РИСУНКИ АВТОРА

А теперь, ребята, дядюшка Шелби расскажет вам про одного очень странного льва — пожалуй, самого странного, какого я только встречал. Итак, с чего же начать мой ррыссказ? Я хотел сказать, мой рассказ. Думаю, надо начать с того, как я в первый раз увидел этого льва. Ну-ка, ну-ка… ага, дело было в Чикаго, в пятницу 17 декабря. Я очень хорошо запомнил этот день: снег под ногами превратился в слякоть, и машины на Дорчестер-авеню двигались еле-еле. Лев искал парикмахерскую, а я как раз возвращался домой из…

Нет, надо начать не с того. Ведь эта история началась не в Чикаго, мои дорогие. Расскажу-ка я сначала о временах, когда лев был еще очень юным, можно сказать, подростком.

Итак, слушайте.

1.

Жил-был львенок, и звали его… Хм, честно говоря, я даже не знаю, как его звали: жил-то он в джунглях, вместе с другими львами; имя у него, конечно, было, но уж точно не Джо, и не Эрни, и не что-нибудь в таком духе. Нет, это было львиное имя — вроде Гроагр, или Грммфф, или Ррымф, или даже Грыгрр.

В общем, звали его как-то так, и жил он в джунглях с другими львами, и жил по-львиному: прыгал, валялся в траве, купался в речке, ловил кроликов, играл в догонялки, спал на солнышке и был очень счастлив.

И вот однажды — помнится, это был четверг, — когда все львы славно пообедали и дремали на солнышке, похрапывая своими львиными храпушками, а небо было синим-пресиним, и птицы кричали «куир-куир», и ласковый ветерок шевелил траву, и все было спокойно и чудесно…

Как вдруг…

2.

А в это время другие львы, убежавшие от охотников, отдыхали, развалившись на траве, и рассказывали друг другу, кто убегал быстрее всех, кто убегал храбрее всех и кто убегал свирепее всех, — в общем, хвалились кто как умел. Но едва появился наш львенок, несущий в пасти свою палку, все разом подпрыгнули и закричали:

— Ого-го!

— Ух, ты!

— Вот это да!

3.

В один прекрасный день, когда лев как раз собирался на тренировку, из глубины джунглей донеслись выстрелы. Вы, конечно, уже сами догадались, что было дальше: львы бросились наутек.

— Куда это вы все побежали? — спросил их львенок.

— Опять начинается! — вздохнул на бегу старый лев. — Давай договоримся: больше никаких вопросов. Все бегут — и ты беги!

4.

Однажды, в чудесный дождливый день, когда лев оттачивал приемы художественной стрельбы — например, стоя на голове, или держа ружье зубами, или дергая крючок хвостом, или левой лапой из-за спины, или вслепую (то есть с закрытыми глазами), — так вот, в этот дождливый день по джунглям шел маленький толстенький лысый человечек с вислыми усами и круглым брюшком, которое колыхалось при ходьбе, словно малиновое варенье в банке.

6.

Вскоре они уже выпрыгнули из машины около отеля и отправились заказывать номер.

— Лучшую комнату с самой лучшей ванной, — сказал директор цирка регистратору.

— И хорошенькую мур-рмеладную кроватку, — промурлыкал лев.

— Послушайте, — сказал регистратор. — Не лучше ли вам поискать какое-нибудь другое место? Это очень приличный отель, и здесь не место всяким львам!

— ГРРР! — нахмурился лев.

Это для нас большая честь, господа, неожиданно забормотал регистратор, улыбаясь самой любезной улыбкой и дрожащей рукой протягивая им ключик.

Он даже проводил их до лифта. Лев никогда еще не бывал в лифте — сами понимаете, откуда лифты в джунглях? — но он влюбился в него с первого взгляда. И когда кабина остановилась на четырнадцатом этаже и лифтер сказал: «Приехали, господа» — лев заупрямился: — А вот нетушки, я буду кататься

— Это же ваш этаж — удивился лифтер, — Вы должны выйти здесь.

— ГРРАУГРР — ответил ему лев.

Пришлось несчастному лифтеру возить лифт вверх и вниз, вверх и вниз, — пока ему не стало совсем плохо.

Пожалуйста, простонал он, — Давайте остановимся! Я больше не могу!

Но лев сказал:

— ГРРАУГРР.

— Ну хорошо, давайте кататься, сколько захочется, — обреченно вздохнул лифтер.

Наконец, когда все они очень, очень устали, директор цирка и лев выбрались из лифта и пошли в свой номер. В комнате были две кровати, одна слева, другая справа, и директор цирка спросил: — Ты какую выбираешь?

— Да ну их, эти кровати! — замахал лапами лев. — Я вообще-то люблю спать под кустиками.

— Но здесь нет кустиков! — воскликнул директор. — Эта прекрасная кроватка куда уютнее, чем какие-то колючие кустики! Попробуй сам!

Лев попробовал.

— Ну как, неплохо? — спросил директор. — Правда же, куда приятнее и мягче, чем в кустах?

— Скажем так, — ответил лев, — разница довольно ощутимая.

— А теперь иди и прими горячую ванну, — велел директор цирка. — От тебя несет зверятиной.

— И что же, это будет мур-рмеладная ванна, как ты обещал? — с надеждой спросил лев.

— Не совсем, — сказал человек. — Мы прибережем это на попозже.

— Тогда я, пожалуй, приму ванну в речке, как привык, — решил лев.

— В какой речке? — рассердился директор. —

Речки не текут по номерам отеля! Почему бы тебе не забраться в эту прекрасную ванну, полную чудесной горячей воды?!

Лев подумал немножко и ответил:

— Потому что это не по правилам: ведь перед тем, как булькнуться в воду, надо снять одежду, правда?

— Конечно!

— Вот видишь. А у меня нет никакой одежды, и мне нечего снимать, так что не могу я туда булькнуться.

— Глупости! — закричал директор цирка. — Полезай без разговоров!

Лев осторожно опустил один пальчик своей задней лапы в воду и сразу его отдернул:

— Ой! Это самая горячая ванна, в которой я бывал!

— Пока это единственная ванна, в который ты бывал, — хмыкнул директор цирка. — Скажи честно: ведь это куда приятнее, чем плескаться в грязной речке?

Лев медленно, с опаской погрузился в ванну, повозился там немного и сказал: — Вкус у нее какой-то странный, буль-бульк!

— Не смей лакать воду! — завопил директор цирка. — Она для мытья, а не для питья!

— Фу-ты ну-ты, — опомнился лев и выплюнул мыльную пену изо рта.

Потом он вздохнул:

— Ах, как же я скучаю по моим мур-рмеладкам!

— Всему свое время, мой друг! Сперва мы должны превратить тебя в Великого Суперстрелка. Так что выбирайся из ванной и вытирайся.

Лев вздохнул еще раз и вылез из воды. Большим белым мягким полотенцем он вытер свои лапы, гриву и даже кисточку на кончике хвоста — что для льва было особенно непростым делом, как вы сами понимаете.

7.

— Вот теперь, — с удовлетворением заметил директор цирка, — ты пахнешь гораздо лучше. Сейчас же беги к парикмахеру, а я пока вздремну. И еще добудь себе какой-нибудь одежды. Нельзя же в самом деле бегать по городу голышом!

— Ладно, — согласился лев. — Вот интересно, никогда раньше не думал, что я голый!

Он вышел из комнаты и спустился на лифте в фойе отеля (это заняло немало времени, потому что он заставил лифтера сорок шесть раз прокатить его вверх и вниз). Выйдя на улицу, лев начал оглядываться по сторонам в поисках парикмахерской. Впрочем, он понятия не имел, как она должна выглядеть и зачем она вообще нужна. Он бродил по улицам, высматривая парикмахерскую, а встречные шарахались от него и восклицали: — Ой-ой-ой!

— Уй-уй-уй!

И еще:

— БОЖМОЙЯЩИЙЕВ!

Что, конечно же, означало: «Боже мой, настоящий лев!»

А в это самое время ваш дядюшка Шелби как раз переходил улицу, чтобы купить себе хот-дог с помидорами и луком.

Как вдруг подходит лев и спрашивает:

— Простите, вы не подскажете, где здесь парикмахерская?

Можете себе представить, как я удивился, услышав такой вопрос ото льва! Тем не менее я ответил, что с радостью провожу его в самую лучшую парикмахерскую.

— Большое спасибо! — обрадовался лев. — Вы самый лучший человек из всех, кого я встретил в этом городе. Самый-самый красивый, самый нарядный, самый добрый и, судя по всему, самый умный. Должно быть, — немного подумав, добавил он, — вы президент Соединенных Штатов.

— Увы, — ответил я. — Для этого у меня просто нет времени, ведь я пишу сказки для детей. Но вы совершенно правы, я действительно очень красивый, умный и добрый. Тут и возразить нечего.

И мы отправились с ним в парикмахерскую. Случилось так, что парикмахер как раз вышел пообедать. Тем не менее мы уселись в кресла и поболтали о том о сем, пока льву стригли и полировали когти. Это ему очень понравилось, хотя девушка-маникюрша и сказала: «В жизни не видала таких грязных и длинных ногтей!»

Вот бы вы посмеялись, глядя на эту сцену: огромный лев, с косматой гривой, закутанный в простыню, с торчащими из-под нее могучими лапами, с длинными когтями, которые сперва подстригают, потом подравнивают и закругляют настоящим напильником! Жаль, что вы этого не видели. Между прочим, я-то заметил вас в окошко парикмахерской и даже постучал по стеклу, но вы меня не услышали, заглядевшись на пожарную машину.

— Не желаете ли почистить ботинки? — предложили льву.

— Очень желаю, но у меня нету ботинок, — со вздохом ответил он.

— Тогда, может быть, почистить лапы?

— О да! Почистите мне, пожалуйста, лапы!

Льву начистили лапы сапожной щеткой, чем он остался очень доволен. Он даже спросил меня: «Не правда ли, мои лапы выглядят просто великолепно? »

Я согласился, хотя, честно говоря, не заметил особой разницы, но предпочел о том промолчать, чтобы не оскорбить его чувств.

Наконец вернулся парикмахер.

— Не может быть! — сказал парикмахер. — Я, наверное, что-то не то съел. Ведь говорила мне мама, что нельзя заедать бифштекс шоколадным мороженым! И вот, пожалуйста: у меня уже бред!

Мне кажется, что я вижу в своем кресле льва с наманикюренными когтями и начищенными лапами!

— Нет, — сказал я. — Это не бред. Это мой друг лев, он хочет подстричься и подровнять усы.

— Да, — подтвердил лев. — Я желаю самую лучшую стрижку. Чтобы было красиво!

— Только не у меня! — воскликнул парикмахер. — Я львов не стригу.

— ГРРР! — сказал лев.

— Да, сэр! Сию минуту, сэр! — с готовностью заулыбался парикмахер.

И льва подстригли.

Потом парикмахер сделал ему массаж, который льву очень понравился (похоже на то, как чешут за ушками); потом его голову сбрызнули приятно пахнущей водой, и это ему понравилось еще больше: он даже отхлебнул полбутылочки, прежде чем я успел его остановить.

Наконец лев вылез из парикмахерского кресла, улыбнулся и сказал: — Пошли, дядюшка Шелби, я чувствую себя так, будто заново родился!

— Секундочку, — сказал парикмахер. — Вы мне не заплатили, вы мне должны…

— ГРРРРРР — коготком погрозил ему лев.

— Совершенно ничего не должны! — поправился парикмахер. — Сегодня я львов стригу бесплатно, надеюсь, вам понравилось, приходите еще.

8.

Когда мы вышли из парикмахерской, было как раз пять часов вечера. Тут я заметил, что лев смотрит на меня каким-то странным взглядом, отчего мне сделалось неуютно, и я предложил: — А не пообедать ли нам?

Он ответил, что очень даже не прочь.

Тогда я повел его в очень недурной ресторанчик на 57-й улице.

— Надеюсь, вы останетесь довольны, — сказал официант, когда мы уселись. — У нас все очень вкусное…

— Да? — отозвался лев. — Что-то мне так не кажется, но если вы уверены…

— Стойте, стойте! — заплакал официант. — Вы же едите меню!

— Ой! — поперхнулся лев. — Прошу прощения, но вы же сами сказали, что у вас все вкусное…

— Дорогой лев, — сказал официант,— я же говорил только про еду. Меню совсем не вкусное, и, должен добавить, грызть меню очень невежливо.

— Может быть, — заметил лев. — Зато это намного вежливей, чем грызть официанта.

— Несомненно, — согласился официант, приятно улыбаясь. — Джентльмены, могу предложить вам чудесные отбивные из барашка с жареным картофелем и фасолью, а на десерт шоколадный пудинг…

Для льва настал звездный час.

— Я желаю мур-рмеладок, — заявил он.

— Мур-рмеладок? — изумился официант. — Мы не готовим мур-рмеладок, у нас очень изысканный…

— ГРРРРРРР! — прервал его лев.

— Минуточку, сэр, — поклонился официант и понесся на кухню.

Спустя несколько секунд он вернулся, неся горяченькую мармеладку на длинном шампуре.

— Ах! — заворковал лев. — Наконец-то мур-рмеладка, мур-рмеладка наконец, муконец-то мурмеладость! — Видите, как он был взволнован.

Лев подхватил свою ненаглядную мармеладку.

— Она легкая как перышко, — восхитился он.

Он положил ее на язык.

— Ух ты, какая она сладкая!

Он сжал ее зубами.

— Ого, какая она нежная!

Он прожевал ее.

— Ох! — только и сказал он, расплываясь в улыбке.

И проглотил мармеладку.

— Это невыразимо! — вздохнул лев, поднимая глаза к потолку. — Это лучше самого вкусного кролика… — Еще мур-рмеладок! — взревел он. — Еще, еще и еще мур-рмеладок!

— Да, сэр! — Официант ринулся на кухню и вернулся с огромным блюдом мармеладок.

— Необыкновенно, — прошептал лев. — Как много мур-рмеладок.

И официант подал ему мармеладку «а ля ха’льва».

— Чудесно, — сказал лев.

Официант подал ему мармеладку в томатном соусе.

— Неописуемо, — сказал лев.

Тогда официант подал ему мармеладку внакладку и мармеладку всмятку, мармеладку в мешочке и мармеладку в горшочке, мармеладку под соусом и мармеладку с анчоусом, мармеладное мюссе и мармеладное фрикасе, мармеладный пончик и мармеладный бульончик и еще много-много тарелок и чашек всевозможных мармеладок и мармелашек.

А знаете ли вы, что лев съел на десерт?

Нет?

Он съел свою салфетку.

Ха-ха! Шутка!

Наконец лев откинулся на спинку стула и погладил себя по животику.

— В жизни так хорошо не охотился, — сказал он и вытер рот кончиком хвоста. — Теперь мне нужен костюм — костюм Великого Суперстрелка! Скажи, дядюшка Шелби, ты знаешь хорошего портного?

— О, мой мальчик, — откликнулся я. — Твой старый дядюшка Шелби самый элегантный джентльмен в этом городе, а возможно, и в целом мире. Я отведу тебя к своему личному портному, и он сошьет тебе самый лучший в мире костюм!

Вот так юный лев и ваш старенький дядюшка Шелби рука об руку отправились в портновскую мастерскую на Портновской улице. Там нас встретили портной, его помощник и помощник помощника портного.

— Привет, портные! — поздоровался лев. — Сшейте мне самый прекрасный костюм!

— Костюм для льва? — удивился портной. — Ни за что!

— Никогда! — сказал помощник портного.

— Нетинетинетинет! — замотал головой помощник помощника портного.

— ГГРРРРР, — веско сказал лев.

— Да, сэр, — поклонился портной.

— Конечно, сэр, — еще ниже поклонился помощник портного.

— О, конешвольствием, тюк! — стукнулся лбом об пол помощник помощника портного.

— Как насчет хорошего коричневого твидового костюма? — спросил портной.

— Как насчет премилого синего габардинового костюма? — встрял помощник портного.

— Как насчет чудесного фиолетово-желтого костюма в красный горошек с жилетом в придачу? — добавил из-за его плеча помощник помощника портного.

Лев перемерил все, что у них было.

— Мне здесь ничего не нравится! — заявил он. — Как насчет хорошенького белого мур-рмеладного костюма?

— Мур-рмеладного костюма? Но это же невозможно! Нельзя сшить костюм из мармелада!

— ГРРР, — лев покачал головой.

— Да, сэр! — воскликнул портной.

— Разумеется, сэр! — поддакнул помощник портного.

А помощник помощника портного не сказал ничего, потому что уже побежал в кондитерскую скупать весь мармелад, какой там был в наличии.

Немного погодя он вернулся, нагруженный выше головы, и трое портных засовещались, обдумывая, с какой стороны взяться за дело.

Сначала они хотели сшить мармеладки иголкой, но это у них не получилось.

Потом они решили прострочить мармеладки на швейной машине, но она вся забилась мармеладом и сломалась.

Когда они уже совсем отчаялись, помощнику помощника портного пришла в голову потрясающая идея: склеить костюм малиновым вареньем.

— Что скажете, сэр! Как на ваш вкус? — спросили портные.

— Замур-рчательно! — промурлыкал лев и облачился в свой новый наряд.

Словно огромное облако с львиной головой, он проплыл по мастерской к зеркалу, оглядел себя со всех сторон и довольно произнес: Славно! Какой же я теперь ммм…мур-рмеладный! Правда, костюм выглядит слегка помятым. Нельзя ли его проутюжить?

— Мармелад нельзя утюжить, — замотал головой портной. — Мармелад тогда…

— ГРРАУГРР, — рыкнул лев.

Помощник портного притащил утюг, и они начали гладить костюм прямо на льве. И знаете, что случилось? Конечно, знаете. Мармелад плавился, и от макушки до кончика хвоста наш лев покрылся клейким, липким, жидким, тянучим, вязким, тряским мармеладом!

Мармелад залепил ему глаза, и он уже ничего не видел, мармелад залепил ему уши, и он ничего не слышал, мармелад забился ему в рот, но как раз это льву очень понравилось. В конце концов, старый добрый дядюшка Шелби вывел беднягу из портновской мастерской и повез обратно в отель, чтобы скорее засунуть в горячую ванну.

И должен сказать, что портной, и помощник портного, и помощник помощника портного выглядели очень довольными, закрывая за нами двери. Кажется, они до сих пор дуются на меня за этот случай с юным львом и его мармеладным костюмом.

9.

Наконец мы прибыли в отель и, после небольшого катания вверх и вниз на лифте (всего-навсего двадцать восемь раз), постучались в номер к директору цирка. Он немедленно отправил льва в ванную, чтобы смыть мармелад, а мне предложил выпить с ним по стаканчику простокваши, на что я охотно согласился.

Потом мы еще долго сидели втроем, шутили, курили большие черные сигары и распевали Мармеладную

Песнь, которая, после нескольких стаканчиков простокваши, выходила у нас совсем неплохо.

— А теперь пора и на боковую, — промолвил наконец директор цирка. — Завтра у нас премьера: впервые на арене Лафкадио Великолепный, звезда цирка Финчфингера.

— Кто такой этот Финчфингер? — поинтересовался лев.

— Это я, — ответил директор.

— А кто такой Лафкадио Великолепный? — спросил лев.

— А это ты.

— Но меня же зовут Гроагр, или Грыгрр, или как-то так, — удивился лев.

— Не глупи, малыш, — сказал директор. — Нельзя сказать «Великолепный Гроагр», или «Великолепный Грыгрр», или даже «Великолепный Как-Тебя-Бишь». Отныне твое имя Лафкадио Великолепный, и поверь мне, что завтра это имя и впрямь воссияет как яркая звезда!

Нет, старый Финчфингер не шутил. На следующее утро, когда Лафкадио отправился в цирк, от самого отеля его сопровождало великолепное шествие: играла музыка, светило солнце, и Лафкадио катился, окруженный ликующей толпой, в длинном раззолоченном кабриолете. Музыканты наяривали «умпа-умпа-умпа!», публика кричала «Ура! Ура, Лафкадио!» и осыпала его горстями конфетти. Лев был совершенно счастлив, он одарял всех своей широкой улыбкой, махал хвостом во все стороны, подкручивал усы и нажимал на клаксон, который делал громкое «Би-бип!».

Конечно, ваш дядюшка Шелби тоже был приглашен на премьеру, но, если хотите знать, мой будильник не зазвонил вовремя, и когда я наконец встал и позавтракал двумя яйцами всмятку, колбаской и белым хлебом с джемом, шествие закончилось и тысячи людей уже сидели в цирке, ожидая выхода Лафкадио.

Музыканты снова заиграли свое «умпа-умпа-умпа», барабаны выбили дробь.

Шпрехшталмейстер с длинными усами воскликнул: — Дамы и господа, представляем вам Величайшего Лъва-Суперстрелка, единственного в мире Лафкадио

Великолепного!

Все закричали «Ура!», и на арене появился Лафкадио: на нем был белый с иголочки костюм, купленный мистером Финчфингером, огромная желтая ковбойская шляпа и желтые сапоги; в лапах он держал новенький серебряный револьвер с перламутровой рукояткой, на поясе у него висела украшенная алмазами кобура, через плечо был перекинут патронташ с пулями из чистого золота.

Он помахал лапой публике и — бэмс, бэмс, бэмс, бэмс, бэмс, бэмс — сшиб со стола шесть бутылок подряд.

Потом он подбил сто шариков, висевших под куполом, ни разу не промахнувшись: бэмс, бэмс, бэмс, бэмс, бэмс, бэмс… и так далее.

Потом он велел всем, кто был в цирке, положить себе на макушки по мармеладке — и меткими выстрелами сшиб их с макушек всех зрителей, не исключая детей и даже нескольких мартышек.

Затем он велел всем поднять в руке карту с пиковым тузом и выстрелил 12 322 раза, продырявив все карты точно посерединке (по чести сказать, выстрелов было 12 323 — один раз он промазал). Люди кричали «Ура!» и прыгали от восторга.

Он стрелял задом наперед между ног, из-под мышки, лежа, стоя на голове, вертясь вокруг себя волчком — и больше не промахнулся ни разу. Зрители скандировали: — Лафкадио Великолепный — величайший стрелок в мире!

Так оно и было.

Вот как случилось, что Лафкадио Великолепный сделался профессиональным артистом цирка.

Теперь я виделся с ним очень редко: всем известно, как он был занят, гастролируя по разным городам — из Нью-Йорка в Илиаду, оттуда в Мураками и так далее. И везде его стрельба сражала наповал миллионы детей и взрослых — конечно, не в буквальном смысле.

Лафкадио становился все известнее и известнее, и вскоре вся Америка говорила только о нем.

Тогда он полетел в Лондон и стрелял для Королевы.

Оттуда он поехал в Париж и стрелял для Премьер-министра.

Потом он поехал в Иран и стрелял для Шаха.

Затем он приехал в Россию и стрелял для Вождя.

После этого — в Югославию и стрелял там для Маршала.

Он съездил даже в Вашингтон и стрелял для Президента.

Он очень-очень разбогател, и я стал получать от него такие письма: мол, сегодня утром я пил чай с Принцем Уэльским, или весь день катался на яхте в Бермудах, или только что познакомился с такой-то кинозвездой… и прочее в этом духе.

Спустя еще немного времени я стал получать от него только красивые открытки с Эйфелевой Башней, или с Пустыней Сахарой, или с Мемориальной Библиотекой Эллиса в Ист-Рокфорде, штат Иллинойс. Это значило: «Все хорошо!», или «Тебе бы на это посмотреть!», или просто «Привет».

И, конечно, Лафкадио узнал много нового, чего никогда в жизни не знал.

Он научился давать автографы; при такой известности многие хотели получить у него автограф.

Но даже в этом он превзошел всех: он умудрялся давать по шесть автографов одновременно: два передними лапами, два задними, один хвостом и один — зажав карандашик зубами.

Но со временем, конечно, он сделался скупее на автографы и писал их только правой передней лапой — по-человечески, а не по-львиному: он вообще все больше и больше делался похож на человека. Например, ходил на задних лапах, научился сидеть на стуле и не расставлять локти за столом.

10.

Однажды, когда ваш старенький дядюшка Шелби только что хорошо поужинал и забирался в свое уютное кресло с кружкой горячего какао и со стопкой журналов «Вокруг света», зазвонил телефон.

— Привет, дядюшка Шелби, это говорит Лафкадио. Не мог бы ты прийти ко мне прямо сейчас? Мне нужно посоветоваться, а мудрее тебя я никого не знаю.

— Конечно приду, — сказал я. — Друзей в беде не бросают.

Я поскорее оделся и вышел в ночь. Было сорок градусов мороза, и ни одного такси в округе — пришлось отправиться пешком. Двенадцать миль по снегу я шел целых пятнадцать минут, потому что снег был очень глубокий и к тому же я забыл дома калоши. Когда я подошел к замку Лафкадио, камердинер проводил меня через Серебряный зал и Изумрудную столовую — прямо в Золотой кабинет, где меня ждал хозяин всей этой роскоши Лафкадио Великолепный. Знаете, что он делал?

Он плакал.

— Почему ты плачешь, друг мой? — воскликнул я. — Ты богат, знаменит, у тебя семь машин, тебя все любят, ты величайший стрелок в мире. Почему же ты плачешь — ведь у тебя есть всё!

— Всё — это не всё, — заметил Лафкадио, роняя горючие слезы на золотой ковер. — Я устал от моих нарядов и денег. Я устал есть курицу «по-корнуэльски», запеченную с рисом. Я устал ходить на приемы, танцевать ча-ча-ча и пить простоквашу.

Я устал курить пятидолларовые сигары, играть в теннис, раздавать автографы, я устал от всего! Я хочу чего-то новенького!

— Новенького? — переспросил я.

— Да, новенького! — подтвердил он. — Но я не знаю, где его взятъ\

И он снова зарыдал.

Должен признать, что рыдающий лев — это тяжелое зрелище.

— А ты пробовал покататься на лифте? — спросил я.

— Сегодня утром я прокатился на лифте тысячу четыреста двадцать три раза. Надоело! — И он вновь залился слезами.

— Может, съесть еще мармеладку?

— Я уже съел двадцать три миллиона двести сорок одну тысячу пятьсот шестьдесят две мур-рмеладки! — хныкнул лев. — Я устал от них! Я хочу новенького!

Он уронил голову и заревел уже совершенно неудержимо.

В этот самый момент дверь распахнулась, и в комнату, помахивая тростью, влетел Финчфингер, директор цирка.

— Хей-хо, Лафкадио! — закричал он. — Кончай плакать, лучше порадуйся, потому что… потому что я придумал для тебя кое-что новенькое!

— Чего это? — шмыгнул носом Лафкадио Великолепный, глядя на него полными слез глазами.

— О-хо-та! — по слогам проговорил директор. — Мы едем в Африку на охотничье сафари, пакуй ружья и чемоданы!

— Ура! — подпрыгнул Лафкадио. — Я еще никогда не был на охотничьем сафари! Давай, дядюшка Шелби, поехали с нами! Вот здорово-то!

— Я бы с радостью, — ответил я. — Но кто же будет поливать мой филодендрон? Пожалуй, я все-таки останусь. Но ты обязательно напиши мне оттуда о своих приключениях.

Лафкадио собрался, упаковал свои костюмы и ружья и вместе с Финчфингером и другими охотниками отправился в Африку.

11.

В Африке они первым делом надели красные охотничьи кепки, зарядили ружья и отправились прямо в джунгли. Но только они начали охотиться на местных львов, как вдруг один старый-престарый лев, приглядевшись к Лафкадио, спросил: — Стой, погоди минутку, а мы разве не знакомы?

— Сомневаюсь, — ответил Лафкадио.

— Послушай, а почему ты стреляешь в нас? — спросил старый-престарый лев.

— Потому что вы — львы, а я — охотник, — объяснил Лафкадио. — Вот почему.

— Ты — не охотник, — сказал старый-престарый лев, оглядывая Лафкадио очень пристально. — Ты — лев.

Я же вижу хвост, торчащий у тебя из-под куртки.

Ты — лев.

— О, Боже! — воскликнул Лафкадио. — О, Боже, да. Я совершенно забыл об этом.

— Эй, чего ты там мешкаешь, Лафкадио? — окликнул его один из охотников. — Хватит болтать с этими львами, пора в них стрелять!

— Не слушай его, — сказал старый-престарый лев. — Ты такой же лев, как и мы. Оставайся с нами, а когда мы покончим с этими охотниками, вернемся вместе в джунгли, вздремнем на солнышке, побултыхаемся в речке, повозимся в высокой траве и слопаем на ужин по паре толстеньких тепленьких кроликов.

— Тепленьких кроликов! — ужаснулся Лафкадио. — Ф-фу!

— Не слушай его, — сказал человек. — Ты такой же человек, как и мы. Останься с нами, а когда мы покончим с этими львами, поплывем обратно в Америку, сходим на отличную вечеринку, сыграем в бадминтон, пропустим по стаканчику простоквашки…

— Простоквашки! — затрясся Лафкадио. —

Бр-р-р!

— Ладно, — сказал охотник. — Если ты человек, давай постреляем этих львов, а если ты лев — мы пристрелим тебя самого.

— Итак, — сказал старый-престарый лев. —

Если ты лев, давай слопаем этих охотников, а если ты человек, мы слопаем тебя самого. Решай, Грммфф.

— Решай, Лафкадио, — сказал человек.

— Решай, — сказали они хором.

А несчастный Лафкадио Великолепный никак не мог собраться с мыслями; он уже не был настоящим львом, но не был и человеком. Бедный, бедный Лафкадио! Что делать, когда так не хочется быть охотником и уже не получается быть львом?

— Послушайте, — сказал он. — Я не хочу стрелять в вас, львы, и не хочу лопать вас, охотники. Я не хочу оставаться в джунглях и есть тепленьких кроликов и не хочу возвращаться в город и пить простоквашу.

Я не хочу играть в догонялки со своим собственным хвостом и не хочу играть в бридж. Мне кажется, я никакой не охотник и никакой не лев. Мне кажется, я вообще никто и ниоткуда.

С этими словами он тряхнул головой, положил ружье на землю, несколько раз вздохнул и ушел через холмы подальше от охотников и подальше ото львов.

Он шел и шел и слышал издалека выстрелы охотников, стрелявших во львов, и урчание львов, лопавших охотников.

Он не знал, куда идет, и все-таки шел, ведь нужно же идти куда-то, правда?

Он не знал, что произойдет дальше, но знал, что обязательно что-то произойдет, потому что всегда что-нибудь происходит, разве не так?

Солнце клонилось к закату, цепляясь за край холма, жара в джунглях начинала спадать, заморосил теплый дождь, а Лафкадио Великолепный все шел и шел один по долине.

Это было последнее, что я о нем слышал. Я точно знаю, что когда-нибудь Лафкадио даст о себе весточку или даже пришлет мне что-нибудь на день рожденья (между прочим, 25 сентября, если вам интересно).

Но пока я не получил ни слова.

Никаких новостей — ни от него, ни о нем.

Конечно, когда мне станет что-нибудь известно, я сразу же вам расскажу. Но кто знает — вдруг вы встретите его еще раньше?

Например, по дороге в школу, или в кино, или в парке, или — почему бы нет? — в лифте, или в парикмахерской, или просто где-нибудь на улице.

А может быть, даже в кондитерской, когда он будет покупать пять или шесть коробок мармеладу.

Ведь он так любит мур-рмелад!