не прельстит! рассуждал тогда Керн.

Ох! Если бы он только знал, что все так обернется!.. Правда, от фотоаппарата и пистолета можно отказаться. Сказать, что это провокация. Но блокнот! Тут уже никуда не денешься. В нем есть записи отнюдь не для посторонних глаз.

Да, положение незавидное. В лучшем случае, по возвращении в Штаты, его выбросят на улицу, а там — безработица, нищенство. А могут привезти в Россию и судить, как шпиона…

Что же делать? Может быть, обратиться за помощью к профессору Марчу, умолять, чтобы все уладил… Из уважения к нему русские могут замять эту историю.

Нет, Марч не станет вытаскивать его из грязи, слишком уж он щепетилен. Да и советский капитан не таков, чтобы отпустить шпиона с миром. Керн даже вздрогнул, вспомнив взгляд Аго Саара.

Невеселые размышления американца прервала команда, переданная по трансляционной сети судна. Начальник экспедиции вызвал всех на палубу.

Гардин стоял около груды сетчатых колпаков. Когда все собрались, он предупредил, что после взрыва глубинной бомбы могут произойти любые неожиданности. Команда, несмотря ни на что, должна оставаться на местах. Остальные могут быть на палубе или в каютах, кто как желает. Всем без исключения взять вот эти защитные сетки. Надевать их — по команде.

Окончив краткую речь, Гардин посмотрел на часы и кивнул Аго Саару.

— Сбросить бомбу! — скомандовал тот.

За кормой раздался тяжелый всплеск. Судно рванулось вперед. Потянулись томительные минуты: одна, другая…

Где-то внизу прогремел глухой удар. Невдалеке, на поверхности океана, вздыбился водяной бугор и опал, расходясь кольцевыми волнами.

— Только-то, — разочарованно протянула Марина. Она рассчитывала снять эффектные кадры, а тут и смотреть-то нечего.

— Что же ты хотела? Бомба взорвалась на глубине четырех километров, напомнил ей Вахтанг.

Поднятые взрывом, волны постепенно улеглись. Время шло. Все было спокойно.

— Игорь Александрович, разрешите опускать шар? — спросил капитан.

— Да, пожалуй, — ответил профессор.

Аго Саар взял мегафон.

— Смотри по правому борту! — крикнул вахтенный.

Все обернулись. Там, невдалеке от судна, поверхность океана вскипела, заволновалась. Из воды приподнялся громадный темный горб и тут же скрылся под волнами.

Люди замерли. Вдруг раздались всплески. По обеим сторонам судна, из океана высунулись два странных предмета, похожие на громадные щупальца или хоботы. Зеленоватые, полупрозрачные, они отсвечивали на солнце металлическим блеском. Увидев их, люди оцепенели.

Хоботы вырастали все больше и больше. Вот они уже выше судовых мачт, чудовищные, непонятные, наводящие ужас.

— Спасайтесь! — истерически крикнул кто-то.

По палубе прокатился тревожный гул голосов. Вахтанг схватил Марину и прижал к себе.

— Прекратить панику! — раскатился по судну зычный голос Аго Саара. Окрик подействовал, все смолкли. — Зарядить гарпунные пушки, — сказал он стоящему рядом боцману. Максимыч со всех ног бросился выполнять приказание.

Крепко уцепившись руками за поручни капитанского мостика, Гардин внимательно следил за хоботами. Вытянувшись, видно, во всю длину, они покачивались над водой.

Джон Марч с необычайной прыткостью взбежал на мостик.

— П-пора отсюда убираться, пока живы! — заикаясь от волнения, проговорил он.

— Спокойнее, коллега! — ответил Гардин. — Аго Карлович, нужно уходить, шепнул он капитану.

— Полный вперед! — скомандовал Аго Саар.

Под кормой забурлила вода. Развивая ход, «Дельфин» устремился прочь от опасного соседства.

Многие с облегчением вздохнули. Однако радость оказалась преждевременной. Хоботы последовали за судном. Не обгоняя его и не отставая, они плыли все в таком же вертикальном положении. Было что-то неумолимо роковое в этом неотступном преследовании. Гардину в душу закрался страх. «Чем все кончится?» — думал он, чувствуя, как нарастает нервное напряжение.

Судно развило максимальную скорость. Вспарывая волны, «Дельфин» несся по океану, но хоботы не отставали ни на метр. Больше того, Гардин заметил, что они начинают постепенно сближаться.

По хоботам пробежала конвульсивная дрожь, их концы изогнулись в сторону судна и побагровели.

На палубе вновь возникла паника. Люди заметались, раздались вопли. Гардин почувствовал удушье. Раскрыв рот, он попытался вздохнуть, но грудную клетку словно сдавили обручем. Схватив сетчатый колпак, Гардин набросил его на голову.

— Ух! — грудь сразу наполнилась воздухом. — Надеть сетки, всем! — что было силы крикнул в микрофон профессор.

— Пора стрелять! — вполголоса сказал Аго Саар.»

Стрелять? Нет. Чудовище сразу нас уничтожит», — промелькнуло в голове у Гардина.

— Подождите, может быть, спасут сетки, — остановил он капитана.

Тем временем ужасные щупальца-хоботы приблизились почти вплотную к бортам. Их загнутые, багровые как раскаленное железо, концы нависли над палубой. Люди вновь стали задыхаться, сетки уже не спасали.

Наверх выбежала команда из машинного отделения.

Аго Саар почувствовал, как тело покрывается холодным потом. Мысли начали путаться. Взглянув на палубу, он увидел, что повсюду падают теряющие сознание люди. Рулевой закатил глаза и сполз на пол. Гардин, словно переломившись, повис на поручнях.

— Огонь! — хрипло выкрикнул капитан.

Максимыч с матросом прильнули к орудиям. Выстрел, второй. Снаряды с разрывными головками вонзились в цель. Громадные хоботы вздрогнули и, почти мгновенно, исчезли под водой. Сильнейший рывок потряс судно. Гарпунные тросы лопнули, как гнилые нитки. Удар! Корма «Дельфина» взлетела вверх, нос зарылся в волны.

— Конец, — прохрипел Гардин.

Судно с трудом выровнялось. Все стихло. Только у шпигатов бурлила стекающая за борт вода.

Аго Саар глубоко вздохнул. Удушья как не бывало. Поправив сбившуюся на бок фуражку, он осмотрелся.

Вокруг все было как и до происшествия. Так же ярко светило солнце, неторопливо катил волны океан, и чайки, неизвестно куда пропавшие при появлении чудовищных хоботов, снова вились около судна. Потеряв ход, «Дельфин» покачивался на волнах. Люди постепенно приходили в себя. Рулевой медленно поднялся с пола и встал к штурвалу. Гардин и Олег Крылов склонились над неподвижным Марчем. Аго Саар взял мегафон.

— Всем по местам! — спокойно, словно ничего не произошло, скомандовал он.

Опомнившиеся моряки бросились каждый к своему месту. Команда капитана вернула все в обычное русло. Теперь нужно было позаботиться о пострадавших и узнать, какие повреждения получило судно.

К счастью, все окончилось благополучно, без жертв, а легкие ранения и ушибы в счет не шли. Хуже было с судном. Удар, нанесенный подводным чудовищем, повредил корпус, в трюм поступала вода, а потеря хода при первом же шторме могла привести к роковым последствиям. Нужно было принимать срочные меры, пока море спокойно.

Передав на «Богатырь» радиограмму о случившемся, Аго Саар сказал Гардину, что нужно осмотреть подводную часть кормы. Возможно, удастся исправить повреждения и своим ходом дойти до ближайшего порта. Течь не сильная, помпы справятся. Но посылать под воду матроса — рискованно. Кто знает, убралось чудовище восвояси или затаилось где-нибудь поблизости. Поэтому он спустится сам. Гардин стал было возражать, но капитан стоял на своем, и профессор нехотя дал согласие.

Принесли акваланг. Аго Саар сбросил костюм и остался в плавках. Сердце у Марины сжалось. Если бы только могла, ни за что не пустила его под воду. С беспокойством глядя на капитана, она невольно залюбовалась им. Широкоплечий, мускулистый, он стоял у борта, и свежий ветер трепал его белокурые волосы.

Двое матросов помогли ему надеть акваланг, ласты и кожаный пояс со страховочным тросом. Олег Крылов подал кортик. Матрос Шумейко надел второй акваланг и приготовился на всякий случай к спуску под воду.

На палубу, крадучись вышел Гарри Керн. Увидев Аго Саара, он метнулся в сторону и чуть не сбил с ног Гардина.

— Ох, извините, профессор!

Думая, что американец споткнулся, Гардин поддержал его за локоть.

— Ничего, мистер Керн, бывает. — И участливо осведомился: — Да вы сами-то не ушиблись?

— Нет-нет, все о'кэй!

— Вот и хорошо. Пойдемте на корму, капитан готовится к погружению.

Керн замялся.

— Идите, я сейчас, — и нагнулся, делая вид, что поправляет ботинок.

Гардин отошел. Керн вздохнул с облегчением. Профессор еще ничего не знает, иначе разговор был бы несколько иным… А теперь нужно действовать, пока не поздно. Может быть, и удастся…

Опустив на лицо маску, Аго Саар сошел по трапу и нырнул в океан. Внимательно наблюдая за водной поверхностью, боцман потихоньку травил трос. Моряки и ученые столпились на корме и глядели за борт.»

Хоть бы его сожрал этот морской дьявол», — мысленно пожелал Керн капитану.

Из глубины то и дело вылетали и лопались стаи воздушных пузырьков. Видно, у водолаза все было в порядке. Но вот капитан вынырнул.

— Давайте инструмент! — крикнул он и снова скрылся под водой.

Один из матросов побежал в машинное отделение и вынес увесистый мешок.

Гарри Керн оживился.

— Разрешите помогу, — подбежав к матросу, сказал он.

— Не затрудняйтесь, я сам, — ответил моряк.

— Ничего, ничего. Я тоже хочу быть немного полезен, — берясь за мешок, расплылся в улыбке Керн.

Притащив мешок с инструментом на корму, они привязали к нему трос и спустили за борт.

Как только мешок скрылся под водой, Гарри Керн обтер платком руки, отошел в сторону и закурил. С виду он был совершенно спокоен, только пальцы дрожали, когда зажигал спичку.

Раздались удары, капитан работал. Звонкий металлический стук разносился по всему судну. Но вдруг что-то громыхнуло. Боцман дернул за трос и выхватил из воды обрывок.

— Шумейко, в воду! — заорал он.

Кубарем скатившись по трапу, матрос бултыхнулся в море. Все подбежали к борту. Вскоре Шумейко вынырнул, держа одной рукой капитана. Вокруг них красным облачком расплывалась кровь.

Когда их подняли на палубу, Аго Саар был еще в сознании. Мертвенно бледный, он лежал, стиснув зубы, чтобы не стонать от нестерпимой боли. Стараясь остановить кровь, хлещущую из раненой руки, около него суетился врач.

Гардин склонился над раненым.

— Аго Карлович, дорогой! Что произошло?

— Винт поврежден… Самим не исправить… — С трудом проговорил капитан и потерял сознание.

Гарри Керн был вне себя. Как удивительно не везет! Все шло к тому, что он избавится от единственного свидетеля и избежит разоблачения, а чертов эстонец оказался крепким, как буйвол.

Тяжелая рука легла Керну на плечо. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял капитан Аллан Рид. Судя по выражению лица старого моряка, разговор предстоял не из приятных.

Гарри Керн нахмурился и резким движением попытался освободиться, но не тут-то было. Рид вцепился в него как клещами.

— Что вам надо? Отпустите сейчас же! — скрывая страх под хорошо разыгранным возмущением, выкрикнул Керн.

— Сейчас узнаешь. Пойдем, поговорим, — процедил сквозь зубы Аллан Рид.

— Никуда я не пойду!

Но моряк, не обращая внимания на сопротивление, оттащил его в сторону от людей.

— Ну, что вы ко мне пристали? — со злостью спросил Керн.

— Говори, что ты подсунул в мешок с инструментом?

Керн побледнел.

— Вы пьяны! Подите проспитесь, если померещилось!

Взбешенный Рид схватил его за горло.

— Ах ты, щенок паршивый! Где твоя авторучка?

— Ка-кая? — прохрипел Керн.

— А что взорвалось в мешке, скотина ты этакая! Говори правду или… — И Аллан Рид поднял над его головой пудовый кулак.

Выпучив глаза, Керн жестом показал на стиснутое горло. Моряк разжал пальцы.

— Ну зачем же так, мистер Рид, — сменил тон Керн. — Мы люди деловые, найдем общий язык.

Старый моряк настороженно молчал. Керн огляделся по сторонам, взял Рида за пуговицу и прошептал:

— Вы ничего не видели и не знаете. По приезде в Штаты получите крупную сумму. Задаток — сейчас. Но если проболтаетесь — вам несдобровать, я выполняю задание влиятельных людей. Поняли? — И он полез в карман за бумажником.

У Рида дух перехватило от возмущения.

— Тысяча чертей! И ты еще смеешь предлагать капитану Аллану сделать подлость людям, которые спасли ему жизнь!

Трах!

Великолепным ударом в челюсть Аллан Рид отбросил Керна на середину палубы. Сбежавшиеся на шум люди схватили Рида за руки.

— Вяжите негодяя! — зарычал старый моряк. — Клянусь дьяволом, это он подсунул мину в мешок с инструментом!

В сильном возбуждении Вахтанг шагал по каюте из угла в угол.

— Нет, каков подлец этот Керн! — возмущался он. — Кто бы мог подумать! А еще ученый…

— Ничего удивительного, — заметил Роман. — Мало что ли таких «ученых» выловил наш КГБ. Да что ты бегаешь взад-вперед? Угомонись хоть на минуту.

Роман вытянул свои длинные ноги поперек каюты. Чуть не споткнувшись, Вахтанг остановился и сел на койку, рядом с Мариной.

— Марочка, что это ты словно воды в рот набрала? — спросил он.

Марина ничего не ответила, только вздохнула и уставилась в иллюминатор.

— Ну и денек! Не успели опомниться от нападения чудовища, — а тут покушение на капитана, — снова заговорил Вахтанг. — Как вы думаете, что это за животное?

Марина пожала плечами.

— Ты о ком, о морском звере или о Керне? — в свою очередь спросил Роман.

Вахтанг вспылил.

— Как будто не понимаешь! Вечно у тебя подковырки!

— Тогда наберись терпения и подожди, пока я опущусь на дно и предложу ему заполнить анкету, — совершенно серьезно сказал Роман.

— Ничуть не остроумно, — обиделся Вахтанг и обернулся к Марине.

— Марочка, ты узнавала, как себя чувствует капитан?

Губы Марины дрогнули.

— Да, — не отрываясь от иллюминатора, ответила она.

— Ну и как?

— Все так же.

Разговор явно не клеился, но Вахтанг не мог молчать. Столько впечатлений, событий…

— Нашему капитану здорово досталось, — проговорил он. — Но ничего, парень здоровый, поправится. Верно, Марочка?

Вместо ответа Марина махнула рукой и вышла из каюты.

— Что ты к ней привязался? Видишь, девчонка не в духе, — проворчал Роман.

Вахтанг задумался. С чего бы это она? Неужели ранение капитана на нее так подействовало? Конечно, случай неприятный, тяжелый для всех, но чтобы так убиваться… В душе Вахтанга зародилось подозрение. Он вспомнил, что Марина просила капитана спеть, потом — эта история на танцевальном вечере… А как она всегда на него смотрит… Вахтанга даже в жар бросило от догадки. Так вот почему она отказала ему в ту ночь, на берегу острова!

Он вскочил и схватил Романа за плечи.

— Роман, друг! Неужели Марина любит капитана?

— Наконец-то, дошло. Да что ты меня трясешь? Что я тебе, соперник что ли?

Вахтанг отпустил Романа и забегал по каюте.

— Зачем Марина его любит! Он на нее и внимания не обращает! Больше того, обидел, танцевать не захотел! — Вахтанг от волнения даже заговорил с кавказским акцентом. — Пойду, скажу, брось, не думай о нем, не найдешь с ним счастья…

— Ну и дурак, — позевывая, сказал Роман.

— Почему — дурак?! — взорвался Вахтанг. — Я ей добра хочу! Люблю ее! На руках носить буду!

— Тогда не устраивай сцены ревности, если только хочешь с ней дружить.

— А что делать?

— Ждать, генацвале, терпеливо ждать. Ты же сам сказал, что капитан на нее внимания не обращает. А сейчас выпей валерьянки и на боковую. Время уже позднее.

В эту ночь Марина не могла уснуть. Теперь, когда жизнь Аго Саара была в опасности, девушка по-настоящему поняла, как он ей дорог.

Закинув руки за голову, Марина лежала на койке. Стоило закрыть глаза, и тут же появлялся его образ. То она видела капитана в шторм, на мостике. Соленые брызги хлестали по блестящему черному плащу, а из-под зюйдвестки спокойно, уверенно глядели его светлые, как балтийское небо, глаза… То он, сидя на кнехте, перебирал струны гитары и лунный свет серебрил резкие черты его профиля… А вот Аго Саар готовится к погружению. Без тени страха, без рисовки, словно на обычное дело, шел на подвиг этот мужественный человек.

Марина до боли прикусила губу и застонала.

Зачем сам? Послал бы другого. Он капитан и не должен подвергать себя риску. Ведь не идет же полководец в первых рядах с автоматом… Дорогой, смелый, конечно, он не мог поступить иначе! Такие люди при опасности всегда впереди… Ох, только бы остался жив!.. Расплакаться, что ли, может быть, полегчает… Но глаза оставались сухими. Марина мучилась от переживаний. Наконец, ей стало невмоготу. Накинув халатик, она выскользнула из каюты.

Тихонько скрипнула дверь. Врач обернулся.

— Можно? — одними губами спросила Марина.

Он утвердительно кивнул. Марина на цыпочках подошла к койке и ужаснулась. Аго Саар был бледен, как мертвец, под закрытыми ввалившимися глазами пролегли синеватые тени, нос заострился.

Опустившись на стул, Марина затряслась от беззвучных рыданий. Врач встал, взял ее за плечи и тихонько вывел в коридор.

— Это еще что за истерика? — строго спросил он, закрывая дверь.

Порывисто схватив его за руки, Марина прошептала:

— Будет жить?

— Обязательно будет. Не таков наш капитан, чтобы так быстро сыграть в ящик.

— Значит, опасности уже нет?

— Ну, этого сказать пока нельзя, — пожав плечами, ответил врач. — Иной раз царапина и то бывает опасна, а тут рваные раны, да еще и открытый перелом. Утром будем вливать кровь.

— Возьмите у меня.

Врач улыбнулся.

— Взять-то можно, а подойдет ли ему ваша кровь — неизвестно.

— Так сделайте анализ.

— Зачем? У меня есть анализы на всех членов экипажа. По крайней мере у десяти человек кровь подходит. Так что не беспокойтесь. Обойдемся, как говорится, своими силами.

— Нет, доктор, вы должны взять кровь только у меня! Я уверена, она подойдет! Я молодая, у меня хорошая кровь, — горячо настаивала Марина. Для нее было счастьем хоть чем-нибудь помочь любимому человеку. Пусть ее горячая кровь согреет ему сердце, вернет силы. — Идемте, доктор, я все равно не отступлю.

Сидя около койки капитана, Марина с волнением ожидала результатов анализа. Только бы кровь подошла!..

Аго Саар спал беспокойно, дышал тяжело, то и дело стонал во сне. Марина внимательно следила за ним. Как он вспотел! Лицо совсем мокрое. Обтереть? А вдруг — разбудишь.

Веки Аго Саара дрогнули и приподнялись. Туман, застилающий все вокруг, рассеялся, и он увидел Марину, ее взволнованное осунувшееся лицо, полные слез глаза, в которых застыл немой вопрос.

— Спасибо, мне уже лучше, — тихо проговорил он и улыбнулся.

Вошел врач.

— Идите, отдыхайте, — сказал он Марине. — К семи утра — в санчасть. Ваша кровь подходит.

Профессор Гардин закончил доклад и оглядел собравшихся в салоне «Богатыря» ученых.

Начальник комплексной экспедиции, доктор биологических наук Медведев не торопился.

Обдумывая услышанное, он по привычке поглаживал свою окладистую, черную с проседью, бороду. Потом поднял голову.

— Вы считаете, что в подводном провале обитает неизвестное науке животное, которое напало сперва на американскую яхту, а после взрыва глубинной бомбы и на «Дельфин». Так я вас понял? — обратился он к Гардину.

— Совершенно верно, — подтвердил тот.

— А чем объяснить приступы удушья у людей?

— Мы с уважаемым коллегой, — Гардин кивнул в сторону Марча, — пришли к выводу, что животное воздействует на головной мозг. Выставленные из воды щупальца или хоботы служат как бы антеннами. Излучаемые ими колебания парализуют дыхательные центры. Действие их сильное. Даже защитные сетки не могли полностью предохранить людей, а лишь ослабили приступы удушья.

— Гипотеза интересная, — сказал Медведев. — Но куда же девались люди с яхты?

Гардин пожал плечами.

— Если судить по тому, что произошло на «Дельфине», люди, чувствуя удушье, выбегали на свежий воздух, на палубу и там погибали.

— А чудовище могло подобрать их и слопать, — добавил Джон Марч.

Медведев чуть заметно улыбнулся непосредственности американского профессора.

— Чтобы все уточнить, придется направить сюда специальную экспедицию и, пожалуй, на военном судне, — высказал он свое соображение. — А вы, Игорь Александрович, завтра перебирайтесь на «Богатырь» со всем своим хозяйством. После ремонта винта «Дельфин» направится в док заделывать пробоину.

— Что делать с Керном? — спросил Гардин.

— Как и каждое наше судно, «Дельфин» является частью территории Советского Союза. К моему глубокому сожалению, я обязан задержать мистера Керна и доставить в нашу страну, где его будут судить за шпионаж и диверсию, — резко сказал Медведев.

— И правильно сделаете! — выкрикнул профессор Марч.

— Разве вас не огорчает потеря такого ценного сотрудника? — не удержался от колкости Роман.

Марч вскочил как ошпаренный.

— Какой он к черту сотрудник! Мне навязали этого типа перед самым отлетом на ваше судно! Я не знал, что это агент разведки, — потрясая кулаками, заорал он. — Джентльмены, я приношу вам свои извинения за прискорбный инцидент! Мне стыдно за тех деятелей своей страны, которые под прикрытием науки творят грязные дела!

Он чуть не задохся, выпалив эту тираду. Потом немного поостыл и обвел взглядом салон. Все отчужденно молчали.

Марч прокашлялся.

— Уважаемые джентльмены! Еще раз, от себя и от имени всех честных американских ученых, приношу извинения!

Он поклонился и быстро вышел из салона.

Превозмогая слабость, Аго Саар поднялся с постели. Взглянув в зеркало, он недовольно поморщился. Там отразилась небритая физиономия с лихорадочно блестевшими глазами.

Одеваться пришлось с помощью врача. Горячая вода и судовой парикмахер вернули ему обычный вылощенный вид. Только по матовой белизне лица да висящей на перевязи руке было видно, что он еще нездоров. Накинув на плечи китель, Аго Саар поднялся на палубу.

Утро выдалось на редкость хорошее. Воздух еще не успел прогреться, с юга тянул прохладный ветерок. Невдалеке виднелся красавец «Богатырь». Несколько шлюпок сновали между ним и «Дельфином», они перевозили «хозяйство» профессора Гардина.

— Аго Карлович! Уже на ногах! Вот молодчина! — Обрадованный Гардин подошел к капитану и дружески его обнял. — Не рано ли поднялись?

Аго Саар широко улыбнулся.

— Все, Игорь Александрович. Конец болезням! С этой минуты приступаю к своим обязанностям.

— А может быть, спешить все-таки не надо?

— Разве вы хотите лишить меня удовольствия произнести тост на прощальном банкете?

— Что вы! Горю желанием выпить с вами за ваше здоровье!

— И за будущее плавание, — добавил капитан.

— Да, за наше совместное плавание и дружбу!

— Вот и отлично?

Здоровой рукой Аго Саар взял Гардина под руку и оба направились в кают-компанию.

Последняя шлюпка покачивалась у борта. Почти все участники экспедиции перебрались на «Богатырь», и «Дельфин» опустел. Моряки бродили как потерянные. Они крепко сдружились с учеными и теперь чувствовали себя осиротевшими.

Гардин, Роман и Вахтанг сошли в шлюпку. Ожидали только Марину.

— Где она запропастилась? Поторопите ее, — крикнул Гардин.

— Иду! — послышался голос девушки.

Аго Саар обернулся.

Что это? Одетая в легкое светлое платье и изящные туфельки, Марина совсем не походила на того смуглого оборванца в штанах, каким привыкли ее видеть. Даже коротко подстриженные волосы были взбиты в пышную прическу и заколоты блестящей диадемой. Красивая, женственная, она подошла к капитану.

С нескрываемым волнением смотрел на Марину Аго Саар. Какие у нее глаза! В них светится любовь — чистая, пылкая — и надежда. Все было понятно без слов. Девушка ожидала его решения.

Стараясь овладеть собой, Аго Саар стиснул зубы. В его душе бушевала буря. Слово, одно только его слово, теперь разделяло их. Но он молчал.

На лицо Марины легло облачко грусти, она на мгновение как-то поникла. Потом вскинула голову. Ее глубокие черные глаза затуманились.

— Прощай, моряк! Пусть будет счастлив твой путь, — тихо проговорила она и, приподнявшись на цыпочки, крепко поцеловала капитана в губы.

Стоя на мостике, Аго Саар глядел вдаль, туда, где в голубой дымке таял силуэт «Богатыря».

С виду капитан был невозмутим и спокоен, как обычно. Но сурово сдвинутые брови и скорбные складки на лице выдавали душевную боль.

Когда судно скрылось из вида, он вынул из кармана кителя фотографию. С маленького листка картона ему ласково улыбалась молодая женщина с перекинутой через плечо золотистой косой.

Скользнув по ней взглядом, Аго Саар положил фотографию обратно и тяжело вздохнул.

У раскрытой двери балкона колыхнулась кружевная штора. С легким вздохом ночного ветерка в комнату залетел аромат жасмина. Листья на заглянувшей в окно ветке зашептались и смолкли.

Чуть слышно зазвучал рояль. Минорная мелодия плавно, почти неощутимо, влилась в тишину летней ночи.

Луна выглянула из-за облака и словно замерла, прислушиваясь к музыке.

Пианист играл на память. Его глаза были закрыты, воображение рисовало фантастические картины. Он видел причудливые пики, исполинские горные цирки, громадные впадины. На совершенно черном небе — яркие немерцающие звезды. Их блеск холоден и чист, как эти звенящие высокие тона.

Пальцы уверенно перебирали клавиши. Рокочущие ноты чередовались с певучими. Это — световые контрасты. Густые непроницаемые тени и освещенные солнцем грани утесов.

В плавный ритм сонаты ворвалась тревога, словно кто-то дерзкий захотел нарушить покой уснувших каменных исполинов. И снова зазвучала холодная, как бы сотканная из лунного света, мелодия. Она становилась все тише, тише и замерла на басовых аккордах.

Небольшая пауза, и опять звуки полетели по комнате.

Теперь они метались, как вырвавшиеся из клетки птицы, ударялись о стены и, вылетая в окно, исчезали в необъятном просторе лунной ночи.

В музыке чувствовалось что-то большое, радостное. Кто-то, еще не совсем уверенный в успехе, спрашивал самого себя, мечтал, сомневался, надеялся…

И вдруг звуки рассыпались тысячами хрустальных осколков. Руки музыканта заметались.

Это сбывается мечта!

В клубах дыма и пламени космический корабль взметнулся ввысь. Вместе со стремительным аллегро нарастала скорость. Дюзы полыхали белым огнем. Быстрее!.. В космос!..

Вот отделилась первая ступень ракеты… Темп ускорился. Вторая ступень…

Пианист забыл обо всем. Он там, в свободном полете. Все ближе, ближе, неизвестный загадочный мир…

Последний аккорд. Откинувшись на спинку стула, пианист долго сидел неподвижно. Потом пригладил растрепавшиеся волосы, встал и подошел к окну. В голубом лунном свете отчетливо обозначился профиль человека с высоким лбом и резко очерченным подбородком. На его расстегнутом кителе тускло поблескивали погоны. Все еще находясь под впечатлением музыки, он вглядывался в звездное небо.

Пусть композитор хотел выразить чудесными звуками совсем другое, для пианиста это не имело никакого значения. Он понимал бессмертную сонату по-своему.

— Отлично, майор Крамов! — раздался из темноты негромкий возглас.

Офицер вздрогнул от неожиданности, обернулся. В глубине комнаты, на диване, сидел человек.

— Это вы, Павел Кузьмич?

— Как видите.

— Извините, увлекся, даже не заметил, когда вы пришли.

Крамов подошел к ученому и сел рядом.

— Небось, спать хотите отправить?

— Почти угадали.

— Ну, если «почти», то уже легче.

— Это почему?

— Да потому, что у вас есть ко мне какое-то дело. А раз так, то я не нарушитель режима тренировки.

Ученый усмехнулся.

— Мечтатель вы, Андрей Петрович! Все на нее поглядываете? — указал он на Луну.

— Все на нее.

— Поди, только что там побывали?

— Да уж скорее бы, — вздохнул Крамов. — Сколько можно крутиться вокруг шарика!

— В наших делах поспешность вредна.

Ученый встал и вышел на балкон. Крамов последовал за ним.

Доктор физико-математических наук Павел Кузьмич Маркелов был назначен начальником экспедиции, готовившейся к полету на Луну. Требовательный, пунктуальный, он не терпел спешки. Многим казалось, что он слишком осторожничает и медлит, но это было не так. Павел Кузьмич подготавливал экспедицию наверняка, чтобы никакие случайности не могли повлиять на успех задуманного дела. Он даже успевал следить за ходом тренировки командира космического корабля и его дублера. Зная характер Павла Кузьмича, Крамов был удивлен. Что случилось? Несмотря на поздний час, он продолжает разговор. Не в его правилах нарушать установленный распорядок.

Маленький поселок спал. За черными силуэтами кипарисов блестело посеребренное лунным светом море. С гор тянул легкий бриз.

Павел Кузьмич заложил руки за спину и внимательно разглядывал Луну, словно видел ее впервые.

Крамов стоял рядом, ожидая, что же он скажет.

— Так вот, друже, — нарушил молчание Павел Кузьмич. — Вчера служба неба приняла из космоса странные радиосигналы. Похоже, искусственные. Направление от объекта — М-42.

— Туманность Ориона! — воскликнул Крамов.

Павел Кузьмич кивнул и продолжал:

— Это еще не главное. Час спустя были посланы аналогичные сигналы, но уже в обратном направлении.

— Откуда?

— С Луны.

— Что вы говорите! — изумился Крамов. — Нет ли здесь ошибки?

Павел Кузьмич пожал плечами.

— Их продублировал ретранслятор нашего искусственного спутника, выведенного на орбиту вокруг Луны.

— Поразительно! Значит, там кто-то…

— Не будем предугадывать, — перебил ученый. — Прилетим — увидим.

— А скоро?

— Экий нетерпеливый народ! Не пройдет и… — Павел Кузьмин взглянул на светящийся циферблат ручных часов. — Что за безобразие! Завтра тренировка, а вы все еще разгуливаете!

Взяв Крамова за плечи, он повернул его лицом к двери и легонько подтолкнул.

— А ну-ка, марш спать!

В просторном кабинете за длинным полированным столом расположились несколько человек. Докладывал пожилой грузный мужчина.

— …Итак, из приведенных фактов я могу сделать только один вывод: в настоящее время мы не готовы к отправке на Луну космического корабля с человеком.

Закрыв блокнот, он опустился в кресло.

Председательствующий нервно смял сигару о край пепельницы.

— Мистер Шварц, нам хотелось услышать более радостные вести, — проскрипел он надтреснутым голосом. — Мы крайне обеспокоены продолжающимися неполадками.

Шварц нахмурился.

— Вы же знаете, сэр, что наши люди делают все возможное. Дайте еще немного времени.

— Чтобы Советы снова нас опередили, — раздраженно перебил тот. Его желчное аскетическое лицо болезненно сморщилось. — Проклятая печень! Не забывайте, мистер Шварц, — продолжал он, — вылет советской экспедиции на Луну — дело считанных дней. Нужно опередить. Не так ли? — обвел он взглядом сидящих за столом.

В ответ раздались одобрительные возгласы.

— Мы должны, — он сделал ударение на последнем слове, — запустить «Фалькон» не позднее, чем через две недели.

Шварц сделал протестующий жест.

— Это невозможно! Корабль недоработан. Мы не имеем права рисковать жизнью человека и нашим престижем! — воскликнул он, надеясь найти поддержку у окружающих.

Сидящий рядом генерал неодобрительно взглянул на него и обратился к председателю.

— О каком праве говорит главный конструктор? Кто может нам запретить пожертвовать одним человеком?! А насчет престижа, вы и так изрядно его пошатнули, — бросил он в сторону Шварца. — Ваши ракеты не раз падали черт знает куда, даже на головы латиноамериканцам.

— И все же, я не могу взять на себя ответственность, — упрямо не соглашался Шварц.

Председатель сощурил глаза и они сразу сделались колючими.

— Вы можете гарантировать хотя бы благополучную посадку «Фалькона» на Луне? Понимаете меня, посадку.

Шварц удивленно взглянул поверх очков.

— То есть как это только посадку! Что за смысл посылать туда человека, если не будет гарантии возврата?

— О, боже! Как наивны эти ученые! — воскликнул генерал. — Знамя! Водрузить на Луне наше знамя! Объявить ее…

Председатель громко кашлянул и так взглянул на генерала, что у того слова застряли в горле. Идиот! Тупица! Хотя здесь и узкий круг, но зачем же выбалтывать сокровенное. Впрочем, все эти солдафоны на один лад. Напыщенный вид, ультрагромкие фразы и полное отсутствие чувства меры!

— Не будем придавать большого значения словам генерала, — сухо процедил он. — Мы преследуем иные цели. В первую очередь — чисто научные.

Шварц спрятал глаза за темными стеклами очков. Его лицо стало непроницаемым.

— Ну так как же, мистер Шварц?

Ученый молчал.

Тонкие губы председателя растянулись в зловещей улыбке.

— Может быть, напомнить условия контракта, подписанного вами в дни крушения третьего рейха?

— Довольно! — Шварц порывисто встал. Его левая щека задергалась от нервного тика. — Я не собираюсь взывать к порядочности, это бесполезно. Тот, кто попал в ваши руки, уже не вырвется до конца своих дней! Меня постигло такое несчастье и я вынужден подчиниться. — Он горестно усмехнулся. — Что ж, господа, могу заверить, «Фалькон» стартует в назначенный вами срок. За дальнейшее — не ручаюсь.

Солнечным августовским утром в эфир полетели сенсационные вести. Под звуки национального гимна дикторы всех радиостанций страны сообщили о запуске на Луну космического корабля с человеком на борту.

Заголовки газет кричали:»

Первый человек летит к Луне!»

Новое достижение свободного мира!»

Джимми Линдей ведет «Фалькон»!»

Мы опередили русских!»

Простоватый молодой парень в форме военного летчика во весь рот улыбался с первых страниц газет.

На другой день шумиха достигла апогея. Сообщения с борта «Фалькона» транслировались по всему миру. Предприимчивые дельцы в прессе, по радио, телевидению, рекламировали рестораны, которые посещал Линдей, его любимые папиросы, вина, галстуки…

Журналы были переполнены фотографиями: Джимми обедает, Джимми танцует, Джимми играет в регби, Джимми на пляже…

Певички распевали сразу ставшую модной песенку: «Люблю я лунатика Джимми».

Экстренные выпуски новостей следовали один за другим.»

Фалькон» приближается к Луне»

До Луны осталось менее часа полета»

Джимми выбирает место для посадки»

И вдруг тревожный голос диктора:»

Внимание, внимание! Космонавт Линдей из-за технических неполадок совершить посадку не может, «Фалькон» вышел на орбиту вокруг Луны».

И тут же новое сообщение взволновало мир. Радио Москвы известило, что несколько часов тому назад на Луну стартовал космический корабль «Метеор» с экипажем из трех человек: летчиком-космонавтом майором Андреем Крамовым, доктором физико-математических наук Павлом Маркеловым и космобиологом Светланой Маевской. Корабль следует по расчетной траектории. Самочувствие космонавтов хорошее.

Крамов внимательно оглядел ряды приборов над пультом управления. Все в порядке, теперь можно и отдохнуть. Сняв гермошлем, он укрепил его на крючке у боковой стенки пульта, чтобы не ловить по всей кабине, взял из гнезда термос и с наслаждением глотнул горячего кофе.

В кабине было тихо. Только из репродуктора доносились чуть слышные шорохи, да изредка сухо стрекотал киноаппарат.

Светлана витала в воздухе около иллюминатора. Придерживаясь за скобу, она делала съемки удаляющейся Земли.

Павел Кузьмич закрепился в кресле ремнями и прильнул к телескопу.

— Светлана, побереги пленку, еще пригодится! — посоветовал Крамов.

— Все, Андрей Петрович, плыву к вам.

Крамов поймал девушку за руку и помог ей сесть в кресло.

Светлана закрыла глаза, ее лицо побледнело. Опять головокружение. Не очень все-таки легко привыкнуть к невесомости!

— Что с тобой! — забеспокоился Крамов.

— Ничего, прошло. — Она сняла шелковый подшлемник и тряхнула головой.

Крамов пристально на нее поглядел и улыбнулся.

— Что вы так смотрите? — спросила Светлана.

Не дожидаясь ответа, она заглянула в укрепленное на стенке зеркало и ахнула. Там отразилась голова с торчащими во все стороны кудрями. Вытащив из кармана гребень, Светлана попыталась причесаться, но не тут-то было. Вместо того, чтобы лечь как следует, волосы поднялись и обрамили голову золотистым ореолом. Крамов рассмеялся.

— Света, это же открытие! Прическа «проказы космоса». Последний писк моды!.. Павел Кузьмич, поглядите!

— Что вы сказали? — спросил ученый, не отрываясь от телескопа.

— Света светит, словно солнышко. Подожди, не трогай волосы!

— Нет уж, хватит! — Светлана торопливо натянула подшлемник. — Лохматой космической ведьмы больше не увидите.

Павел Кузьмич закончил наблюдения. Нестерпимо захотелось курить. Он вздохнул и отправил в рот очередной леденец. Подумать только, всю жизнь дымил, как паровоз, пачки на день не хватало. А тут, изволите ли видеть, конфетки. Сейчас бы хоть одну папиросочку… Павел Кузьмич недовольно поморщился. Что ж, придется потерпеть до возвращения на Землю.

— Ах, да! — вспомнил он. — Как там Линдей?

— Молчит пока, — ответил Крамов и взялся за рукоятки настройки приемника.

Павел Кузьмич взглянул на часы.

— Самое большее — через полчаса он должен прилуняться.

— А нам еще лететь да лететь, — проговорила Светлана.

Крамов нахмурился. Словно не услышав ее реплики, он сосредоточенно «шарил» по эфиру.

Павел Кузьмич сдвинул брови. Его рыжеватые с проседью усы сердито задвигались.

— Запомните, молодые люди: задача ученого не в том, чтобы первым ступить, а в том, чтобы больше сделать, — резко, почти с выкриком, сказал он.

Светлана смущенно потупилась. Крамов вздохнул. А все же и ступить первыми не мешало бы…

Вдруг в репродукторе послышались обрывки английской речи. Из-за помех ничего нельзя было разобрать. Крамов надел наушники и замер, чутко прислушиваясь. Павел Кузьмич и Светлана не сводили с него глаз. На лице Крамова отразилось волнение. Было видно, что он принимает тревожные вести.

— Что случилось? — не выдержала Светлана.

Крамов сделал предостерегающий жест.

— Тише! — Потом обернулся и ответил: — У Линдея не в порядке двигатель. «Фалькон» на орбите вокруг Луны.

Павел Кузьмич в сердцах ударил кулаком по подлокотнику и чуть не вылетел из кресла.

— Это же безобразие! Забросили человека в космос на каком-то недоделанном самоваре и вот результат! — негодовал он. — Все спешка! Теперь видите, что значит: «первыми ступить»!

Светлана схватила Крамова за руку.

— Андрей Петрович, как ему помочь?

Крамов молчал. Возврат Линдея на Землю невозможен. Неисправный двигатель не осилит чудовищного притяжения, «Фалькон» сгорит в атмосфере. Что можно предпринять? Дать совет? Обнадежить дружеским словом? Для человека, терпящего бедствие, это тоже немало. Наконец, когда сядут на Луну, выбрать безопасное для прилунения место и завести «Фалькон» на посадку по радиомаяку. А если он не сможет сесть… Нет, такое лучше не предполагать. Крамов вскинул голову.

— Вот что. Посадочное устройство в принципе одинаково и у «Метеора» и у «Фалькона». Попытаюсь связаться с Линдеем. Может быть, вместе что-нибудь и придумаем.

Светлана нервно передернула плечами. Один! Совершенно один летит человек в металлической коробке вокруг мертвой холодной планеты. Без помощи… Может быть, без надежды на спасение… Ужасно!

Во тьме зародилась чуть видная светлая точка. Она становится все ярче, быстро летит навстречу, ближе, ближе… Растет, заполняет все и вдруг рассыпается с резким звоном.

Что это?

Джимми Линдей шевельнулся. В уши настойчиво врывались дребезжащие звуки. Сознание пробуждалось с трудом. Он медленно приподнял веки и вздрогнул. Рука сама собой метнулась к пульту и открыла кран аварийной подачи кислорода. Контрольный звонок смолк. «Опять автоматика подводит», — вяло подумал Линдей и взглянул на часы.

— Ого! Вот это вздремнул!

Голова тяжелая, как после ураганной пьянки. Многовато принял снотворного. Линдей глубоко вздохнул. А что оставалось делать? Разве придет в голову толковое, когда нервы напряжены до предела, а рассудок начинает пасовать перед захлестывающим душу животным страхом. Бр-р. Его даже передернуло. Какое же это гадкое состояние, когда поддаешься панике! Хорошо хоть сообразил, что нужно забыться. Стараясь прогнать остатки сна, Линдей потянулся в кресле, насколько позволяли привязные ремни.

Почему молчит рация? Ах, да, он ее выключил. Бесконечные вызовы мешали заснуть. Линдей взялся было за переключатель, но тут нестерпимо захотелось есть.

Ладно, подождут немного. И он принялся за завтрак. «Вот тебе, Джимми, ароматный шипящий ростбиф! — Он выдавил из туба густую солоноватую пасту. — А вот и стакан виски», — глотнул он кислый сок.

Подкрепившись, Линдей открыл жалюзи иллюминатора. Под кораблем проплывала корявая, словно изрытая оспой, поверхность Луны. В душе снова пробудился страх. Где? В каком из этих гигантских горных цирков будет его могила?… А жить чертовски хочется! Ведь он молод, сколько еще могло быть впереди!.. И Лизи. Веселая, ласковая Лизи! Увидит ли он ее? Как никогда остро ощутил Линдей свое одиночество. Мучительная тоска начала овладевать им.

Нет! Еще не все потеряно! Сейчас он не тот растерянный слюнтяй, каким был вчера. Он должен найти неисправность и устранить ее! Линдей снял панель, начал лихорадочно копаться в сложных механизмах.

Черт бы их побрал! Вышвырнули в космос, не объяснив толком ничего! Гнали, словно на пожар, а ты ковыряйся здесь, как слепой котенок. Им, надо, видите ли, опередить русских. «Капитан Линдей, мы не имеем права медлить! Нация вам доверяет! Вас ждут почести, слава, богатство…» На кой дьявол все это теперь сдалось!.. О, господи, что же делать?!

Закрыв лицо руками, он долго сидел неподвижно. Потом медленно выпрямился и включил рацию.

Тесная кабина наполнилась шумами эфира. В репродукторе зазвучала монотонная речь: «Фалькон»! «Фалькон»! Я «Запад». Я «Запад». Вызываю «Фалькон»! Отвечайте!» — и так в течение нескольких минут. По голосу было заметно, что диктор уже потерял надежду получить ответ.

Линдей выждал, пока он замолчит и нажал кнопку передачи.

Неутомимо, с идеальной точностью, описывает «Фалькон» витки. Вот еще один закончен… Сколько впереди оборотов? Десятки, сотни… А может быть, вечно будет кружиться вокруг Луны спутник-саркофаг, жуткий памятник честолюбию и стяжательству вершителей судеб «свободного мира»…

В нижнем иллюминаторе все те же однообразные лунные пейзажи, а в верхнем временами видна Земля. Недостижимая, прекрасная… Впрочем, где верх, где низ, кто его знает?

Линдей установил панель на место и обтер платком вспотевшее лицо. Снова несколько часов возился он в доступной части двигателя и все без толку! Раз уж не успел как следует изучить его на земле, теперь и советы специалистов мало чем помогут. Оттуда не видно, в чем загвоздка.»

Проверьте то, просмотрите это». — «Да разве скоро разберешься в такой сложной кухне! — вспылил Линдей. — Эх «наставники»! Чем хотят поднять дух? Посулами, трескучими фразами о долге, мужестве! Заверениями, что молят всевышнего! — Линдей горько усмехнулся. — Хороших похорон и то сделать не смогут. Что хоронить? В лучшем случае поставят памятник, возле которого влюбленные будут назначать свидания… А Лизи? Неужели не могла найти простых теплых слов? Видно читала написанное заранее. Нет, не любит она его. Ветреная, пустая девчонка! Ей лишь бы развлечения да наряды. Она и льнула к нему только, когда он был при деньгах. Не то, совсем не то хотелось услышать ему с Земли».»

Капитан Линдей, ваш счет в банке утроится, если вы первым достигнете Луны», — вспомнил он. Мерзавцы! И это говорят, зная, чем может кончиться посадка при неисправном двигателе. Снова торопят! Русские-то летят, догоняют! Ну и черт с ними! Он не будет ломать себе шею. Жизнь дороже… А как же утроенный счет? Линдей подумал и махнул рукой. Доллары нужны живому, а не покойнику. К черту спешку! Время еще есть, и он постарается наладить двигатель. А треснуться об Луну никогда не поздно. И он с жаром принялся за работу.

— «Фалькон»! «Фалькон»! — неожиданно раздался громкий мужской голос.

Линдей вздрогнул. Русские! Это их акцент. Как сильно гремит динамик… Да они же совсем близко!..

Ослепительный солнечный свет ворвался в иллюминатор. «Фалькон» вышел из лунной тени. С бешено вьющимся сердцем, Линдей следил за стрелкой хронометра. Десять минут! Ровно десять минут до начала торможения! Правда, двигатель не развивает полной тяги, но уже работает куда лучше. Молодец, этот русский парень! С помощью его советов удалось кое-что сделать. Теперь он имеет козыри в проклятой игре со зловещей старухой! Во всяком случае, есть шансы уцелеть!»

Крепись, дружище! Все будет в порядке! Постарайся сесть возле нас», вспомнил Линдей слова русского космонавта.

Вот это разговор, который нужен! Каков бы ни был исход посадки, а на душе легче, когда знаешь, что тебя ждут и готовы оказать помощь.

Пять минут до начала спуска! Линдей склонился над журналом.»

Всем! Всем! Я «Фалькон»! Начинаю торможение. Рассчитываю прилуниться около советского «Метеора». Да поможет мне бог!» — записал он. Потом прочитал и решительно вычеркнул последнюю фразу.

Две минуты… Одна… Линдей неестественно звонким голосом передал в эфир записанное и нажал кнопку запуска двигателя.

Благополучно совершив посадку, советские космонавты включили радиомаяк для ориентировки Линдея.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась пепельно-серая равнина. Лучшего места для прилунения, пожалуй, не найти. Американский космонавт сообщил, что ему удалось частично устранить неисправность и он решил идти на посадку.»

Сажусь около гор. Двигатель трясет. Следите! Если останусь жив…» На этом последняя радиограмма оборвалась. На вызовы Линдей больше не отвечал.

Захлопнув аппаратный журнал, Крамов выключил рацию.

— Павел Кузьмич, надо выходить на поиски.

— Да, выжидать бесполезно, — согласился ученый.

Крамов взял планшет с лунной картой.

— Линдей сел где-нибудь здесь, — указал он на горную цепь. — Я в иллюминатор хорошо видел пламя двигателя в той стороне.

— Собирайтесь, друзья! — распорядился Павел Кузьмич и начал готовиться к выходу из корабля.

Он сильно волновался. Приближается долгожданный момент — первые в истории человечества шаги по Луне. Какое счастье, что это выпало на их долю! Надев гермошлем, Павел Кузьмич включил закрепленную на грудной части скафандра рацию и оглянулся на друзей. Они уже приготовились.

Статный, широкоплечий Крамов, казалось, заполнил всю кабину. Его лицо было спокойно. Ни одним жестом он не выдавал своих чувств. Вот только глаза слишком уж блестели за стеклом гермошлема.

Светлана, дрожащими от волнения руками, торопливо расправляла складки скафандра.

— Присядем, — сказал Павел Кузьмич. Космонавты сели. — Ну вот, теперь можно идти.

Крамов шагнул к выходному люку и снял запор. Со свистом устремился из кабины воздух. Крышка люка откинулась. Сбросив легкий трап, он жестом пригласил Павла Кузьмича выйти первым и подал ему свернутое на древке знамя.

У старого ученого от волнения заколотилось сердце. Приняв знамя, он сошел по трапу и ступил на ноздреватую, обожженную огненным дыханием посадочных двигателей поверхность Луны.

Суровый безжизненный пейзаж. Ноги ступают по припорошенной пылью пористой породе. Когда-то, миллионы лет назад, здесь бушевали огненные смерчи. Раскаленные газы взлетали пламенными гейзерами. Бесчисленные вулканы выбрасывали тучи пепла. Кипящая лава растекалась и, застывая, покрывала планету. Титанические силы вздували кору. Не выдержав колоссального давления, гигантские пузыри лопались, а их застывшие рваные края образовывали горные цирки — немые свидетели катастроф далекого прошлого.

Так ли это было? Кто знает. Но Крамов не сомневался, что Луна откроет человечеству свои тайны. Может быть, и Земля, прекрасная планета жизни, была когда-то такой же? Крамов огляделся по сторонам. Как все-таки хорошо, что она удержала атмосферу! А здесь — первозданный, сохранившийся в неприкосновенности мир. Ни дожди, ни ветры, ни кипучая деятельность живых существ не потревожили вечного покоя. Только бомбардировка мелких метеоритов разбила в пыль поверхностный слой, да кое-где зияют воронки от падения больших космических глыб.

Идти легко, что ни шаг, то прыжок. А снаряжения у каждого не меньше чем на полсотни «земных» килограммов.

Павел Кузьмич никак не приспособится рассчитывать движения. Он то и дело взлетает вверх, а потом опускается, смешно болтая длинными ногами.

Светлана — неплохая спортсменка — быстро освоилась в непривычной обстановке и, перескакивая через широченные трещины, ставит рекорды, какие не снились ни одному прыгуну на Земле.

Сколько километров прошли? Сказать трудно. По земному времени идут около двух часов, а по лунному — каких-нибудь три-четыре минуты. Ведь тут сутки «чуть-чуть» длиннее.

Крамов взглянул на походный радиокомпас. Стрелка указывала острием на «Метеор». Непрерывно излучая радиоволны, маяк космического корабля словно протягивал руку помощи людям, затерявшимся в чужом неприветливом мире.

— Хорошая штука радио, — с удовольствием отметил Крамов. — Особенно здесь, где магнитные компасы не действуют.

— Андрей Петрович! Светлана! Вот они, горы! — раздался в наушниках голос Павла Кузьмича.

Ученый остановился на возвышенности и смотрел вперед. В несколько прыжков Крамов и Светлана оказались возле него. Из-за непривычно близкого горизонта поднялись остроконечные вершины горного хребта. На фоне черного неба они казались совсем рядом. Очень отчетливо была видна каждая складка, каждый уступ. Освещенные солнцем белые грани скал и непроницаемые тени создавали причудливые световые контрасты. Каменные исполины словно висели над горизонтом в самых невероятных положениях.

Впечатление было ошеломляющим. Не находя слов, космонавты стояли завороженные невиданным зрелищем.

— Вот это да-а! — прошептала изумленная Светлана.

Крамов приветственно поднял руки.

— Здравствуйте, Лунные горы! — крикнул он и, схватив стоящую рядом девушку, высоко подбросил ее вверх.

— Ой! — перепугалась Светлана. Но Крамов ловко ее поймал.

Павел Кузьмич улыбнулся. Дети, настоящие дети! Вот что значит молодость!

— Товарищ майор, что это за эмоции! — с напускной строгостью спросил он.

Крамов отпустил Светлану и удивленно обернулся. Чего доктор сердится? За небьющимся стеклом шлема усы Маркелова недовольно топорщились, но глаза весело блестели. Крамов улыбнулся и шагнул к нему.

— Павел Кузьмич! Хотите, и вас так же!

Ученый сделал предостерегающий жест.

— Нет уж, увольте! — и спохватился. — Что же мы стоим! Давайте-ка быстрее в горы. Линдей должен быть где-то близко.

Космонавты нашли «Фалькон» внутри горного цирка. Космический корабль был сильно поврежден. Прилунение произошло с большой скоростью, на непригодное для посадки место. Вероятно, у Линдея не было возможности выбирать.

Крамов пролез внутрь корабля через открытый люк. Пусто. Валяется журнал, сорванная со своего места рация, термос… Куда девался американский космонавт?

Выйдя наружу, Крамов развел руками.

— Никого нет.

Павел Кузьмич озадаченно заглянул внутрь «Фалькона», потом взялся за дверцу, чтобы закрыть люк.

— Андрей Петрович! Идите-ка сюда! — воскликнул он.

Крамов подошел и опешил от неожиданности. Края дверцы были оплавлены, а замок словно вырезан тончайшей струёй пламени колоссальной температуры. Никаким сварочным аппаратом нельзя было так чисто вскрыть люк.

— Ого! — Крамов хотел было по привычке почесать затылок и вспомнил: ведь он в шлеме!

— Что случилось? — спросила Светлана.

Крамов и Павел Кузьмич переглянулись.

— Видите! Это сделано снаружи, — указал Павел Кузьмич.

Светлана не поняла.

— Зачем Линдею понадобилось портить дверцу…

Крамов сделал отрицательный жест.

— Нет, Света, люк вскрыл не Линдей.

Светлана вздрогнула. По спине пробежал неприятный холодок.

— А кто же? — и она с опаской поглядела по сторонам.

Крамов пожал плечами.

— Вот это мы и должны узнать. Так, Павел Кузьмич?

— Безусловно, — ответил ученый. — Мне кажется, исчезновение Линдея имеет прямую связь со вскрытием двери корабля.

Поблизости не удалось найти никаких следов загадочно исчезнувшего космонавта.

— Давайте осмотрим центральную гору, — предложил Крамов. — Здесь это не составит больших трудов.

Павел Кузьмич взглянул на вздымавшийся в центре цирка пик. Несмотря на шестикратное уменьшение тяжести, усталость давала себя знать. Не отдохнув, карабкаться по рассеченной трещинами круче ох как не хотелось! Но беспокойство за судьбу Линдея заставляло торопиться.

— Пойдемте, — сказал он.

Вопреки ожиданиям Крамова, подъем оказался нелегкий. Рыхлая порода поминутно осыпалась, увлекая за собой космонавтов.

— Тьфу, черт! — выругался Крамов, съехав вместе с осыпью метров на пятьдесят.

Павел Кузьмич сел, чтобы перевести дух. Вот ведь оказия! И долезть-то нужно вон до тех выступов, а дальше склон не так крут.

— Куда вы пропали? — раздался в наушниках голос Светланы. Крамов огляделся. Где же она?

— Идите сюда! Я на выступе! — крикнула Светлана и спохватилась. — Зачем же я ору, ведь разговариваем по радио!

Поддерживая друг друга, Крамов и Павел Кузьмич вскарабкались на скальный уступ.

— Света! — позвал Крамов.

— Я здесь.

— Где это здесь?

— Ну вот же! — рассмеялась Светлана.

— Перестань дурачиться! В прятки, что ли, будем играть?

Светлана торопливо вышла из густой тени, отброшенной причудливой скалой.

— Что ты там делала? — спросил Крамов, увидев ее.

— Кажется, я нашла вход в пещеру.

— О, это интересно! — загорелся Павел Кузьмич. — И где же?

— Вот тут. Пойдемте!

Включив закрепленные на шлемах фонари, космонавты зашли в тень и увидели под скалой большое отверстие.

— Интересно! — снова повторил Павел Кузьмич. Он поежился и усилил обогрев скафандра. В тени было гораздо холоднее.

Космонавты посоветовались и решили осмотреть пещеру. Может быть, там и удастся найти Линдея. Во всяком случае, шансов на это нисколько не меньше, чем при поисках в любом другом месте. Крамов шагнул под своды и в свете фонаря увидел тоннель.

Повороты, зигзаги, крутые спуски, опять повороты… Временами тоннель, казалось, заводил в тупик, но где-нибудь сбоку находился проход и космонавты продолжали идти в глубь горы.

Заметно потеплело. Тоннель расширился. Павел Кузьмич вынул из сумки термометр и положил на грунт.

— Ого! Минус тридцать, против морозца сто двадцать на поверхности! удивился Крамов.

— Вполне закономерно. Радиоактивные вещества, за счет распада которых сохраняется внутренний жар, на Луне расположены близко к поверхности, пояснил Павел Кузьмич.

— Смотрите! Что это? — раздался возглас Светланы.

Ученый взял у девушки прозрачный камешек и стал внимательно рассматривать при свете фонаря.

— Где взяли? — спросил он внезапно изменившимся голосом.

— Тут, отколола ножом.

— Это же лед! Самый настоящий лед! Он тает от тепла перчатки скафандра! в восторге закричал Павел Кузьмич. Одним прыжком он очутился у стены. — Да его здесь множество! Светлана Михайловна, вы сделали открытие огромного значения! Лед на Луне! Это же феноменально!

Крамов дружески обнял ее за плечи.

— Молодчина, Света!

У девушки застучало сердце. Кровь бросилась в лицо. Хорошо, что темно, никто не видит ее смущения…

Космонавты спустились по широкому проходу и вошли в зал. Стало жарко. Под ногами поблескивали лужицы воды.

— Плюс пять, — отметил Павел Кузьмич и выключил обогрев скафандра.

Светлана обшарила лучом фонаря стены, свод, пол под ногами. Она была почти уверена, что найдет живые организмы. Почему бы им здесь не быть? Температура положительная, вода есть… А как дело с кислородом? Впрочем, это не трудно проверить. Вынув из сумки коробок, она стала вычиркивать спички. Одна, другая, третья… Не загораются. Нет кислорода.»

Жаль», — подумала Светлана. Однако надежды она не теряла. Пока Павел Кузьмич возился со своими приборами и делал измерения, она вынула из сумки пластмассовые капсулы и взяла пробы грунта. Может быть, удастся найти бактерии или споры.

Крамову не давала покоя судьба американского космонавта. Он внимательно осматривал все закоулки. Не похоже, чтобы Линдея затащило в эту дыру. Здесь нет никаких следов. Но куда он мог деваться? Крамов оглянулся и увидел далеко позади свет двух фонариков. Что же они отстают? Опять увлеклись наблюдениями! Возвратившись, Крамов хотел было их упрекнуть. Нужно искать Линдея, а не заниматься другими делами. Потом подумал: кто знает, вернутся ли они еще сюда? А пройти через лунные недра поспешно было бы непростительно.

— Что, Павел Кузьмич, пойдем обратно? — спросил Крамов.

— То есть как это обратно! — запальчиво выкрикнул ученый. — Разве мы закончили осмотр подземелья?

— Подлунья, хотите сказать, — с улыбкой поправил Крамов.

— Пусть, подлунья. Дело не в названии. Что это вас отсюда тянет?

— Мы ищем Линдея и прошли немало. Пора убедиться, что его здесь нет, — с обидой ответил Крамов.

Павел Кузьмич смутился. Вот так всегда. Увлечешься, забудешь про основное, да еще и накричишь на человека.

— Вы правы, друже. Прошу извинения. — Он с сожалением посмотрел в глубь пещеры и начал складывать приборы в сумку. — Светлана Михайловна, кончайте дела! Пора возвращаться.

— Да что вы, Павел Кузьмич! Тут, можно сказать, только начинается, а вы возвращаться.

— Опять что-то нашла? — Крамов подошел и увидел, как девушка соскребает со стены беловатый налет.

— Нашла, — ответила она, ссыпая наскребенное в капсулу.

Крамов провел рукой по камню.

— Что это, плесень?

— Пока не знаю, — ответила Светлана. — Исследуем — увидим. Похоже на примитивную форму растительности.

Она тщательно закупорила капсулу и обратилась к ученому:

— Павел Кузьмич, нужно осмотреть все как следует. Наверху пустота и космический холод, ниже температура повышается, найден лед, вода, а здесь уже признаки растительной жизни. Видите, какие резкие изменения!

Павел Кузьмич задумался. Она права! Уйти, не осмотрев пещеру, преступление перед наукой.

— Ну как, друже, пройдем еще немного, — предложил он Крамову. И для успокоения совести добавил: — Кто знает, может быть и Линдей где-нибудь здесь.

— Что ж, с часок походить можно, — согласился тот. — А потом назад. Кислорода осталось мало.

Обрадованная Светлана пошла в глубь пещеры.

Теряющиеся в вышине каменные своды стали видны отчетливее. Потолок снижался. В конце пещеры космонавты заметили проход, ведущий дальше. Снова начался крутой спуск, и вскоре они вошли в следующий зал. Лучи фонарей осветили длинные беловатые ленты, свисающие с потолка грота. С возгласом изумления Светлана бросилась к ним.

— Стой! — Крамов схватил ее за руку. Странные ленты показались ему подозрительными.

Светлана рассмеялась.

— Ты что, боишься?

Крамов вспыхнул.

— Не говори ерунду!

Отстранив ее, он шагнул вперед и почувствовал, что наступил на мягкое, скользкое.

— Тьфу, черт! — отскочил он в сторону.

Под ногами оказался бесцветный нарост, похожий на шляпку гриба.

— Осторожнее, друже! — укорил его Павел Кузьмич. — Какую диковинку раздавил!

Ученый присел на корточки и стал рассматривать гриб.

Крамов брезгливо поморщился.

— Не жалейте, вон их тут сколько!

Светлана попыталась взять один из грибов. Но при первом же прикосновении он сжался в комок.

— Ого! — удивилась девушка. — Что же это такое?

Вынув нож, она отодрала «гриб» от камня и спрятала в сумку.

Крамов чуть не сплюнул. Брезгливый по натуре, он терпеть не мог даже что-либо похожее на слизняков. Вон те ленты и то выглядят приятнее. Стараясь не наступить на мерзкие, по его мнению, «грибы», он подошел к ближней ленте и тронул ее. Моментально, словно отпущенная пружина, она взвилась под самый потолок и скрутилась там в спираль. Крамов оторопел от неожиданности. Светлана подкралась к другой ленте и крепко схватила ее обеими руками.

Рывок! Вскрикнув от испуга, девушка взлетела к потолку.

— Брось! Сейчас же ее брось! — закричал Крамов.

Светлана разжала пальцы и упала ему на руки. Не на шутку перепуганный, Павел Кузьмич бросился к молодым людям.

— Это еще что за ребячество! — напустился он. — Вы, Светлана Михайловна, ученый-космобиолог, а ведете себя, извините за сравнение, как школьница! Пора знать, что в обращении с неизвестными организмами нужно соблюдать хотя бы элементарную осторожность!

— Извините, Павел Кузьмич, кто же мог ожидать…

— Кто мог, кто мог! Здесь всего можно ожидать! — проворчал ученый. — Да отпустите же ее! Не бойтесь, не съем.

Светлана выскользнула из рук Крамова. Какой он большой, сильный! А что у него за руки! Они словно обжигают, даже сквозь скафандр…

Павел Кузьмич подошел к стене, около которой свешивалось еще несколько лент. Странная, непонятная жизнь! Скорее всего — низшие животные. А может быть, растения? Мимозы, например, тоже реагируют, когда их тронешь. На обратном пути нужно добыть одну из этих лент.

Ученый хотел было идти за Крамовым и Светланой, огоньки их фонарей мелькали далеко впереди, но тут заметил, что ленты чуть колышутся, словно от легкого ветерка. Что это, сквозняк? Значит — атмосфера? Вынув зажигалку, он крутнул колесико, фитилек не вспыхнул. И здесь нет свободного кислорода. Очевидно ленты и грибы — анаэробные организмы. Они сами добывают кислород из воды или окислов, находящихся в горных породах.

— Павел Кузьмич, идите сюда! — прервал его размышления голос Светланы.

Ученый поспешил на зов. Крамов и Светлана стояли около озера, преградившего путь. Его противоположный берег не просматривался, лучи фонарей терялись во мраке.

— Смотрите, Павел Кузьмич! — Крамов осветил фонарем побережье. Там виднелись уходящие в воду широкие извилистые полосы. — Когда мы подходили, вода у берега взволновалась. Я видел, что в озеро бросились какие-то существа.

— Светлана Михайловна, вернитесь сейчас же! — крикнул Павел Кузьмич, увидев, что она спускается к воде.

— Но я хочу взять образцы породы.

Крамов в два прыжка оказался возле девушки.

— Ох и лазучая же ты! Иди-ка отсюда!

Он взял Светлану за талию и легко подбросил ее на скальный выступ, где стоял Маркелов, а сам сошел к берегу и набрал несколько горстей камешков.

— Хватит, Андрей Петрович! Уходите! — забеспокоилась Светлана. — Мало ли какая тварь здесь живет!

Крамов ссыпал камешки в карман и поднялся на выступ.

Убедившись, что дальше не пройти, космонавты решили вернуться к «Метеору». Нужно было перекусить и отдохнуть, а потом продолжать поиски Линдея.

Павел Кузьмич предложил пройти по берегу до противоположной стены, чтобы на обратном пути осмотреть другую сторону пещеры.

Космонавты поднялись по нагромождениям камней и, выйдя на скальную площадку, остановились перед полупрозрачными наростами, похожими на купола громадных медуз. Их было множество.

— Давайте вернемся и пойдем старым путем, — посоветовал Крамов. Уж очень ему было противно пробираться среди таких мерзких тварей. От одного их вида тошно становилось.

— Тс-с! — поднял руку Павел Кузьмич. — Слышите?

В наушниках раздалось потрескивание и шум, словно кто-то настраивался на их частоту. Линдей! Мелькнула у всех одна и та же мысль. Он недалеко! С поверхности радиоволны сюда не пройдут.

— Идемте! — крикнул Крамов. — Он где-то здесь!

Пробираясь среди отвратительных, напоминающих студень, сухопутных «медуз», Крамов то и дело вызывал Линдея. В ответ слышались щелчки и фон работы передатчика, но голоса не было. «Что-то у него неисправно», — подумал Крамов.

— Линдей! Линдей! Мы идем к выходу на поверхность! Ждите нас в тоннеле! Ждите в тоннеле! — передал он несколько раз и остановился. «Медузы» так стеснились, что не было возможности ни обойти, ни перескочить через них.

— М-м-да! Куда же теперь идти? — озадаченно спросил Павел Кузьмич.

Крамов обернулся назад. Что за дьявольщина! Там, где они только что шли, прохода уже не было. Медузы сдвинулись и окружили их со всех сторон.

— Ой! — вскрикнула Светлана. — Они шевелятся! Ползут!

Кольцо медуз вокруг космонавтов начало медленно сжиматься. Было что-то неотвратимо-зловещее в едва заметном движении непонятных существ.

Павел Кузьмич шагнул к ближней медузе.

— Гм, интересно, — пробормотал он.

— Какой тут к черту интерес! — не выдержал Крамов. — Мы в ловушке! Скорее туда! — указал он на середину пещеры, где луч фонаря осветил нагромождения камней.

Схватив Светлану на руки, Крамов огромным прыжком бросился к камням, но, не долетев до них, упал прямо на большую медузу.

— А, черт!

Ноги провалились и прочно завязли. Ни отчаянные рывки, ни попытки постепенно освободиться, не привели ни к чему. Он словно попал в трясину. Запыхавшись, Крамов прекратил борьбу. Где же доктор? Невдалеке Павел Кузьмич тоже тщетно пытался высвободиться из студенистой массы.

— Андрей Петрович, отпустите меня! Одному легче выбраться, — услышал Крамов голос Светланы.

— Куда? Чтобы и ты застряла! — Желая освободить руки, Крамов перебросил девушку за спину. — Держись за плечи, да крепче! Смотри, не сорвись!

Выхватив кинжал, он с ожесточением принялся кромсать медузу. Но рассеченная лезвием, студенистая масса сейчас же затягивалась. Порезов словно не бывало. Крамов выпрямился и увидел вокруг себя еще несколько медуз. Медленно громоздясь друг на друга, они как бы сливались в одно целое и обволакивали его своей массой. Ногами уже нельзя было пошевелить, они будто попали в тиски.

Впервые в жизни Крамова охватил ужас. Какая бессмысленная гибель! Быть засосанным мерзким слизняком! Потонуть в его массе! Нет, это невозможно! Но что делать?… Что делать?… Вдруг он почувствовал, что руки Светланы ослабели и она соскальзывает. Быстрым движением Крамов подхватил девушку.

— Какого черта не держишься! — в сердцах заорал он.

— Бросьте меня! Сейчас же бросьте! Я больше не могу…

— Это что еще за истерика! Да я тебя…»

А ведь верно! Бросить! Именно бросить! Пусть хоть она спасется!» Крамов поднял Светлану над головой и изо всех сил швырнул вперед. Девушка вскрикнула и, не долетев до камней, упала среди медуз. Издав звук, напоминающий рычание, Крамов рванулся к ней. Ни с места. Рывок, еще рывок! Последние отчаянные усилия… Все напрасно. Отвратительный студень уже подбирался к поясу.

Орт стоял на склоне вулкана около погасшего бокового кратера. Когда-то изверженная лава растеклась и образовала здесь ровную площадку.

Над вершиной горы изредка появлялись и тут же таяли легкие, едва заметные облачка, единственные свидетели того, что вулкан жив и согрет исходящим из недр пламенным дыханием.

Сквозь прозрачный колокол шлема Орт осмотрел небосвод. Он ожидал возвращения Рона. Ослепительный диск Желтой Звезды начал склоняться к горизонту. Близился период тьмы. То время, когда только сияние Голубой планеты будет освещать безжизненные пейзажи ее спутника. Много времени прошло с тех пор, как они стали пленниками этого небольшого небесного тела. Наблюдая за Голубой планетой, они не раз замечали, что ее обитатели пытаются освоить ближнее космическое пространство, но их аппараты не могли совершить посадку на спутник. И вот, наконец, первые попытки. Для одного из прилетевших она чуть не окончилась трагически. К счастью, его удалось быстро найти. Сейчас он лежит в жилом гроте и будет спать до тех пор, пока с помощью восстановителя его организм не начнет функционировать нормально.

Орт удивился безрассудству этих существ. Разве можно вылетать на таком примитивном аппарате, да еще в одиночку! Правда, другие сели благополучно и сразу же ушли. По радиосигналам было слышно, что там трое. Рон их найдет. Но зачем понадобилось жителям Голубой планеты посылать сюда одновременно два аппарата? Вполне достаточно было отправить тот, который больше размером и совершеннее…

Под колоколом шлема зазвучала приглушенная речь. Орт прислушался. Это возвращался Рон.

Над горным хребтом появилась светлая точка. Она быстро приближалась, и вскоре летательный аппарат каплевидной формы плавно опустился рядом с Ортом. Верхняя часть корпуса сдвинулась, Рон вышел на площадку. Орт заглянул в кабину. Там неподвижно лежали прилетевшие на спутник обитатели Голубой планеты.

— Все спят, — сказал Рон. — Двух чуть не задушила пещерная протоплазма, им нужна помощь. Третьего тоже пришлось усыпить. Он был перепуган, кричал и вырывался.

— Ты уничтожал здешнюю жизнь? — с горечью спросил Орт.

— Я не мог поступить иначе. Разрушив протоплазму, я спас разумные существа.

— Ты прав. Отнесем их в жилой грот.

Орт и Рон осторожно взяли всех троих и направились внутрь кратера. Вскоре они остановились перед вделанной в проход металлической плитой и, отворив люк, вошли в промежуточную камеру. Рон захлопнул массивную крышку. Вспыхнул свет, в помещение ворвалась струя воздуха. Выждав, пока выровняется давление, Рон открыл запор герметичной двери жилого грота.

На зеленоватом экране прибора то вспыхивали, то гасли световые сигналы. Рон прикасался концом щупа к разным участкам тела неподвижно лежащих пришельцев с Голубой планеты. Орт внимательно следил за сигналами. Закончив обследование, он выключил прибор.

— Женщина здорова. Двух прилетевших с ней вылечим быстро. А тот получил тяжелые повреждения, но восстановитель действует, и его жизнь вне опасности, подытожил Орт и, почувствовав на себе взгляд Рона, обернулся.

— Ты хочешь пробудить Нэю?

— Да, — ответил Рон.

— Но ее жизнь намного короче нашей. Звездолет еще долго будет в пути, и Нэя сможет попасть на Голубую планету только на склоне своих дней.

— Нэя будет рада встрече с прилетевшими и поможет нам установить с ними контакт, — сказал Рон.

Орт задумался. Рон выжидал молча. Он молод и не должен прерывать ход мыслей старшего…

— Я согласен, — проговорил Орт. — Ее нужно пробудить сейчас.

— Как быть с прилетевшей женщиной? — спросил Рон. — Ей лечебный сон не нужен.

— Она испугалась при виде тебя и не будет нам доверять. Пусть ее разбудит Нэя.

Орт и Рон прошли в следующий зал жилого грота. Там, в продолговатом ящике с прозрачной крышкой, лежала застывшая в анабиозе Нэя.

Орт подал знак. Рон включил автомат пробуждения. На контрольной панели вспыхнули цветные огоньки.

Постепенно с лица Нэи сбежал пепельно-серый налет, кожа приняла нормальный оттенок. На щеках заиграл румянец. Грудь начала медленно колыхаться. Раздался отрывистый звон. Контрольные огни погасли. Нэя сделала глубокий вздох и пошевелилась.

Как быстро рассеялся мрак! Сияющий над головой диск излучает ровный белый свет. Вокруг незнакомые причудливые растения. Все стены увиты их густой порослью. Мясистые широкие листья тяжело свешиваются с узловатых веток. Ярко пламенеют крупные цветы. В углу небольшой, вырубленный в каменном полу, водоем. Переливаясь через край, вода тонкой струйкой сбегает куда-то к стене, под корни растений. Воздух свеж и ароматен, как в лесу после дождя.

Где он? Как сюда попал? Напрягая память, Крамов зажмурил глаза. Что было? Пещера, медузы, отчаянная борьба за жизнь!.. Потом — вспышка пламени, клубы дыма, громадный силуэт. Крамов вздрогнул и поспешил открыть глаза. Тишина, покой… Он лежит на чем-то очень мягком, похожем на пенопластик. Ни шлема, ни тяжелого неуклюжего скафандра. На нем легкое розоватое белье. Что это за материал? Никогда не видел такого… А где Светлана, Маркелов? Преодолевая слабость, он поднялся на локте и замер. Около зеленой стены стояла девушка. Выглядела она необычно. Спадающие на плечи пышные иссиня-черные волосы, вытянутый овал лица, тонкие кисти рук… Но удивительнее всего глаза. Сильно раскошенные, оттененные длинными ресницами, они синели на бронзовом лице как два огромных сапфира. Красивый облегающий костюм подчеркивал совершенство ее телосложения.

Крамов не шевелился. Он был ошеломлен. Такую удивительную красоту ему не приходилось видеть.

Девушка смотрела на него и улыбалась. У Крамова перехватило дыхание, сердце замерло.

— Кто ты? — прошептал он.

— Я — Нэя, — прозвучал в ответ мелодичный грудной голос.

Так же внезапно, как появилась, девушка исчезла.

— Интересно! — раздался позади возглас.

— Доктор! — Крамов быстро обернулся и попал в объятия Павла Кузьмича.

— Андрей Петрович! Друже мой, живы! А где же Света?

— Я тут.

На том месте, где стояла Нэя, ветки раздвинулись и Светлана подбежала к обрадованным космонавтам.

— Ну вот, снова вместе! — Старый ученый украдкой смахнул выступившую от радостного волнения слезу.

— Светка! Чертенок! Рассказывай! Мы только что очнулись и словно новорожденные, — торопил ее Крамов.

— Ой! Понимаете, нас спасли Рон и Орт. И Линдея тоже! Он здесь. Еще спит. Выздоравливает, — сбивчиво заговорила Светлана и тут же замолчала.

В зал вошла Нэя. За ней следовали два человекоподобных существа: массивных, угловатых, словно высеченных из камня. Рядом с ними Нэя казалась маленьким подростком. Крамов с изумлением уставился на подошедшего первым. Его большая квадратная голова, посаженная на короткой шее, была совершенно лишена волос. Маленькие ушные раковины чуть выдавались по сторонам. Темно-коричневое изборожденное глубокими складками лицо, приплюснутый широкий нос и почти вертикальный разрез больших выразительных глаз, то и дело меняющих цвет, все это убедило Крамова, что перед ним инопланетный житель.

Он отнюдь не был безобразен. Во всем облике, чертах лица, размеренных, несколько медлительных движениях, ощущалась удивительная гармония. Серебристо-серый костюм, наподобие того, что надет на Нэе, был прост и удобен. Ничего лишнего, стесняющего движений.

Другой, чуть выше ростом, очень походил на первого, но был очевидно моложе. Его лицо имело более мягкие линии, взгляд — живее, да и весь он казался стройнее, ловче. Старший протянул вперед руки с широкими шестипалыми кистями, его лиловые губы беззвучно зашевелились.

— Их голос слишком низкого тембра. Нам он не слышен, — шепнула Светлана.

Нэя выступила вперед. В тишине отчетливо прозвучали ее слова:

— Орт и Рон, прилетевшие с планеты Энна, приветствуют вас, люди!

Джимми Линдей попытался встать, но тут же со стоном упал.

— А, черт побери! — Орт правильно сделал, что не разрешил ему пойти со всеми. Но сколько можно валяться! Линдей досадливо поморщился. Первая связь с Землей, после того как попали к этим пришельцам из космоса, и состоится без него. Разве не обидно!

Какую сногсшибательную сенсацию передадут русские со своего «Метеора»! Их будет слушать весь мир! На таком интервью можно заработать кучу денег! А он лежит помятый, побитый, словно его проволокли вниз со сто второго этажа «Эмпайр Стейт Билдинга». Как удивительно все сложилось! Ведь не было никаких надежд уцелеть, когда падал на Луну, и вдруг словно «воскрес из мертвых». По сути дела так оно и есть. Далеко шагнула цивилизация у эннов, коль они сумели собрать его чуть ли не по частям.

Линдей протянул руку, сорвал свисающий над головой мясистый лист и принялся его жевать. Вкусно, ничего не скажешь. И голод и жажду утоляет. Даже легкое возбуждение чувствуется. А все-таки стакан доброго виски и подрумяненный шипящий ростбиф, — куда лучше!

— Ха, ростбиф! — усмехнулся Линдей. Когда Павел Кузьмич открыл банку с тушеной говядиной, Орт и Рон сразу же ушли, а Нэя почувствовала такое отвращение, что, взглянув на выражение ее лица, старик поспешил убрать консервы подальше. Вот где настоящие вегетарианцы! Определенно, они теперь такого же мнения о наших вкусах, как мы о гастрономических наклонностях шакалов или стервятников. Закинув руки за голову, Линдей задумался.

Кто эти энны? Где их планета? Зачем они оказались на Луне?… Нет. Лучше не ломать голову, а набраться терпения и ждать, как русские. Линдей принялся насвистывать песенку, однако прежние мысли упорно лезли в голову. Странно, очень странно! Хотя Орт и Рон имеют некоторое сходство с людьми, но они явно другие существа, а вот Нэя — настоящая земная девчонка, да и красива на редкость. А память просто феноменальная! Сначала выучилась у Светланы объясняться по-русски, потом несколько дней слушала английскую речь и заговорила. Правда, с акцентом, не совсем верно, но во всяком случае понятно. Удивляется, почему люди, проживая на одной планете, говорят по-разному. Гораздо удобнее иметь один язык, как у них на Энне. Логично, ничего не скажешь!

Линдей вспомнил, как Нэя внимательно выслушивала его объяснения, повторяла названия предметов, действий. С какой непосредственностью касалась руками всего, о чем шла речь, вплоть до частей тела или одежды. Взгляд у нее доверчивый, словно у ребенка. Никакого кокетства. Видно, ни с чем плохим еще не встречалась. «Где до нее нашим гёрлс, мечтающим только об удовольствиях и парнях с толстыми бумажниками!» — подумал Линдей и улыбнулся. Хороша! Недаром Крамов с нее глаз не сводит. Он даже недовольно косится, когда Нэя лишний раз с ним, Линдеем, поболтает. Но это он зря! Пусть не беспокоится! Джимми Линдей такую не полюбит, она ведь цветная! Вот Светлана — другое дело. Пусть русская девушка не так красива, зато — белая. Жаль, что она из коммунистической страны!

Размышления Линдея прервал стук входного люка и шипение воздуха. Вернулись! Он с трудом приподнялся и сел.

— Мистер Линдей, сколько поздравлений, сколько радости там, на Земле! — С блестящими от возбуждения глазами Светлана подала пачку радиограмм. — Это для вас!

Следом за ней из промежуточной камеры показалась громадная фигура Орта. Он плотно прикрыл дверь и, пройдя через зал, скрылся за зеленой стеной вьющихся растений.

Линдей стал просматривать принесенные Светланой листки. Ого, от самого президента!.. А это поздравляет глава фирмы! Отлично! Значит, счет в банке вырос! От радости Линдей хлопнул себя по колену и сморщился. Больно еще, черт побери!.. А-а Лизи! Любит, целует, ждет… Конечно, теперь есть смысл ждать, особенно его доллары. Их будет немало.

Линдей покосился на Светлану. Знает она об этой радиограмме или нет? Девушка приводила в порядок прическу. Волосы изрядно растрепались, когда она снимала шлем и скафандр. Линдей внимательно оглядел ее с ног до головы. У него была привычка начинать осмотр женщин именно с ног. Мысленно сопоставил Светлану и Лизи. Сравнение оказалось не в пользу последней. Линдей залюбовался Светланой, ее ладной фигурой, пышной золотой прической, ловкими движениями маленьких рук… Да, Лизи явно проигрывала. Все ее козыри биты и девчонке пора выходить из игры. Скомкав радиограмму, Линдей засунул ее поглубже в карман.

Орт внимательно наблюдал за приборами.

— Внутренний жар усиливается. Регуляторы температуры начинают работать с перегрузкой, — проговорил он, не отрываясь от наблюдений.

— Опасности пока нет. Вода в источнике не горяча, — сказал Рон.

— Да, это так. Но приборы отмечают содрогание почвы. Когда я с людьми отправлюсь на другую сторону спутника, ты пробудишь соседний вулкан и дашь выход стихийным силам.

Глаза Рона блеснули.

— Орт, ты решил довериться людям, сотрудничать с ними!

Орт шумно вздохнул и указал Рону на выступ рядом с собой. Рон сел.

— Мы считаем, что честность, доверие и взаимная помощь должны быть жизненными принципами всех разумных существ, — начал Орт.

— С тех пор, как мы здесь высадились, Голубая планета обернулась вокруг Желтой звезды не более сотни раз. За это короткое время на ней произошло многое. Недавно появилось, а потом резко возросло искусственное радиоизлучение, в атмосфере засверкали вспышки неуправляемых ядерных реакций, полетели первые механизмы в космическое пространство. И вот люди, жители Голубой планеты, здесь. Их цивилизация развивается бурно. Жизнь людей коротка и каждое поколение спешит сделать как можно больше. Наше время течет медленнее. Всего несколько поколений сменилось с тех пор, как энны впервые посетили Голубую планету. Люди тогда были первобытными, а теперь!..

Орт поднял голову. Его глаза восторженно засветились.

— Я восхищен стремительным взлетом их развития! Придет время, и люди оставят эннов позади. Наш долг — помочь им сейчас, они помогут нам в будущем.

Слушая Орта, Рон испытывал радость. Они все время следили за Голубой планетой, а когда убедились, что уровень развития ее обитателей резко возрос, Рон предложил послать мощный радиосигнал и попытаться установить с ними связь.

Мудрый, осторожный Орт не был склонен вступать в преждевременные контакты с людьми. Слишком еще свежа в памяти трагедия экспедиции, посетившей одну из планет звезды Уан. Обрадованные встречей с разумными существами, энны передали им свои знания. Но коварные обитатели планеты убили прилетевших, а полученные знания использовали для уничтожения друг друга. Их злосчастная цивилизация погибла в огне выпущенных на волю стихийных сил природы.

Орт считал, что нужно подождать, пока не прилетит второй звездолет, посланный с Энны. У них здесь недостаточно средств, чтобы отразить нападение людей, если такое последует.

Рон тогда не стал возражать. Действительно, рисковать было незачем, звездолет в пути. Они получили от него сигнал и направили ответный. Нэя могла пролежать в анабиозе сколько угодно. О пище беспокоиться нечего, ее в изобилии давали взятые с Энны растения. Их листья и плоды содержали все необходимое для организма и обогащали воздух кислородом.

Прилетевшие люди оказались доброжелательными.

Орт убедился, что от этих людей нельзя ожидать вреда. Он решил помочь им в изучении спутника и поделиться кое-чем из своих знаний. Большего, по его мнению, пока делать не следовало. Когда энны попадут на Голубую планету, будет видно, какие знания полезны для людей, и что они смогут освоить на этом этапе развития. Орт видел, как Нэя быстро решила сравнительно несложный расчет движения одной из звезд, оказавшийся не под силу даже руководителю прилетевших. Как бурно проявил тогда изумление этот пожилой человек! А ведь Нэе неизвестно и половины того, что знает любой из эннов.

Рон встал.

— Надо объяснить людям, кто мы и откуда. Их доверие к нам возрастет, сказал он.

— Мы это сделаем, — согласился Орт. — Но люди не слышат нас. Сообщим им все через отобразитель мысли.

Орт протянул руку и прикоснулся к плечу Рона. Только таким сдержанным жестом он позволил себе выразить глубокое расположение своему молодому другу.

Встреча с пришельцами из иного мира дала экспедиции возможность значительно расширить программу исследований.

Павел Кузьмич был в восторге. Теперь у них база, неограниченные запасы кислорода, пищи! Энны создали в гроте круговорот веществ, маленький мирок, где было все необходимое для жизни. И, что важнее всего, согласились помогать людям. Даже разрешили пользоваться своим летательным аппаратом.

Одно непонятно. Почему энны ничего не сообщают о себе, о цели прибытия на Луну? Хотя такая осторожность оправдана. Должны же они сначала узнать, с кем имеют дело! Крамов первые дни тоже был настороже, но скоро увидел, что опасаться нечего. Энны относились к людям как нельзя лучше.

Связавшись с Землей, Павел Кузьмич получил разрешение провести дополнительные работы. Ему рекомендовали сблизиться с эннами и убедить их в самых добрых намерениях людей. Если энны дадут согласие, то при первой возможности будут посланы специальные космические корабли для доставки их на Землю.

С помощью Нэи Павел Кузьмич передал Орту и Рону содержание переговоров с Землей, но они пока еще ничего не ответили. Какое впечатление произвело на эннов предложение людей, понять было невозможно. У них совершенно непроницаемые лица.

Чтобы сделать как можно больше, космонавты распределили обязанности. Крамову поручили съемку местности и киносъемки. Светлане — сбор образцов горных пород и биологические исследования. Линдей, быстро вставший на ноги с помощью совершенной медицины эннов, пожелал работать со Светланой. Павел Кузьмич взял на себя астрономические наблюдения и первичную обработку собранных материалов.

Расстелив лунную карту, космонавты стали намечать маршруты походов. Теперь, имея в своем распоряжении летательный аппарат, можно было посетить и обратную сторону Луны.

— Что же, отлично! — подытожил Павел Кузьмич, когда все было распланировано.

— Орт и Рон просят людей прийти! — сказала вошедшая Нэя.

Павел Кузьмич встал.

— Идемте, друзья!

Раздвинув зеленые гирлянды, Нэя провела космонавтов во второй грот. Он мало чем отличался от первого. Так же были увиты растениями стены, сверху лился такой же белый свет, чуть журчала вода скрытого в гуще листвы источника. В нишах, вырубленных в стене, лежали большие матрацы. Один из углов грота был занят сложной на вид аппаратурой. Около нее — стол высотой в рост человека и, под стать ему, два кресла.

Орт и Рон ожидали людей у входа.

— Энны позвали вас, чтобы поведать о себе, — сказала Нэя космонавтам.

Взволнованный и тронутый, Павел Кузьмич обратился к Нэе:

— От имени всех нас прошу передать Орту и Рону глубокую признательность за спасение и доверие. Мы будем счастливы отблагодарить их!

Нэя улыбнулась.

— Передавать эти слова не нужно. Энны понимают вас. Сейчас вы услышите голос Орта, увидите ход его мыслей. Садитесь, — указала она на длинный каменный выступ.

Космонавты сели. Орт подошел к столу и опустился в кресло. Рон надел ему на голову полусферу, соединенную с аппаратурой множеством проводов.

Свет погас. Раздался тонкий, чуть слышный звон.

— Братья по разуму! — зазвучал из мрака преобразованный аппаратурой низкий голос. — Я Орт, посланец Главного Круга Исследователей с планеты Энна, ведущий звездолета, направленного к вам. Смотрите и слушайте!

В темноте начали загораться звезды. Жемчужным блеском обозначилась полоса Млечного Пути. Над космонавтами раскинулось звездное небо, то, которое они видели отсюда с Луны. Знакомые созвездия, большой серп Земли над горизонтом… Тонкий, как игла, луч метнулся снизу к одной из звезд.

— Бета Ориона, — прошептал Павел Кузьмич.

Созвездие как бы полетело навстречу зрителям. Оно становилось все больше, больше… Вот и его звезды стали скрываться за горизонтом. В зените осталась огромная белая звезда и тусклые шарики обращающихся вокруг нее планет.

Луч переметнулся на одну из них, небольшую, зеленоватую.

— Энна! Планета жизни и разума! Родина Главного Круга Исследователей, сказал Орт.

Быстро вырастая, Энна заполнила небосвод. Исчезла белая звезда и другие планеты. Теперь только она, как громадный рельефный глобус, медленно вращаясь, висела в пространстве.

Светлана схватила Крамова за руку.

— Ой, как похожа на Землю! Моря, материки, облака и даже полярные шапки! Только поменьше земных…

— Воды там немного. Видишь, суша занимает большую часть планеты, — шепнул ей Крамов.

— Какая она зеленая! Совсем не видно пустынь. Вот где красота! восторгалась Светлана.

Внезапно все расплылось, затуманилось, словно вышло из фокуса. Потом, один за другим стали появляться удивительные пейзажи. Космонавты увидели утопающие в зелени и цветах города, прекрасные полные света здания, причудливые деревья, странных на вид животных и разумных обитателей планеты.

Большинство эннов походили на Орта и Рона, но среди них изредка встречались и такие как Нэя.

— Интересно! — вполголоса проговорил Павел Кузьмич.

Бег пейзажей прекратился. Перед зрителями появилось циклопическое здание. Его сверкающий розоватый купол возвышался над морем лесов. Рядом с ним могучие деревья казались не выше кустарников.

Фасад здания приблизился и словно растворился в пространстве. Космонавты увидели огромный зал. Посредине, за большим кольцеобразным столом, сидели энны, все в одинаковых розовых одеждах. Один из них занимал место на возвышении.

— Совет Главного Круга, — услышали космонавты голос Орта.

В центр кольца вошел коренастый энн. Было что-то знакомое в его облике, походке.

— Это же Орт, — прошептала Светлана.

Сидящий на возвышении встал и поднял руку. Громко, словно удары колокола, прозвучали слова:

— Совет решил! Ты, Орт, возглавишь полет на Голубую планету.

Видение исчезло. На смену ему появилось незнакомое звездное небо. У платформы гигантского искусственного спутника — серебристый космический корабль. Пять рослых астронавтов и один маленький вошли в него через открытый люк.

И вот они в полете. Попарно сменяя друг друга, ведут энны звездолет. В одном из отсеков спит погруженная в анабиоз Нэя. Голубая планета уже близка. За пультом управления Орт и Рон. Пора начинать торможение. Орт взялся за рычаги ориентации, чтобы развернуть звездолет кормой к планете и вдруг раздались отрывистые тревожные сигналы. На табло замелькали световые вспышки.

Бросив рычаги, Орт включил автомат и нажал кнопку генератора защиты. Поток античастиц, уничтожая все на своем пути, вырвался из носовой установки. Но автоматика не успела сориентировать начавший разворачиваться звездолет. Удар! Крупный метеорит вскользь задел корпус. Космический корабль затрясло. Ослепительные огненные языки с перебоями вырывались из тормозных двигателей.

Орт обернулся к Рону.

— Посадка на планету невозможна. Двигатели повреждены и не преодолеют ее притяжение. Будем садиться на спутник. Всем приготовиться! — сказал он.

Рон передал слова Орта по внутренней связи. Зажглись сигнальные огоньки, к посадке все были готовы. Передав последнее сообщение на родную планету, Орт надел гермошлем.

Видение сменилось.

Сверкая в черном небе вспышками пламени, звездолет быстро снижался на вздыбленную хребтами, рассеченную трещинами поверхность спутника Голубой планеты.

Повиснув на какое-то мгновение над горами, гигантская сигара в последний раз полыхнула белым огнем и тяжело рухнула на скалы.

Светлана невольно вскрикнула. Вспыхнул свет.

Рон снял полусферу с головы Орта. Тот сжал ладонями виски, совсем как человек, у которого сильно разболелась голова.

Крамов тронул за руку стоящую рядом Нэю.

— А где же еще двое, погибли?

— Сейчас они не живут. Но будут жить, — услышал он в ответ.

С трудом преодолев кручу, Светлана и Линдей выбрались из жерла вулкана. В огромной воронке не удалось найти никаких признаков жизни, даже простейшей, хотя в глубине кратера температура была близка к нулю.

Светлана села отдохнуть и залюбовалась ночным пейзажем. Висящий низко над горизонтом огромный диск Земли заливал голубым сиянием пики горных цирков, долину у подножья вулкана, скалистые громады хребта.

Было светло. В несколько раз светлее, чем лунной ночью на Земле.

— Там мы говорим — полнолунье. А здесь, наверное, полноземелье, проговорила Светлана, глядя на голубой диск.

— Как бы это ни называлось, но мне чертовски повезло, — ответил Линдей. Любоваться старушкой Землей в обществе такой прекрасной спутницы суждено далеко не каждому.

Светлана улыбнулась.

— Мистер Линдей, не забывайте, здесь все должно быть в шесть раз легче, даже комплименты.

— О, простите, совсем запамятовал! Могу я сесть рядом?

— О, пожалуйста! — в тон ему ответила Светлана.

Молодчина Линдей! Не успел как следует поправиться, а уже включился в работу. Без его помощи она не смогла бы обследовать столько кратеров, щелей, трещин. Но в последнее время Линдей начал откровенно за ней ухаживать, а это уже ни к чему. Нельзя сказать, чтобы он был неприятен. Линдей парень неплохой. Вот только мечты у него какие-то убогие: о ранчо где-нибудь в Кордильерах, о том, куда с большей прибылью вложить деньги… Впрочем, его трудно винить. У них, в Америке, все крутится вокруг доллара.

Светлана обернулась к Линдею и поймала на себе его пристальный взгляд. Линдей тут же отвел глаза.

— Мистер Линдей, можно задать вам откровенный вопрос?

— Сколько угодно! Только умоляю, называйте меня просто: Джим, и разрешите обращаться к вам по имени. Ведь мы теперь, можно сказать… — он замялся, немножко товарищи.

Ага, начинается, отметила про себя Светлана. Впрочем, пусть будет так. Ей тоже надоел преувеличенно-вежливый официальный тон.

— А слово «товарищ» вас не пугает? — не удержалась она.

Линдей порывисто встал.

— Мисс Маевская! Неужели вы считаете меня…

— Полно, Джим! — прервала Светлана. — Я не хотела вас обидеть. Сядьте и успокойтесь… Вот так…

— Пользуетесь тем, что я не могу на вас сердиться, Светлана. — Линдей вздохнул и повторил: — Светлана! Какое чудесное имя! Да, о чем вы хотели спросить?

— Джим, вы говорили, что мечтаете разбогатеть, устроить себе красивую жизнь…

— Не только себе, но и своей жене, когда она у меня будет, — поспешил вставить Линдей.

— Пусть и жене, — согласилась Светлана. — Что же вы понимаете под такой жизнью?

Линдей удивленно на нее взглянул.

— Светлана, деньги дают все! Когда их много, можно не отказывать себе ни в чем, быть независимым, располагать своим временем, как заблагорассудится. Богатство — это почет, положение в обществе…

Слушая его, Светлана заметила, как из грота вышел космонавт в оранжевом скафандре. Андрей! Он собирался лететь к «Метеору». Кто же его повезет? Наверное, Рон. Но вместо громадного энна на площадке появилась маленькая фигурка. Нэя! Это ее серебристый костюм. Опять она с ним!

Светлана почувствовала, как в ней все закипает. Она давно поняла, что любит Андрея. Интуиция подсказывала Светлане, что она тоже не безразлична Крамову. Он всегда к ней так внимателен, если не сказать больше… А теперь бог весть откуда появившаяся красотка разбивает все!

Крамов с Нэей подошли к летательному аппарату и сели в него. Аппарат взмыл.

— …Имея деньги, можно сделать жизнь сплошным праздником! — закончил Линдей.

Едва уловив смысл его слов, Светлана резко обернулась.

— А работа? Кто будет трудиться, если все захотят только праздновать? Или «красивая», как вы сказали, жизнь — привилегия избранных, остальные должны гнуть на них спину? Так, что ли?

Линдей отшатнулся. Что с ней? Раскраснелась, глаза блестят. Ничего не понимая, он пробормотал:

— Н-нет, почему же. Но ведь я сделал немало и вправе…

— Почивать на лаврах? Да? Вы, молодой, полный сил! Простите, Джим, но вы рассуждаете, как престарелый сибарит! Не завидую вашей будущей жене!

Светлана вскочила и бросилась бежать вниз, к гроту. Совершенно ошалелый, Линдей поспешил следом.

Вдали над хребтом, чуть поблескивала маленькая удаляющаяся точка.

Крамов перевел рычажок, аппарат подбросило вверх. Обратное движение — они уже стремительно падают. Нэя улыбнулась.

— Не надо так резко. — Плавным, чуть заметным движением она отрегулировала полет и нажала на одну из кнопок на щитке управления. — Пусть летит сам.

Аппарат мчался к «Метеору». Профессиональный летчик, Крамов был восхищен везделетом, как они окрестили летательный аппарат эннов. Идеально гладкий, каплевидной формы, он совершал подъем и спуск без малейшей затраты энергии двигателей. Его дно, сделанное из неизвестного на Земле сплава, было способно отталкиваться от обычной материи. Эта способность проявлялась тем сильнее, чем тверже оказывалось противостоящее вещество. Сила отталкивания регулировалась нейтрализующими заслонками. Открывая или прикрывая их, водитель мог совершать подъем, спуск или висение аппарата на любой высоте. Горизонтально везделет перемещался с помощью кормового и переднего тормозного двигателей.

За отрогами хребта открылась обширная равнина. Крамов взглянул на заложенную в планшет карту. Слева, на горизонте, возвышается кратер. Там лежит разбитый «Фалькон», а в недрах центральной горки они чуть не нашли свою гибель. Вспомнив смертельные объятия медуз, Крамов невольно вздрогнул. И чего это Светлану снова тянет туда! Неужели ей мало того, что пришлось испытать? Конечно, для науки очень важно узнать получше, что это за существа. Но, честное слово, он не имеет ни малейшего желания повторить все сначала.

Однако пора сориентироваться.

Замерив секстантом угол, Крамов нанёс на карту место звездолета.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Нэя.

— Хочу проверить, правильно ли мы летим.

— Конечно, правильно.

— Откуда ты знаешь? Разве можно, не определив своего места, найти «Метеор» в этом хаосе гор и трещин!

— Нам не нужно искать. Когда летели к «Метеору» первый раз, Рон включил запоминающее устройство. Ты видел, я нажала вот эту кнопку. Теперь аппарат прилетит куда нужно сам… А вот и твой «Метеор»!

Заработал тормозной двигатель. Постепенно уменьшилась скорость. Везделет опустился на ровную площадку рядом с космическим кораблем.

Пока Крамов передавал на Землю сообщения о ходе работ Первой Лунной экспедиции, Нэя осмотрела «Метеор» и… разочаровалась. Такой аппарат на Энне мог иметь ценность только как древняя реликвия, память о первых шагах в покорении космоса.

Нэя не умела лицемерить. Когда Крамов освободился, она высказала свое мнение напрямик и посоветовала сделать в «Метеоре» кое-какие усовершенствования.

Хотя Крамов и был задет за живое, но спорить не стал. Ничего не поделаешь, права. А как во всем разбирается! Куда до нее любому нашему инженеру!

Он пристально поглядел на Нэю. Ох, сколько бы он отдал, чтобы встретить такую же, как Нэя, но только земную!

В кабине «Метеора» было тепло и уютно. Уходить не хотелось. Сняв гермошлемы, Крамов и Нэя сели в кресла.

— Да что же это я! — спохватился Крамов. — Про угощение-то забыл!

Открыв шкафчик, он вынул свежемороженые фрукты, банку с соком, печенье и шоколад.

— Попробуй нашу земную пищу. Да не бойся, здесь только растительное, поспешил он успокоить Нэю. — Нравится? Ну и отлично. Кушай на здоровье, а я поищу хорошую музыку.

Крамов включил приемник и начал ловить голос Земли. Не то… не то… Стоп! Какая удача! Кабина наполнилась строгими торжественными звуками его любимой сонаты.

Нэя отложила кисть винограда и замерла. Чудесная музыка вызывала в памяти смутные, давно исчезнувшие образы, стучалась в сердце…

Крамов выключил свет. Все исчезло, растворилось, в льющемся из иллюминатора сиянии. Остался призрачный туман и эта странная волнующая мелодия. Она зовет! Уносит как на крыльях, туда, навстречу голубому свету!..

Нэя прильнула к стеклу иллюминатора. Она смотрела на диск Земли так, словно увидела его впервые. Музыка смолкла. Крамов подошел к Нэе. Что с ней? Отчего она так взволнована? Глаза полны слез!

— Почему ты плачешь? — озабоченно спросил он.

Нэя обернулась. Ее смуглое лицо, оттененное спадающими на плечи черными кудрями, показалось Крамову почти белым. Глаза блестели, как две большие звезды.

— Я счастлива! Это звучал голос планеты моих предков. Я слышала ее призыв! — прошептала она.

Что Нэя говорит! Может быть, он ослышался, не понял? В сильном волнении Крамов схватил ее за руки.

— Скажи! Сейчас же скажи, кто ты? Рожденная другим миром или наша, земная?

— Я ваша! В далеком прошлом энны посетили Землю и взяли на свою планету несколько человек. Я произошла от этих людей.

Крамова подхватила волна радости, закружила, понесла… Наша, земная! Недаром его к ней так влекло! Теперь не нужно мучиться сомнениями, подавлять в себе все возрастающее чувство…

В порыве радости Крамов обнял Нэю. Потом спохватился. Что же он делает? Ведь так можно ее оттолкнуть от себя… Смутившись, он осторожно опустил Нэю в кресло. Не произнося ни слова, девушка смотрела ему в глаза.

— Ты меня любишь? — вдруг спросила Нэя.

Крамов оторопел. Такого прямого вопроса он не ожидал. Что ответить? Поверит ли она в искренность его чувства? Какими словами все высказать? И, как-то неожиданно, он услышал свой дрожащий от волнения голос.

— Да, люблю… А ты?

Нэя вздохнула.

— Я?… Не знаю.

— Зачем же ты меня спрашивала? — глухо проговорил он.

Нэя удивленно вскинула глаза.

— Как зачем? Чтобы узнать твои чувства.

— Но к чему это, если я тебе безразличен? — с горечью спросил Крамов.

— Я не сказала безразличен, — ответила Нэя. — Мне нужно проверить себя.

— А ты мне веришь?

В глазах Нэи отразился испуг. К чему этот вопрос? Неужели… Она вспомнила предупреждения Орта, что на иных мирах можно встретиться с обманом и коварством, понятиями, на Энне давно отжившими… Нет. У него честный, открытый взгляд. Он мужествен и смел. А коварство и обман — отвратительные качества, присущие трусливым, малодушным.

— Я не могу не верить. Мне еще никто не лгал, — ответила Нэя.

Крамов взял ее руку и осторожно пожал своими большими сильными ладонями.

— Спасибо! Какая ты чистая, хорошая…

Нэя встала.

— Мы храним один древний обряд. В далеком прошлом девушка, прежде чем ответить, согласна ли она соединить судьбу с полюбившим ее человеком, спрашивала совета у Солнца, божества, которому поклонялись наши предки. Этот обряд для нас символичен и выполняется в память о родной планете, о народе, от которого мы произошли. Я не буду нарушать традицию. Жди мой ответ с восходом Солнца.

Светлана проснулась от плеска воды. Сразу все исчезло: и набегающие на песок волны, и сосны на прибрежных холмах, и стаи кучевых облаков на светло-голубом небе…

Как жаль улетевшего сна! Вздремнуть бы еще часок. Досмотреть увиденное. Светлана перевернулась на спину и вольно раскинулась на мягком удобном ложе. Но сон больше не приходил, голова чуть побаливала. Наверное, от расстройства, подумала она. А стоило ли расстраиваться? Ну, полетел Андрей с Нэей, что тут особенного?

После разговора с Линдеем Светлана забежала в маленький боковой грот, где жила с Нэей, бросилась на постель и расплакалась. А потом, сама не знает как, заснула. При этих воспоминаниях лицо Светланы загорелось. Стыдно! Вела себя, как ревнивая истеричка… Бедняга Джим, здорово ему досталось! А за что, спрашивается?

Снова раздался всплеск. Светлана приоткрыла припухшие веки и увидела Нэю. Прохладная струя протекающего через грот источника сбегала в углубление у стены. Нэя купалась в этой естественной проточной ванне. Увидев, что Светлана не спит, она приветливо улыбнулась.

— Прости, я не хотела тебя разбудить. Старалась все делать тихо-тихо.

Светлана не смогла сдержать ответной улыбки. Какой у Нэи приятный певучий акцент.

— Ничего, я уже выспалась, — сказала она и встала.

Подойдя к источнику, Светлана набрала в пригоршни воду и плеснула в лицо. Сонливость как рукой сняло.

— Ты чем-то расстроена? — спросила Нэя.

— Н-нет, почему же…

— Твои глаза невеселы и спала ты беспокойно.

— Тебе просто так кажется. — И, словно невзначай, спросила:

— Как у тебя с Крамовым идут дела?

— Ты спрашиваешь о работе?

Светлана вспыхнула.

— Конечно! О чем же еще?

Нэя посмотрела на нее очень пристально.

— Зачем ты все время думаешь об Андрее? Он тебя не любит.

Резко обернувшись, Светлана запальчиво выкрикнула:

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал, что любит меня, — совершенно спокойно ответила Нэя.

Светлана так растерялась, что даже не нашлась что сказать.

Наконец она опомнилась. В ней все кипело от возмущения. Он ее любит! Уже влюбиться успел!

Нэя набросила похожую на халат накидку, подошла к Светлане и обняла ее за плечи.

— Почему ты обиделась? Ведь знать правду лучше, чем оставаться в неведении.

Первым желанием Светланы было оттолкнуть Нэю и наговорить ей резкостей, но она подавила этот порыв.

— Как ты считаешь, хорошо ли девушке увлекать парня, которого полюбила другая? — стараясь говорить возможно спокойнее, спросила Светлана.

Нэя опустила руки и задумалась.

— Мне кажется, тобой овладело нехорошее чувство, — проговорила она.

— Ты хочешь сказать — ревность? Да?

— Не знаю, как у вас это называется, но мы стыдимся такого. Девушка Энны не обидится, если тот, кто ей мил, предпочтет другую. Разве хорошо навязывать мужчине свою любовь?

Логика Нэи обезоружила Светлану. Нет, Нэя совсем не бесцеремонная. Она очень непосредственная, правдивая. Не терпит недомолвок, обмана. Но что же Андрей? Неужели так сразу и влюбился? Вряд ли, скорее — увлекся. Вернется на Землю — охладеет. Ведь Нэя останется здесь, и когда еще они встретятся! Линдею тоже придется ждать следующего прилета. «Метеор» может поднять только троих.

Светлана взглянула на Нэю.

— Я не навязываюсь. Пусть Андрей выбирает ту, которая ему по душе, ответила она.

Светлана положила в рюкзак отколотый от скалы образец породы. А где же Джим?… Ах, вот он!

Линдей шел, пригнувшись под тяжестью мешка, наполненного собранными минералами. Подойдя к Светлане, он сбросил мешок и уселся на него.

— Джим, зачем же все сразу? Ведь тяжело.

Линдей улыбнулся.

— Только для спортивного интереса. Готов поставить последний доллар против ржавого цента, что на Земле этот пыльный мешок не сдвинули бы с места и трое здоровенных молодчиков.

— Так вы решили похвастаться своей силой?

— А как же! Разве плохо показать себя этаким современным изданием Геркулеса, перед облаченной в скафандр златокудрой Афродитой! — воскликнул Линдей.

Светлана рассмеялась. Хороший он! Веселый, добродушный. А как здорово помогает!.. Крамов тоже нашел себе помощницу. Пожалуй, даже больше. В душе Светланы снова зашевелилось ревнивое чувство. Она вздохнула. Все-таки было бы лучше работать вместе с Андреем… А собственно говоря, что она так переживает? Где ее девичья гордость? Хватит! Нужно взять себя в руки. Не весь же белый свет на нем клином сошелся! В сердцах она размахнулась и стукнула геологическим молотком по камню.

Линдей удивился. Опять что-то на нее нашло. Впрочем, сейчас лучше не спрашивать, а то, чего доброго, снова достанется. Словно не замечая ее раздражения, он вполголоса запел шутливую песенку о том, как малыш Джонни любил сердитую красотку, которая, ради развлечения, била тарелки об его голову.

Светлана прыснула от смеха. Ну что за парень! С ним никогда не заскучаешь! И не злопамятен. Вон как она в тот раз его отчитала, а он и виду не подал, что обиделся. Другой бы на его месте… А может быть, действительно любит? Светлана обернулась. Как бы угадав ее мысли, Линдей смотрел в упор. Его взгляд был настолько красноречив, что все стало понятно без слов. Светлана смущенно опустила глаза.

Линдей встал, осторожно взял ее за руки. Светлана услышала пылкие взволнованные слова. Да, он любит и не может больше молчать. Без нее нет счастья в жизни! Если Светлана не согласится уехать с ним в Штаты, он останется в России. Ради нее он готов на все!..

— Джимми! — голос Светланы дрогнул. — Прости меня, но сейчас, я тебе ничего не отвечу. Отложим этот разговор до возвращения на Землю. Ладно?

Взгляд Линдея потускнел, словно стекло гермошлема подернулось тонкой вуалью. Он через силу улыбнулся.

— Спасибо, Света, за то, что не отказала и назвала на «ты». Я буду надеяться, ждать!

Линдей схватил мешок, крякнул и забросил на плечо.»

Вот никогда не ожидала, что услышу признание в любви на Луне, да еще по-английски», — подумала Светлана.

Сидя за столом, Павел Кузьмич внимательно рассматривал образцы горных пород. Последний поход к цирку «Птолемей» дал, как выразилась Светлана, «хороший улов». Какие богатства лежат здесь прямо на поверхности!

Павел Кузьмич торопился. Времени до отлета осталось не так уж много, а работы — непочатый край. Нужно все просмотреть, описать, отобрать самое ценное. «Метеор» — не товарный вагон, много образцов с собой не возьмешь. Под руки попался кусочек беловатого минерала. Это тот, из которого состоят расходящиеся от горного цирка светлые лучи. Павел Кузьмич вспомнил предположение Светланы, что в результате местного поднятия коры почва дала радиальные трещины. Выступившая из недр расплавленная порода заполнила их и образовала вот эти самые лучи, так заинтересовавшие астрономов.

Что ж, гипотеза правдоподобна. Славная девушка! Энергичная, неутомимая. Настоящий исследователь! Что-то она последнее время невесела. Павел Кузьмич нахмурился. Это все из-за Крамова! Любит его Светлана, а он, видите ли, предпочитает Нэю. Экзотикой увлекся! Павел Кузьмич с раздражением отбросил образец и раскрыл рабочую тетрадь. Перо авторучки забегало по бумаге.

Внезапно он остановился на полуслове. Глаза сердито блеснули. Чем, спрашивается, Светлана хуже Нэи! Почему бы Андрею Петровичу не ответить ей взаимностью? Светлана молода, красива, умна. И цели у них общие, вместе ведь работают! Впрочем, не совсем вместе. Он сам разделил их. Но так было нужно для пользы дела.

Павел Кузьмич взглянул на двойной циферблат ручных часов. Ого, как время летит! По местному, лунному, уже перешло за полночь. Солнце взойдет через шесть земных суток. Нужно торопиться с вылетом на другое полушарие, пока там день. Какое сейчас число? Он наморщил лоб, но так и не вспомнил дату. Придется спросить у Крамова, он ведет счет. Отложив авторучку, Павел Кузьмич потянулся и зевнул. Сейчас бы вздремнуть часок-другой, не спал уже бог знает сколько времени.

— Да что мы сюда спать прилетели! За работу, доктор, за работу! скомандовал сам себе ученый.

Выйдя из-за стола, он встряхнулся и сделал несколько приседаний. Потом сорвал пару листьев, съел их и проглотил таблетку. Сон как рукой сняло. Теперь — за дела.

Вошел Крамов.

Как бы не замечая его, Павел Кузьмич занялся очередным образцом. Крамов подошел и остановился за его спиной. Старый ученый рассматривал невзрачный камешек с таким вниманием, словно это была невесть какая ценность.

— С добрым утром, Павел Кузьмич!

— А-а, это вы! С каким же утром, позвольте поинтересоваться? — не отрываясь от работы, спросил ученый.

— С нашим, московским, сейчас пять утра. — Крамов удивленно приподнял брови. Что сегодня с ним? Мрачен, как туча! — Вам нездоровится?

— Откуда вы это взяли? Здоров, как бык, чего и вам желаю.

— Благодарю, — в полном недоумении проговорил Крамов.

— Вот что, друже! Давайте-ка собирайтесь. Скоро вылетаем на ту сторону Луны, ваша задача, как обычно: топография и киносъемка. Ознакомьтесь с планом.

Крамов взял со стола исписанный листок и просмотрел его.

— Все ясно, доктор. Но вы хотели сперва слетать к «Метеору».

— Ну и слетаем. Нам осталось проверить аппаратуру и двигатели, а это не займет много времени.

Ученый снова углубился в работу. Крамов еще раз просмотрел план.

— Павел Кузьмич, а почему в списке нет Нэи?

Усы ученого угрожающе зашевелились. Затылок побагровел.

— Что вам далась эта Нэя! — переходи на фальцет, крикнул он.

— Она мне отлично помогает и я считаю…

— Что уже ни Светлана Михайловна, ни я не сможем вам ее заменить, даже как помощники? — перебил Павел Кузьмич.

Несмотря на закипающее раздражение, Крамов улыбнулся. Так вот где собака зарыта! Милейшему доктору пришлись не по вкусу мои отношения с Нэей! Подойдя к Маркелову, он положил руку ему на плечо.

— Павел Кузьмич, дорогой! Я вас глубоко уважаю! Даже больше — люблю, как родного отца! Но давайте, говоря языком дипломатов, не вмешиваться во внутренние дела.

Павел Кузьмич насупился. Стукнула входная дверь.

— А-а, вот и наши бродяги! — Крамов пошел навстречу Светлане и взял у нее рюкзак. — Ого, сколько образцов! Где собрали? — спросил он.

— Здесь, рядом, у кратера, — ответила Светлана, и ее щеки зарделись. Девушке было приятно, что Крамов к ней внимателен.

Линдей сбросил с плеча увесистый мешок и обратился к Павлу Кузьмичу.

— Видите, док, у меня тоже не пропадает время даром. Того строительного материала, что я сюда перетаскал, с избытком хватит замостить авеню от жилого грота до площади будущего Лунатауна. Я надеюсь, что наши потомки, гуляя по этой мостовой, отдадут должное памяти космонавта-неудачника, безропотно исполнявшего обязанности вьючного животного.

Все рассмеялись.

— О, Джимми! Потомки, конечно, по достоинству оценят ваш труд, но зачем же умалять значение работы, которую мы с вами делаем! Как хотите, но я не согласна на роль ишака или верблюда, даже в лунных условиях, — возразила Светлана.

Взглянув на принесенный материал, Павел Кузьмич вздохнул. Работы все прибавляется, а времени в обрез. Правда, намеченные обследования на этой стороне Луны окончены, но Светлана настаивает на том, чтобы еще раз сходить в пещеру. Ей не удалось найти признаки жизни в других местах, а там — настоящий заповедник. Ученый задумался. Ему тоже очень хотелось получше изучить странную, не похожую на земную, жизнь лунных недр.

Нет. Время не позволяет. Да и рисковать он не имеет права. Исследовать пещеры нужно другой, специально снаряженной для таких работ, экспедиции.

— Да, кстати, — вспомнил он. — А где же то, что мы собрали в пещере, на берегу озера?

— Здесь, у меня. — Крамов порылся в своих вещах и высыпал на стол горсть камешков, смешанных с желтой глиной.

Павел Кузьмич пододвинул их к себе и стал рассматривать через лупу. Один, чуть больше горошины, привлек его внимание.

— А ну-ка, воды! Быстро! — крикнул ученый, чувствуя, как его бросило в жар. Неужели?…

Схватив фляжку из рук Крамова, он тут же, прямо на столе, принялся промывать камешки. Грязная вода текла ему на колени, но он не обращал на это внимания.

— Еще воды!

Окончив промывку, он поднял голову и с торжеством взглянул на друзей.

— Так и есть! Алмазы!

— Где, где? — все склонились над столом.

Павел Кузьмич отделил ножом несколько прозрачных кристаллов.

— Вот.

У Линдея пересохло во рту. Трясущейся от волнения рукой он взял крупный восьмигранный кристалл. Какое богатство! Даже знаменитый Голубой Карбункул померкнет по сравнению с этим! А сколько их тут!..

Линдей провел рукавом по вспотевшему лбу, вздохнул и положил алмаз на стол.

Рон окончил наблюдения и обернулся к Нэе.

— Пора пробуждать соседний вулкан. Вода в источнике нагрелась. Давление в недрах возрастает.

Нэя встала.

— Я скажу Линдею. Он пойдет с нами.

В знак согласия Рон приподнял и опустил руку. Подойдя к зеленой стене, Нэя скрылась за гирляндами растений.

Проводив ее взглядом, Рон закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Нужно понять, почему последнее время он стал неспокоен. В его душе возникли какие-то новые чувства и становились все сильнее и сильнее. Рон начал опасаться, как бы они не повлияли на его поступки. Как и все энны, он считал, что рассудок должен руководить чувствами и никогда не выпускать их из-под своего контроля. В этом величие разумного существа.

Перебирая в памяти последние события, Рон тщательно анализировал каждое из них. Ни прилет людей, ни спасение их от неминуемой гибели, ни помощь им в работе по изучению спутника не могли пробудить эти неясные волнения.

В чем же дело? Может быть, они отступили от Законов Жизненных Устремлений?… Нет. Ни Орт, ни Рон не совершили чего-нибудь недостойного. Они делают все для помощи людям, для установления наилучших контактов между двумя цивилизациями. Вот и теперь Орт полетел с тремя из них на другую сторону спутника… А Нэя и вовсе сблизилась с людьми. Этого и следовало ожидать. Ее далекие предки, жители Голубой планеты, были привезены на Энну Первой Звездной экспедицией. Потребовалась эволюция многих поколений, чтобы они смогли услышать голос эннов и приобщиться к их высоким знаниям. Но человек остается человеком. — Стоило Нэе встретиться с людьми, как они стали для нее ближе чем энны, среди которых она росла и воспитывалась.

Как все-таки силен голос крови!..

И вдруг Рон догадался. Да, именно в этом причина возникших чувств! Его беспокоит влечение Нэи к людям. Ему неприятно, когда водитель их космического корабля остается вдвоем с ней. Рон понял, что он не хочет потерять Нэю. Неужели он ее любит?!

Усилием воли Рон поборол нарастающее волнение. Как могли у него возникнуть недостойные Великого Разума желания и чувства! Ведь Нэя совсем другое существо. Никогда еще не было попыток физического сближения эннов с людьми. Такой союз противоестествен.

Рону стало стыдно. Подавить, сейчас же подавить безрассудное влечение!

Неслышно вошедшая Нэя тронула его за руку.

— Пойдем. Линдей не хочет идти с нами. Он останется здесь.

Рон встретился с Нэей взглядом, и им овладело смятение.

Чудовищно! Невероятно! Он жалеет, что не родился человеком!

Вот он и один. Очень хорошо, что в летучей посудине для него не нашлось места. Теперь, не возбуждая подозрений, можно осуществить задуманное. По привычке насвистывая, Линдей начал собираться. Затея рискованная, что и говорить, но игра стоит свеч. Надо действовать. Не таков Джимми Линдей, чтобы располагать на карман будущей жены.

Правда, Светлана не дала согласия, но и не отказала. Разговор будет продолжен на Земле, когда его вывезет отсюда следующий советский космический корабль, в Штатах еще нет многоместных. Линдей вздохнул.

В положительном ответе Светланы Линдей почти не сомневался; Будь он для нее безразличен, отказ последовал бы сразу. Крамов не в счет. Стоит Нэе повести своими синими глазищами, как он готов бежать за ней хоть на край света.

Линдея беспокоила перспектива стать банкротом. Скверно оказаться в роли жениха, не стоящего ни цента. Конечно, дорогие соотечественники покажут шиш вместо долларов, как только узнают, что он решил остаться в России. Но ему на них наплевать. Он сделает свой бизнес тут и будет богат не меньше Рокфеллера и Дюпона вместе взятых. Его, капитана Линдея, послали на верную смерть. Он честно сложил свои кости и теперь никому на Земле ничем не обязан. А за то, что он «воскрес», спасибо эннам.

Линдей натянул скафандр, подвесил к поясу автоматический пистолет, потом огляделся и взял лежащий у постели Крамова охотничий нож. На всякий случай. Все же будет спокойнее.

— Ну, Джимми — с богом! — вслух проговорил он и открыл дверь в промежуточную камеру.

— Рон, почему ты молчалив? Тебя что-нибудь тревожит? — Нэя присела на скальный выступ на краю кратера.

Рон словно не услышал вопроса, только в глазах его беспокойно заметались красные сполохи. Он внимательно рассматривал жерло. Из глубины вулкана то и дело прорывались струи пара и дыма. Не успевая заклубиться, они бесследно таяли в пустоте.

— Ты недоволен мной? Разве я в чем-нибудь поступила неверно? — снова спросила Нэя.

— Да, — ответил Рон. — Из-за тебя возник разлад среди прилетевших людей, это плохо.

— Ты имеешь в виду Андрея и Светлану?

— Да. Светлана любит Андрея. Не надо им мешать.

Нэя задумалась. Потом заговорила тихо, вполголоса, как бы сама с собой.

— Но он любит меня, а не Светлану. Кто же кому мешает? Андрей не будет с ней счастлив. Нет! — В голосе Нэи зазвучало волнение. — Рон, ты требуешь от меня слишком многого! Я не такая, как вы, и не могу, не хочу приносить свои чувства в жертву. Почему я не должна иметь право на счастье, на любовь!

Рон взглянул на нее с удивлением.

— Какая ты еще примитивная! И это несмотря на то, что родилась и выросла на Энне, планете Высокого Разума и Светлых Идей! Соперничество, стремление к личному благополучию… Какие низкие чувства овладели тобой! Опомнись, подави их!

Нэя встала. Ее лицо вспыхнуло. Глаза заблестели.

— Рон, почему ты не договариваешь? Я услышала не голос твоего разума, а требования твоих чувств! Тебе не нравится, что меня любит Андрей. Ты хочешь, чтобы я была только с тобой! Скажи, разве я ошибаюсь?

Взгляд Рона потускнел, подернулся пеленой смущения.

— Ты слишком догадлива. Да, это так, — проговорил он.

Возбуждение Нэи улеглось. Ей стало жаль Рона. Обладающий несокрушимой волей, как мог он допустить пробуждение таких чувств именно к ней! Ведь они совсем разные!.. Впрочем, Рон быстро справится с этим и обретет душевный покой. А что делать ей?

Теперь, когда Крамов улетел на другую сторону Луны, да еще вместе со Светланой, Нэя остро почувствовала, как его не хватает. Мучительно захотелось увидеть Андрея хоть на мгновение, услышать его голос… Кажется, она тоже любит.

Но сомнения не покидали Нэю. Нужно ли им связывать свои судьбы? Андрей улетит на Голубую планету, она останется здесь и вероятно надолго… Разлука не дает счастья. Вправе ли она требовать от Андрея самопожертвования? А если ему отказать? Может быть, тогда он забудет ее и найдет свое счастье там, на Голубой планете, со Светланой или другой девушкой… Нэя машинально подняла руку, чтобы прижать ее к пылающему лбу, но перчатка скользнула по гладкому стеклу шлема. Что делать? Восход солнца близок и Андрей скоро вернется. Что она ему ответит?…

Яркий свет полыхнул перед глазами. Нэя вздрогнула.

В вытянутой руке Рона поблескивал разрядник аккумулятора энергии. Рон направил острие в жерло вулкана. Ослепительная голубая молния вонзилась в глыбу застывшей лавы, и каменная громада разлетелась в пыль. Вспышка, еще вспышка! Из кратера вырвался столб дыма. Почва под ногами содрогнулась.

Нэя в испуге подбежала к Рону. Что с ним! Обычно неподвижное, словно высеченное из камня лицо Рона преобразилось. На нем отразились вихри бушующих в душе сильных чувств. Широко раскрытые глаза горели рубиновым огнем. Словно одержимый, он метал молнии в глубь вулкана и в ответ гремели все новые и новые взрывы.

Нэя схватила его за руку, и тут сильнейший удар потряс гору. Взметнувшийся ввысь огненный шквал озарил окрестности жутким багровым светом. Вырвались на волю, заклокотали пламенные потоки лавы. Чудовищным фейерверком разлетелись вулканические бомбы.

— Рон! Это безумие! — закричала Нэя. — Ты погубишь себя и меня!

Рон опустил руку и словно зачарованный смотрел на торжество вызванных им стихийных сил. Потом опомнился, схватил Нэю и громадными прыжками бросился вниз, в долину.

Крамов и Светлана увлеклись глазомерной съемкой и не заметили, как очутились у подножья горы, самой высокой среди множества разбросанных вокруг.

— Далековато ушли, — проговорил Крамов.

Светлана отошла в сторону и нацелилась на него кинокамерой.

— Андрей Петрович, заберитесь вон на тот уступ. Я сниму вас в свете заходящего солнца.

Крамов закрыл планшет и в несколько прыжков очутился наверху.

— Снимай космонавта в полете! Буду бросаться вниз.

— Что вы! Оттуда слишком высоко! — забеспокоилась Светлана.

— Снимай, не зевай! — Он подпрыгнул, раскинул руки и ласточкой полетел с обрыва.

— Ой! — у Светланы даже дух перехватило. Крамов сжался в комок, несколько раз перекувырнулся в пространстве и, описав дугу, мягко упал на ноги.

— Вот что значит Луна! — воскликнул он. — Коллеги Олега Попова от зависти лопнут, когда увидят эти кадры! — Взглянув на испуганное лицо Светланы, он рассмеялся. — Ты сняла хоть что-нибудь?

— Сняла. Только больше этого не делайте. Так и недолго шею сломать.

— Ладно, не ворчи. Полезли на гору.

Обзор с вершины был отличный. Не жалея пленки, Крамов снимал лунные пейзажи. Везде, куда ни глянь, резкие изломы, острые грани, контрасты света и теней. Ничего округлого, сглаженного. Ни полутонов, ни мягких линий… Хаос! Дикость!

Закончив съемку, Крамов убрал кинокамеру и взглянул на склонившееся к горизонту солнце.

— Скоро на той стороне восход. Пора возвращаться, — вполголоса проговорил он.

— А при чем тут восход?

От вопроса Светланы Крамов смутился. Потом, подойдя к девушке, взял ее за руку.

— Света, я хочу тебе сказать… — и он замялся.

Сердце у Светланы екнуло. Потупив глаза, она прошептала:

— Говори, Андрюша…

— …Хочу сказать, что люблю Нэю. Она обещала ответить мне с восходом солнца. Прошу тебя, как товарища, помоги уговорить Павла Кузьмича побыстрее вернуться. Все что нужно, мы уже тут сделали.

Словно удар тока пронзил Светлану, ее глаза увлажнились. Стараясь не выдать себя, она проговорила неестественно ровным голосом:

— Ладно… Помогу… — и стала быстро спускаться с горы.

— Света, куда же ты! Там обрыв!

Крамов бросился за девушкой и вдруг почувствовал, что почва уходит из-под ног. Карниз, на который он ступил, покачнулся и рухнул в пропасть. Взмахнув руками, Крамов попытался уцепиться за край скалы, но перчатки только скользнули по камню.

Невольно вскрикнув, он полетел в черную бездну.

Унылая, коричнево-серая равнина. Под ногами все тот же лунит, похожий на застывшую каменную пену. На этой стороне гор значительно меньше.

Павел Кузьмич передвигался большими прыжками, но все же едва поспевал за неторопливо идущим Ортом.

— Еще далеко идти? — не удержался он от вопроса.

Орт протянул руку в сторону видневшейся на горизонте возвышенности. За время пребывания у эннов Павел Кузьмич привык к одностороннему разговору. Он старался задавать вопросы так, чтобы Орт и Рон, отлично понимающие людей, могли дать ответ жестом.

Особенно хорошо он научился понимать Орта, много помогавшего ему в работе.

— Слава богу! Теперь уже недалеко, — отметил про себя изрядно запыхавшийся ученый. Подойдя ближе, он увидел, что возвышенность состоит из множества хаотически разбросанных огромных каменных глыб.

Орт подхватил Павла Кузьмича и громадным прыжком взлетел на вершину одной из них.

— Интересно! — воскликнул ученый, увидев перед собой гигантскую воронку. Ее противоположный край уходил к горизонту, а глубина исчислялась сотнями метров. Казалось, здесь произошел взрыв невероятной силы. Все видимые вокруг скальные нагромождения могли быть только осколками выброшенной породы.

Изумленный увиденным, он обернулся к Орту.

— Здесь произошел взрыв?

Орт кивнул. Его выразительные глаза светились спокойным синеватым оттенком. Павел Кузьмич понял, что Орту известно все об этой необычной катастрофе. Он ждал дальнейших вопросов.

— Кто это сделал? — спросил ученый.

Орт поднял руку, а затем указал в глубь воронки.

— Здесь упал метеорит?

Орт вновь кивнул.

— Какие огромные разрушения! — воскликнул Павел Кузьмич. — Это не метеорит, а скорее — астероид.

Орт сделал отрицательный жест и показал рукой на сравнительно небольшую глыбу, лежащую невдалеке.

Павел Кузьмич недоверчиво на него взглянул. Метеорит таких размеров не может вызвать колоссальный взрыв.

В глазах Орта заиграли веселые огоньки. Понимая причину недоумения ученого, он указал на себя, на него, на камни, и начертил рукой в пространстве плюс, затем указал вверх и начертил минус.

Стараясь разгадать объяснения Орта, Павел Кузьмич наморщил лоб и тут его осенила догадка.

— Антивещество! Метеорит был из антивещества! — в сильнейшем возбуждении закричал он.

Орт кивнул в третий раз.

— Но ведь это невероятно! Антивещество естественного происхождения! Какое потрясающее открытие! — изумился Павел Кузьмич. — Неужели во Вселенной есть антимиры?

Орт снова склонил голову.

— Где же они?

На этот раз вместо ответа Орт предостерегающе поднял руку. Павел Кузьмич замолчал и прислушался.

В наушниках послышались обрывки речи. Чуть слышный голос то появлялся, то снова исчезал. Слабая рация скафандра работала на большом от них расстоянии.

— Светлана! — воскликнул ученый. — Она зовет на помощь!

Орт вел везделет в обратный путь. Павел Кузьмич ворчал себе под нос и неодобрительно поглядывал на сидящих впереди Крамова и Светлану.

Что за несерьезность такая! Лазают черт знает где, не соблюдая элементарной осторожности! Зачем, спрашивается, понадобилось Крамову разгуливать по карнизу, пока не сорвался в пропасть! Счастье еще, что сумел уцепиться за выступ! Вспомнив жуткую отвесную стену, уходящую основанием в глубокую трещину, Павел Кузьмич невольно поежился. Провисеть столько времени над бездной! Прошло, пожалуй, не меньше часа, пока они добежали до везделета, прилетели и сняли Крамова со стены. Светлана тоже хороша. Вместо того чтобы удержать его от рискованных подъемов на скалы, — сама туда же. Никакого благоразумия!

Усы Павла Кузьмича сердито приподнялись. Небось перепугалась до смерти! А плакала-то как! И сейчас еще глаза мокрые.

Неожиданно Орт начал снижение. «Зачем это? Ведь не пролетели и половины пути», — подумал ученый.

Сильно пересеченная поверхность Луны быстро приближалась. Орт уменьшил скорость. Везделет обогнул остроконечный пик, и космонавты увидели лежащий среди скал продолговатый серебристый предмет.

— Звездолет! — воскликнул Крамов. — Смотрите, какой огромный.

Прилунившись рядом с потерпевшим аварию звездолетом, космонавты вышли.

С чувством восхищения и грусти смотрели люди на исковерканное ударом о скалы великолепное творение эннов. Только достигшая вершин цивилизация могла создать такой совершенный механизм.

Орт жестом пригласил людей войти внутрь открытого люка. Фонари осветили удобные просторные помещения, сложные автоматические устройства. В один из отсеков дверь удалось открыть с трудом. Удар пришелся именно на это помещение. Оно было сильно сплющено. Сквозь трещину в обшивке блестела одинокая маленькая звездочка. Орт направил луч фонаря в угол, и люди содрогнулись. Там лежали два энна, придавленные какой-то тяжелой аппаратурой.

Опустившись на колени, Крамов притронулся к одному из них. Впечатление было такое, словно он прикоснулся к чему-то твердому. Космический холод, проникший сквозь разорванный скафандр, мгновенно превратил энна в окаменевшую статую. С другим произошло то же.

С тяжестью на сердце космонавты вышли наружу.

— Нэя говорила, они будут жить. Разве это возможно? — спросил Павел Кузьмич Орта.

Тот склонил голову.

— Кто же их может оживить?

Орт указал вверх, затем притронулся к корпусу звездолета и поднял два пальца.

— Их оживят, когда прилетит ваш второй звездолет? — догадался ученый.

Орт утвердительно кивнул.

Рон и Нэя встретили возвратившихся печально, молчаливо.

— Что случилось? — забеспокоился Маркелов.

Нэя указала на стол. Там лежали обрывки скафандра и рюкзак.

— Неужели Линдей?

Павел Кузьмич подбежал к столу и схватился за голову.

— Да, — ответила Нэя. — Это все, что мы нашли в пещере.

Светлана побледнела и качнулась. Крамов едва успел ее подхватить.

— Тебе плохо!?

— Ничего… Сейчас пройдет…

— Зачем вы его отпустили! — с горечью проговорил Павел Кузьмич.

Нэя подняла голову.

— Линдей не пошел с нами пробуждать вулкан. Когда мы вернулись, его тут не было, — ответила она. — Мы нигде не могли его найти и пошли к аппарату, на котором он прилетел. Оттуда следы привели в пещеру, к озеру.

Нэя умолкла и закрыла лицо руками. Наступила тягостная тишина. Потрясенные гибелью Линдея, космонавты молчали. Нэя отняла руки, по ее щекам текли слезы.

— На берегу все было истоптано, взрыто. Он погиб в борьбе с неизвестными существами, — с усилием проговорила Нэя и разрыдалась.

Павел Кузьмин раскрыл рюкзак и вытряхнул его. По столу рассыпались алмазы.

— Зачем ему понадобились эти камни? — сквозь слезы спросила Нэя. — Неужели они стоят жизни?

— Тебе это трудно понять, — глухо ответил Крамов. — Есть люди, которые стремятся разбогатеть и захватить больше жизненных благ, чем заслужили своим трудом. Вот и он…

— Неправда! — с надрывом выкрикнула Светлана. — Не смей так говорить о нем!

Она бросилась на матрац. Ничего они не знают! Джим хороший, честный! Он не считал возможным остаться в Советском Союзе и жениться на ней, не имея средств! Джим не виноват, что родился и вырос в капиталистической стране, где богатство превыше всего! Он многого еще не понимал! Светлану начала бить нервная дрожь. Зачем! Зачем она так несерьезно отнеслась к его глубокому чувству! Ведь все могло сложиться совсем иначе!

В тишине зазвучал тонкий комариный звон отобразителя мысли, тьма начала рассеиваться. В сильном волнении Крамов сжал руки. Сейчас он увидит восход солнца, восход, которого ожидает с таким нетерпением и… боязнью. Что он ему принесет? Радость признания или горечь отвергнутой любви?…

Из мглы выступили неясные очертания гор, уходящих вершинами к звездам. На фиолетовом небе они казались угрюмыми, черными стражами, охраняющими покой долины, уснувшей под легким покрывалом утреннего тумана.

Широкий просвет между скалами стал принимать зеленоватый оттенок. Над горизонтом побелело. Волнение, овладевшее Крамовым, начало ослабевать. В его душе пробуждалось что-то светлое, радостное…

Какие легкие, певучие тона! Певучие? Откуда эта мысль? Он видит или слышит? Странная, едва ощутимая мелодия зародилась вместе с рассветом, полетела над спящими в долине лесами, над подернутым туманной дымкой озером, над пиками величественных гор. В ней слышались далекие переливы птичьих голосов, волнующие призывы к радости, к счастью. Казалось, это звенят лучи скрытого где-то за горизонтом солнца, чуть слышно напевает пробуждающаяся природа.

Крамов вгляделся и невдалеке, на каменистой площадке у подножья скалы, увидел закутанную в белое покрывало женщину. Обернувшись в сторону рассвета, она низко склонилась, словно пала ниц перед величием восходящего светила.

Заря разгоралась все ярче и ярче. Вместе с ней ширилась, расправляла крылья чудесная песня. Женщина медленно приподнялась и села на согнутые в коленях ноги. Ее голос то замирал на низких грудных переливах, то взлетал чистыми высокими тонами. Зеленоватый оттенок неба сменился светло-голубым. Погасли звезды. Над лесом заклубились, поплыли облачка приподнятого тумана. Голос женщины окреп. Она подняла голову, и Крамов увидел знакомый изящный профиль, черные, как смоль, локоны…

— Нэя! — беззвучно выдохнул он и подался вперед.

Над горизонтом разлилось жемчужное сияние. Предутренняя мгла заползла в чащу леса, в глубокие трещины красноватых скал. Растаяли облака. У озера, над плоскими вершинами причудливых деревьев, закружились большие белые птицы с длинными узкими крыльями.

Нэя выпрямилась во весь рост и протянула руки навстречу восходящей Белой Звезде-Солнцу планеты Энны. Ее голос зазвенел в полную силу.

— Великолепно! Потрясающе! — не удержался Павел Кузьмич. — Это же ритуал встречи Солнца! Удивительно, в какой чистоте сохранилась на Энне древняя земная раса.

— Тс-с! — Крамов и Светлана схватили его за руки сразу с обеих сторон.

Из-за леса брызнули снопы лучей. Нэя вскинула руки, и легкая ткань покрывала соскользнув с ее плеч, упала к ногам. Нэя осталась в одной набедренной повязке. Залитая голубовато-белым светом, она стояла неподвижно, как прекрасное бронзовое изваяние. Только массивные блестящие браслеты чуть вздрагивали на ее точеных руках. Песня замерла на высокой чистой ноте и… все погрузилось во мрак.

Когда вспыхнул свет, Нэя, уже одетая, подошла к Крамову и положила руки на его плечи.

— Люблю! — прошептала она, глядя ему в глаза.

Не помня себя от счастья, Крамов обнял девушку. Их губы слились в горячем поцелуе.

Рон порывисто встал и сбросил с головы полусферу отобразителя мысли, с помощью которой представил людям восход Белой Звезды.

Нэя тихонько высвободилась из объятий Крамова, на ее лицо легло облачко грусти.

— Жди меня там, на Земле. Мое сердце всегда будет с тобой, — проговорила она.

Не зная, как отнестись к увиденному, Павел Кузьмич перевел взгляд на Светлану. Опасаясь взрыва чувств, ученый осторожно взял ее за локоть и шепнул:

— Светлана Михайловна, успокойтесь, не принимайте близко.

Светлана удивленно приподняла брови, словно услышала непонятное. Потом подошла к Нэе и проговорила:

— Не грусти. Ты полетишь с ним на Землю. Я останусь здесь.

Павел Кузьмич даже подскочил от возмущения.

— Ну, знаете! Не мешало бы помнить, что решать такие вопросы вам не дано права!

— Павел Кузьмич, дорогой! Простите меня за самовольство, но так будет лучше, — горячо заговорила Светлана. — Пока за мной прилетят, я еще многое сделаю. Орт и Рон мне помогут. Правда? — Она умоляюще посмотрела на эннов. Отпустите Нэю на Землю! Я останусь с вами, буду вашей сестрой!

Орт и Рон переглянулись, их глаза засветились теплым розоватым оттенком.

Золотоволосая девушка, с гордо вскинутой головой, встала между двумя рослыми эннами.

Две разные цивилизации, разделенные непостижимо огромным расстоянием, протянули друг другу руки.

Прильнув к иллюминатору, Нэя с волнением смотрит на окруженный голубым ореолом огромный диск. Как красива Земля — планета ее мечты. Родина ее далеких предков! Волны голубого света летят навстречу. В памяти звучит плавная задумчивая мелодия.

Соната «Фантазия».

Андрей говорил, что так назвал свое произведение гениальный глухой музыкант. Этого музыканта давно уже нет, но соната живет!

На ресницах Нэи дрожат слезы радости. Ей кажется, что она слышит голос планеты, ее чарующий призыв.

А «Метеор» мчит их навстречу сиянию Земли. Навстречу счастью!