Ника открыла глаза и попыталась пошевелиться, соображая: где она и что происходит? Память возвращалась неохотно. Дарфар… да, кажется, именно в это проклятое богами место занесло ее. А зачем? Что она здесь забыла?..

Она покосилась на разведенный на земляном полу убогой хижины уже догорающий костер.

Интересно, сейчас ночь или день? Под пологом непроходимых влажных лесов царил вечный полумрак, а сейчас, в сезон дождей, и подавно. Подумав о воде, девушка облизала пересохшие губы.

«Как хочется пить!.. И вообще, надо бы мне встать, выбраться наружу и оглядеться», — отметила она.

Ника приподнялась на жестком ложе и тут же упала обратно, не в силах вынести мучительного, до тошноты, головокружения. Уже давно она не испытывала подобной слабости.

«Да есть тут кто-нибудь, кроме меня?!» — тяжелые веки опускались сами собой, но Ника усилием воли отогнала дремоту. Однако то, что она увидела в следующий момент, было поистине ужасно. Тварь! Гигантская змея, кольцами свернувшаяся в противоположном углу хижины, с мерзким шипением подняла крошечную голову, явно намереваясь напасть.

Ника вскрикнула…

— Очнулась? — спросил человек, входя в хижину. Не обращая внимания на змею, он приблизился к девушке и склонился над ее ложем.

— Там… там… — Ника попыталась предупредить его об опасности, тыкая дрожащим пальцем в угол, но незнакомец, не оборачиваясь, спокойно произнес: — Это Нджомонго, он — друг, его не надо бояться.

Тут Ника, знавшая множество разных языков и машинально переходящая на используемый собеседником, осознала, что человек говорит на английском. И сам он явно не из Черных Королевств.

— Кто ты? — спросила она пересохшими губами.

Тот произнес нечто такое длинное и невыговариваемое, что Ника усомнилась в своем первоначальном впечатлении. Но мужчина тотчас поправился:

— Если проще, мое имя Муонг. А твое?

— Какая разница? — тут же ощетинилась девушка.

— Какая разница? — усмехнувшись, переспросил Муонг. — Ну надо же мне выяснить, как обращаться к жене.

— Какая еще… Я не твоя жена!

— Очень даже моя. Уже половину луны, — возразил он. — И, между прочим, тебе оказана большая честь — быть пятой женой Муонга.

Его слова звучали настолько нелепо, что Ника с удовольствием бы рассмеялась — если бы смогла.

— Вообще-то, я назвал тебя Бара, это по смыслу то же самое, что пятый палец на руке, и если тебя устраивает это имя…

— Нет! Совершенно не устраивает! И дай мне воды.

Мужчина поднял ее голову, подсунув руку под затылок, и поднес к губам Ники половину скорлупы кокосового ореха, наполненную водой.

— Я рад, что ты крепкая здоровая женщина, Бара, — заметил он, — иначе ты бы умерла. Колдуны племени с большим трудом вытащили тебя с того света, и то потому, что боялись моего гнева. Гнев лучшего охотника — это, знаешь ли, не шутка!

Человек, назвавший себя Муонгом, был наг, если не считать причудливой раскраски, покрывавшей его лицо и тело, и набедренной повязки из каких-то листьев, впрочем, мало что способной скрыть, — во всяком случае, когда он поворачивался спиной, то о существовании этого жалкого подобия одежды забывалось.

Он не отличался солидным ростом, пожалуй, ниже шести локтей, но по сравнению с представителями многих дарфарских племен производил, должно быть, внушительное впечатление. Он весь состоял из гибких сухожилий и мускулов, перекатывающихся под кожей при каждом движении. Под белой кожей. То есть определить ее цвет как белый можно было опять же лишь в сравнении с иссиня-черной — коренных обитателей Дарфара. Наверняка Муонг появился на свет далеко от этих лесов.

— Ты не… — начала было Ника, но мужчина обжег ее жестким, почти угрожающим взглядом.

— Я — Муонг, лучший охотник племени Мбонго, Детей Змеи, посмей только еще раз в этом усомниться — и больше не услышишь ни единого понятного тебе слова!

Теперь он мог говорить все, что угодно.

Память Ники, отважной искательницы приключений, вполне восстановилась для того, чтобы разобраться, кто же перед нею на самом деле. Тот, кто и был ей нужен: Белый Воин! О нем ходили легенды! Впрочем, само его существование многие считали досужей выдумкой.

— Хорошо, я постараюсь не ошибаться, — сказала она, — но и ты впредь не должен звать меня какой-то Барой. Мое имя — Ника.

Плотно сжатые, с опущенными уголками губы Муонга дрогнули. Девушка пришла к здравому выводу: не стоит торопить события и задавать явно неприятные этому человеку вопросы, на которые он все равно не ответит.

Ника решила подобраться к нему с другой стороны.

— Я, что, была тяжело больна? — поинтересовалась она.

— Да, мы нашли тебя, истерзанную лихорадкой и без сознания, и принесли в селение.

— Одну? А мои… спутники?

— Одну. Если с тобой и был кто-то, то они погибли. Выжить в наших лесах непросто. Но тебе повезло. Мы ставили сети на оленей, а попалась ты. Видимо, ты брела наугад, уже едва соображая куда…

— Гм, — пробормотала Ника; смутные, отрывочные воспоминания все же возникали в ее голове, словно фрагменты кошмарного гобелена. — А когда и как я умудрилась выйти за тебя замуж?

— Сразу же, едва очутилась в племени, — невозмутимо просветил ее Муонг. — Нам ведь надо было определиться, как с тобой поступить. Ведь ты попалась в сеть, значит, ты — наша добыча, мало ли для чего пригодная…

— В смысле?

— Например, тебя могли съесть. Запомни: ты жива до тех пор, пока остаешься моей женой и законным членом племени Детей Змеи, Муонг-Барой-Мбонго.

Нике стало по-настоящему страшно. Муонг не шутил, да и она сама прекрасно знала, что каннибализм в Черных Королевствах обычное дело.

— Я научу тебя соблюдать Закон, — снова заговорил Муонг. — У нас сложный для непосвященного уклад жизни, а расплачиваться за промахи приходится дорого. Там, где нарушен Закон, даже я не защищу.

«Странно все это», — подумала Ника. Черные племена обычно примитивны, их язык прост, а законы — да их зачастую и вовсе нет. Так, по крайней мере, она до сих пор полагала. Похоже, она заблуждалась.

Муонг зажарил над огнем кусок какого-то мяса и предложил Нике. Девушка не отказалась, благоразумно воздержавшись от того, чтобы выяснить, чем именно ее угостили? Пока она не готова воспринять все сразу.

Нику снова начало клонить в сон…

Ника вместе с остальными брела, вооружившись копьем, луком и колчаном со стрелами, старательно обходя многочисленные ловушки, которые уже научилась распознавать. Зато кучи помета зверей, в отличие от силков, никто, в том числе и она, не избегал — так легче было не оставлять своего, человеческого запаха.

Тропа спускалась вниз, в долину. Лес сделался светлее, появился подлесок, и вскоре обвешанные мхами исполинские деревья сменились густыми зарослями злаков слоновьей травы и андропогона. Иногда из-под ног вырывались стайки рябых цесарок, и мужчины мгновенно натягивали тетиву — однако порой птицы, беспорядочно хлопая крыльями и кудахча, успевали скрыться в густой листве.

Ника несколько раз промахнулась, а вот стрелы Муонга достигли цели. Но охотники прошли мимо трепещущей жертвы, даже не взглянув на нее. А когда Ника дернулась подобрать добычу, ее удержали: это забота не мужчин, а идущих следом женщин!

Они шли еще часа четыре, миновали болотистый луг. Наконец Муонг остановился и, сложив руки рупором, издал резкий, напоминающий птичий крик звук. Тотчас же слева, издалека, кто-то отозвался таким же криком.

Муонг бросил женщинам несколько отрывистых фраз. И те, сойдя с тропы, свернули вправо и отошли друг от друга. Мужчины тем временем двинулись влево, откуда раздался крик.

Охотники, проведшие ночь в лесу, скрывались за кустами, обрамлявшими узкий ручей. Перебросившись с вновь прибывшими парой слов, они приступили к делу — по обе стороны ручья, между стволами, натянули сеть, тщательно маскируя ее лианами.

Муонг снова издал гортанный звук. И с той стороны, куда отправились женщины, послышался шум — загоняли животных.

Женщины выстроились дугой так, чтобы охватить как можно больший участок леса и направить животных туда, куда надо.

Ника посмотрела на стоящего за соседним исполином Муонга: его глаза были сощурены, рот сжат от напряжения, крепкие руки держали наготове копье. Он не двигался, готовясь в любой момент броситься на жертву — будь то дрожащая от страха безобидная антилопа или страшный в своей смертельной агонии леопард!

Крик «Ю-ю-у-ую-ую!» возвестил: добыча покинула укрытие.

Муонг показал Нике два пальца. Но она разобралась, что он хотел сказать, лишь когда увидела несшихся прямо на нее двух бородавочников, самку и самца. По мере того, как они приближались, Ника все более отчетливо различала отвратительные морды животных с наростами и устрашающими, закрученными, словно усы, клыками и злобными маленькими глазками.

Судьба добычи была предрешена. В последний миг самец, правда, заметил западню и попытался свернуть, но не успел. Самка ударилась о него мордой и отскочила в сторону, но пущенное рукой Ники копье пригвоздило ее к земле.

Охота продолжалась еще долго, и Ника не раз ловила на себе одобрительный взгляд Муонга.

Следующие дни охота не задавалась. Мужчины преследовали буйвола, но он ушел в непроходимое болото.

Ники с ними не было. И она поддразнила вернувшегося ни с чем Муонга, заявив, что ему следует поостеречься: скоро она займет его место лучшего охотника, раз в ее отсутствие он и цесарки добыть не сумел. Девушка не ожидала, что он воспримет ее слова как оскорбление. Но так и случилось.

Муонг ей ничего не сказал, но по тому, как он вспыхнул и как заиграли желваки на скулах, Ника поняла, что перегнула палку. Он устал. А вместо поддержки услышал слова, еще больше укрепившие его мнение о женщинах, как о законченных и неисправимых стервах.

Не прошло и часа со времени его возвращения, как раздались тревожные звуки тамтама, собиравшие племя.

Муонг прислушался, потом устремился к центру селения. Ника, разумеется, тоже.

Выяснилось, что дело действительно серьезное: леопард-людоед напал на одну из женщин и загрыз ее.

Туземцы подавленно молчали.

— Хищника нужно выследить и уничтожить, иначе он вернется за следующей жертвой, — пробормотала Ника.

— Я пойду, — вызвался Муонг. Когда к нему шагнули трое воинов, он покачал головой: — Я пойду один.

Странно, но ему никто не возразил. Нике же сообщили, что лучший охотник волен так поступить; остановить его вправе только вождь.

Мвиру спросил что-то у Муонга, тот кивнул. Но девушка не поняла, что именно.

— О чем они? — спросила она у Аамили, той самой третьей жены Мвиру, которая считалась не совсем женщиной. Но Аамили не смогла Нике объяснить.

Муонг ушел, вооружившись копьем, и Ника с тревогой ждала его возвращения.

Что ни говори, человек против леопарда — не шутка. Это смертельно опасно даже для лучшего охотника племени. Девушке хотелось последовать за Муонгом, но она переборола себя. И все же от нарастающего беспокойства Ника не находила себе места.

Он явился на рассвете. Вернее — приполз. Муонг жестоко пострадал в схватке. Кровожадная кошка разорвала ему живот и шею; рана была такая глубокая, что через нее вываливались внутренности, грудь исцарапана страшными когтями. Мужчины, нашедшие его, осторожно подняли содрогающееся в конвульсиях невыносимой боли тело и отнесли к хижине знахаря Нганги.

Ника, едва услышав обо всем, примчалась туда же. Она увидела, как Нганга, сухонький старичок, обладавший, как говаривали, поразительными способностями в области чародейства, высыпал на шею Муонгу какой-то бурый порошок. И кровь, смешавшись со снадобьем, мгновенно остановилась и образовала плотный бурый валик вдоль глубоких царапин.

Затем Нганга описал вокруг раненого три круга, перепрыгнул через него и, наклонившись, припал к ране, словно что-то высасывая. Муонг застонал, но Нганга не отвлекался. Закатив глаза, он неожиданно оторвался от тела и плюнул. Вместе с кровью в его плевке обнаружился коготь леопарда.

— Я изгнал дух врага, — встав, торжественно объявил знахарь.

Мужчины племени многозначительно переглянулись.

Нганга подошел к костру и бросил туда какой-то предмет, который, вспыхнув зеленоватым пламенем, наполнил все вокруг чесночным запахом. Как только зеленоватый огонь исчез, старик вытащил обуглившийся предмет, вложил его в пустую косточку неведомого плода и засунул в рот исцеляемого. Муонг кашлянул, вздрогнул, вытянулся и затих.

Очевидно, дым усыпил его.

Нганга запел. И все, собравшиеся рядом, принялись подпевать ему, создавая мелодию, показавшуюся девушке зловещей.

Ника не выдержала и отвернулась. Запах горелого мяса подсказал ей, как использовал Нганга раскаленную железку.

Закончив операцию, он ловко зашил раны Муонга костяной иглой с продетой в ушко тонкой жилой какого-то мелкого животного, прочитал несколько загадочных заклинаний и удалился, препоручив пострадавшего заботам женщин. Поскольку запрет прикасаться и приближаться к нему беременным и кормящим женам никто не отменял, то выхаживать раненого предстояло Нике.

Пробуждение было подобно сказке…

Ника открыла глаза и обрадовалась небу без единого облачка.

Два буйвола решительно выступили из кустов, но, заметив людей, остановились, постояли с минуту и ринулись назад. В осязаемой, неестественной тишине утра под их тяжелыми прыжками загудела земля.

Холодно. Бодрый, еще не успевший пропитаться дневной пылью воздух ничего не утаивал. Кругом расстилались бесконечные дали, блестящие зеркальца озер, зеленые кратеры небольших вулканов, холмы и долины. Леса на горизонте не растворялись в дымке, а превращались в зеленую гладь.

Границы пропадали, обычные меры расстояний не действовали — кристально чистый воздух приближал все предметы.

Но Ника знала, что вскоре потеплеет, воздух потеряет свежесть и прозрачность. И все вернется на свои места. Чудо закончится…

Слева от озерка, над темным лесом, нависала плоская снежная вершина горы, из-за которой должно было вот-вот показаться солнце. Напротив, заваленная каменными глыбами и буреломом, громоздилась другая, лишь слегка уступающая ей по размерам.

Муонг довольно наблюдал за тем, какой восторг вызывает у девушки открывшееся ей первозданное великолепие.

— Красиво? — поинтересовался он.

Они не так давно продрались через чащобу с ее сумерками, не рассеивающимися даже в яркий день. Там были мощные стволы махагоний, сплошь скрытые прядями воздушных корней фикусов, с ветвями, увешанными голубыми фестонами бородатых лишайников.

Белый Воин и искательница приключений добрались до предгорья Пембу.

«Что ни говори, с таким уверенным в себе спутником как Муонг, идти не в пример легче, нежели с растерянными, насмерть перепуганными вазунгу. О! Вазунгу?..» — кажется, она начинает не только говорить, но даже думать подобно Детям Змеи.

Спутники спали по очереди, охраняя друг друга и поддерживая огонь костра. После многочасового дневного перехода обычно сразу не удавалось сбросить напряжение и мгновенно отключиться; во всяком случае, у Ники это не получалось. Поэтому она заступала на пост первой, а ближе к рассвету ее сменял Муонг.

На сей раз он нарушил обычный распорядок. И теперь она поняла, почему: ему хотелось, чтобы она увидела пробуждающиеся Черные Королевства.

Члены Братства не ошиблись: под защитой Белого Воина девушке нечего было опасаться. Его знали и Дети Змеи, с которыми он жил как единокровный брат, и другие племена, встречавшиеся на пути: Муонг легко находил со всеми общий язык. И даже умудрялся как-то объяснять ее присутствие — воины не брали с собой в поход жен…

— На тебе, как и на мне, все написано, — Муонг имел в виду родовые знаки, нанесенные на их тела с помощью природных красок. — Мы не идем через чужие земли, не принося даров вождям — значит, мы не звери и соблюдаем Закон. Какие тут еще требуются объяснения? Если бы мы собирались воевать, это тоже было бы на нас начертано — без предупреждения нападают только пораженные бешенством.

— И что же, никто ни с кем обычно не воюет?

— Почему? Бывает, но только в крайних случаях, если нельзя решить дело миром. Бара, леса огромны, здесь хватает места и добычи для всех — что делить? Все очень просто…

— Просто? Но ты ведь сам недавно говорил, что человека запросто могут сожрать…

— Я и сейчас это говорю, но на то должна быть причина. Например, если человек ведет себя как дикий зверь — с ним и обходятся как со зверем.

Нике нелегко было разобраться во всех тонкостях местной жизни.

Ситуация немного прояснилась, когда она собралась метнуть копье в антилопу, но Муонг удержал ее резким окриком:

— Не смей!

— Почему? Отличная добыча, а мы, считай, целый день ничего не ели, — возмутилась девушка.

— Мы сейчас идем по земле Нгуро. А они рождены от Красной Антилопы. Прикончишь ее — и твои дни сочтены: как, по-твоему, должны поступить сыновья, если убита их мать? Так же, как я сделал с леопардом, отправившим к праотцам женщину-мбонго. И будут правы.

Встречались они и с кочевниками-скотоводами софалу, настоящими гигантами: их рост достигал добрых семи локтей! Но, несмотря на устрашающий вид, они были столь же медлительны и миролюбивы, как и ревностно охраняемые ими коровы. Ухаживать за жвачными животными считалось великой честью, коей удостаивались лишь мужчины, да и то не все, а только избранные.

— Нам нужно подняться на Пембу? — спросила Ника.

— Точно, — подтвердил Муонг. — Мы пройдем через перевалы Пембу. Сейчас, к счастью, она спит. Но не так давно просыпалась. Правда, мне повезло — сам я этого не застал…

Со дна долины гигантские, покрытые зеленью уступы казались неприступными.

Муонг был уверен, что они дойдут, а вот девушка сомневалась. Осознавая, что топать придется по острым камням, она с тревогой посмотрела на собственные босые ступни.

— Бара? Держи, — словно угадав ее мысли, Муонг бросил Нике пару легких, но прочных сандалий из кожи. Они крепились к ногам тонкими ремешками. — Выменял у скотоводов-софалу на наконечники для стрел. У них в таких дети ходят.

Учитывая впечатляющие размеры софалу, становилось ясно, что обувь, которая была впору их ребятишкам, вполне подходила взрослому человеку нормального телосложения.

— Спасибо, — поблагодарила Ника, — а ты как же?

— У меня точно такие же, видишь? Иначе нам горы не преодолеть.

— А там, наверху, к тому же страшный холод. Я не раз бывала в горах и знаю об этом.

— Ну ты и трусишка!

Его насмешки она не стерпела. Еще никто никогда не обзывал ее трусливой неженкой.

— Я тебе докажу, насколько ты не прав, — прошипела Ника, дрожа от ярости.

— Ты еще прекраснее, когда злишься, — хмыкнул ее спутник. — Глаза — ну точно молнии. Не бойся. Здесь все иначе, нежели там, где тебе приходилось бывать. Я же говорил, Нембу недавно просыпалась, и ты скоро поймешь, чем это обернется для нас. Иди за мной след в след, Бара, и помни: каждый неверный шаг ведет к гибели.

Ирония Муонга быстро забылась.

Они поднимались на вулкан. Шли по щиколотки в пепле, тучи которого, поднимавшиеся при каждом шаге, заставляли то и дело терять друг друга из виду. О холоде не беспокоились — пепел был теплым. Ночью путники зарывались в него. Спали, не разжигая костра. Пепел заменял одеяло. Странникам так мягко и уютно отдыхать давно не приходилось.

Выглядели они теперь так, что отличить их от коренных обитателей Черных Королевств было нельзя и при богатом воображении. Из-под слоя пепла, покрывавшего их лица, блестели белки глаз и зубы.

— Наш главный враг — ветер, — сообщил Муонг.

Даже слабое дуновение подымало пепел в воздух и сокращало видимость. О том, что будет, если в воздухе закружится смерч, думать не хотелось.

— Что за звук? — спросила девушка, которой не давал покоя далекий, но непрерывный и грозный гул.

— Еще пара лиг — и увидишь сама.

Происхождение ужасных звуков объяснилось: так ревели вырывающиеся из-под земли струи газа и пара. Выносимые ими соли оседали на стенках кратера белым налетом. Каждый кристаллик блестел в лучах солнца так ярко, что резало глаза.

Наконец путники добрались до обрывающегося к озеру уступа. Попытки спуститься с него казались обреченными на провал: на дорогу или тропу не было намека. Пришлось скользить по склону, усеянному огромными камнями — удовольствие явно ниже среднего.

Зато когда они достигли находящегося внизу озера, Ника подумала, что вознаграждена за все пережитые муки: «Пора отмыться от грязи, въевшейся во все поры, отдохнуть и поесть!»

Когда она немного отдышалась, Муонг сказал:

— Посмотри вправо.

Девушка оглянулась и обнаружила в отвесной стене уступа ниши и дыры. Создавалось впечатление, что они — двери и окна, проходы между жилищами, обвалившиеся своды комнат. Постройки никому не известного селения, вырубленные в склонах, располагались вдоль террас, которые когда-то служили улицами. Кое-где в конце террас стояли туфовые столбы, а на верхней улице возвышалось нечто вроде пирамиды.

Забыв об усталости, Ника устремилась туда.

— Чье это селение? — спросила она.

— Селение?! Перед тобой древний город Мтова-Мбу, множество домов! В них когда-то обитало более сорока тысяч человек! Купцы Элментейта и других городов побережья торговали с ним. Его жители знали железные орудия и даже тайну голубого фарфора!

— Но почему он умер?

— Тайна. Мтова-Мбу погиб одновременно с Элментейтом. Мтова-Мбу был покинут, люди ушли на восток, в леса.

Миновав стены, сложенные из серых глыб, Белый Воин и Ника спустились в долину.

Некогда щедрые поля засыпал мелкий песок и скрыла густая растительность. Но до сих пор кое-где были видны выложенные камнем межи и неширокие полоски оросительных каналов.

— Нельзя задерживаться надолго в Мтова-Мбу, — предупредил Муонг.

Нике действительно было не по себе. Дернувшись, она следом за Белым Воином поспешила прочь, стремясь очутиться подальше от руин. Разгадывать их секреты — неинтересно и… слишком опасно.

— Слушай, как мы будем отбиваться от крокодилов, когда пойдем через болота? — поинтересовалась девушка, отгоняя мрачные мысли об одном, чтобы их место тут же заняли не менее жуткие думы об ином.

— Нет там никаких крокодилов, Бара. Предвижу твой следующий вопрос, так вот: бегемотов тоже нет. Пиявок, правда, предостаточно, но тут уж ничего не поделаешь, это придется пережить.

— Не может быть!

— Чего? Пиявок?

— Причем тут пиявки?! Я о крокодилах. Куда они подевались?

— Ах, вот ты о чем. Их съели.

— Что?!

С каждой минутой Нике все сильнее казалось, что в словах ее спутника кроется какой-то подвох, и Белый Воин зачем-то ее разыгрывает.

— Их истребил Пожиратель, ужасное чудище, обитающее в тех местах. Он огромен, у него гигантская пасть, полная острых, загнутых внутрь зубов, растущих в два ряда. Я видел его издали…

— Он там… один?

— Ну, в крайнем случае, парочка, самец и самка. Но не больше, а то еды бы не хватило.

Девушке захотелось не то смеяться, не то плакать.

Пожалуй, чтобы успокоиться, Ника бы врезала по ухмыляющейся физиономии собеседника, испортила его чрезмерно лучезарное настроение, если бы не страх потерять проводника… и друга.

— Ну вот, ты опять злишься, — заметил он, — а зря. Пожиратели охотятся только днем, потому что они полуслепые и в темноте не нападают. Это, конечно, создает свои сложности: придется преодолевать болота ночью. Но я хорошо знаю тропу. Самое смешное: когда тварь дрыхнет, то не обращает внимания на шум. Кричишь, ходишь по ней — а она ничего не замечает…

— А убить ты ее пробовал?..

— Не получится! У них шкура толстая, не пробить ни копьем, ни ножом. Да и зачем? Тебе нужны крокодилы? Так давай провожу тебя туда, где их сколько хочешь!

— Когда же ты перестанешь меня дразнить? — не выдержав, буркнула Ника. — Тоже мне, хозяин Черных Королевств выискался!

— Уже перестал, дорогая, — Муонг поймал маленькую зеленую змейку. Извинившись перед родственницей за святотатство, оторвал ей голову, а туловище бросил Нике: — На, поджарь!

Девушка ничего не имела против змеиного мяса, но в ее душе все еще тлела обида на язвительный тон Белого Воина. Поэтому, когда он неосторожно повернулся к ней спиной, Ника с удовольствием со всей силы треснула его добычей поперек задницы.

— Башкой тронулась?! — возмутился он, подпрыгнув от неожиданности.

— А нечего надо мной издеваться, — назидательно заявила она, занявшись приготовлением пищи.

Муонг считал иначе. Недовольно что-то пробормотав себе под нос, он до самого захода молчал. Примирились они лишь, когда на небо выбралась луна в окружении хоровода звездочек.

Ничего подобного произойти не могло, и все-таки это случилось. Возвращаясь назад, путники сбились с пути. Было ли тому причиной пережитое ими потрясение после встречи с воплотившимся духом королевы Маргиад? Или дело в ином: Муонг, будучи поглощен тяжелыми думами, допустил оплошность?..

Вероятно, свою роль сыграло и то, и другое.

— Бара, я не хотел на тебя нападать, мой разум помрачился… — пробормотал он. — Я видел не тебя… Гларию… и во мне вспыхнула такая жгучая ненависть…

— Забудем, — проворчала Ника. — Как-никак, даже не вмешайся Маргиад, я постояла бы за себя. Старая рана сильно болит? Врезала я тебе, признаться, от души…

— Ты переживаешь из-за меня?! — поразился он.

— Я, что, зря тебя, дурака, выхаживала? Мне не тебя, а своих усилий жалко, — отрезала девушка и тут же усмехнулась: — Ну, ладно, хватит уже переживать! Я ведь почти сразу догадалась, что на тебя кто-то наслал морок.

Новый повод для переживаний, однако, долго себя ждать не заставил.

Муонг двигался все медленнее, наконец остановился совсем и подавленно произнес:

— Слушай, по-моему, я ошибся в выборе направления.

— Отличная новость, — заметила Ника. — Давай просто идти прямо…

Впрочем, для девушки самой было очевидно, что она сказала глупость. Откуда тут ориентиры? Даже звезд не разглядишь сквозь густой, непроницаемый, головокружительной высоты лиственный полог! Не только человек, но и животное начинало описывать близ Пембы круги, снова и снова возвращаясь на прежнее место.

Муонг покачал головой:

— Не получится.

— Ну что ж, тогда нам остается только одно: смириться с неизбежным, обосноваться тут, стать родоначальниками нового племени!

— Нет! — произнес мужчина с неожиданным неподдельным ужасом, ничуть не разделяя мрачного юмора Ники.

— Вот порадовал, — не сдавалась она, — а я-то думала, что тебя вроде бы устраивает мое общество! Не ты ли говорил, как мне помнится, что лес — твой родной дом? Не правда ли, забавно заблудиться в собственном доме! Но с чего вдруг такая паника, Муонг? Все равно, скоро стемнеет. Чем стоять просто так, разводи костер, а я принесу веток. Устроим себе пышное ложе и прекрасно проведем время, а утром что-нибудь придумаем.

Белый Воин, немного успокоившись, согласился.

Они расположились так, чтобы дым от костра отгонял назойливых насекомых. Пора было закрыть глаза и забыться, но почему-то не получалось. Пережитые за долгий сегодняшний день события не давали уютно устроиться в объятиях Морфея…

— Хочешь вернуться домой? — спросила Ника, садясь и запуская огрызком съедобного корня в любопытную физиономию нахального долгопята, огромные, круглые глазища которого уставились на нее из ветвей. Девушка находила этих созданий с присосками на непомерно длинных пальцах, ртом, разрез которого доходил чуть ли не стоящих торчком ушей, и резким хохотом, способным свести с ума незнакомого с ними человека, очаровательными. Но иногда они раздражали своей бесцеремонностью.

— Да, — тихо признался Муонг.

— Куда, к мбонго?

— Нет, в Европу.

— Да ты же и слышать об этом не хотел. Принимался орать всякий раз, стоило мне заикнуться об Англии. Утверждал, что нашел счастье в Черных Королевствах…

— Бара, я схожу с ума от тоски по Европе. Я старался убедить себя, что обойдусь и без нее, но это… равносильно смерти. Да, я не родился мбонго, и мне никогда не стать им до конца. Я просто убедил себя, что я — Сын Змеи, такой же, как другие, и почти поверил в это! Но все не так, сколько себя ни обманывай. Не получается просто хлопнуть дверью и уйти из одного мира в другой.

— Муонг…

— Эльбер, — произнес он.

— Что? — не поняла Ника.

— Так меня зовут. Эльбер. Вернее, раньше звали.

Девушке показалось, что она уже слышала это имя, но где и при каких обстоятельствах — вспомнить не удалось.

— Вот как? Звучит красиво…

— Отец любил красивые имена. Например, мою сестру он назвал Береник. Она старше меня на пять лет.

— Ты, должно быть, знатного рода?

— Вовсе нет, с чего ты взяла? Какая там знать… Отец служил садовником в богатых домах. Ему нравилось его занятие. Он часто говорил, что те, кто сажают цветы и деревья, — особенные люди, создающие радость грядущего. Каждый день он дарил матери свежесрезанные розы… я до сих пор помню их аромат. Но мы жили в бедности. Отец сразу соглашался на ту плату, которую ему предлагали, не требовал большего. Узнав об этом, многие беззастенчиво пользовались его покладистостью. У нас был маленький дом, всего одна комната. Там мы и обитали — все четверо, пока Береник не вышла замуж, а я не стал торговцем. В семнадцать лет я открыл свое дело, лавку, приносившую неплохой доход.

— Неужели? А что ты продавал?

— Оружие. Но мне не нравилось этим заниматься, я мечтал о другом, — признался он. — В детстве я несколько раз убегал из дома, чтобы примкнуть к бродячей труппе, но меня быстро находили и возвращали обратно. Я не пропускал ни одного представления, когда актеры проходили через наш город, и больше всего на свете мечтал стать одним из них. Отцу мое увлечение не нравилось. Он говорил, что нельзя выбирать придуманную жизнь, иллюзии, но… факиры, канатоходцы, певцы, музыканты… может, это и придуманная жизнь, но я чувствовал: она — моя. Тайком от отца мать всегда старалась сунуть мне пару медных монет, чтобы я мог увидеть представление. И я со всех ног мчался на центральную площадь, куда циркачи ставили свой шатер. А когда они уходили, жил ожиданием их возвращения. Как-то раз я вообразил себя канатоходцем. Натянул веревку высоко между двумя деревьями и попытался пройти по ней. Из этого, само собой, ничего не вышло — я сорвался и едва не свернул себе шею. Отец, добрейший человек, сказал: «Эльбер, выбрось из головы блажь, она сводит меня с ума»! Но даже под страхом смертной казни я не отказался бы от своей мечты.

— Ну какой мальчишка не приходит в восторг от представлений бродячих лицедеев, — сказала Ника. Она испытывала недоумение и разочарование: она-то полагала, что нормальный человек грезит о воинской славе и доблести, но уж никак не о ремесле комедианта — оно казалось ей не совсем достойным занятием.

— Ты права, они всегда собирают толпы зевак. Как бы там ни было, время шло, а сила моей страсти не ослабевала. Я никогда не покидал пределов Англии, в которой родился, но слышал, что в Риме, в Италии, есть огромный театр — Колизей. Тысячи людей приходят туда, чтобы полюбоваться мастерством настоящих актеров, разыгрывающих целые представления…

— В Колизее когда-то проходили бои гладиаторов! — возразила девушка.

— Я знаю об этом лучше, чем ты думаешь! Но об этом позже… Рим не шел у меня из головы, однако я хотел как-то помочь своей семье и стал оружейником. Отец был доволен. Он никогда не зарабатывал так много, как я. К тому же я женился.

— В семнадцать лет?

— Да, а что такого? Я видел, как относятся друг к другу мои родители, и полагал, что любовь бывает только вечной. А раз так, то я обязан жениться на женщине, с которой провел ночь. Арьяла, правда, была старше меня, но очень красива и умна. Отец и мать вздохнули с облегчением: они решили, что бредни о Риме теперь перестали иметь для меня значение. И, действительно, несмотря на молодость, я стал обеспеченным семейным человеком: не мог же я бросить все ради детских мечтаний! Оружейная мастерская, лавка, любящая жена и собака… но на другой чаше весов был Рим, Колизей…

— Эта чаша в конце концов перевесила, — вздохнула Ника.

— Вот именно. Я старался изо всех сил, терпел целых три года! Старался убедить себя, что моя жизнь прекрасна и имеет подлинный смысл, но сердце знало: это не так. В итоге я продал лавку, поделил вырученные деньги между Арьялой и родителями, оставив себе немного на дорогу. Собаку поручил заботам давнего друга. Отец и мать рыдали, умоляя меня одуматься, жена сначала тоже плакала, а потом ругалась и кричала, что я сумасшедший. Она перебила в доме все горшки, последним ловко запустив мне в голову.

— Очень трогательно, — не без сарказма произнесла девушка. — Но вряд ли вся знать Италии вышла к городским воротам, дружно поприветствовать твое появление!

— Верно. Кому я там был нужен?!..

— Нечего жить иллюзиями.

Проигнорировав очередное едкое замечание спутницы, Белый Воин со вздохом признался:

— Конечно, к Колизею меня и близко не подпустили. Сперва я нанялся подмастерьем к гончару, потом служил при конюшнях и там же жил. Со мной расплачивались едой. Впрочем, мне нужно было как-то подобраться к тому, ради чего я пришел в Рим. И я стал гладиатором…

Ника знала, что, к сожалению или к счастью, в Колизее до сих пор проводят гладиаторские бои. Век за веком отчаянные смельчаки сражались, калечили и убивали друг друга, потешая алчную до зрелищ публику…

— Признаться, и ранее мне доводилось участвовать в турнирах, но тут все было иначе. Я вновь и вновь выходил на арену Колизея, будучи уверен, что меня прикончат. Перед боем я всегда волновался, но стоило мне увидеть противника, как страх и неуверенность исчезали. Их место занимал азарт! Я обязан был победить, и обычно так и происходило. Мне нравилось, как восторженно ревет толпа, приветствуя мои победы, какими влюбленными глазами на меня смотрят женщины — о, поверь, у меня было немало женщин!

— А как же вечная любовь? — осведомилась Ника.

— За те шесть лет, что я прожил в Риме, от многих моих иллюзий и следа не осталось, — махнул рукой ее собеседник. — Конечно, мне приходилось много тренироваться, бои отнимали драгоценные часы. И все-таки я находил возможность приходить в Колизей, когда там устраивали драматические представления — не кровавые схватки. Я стоял, слушал, запоминал монологи… Пробирался и на репетиции. Тогда среди актеров одним из лучших был Иалон. Как он играл! Я верил каждому его слову. Высокий, стройный, утонченный красавец Иалон, любимец народа… однажды он заметил меня…

— Наверняка он спросил у тебя, кто ты, так?..

— Да. Я, не смея глаз поднять на кумира, представился, а еще сказал, что хочу играть, как он. Иалон зло рассмеялся и закричал: «Посмотрите, безмозглый гладиатор, бездушная тупая гора мяса, смеет заявлять, будто что-то смыслит в высоком искусстве! Как ты смеешь, тварь?! Твое дело — махать мечом, ты всего лишь животное, то же самое, что любой из быков, с которыми вступают в состязание такие же, как ты, паршивые идиоты!»

Его товарищи подобострастно хихикали, издеваясь надо мной, стремясь порадовать Иалона. Он был фаворитом короля, и никто не смел ему перечить.

«Убирайся, — продолжал Иалон, — чтоб я тебя здесь не видел! Пошел вон!»

Когда я не помня себя выбежал прочь из Колизея, мне казалось, что я не переживу такого унижения. Я шел по улицам Рима, не ведая, куда и зачем. И тут встретил соседского парня из Англии, с которым мы когда-то дружили.

«О, Эльбер, — воскликнул он, — вот неожиданность! Я думал, тебя и в живых-то нет. Что-то ты совсем нас забыл».

От него я узнал, что Арьяла вышла замуж за другого, моя собака сдохла, а отец считает, что я опозорил его.

— Ужасно!..

— Расставшись со своим бывшим товарищем, вернулся в ставший мне домом Колизей, покинутый в этот миг актерами, взял меч и хотел покончить с собой. Весь мир был против меня: я предал всех, гоняясь за миражом… зачем жить? Я был уверен, что меня никто не видит и не слышит. И я стал читать монолог Дильмуна, героя из драмы, в которой больше всего любил играть Иалон. Дильмун — воин, проигравший битву, захваченный в плен…

— Мне известно сказание о Дильмуне, — заметила Ника.

Кивнув, он вдохновенно процитировал:

— «О, великие боги, лучше я поднимусь в полный рост и приму достойную смерть, нежели стану влачить жалкое существование коленопреклоненного раба! Падите на меня, горы и молнии небесные, сожгите меня, рожденного для славы и познавшего страшный позор…» Я закончил и хотел уже снова взяться за меч, но тут вдруг кто-то крикнул: «Браво, Эльбер!». Это было неожиданно! Я поднял глаза и на одной из трибун увидел девушку. Она стояла, прижав руки к груди. Она знала мое имя, а я мог поклясться, что впервые в жизни вижу ее. Девушка спустилась с трибуны, подошла ко мне и попросила, чтобы я прочитал еще что-нибудь. «Неужели тебе понравилось? — не поверил я. — Я всего лишь безмозглый гладиатор…» Она сказала, что я стану великим актером…

Ника знала Муонга как одаренного охотника, воина, но никогда и предположить не могла, что скрывается у него внутри, под покровом таинственности…

— Я продолжил чтение… для нее одной. Она смотрела на меня и слушала, боясь вздохнуть. Одета она была совсем просто и даже бедно, но я не мог отвести глаз от ее прелестного нежного лица. Девушка оказалась сиротой, дочерью одного из убитых гладиаторов. Ей из милости позволили служить в Колизее, чистить наше оружие после боя, убирать. Не звали Глария. Она — первая, кто поверил в меня…

«Не сдавайся, Эльбер, — твердила она, — у тебя все получится! Я помогу тебе!»

Я сомневался, что девушка может быть мне полезна, однако под внешностью неземного хрупкого создания скрывался острый ум и потрясающая отвага.

Как-то раз, когда король намеревался почтить Колизей своим присутствием, чтобы посмотреть на игру Иалона, в происходящее вмешалась Глария. Она перед представлением подменила актеру кубок с вином на совсем другой напиток, усыпивший его. Заменить Иалона никто не осмеливался, опасаясь недовольства монарха, и тогда вызвался я.

«Ты что, самоубийца? — спрашивали у меня. — Ты же никогда не играл! Не делай этого: погубишь не только себя, но и всю труппу!»

«Как хотите, — я изо всех сил делал вид, что мне, в общем-то, все равно. — Отмените представление».

Но как отменить представление, на которое собрался явиться вершитель судеб?..

Трибуны, как всегда, были полны народа.

Когда я надевал на себя маску и одежды, в которых обычно Иалон играл Дильмуна, то трясся — не от страха, от беспокойства. Но стоило мне предстать перед публикой, как я успокоился. Я исчез, стал на три часа Дильмуном, как говорят, вжился в роль, забыл обо всем, кроме его подвигов и страданий…

Наконец, я произнес заключительный монолог, обращаясь к пылкой возлюбленной своего героя перед его смертью! Колизей безмолвствовал. Тишина. Я лежал на песке, решив, что это означает полный провал. Но тут рев трибун, вставших как один человек, оглушил всех, присутствующих на сцене. Люди бесновались, рыдали, кричали, тянули к нам руки…

Не помню, как я встал и снял маску.

Король был потрясен, увидев, что перед ним — вовсе не Иалон. Он долго смотрел мне в лицо, а потом резко развернулся и покинул Колизей.

Целый день после этого я не знал, что и думать, а потом король призвал меня к себе.

Я никогда не бывал ни в одном дворце. Поэтому, когда брел туда, чувствовал себя так, словно это — мой последний путь.

«Я доволен тобой, гладиатор, — сказал мне правитель. — Я хочу лицезреть тебя и на сцене, и на арене! Да, ты поступил дерзко, безрассудно, но я в своих подданных ценю мужество столь же, как и верность, и умею щедро вознаграждать истинный талант».

Это было похоже на сказку, на чудесный сон! Я не верил своим ушам. Но с тех пор мне позволили играть часто, как Иалону. Правда, в отличие от него, ничем более не занимавшегося, я по-прежнему продолжал участвовать в гладиаторских боях. Мне нравилось то и другое, я не хотел жертвовать славой воина ради счастья быть актером.

— Удивительно, — заметила девушка, — я всегда полагала, такие вещи сочетать нельзя.

— Ты не права! Можно, если, конечно, хватает сил. У меня хватало, — горячо возразил ее собеседник. — Помнишь, несколько дней назад ты толковала о людях, обеспечивающих себя благодаря своему мастерству? Я был именно таким человеком. Я купил себе великолепный особняк в Риме, нанял слуг, разбил сад с бассейном и фонтанами. Ну, не сразу, конечно. Делал все это для Гларии, спасшей меня. Я мечтал о том часе, когда мы поженимся. Я буквально носил ее на руках, любил ее, готов был для нее на подвиг. Для меня наивысшей наградой была ее улыбка, озарявшая милое лицо, восторженный блеск глаз…

Близился восход, луна уступала место солнцу. В ту ночь ни Ника, ни Муонг — называть Белого Воина иначе девушка еще не привыкла — не сомкнули глаз. История Муонга, которому необходимо было выговориться, поражала искательницу приключений все больше и больше. Безусловно, он мог оказаться кем угодно — гладиатором в том числе, почему нет? Но чтобы еще и актером?.. Люди, размахивающие клинками на аренах, обычно дальше от искусства, чем небо от земли. Они грубы и примитивны. А те, кто посвящает свою жизнь прекрасному, чересчур изнеженны, чтобы уметь управляться с мечом: актер-гладиатор — что-то вроде способного любоваться закатом леопарда. Нет, Ника знавала сентиментальных выродков, хладнокровных убийц, которые в свободное от совершения черных дел время коллекционировали китайский фарфор или разводили птиц, но… Муонг, мужественный и страстный, ранимый и отчаянный, был совсем другим. Каким именно — это ей лишь предстояло выяснить.

— У тебя все складывалось как нельзя лучше, — произнесла она. — Ты был богат, известен, любил красивую женщину, и она отвечала тебе взаимностью — чего еще желать?

— Настал момент, когда я сказал себе — мне не за что роптать на судьбу, я благодарен ей! Я счастлив!

Он замолчал и сделал жест, призывающий Нику последовать его примеру, потом широко улыбнулся.

— Слышишь?

— Что?..

В предрассветной тьме отовсюду раздавалось множество звуков: чей-то писк, кваканье, жужжание, стрекотание… Выделить из них какой-то один было сложно.

— Хруст, — лаконично объявил Муонг. — Справа, где-то в полулиге.

— А, да, — согласилась Ника. — Опасность?..

— Угу. Если нас не затопчут, все будет хорошо. Сюда движется стадо слонов.

— Стадо слонов, — обреченно эхом повторила девушка. Она невольно покосилась наверх, на вышки вековечных исполинов в поисках подходящего дерева, на которое можно было бы забраться, уподобившись обезьянам. Но стволы были слишком прямыми, гладкими, без единого нижнего сучка, и толстыми, либо же, наоборот, тонкими; последние любой слон согнет в два счета, если пожелает.

— Если их не раздражать, они не нападут, — заметил Муонг. — Мы пойдем за ними!

— Зачем?

— Увидишь!

Гиганты, предпочитающие совершать походы в темное время суток, возвращались от озера в глухую, непролазную чащобу; там они будут дремать, спасаясь от дневного зноя. Они проломили эдакую просеку в многометровых зарослях из пересечения лиан и колючих кустарников. Топать по ней, ступая рядом с огромными, до полутора футов, следами было довольно легко, как и определять направление движения по тому, в какую сторону заломлены ветки.

Ника старалась не шуметь. Она, несмотря на заверения Белого Воина, не желала встречаться нос к носу со слонами.

— Напрасно тратишь столько усилий. Они тебя не услышат, сами шумят будь здоров, а вот учуять могут, — он недвусмысленно указал на внушительную кучу помета. Дождавшись, когда девушка вступит в нее, чтобы отбить собственный человеческий запах, обронил: — Но мы все равно идем не за ними, а от них — к озеру или реке.

— Сказал бы сразу, а то заставил в дерьме топтаться, мерзавец, — проворчала Ника.

— Самой пора бы уж понимать, — вздохнул он, — не маленькая.

Вскоре по слоновьей тропе они действительно вышли к озеру.

— Ну так и есть — Томото, — хмыкнул Муонг, мгновенно сориентировавшись, разобравшись, где они находятся. — Мвиру и братья со смеху умрут, если узнают, где я заблудился.

— Да ладно, я им ничего не скажу, — заверила его девушка, — как-никак, ты у них лучший охотник, к чему тебе такой позор?..

— Премного благодарен, — поклонился Муонг. — Черепаху будешь? Их тут полно плавает, могу поймать.

Ника отказалась.

Очутившись снова в землях, принадлежащих мбонго, она ощутили себя так, будто вернулась домой. Неужели ее чем-то не устраивали непрочные хижины и жесткое ложе из бамбука? Да что может быть удобнее! Девушка рухнула на такое ложе и проспала подряд тринадцать часов, в то время как Муонг пересказывал соплеменникам подробности их удивительного путешествия.

Когда Дети Змеи, утолив любопытство, разошлись, к Белому Воину приблизился Нганга.

Старый знахарь испытующе посмотрел в глаза Муонгу:

— Ты решил уйти от нас вместе с Барой?

— Да, — глухо проговорил тот. — Но как жить без леса?..

— О чем ты? Лес теперь в тебе навсегда.

Демоны наблюдали за ней. Они хотели выпить ее душу, поглотить, растворив в себе. Они давно не видели живых людей, на Перепутьях Миров редко встречались путники. Последний раз подобное произошло много столетий назад. И вот теперь отродья зла обрадовано галдели. Они не стремились уничтожить жертву сразу. Для них куда более интересным представлялось сначала немного позабавиться.

Девушка упала на колени и стала молить кого-то о спасении. Она, точно безумная, повторяла одно и то же имя. «Эльбер», — шептали ее губы. Демоны ехидно ухмылялись, наблюдая за ней. «Неужели она рассчитывает, что кто-то ей поможет? Только боги способны вызволить ее. Но зачем им это? А Эльбер, — рассуждали порождения зла, — даже, если он великий чародей, не сумеет вырвать девушку из наших лап. Не в его власти управлять такими, как мы, порождениями стихий».

Пространство, где не было ничего, кроме тварей и девушки, вдруг наполнилось звуками и запахами, оно становилось все более реальным, ткань бытия уплотнялась.

Красавица закрыла глаза, устав от чудовищных картин, которые разыгрывали перед ней Дети Тьмы.

Внезапно откуда-то сверху хлынул Свет. Он был мягким и чарующим, заставляющим бедняжку поверить в свои силы. И от той, что твари уже считали своей добычей, заструилась волнами мощь, первозданная, полная ярости и жажды жизни.

Девушка поднялась. В ее глазах горела решимость. «Боги не пустили меня на Серые Равнины, где я обрела бы вечный покой. Они оставили меня здесь, где бы это ни было, лишив даже надежды когда-нибудь свидеться с любимым! О, Эльбер, жди меня! Я приду к тебе, я найду способ прорваться в мир смертных, и мы будем вместе».

Пока она тешилась иллюзиями, демоны, чуя славную потеху, радостно выли. Будущее сулило им гораздо более интересное развлечение, чем просто уничтожение человека. Похоже, милашка обладала какими-то загадочными способностями, о которых они понятия не имели. Вот только какими?..

Один из порождений зла резко спикировал. Он, что-то крича, пронесся над головой девушки. Сделав круг в воздухе, он вновь устремился к ней. Его действия были непонятны не только жертве, но и его многочисленным собратьям-демонам.

— Что такое?

Из воздуха материализовался худой старик, обвешанный амулетами. Он гневно посмотрел на нападающего и что-то зашептал. Порождение Мрака, завизжав от ужаса, бросилось прочь, улетая как можно дальше от них.

— Кто ты? — спросила девушка.

— Друг, — отозвался он. — Со мной ты в безопасности. Я защищу тебя.

— Но для чего тебе это? Чего ты добиваешься?

Загадочно улыбнувшись, старик промолчал.

Так начались ее странствия по краю, полному воплощенных иллюзий, где было возможно все: любая опасность, невероятная в обычном мире. Все самое мрачное, — но, увы, не светлое, — что когда-либо выдумывал человеческий разум, нашло себе пристанище тут.

— Ты испугалась, — вздохнул старик. — Зря. Ты боялась, когда пыталась спастись. Тебе казалось, что все зло вселенной готово поглотить тебя… Мне жаль, но страхи таких, как ты, имеют обыкновение становиться явью.

«О чем он говорит?» — девушка растерянно прислушивалась к его словам.

— Все дело в Перепутье Миров, — вздохнув, признался он. — Это очень опасное место, оно меняет попавшего в него человека, будит способности, которые дремлют в каждом…

Внезапно налетевший порыв ветра заглушил продолжение фразы. Зашумело, с неба посыпался красный песок.

— Пора искать убежище, иначе ты погибнешь.

Не давая девушке что-либо сказать, старик схватил ее за руку и куда-то потащил.

— Быстрее, быстрее, — приговаривал он.

Демоны с безопасного расстояния наблюдали за ними. Уж кто-кто, а они лучше всех знали, что произойдет в отдаленном будущем. Они предвидели потоки крови, которые затопят этот хаотичный мир, превратив его в океан боли и скорби. «О, это будет прекрасно!» — предвкушали они.

— Называй меня Грен, — на бегу воскликнул старик. — Это, конечно, не настоящее мое имя, но…

— А меня зовут… — начала девушка, но Грен не дал ей продолжить.

— Я знаю, кто ты, — сказал он. — Пожалуй, мне это известно гораздо лучше, чем тебе самой.

Они нашли пристанище в убогой хижине, неожиданно появившейся на их пути. Это не удивило Грена. Тут появлялись из пустоты и исчезали в никуда тысячи существ и строений. А раз так, то какое это имеет значение? Да, домик был ветхим, но сотворенное стариком волшебство сделало жалкую халупу, в которой они вынуждены были пережидать песочный ливень, крепче алмазного дворца.

Внутреннее убранство жилища тоже не поражало великолепием. Одна комната, посреди которой — крепкий дубовый стол, рядом стояла такая же скамья. «А где же хозяин спит, если он, конечно, есть? — удивленно подумала девушка. — На полу?»

Нельзя сказать, что нынешнее положение печалило ее. Скорее напротив, ведь она нашла того, кто обещал вернуть ее в подлинный мир, где ее ждал Эльбер!

— Где же портал, проход между мирами? — буркнул старик, прервав ее размышления.

Пожав плечами, она отозвалась:

— Пока бушует песчаная буря, мы все равно не можем отправиться в путь.

— Ты права, — вынужденно признал он.

Грен печально покачал головой. Ему не нравился этот слой Межреальности, он был слишком похож на бред, полон абсурдных пейзажей.

— Мне холодно, — пожаловалась девушка. — Мне очень холодно…

Он обнял ее.

— Все хорошо, — шептал он, — все хорошо.

Хижина сотрясалась, когда на улице громыхало. Страшно было представить, что там происходит. Грен чувствовал запах крови и приближающейся опасности. Он страшился не за себя, девушка — вот чью жизнь он поклялся оберегать.

Согретая теплом, исходящим от его тела, она заснула.

«Девочка, — размышлял Грен, гладя ее по голове, — сколько же еще нам с тобой предстоит пережить, прежде чем мы доберемся до цели. Твоя мечта исполнится…»

От дум его отвлек скрежет: кто-то пытался проникнуть в дом, но не мог преодолеть предусмотрительно наложенные стариком охранные чары. Не скоро врагу удастся прорваться, но надо быть готовым к этому.

Грен сосредоточился, прощупывая окружающее; он желал знать, кто собирается на них напасть. И еще его интересовали мертвые: есть ли они в округе и придут ли на подмогу, если он их призовет?..

Он выяснил, что противник, с которым им предстоит встретиться, — тот самый демон, который первым набросился на девушку-королеву. Но на этот раз он обладал гораздо большей мощью, чем давеча, найдя где-то поблизости источник волшебной силы. Что же касается трупов, то таких, какие Грен мог бы использовать в своих интересах, увы, не было. Жалко, конечно, но не смертельно. Сколько раз ему доводилось бродить по Лабиринту Миров, и он всегда находил выход в родную реальность. Но сейчас все было куда сложнее; он не один…

— Открой, — провыл демон, постоянно меняясь: то он представал в облике огнедышащего дракона, то становился подобен левиафану, то уменьшался и обретал внешность человека. — И я вознагражу тебя быстрой смертью.

— Почему ты преследуешь девушку? — поинтересовался Грен.

— Она… она не должна вернуться в реальный мир. Это мне не правится! — заявил он. — Она испортит развлечение.

— Ты знаешь, что там происходит?

— Да. Я видел, — он мерзко захихикал. — О, Эльбер, любимый! — передразнил демон. — Он грезит о Гларии, тяжело переживая ее смерть. Он даже задумал создать драму о ней… Люди такие нелепые создания!

— Королева, — прошептал Грен, — сделает то, что должно!

— Отдай ее мне, и я не стану убивать тебя. Я даже исполню любое твое желание. В своих снах ты ласкаешь свою спутницу, — не отпирайся, мне это известно. Я могу сотворить тысячу ее копий, чтобы они ублажали тебя. Я дам тебе богатство, власть!

— Ты такой же лживый, как и весь этот мир! Ты — низший демон — замолчи, сгинь!

— Грен… — хмыкнул он, — или ты предпочитаешь, чтобы я назвал истинное твое имя?

— Тебе оно неизвестно! А вот я твое знаю, Халуаст.

Тот, кто ведает имя демона, повелевает им — это правило еще никто не отменял.

— Ныне ты мой раб! — рявкнул старик. — Выполняй приказ: расскажи, откуда взял силу?

— Но как?!.

— Я предвидел это, как и многое другое.

«Источник мощи, — думал Грен, — вот куда следует направиться. Там я, зачерпнув первозданной силы, смогу перенести нас с королевой в один из ближних миров. Конечно, это будет не реальный, подлинный мир, откуда мы пришли. Но мы станем ближе к порталу, с помощью которого вернемся домой вдвоем».

— Говори! — воскликнул он, едва не разбудив девушку. Он так и не впустил демона в дом, не видя в этом смысла. Пускай отродье Тьмы останется снаружи.

— Источник… Я нашел его в центре большого кратера. На глубине в самом низу струился тоненький ручеек магии, и я напился из него.

— Перенесешь нас туда, где это было?

— Нет, — печально вздохнул он. — Это не в моей власти. Но я укажу дорогу!

— Халуаст, тебя ждет печальная участь, если ты обманываешь меня.

— Да, хозяин, — скривился демон.

— Хорошо, — протянул Грен.

В его руках заворочалась девушка, беседа разбудила ее. Она, позевывая, недоуменно посмотрела на него.

— С кем ты говорил? — спросила она.

Старик взглянул на нее. Она была так прекрасна, длинные струящиеся по плечам волосы, большие голубые глаза очаровывали, словно волшебные озера. Грен любил девушку давно. Он страшился признаться ей в этом. Он знал, что ему нет места в ее сердце. Все, что ему оставалось, это стараться помочь ей встретиться со своей любовью, Эльбером, а самому отойти и наблюдать со стороны за ее счастьем.

— С кем ты говорил? — повторила она.

— С демоном. Он будет служить нам.

Девушка недоверчиво вскинула брови, но промолчала. Она предпочла подумать о более насущных проблемах. Например, о том, как утолить голод.

— Еда! — воскликнул Грен, подходя к столу. Он взмахнул рукой и на столе появились хлеб и кувшин воды.

— Почему ты не сотворил что-нибудь более сытное?

— Это сложно объяснить, — отозвался он.

— Ну и ладно!

Девушка, не привередничая, взялась за пищу. Старик печально наблюдал за красавицей, все еще полной жизни, несмотря на все, что ей пришлось пережить.

— Почему ты не ешь? — отложив в сторону недоеденный хлеб, спросила она.

— Мне это не нужно.

Она пожала плечами и, закончив трапезу, поинтересовалась:

— А что если песочный ливень будет длиться вечно? — ее сердце сжалось, ком встал в горле. Мгновение назад она была спокойна, и вдруг слезы ручьем хлынули из ее глаз. — Суждено ли нам с Эльбером вновь быть вместе?

— Да, — твердо ответил Грен. Он давно уже был больше, чем просто человек. Он был магом, некромантом. Он мог оживлять мертвых, заставлять служить себе оборотней, вампиров, демонов… Но сейчас он был растерян: как утешить девушку, заставить ее понять, что, если они не сдадутся, все будет замечательно?..

— О, Эльбер…

Мир закачался, и она увидела своего возлюбленного в постели с другой женщиной. Рыжая бестия прикасалась к нему, ласкала его сильное мускулистое тело… Нет, это неправда! Эльбер не мог предать ее!

«Ты в этом уверена? — шепнул внутренний голос. — Он и раньше занимался любовью не только с тобой. Тем более, ты представляешь себе, сколько лет минуло? Наверняка, он забыл о тебе. Увидев правду, так ли ты хочешь вернуться? Не лучшим ли выходом будет остаться здесь, в этом нелепом мире, навеки?»

— Халуаст! — зарычал Грен. — Твои проделки?!

— Я только выполнил ее невысказанную просьбу. Всей душой она желала знать, чем занимается Эльбер… — захохотал демон. Появившись рядом, он предстал в подлинном обличье. Халуаст был сгустком огня, в нем без труда различалось искаженное лицо, на котором застыла довольная мина. — Смешно, он любит ее, посвящает ей стихи, но дарит ласки другой женщине!

— Не тебе судить об этом, — тяжело вздохнул Грен.

Пока они беседовали, девушка открыла дверь и выбежала на улицу под жесткие струи красного песка, все еще сыплющегося с неба. Она желала одного: умереть. Не было сил бороться за любовь. Сколько же раз Эльбер предавал ее! Она устала.

— Стой! — закричал Грен, но было поздно: девушку-королеву подхватил внезапно поднявшийся смерч и куда-то понес. Старик пытался вернуть ее, бормоча заклинания. Но — напрасно.

— Халуаст, спаси ее!

— Хозяин, ты требуешь от меня слишком многого. Я не способен сражаться с тем, кто ее украл.

— Она сейчас так беззащитна. После того, как она оказалась на Перепутье Мирон, ее душа истощена. Она впадает из одной крайности в другую. Она больна, ей нужно достигнуть гармонии, прежде чем она…

— …окажется дома, — закончил за него демон. — А почему, собственно, ты так уверен, что она встретится вновь с Эльбером?

— Я предсказал это.

— Будущее зыбко, любой наш неосторожный поступок изменяет его палитру…

«Демон-философ?» — удивился старик. Каких только чудес не встретишь, странствуя. Первоначальная паника, вызванная исчезновением красавицы, исчезла. Он успокоился. Он найдет девушку и вызволит ее…

— Кто ее похититель?

— Ты же зрел грядущее? Догадайся.

— Халуаст! Я приказываю тебе: ответь! — рассердился Грен.

— Он убьет меня, если я произнесу его имя… — прошептал демон. — Он уничтожит меня! Я перестану существовать, и все из-за какой-то никчемной девчонки!

— Не забывай, она — королева!

— Была, — фыркнул он. — В первую очередь она — человек, попавший не туда, где легко выжить. Вероятно, она спаслась бы, если бы умела управлять дарованными ей богами способностями. Увы, у нее слишком мало времени, она не успеет овладеть ими.

— О чем ты? — покосился на него Грен. — Если бы девушка была предрасположена к магии, я бы почувствовал это.

Халуаст захихикал.

— Если ты мне не скажешь, то умрешь.

Демон тревожно зашевелился, огонь задрожал.

— Хозяин, умоляю тебя, не делай этого! Ты сам еще не понимаешь, что похититель желает ей блага, так же, как и ты. Только он лучше разбирается в сложившейся ситуации!

— Ты — сгусток зла — отвечай немедленно!

— Ну, если ты на этом настаиваешь… — Халуаст, хрюкая, выбрался на улицу и куда-то полетел.

— Вернись! — закричал ему вслед Грен.

Но демон не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Я сожгу тебя!

— Дурак, — донес до него ветер слова порождения ночи, — следуй за мной…

Что? Как? Почему? — на тысячи вопросов не было ответов. Грену еще только предстояло выяснить, кто этот загадочный похититель. Что ему надо от королевы? Чего он добивается?.. Откуда-то из глубин сознания всплыло непонимание: «Как Халуасту удалось попасть внутрь хижины, ведь вокруг охранные чары. Кто помог ему? Уж не тот ли загадочный злодей? А что, если и ему ведомо подлинное имя демона? Тогда, выходит, отродье Тьмы служит сразу двоим?..»

Грен бежал, не замечая хлещущих по лицу струй песка, не обращая внимания на нелепый пейзаж, открывающийся взгляду. Старца не интересовали ни размалеванные оборотни, гоняющиеся за лягушкой, ни вурдалаки, жадно поедающие еще живую добычу. Он понимал, что все это не более чем химеры, галлюцинации, единственная задача которых — заставить его остановиться, потерять след.

«А что если Халуаст ведет меня прямо в ловушку? Зачем спешит? Может, стоит подождать, собраться с мыслями? Но нет, демон удаляется, некогда размышлять, нужно торопиться!..»

Грен, сотворив простенькое волшебство, отрастил прямо из спины, порвав ветхую одежду, ярко-красные, радужные, точно у бабочек, крылья, и взвился в воздух. Он рассчитывал, что без проблем догонит Халуаста. Однако его предположению не суждено было сбыться. С каждым мигом дитя мрака отдалялось от него. И вот, наконец, демон исчез из вида.

— О, королева, — расстроено пробормотал Грен.

«Как быть? Искать девушку, идя по следу, оставленному Халуастом? Или направиться к источнику мощи? Наверняка, я почую его близость. А дальше?.. Может, воспользоваться даром, способностью передвигаться между мирами, и найти портал?..»

Королеву Грен любил давно. А она… вначале ее мысли занимал Элгон, а потом, когда он умер, казалось, что ее сердце свободно. Но, увы, она продолжала страдать по нему. Шли годы, а ее чувства оставались неизменными. Сама судьба подшучивала над Греном. Когда он собрался рассказать ей о своих чувствах, появился Эльбер! Последствия той встречи чудовищны: королева покинула мир живых, не полностью, но… Как бы там ни было, Грен отправился на ее поиски.

Что ж, все повторяется. Девушка похищена, и он уже в который раз обязан ее спасти. А для этого нужна сила.

«Источник, — решил он. Ближайшая цель путешествия ясна. — Но как определить, где я нахожусь? Демон обещал показать, но вернется ли он, если его призвать?..»

— Халуаст! — крикнул старик.

— Да, хозяин! Чего желаешь?.. — около него вспыхнул крошечный огонек.

Грен не ожидал, что демон отзовется. Это его насторожило и обрадовало одновременно.

— Куда ты улетел? Где девушка? Что происходит?

— Ни на один из этих вопросов я не могу тебе ответить!

— Ты! — зарычал старик. — Для чего ты тогда вообще откликнулся?!

— Что, источник мощи тебе уже не нужен? Я, как и обещал, приведу тебя к нему.

«Не следует доверять Тьме, — отметил Грен. — Халуаст служит не только мне. Но демоны не способны лгать своему повелителю! Да, но он может сотворить на пути непреодолимые препятствия, которые погубят меня…»

— Есть ли впереди опасность?

— Она повсюду, даже в воздухе витает! — демон вспыхнул чуть ярче. — Так что не думай, что дорога до источника будет мирной прогулкой!

Все это не добавило Грену оптимизма. Но он не привык отступать перед трудностями.

— Я за тобой! — расправив крылья, которые у него все еще оставались, он последовал за демоном.

В этом хаотично-фантастическом мире чудеса творились с удивительной простотой. Достаточно было только шепнуть магическую формулу, как все свершалось. В реальности подобного никогда не происходило. Там, чтобы сотворить простейшее колдовство, приходилось готовиться к нему месяцами, если не годами! А тут…

Старик глянул вниз, с высоты открывалось любопытное зрелище. На Земле копошились какие-то существа, отдаленно напоминающие муравьев. Они что-то строили и тут же рушили, создавали и уничтожали. Они стремились к совершенству, которого нельзя достичь.

— Впереди враг, — предупредил Халуаст, опускаясь.

— Уж не тот ли, что похитил королеву? — насторожено поинтересовался старик.

— Нет, — покрутив головой, демон добавил: — Смотри-ка, а ты уже привык к непрекращающемуся песочному дождю. Он тебя более не страшит.

— Он и раньше не пугал меня, ибо он не живое существо, он не может причинить вред. Я переживал за девушку, ей…

— Ты не прав, — перебил он, — в этом мире песок способен убивать. Ты еще не встречался с ним по-настоящему.

— О ком или о чем ты говоришь?

— О Песочном Властелине, — задрожав от непритворного страха, отозвался Халуаст.

«Ловушка!» — отметил для себя чародей. Он бы запаниковал, если бы не был готов к такому повороту событий. Сейчас же он чувствовал не ужас, а любопытство. Ему было интересно, каков из себя Песочный Властелин, о котором ранее ему доводилось читать лишь в древних свитках.

— Ты прежде бывала в Египте? — спросил Муонг.

— Доводилось, и не раз, — кивнула Ника. — Лучше бы нам миновать его поскорее.

Они покинули Дарфар не только без денег и сносного оружия, но и практически без одежды. Ухудшала положение нанесенная на тела и лица практически несмываемая раскраска, привлекающая излишнее внимание. Именно поэтому Белый Воин однажды ночью стащил вещи в попавшимся им на пути богатом доме, принадлежащим зажиточному купцу. Это было несложно: не нужно силы, достаточно ловкости и умения тихо ходить, так, чтобы не услышал не только человек, но и даже зверь. А этим навыком за долгие годы жизни в племени Муонг овладел в совершенстве.

— Отлично! — радовалась Ника.

У мужчины отныне были сандалии из кожи и так называемые эш — белые штаны и такая же рубаха, а у девушки — рубаха с короткими рукавами и белая юбка, полностью скрывающая ноги.

Согласно придуманной спутниками легенде, которая отчасти соответствовала действительности, они — муж и жена, уроженцы Англии. В погоне за сокровищами сказочного Города они явились в Дарфар, заблудились в лесах, а после попали в какое-то дикое племя и лишь чудом спаслись от каннибалов. Доказательством подлинности их истории служила именно раскраска, якобы означавшая, что они предназначены в жертву кровожадным демонам джунглей.

Чтобы не вдаваться в подробности, описывая приключившиеся злоключения, Муонг вспомнил о своем прошлом актера. Он ловко изображал перепуганного человека: как только ему начинали задавать вопросы, он принимался трястись всем телом, размазывать по лицу слезы и бормотать нечто совершенно невразумительное, указывая на пересекавшие его живот шрамы. Что же касается Ники, умевшей, дескать, в самых сложных ситуациях сохранять самообладание, то она с невероятным упорством твердила одно и то же:

— Умоляю, помогите нам, мы хотим попасть домой!

Закончилось тем, что весть об их странствиях, мгновенно облетев Каир, дошла до его правителя — Тулума. Тот милостиво предложил несчастным мученикам провести несколько дней под его кровом. Ника и Муонг согласились. Отказаться было равносильно самоубийству. Да и потом, зачем ссориться с власть имущим, если можно за его счет отдохнуть, вкусно поесть и сладко поспать на мягких постелях?..

— Роскошно, — пробормотала Ника, очутившись во дворце.

Центральной его частью были две галереи, внутренняя и внешняя, соединенные тремя проходами. Посередине внешняя галерея разделялась рядом колонн. Когда-то крыша была плоской, но позже здание надстроили: над средней частью возвели еще один этаж, служивший святилищем. Вход в него охраняли две колонны, изображавшие пернатых змеев. Их каменные тела покрывала живописная раскраска всех цветов радуги. Фронтон храма украшали фрески — лики богов. Внутри он также был великолепен: широкая полоса, покрывающая всю восточную стену, изображала ночное небо с россыпью звезд, а меж ними опять-таки двуглавые змеи. Фрески с битвами и торжествами располагались по остальным стенам. Изрядно побродив по ходам-переходам этого величественного строения, путешественники наконец-то предстали в главном зале перед Тулумом, оказавшимся упитанным коротышкой.

Тулум пожелал услышать из первых уст обо всем, что с ними стряслось. В ответ Муонг начал что-то встревожено мычать. Ника незаметно ущипнула его за бедро, чтобы не переигрывал, и тот замолк.

— Мой бедный супруг все еще плохо себя чувствует, — извиняясь, пояснила она. — Он порой и меня-то перестает узнавать, и собственного имени вспомнить не может. Мы в лесу подверглись страшным издевательствам дикарей, от этого нетрудно лишиться рассудка. Я и сама помню не все, но постараюсь поведать столько, сколько смогу, чтобы не разочаровать тебя, правитель.

У Тулума была слабость: любопытство. Чтобы заслужить его расположение, людям приходилось вдохновенно врать, сдабривая повествование леденящими кровь подробностями. Подобное для Ники не представляло сложности. Она не сомневалась, что сумеет сделать свой рассказ равно душераздирающим, захватывающим и убедительным.

Дождавшись начала трапезы, как того требовали местные обычаи, девушка приступила к повествованию.

Муонг завидовал подруге из-за того, что она в центре внимания. Но он сам не решался подать голос, чтобы все не испортить. Неожиданное желание поговорить, учитывая роль, что он играл все это время, вызвало бы слишком много вопросов.

Чтобы хоть как-то отвлечься от недостойных настоящего мужчины мыслей, он с жадностью набросился на еду. Он запихивал в рот куски мяса обеими руками, периодически рыгая и урча от удовольствия, уподобившись животному. Несомненно, роль безумца ему удалась!

— Пожалуй, ему не стоит позволять так много есть, — скроив сочувственную мину, проговорила Ника. Вызывающее, демонстративное поведение Белого Воина с каждым мгновением раздражало ее все больше. — Мы долго питались лишь сырыми змеями и лягушками…

— И… калом… горилл, — с набитым ртом добавил Муонг, вцепившись зубами в превосходного запеченного фазана.

Утонченный Тулум стремительно позеленел, уставившись на гостей и мужественно сражаясь с подступившей к горлу тошнотой.

«Ладно, — подумала Ника, — я тебе сейчас устрою развлечение, комедиант несчастный!»

— О, драгоценный Эльбер, — жалостливо воскликнула она, всплеснув руками, — тебе плохо! Конечно, после голода… Великий правитель, прояви милосердие, повели вызвать лекаря и пусть тот окажет бедняге помощь: сделает ему промывание желудка! Мой несчастный муж, до сих пор не пришедший полностью в себя, будет сопротивляться, но это для его же пользы!

— Разумно, — согласился Тулум.

Муонга немедленно увели: он, как и предположила Ника, орал и отчаянно вырывался из цепких рук слуг владыки Каира, но это ему не помогло.

Пока Белого Воина где-то во внутренних покоях дворца бесцеремонно заставляли извергнуть из себя все только что съеденное, девушка продолжила скорбное повествование:

— Мы убежали, — импровизировала она. — Как? Это было не так-то просто: глубокой ночью мы освободились, убили двух больших обезьян, сняли с них шкуры, надели их шкуры на себя и покинули селение! Безусловно, за нами погнались варвары! Пару раз они видели нас, но принимали за горилл…

— Поразительно, — сказал Тулум. В его глазах сверкнул огонек, выдавший наличие недюжинного интеллекта. — Никогда не слышал ничего подобного!

«Еще бы, — отметила Ника, — я тоже впервые сочиняю такой бред!»

— А как вы справились с путами?

— Мы их перегрызли, — не особенно задумываясь, ответила девушка, — перетерли зубами.

Взглянув в лицо вопрошавшего, девушка вдруг отчетливо поняла: он не верит ни единому ее слову.

— Если только у вас не алмазные зубы, — заметил он, — от них после этого должны были остаться только пеньки.

— Ох, что-то я устала…

— Да-да, — закивал Тулум. Хлопнув в ладоши, он распорядился, чтобы искательницу приключений проводили в отведенные ей и ее супругу покои. — Эльбер уже отдыхает.

— Твое гостеприимство не имеет предела!

В отличие от парадных залов дворца и святилища, жилые помещения скорее напоминали кельи без следа помпезности, с невысокими потолками, довольно узкие, но не соединенные одна с другой. В каждую из них вел отдельный вход или из внутреннего двора или с внешней стороны замка.

Как бы то ни было, здесь легко можно было комфортно расположиться и прекрасно провести несколько часов.

— Привет, — буркнул Муонг, едва она переступила порог их комнаты.

Девушка ожидала, что ее спутник тут же набросится на нее с упреками, и готовилась к язвительной словесной контратаке, однако тот мирно поинтересовался:

— Ну и как, заморочила правителя?

— Ага, — отозвалась она. — Устала. Спать хочу.

— Устала она… — ворчливо оборонил Белый Воин, желая вызвать у нее раскаяние. — Сытая, небось! А у меня в желудке ни крошки!

— Сам виноват, зачем изображал за столом свинью?..

— Стерва!..

Сделав вид, что не расслышала его реплики, девушка заявила:

— Думаю, Тулум даст нам денег. И мы благополучно уберемся отсюда.

— Главное — чтобы он ничего не заподозрил.

— Верно, — согласилась Ника, потянувшись к мужчине. — Иди ко мне, Эльбер, хватит дуться.

— Ты используешь меня будто средство от головной боли! — резко произнес он. — По-моему, я достоин того, чтобы ко мне относились с большим уважением, а не подстраивали пакости на каждом шагу и потом отдавали команды, точно собачонке. «Ко мне, Эльбер!» — передразнил он. — Нашла себе игрушку…

— Ну, прости, мой хороший.

Нике стало стыдно. Муонг все-таки воин и не из последних!

Присев возле ног мужчины, девушка развязала ему ремешки сандалий. Она принялась нежно массировать его икры, лаская его все выше и выше, пока Муонг, не в силах унять сладострастную дрожь, не застонал. Он склонился и заключил красавицу в объятия.

«Так-то лучше», — хмыкнула про себя Ника.

— Я вовсе не считаю тебя игрушкой, — продолжала она, ловко освобождаясь от одежды, — я не умею любить по-другому.

Ника по опыту знала, что Муонг в постели ненасытен. Он никогда не отваливался от женщины сразу, не уподоблялся коту, сожравшему горшок сметаны, и способному после этого только раскинуть лапы и сыто захрапеть. Белый Воин был виртуозом в любви…

Только под утро они угомонились.

— Интересно, как ты выходил на арену после такого, — по телу девушки разливалось блаженное тепло. Она положила голову на обнаженную широкую грудь Белого Воина, слушая, как бьется его сердце. Тук-тук-тук…

— Я никогда не занимался любовью перед боем! Хорошо сражаться и в темное, и в светлое время суток невозможно.

— А меня возбуждает опасность, — призналась девушка. — Когда стоишь на самом краю, все чувства обостряются до предела, и, кажется, это твой последний шанс… тогда можно любить так, что после этого и умереть не страшно.

В дверь осторожно постучали. Зная, что в жилищах местных знатных господ, не говоря уж о правителях, слуг за людей не считают и не смущаются их присутствием, Ника спросила:

— Что нужно?

В приоткрывшуюся дверь проскользнул мальчик-раб. Очутившись в помещении, он низко поклонился:

— Не угодно ли что-нибудь госпоже?

— Угодно, — проговорила Ника, — принеси вина и фруктов.

Мальчик, пятясь, удалился. Через несколько минут он появился, в точности выполнив указание.

Девушка отпустила его благосклонным кивком.

— До вечера мы тут вряд ли кому понадобимся, — заметила она, с удовольствием впиваясь зубами в истекающий соком персик, — в подобных местах жизнь начинается самое раннее в середине дня. Чем думаешь заняться?

— Я слышал, в Каире прекрасные термы, почему бы не отправиться туда? — предложил Муонг, с хрустом потягиваясь. — А то нам от этой раскраски вовек не избавиться.

Он поднялся, взял кувшин с вином и сделал несколько больших глотков.

— Торопишься заново приобщиться к радостям цивилизованного мира? — улыбнулась девушка, любуясь его крепкой фигурой, одновременно мощной и гибкой. — Эй, да ты опять готов к бою!

— Странно, что тебя это удивляет.

Горы к восходу от Каира, были местом отнюдь не самым гостеприимным. Ясное поначалу небо быстро заволокло тучами, а порывы ледяного ветра подняли в воздух и швырнули в лицо спутникам песок и мелкие камни.

— Ничего себе, — сказала Ника, — хорошо, здесь хоть пепла нет, как на Пембу.

Непогода набирала силу. Молнии били в землю у самых ног. Небо плевалось мерзким холодным дождем. Твердь угрожающе дрожала. Раскаты грома оглушали. В них отчетливо угадывался злорадный хохот.

— Создается впечатление, будто проклятые молнии нас преследуют! — буркнул Муонг.

— Ты прав, — кивнула Ника. — Мы мечемся по камням как мыши, с которыми играет кошка! Похоже, божество, святилище которого мы миновали в пещере, издевается над нами. Оно нас прикончит, когда ему надоест забавляться, глядя на наши увертки, прыжки — молнией сожжет или камнями завалит!

С Муонга вода стекала ручьями, он промок насквозь. Девушка выглядела не лучше.

— Что ему от нас нужно? — мужчина тщетно попытался отжать хотя бы волосы; от пронизывающего холода у него зуб на зуб не попадал.

— Не знаю. Что, если еще один горшок с его сине-черной физиономией — видел, сколько их там?

Ника обхватила плечи руками, стремясь хоть как-то согреться.

— Я ему такой сделаю, — пообещал Муонг. — Я же тебе говорил, что когда-то был неплохим гончаром, давно, правда.

— И оружейником, — вздохнула девушка. — Как его зовут? Тал… Таллок… нет…

Очередная молния заставила ее шарахнуться в сторону, из-под ног посыпались камни. Ника едва удержалась, чтобы не сорваться с уступа.

— Тлалок! — осенило ее. — Эй, прекрати нас мучить!

— Вряд ли, он тебя слышит. Мы для него все равно, что муравьи. Но ты ни к кому не проявляешь уважения, а это плохо.

— Будет еще хуже, когда он стряхнет нас куда-нибудь, допустим, вот в эту расщелину, — возразила Ника. — Не буду я перед ним скакать, как горная коза, не стану развлекать всякую небесную дрянь. Хочет убить, пускай!

Черные дымные тучи продолжали тяжело накатываться на склоны, мерцая изнутри мощно и грозно.

Родился гул и рокот, заполнивший ущелье, словно водопады каменных глыб обрушились в темноту. Все вокруг утонуло в сырой и промозглой тягучей мгле, как в склепе.

Впереди — тяжелый сгусток расплывчатой темноты…

И тут же белый всплеск яростного огня полоснул по глазам, а грохот буквально вдавил внутрь черепа барабанные перепонки.

Разбитая молнией скала развалилась на глыбы, которые, грохоча и прыгая, обрушились вниз…

И снова — тишина и мрак.

Сидя на мокром камне, Ника коснулась рукой волос: они стрекотали, словно цикады, и шевелились сами собой, причем не от страха, по ним метались искры. Пальцы покалывало, будто иглой. Самым же удивительным было то, что над головой возникло сияние.

С Белым Воином происходило то же самое.

— Что за… — пробормотал он.

Он вытянул руку вверх, и пальцы замерцали, словно голубой факел, осветив холодным светом мутный туман.

Муонг и Ника вздрогнули — не от ужаса, от восторга. Они рассмеялись.

Но радоваться им предстояло недолго. Шум камнепада смешался с тонким, нарастающим свистом мелких камней, от которого сжималось все внутри.

— Берегись! — крикнула Ника, вжимаясь в углубление в теле скалы и увлекая за собой Муонга — и вовремя: камни пронеслись перед самыми их носами. Девушка зажмурилась и представила, что все — кошмарный фантасмагоричный сон. А если даже это и смерть, то красивая. — Поцелуй меня, Эльбер!

Она впилась в его влажные губы. Его плоть немедленно откликнулась на ее страсть.

— Ненормальная, — нежно прошептал Белый Воин.

Тлалок за долгие тысячелетия, наверное, ни разу не наблюдал подобной реакции на его выходки. Бесшабашная парочка поражала даже его воображение. Искренне смеяться и любить друг друга, топчась на способном вот-вот рухнуть уступе — это не поддавалось никакому пониманию. Он для порядка сбросил еще десяток-другой камней и недоуменно притих.

— Давай поднимемся выше, — предложила Ника, поправляя на себе одежду, — тогда мы окажемся над тучами, предвещающими новую грозу.

— Мы что, все еще живы? — недоверчиво поинтересовался Муонг.

— Похоже на то. Я себя, во всяком случае, мертвой не чувствую. Ну что, пойдем?..

Они осторожно покинули спасительную расщелину и узрели очередную скалу, высившуюся словно крепостная стена. Около нее, как арочный мост, красовалась немыслимой тонкости радуга.

Девушка подбежала к необычному мосту, вслух перечисляя цвета.

— Да успокойся ты, — сказал Муонг. — Такое раз в жизни бывает, и то не у каждого. Знаешь, этого Тлалока изображают неправильно. Был бы он чудовищем, подобного дива бы не сотворил.

Гроза ушла, сникла, и полыхала где-то уже за хребтом, будто кто-то бил там о кремень, высекая трепетные зарницы.

— Лазать при свете звезд, конечно, можно, — заметил мужчина, — но, по-моему, нам следует поискать какое-нибудь селение.

— Селение? Откуда бы ему взяться в этих краях, — усомнилась Ника.

Спутники прошли еще немного и обнаружили подходящее для ночлега место — не селение, пещеру. К счастью, в ней никто не обитал — ни звери, ни люди, ни боги.

Набрав несколько пучков сырой колючей травы, росшей на горе в изобилии, девушка развела огонь. Закашлявшись от густого едкого дыма, выглянула наружу, чтобы отдышаться.

Солнце скрылось. Из-за черной скалы, похожей на запрокинутую морду зверя, вылез узкий зеленый клык месяца.

— Обсохнешь тут, — недовольно проворчала она, — раньше задохнешься.

— Ну, принялась хныкать, — усмехнулся Муонг, — раздевайся лучше.

Красное пламя костра беззвучно металось, то разгораясь, то затухая.

— Почему Тлалок нас не убил? — спросила девушка, оглянувшись. — Решил еще немного поразвлечься?

— Похоже, мы ему понравились, — прошептал он, зарываясь в ее влажные волосы. — Но дар принести надо, обещал, сделаю.

— Ты — человек слова? — Ника отодвинулась от него и прищурилась, наблюдая, как играют отблески огня на его лице.

— Стараюсь быть таким.

— А ты мне так до конца и не рассказал о Риме, слоны помешали.

— Это грустная история.

— Догадываюсь, иначе тебя бы не занесло в Черные Королевства. А я ведь потом тебя вспомнила. Когда ты мне назвал свое имя, я еще подумала, что где-то слышала его. Я бывала в Колизее, ходила смотреть на бои гладиаторов. О тебе тогда много говорили, мне даже стало интересно, что еще за чудо такое: ты же сражался без оружия против двоих воинов с мечами?

— Я. Там вся задача — уворачиваться, пока враги не вымотаются, гоняясь за тобой. Как только они выйдут из себя и потеряют бдительность, отбираешь клинок у одного из них и…

Он замолчал, вспоминая о том, с чем когда-то простился и что еще надеялся вернуть.

— Я видела, как рысь охотилась на зайца на открытом пространстве. Он сбежал.

— Очень похоже, — согласился Муонг.

— Ты женился на Гларии, Эльбер? — задала вопрос Ника.

— Нет. Она предпочла мне другого, — сухо ответил он. — Мы четыре года были вместе. Я не сомневался в ее любви. Она хотела, чтобы я прекратил участвовать в поединках. Ее отец погиб от ран, полученных на арене — я говорил тебе, что он тоже был гладиатором.

— И эта женщина побоялась связать свою судьбу с тобой? Из-за боев?..

— Она никогда ничего не боялась. Я сам ждал, пока смогу обеспечить ее, а потом Глария нашла себе жениха побогаче — ни много ни мало главного римского казначея, Ишума… А на драматических представлениях в Колизее ты когда-нибудь была?

— Раз или два, но мне не понравилось. Скучно торчать на трибуне полдня, созерцая актеров…

— Да, представления длятся по много часов, — Эльбер задумался, погружаясь в воспоминания, — с середины дня и до заката…

— Слушай, а ваши маски сильно затрудняют дыхание?

— Нет, маска, помимо прочего, усиливает голос. Как рупор, понимаешь? Особая речь, особый мир… этому обычно учат годами…

— А как же ты…

— Я родился актером. Но и мне потребовались месяцы, чтобы постигнуть все тайны такого ремесла. Чтобы им заниматься, нужно со всей страстью любить сцену, отдаваться полностью, не раздумывая, не сомневаясь, — перебил он. — Король Аргеваль благоволил ко мне, я занял в его душе место Иалона. Я так гордился собой, что не понимал одной вещи: он видел во мне живую игрушку, шута! Сиятельный покровитель искусств, собравший бесценную коллекцию изящных скульптур, любил, чтобы его считали человеком с утонченным вкусом, и бывал очень любезен с поэтами, музыкантами, художниками… актерами, даже если кто-то из них не был свободнорожденным. Но малейшая оплошность со стороны любого из фаворитов — и гнев властителя никого не щадил. Впрочем, то, что сделал я, никак не подходило под разряд оплошности, а было настоящим преступлением.

— Чем же ты умудрился заслужить его немилость, Эльбер?

— Король Аргеваль, видишь ли, писал стихи и музыку к ним. Он считал себя невероятно талантливым, что, увы, было далеко не так. Но никто не решался осмеять или осудить его произведения. Однажды он создал драму — бездарную драму! — и заставил меня сыграть в ней главного героя. Как и следовало ожидать, провал оказался ужасным! Народ Рима хохотал! Знать могла льстить Аргевалю сколько угодно, а черни рот не заткнешь… В конце концов, он, ничуть не усомнившись в своей гениальности, свалил всю вину на меня, не сумевшего, дескать, воплотить его великий замысел.

Возможно, моя участь и не была бы столь печальной, если бы я не попробовал спорить. Я убеждал его, что старался изо всех сил, чем еще сильнее разозлил монарха.

«Ты — бездарное ничтожество, — крикнул он, — я научу тебя повиновению и страху!»

Я не потерпел такого оскорбления.

«Да, один из нас двоих — бездарное ничтожество, — прошипел я, забыв, кто передо мной. — Но это не я! Сама богиня — покровительница театра — наверняка отвернулась, узрев твое уродливое детище! Оно не стоит пергамента, на котором написано!»

Бара, мне ли было не знать, что любой поэт легче перенесет гибель первенца, у него на глазах жестоко растерзанного стаей волков, нежели неодобрительный отзыв о своем чаде, рожденном в творческих муках? А если этот поэт облечен неограниченной властью, то горе опрометчивому критику, осмелившемуся произнести хулу…

— Да, тебе не позавидуешь, — протянула Ника. — Как же он поступил с тобой?

— Для начала меня бросили в камеру как преступника. В каменном мешке было темно, холодно и мокро — вода стояла по щиколотку. В таких камерах в Риме держат рабов, непочтительных по отношению к своим господам, и Аргеваль намеренно отправил меня туда, чтобы показать — я в его глазах не более чем невольник. Так минуло не меньше седмицы. Все это время я терялся в догадках — казнят меня или изгонят? День проходил за днем, а ничего не менялось. В какой-то момент мне стало все равно, я валялся в воде и ждал смерти, момента, когда сгнию заживо…

— Так вот откуда у тебя боязнь темноты!

— Когда дверь, наконец, открыли, я едва поднялся и тут же снова упал на колени. Охранники смеялись, показывая на меня пальцами.

«Поднимайся, комедиант, — один из них ударил меня ногой, — ты еще не получил сполна!»

Эльбер говорил с трудом, тяжелые воспоминания словно сдавливали ему горло.

— И… что? — спросила девушка. — Тебя все-таки отпустили?

— Да, после того, как высекли при свидетелях как невольника, а не свободнорожденного гражданина Рима.

В Италии свободных граждан могли казнить в случае совершения ими особо тяжких преступлений, но зачастую приговаривали к выплате денежного штрафа; его сумма определялась степенью вины приговоренного. Однако их никогда не подвергали публичным телесным наказаниям.

— Ты не раб! — возмутилась она столь явной несправедливостью.

— Я — иноземец. Я же из Англии. Король напомнил мне, что на их земле я совершенно бесправен и недостоин того, чтобы быть осужденным по закону.

— Да тебя и судить-то не за что!

— Аргеваль думал иначе. Он унизил меня! — заметил Муонг. — Когда я вернулся домой, то в довершение всего застал картину полного разорения. Сад был сожжен, дом разграблен и изгажен… Я получил достаточно жестокий урок, чтобы рассчитывать на кого бы то ни было. Я знал, что могу надеяться только на себя. Хуже всего было то, что Глария пропала. Теряясь в мрачных догадках, я искал ее повсюду, пока мне не сказали, что она в доме казначея Ишума. Я бросился туда, не сомневаясь, что негодяй силой принудил Гларию стать его наложницей. Терять мне было нечего. Я решил, что убью Ишума, отомщу за любимую и свою честь, а потом будь что будет!

— На твоем месте я бы тоже так сделала! — воскликнула Ника. — Я бы разнесла весь Рим!

— Если бы я не испытывал ярости, неистовства и был способен рассуждать здраво, то не пришел бы туда открыто. Я бы пробрался ночью, но… что жалеть о былом? Я попал в умело расставленную ловушку. Но перед тем, как меня связали слуги казначея, я успел убить двух или трех из них, а еще парочку ранил.

Как бы там ни было, я не сомневался, что меня казнят. Смерть представлялась избавлением от страданий.

Меня доставили к королю.

«Эльбер, — сказал он, — я могу сохранить тебе жизнь».

«Мне она не нужна», — ответил я.

«Она нужна мне, — возразил Аргеваль, — и Италии. Я, пожалуй, погорячился, поступив с тобой так жестоко. Но ты был не прав! Ты нагрубил мне. И я простил тебя и прошу об услуге…»

Если бы мое сердце не сжималось от боли, я бы расхохотался.

«Что нужно всесильному правителю от преступника-инородца, ожидающего казни?»

Аргеваль объяснил, в чем дело. Оказалось, что приехавший пару суток назад в Рим французский вельможа предложил королю выставить своего воина против любого гладиатора. И выбор пал на меня.

«Если ты, Эльбер, победишь, то получишь свободу и станешь полноправным гражданином Рима!» — пообещал Аргеваль.

— И ты ему поверил? — удивилась Ника.

— Поверил или нет, но я согласился. Меня бы все равно убили. А так я мог умереть достойно, в бою. Или победить, а потом разобраться с врагами… освободить Гларию и бежать вместе с нею… Бара, самая страшная пытка на свете — пытка надеждой!

— Понимаю, — вздохнула девушка.

— Противника я впервые увидел только на арене. Его звали Каваб. Ростом он был добрых семь локтей, а весом, наверное, со средних размеров лошадь. Мне не раз приходилось сражаться с гладиаторами значительно крупнее меня, так что ничего особенно страшного и необычного не случилось. Подобные Кавабу воины обычно не отличаются ловкостью. И ты выигрываешь в скорости и реакции, главное, не позволить ему себя задеть, один удар такого кулака величиной с детскую голову — и рискуешь больше не встать.

— Известное дело, — кивнула Ника. — И что ты с ним сделал?

— Правильнее было бы спросить, что он со мной сделал. Я его недооценил. Каваб, несмотря на габариты, оказался на редкость шустрым малым. Он осознавал, в чем его преимущества и пользовался ими. Он сломал мне руку, а я выдавил ему глаз. Боли я в тот момент не чувствовал. Мы ползали в кровавом песке, стараясь добить друг друга. Он навалился на меня всей тушей, я же вцепился зубами ему в горло, как издыхающая собака; я перегрыз ему глотку и потерял сознание. Мне потом рассказали, что мои челюсти едва-едва удалось разжать.

— Значит, ты победил?

— Да, «во славу Рима». Но от меня самого мало что осталось. С арены меня унесли с перебитым хребтом. Было ясно, что больше мне туда не вернуться, даже если я каким-то чудом останусь в живых.

— А что король Аргеваль?

— Что — король Аргеваль? Я выполнил свою миссию, стал бесполезным. И он забыл о моем существовании. Весь следующий год я провел в Англии. Кто-то вызвал моего отца, и он отвез меня домой — умирать. Но изуродованная плоть упрямо цеплялась за жизнь. А еще… я бредил Гларией, не различая сна и яви. Тогда, в Англии, я впервые услышал об Австралии…

— А при чем тут Австралия?

— Сейчас объясню. Меня лечил знахарь Таймацу, любящий странствовать. Маленький, черный, узкоглазый… Он скакал вокруг меня как обезьяна, болтая обо всем на свете, да еще пытался петь, а голос у него был просто отвратительный, тонкий и визгливый, и, представляешь, никакого слуха. Он раздражал меня. Но побить его я был не в силах, а мои крики он в расчет не принимал, делал вид, что их не слышит. Он разминал и массировал мое тело, топтался на нем, обмазывал с ног до головы какой-то дрянью — смесью трав, глины и еще чего-то; он даже спать мне не давал, как видно, полагая, что круглые сутки обязан надо мной издеваться. Я считал его исчадием преисподней, а Таймацу только посмеивался.

«Ты злишься, и это хорошо, — говорил он, — когда человек злится, он уже не мертвый!»

Постепенно я снова начал двигаться, и он заставил меня вставать и ходить…

Таймацу был родом издалека, с Радужных Островов. Я прежде никогда не видел таких странных людей. Он молился неведомым мне богам и совершал непонятные обряды…

Он поведал мне, что в книгах пророчеств значится, что вот-вот наступят последние дни, когда войны и болезни уничтожат множество народов и стран, и только в Австралии сохранится жизнь… и, дескать, звезды свидетельствуют о том же самом.

— Как я погляжу, у тебя вечно голова забита всякой ерундой!

— Бара, нет, это серьезно. Я решил построить корабли и увезти на них в Австралию Гларию и столько людей, сколько поместится…

— И где ты взял денег на все это?

Ника представила: человек лежал пластом, харкая кровью, потеряв все, что имел, и при этом мечтал спасти мир. Поистине, он либо безумец, либо… именно на таких людях сущее и держалось. Но одно другого не исключало.

— Ну, сбережений на пару кораблей мне бы хватило. А остальное, я полагал, придумаю, как раздобыть… В десять раз больше для начала.

— Уж не ради ли этого ты стал охотником за сокровищами?

— Ну да… Я думал, если боги все-таки даруют мне жизнь, я сумею достойно ею распорядиться.

Не удержавшись, девушка с нежностью погладила его по плечу. Для нее не было секретом, что нельзя показывать ему свою жалость. Белый Воин слишком горд и воспринимает как унижение слова сочувствия.

— Ты фантазер, Эльбер.

— Ты считаешь меня дураком?

— Нет. Только великие страсти способны вознести душу до великих дел.

— Спасибо, — прошептал он. — Через год я, вернувшись в Рим, отправился к Гларии. Помня о прошлом безрассудном поступке, я проник в дом казначея ночью, каким-то чудом умудрившись остаться незамеченным. Но, когда Глария увидела меня, то вскрикнула! Она шарахнулась от меня, как от призрака!

«Глария, я за тобой!» — воскликнул я, спеша заключить ее в объятия. Она отстранилась.

«Нет, Эльбер, — услышал я ответ. — Уходи! Мы не будем вместе. Я не хочу тебя видеть. Зачем мне сдался какой-то несчастный неудачник, да еще и калека? Бойцом тебе уже не бывать, на твою игру тоже вряд ли кто снова захочет смотреть — тебя забыли! А то, что было между нами, не имеет никакого значения: поищи себе счастья в другом месте».

— Она так сказала? Неужели у этой женщины нет сердца?..

— Я не знаю, что у нее вместо сердца, но это в точности ее слова.

«Будь ты проклята, — ответил я. — Ты не способна любить!»

Через три дня я ступил на борт корабля, идущего к берегам Черных Королевств… а дальше тебе известно…

С тех пор минуло шесть лет…

Белый Воин замолчал и сел ближе к огню, вытянув длинные ноги чуть ли не до самого входа в пещеру.

Воспоминания пробудили в нем забытую боль.

— Бара, ты поспи, а я посторожу.

«Не хочет, чтобы я видела, как он страдает», — подумала девушка. В такие минуты человеку лучше одному…

Как ни странно, чем дальше они продвигались, тем менее Ника стремилась достичь Румынии, конечной цели своего долгого и опасного путешествия. Когда-то, отправляясь в дорогу, она думала, что все просто. Ника была не из тех людей, которых всерьез способна захватить некая великая, но не вполне ясная идея. Для нее таким захватывающе опасным предприятием стал поход за талисманом Сына Света. Как Эльбер не мог жить, не играя на сцене, так она не чаяла бытия без риска.

Ныне девушку терзали сомнения. Она слишком хорошо успела усвоить, что маленькая камея заключает в себе грозную силу, и за ней недаром идет напряженная охота. Ключ к вратам, разделяющим миры, — не игрушка, иначе потусторонние силы не охраняли бы их столь ревностно. Попытка Элгона стереть черту превратила Побережье в гигантскую воронку, затянувшую в себя и поглотившую целую цивилизацию. Нужно ли вновь повторять печальный опыт?..

Пробираясь через пустыни Египта вместе с кочевниками-бедуинами, переправляясь через Нил и затем проходя через хорошо знакомые ей земли на север, Ника постоянно размышляла об этом. Подсказок как поступить ждать было неоткуда. Даже Эльбер здесь ей не помощник…

«Эльбер», — покосившись на спутника, улыбнулась она.

Он рвался попасть в Италию, в Рим. Покинув его униженным комедиантом, он возвращался одержимым жаждой мести воином, стремящимся добиться справедливости.

Несмотря на то, что многие страны еще пару десятилетий назад превратились в арену нескончаемых боевых действий, в Италии жизнь шла своим чередом, во всяком случае, так казалось внешне. Все так же возвышался Рим, окруженный высокой крепостной стеной, так же по искусственно созданным затонам в итальянские гавани входили парусные ладьи и баржи. Да и торговля шла бойко, на улицах толклись благородные граждане, ростовщики и шлюхи, а по узким улочкам и кривым переулкам меж глухими стенами домов с плоскими крышами сновали воры…

— Ты-то сам где жил? — спросила Ника у Эльбера.

— Когда именно? — уточнил он. — Поначалу где придется, а позже — идем, покажу.

Они миновали мощную стену, отделявшую кварталы нищих и ремесленников от словно бы совсем иного города; его обитателями были знатные состоятельные люди.

Рим богачей пересекали широкие улицы с роскошными огромными садами. Тут царил архитектурный хаос: стелы, обелиски, вымощенные базальтом мостовые, стены, украшенные лазуритовой и бирюзовой мозаикой — от всего этого рябило в глазах. Почти все дома выглядели необычайно величественными и монументальными. Перед одним из них Эльбер остановился.

Девушка проследила за его взглядом и невольно присвистнула: сооружение походило на маленький храм, имевший террасу с колоннадой, последняя поддерживала легкий навес; он со всех сторон выступал за террасу и опирался краями на высокие тонкие колонны, увитые плющом.

— Все это когда-то было моим, — сказал Эльбер. — Там, дальше — отсюда не видно, — сад с прудом и бассейном. В пруду утки плавали… и причал даже был, и лодочки… Виноградные шпалеры и цветники…

— А теперь?

— Откуда мне знать? Смотря кто хозяин.

— Да, на хижину Мбонго не очень похоже. Ну что, зайдем, посмотрим? — предложила Ника.

Ее спутник заколебался, не зная, как поступить. Девушка не торопила его, осознавая, что в его душе бушует буря чувств и нахлынувших воспоминаний.

Меж тем к ним приблизился незнакомец и тоже воззрился на дом.

— Купить собираетесь? — с любопытством спросил он.

— Неужели продается? — вопросом на вопрос ответила Ника. — Стоит немало, наверное?

— Нет, не очень.

Незнакомец замолк, прикидывая, вероятно, способна ли в действительности эта парочка приобрести подобные апартаменты.

— Почему? — поинтересовалась девушка, очаровательно улыбаясь и грациозным жестом поправляя уложенные в высокую прическу волосы. — Домик вроде ничего… сносный, жить можно, и в порядке…

— Потому что он не пустой, — охотно пояснил собеседник. — В нем с десяток хозяев сменилось, никто надолго не задерживается. Там призраки живут…

— Призраки?! — Ника ахнула, с наигранным страхом вцепившись в плечо Эльбера и прижимаясь к нему. — Ужасно!..

Насладившись произведенным на нервную мнительную красавицу впечатлением, мужчина подтвердил:

— Именно что. По ночам до полусмерти пугают всякого, кто рискнет тут поселиться.

— Я не верю в подобную чепуху, — произнес Эльбер. — У кого узнать цену? Мы бежали из Польши от преследовавших нас еретиков, но средства у нас есть. И мы не привыкли жить неизвестно где…

Его монолог легко объяснил их непрезентабельный внешний вид, простую одежду, что так разительно отличалась от облачения разговорчивого соседа. Тот с ног до головы был обвешан ожерельями и подвесками из яшмы и сердолика, с браслетами на запястьях и в сандалиях ни много ни мало с золоченой подошвой и кожаными ремешками, тоже украшенными позолотой.

Незнакомец представился, назвавшись Кассинатом. Как выяснилось, он — купец, в значительной степени пострадавший из-за давней войны с Черными Королевствами. Похоже было на то, что Кассинат вообще любитель поговорить, и для него не столь уж важно, насколько собеседникам интересны его излияния.

От собственной истории он без перехода обратился к событиям, связанным со странным особняком, очевидно поражавшим его воображение.

— Его купил новый глава городской стражи, Роаш. Уж этот-то точно не боится никаких демонов! И что вы думаете? И луны не прошло, как он вместе с семейством выпрыгнул из окна второго этажа, с воплями перелез через ограду, словно за ним гналась стая бешеных собак. После этого он продал дом за бесценок и убрался из квартала. Причем, он клялся, что это проклятое богами место и его нужно сжечь, иначе весь Рим накличет на себя беду. Я видел, как слуги Роаша бегом, испуганно озираясь, выносили отсюда мебель.

— А на окрестные дома призраки не влияют? — уточнила Ника.

— По счастью, нет. Лично мне они ни разу не помешали спать спокойно, а ведь я здесь живу уже третий год. Говорят, там обитает дух какого-то мертвого гладиатора, которого убили в Колизее лет десять назад, но даже приглашенные жрецы не смогли ничего поделать. Впрочем, в точности никто ничего не знает… Если вам негде голову приклонить, то проведите ночь у меня… Я люблю принимать гостей, тем более если это достойные люди знатного рода. Завтра утром вы найдете оценщика, и, ежели не передумаете, то быстро с ним договоритесь. Но не соглашайтесь на цену, которую пройдоха Эйнацир заломит с самого начала! Он на все пойдет, лишь бы сбыть такой дом!

— Дорогой, — обратилась Ника к Эльберу, — мне не нравится эта затея, я боюсь привидений! Поскольку мы не стеснены в средствах, давай поищем что-нибудь более пристойное!

— Вы, женщины, так расточительны, что способны разорить даже очень богатого человека, — сурово возразил Белый Воин, бросив на спутницу грозный взор, — и готовы поверить чему угодно, точно начисто лишены мозгов! Если цена устроит, я тебя не послушаю! А пока мы, конечно же, с радостью примем любезное приглашение достопочтенейшего Кассината.

Эльбер поклонился разукрашенному болтуну со всей возможной учтивостью.

Кассинат отметил для себя, что, судя по манерам Ники и Эльбера, эти люди в самом деле не были простыми бродягами. Очаровательная, но пугливая и недалекая женщина и ее решительный супруг явно принадлежали к знатному роду.

Купец просиял, жестом предлагая новым знакомым следовать за собой.

Таймацу не любил рассказывать о себе, хотя поведать мог о многом.

Он был сыном знатного вельможи при императорском дворе на острове Садапугу, но с трехлетнего возраста воспитывался не в доме отца, а при маленьком монастыре. Так распорядились звезды: астрологи предсказали, что мальчик с поэтичным именем Осенняя Луна призван стать одним из Призраков, или Ночных Демонов, незаменимых для военной разведки, тайной внутренней стражи острова или в охране самого Императора. Таймацу оправдывал их надежды. Он был хорошим учеником, выносливым, сильным, смелым и умным, гибким и ловким, как обезьяна, и с ранних лет выполнял сложные и опасные задания, наравне с куда более взрослыми послушниками. Его ожидало большое будущее.

Однажды, когда Таймацу достиг семнадцати зим, в монастырь привели троих круглоглазых. Он знал, что такие уроды живут где-то далеко, на западе, и что они лишь напоминают людей, ибо всякому известно, что настоящими людьми считаются только родившиеся на Островах.

Этих троих выловили из моря, но не убили сразу, чтобы молодые послушники учились отрабатывать на них удары. Двое из них быстро умерли, а третий выжил. Он, правда, тоже был совсем слабый и ничего не умел, даже есть как люди не мог — не понимал, как пользоваться палочками. И с ним легко справлялись даже маленькие дети, потому что круглоглазый ничего не смыслил в искусстве поединка.

Таймацу ходил мимо него, как мимо пустого места или приблудной собаки. Человеческой речью, разумеется, тот тоже не владел — хуже попугая. Когда не было тренировок, несчастный лежал на полу в бамбуковой клетке и рвал ногтями собственную плоть, нещадно искусанную насекомыми, и от него воняло как от куска падали.

Как-то Таймацу остановился посмотреть на это животное просто так, из любопытства. Вдруг оно подняло голову. И тот, кому суждено было стать Призраком, увидел в синих, как у новорожденных котят, гноящихся глазах, под веками которых роились личинки мух, боль и отчаянье.

«У людей глаза не бывают синими, — сказал себе Осенняя Луна. — Какая гадость! Уж лучше умереть, чем быть таким! Эх, только бы не превратиться в подобную образину в следующей жизни…»

Однако ночью он встал и опять подошел к бамбуковой клетке.

На этот раз Таймацу явился не с пустыми руками: он просунул через прутья немного риса и овощей, уж очень худым был диковинный двуногий зверь. Круглоглазый стал жадно запихивать все это себе в рот, пока его не стошнило. Осенняя Луна содрогнулся от отвращения и удалился.

На следующий день он отправился выполнять очередное задание, а когда вернулся, то оказалось, что страдалец, как ни странно, все еще не умер.

Задание же, данное Таймацу, на сей раз заключалось вот в чем: ему следовало выследить и уничтожить мятежников из провинции Ками, замышлявших свергнуть и убить своего сюзерена, правителя Асикаги.

В помощь молодому Призраку отряжена была Сагара — женщина правителя, рабыня Асикаги. Ее верность господину была основана на безграничной жертвенной любви, а степень подготовленности ничуть не уступала мастерству Таймацу.

Маленькая хрупкая Сагара вела себя как тигрица, защищающая логово.

Она поразила воображение Осенней Луны и покорила его сердце с первой же встречи, став его первой и единственной в жизни любовью. Разумеется, Таймацу ни разу не прикоснулся к ней — ему бы подобная дерзость и в голову не пришла. Он молча сгорал на огне собственной безумной страсти.

Сагара свела его с ума.

Две седмицы, которые они провели вместе, — самый прекрасный и одновременно самый мучительный период в его жизни.

Позднее Таймацу узнал, что Сагара погибла. Когда Асикаги умер от старости в возрасте семидесяти пяти лет, двадцатилетняя рабыня бросилась на меч, чтобы уйти вместе со своим хозяином. О чувствах, которые она невольно породила в сердце Призрака, Сагара, естественно, не догадывалась. А если б и узнала о них, то, скорее всего, собственными руками вырвала бы это сердце, тайные желания которого показались бы ей оскорбительными по отношению к Асикаги.

С тех пор Таймацу не взглянул ни на одну женщину. Для него существовала только свято и бережно хранимая память о Сагаре и о тех двух седмицах в Ками, проведенных рядом с нею…

Его часто посещал один и тот же сон. Он снова был на Садапугу. Они с Сагарой должны были аккуратно снять часового, охранявшего заговорщиков, собравшихся, чтобы обсудить последние приготовления к мятежу.

Парень был очень юн — едва ли старше Таймацу — и беспечен. Он просто сидел на берегу реки, опустив босые ступни в желтоватую спокойную воду, уверенный в том, что опасности нет.

Сагара достала из мешка тонкую проволоку, взялась за деревянные ручки, между которых та была укреплена, и сделала пару шагов вперед. Когда она подняла руки, струна перерезала солнце.

Кожа на затылке юноши-часового напрягись, мышцы за ушами задрожали, предвосхищая крик. Сагара резко подняла руки. Каждая в отдельности совершила четкое круговое движение, потом девушка скрестила кисти — проволока, образуя петлю, вспыхнула перед глазами воина, послышался тихий лязг — это Сагара рывком натянула проволоку. Жертва не успела издать ни звука, прежде чем из горла ударила струя крови.

Сагара коленом подтолкнула уже мертвое тело — оно опрокинулось, и упало в воду, перевернувшись лицом вверх. На проволоке не осталось следа крови. Берег был спокоен и чист. Река продолжала безмятежное течение, глупые птицы так же кричали в небе.

Девушка обернулась к Осенней Луне — на ее очаровательно нежном лице читалась тихая радость.

Она смотрела на друга в упор, но, без всякого сомнения, видела совсем иные черты.

«За тебя, мой повелитель», — прошелестела она.

У Таймацу заныло сердце от любви и ревности. Он замер, любуясь Сагарой. Она сделала ему знак, мол, путь свободен…

На этом сон всегда заканчивался.

Повторяющееся видение не продолжалось картинами последовавшей затем короткой яростной схватки с не ожидавшими нападения мятежниками. Кажется, их было не больше десятка, теперь уже пелена лет заслонила точное число: сколько отрезанных голов они тогда принесли к ногам Асикаги, Таймацу не помнил.

Только эпизод на берегу мучил его: он был куда ярче того, что случилось в действительности.

Дни шли задними, а ничего не происходило. Эльбер привыкал к миру, который покинул почти семь зим назад. Ника не торопила его, понимая, что ему нелегко. Иногда они вместе выходили в город, и все маршруты, которые выбирал англичанин, неизменно приводили к стенам Колизея. Там он мог бродить часами, как бы невзначай прикасаясь пальцами к камням, в задумчивости или же в смятении, которое, впрочем, тщательно скрывал. Но на неоднократные предложения девушки войти внутрь и посмотреть бои Эльбер неизменно отвечал отказом. То же касалось и драматических представлений.

— Мне пока себя не пересилить, — откровенно признался он. — Я чувствую себя так, словно умер и воскрес. Все осталось прежним, знакомым, а я изменился, и поэтому окружающее кажется другим.

— Ты смотришь на Рим глазами Муонга из племени Детей Змеи, — кивнула Ника.

— Не знаю, во мне как бы существуют два разных человека, и мне не определить, кто из них настоящий я…

Эльбер и Муонг во многом были несхожи. Девушка знала, что один из них — аскет, способный питаться тем, что посылают боги леса, и возносить им хвалу за это, спать на голом бамбуке, мокнуть под бесконечными дождями, ходить обнаженным и ни на что не роптать. Второй же — отменный сибарит, гурман и неженка, предпочитавший изысканную пищу, мягкую постель и бесконечное времяпрепровождение в термах, желательно имея при себе один-два кувшина вина из наилучших сортов винограда. Этот второй тщательно следил за собою, был взыскателен в выборе одежд точно женщина, и ежедневно ухаживал за своими ногтями, словно это было делом чрезвычайной важности. Существовал и третий лик англичанина — он совершенно преображался, когда дело касалось тренировок с Таймацу, в которых Ника находила удовольствие, а он — нет. Девушка не помнила, чтобы в лесах ее друг проявлял излишнюю агрессивность. Он жил там как хищник, охотящийся ради еды, и ему в голову не приходило испытывать ненависть к жертве. Муонг бывал вспыльчив, но Ника не могла назвать его злым. А тут… тут его взгляд становился ледяным, губы растягивались в предостерегающем оскале, из глотки вырывалось хриплое рычание, и Эльбер бросался на маленького островитянина так, точно готов был разорвать его в клочья.

Впрочем, самому Таймацу ни малейшая опасность не угрожала. Он в любом случае остался бы невредим, ибо значительно превосходил как англичанина, так и Нику во всех боевых навыках. Он лишь указывал на их ошибки при помощи короткой палки, оставлявшей чувствительные отметины на теле. Девушку это раздражало, Эльбер же приходил в бешенство, но обоим это только вредило.

Лежа в постели с Белым Воином, Ника забавлялась, пересчитывая отметины, появившиеся за последний день.

— У тебя больше, — сообщала она не без торжества. — Так что я сегодня выступила достойнее.

— Неправда, — взвивался англичанин, — ты неправильно считаешь, Таймацу задел меня всего дважды, а не пять раз, как ты говоришь! Это прошлые следы.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — снисходительно улыбалась девушка. — А то, когда ты так злишься, то похож на ребенка.

— Я вообще иногда бываю сам не свой, — однажды пожаловался ей Эльбер.

— Ты тоскуешь по Мбонго?

— Да, но мое место здесь, а не в лесах. Я люблю выступать перед публикой, Бара. Играть, танцевать, петь для кого-то. Я чувствую, что не до конца вернулся. Я не в Колизее, хотя совсем рядом с ним, рукой подать!

— Можешь играть для меня, — великодушно предложила Ника, — если хочешь. Конечно, я не заменю тебе переполненных твоими поклонниками трибун, но за неимением лучшего…

— Ты же говорила, что не любишь драму, — усомнился англичанин, — что, если тебе станет скучно?

— А ты не затягивай слишком сильно. Десять часов я, само собой, не выдержу, но если один-два, почему бы и нет?.. Давай, прочитай что-нибудь.

— О, Бара, — Эльбер только вздохнул, с надеждой глядя на подругу, — ты позволишь? Тогда послушай, я сочинил это для Гларии и о ней — что-то, вроде монолога художника, который рисует портрет женщины…

Едва он закончил, девушка, которая сидела и слушала как зачарованная, улыбнулась:

— Неплохо.

— Ты правда так думаешь?

— Стала бы я лгать! — возмутилась Ника. — Очень даже думаю!

— Помнишь, я говорил, что хочу создать драму об Элгоне? — помедлив, спросил англичанин. — Так вот, зря героев и властителей изображают только в одном свете, как сильных, мужественных, не ведающих сомнений людей. Ведь они любят и страдают в точности как простые смертные. Почему не показать Элгона именно таким? Например, он мог написать что-то подобное Меруле, своей королеве-рабыне, о которой говорила Маргиад. Представь: Элгон, утомленный государственными делами, пишет портрет женщины. Может быть, Мерулы уже нет в живых, и он по памяти пытается воссоздать ее черты. И в это время звучит монолог. Что скажешь?..

— Неплохо, — повторила Ника, ощутив поразивший ее саму укол ревности — за себя и за Маргиад. Хотя девушка не воспринимала так уж серьезно свои отношения с Эльбером, ей вдруг стало немного обидно, что стихи посвящены другой женщине. А каково было Маргиад, которая по-настоящему любила Элгона, знать, что он навсегда принадлежит не ей, а Меруле?.. — Наверное, у тебя получится…

Знала бы Ника, как подействует на Эльбера ее сдержанное одобрение! Он забросил все, в том числе и прогулки по Риму, и теперь сутками сидел над пергаментом, записывая полностью захватившую его воображение будущую драму. Англичанин перестал следить за собой, засыпал прямо за столом, опустив голову на скрещенные руки — и тогда девушке приходилось, растолкав друга, заставлять его хотя бы дойти до постели, куда Эльбер падал, не раздеваясь. Иногда он хватал Нику за руку и, с лихорадочно блестящими глазами, просил послушать какой-нибудь отрывок, превращаясь в собственных персонажей.

Если же ее не оказывалось поблизости, творец старался поймать Таймацу. Но островитянин не был благодарным зрителем — эмоций он не проявлял. Но Эльбера это не смущало, он был согласен мириться с тем, что Осенняя Луна то ли слушает его, то ли дремлет, прикрыв глаза. На самом деле Таймацу, разумеется, не спал. Из-под полуопущенных век он наблюдал за Эльбером зорче, чем любой другой — полностью раскрыв глаза и не мигая. Зорче, чем Ника. Наблюдал и видел поразительные вещи, коим не было объяснения. В какой-то момент мир вокруг Эльбера начинал изменяться. В том, что это было реальностью, а не плодом воображения, Таймацу не сомневался.

Наконец, чудо обнаружила и Ника.

В один из дней Белый Воин стоял и беседовал с нею с нею, вертя между делом в пальцах сломанный цветок чайной розы.

— Такие выращивал мой отец, — сказал он. — Поэтому я их и посадил здесь когда-то. Знаешь, сколько сортов роз существует? Великое множество. Цветы как люди — они не похожи один на другой, и лишь для неискушенных — все на одно лицо.

Тут цветок в его руке стал иным. Нежные желтые лепестки окрасились в пурпурно-алый цвет, потом стали бархатисто-бордовыми.

— Эльбер, — сдавленно проговорила девушка, не сводя глаз с растения, — что происходит?

— А что? — не понял тот, недоуменно взглянув на подругу.

— Как, разве ты не видел? Цветок… он…

Лепестки розы между тем приобрели свой первоначальный оттенок.

— Что же с ним не так?

— Он только что был красным!

— Невозможно. Правда, я как раз представлял себе алый, но ты не могла видеть…

— Тем не менее, клянусь, он менялся!

— Ты перегрелась на солнце, дорогая.

— Чушь! После Дарфара обычное солнце на меня так бы не подействовало. Скажи еще, что я с ума схожу, — возмутилась Ника.

— Не берусь утверждать с уверенностью, но ты начинаешь меня беспокоить, Бара.

Девушка не стала с ним спорить, сочтя, что ей действительно померещилось.

Она и сама себе удивлялась, хотя и по другой причине. По сравнению с долгой дорогой из Черных Королевств до Италии, ее конечная цель была почти рядом, а она вместо того, чтобы незамедлительно следовать туда, в Румынию, продолжает сидеть в Риме. Странно как-то… Ведь граф Ютен, представитель Братства, ждет ее, ждет, чтобы Ника передала ему талисман Элгона, и по совести, ей следовало бы поспешить. Но… спешить не хотелось… и расставаться с бесценной камеей — тоже. Всякий раз, просыпаясь, девушка говорила себе, что это — последний день, который она тратит попусту, и завтра же отправится в Румынию. Но что-то внутри нее противилось этому, властно приказывая подождать. Наступал следующий рассвет, и все оставалось по-прежнему.

Что же, в конце концов, она так и не сдвинется с места? Ника задавалась вопросом: уж не овладела ли ею обыкновенная лень и желание хоть немного пожить в относительном покое. Может, это Эльбер так на нее действует? Он не рвется разрешать собственные проблемы, а увлеченно создает драму об Элгоне, и словно ничего больше ему не нужно.

— Тише, Ника, — заметил как-то Осенняя Луна. — Ты бежишь и все никак не можешь остановиться. Это плохо.

— Плохо то, что я как раз никуда не бегу, — возразила девушка, — хотя давно пора.

— Когда действительно будет пора, ты узнаешь об этом и не ошибешься. Не суетись, — посоветовал островитянин. — Слушай, что подскажет тебе сердце.

— Но меня ждут в Румынии люди, которые рассчитывают на мою помощь.

— Ничего страшного. Если ты куда-то должна прийти, то не опоздаешь. Лучше следи за снами, что видишь, когда бодрствуешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — Ника тут же вспомнила о чайной розе в руках Эльбера.

— Будь внимательна. Сны приходят не только ночами. Они — как звезды. Днем на небе тоже есть звезды, только солнечный свет затмевает их. Так и сны. Будь внимательна, — повторил Таймацу. — Скрытому доверяй больше, чем явному, не удовлетворяйся простыми ответами.

— Постараюсь, — пообещала девушка, снова возвращаясь мыслями к графу Ютену, посланцем которого являлась, и продолжала оставаться таковым до тех пор, пока не выполнит задание.

Теперь Эльбер не слишком часто сопровождал Нику в ее прогулках по Риму. Но сидеть в четырех стенах девушке было скучно, и она отправлялась в одиночестве, что было отнюдь не безопасно. Столица Италии, внешне мирный город, представляла собой скорее военизированный лагерь с жесткими внутренними законами.

После захода солнца появляться на улицах Рима дозволялось лишь тем, кто имел скрепленный личной печатью короля Аргеваля пергамент, удостоверяющий, что его обладатель пользуется полным доверием властей. Инородцы, в том числе и те, кто был вынужден бежать из близлежащих земель, изгнанный оттуда сжимающимся вокруг Италии кольцом войны, в это число не входили. Любой из них мог оказаться тайным соглядатаем. К ним относились с подозрением, равно как и к женщинам, независимо от их происхождения и состояния, осмеливающимся появляться без сопровождения мужчины — отца, брата, мужа, — если только таковая особа не являлась служанкой и не имела при себе разрешения от господина, опять-таки письменного. Любую иную городская стража могла задержать, приравняв к шлюхе.

Все это Нике было отлично известно. Будучи англичанкой, женщиной и открыто появляясь в одиночестве в городе, она рисковала втройне, поэтому иногда ей приходилось прибегать к любимому старому трюку с переодеваниями, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но иногда девушка в беспечной надежде, что все обойдется, все же покидала дом в своем естественном облике. В подобных случаях она не забывала прихватить пару-тройку лишних золотых монет, чтобы было чем при необходимости откупиться от стражи.

Однажды ее задержали неподалеку от дворца правителя, где стража проявляла особую бдительность. Ника не заметила опасности, засмотревшись на четверку богато одетых всадников, среди которых была женщина — высокая, изумительной красоты, с длинными, черными, как смоль, волосами, оттенявшими необыкновенно белую кожу лица с утонченными чертами, на котором запечатлелось, однако, хищное и решительное выражение. Трое ее спутников, судя по одежде, представляли собой супруга красавицы и их слуг. Ника обратила внимание на то, как уверенно дама держится в седле.

Очевидно незнакомка почувствовала ее взгляд и покосилась на Нику, слегка придержав коня.

— Ликенион, — немедленно воскликнул тот, кого девушка приняла — и совершенно справедливо — за супруга прелестницы, — поспеши, правитель ждет нас!

Всадница улыбнулась — в прямом смысле слова ослепительно, потому что ее передние зубы были инкрустированы крошечными бриллиантами, при малейшем повороте головы отбрасывающими радужные искры, — пришпорила скакуна и вскоре исчезла из поля зрения Ники.

— Эй, — грубая рука легла на плечо девушки, — кто ты такая, почему ходишь одна и имеешь наглость крутиться возле дворца?

Стражник был настроен мрачно, так что обострять ситуацию не стоило.

— Мой муж где-то рядом, — сказала девушка, — я просто немного заблудилась и потеряла его из виду, — при этих ее словах две монеты незаметно скользнули в руку стража, и тот несколько смягчился.

— Иди, иди отсюда, — лишь прикрикнул он, — не то наживешь себе неприятностей, подружка!

Возвратившись, Ника поведала друзьям о своем небольшом приключении.

— Если твоя Глария хотя бы вполовину так роскошна, как эта всадница, то я понимаю — тебе было от чего потерять голову, — закончила она.

Англичанин помрачнел.

— Глария ни с кем не сравнится! А Ликенион я знаю, — сказал он. — Я был с тобой не до конца откровенен, Бара. Видишь ли, в какой-то степени эта женщина тоже явилась причиной моих несчастий. Ликенион настолько же хороша собой, как и кровожадна. Она обожает бои гладиаторов, но более всего ей нравится проводить ночь с победителем. Это распространенное развлечение среди знатных дам; они кидают между собой жребий, который должен решить, кому из них сегодня повезет.

— А мнение самого победителя при этом не учитывается?

— Это часть игры. Да и какому мужчине не польстило бы стать объектом вожделения самого цвета местной знати?

— И что же, мужья этих особ не возражают против подобных забав?

— У них свои забавы. Они зачастую даже не считают это изменой. В общем, Ликенион всегда отличалась неукротимым нравом, смелостью и жадностью, а также удачливостью, поэтому мы нередко были с ней…

— То есть, она выигрывала тебя по жребию?

— Вот именно. Я побеждал на арене, а она — на трибуне.

— Очень мило, — хмыкнула Ника.

Ей, конечно, было известно, что пресыщенная знать постоянно ищет новых развлечений, и неважно, идет речь о мужчинах или о женщинах, так что она не особенно удивилась откровениям друга.

— Ликенион — жена одного из приближенных Аргеваля, военачальника Туорга, — продолжал англичанин, — который частенько отсутствует в Риме и, в отличие от многих, не слишком-то благосклонно относится к утехам супруги. Но что он может сделать? Пока его нет, Ликенион просто с цепи срывается. И случилось так, что Туорг застал нас вдвоем при совершенно недвусмысленных обстоятельствах, и как раз в самый неподходящий для меня момент. Это произошло вскоре после моей ссоры с Аргевалем. При иных обстоятельствах все сошло бы нам с рук, но тут… Туорг пришел в неистовство и пожаловался королю. Меня обвинили в прелюбодеянии с супругой гражданина Италии. Это стало официальным поводом, из-за которого меня и взяли под стражу.

— Эту деталь ты поначалу опустил.

— Да, но ведь настоящая причина действительно была совсем в ином!

— А Ликенион? Что с нею?

— Да ничего. Предполагается, что в таких случаях супруг сам вершит суд над женой, а Туорг никогда и пальцем Ликенион тронуть не осмелится, зато в состоянии отыграться на таком, как я. Вот он и отыгрался.

— Ясно, почему тебя подвергли публичному наказанию.

— По приговору — именно за прелюбодеяние. Но это все равно несправедливо, ты что, не согласна?

— Если я что-то понимаю в местных законах, то ты, наоборот, еще дешево отделался. Инородец, осмелившийся покуситься на честь знатной госпожи, супруги военачальника, должен быть осужден на казнь. Так что тебе повезло, и грех жаловаться: приговор был мягким.

— Мягким! Ничего себе — мягким! Да меня едва не забили насмерть! — возмутился Эльбер.

— Ладно, не кипятись, — отмахнулась девушка.

Белый Воин обиделся на нее. До позднего вечера они не разговаривали, а помирились, по обыкновению, только ночью.

Жуткий Песочный Властелин в Черных Королевствах был всего лишь очередной сказкой. Им пугали непослушных детей. Грен не представлял себе, что когда-нибудь ему доведется с ним встретиться. По легенде, Песочного Властелина не брали чары. Только сильнейшие из богов могли бороться с ним на равных. Увы, старик Грен к таковым не относился.

«Похоже, дружок, пора тебе воспользоваться волшебством и ретироваться в какой-нибудь более безопасный край», — подумал он. А как же королева? Оставить ее в руках неведомого похитителя? Нет! Да и об источнике мощи, напившись из которого, он, вероятно, будет в силах перенестись к порталу, придется в таком случае забыть.

Надо что-то решать. Причем быстро. Песочный Властелин все ближе. От его тяжелой поступи уже дрожала земля, рушились горы. Живые существа в ужасе бежали, ища спасения. Почему бы ему, Грену, не последовать их примеру?..

Но почему-то он медлил. Не обращая внимания на вопли и стенания Халуаста, он ждал.

— Уходим! Скорее! Он сотрет нас в порошок и даже не заметит этого! — визжал демон. Он съежился, пытаясь стать меньше.

— Удирай, — бросил старик.

— А ты? Как же ты? Неужели испытаешь судьбу и сразишься с ним? Хочешь умереть?

— Ты, это ты завел меня в ловушку! — закричал Грен. Впрочем, обвинять порождение Мрака в чем бы то ни было, не имело смысла. Он — низший демон, выполняющий волю своих хозяев. Теперь уже можно не сомневаться: у Халуаста два повелителя.

Грустно посмотрев на него, демон испарился. Грен остался один посреди чужого враждебного мира.

— Хо-хо! — чудовищный рев разнесся по округе.

Старик еле сумел убедить самого себя не поспешить за Халуастом. Он останется здесь и встретится с врагом, каким бы жутким и всесильным тот ни оказался. Если Грену суждено погибнуть, он не расстроится. Он прожил достойную долгую жизнь, жаль только, что так и не спас королеву…

— Хо-хо! — раздалось совсем рядом.

Старик увидел Песочного Властелина. Гигант, чья плоть, как и следовало ожидать, была песком, подпирал головой небо. Он являлся самой стихией, могущественной и безжалостной. Он шагал, уничтожая все вокруг себя, заметая, погребая под толстым слоем, выбраться из-под которого не представлялось возможным. С его появлением непрекращающийся песочный ливень усилился.

Грен, не удержавшись под хлещущими струями, упал. И его тут же начало засыпать. Его рот и нос забивал песок. Он был повсюду, от него нельзя было спрятаться. Вся магия Грена не остановила бы происходящее.

Стиснув зубы, старик старался не потерять сознание.

— Хо-хо! — услышал он в третий раз, и вдруг все прекратилось.

Песочный Властелин ушел с Перепутья в другой мир. Дождь прекратился, и на почерневший небосвод вылезло две луны. Одна была крупной ярко-красной, вторая чуть меньше и синей. Они приветствовали жизнь!

— Странно… — протянул Грен.

В очередной раз он встретился с чем-то, чего не мог объяснить. Почему Властелин не обратил на него внимания? Не заметил? Или дело в том, что это — просто галлюцинация, коими богат сей край? Но ведь и здесь есть настоящее, подлинное. Как отличить иллюзию от реальности? В Европе — да и не только там! — он ощущал это естеством, но тут все иное, загадочное и непредсказуемое.

«А что если и девушка-королева фантом? — старик содрогнулся. — Нет! Она такая…»

— О! Ты жив! Это здорово! Я так и знал, что с тобой все будет хорошо! А вот для меня встреча с Песочным Властелином хуже смерти! — говорил Халуаст. Он вынырнул прямо из земли. — Я так переживал за тебя, ты и представить себе не можешь!

— Могу, — хмыкнул Грен. — Ты был бы счастлив, если бы я умер, ибо в таком случае ты бы освободился от одного из хозяев.

— Чего? — демон сделал вид, что обиделся. Из его огненных глаз посыпались слезы-искры. — Повелитель, я не понимаю, как существовал без тебя. Ты для меня все!..

— Конечно!

— Да! — закивал он. — Если бы ты еще не тратил свое драгоценное время на поиски девчонки, не заслуживающей такой милости…

— Халуаст! — прервал его старик. — Давай я сам во всем разберусь!

— О, хозяин, конечно, хозяин… Ты только не забывай, насколько опасно бродить по мирам, которым не принадлежишь.

— Ты угрожаешь мне?

Демон промолчал.

— Ладно, — вздохнул Грен. — Пошутили, и хватит. Показывай путь к источнику мощи! И если ты опять заведешь в ловушку…

— Владыка, впереди тебя ждет еще множество препятствий, — заскулил он и с надеждой добавил: — Давай повернем назад, а?

Старик задумчиво посмотрел на него:

— Рассказывай все, что тебе известно о дороге к источнику.

— Этот мир сегодня такой, завтра — другой…

Порабощенный демон никогда не солжет хозяину, а вот сказать полуправду, что гораздо хуже, так это запросто.

— Летим! — распорядился Грен.

Они продолжили путь.

День успел несколько раз уступить место ночи, а их полет все продолжался. На смену двум лунам приходило одно солнце. И наоборот. Так продолжалось до тех пор, пока старик не почувствовал, что постепенно силы покидают его. Он все медленнее махал крыльями. Усталость навалилась на него, и Грен решил спуститься и немного передохнуть, заодно и перекусить.

— Снижаемся, — приказал он.

Приземлившись, он первым делом забормотал заклинание. Он творил могучую магию. Магию яств.

Перед ним материализовался кусок сырого мяса и фляга с кислым вином. Каждый раз старика изумляло, как тут действовало колдовство. Никогда нельзя сказать заранее, что появится в следующий раз. Именно поэтому, когда совсем недавно королева возмутилась скудостью трапезы, он предпочел не испытывать судьбу. Еда бывает разной. Что, если, к примеру, на обеденный стол плюхнулись бы хорошо пропеченные червяки, которых так любят жители многих миров? Или человеческая рука или нога, что, безусловно, порадовало бы каннибалов. Грену, конечно, подобное не впервой, но вот как на это посмотрела бы королева, привыкшая к изысканным блюдам?..

— Вкусно? — облизываясь, спросил Халуаст, наблюдая, как старик тщательно пережевывает сырое мясо, поджарить которое он не рискнул.

— Не-а, но это поможет мне восстановить силы.

— Поделишься? — жалостливо простонал он. — Я так давно ничего не ел… если не считать души людей…

— Но ты же — демон, ты не нуждаешься в человеческой пище, — заметил Грен, делая глоток из фляги.

— Да, — сглатывая слюну, согласился Халуаст. — Но иногда так хочется…

— Держи, — старик кинул ему все, что осталось от мяса.

— Спасибо! — завизжал он от радости и с жадностью набросился на угощение. Громко чавкая, он нахваливал щедрость любимого повелителя.

Когда он закончил есть, Грен поинтересовался:

— Слушай, далеко еще лететь?

— Нет, мы почти на месте.

«Везет демонам, — подумал старик, — они способны перемещаться на огромные расстояния. Но, с другой стороны, у нас, людей, есть свои плюсы. Мы сами выбираем свое будущее. Порожденья зла лишены этого, они вынуждены вечно служить Тьме. Такова их сущность, и ее не изменить. Хотя… во всем есть исключения. Среди отродий Мрака и нами много общего. Мы, как и они, подчиняемся сложившимся обстоятельствам. У нас, безусловно, есть право выбора, но обычно мы его игнорируем. Взять хотя бы меня, я мог бы отдыхать, лежа в своей роскошной усыпальнице… А вместо этого, оставив давно сгнившую плоть, духом брожу по Лабиринту Миров в поисках любимой». На этом пути его держали чувства.

— Да… — пробормотал Грен.

— Ой, хозяин, я не хочу огорчать тебя, но нам пора, — засуетился Халуаст.

— Это еще почему?

— Увидишь, — отозвался он. — Поверь мне!

Кивнув, старик внял предупреждению демона. И никогда позже не пожалел об этом. Едва они отлетели к северу от места, где устроили привал, как земля взбугрилась, и из недр ее вырвались фонтаны крови.

— Мы близко, — сообщил Халуаст. Он не совладал с собой и ринулся к живительной для него влаге. Он с жадностью глотал кровь, захлебывался ею. Его обуревал экстаз.

«Откуда эти фонтаны? Опасны ли они для людей? И, если да, то чем? Они ядовиты?» — Грен, хоть и был некромантом, плохо разбирался в существах, которыми повелевал. Это его никогда не интересовало.

— Сок земли, сок земли, сок… — бормотал демон.

— Халуаст! — позвал старик, уверенный, что в этот раз не даст отродью зла увильнуть от ответов.

— Нет, хозяин! Нет! Подожди, я…

— Немедленно иди сюда! — зарычал он.

Черты огненного лица Халуаста исказила неподдельная мука. Он словно разрывался на части. Он не был способен отказать себе в удовольствии насытиться кровью, но одновременно слово повелителя являлось для него законом. И, как бы он ни страдал, ему пришлось подчиниться.

— За что, владыка? Почему ты не дал своему верному слуге напиться?

— Эта кровь смертельна для меня?

— Да, — подтвердил демон. — Одной ее капли достаточно, чтобы умертвить твой дух.

— Ясно. А как скажется она на тебе?

«Любопытно, почему он не дал мне погибнуть? Что двигало им? Благодарность? Тварям незнакомо это чувство! Расчет? А вот это более похоже на правду, — отметил Грен. — Но в чем он заключается?» Это ему еще только предстояло выяснить.

— Ну… — растерялся он. — У меня есть предположения на этот счет. Я слышал о том, что происходит с теми, кто отведал сока земли, но никогда ни с кем из них не встречался.

— И? — заинтересовался Грен.

— Они, вроде бы, становятся теми, кого называют странниками. Они пускаются в долгие путешествия по Лабиринту Миров. Они нигде не остаются надолго, не стремятся творить зло везде, где бывают. Они просто смотрят, изучают, восхищаются…

— Хм? Неужели? А как к этому относятся обычные демоны?

— Плохо, — признался Халуаст. — Но никто из нас не способен сопротивляться притягательному очарованию сока земли. Мы подчиняемся жажде крови, заложенной в нас самой Тьмой…

Фонтан, наконец, исчез. На его месте образовалось озеро, наполненное чистой родниковой водой, к которому тут же устремились сотни существ, обитающих в этих местах. Тут были и крокодилы с бегемотами, к каким Грен с детства привык, и странные черные трехглавые змеи, и ярко-рыжие обезьяны с человеческими лицами… Все они мечтали утолить жажду.

Старик невольно облизал пересохшие губы, но решил поглядеть, что будет дальше. Продолжение не заставило себя долго ждать. Из воды высунулись тысячи уродливых щупальцев, принадлежащих, как видно, спрятавшемуся на дне гигантскому кракену. Они хватали всех, кто подошел на достаточно близкое расстояние, и утягивали их в глубину, прямо в пасть чудищу.

— Это иллюзия? — спросил Грен.

— Вряд ли, — отозвался демон. — Что-то из того, чему свидетелями мы стали, наверно, да. Но далеко не все.

Смерть животных напомнила старику о королеве. Где она сейчас? Жива ли? Все ли с ней в порядке? Если с ней что-то случится, он себе этого никогда не простит.

— Не переживай, — Халуаст словно прочитал его мысли, — девушка в безопасности.

Больше они не перекинулись друг с другом и парой слов, пока прямо перед ними не возник исполинский кратер. Что ж, слова демона подтверждались. Но нет ли там внизу рядом с источником мощи какого-нибудь подвоха? Кто-то или что-то всегда охраняет места сосредоточения магии — эта истина известна всякому.

Грен внутренним взором окинул пространство, ища скрытое. Но ничего тайного, зачарованного не обнаружил. Слишком просто. Опасности, с которыми они с Халуастом встретились по дороге сюда, не в счет.

— Ловушка?

— Да, — подтвердил демон. — И еще какая! Даже мне не так-то легко было ее избежать.

— В чем она заключается?

— Так я тебе и сказал! Каждый должен сам до всего додуматься.

Тем не менее, Халуаст кое-что сообщил: нужно кого-то или что-то перехитрить. Но… отродью Тьмы нет веры, так что он вполне мог подшутить над ним, стариком, направив его мысли в неверное русло. Что если использовать волшебство?..

— Верь мне, я же все-таки твой слуга. И пока мне интересно, я не попытаюсь тебя убить. Мы, демоны, любим развлекаться, глядя на приключения людей.

Грен спустился на дно кратера, так и не встретив никакого препятствия. Однако радоваться было преждевременно. Крошечный ручеек, полный колдовской силы, окружало со всех сторон нечто вроде невидимой стены, барьера. «Как же преодолеть сто?» — немало чародейств сотворил старик, стремясь добраться до источника! Увы, ничего не получилось. Барьер по-прежнему оставался на месте.

Похоже, Халуаст не обманул, и колдовство тут бесполезно. Но что тогда? Какую применить уловку?..

— Попробуй поговорить со стеной, — вдруг предложил демон.

— Шутишь? — покосился на него Грен, но все-таки совету последовал: — Эй, стена, почему ты не пускаешь меня?

Ответ был таков:

— Мне неведомо, кто ты.

— Я — Грен, жрец бога войны!

— Это ненастоящее твое имя! Ты лжешь! Ты обязан произнести правду, если желаешь испить из вод мощи и уйти отсюда живым.

Открывать кому бы то ни было свое подлинное имя, данное ему от рождения отцом и матерью, старик не собирался, чересчур опасно это в чужих мирах.

— Скажи же, кто ты? — допытывалась стена. — И барьер исчезнет!

Что ей ответить? Дело-то, похоже, не в имени. Еще вопрос: что произойдет, если он выполнит чужие требования?..

— Повелитель, хитрость, — прошептал Халуаст.

Грена осенило:

— Я тот, кто намерен испить из источника!

— Откуда мне знать, что ты не причинишь зла? Мне неизвестны твои помыслы.

— Я путник по Лабиринту Миров, я не…

Стена исчезла, но, как выяснилось, была и другая ловушка. По сравнению с первой она казалась примитивной. Старик легко бы ее преодолел, но после прохождения невидимой говорящей стены утратил бдительность. И поплатился за это. Он провалился в обыкновенную яму, прикрытую сверху ветками.

— Нет, хозяин! — завизжал демон. — Нет!

Расправить крылья в такой узкой расселине не представлялось возможным, так что Грен, сотворив простенькие чары, сумел лишь замедлить скорость падения. «Значит, я не разобьюсь, — довольно подумал он. — Было бы хорошо, если бы внизу меня не поджидали колья, ядовитые змеи или… Мало ли что может водиться тут?..»

— А утверждал, что всевидящ! — услышал он ехидный голос Халуаста.

Эльбер постарался на славу. В представших перед Таймацу двух бродягах-прокаженных нельзя было узнать прежнюю богатую супружескую чету. Осенняя Луна, сам большой мастер по части изменения внешности, остался удовлетворен результатами.

Ника, взглянув на себя в зеркало и печально вздохнув, поинтересовалась:

— А ты, случаем, не переусердствовал? От моего вида собаки будут шарахаться.

— Конечно, я понимаю, — хохотнул англичанин, — любой женщине хочется выглядеть красивой, но ничего не поделаешь, безопасность важнее. И если это тебя хоть отчасти утешит — посмотри на меня, зрелище не менее убийственное.

Это было очевидно. В том, что их будут обходить стороной, сомневаться не приходилось, а под основательно потертыми серыми дорожными плащами, капюшоны которых прикрывали лица, легко можно было скрыть оружие.

Подготовившись таким образом, Ника и Эльбер, простившись с Таймацу, отправились в путь, который при самом удачном раскладе должен был продлиться не менее двух-трех седмиц, учитывая, что передвигаться придется пешком. Нанимать карету, устраиваться на судно или покупать лошадей для двух голодранцев, роли которых им предстояло исполнить, нереально. А в иных обличьях путешествие становилось чересчур опасным — слишком много у них недругов…

— Твоя непобедимая страсть к лицедейству ненормальна, — поначалу ворчала девушка. — Почему бы не поступить как-то иначе?

— Это — наилучший способ выжить, — убеждал ее Белый Воин.

Крупные селения спутники старались миновать, заходя туда только для того, чтобы пополнить запасы провизии.

Италия оставалась едва ли не единственным островом среди охватившего большую часть Европы пожара бесконечной войны. Но для того, чтобы ситуация не изменилась, власти тратили баснословные суммы на содержание огромной армии. И если в Риме нищета все же не так бросалась в глаза, то за пределами столицы она была поистине ужасающей; население отдавало в казну непомерную дань отнюдь не по своей воле. При таких обстоятельствах не составляло особого труда слиться с толпой бродяг, промышлявших грабежами на дорогах, либо живущих скудным подаянием, но большинство из них все же сильно рисковали. Их могли убить без суда при малейшем подозрении на кражу или насильно отправить на приграничные кордоны, подставив под вражеские стрелы. Но, разумеется, прокаженных это не касалось, тем более что Эльбер, стремясь усилить впечатление от их никчемности, чаще всего изображал слепого, при необходимости закатывая глаза и выворачивая веки так, что никому бы и в голову не пришло усомниться в истинности его незавидного положения. Даже Ника, однажды на рассвете увидев лицо англичанина, обезображенное мнимой слепотой, невольно вскрикнула, что доставило ее другу немалое удовольствие.

Порой он шел, держась за плечо спутницы и помогая себе отыскивать дорогу посохом. Посох был хитроумным устройством — он мгновенно превращался в копье, будучи заострен.

Обычные дорожные кордоны пропускали их беспрепятственно, и в итоге странники достигли пограничного форта, носившего название Малиарак.

Здесь их остановили трое вооруженных всадников, сомневавшихся, как поступить: любой случайно появившийся в этих краях человек мог быть вражеским лазутчиком, соглядатаем. И двое прокаженных не исключение…

— Кто вы такие и что вам нужно? — выкрикнул, наконец, один из всадников.

— Мы — паломники, — не задумываясь, отозвалась Ника, — мы пришли в Италию за помощью к одной знаменитой колдунье, но так и не отыскали ее, а теперь хотим вернуться, чтобы умереть на своей земле.

— Хм, правда ли это или хитрая уловка? — усомнился второй всадник. — Кто их знает? Пристрелить, да и дело с концом, — предложил он, накладывая стрелу на тетиву лука.

Девушка откинула капюшон, демонстрируя искусную работу Белого Воина — ужасающие язвы, делающие лицо похожим на «львиный лик» прокаженного и не оставляющие сомнений в том, что это не притворство.

Всадник с брезгливым ужасом уставился на нее, однако лук не опустил.

— Неужели эта тварь прежде была женщиной? — вырвалось у него.

— Была, — кивнула Ника, — и конечно, ты сотворишь благо для меня, если выпустишь стрелу и прекратишь мои мучения. Вот только поразившая нас страшная болезнь мстительна, она имеет обыкновение перекидываться на того, кто отнимает у нее добычу. Поэтому стреляй, но помни, что вскоре станешь в точности таким же, как мы.

— Она права, это известное поверье, — подтвердил более осмотрительный воин, — мне еще в детстве мать говорила: кто убьет пострадавшего от Черной Смерти, сам заболеет. Лучше оставь их, Аггу, не то накличем беду на себя и свои семьи. Пусть их кто-нибудь другой прикончит на той стороне границы.

— Несчастье может случиться с каждым, — вступил в разговор третий, до сих пор молчавший всадник, — нельзя гневить Бога, глумясь над убогими. Пусть пройдут внутрь форта.

— Архалет, — изумился тот, которого назвали Аггу, — ты в своем уме, они — сама зараза и отвратительны, как…

— Помолчи, — отрезал тот, — не забывай, я командир! Приказываю: накормить их, а потом — отпусти.

— Не думаю, что это понравится Туоргу, — проворчал Аггу.

— Туоргу! — зло рассмеялся Архалет. — Туоргу, который пьян так же, как почти все остальные, кроме вверенного мне десятка! Да после того, как он, по его мнению, договорился с врагами, ему хоть трава не расти!

— Что здесь происходит? — спросила Ника, вновь накидывая капюшон и опуская голову как можно ниже. — Мы изуродованы, но соображать пока способны.

— Если так, значит, не весь мир еще обезумел, — Архалет спешился, стараясь держаться от них на расстоянии. — Наш предводитель Туорг заключил перемирие с испанским военачальником и празднует это, как победу, уже третий день подряд. Все люди поголовно пьяны и вряд ли способны держать в руках оружие. Никто не ждет нападения, тогда как я так уверен, что враг нанесет удар нынче же и разнесет форт до последнего камня. Мы все смертники, благодаря «мудрости» Туорга, забывшего главную заповедь — если сосед твой — зверь, не совершай глупость, разжимая кулаки. Лишь те десятеро, что служат под моим началом, сохранили здравый смысл, подчиняясь жесткому приказу, ибо я поклялся своими руками прикончить любого из них, кто посмеет ослушаться.

— Если бы я мог, — горячо произнес Эльбер, — я стал бы под твое начало, поскольку ты помнишь, что такое честь. Жаль, от меня нынче мало толку.

Архалет сам провел их внутрь форта. Он распорядился хорошо обращаться с путниками, накормить их.

Асингалек, замок графа Ютена, служивший, помимо всего прочего, местом ежегодных собраний жрецов, членов Братства Огня, был великолепен. Мрачное, готическое строение. Вход в Асингалек стерегли каменные изваяния драконов с отверстыми пастями и высунутыми языками, настолько искусно выполненные, что чудовища производили впечатление живых и вполне могли отпугнуть чужака.

Неподалеку от замка высилось еще одно сооружение: рона с семью уменьшающимися ярусами, крышу последнего из которых венчал шар. К замку и роне сходились семь лесных просек, и оба здания отражались в удивительно красивом пруду с чистой и странно неподвижной, даже при сильном ветре, водой.

Когда Асингалека достигли Ника и Эльбер, Йорсуат, указав, где располагаются их покои, объявил:

— Скоро вы встретитесь с графом. А пока, если вам что-нибудь будет нужно, зовите слуг…

Едва гигант ушел, англичанин спросил у искательницы приключений:

— Ну так и где он, этот твой граф? К чему, скажи на милость, была такая спешка, если он даже не соизволил выйти нам навстречу?

— Слушай, чем ты все время недоволен? — раздраженно вскинула брови девушка. — Можно подумать, ты властелин мира, и все должны падать ниц при одном твоем приближении! Ютен примет нас, когда сочтет нужным. Тебе-то что? Успокойся и отдыхай.

— Недоволен, говоришь? Ну, да, тем, что не пойму, гости мы здесь или пленники.

— В таком случае твоя подозрительность переходит все пределы, Эльбер. С чего ты вдруг взял, что мы в плену? Разумеется, мы свободны.

— Могу себе представить, что представляет собой граф, если сами демоны у него в услужении.

— Демоны? По-твоему, Йорсуат не человек?

— А ты считаешь иначе, Бара? У людей не бывает таких зрачков — узких и расположенных поперек глаз, не бывает шерсти на ладонях. Ты, что, не заметила, какие у него пальцы? Прямо как у обезьяны, и оканчиваются самыми настоящими когтями. И он обладает мощью большей, чем даже самый сильный человек. Я почувствовал это, когда дрался с ним.

— Но ты с ним справился!

— Ника, он мне попросту поддался! Я же хотел, чтобы это чудище поверило, будто я переоцениваю себя.

— Что ж, — спокойно рассудила девушка, — если и так, у нас будет время во всем разобраться.

— Для чего я им сдался? Ты — понятно, ты была послана за талисманом, но я — твой спутник…

— Жрецы давно знали о тебе, — напомнила Ника, — я еще в Дарфаре тебя об этом предупредила. Вероятно, у них имеется какая-то серьезная причина, чтобы познакомиться с тобой.

— Ясно… но мне здесь не нравится, Бара, сам не знаю, почему. Не исключено, что я, действительно, проявляю излишнюю подозрительность. Так если мы не пленники, то можем свободно покидать замок и ходить по нему, как пожелаем? Я, пожалуй, еще погляжу на тех драконов… они будто живые…

— Это каменные изваяния, Эльбер! Ну что у тебя за фантазии? — воскликнула девушка. — Иди куда хочешь, а я отдохну!

Снаружи Асингалек вовсе не казался большим; изнутри же возникало другое впечатление — его пространство невероятным образом расширялось благодаря множеству светильников, отражавшихся в зеркалах так, что все вокруг озарялось удивительным сиянием — даже ночью тут светлее, чем солнечным днем.

Бесконечные анфилады высоких просторных залов сменялись причудливыми лабиринтами галерей. С этажа на этаж можно было переходить по многочисленным лестницам, широким парадным мраморным и крутым винтовым. Эльберу чудилось, что в Асингалеке он один — пока он совершал путешествие по замку, он никого не встретил.

Устав восхищаться причудливым архитектурным решением внутреннего устройства замка и великолепием интерьеров, англичанин от скуки принялся пересчитывать светильники на галерее, но быстро сбился, заметив, что путает настоящие с их же отражением в зеркалах.

— Забавно, — вслух произнес он, и эхо высоких сводов отразило его голос.

— Их ровно тысяча.

Эльбер резко обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина.

— Это очень много, — сказал англичанин, — я успел заметить, что светильники подвешены в самых невероятных местах.

— Как в Китае. Там тоже существует Дом Тысячи Светильников. Я когда-то подумал, что не мешало бы повторить то же самое в Румынии, на другом краю света. И получилось не так уж плохо.

— Ты и есть граф Ютен?

— Да, — голос мужчины звучал глуховато и чуть иронично, его прищуренные глаза лучились смехом. Но главным в его внешности был цвет кожи. Эльбер с трудом поверил в то, что видел: в жилах румынского графа, без всякого сомнения, текла кровь обитателей Черных Королевств, хотя и заметно разбавленная. Величайшая редкость для Европы! Ника ни словом не обмолвилась о таковой особенности хозяина Асингалека, поэтому Эльбер был весьма удивлен, хотя и постарался скрыть свои чувства.

— Мой далекий предок более двух столетий назад побывал в Египте, — пояснил граф, от которого не ускользнула реакция гостя, — и привез оттуда женщину, чья кожа была черна, как ночное небо, зубы белы, словно жемчуг, а ладони розовы и нежны, подобно лепесткам цветов. Она стала матерью моего прадеда, и от нее представители нашего рода унаследовали некоторые… особенности, не только внешние, но и дающие магические способности. Потому что Тумарси — так ее звали — была великой, могущественной колдуньей.

Белый Воин, сам долго проживший в Черных Королевствах, сохранивший о тех временах самые прекрасные воспоминания и до сих пор тосковавший по опутанным лианами влажным лесам, был покорен. Он привык называть и считать себя братом Детей Змеи, а теперь увидел человека, который принадлежал к им подобным по крови.

— Я тоже там побывал, — голос Эльбера сорвался от волнения. — Меня звали Муонг.

— Что означает — Поющий Охотник, — кивнул Ютен. — Так ведь? Я не ошибся?

— Ты знаешь язык Мбонго?!

— Только некоторые слова, общие для многих племен. Я интересуюсь обычаями земли, выходцем из которой в какой-то степени являюсь, и собираю редкости. Я всегда страстно мечтал посетить Черные Королевства, но, увы, это невозможно, — граф печально улыбнулся. — В ранней юности я попал в снежную бурю, не смог найти дорогу домой и в результате получил сильное обморожение, лишившись ноги. Понятно, что одолеть столь долгий путь мне не под силу. Приходится довольствоваться меньшим. Если ты захочешь, Муонг, я с удовольствием познакомлю тебя с моей коллекцией. Прости, вероятно, тебя следует называть твоим английским именем — Эльбер?

— Как тебе будет угодно, — Белый Воин почтительно взирал на графа, начисто забыв о своем первоначальном предубеждении.

— Ника тоже получила в лесах новое имя? — поинтересовался граф Ютен.

— Да. Там ее звали Барой.

— Пятая? — Граф рассмеялся. — Как же она с этим смирилась? Ника — удивительная женщина, достойная того, чтобы быть единственной, в крайнем случае — первой. Ну, что ж! Поверь, мой дом столь же гостеприимен, как и причудлив на вид. Я рад видеть тебя своим гостем и, надеюсь, другом. Правда, я полагал, что наше знакомство состоится чуть позже, за вечерней трапезой, но раз мы пересеклись сейчас, будем считать это добрым знаком. Но… я вынужден извиниться, у меня есть неотложные дела, следует отдать кое-какие распоряжения. Побеседуем еще позднее. Идем, я покажу дорогу назад, в этих залах легко заблудиться. Или такими речами я оскорбляю охотника Мбонго?

— Мы одни? — спросил Эльбер. — Замок, действительно, велик, а слуг я не обнаружил…

— Разве я один справился бы с подобным домом? Конечно, слуг полно, только они приучены не появляться, пока их не позовешь. Уединение и тишина — благо. Подожди, ты скоро привыкнешь к этому. Ступай за мной, — граф, слегка прихрамывая, двинулся вперед, и англичанин последовал за ним.

То, что сбежать из Асингалека невероятно сложно, Ника вполне оценила. При такой надежной охране всех подступов к нему о побеге Эльбера нечего было и заикаться: слуги Ютена, несомненно, предупрежденные, подобного бы не допустили. Вот если бы девушка узнала, с помощью каких заклятий с ними управляется сам хозяин…

В одну из ночей девушку разбудил чудовищный, душераздирающий вой, вырывающийся одновременно из множества глоток, но не похожий ни на волчий, ни на собачий — скорее, в нем смешалось все сразу, в том числе совершенно человеческая тоска. Звук болезненно сверлил мозг, Ника прижала ладони к ушам, чтобы не слышать его, но ничто не помогало.

— Эльбер, да что это?!

Он пожал плечами.

— Действительно, кошмар! Сходить посмотреть? — вызвался англичанин, хотя было ясно: ему самому представляется крайне неприятной уже одна мысль о том, что надо переступить порог.

— Не стоит, — тряхнула головой девушка, — наверное, это слуги графа, кто же еще…

Она покосилась в окно, в сторону роны, откуда, собственно, и доносился жуткий вой и пробормотала:

— Полнолуние. С ними что-то происходит — такое, что лежит за пределами нашего разумения.

Звук продолжал нарастать, поднимаясь до истошного визга.

— Если они не прекратят, я с ума сойду, — сказал Эльбер.

В этот момент в дверь негромко и вежливо постучали.

Нервы англичанина были натянуты до такой степени, что он резко вскочил, готовый наброситься на каждого, кто посмеет к ним проникнуть.

— Это всего лишь я, — входя, проговорил Ютен. — Извините, я совсем забыл вас предупредить о… некотором неудобстве, которое доставляют мои слуги один раз в четыре седмицы. Они перевоплощаются, — граф пожал плечами с таким видом, словно речь шла о каком-то невинном капризе. — С природой ничего не поделаешь! И этот… гм… процесс для них крайне неприятен. Вот они и воют, бедолаги примерно часа три, пока не примут другой облик. Потом это повторяется на следующую ночь, когда происходит обратное перевоплощение. И дальше все идет своим чередом. Надеюсь, три часа вы в силах вытерпеть?

— Так как же ты бродишь по замку? Разве в таком состоянии слуги не могут наброситься даже на тебя? — подозрительно спросила девушка, не в силах унять неприятную дрожь.

— Ни для меня и ни для кого иного опасности они не представляют, — заверил ее Ютен. — Пока идет перевоплощение, они беспомощны, как новорожденные младенцы; им нет дела ни до чего, кроме своих страданий. Кроме того, это творится за пределами замка. Все слуги — там, внутри роны. Это мое повеление. Неприятно повсюду наталкиваться на оборотней. Ты успокоилась, Ника?

— Спасибо, — проворчала та.

Граф удалился, а она переглянулась с Эльбером.

— Сколько еще слушать этот мерзкий визг? — раздраженно поинтересовался англичанин.

— Как нам пару минут назад объяснил Ютен, недолго, — вздохнула искательница приключений, отметив для себя ценность сведений, полученных от Ютена. Увы, пока им сложно было найти достойное применение.

Араминте едва сравнялось десять зим, когда отец привел в дом новую жену. Откровенно говоря, ее это событие не столько огорчило или испугало, сколько насторожило: родной матери, умершей при родах, она не знала и росла как дикий цветок. У нее было смутное представление о женской ласке, внимании и прочих вещах, естественных для любого нормального ребенка. Ишум, ее отец, занимавший высокое положение в Риме, хотя и не отказывал ни в чем дочери, но и о ее существовании вспоминал крайне редко. Он препоручил Араминту заботам бесчисленных нянек.

Ее единственная страсть — собаки и лошади. Араминте принадлежала свора огромных и злобных псов. Они, души не чая в юной хозяйке, способны были мгновенно вцепиться в глотку любому, кто, по их мнению, мог хотя бы попытаться причинить ей вред. Также к Араминте относились и лошади — даже самые норовистые из отцовской конюшни в присутствии ребенка превращались в образец смирения и покорности.

А вот с людьми Араминта общего языка не находила. Даже слуги между собой, с оглядкой и шепотом, разумеется, называли ее дурочкой и глухонемой: Минта не терпела болтовни и на прямые вопросы отвечала мычанием, не размыкая губ. Вовсе, впрочем, не потому, будто она не умела говорить или была косноязычной — просто не любила общаться, предпочитая одиночество или же компанию животных. Попытки обучить ее простейшим навыкам письма и чтения оканчивались неудачей, и всех денег Ишума не хватило бы на то, чтобы заставить дочь постигать науки.

В конце концов, он просто махнул на дочь рукой, оставил ее в покое, смирившись с ее необъяснимой и непроходимой тупостью. Араминта только порадовалась такому обороту событий. Учителя, докучавшие ей, были изгнаны из дома, как она надеялась, навсегда. Более никто не мешал юной бунтарке проводить на конюшне дни и ночи. Она насквозь пропиталась милыми ее сердцу запахами конского пота и навоза. Ее грубые от тяжелой работы и крупные от природы руки меньше всего напоминали холеные кисти равных ей по возрасту и положению богатых молодых девушек из знатных семейств, а нрав оставался по-прежнему странным и диким.

Внешне Минта отнюдь не казалась хорошенькой. Высокая, нескладная, резкая, с удлиненным лицом в обрамлении непокорных черных спиралей волос, жестких как проволока. Со слишком широко расставленными темно-синими глазами и опять же слишком полными, словно вывернутыми, губами. Если бы кто-то и назвал ее красивой, то пришлось бы признать, что такой человек обладает странными представлениями о привлекательности. Она не походила ни на отца, ни на покойную мать, с портретом коей, сохранившимся в доме, украдкой сравнивала себя, ни внешне, ни по натуре. Ишум решил, что в ее жилах кипит кровь неведомых ему предков умершей жены, собственный род он знал до двадцатого колена.

В доме казначея, отнюдь не евнуха, перебывало немало женщин. Но лишь Гларии удалось покорить его.

Араминта мнила, что чужая женщина, появившаяся в доме на правах ее мачехи, немедленно, конечно же, безуспешно примется за ее воспитание. Но — нет! Дело в том, что, едва Глария стала супругой Ишума, как случилось столько потрясений, неожиданностей, что у Минты голова пошла кругом — и не у нее одной.

Как уже упоминалось, девочка росла немногословной и замкнутой, но отнюдь не глухой. Слушать и впитывать услышанное, извлекая массу сведений из пересудов слуг или гостей, Араминта умела отлично, как и делать выводы. Это касалось и Гларии. Что ни говори, подобных красавиц Минта еще не видывала. Нежная и прекрасная, драгоценная, как редкий цветок кактуса, расцветающий на рассвете в песках пустыни, пропорционально сложенная, легкая и стройная в своем черном платье, и с оливковыми глазами…

Рядом с Гларией Ишум выглядел довольным, он весь так и светился счастьем таракана, устроившегося на кувшине со сметаной. От этого внезапно возникшего сравнения Минта невольно фыркнула. К отцу она теплых чувств не питала. Зато, чем дольше она изучала Гларию, тем острее ощущала неведомые ей прежде душевные движения, когда сердце сжимается и тает, будто сосулька на ярком весеннем солнце. Минта так разволновалась, что опрометью умчалась к своим обожаемым псам, и в течение нескольких последующих дней всеми правдами и неправдами старалась не сталкиваться с Гларией даже случайно.

За это время она, однако, успела узнать немало интересного. О Гларии говорили, будто та была возлюбленной известного на весь Рим и даже за его пределами гладиатора и актера, звавшегося Эльбером. Тот вроде совершил тяжкое преступление и был осужден на смерть — казнь еще не совершилась, но ожидалась вот-вот. Относительно Гларии мнение слуг разделилось: одни из них считали, будто бы гордая красавица сумела быстренько окрутить нового благодетеля взамен утраченного; иные полагали, что Глария ценой своей свободы старается купить жизнь любимому, ведь Ишум вполне мог выручить Эльбера, если бы захотел…

Судя по тому, что видела, Минта сделала выводы в пользу последнего предположения. Глария отнюдь не лучилась от радости, но и не плакала и не жаловалась. Она сохраняла непередаваемое тихое достоинство, но боль, разрывающую ей сердце, все-таки скрыть до конца не умела, и точно так же, как сама Араминта, искала уединения. Девочка, вовсе того не ожидая, преисполнилась состраданием к ней и предприняла робкую попытку сблизиться с этой женщиной. И даже заговорить — до этого она игнорировала новую супругу Ишума.

Но первым все же к Гларии подошла не Минта, а Гай. Гай был самым жутким из ее волкодавов, черным как смоль. Его страшились все — и женщины, и мужчины, но только не Глария. Когда Гай настороженно обнюхал ее, она не придумала ничего лучшего, как спокойно положить руку на его тяжелую, с прижатыми ушами голову, что обычно никому не дозволялось.

— Не бойся, — заметив это, сказала девочка. — Если я не прикажу, он тебя не укусит.

— Знаю, — кивнула Глария. — Я не боюсь животных.

— Давай я подарю его тебе? — вырвалось у Араминты. — Гай очень умный и верный. Он станет тебя защищать, если понадобится.

— Нет, он любит тебя, он твой душой и телом. Нельзя его предавать: всякому больно, когда от него отрекаются.

Она говорила с Араминтой как с взрослой и равной себе. Та, вздохнув, велела собакам уйти и произнесла:

— Еще у меня есть лошади. Хочешь на них посмотреть?

— Хочу, но сразу должна признаться, что почти не умею ездить верхом.

Глаза Минты расширились от удивления.

— Ну так я тебя научу! Увидишь, что нет ничего проще и приятнее!

Они, девочка-дикарка и женщина с разбитым сердцем, подружились. Глария не собиралась переделывать Минту, принимая ее такой, какова она есть. А ее юная подруга, ничего не спрашивая, высоко оценила то, что теперь, впервые в жизни, рядом с ней был по-настоящему близкий человек, пусть и не родной ей по крови, но щедрый на любовь и доверие.

— Ты где был так долго? — обеспокоенно спросила Ника, когда Эльбер точно вихрь влетел в дом с безумным выражением лица. — Что случилось?

— Потом объясню, — отмахнулся он, — подожди пока задавать вопросы. Ты не видела Таймацу?

— Ну, его можно увидеть, лишь если он сам того пожелает.

Она облегченно вздохнула, встретив друга: мало ли в какую переделку он мог угодить?..

С того момента, когда они возвратились в Рим и вновь поселились в его доме, прошло уже более седмицы. До сегодняшнего дня Эльбер был сам не свой, ему никак не удавалось оправиться от пережитого в замке графа Ютена кошмара, а Ника жила в постоянном ожидании каких-то новых тревожных и опасных событий. Она понимала, что Ютен не оставит их в покое и не откажется от своей безумной затеи, разве что допустит небольшую передышку. А тут неожиданно Эльбер с раннего утра покинул дом. Ника, проснувшись, не обнаружила его рядом и изумилась: почему он не поставил ее в известность о своих планах?..

Не найдя Таймацу, вновь поселившегося с ними, Эльбер сподобился сообщить Нике:

— Я спросил о Гларии у Призрака. Он сказал, что она умерла и похоронена в склепе Ишума. Я узнал об этом на рассвете и сразу отправился туда. Понимаешь, Ника, меня преследует неотвязное ощущение, будто она рядом, я почти слышу ее дыхание… Я стал серьезно опасаться за собственный рассудок. Не спятил ли я после заточения у Ютена? Тебе ведь ведомо, как на меня действуют закрытые темные помещения, да еще та дрянь, которую меня заставили выпить жрецы перед посвящением, и вообще…

— Мне ты о своих подозрениях не говорил.

— Не говорил, пытаясь сам в них разобраться. А сегодня столько узнал! Ах, Ника, каким я был дураком, полагая, что Глария предала меня!

— Я о чем-то подобном догадывалась, — призналась девушка.

— Я не разбираюсь в женщинах! А всегда думал иначе!

— Наверное, что-то не в порядке с тобою самим. Я тоже очень недоверчива к людям, редко кого впускаю к себе в душу, зато и не переживаю непрерывной череды разочарований. Но ты сам совершил предательство, Эльбер, и после этого тебе стало мниться, что все люди способны поступать так же. Каково зеркало, таково и отражение. В мутной воде все кажется грязным. А искушенность в любви ничего общего не имеет с присущей тебе способностью… скажем так, покрыть все, что движется.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но не успел ничего произнести в ответ на резкие слова Ники.

— Ты искал меня? — раздался спокойный голос островитянина.

— Таймацу! Да, ты мне очень нужен, — бросился к нему Эльбер. — Ты был рядом с Гларией, когда она умирала? Умоляю, скажи правду — это ты удостоверил ее кончину?

— Допустим, ты прав. И что с того? Да, я сообщил Ишуму, что Гларии больше нет, — кивнул Осенняя Луна так, словно это ничего не значило.

— И… ты ничего от него не утаил? — почти шепотом осмелился Эльбер задать следующий вопрос. — Ее взяла Черная Смерть?

— Глария более не могла жить, — сурово произнес Таймацу. — В ней не осталось ничего, позволяющего продолжать встречать новые рассветы, кроме оболочки, наполненной ежечасным страданием. Когда угасли последние искры надежды, она покинула этот жестокий мир.

— Я тоже надеялся, до самой этой минуты, что она каким-то образом все-таки жива! — воскликнул Эльбер. — Араминта сообщила, что Глария в гробу лежала точно спящая, а не умершая!

— Такое иногда случается, когда тление щадит плоть, — заметила Ника. — Муонг… тебе остается смириться с тем, что Гларию нельзя вернуть. А кто такая Араминта?

— Дочь казначея Ишума, — объяснил Осенняя Луна. — Видимо, Эльбер говорил с нею сегодня. Она была очень привязана к Гларии, а Глария — к ней. Две одинокие души нашли друг друга. Путь Гларии — это путь служения чему-то или кому-то, нуждающемуся в ее участии и огне ее любви. Теперь же она там, откуда явилась. Круг замкнулся.

— Но ведь есть же какие-то колдовские способы проникнуть в иной мир! Таймацу научи меня… мне бы только на миг еще раз ее узреть, — губы Эльбера предательски дрожали, в голосе звенели слезы.

— Я не маг, — повысил голос островитянин. — Мертвые мертвы, и оставь их в покое. Исполняй лучше свой собственный долг и не грезь о недостижимом.

— Я иллюминат! — выкрикнул англичанин, и его зеленоватые глаза вспыхнули отчаянной верой. — Если понадобится… и если ты отказываешься мне помочь… так я вернусь к Ютену! Он получит то, чего хочет от меня, а я взамен обрету потерянное счастье. Он жрец! И он даст мне успокоение!

— С чего ты взял, будто он способен воскресить Гларию? — усомнилась Ника.

— А вдруг ему дана такая власть?!

— По-моему, ты окончательно обезумел, — сказала девушка. — Ютен не бог.

— Он ведает тайны древних колдунов!

— Успокойся. Такие решения нельзя принимать, когда в тебе все кипит, — Ника погладила пылающую щеку Эльбера.

Таймацу покачал головой. По его мнению, круглоглазый, посмевший так разговаривать с ним, своим Учителем, заслуживал самого сурового наказания, а не сочувствия. Он явно потерял лицо, позволив себе повысить голос и вести себя как истеричный ребенок, — разве что по земле не катался и ногами по ней не колотил.

За долгие годы странствий по миру Таймацу не сумел привыкнуть к манере некоторых людей подобным образом выражать чувства. Ни один островитянин старше трех-четырех лет не позволил бы себе такого. А, если бы все-таки и сорвался, то потом сгорал бы от стыда за недостойное поведение.

Сцепив руки за спиной, Осенняя Луна удалился. Он счел, что позже доходчиво объяснит Эльберу основы человеческого поведения.

Что касается Ники, кое-что во всем услышанном ее насторожило. Она тоже усомнилась в трагической гибели Гларии. Но, в отличие от Эльбера, воительница понимала, что проверить все довольно просто, и не используя колдовских ухищрений. Если точно не знаешь, лежит ли тело в гробу, так следует пойти и посмотреть, а не мучиться бесплодными догадками. Прежде чем обращаться к Ютену или к кому-то еще, надо вооружиться заступом и лопатой, выбрать подходящий момент и…

Пока же она, не придумав ничего лучшего, принесла побольше вина и к вечеру добилась того, что Белый Воин уже ничем серьезным озабочен не был. Он нечленораздельно мычал и в итоге заснул, опустив голову на руки, прямо за столом. Достигнув своей цели и временно избавив его от страданий и сомнений, Ника уложила бедолагу в постель, а уж потом принялась думать и сопоставлять услышанное: Таймацу определенно что-то скрывает, в его вроде бы прямых словах есть подтекст.

Устроившись рядом с Эльбером, Ника обняла его, нежно проводя ладонью по упрямому ежику на его голове; волосы отрастали медленно. После того ужаса, какой она пережила в замке Асингалек, когда Муонг едва не погиб, девушка отчетливо осознала, насколько он ей дорог.

Он сидел рядом с источником силы и думал. Достаточно было протянуть руку, и он бы коснулся мощи, напился, стал бы ее повелителем. Но сумеет ли он выпить именно столько, скольким способен управлять? Ведь если переборщит, то отправится прямиком в Преисподнюю.

Но не только это беспокоило его. Он размышлял о своей встрече с синим человеком, едва не подавившим его волю… Был ли это морок, или же Грен действительно побывал в ином мире? Миллион объяснений существовало у случившегося, и его не устраивало ни одно из них. Он чувствовал какую-то фальшь в происходящем. Будто бы он лишь частичка чего-то много большего. Словно боги разыгрывают какую-то историю, и он выступает в роли одного из второстепенных героев.

— Моан! — обратился он к владыке войн, чьим жрецом являлся. — Как поступить?

Легко грезить о будущем, строить планы. Он предполагал, что сможет контролировать себя, когда будет брать магию источника. Но теперь, в шаге от цели, старик сомневался. Он слишком хорошо понимал суть людей, и свою в том числе, чтобы рисковать…

Где-то, вероятно, страдала королева, дожидаясь, когда он спасет ее. Она рассчитывал на него, верила в то, что он придет, — во всяком случае, Грену хотелось на это надеяться. Но он знал: девушка, скорее, призывает к себе не его. Эльбер — вот о ком были ее мысли. Она отождествляла Белого Воина с Сыном Света. Безусловно, у этих двоих немало общего. Но старик сомневался, что у них одна душа. Впрочем, нет ничего невозможного — это он усвоил с юношеских лет.

Терзаясь сомнениями, он смотрел на источник.

Рядом сидел Халуаст и с интересом наблюдал за ним. Демону было любопытно, какое решение примет человек в такой сложной ситуации. Пойдет ли на поводу у своих желаний или же предпочтет исполнить долг?

«Если я напьюсь мощи, как быть? Наверняка я без хлопот сумею выдернуть девушку из рук похитителя, доставить ее к себе. Но, к сожалению, королева не умеет ходить между мирами. Она мне будет обузой в поисках портала, с помощью которого мы переместимся домой», — размышлял Грен.

«Почему бы тебе не поглотить столько магических сил, чтобы ты смог не только призвать к себе девушку, но и перенестись вместе с ней в настоящий мир? — спрашивал он сам у себя, и тут же отвечал: — Опасно! Что если я не выдержу такой мощи и уничтожу сам себя? Человек, каким бы он ни был великим чародеем, не в состоянии управлять силой, присущей богам!»

— Выбор за тобой, — напомнил Халуаст. — Или мы будем торчать тут до скончания веков?

«Итак, — наконец решил Грен, — я буду беречь чары, которые даст мне источник. Я постараюсь обойтись своими силами, дабы отыскать портал. А уж потом, когда окажусь в нужном месте, вызволю королеву из плена, в котором она томится, дожидаясь помощи». Что бы там ни говорил демон о благих намерениях похитителя, старик считал, что идет по единственно верному пути.

Зажмурившись, точно прыгая в холодную воду, Грен осторожно дотронулся до силы, текущей в источнике. Много раз старика искушали, пугали, сулили великие блага, но все это меркло по сравнению с тем, что он испытал сейчас. Он чувствовал себя богом. Он был способен творить вселенные! Все для него стало понятно и просто, и он даже рассмеялся над тем, кем был миг назад, настолько глупым и слабым он, давешний, себе, нынешнему, представлялся.

— Осторожнее, повелитель, — предупредил Халуаст.

— Низший демон, да как ты смеешь советовать мне, Великому Грену, что следует делать?! — закричал он.

— Это как хорошее вино. Попробовав немного, желаешь все больше и больше. Ты перестаешь быть самим собой, превращаясь в пустую оболочку, которая просуществует недолго. Поверь, я знаю, о чем говорю. Прислушайся к голосу разума!.. Или вспомни хотя бы о противной девчонке, которую ты упорно именуешь королевой. Она погибнет, если ты не помешаешь! А ты же не допустишь этого, ты ее любишь!

Последние слова демона затронули что-то глубинное, тайное в душе старика. Из глаз Грена покатились слезы, он мучительно боролся с соблазном.

— О Моан, не оставь своего слугу! — закричал он, пытаясь вытащить руку из ручья.

Его скрутил приступ острой боли, когда он разорвал связь с источником, потерял знания, полученные вместе с властью над сущим. Отхаркивая кровь, старик затряс головой. Его точно резали на мелкие кусочки, такими всеохватывающими были страдания. Они вполне могли бы свести с ума кого-нибудь другого, но только не его.

— Вот и все! — радостно воскликнул демон. — Ты молодец! Редко мне доводилось видеть, чтобы кто-нибудь оставался в живых после подобного. Порой я пытался помочь им, вот как тебе, но они ничего и слышать не хотели. Они упивались обретенной силой. И, конечно же, гибли!

Постепенно Грен приходил в себя.

— Я… — простонал он.

— Ты справился! И это главное! — ликовал Халуаст. — Я был убежден, что у тебя все получится!

— Пить, — он облизал шершавым языком потрескавшиеся губы.

Демон, сотворив из воздуха флягу с обычной пресной водой, дал ему. Дождавшись, пока Грен утолит жажду, он поинтересовался:

— Ну что, ты готов к путешествию по мирам?

Старик посмотрел в его глаз, напоминающие два уголька. Для него не секрет, что порождения Мрака, если и попадали кому-либо в услужение, стремились как можно быстрее избавиться от хозяина. Они заводили повелителей в хитроумные ловушки, и никогда — никогда! — не выручали из беды, если только им это не было недвусмысленно приказано. Халуаст отличался от своих собратьев. Он по собственной воле неоднократно вытаскивал старика из передряг. Достаточно вспомнить синего человека, едва не поработившего Грена, или озеро, в котором поселилась какая-то смертоносная тварь с множеством щупальцев… Что это? Демон утверждает, что ему просто любопытно наблюдать за ним, своим владыкой. Но в этом ли дело? Почему-то Грен был уверен, что все далеко не так просто.

— Хозяин, вперед, смелее!

Для прохождения незримой черты между мирами нужна и магия, и нечто иное: ощущение пространства, умение управлять им.

Грен закрыл глаза, протянул руку к чему-то далекому, манящему… и очутился в другом краю.

В особняке продолжали бушевать страсти.

Эльбер, начисто отбросив размышления о своем даре иллюмината, снова, как одержимый погрузился в работу над давно задуманной им драмой о древнем царе и маге Элгоне — Сыне Света. Мечтая поставить ее в Колизее, он был слеп и глух ко всему, что не касалось его бессмертного творения. Тем более что теперь его творчество обрело новый сильнейший стимул — по словам Эльбера, каждое слово этой драмы он намеревался посвятить памяти своей покойной возлюбленной, Гларии. Теперь его проще было убить, чем отвлечь. О том, чтобы внести ясность в вопрос о смерти Гларии, он не заикался, вероятно, продолжая терзаться сомнениями на сей счет.

Ника жила в предощущении какой-то скорой и неминуемой катастрофы, в любой момент ожидая появления Ютена либо его посланников и размышляя о том, как дать им достойный отпор.

Таймацу то исчезал, то появлялся снова, разумеется, никому не давая отчета в том, где был и что делал. Он тоже чуял приближение опасности, и если бы как прежде отвечал только за себя, скорее всего, поспешно покинул бы не только Рим, но и вообще Италию в поисках нового, более надежного пристанища; вечно гонимый беглец, преследуемый братьями с Островов, мог спастись, лишь постоянно перемещаясь с места на место и будучи на два-три шага впереди них. А для них не существовало расстояний и срока давности…

Но Осенняя Луна, умевший скрывать любые чувства, независимо от их силы, более не был один. У него появились друзья. И даже женщина, тронувшая его душу — Ника. Вокруг нее распространялась особая аура, которая освещала ее необычную красоту и наполняла ее такой неземной прелестью, какую Таймацу и не предполагал когда-либо встретить вне Островов. Она была доброй, но не слабой; прямодушной, но не наивной; прощающей, но не доверчивой; веселой и яркой, прямой и восприимчивой, не самонадеянной и не эгоистичной. Осенняя Луна повсюду ощущал ее присутствие, ее запах…

Увы, Ника была столь же запретна для него, как когда-то Сагара — девушка-куноити, служившая и принадлежавшая своему господину Асикаги, — и столь же желанна. Призрак мучился, ежедневно беседуя с ней, обмениваясь колкостями, на которые она была мастерица, видя, как она обнимает и ласкает другого мужчину. К счастью, Таймацу умел, кроме всего прочего, любить, не требуя ответа, без зависти и досады, не позволяя ревности ослепить себя. Все, что оставалось ему, — не уходить, быть рядом с нею столько, сколько позволит судьба. Даже если это означало подставить себя под удар.

Он ощущал вражеское, тяжелое как у охотничьих псов, бегущих за оленем-подранком, дыхание.

Его срок пребывания в мире живых истекал…

— Король Аргеваль подтвердил твои слова! — объявил Гайсар, вновь появившись на пороге проклятого особняка. — Я вынужден принести нижайшие извинения за попытку вторжения в твой дом, — Бог разберет почему, но Гайсар сочувствовал англичанину, и его слова прозвучали тепло и искренне.

— Что ж, я их принимаю, — чуть помедлив, произнес Эльбер.

— В таком случае, готов ли ты немедленно отправиться во дворец? Король изъявил желание видеть тебя нынче же.

— Не вижу причин для отказа, — чуть насмешливая улыбка далась Муонгу нелегко — Ника видела, что он взволнован до помешательства. — Моя супруга, разумеется, будет сопровождать меня.

В резиденции правителя Италии Нике бывать еще не доводилось, так что предложение показалось ей весьма заманчивым. Но она, как положено знатной особе, заставила Гайсара дожидаться, объявив, что должна привести себя в надлежащий для подобного визита вид. Во всяком случае, это был достойный повод для того, чтобы удалиться и, уединившись с Эльбером, постараться успокоить его.

— Все будет нормально, нет оснований так сильно переживать, — убеждала она. — Твой Аргеваль уж точно не страшнее ни Каваба, ни дарфарского леопарда, ни оборотней из Асингалека.

— Ты не понимаешь, чего мне стоит оказаться в тех же стенах, которые видели и мой триумф, и мое поражение, — он метался из угла в угол как зверь в клетке. — Я так долго не мог решиться на подобный шаг!

— Дворец ведь не Колизей, — напомнила Ника, подталкивая его к креслу, чтобы, усадив и встав позади, разминать ему плечи и шею, заставляя расслабиться. — Ты просто как натянутая тетива. А на самом деле, едва ли тебя там ждет что-то ужасное.

— Там может оказаться Ликенион!

— Да, может, так же как и другие женщины из высшего света, с которыми ты спал. Ну и что? В постели-то у тебя никогда не было поражений. И потом, не забывай, что я буду рядом с тобой. Да, и прости, что я усомнилась в твоем уме. Я давно хотела за это извиниться и взять свои слова назад, — она крепко обняла Эльбера, прижавшись к нему. — Мы с тобой уже так много пережили вместе, и этот визит не самое тяжкое испытание! А если даже и так, что ж — мы выдержим его с честью.

Испытание было тяжелее, чем Ника предполагала. Вообще-то, она некогда получила великолепное воспитание, позволяющее ей чувствовать себя как рыба в воде среди сильных мира сего — никаких сложностей со светским этикетом искательница приключений не ощущала, обученная всему, что позволяет держаться достойно в обществе правителей и вельмож. Да и ее внешность ничуть не уступала облику первых злейших красавиц. Однако, миновав коридоры, по стенам которых были развешаны не только многочисленные факелы, но и изумительной красоты гобелены с изображениями самых важных в истории Италии событий, войдя в грандиозный зал, где все уже собрались, она почувствовала себя неуютно.

— Эльбер, — король Аргеваль, широко улыбаясь, приветствовал англичанина первым, — я рад снова видеть тебя живым спустя столько лет. Надеюсь, возникшее между нами маленькое недоразумение не заставляет тебя питать на меня обиду. В жизни все бывает, не так ли, друг мой?

— Да, господин. Я тоже рад встрече, — отозвался Эльбер, — и тому, что ты не забыл о моем существовании.

— Тебе следовало сразу по возвращении придти ко мне, Тигр. Мы бы избежали излишних сложностей с внутренней охраной. А это, как я понимаю, твоя супруга? Я восхищен, у тебя по-прежнему отменный вкус в отношении женщин. Она прекрасна. Как твое имя, милая?

Ника представилась, и король протянул ей руку для поцелуя. Девушка учтиво коснулась ее губами, хотя ей куда больше хотелось вонзить зубы в эту холеную кисть: никаких благоговейных чувств к правителю она не испытывала.

— Что ж, я сегодня не рассчитывал на большой прием, поэтому предлагаю разделить трапезу со мной и узким кругом хорошо знакомых тебе людей, Эльбер. Ишум, Туорг… долгие странствия не стерли их из твоей памяти, так?..

«Мерзавец, — подумала Ника. — Просто злобный, мстительный мерзавец».

Она незаметно сжала пальцы Эльбера.

— Так, господин, — англичанин держался как ни в чем не бывало.

Ника вновь восхитилась его умением владеть собой. Даже будучи лицом к лицу со своими злейшими врагами, изумленно уставившимися на него — похоже, Аргеваль намеренно не предупредил их о маленьком сюрпризе, — Эльбер сохранял ледяное спокойствие. Ника оценила расклад сил: двое мужчин и две женщины. Ишум, Туорг, Ликенион и девушка, которую она не знала — ее представили как Араминту, дочь казначея. В воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, вот-вот разразится гроза. Араминта при виде Эльбера и Ники побледнела до синевы, не в силах раскрыть рта. Ликенион старалась выглядеть бесстрастной, но ей это плохо удавалось. Ишум на время лишился дара речи.

— Отличная новость, — объявил Аргеваль, откровенно наслаждаясь всеобщим потрясением, — Английский Тигр вернулся в Рим и почтил нас своим присутствием вместе со своей блистательной супругой Никой.

— Ты не устаешь нас изумлять, господин, — первой опомнилась Ликенион, глядя на бывшего любовника так, словно решала для себя, в своем ли она уме или же все происходящее лишь плод разыгравшегося воображения.

— Иначе жизнь была бы скучна, — весело рассмеялся правитель. — Эльбер, расскажи, как провел все эти годы? Уверен, они были насыщены приключениями и подвигами.

— Позвольте мне, — вмешалась Ника. — Да, господин, ты абсолютно прав — мы с Эльбером совершили потрясающее путешествие в Черные Королевства, нашли мертвый Город, полный невероятного количества золота и драгоценностей. Так что мы рассчитываем вот-вот снова отправиться туда, чтобы пополнить слегка истощившиеся запасы.

— Как?! — воскликнул Ишум, при словах «золото» и, в особенности, «мертвый Город» разом позабывший обо всем остальном. — Мы отправили в Королевства несколько экспедиций! Никто не вернулся!

— Ну да, кроме нас двоих. Нам повезло больше, чем остальным. Мы, кроме того, составили подробные карты, по которым можно найти путь в Город, — она удовлетворенно улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом. — И новый поход в Королевства, без сомнения, обречен на успех.

— Невероятная новость! Твой долг, дорогой Эльбер, как подданного Италии, предоставить эти сведения римским властям, чтобы мы могли обсудить дальнейшие действия.

— Наше путешествие было, хм, частным делом, — тут же откликнулась Ника. — Все карты тщательно зашифрованы и находятся в надежном месте. Мы опасались, что их похитят, и потому старались сохранять инкогнито. В самом деле, недавно некто пытался обокрасть нас, тайком проникнув в дом. Бедняга оступился на лестнице и свернул себе шею. Мне очень жаль. Мы его нашли уже мертвым и похоронили. В саду. Надеюсь, это… ничего страшного? — невинно спросила она, кокетливо похлопав глазами. — Мы даже не знаем, кто это был.

Она рассчитывала, что Эльбер уже успел окончательно очнуться и способен поддержать игру.

— Погибший вор сам выбрал свою участь. Это была кара богов, вашей вины здесь нет, — тут же отпустил ей грехи Аргеваль. — Но такие карты… большая ценность, их нельзя хранить в обычном доме.

— Так мы их там и не храним. К тому же без опытных и надежных проводников они все равно бесполезны, а настоящую дорогу через леса знаем только мы двое. Эльберу лучше знакомы одни, а мне другие отрезки пути. Собственно, именно поэтому мы и выжили. Это было нелегко. Вот, — добавила она, указывая на висящий на шее талисман Элгона, — это одна из величайших ценностей Города, обладающая магической силой.

— Насколько велики богатства Города? — спросил Ишум сквозь шумное пыхтение — ему явно было трудно говорить. Его глаза помутнели от сильнейшего приступа алчности. Лицо же стало таким багровым, что создавалось впечатление, будто казначея сейчас хватит удар.

— Неисчислимы, — сообщила Ника. — Там целые пустые дворцы из чистого золота, сплошь набитые драгоценностями, оружием… Некоторые люди, попадая туда, умирают от того, что не в силах уйти, оставив все это, а на себе ведь много не унесешь. Дети из окрестных племен играют драгоценными камнями, как речными камушками, а золото они не любят потому, что оно слишком мягкое и не подходит для изготовления наконечников стрел.

— Значит, все, что я слышал о Городе, правда, — прохрипел казначей. — Поверить не могу…

— Ника, не кажется ли тебе, что ты сегодня излишне многословна? — предостерегающе спросил Эльбер.

«Ну спасибо, сподобился рот раскрыть», — подумала девушка.

— А что такое? Я сочла, что всем будет интересно послушать, — протянула она. — Так как эти люди твои прежние друзья, да, Эльбер? Вы знаете, — обратилась она к присутствующим, — он мне мало о себе рассказывал, я, наверное, что-то не вполне понимаю, но думаю, Эльбера в Риме все любили. Он ведь такой… талантливый, смелый человек, и…

— У нас были в прошлом… э-э… маленькие недоразумения, — встрял Ишум, — но в целом, безусловно, ты права.

— Прекрати, отец, — неожиданно взорвалась Араминта, единственная, кому не было никакого дела до рассуждений о богатствах Мертвого Города. Ее лицо оставалось не просто бледным, но такого цвета, какого Нике еще не доводилось видеть у живых людей, лишь на скулах пылали яркие пятна. — Эльбера в Риме считали шутом, наплевав на все его заслуги. Его дом разорили, его самого сначала жестоко публично унизили, а потом заставили сражаться на арене с настоящим чудовищем, которое едва его не убило. Его жена стала наложницей моего отца и умерла, продолжая любить Эльбера до последнего дня и не надеясь когда-нибудь с ним встретиться! А эта женщина, — она обвиняюще указала на Ликенион, — соблазнила и оболгала его, пользуясь им, как одним из мужчин, продающих свою любовь за деньги. Свое подданство он сполна оплатил страданиями и кровью!

«Браво, — восхитилась Ника, любуясь ею. — Я, пожалуй, на твоем месте поступила бы точно так же, как ты, девочка».

— Араминта! — загремел Ишум. — Что ты несешь?! Немедленно замолчи!

— Ну уж нет, и ты мне рот не заткнешь! Мне надоело молчать, меня тошнит от вашего лицемерия! Это не Эльбера, а Ликенион следовало тогда отправить под кнут, а ей хоть бы что! — запас прочности иссяк, и Араминта отчаянно, совершенно по-детски разрыдалась.

— Она не в себе! Моя дочь всегда была ненормальной. Я сейчас распоряжусь отправить ее домой, и… мы все выясним.

— Позвольте мне ее успокоить, — Ника обняла девушку за плечи, настойчиво подталкивая к двери. — Пойдем-ка отсюда, милая.

Но неожиданности на этом не закончились. Оставшись с Никой наедине, Минта продолжала биться в рыданиях.

— Я его люблю! Мне плевать, что ты теперь его жена! Это я должна быть с ним — и буду. Я позабочусь об Эльбере ради памяти Гларии! Она мне была больше, чем матерью. Пусти меня, я скажу ему, что на все готова ради него! Я покончу с собой, если мы не будем вместе…

Ника встряхнула ее как тряпичную куклу, и наотмашь ударила по лицу.

— Уймись!

Девчонка задохнулась от ярости и в ответ отвесила ей такую же хлесткую пощечину, но слезы у нее мигом высохли. Дрожа от бешенства, она занесла руку для нового удара, но Ника перехватила ее запястье и сжала как в тисках.

— Еще раз так сделаешь, и я тебе все пальцы переломаю, — предупредила она. — По одному. Я женщина-воин и легко могу это сделать. А ты только сопли горазда распускать. Вытри лицо сейчас же. Боюсь, что Эльбер не в курсе насчет твоих планов, выйти за него замуж.

— Я его люблю, — повторила Араминта, — и никому не позволю встать между нами.

— Ты теряешь лицо, — сурово отозвалась Ника, поймав себя на том, что употребила выражение Таймацу. — Это стыдно и недостойно. А теперь послушай меня. Я очень скоро приглашу тебя к нам, и мы поговорим спокойно, не сейчас и не здесь. Мне известно, что ты встречалась с Эльбером один раз возле усыпальницы Гларии…

— Да, и он поцеловал меня по-настоящему. Я ему не безразлична! Мы…

— Эльбер способен… поцеловать вообще все, что шевелится! Это в его духе. Но из таких его действий не стоит делать поспешных выводов. Так, ты в порядке? Тогда обещай мне, что до конца вечера будешь сидеть тихо, как мышь, и молчать, как рыба. Сейчас я вернусь назад, а ты приведешь себя в порядок и последуешь за мной, — она развернулась и вышла, не сомневаясь в том, что Араминта выполнит ее распоряжение. Увы, Ника слишком плохо знала бунтарку.

— Все замечательно, — сказала она, возвращаясь к столу и усаживаясь рядом с Эльбером, — девочка немножко разнервничалась. Скоро она вновь к нам присоединится. Так о чем шла речь? Я что-то важное пропустила?

— Да мы тут беседовали о том, что я не собираюсь пока отправляться в новое путешествие, — просветил ее англичанин, — нам с тобой нужен отдых, не так ли? Я вернулся в Рим, чтобы хоть раз еще сыграть в Колизее, а там уж можно будет подумать о дальнейшем. Тем более для начала долгого похода требуется соответствующее удачное расположение звезд.

— Сыграть в Колизее, — подхватил Аргеваль, — ну, конечно же, наш народ будет рад приветствовать своего героя! Ты всегда был замечательным актером.

— Но в своей собственной драме, — тут же добавил Эльбер, — которую сам поставлю.

— Не вижу ничего невозможного, — охотно согласился король.

«Ну еще бы, — отметила Ника, — он ведь теперь для всех этих пауков в банке достаточно ценен и может попросить себе хоть звезду с неба: полезут и принесут. За такие-то немереные деньги, которые для них может добыть только он. И позаботятся о том, чтобы с его головы не упал ни один волос. У него каждый — на вес меры золота. Да и потом, судя по тому, как на него смотрит Ликенион, эта из кожи вон вылезет, чтобы снова затащить его в постель. Даже Ишум жаждет ему угодить. Вроде неловкость, вызванная выступлением Араминты, благополучно сглажена».

— Еще я бы хотел сражаться на арене, — заявил Эльбер. — Я достоин своих прежних побед!

— Безусловно! В этом тоже никто не сомневается! — подскочил на месте Туорг.

«Да уж, учитывая, что каждому твоему сопернику будет приказано поддаваться тебе, — мысленно усмехнулась Ника, — чтобы ты, Эльбер, не пострадал в поединке».

Но в целом она была довольна результатом своей маленькой речи и с интересом наблюдала, как расходятся круги от удачно брошенного камня. У нее даже проснулся аппетит, и Ника принялась, наконец, за еду, лишь спустя примерно полчаса вспомнив об Араминте, которая так и не соизволила почтить всех своим присутствием.

«Вот упрямица», — подумала она, незаметно подозвав к себе одного из слуг и попросив посмотреть, как там юная особа. Слуга отсутствовал довольно долго, и, вернувшись, сообщил, что Араминту видели выходившей из дворца. Ника не придала этому особого значения: девчонке не мешает побыть в одиночестве и слегка остыть. А казначей вообще был только рад отсутствию дочери.

Беседа затянулась далеко за полночь. И Нику ничуть не удивило, когда Аргеваль принялся усиленно предлагать им с Эльбером остаться до утра в королевских покоях. Эльбер к тому моменту был уже изрядно навеселе, а ей не терпелось задать ему несколько не очень приятных вопросов без посторонних ушей, поэтому Ника от его имени отказалась от приглашения. Так что они отправились домой — разумеется, воспользовавшись для этого любезно предоставленной им каретой, запряженной шестеркой лучших королевских лошадей.

Белый Воин все еще не мог опомниться после потрясающего приема и по дороге старался обнять ее и выразить свое восхищение идеей Ники как словами, так и действиями.

— Подожди, — отстранила она его. — Ты не помнишь, чем завершился твой разговор с Араминтой возле усыпальницы?

— Ничем, поговорили и разошлись, а что такое? — искренне изумился Эльбер. — Я и не предполагал, что она вступится за меня. Удивительная девушка.

— Юная и сладкая. Да? — вкрадчиво спросила Ника, и ее глаза чуть сузились, недобро блеснув. — Как она тебе на вкус?

— Да ты что, у меня и в мыслях не было!.. Ну да, я вроде как ее поцеловал, просто в знак благодарности, эка невидаль!

— Невидаль для такой впечатлительной девушки, представь себе! — отрезала Ника. — И впредь советую держать свои штаны застегнутыми. В лесах у тебя было больше уважения к законам племени, чем здесь к обычаям, принятым в Европе.

— В лесах у меня было четыре жены, и ты пятая!

Искательница приключений вздохнула. Пора бы привыкнуть к тому, что этот человек неисправим. Если Глария вернется к нему, ей по-прежнему придется нелегко. Но пока Нике даже думать об этом не хотелось — ее саму устраивали их отношения, и она вовсе не горела желанием их прекращать. Боги, если посчитать, сколько ночей с момента своего знакомства с Муонгом они провели не вместе, и не занимаясь любовью, набралось бы совсем немного… При этой мысли Ника почувствовала приятную теплую тяжесть внизу живота.

«Эй, — сказала она себе, — нельзя допускать, чтобы этот тип обрел такую власть над тобой, подруга!..»

На следующий день Ника убедила Араминту вернуться домой, пообещав подумать о том, чтобы взять девушку в путешествие в Черные Королевства. Понятно, что Ника вообще не собиралась отправляться туда, — ни в ближайшее время, ни в обозримом будущем. Затеянная ею рискованная игра была направлена на очень простую цель: вынудить власти Рима раскошелиться и выделить деньги для нового похода в Элментейт. Поистине огромные средства, которые она разделит с Эльбером. Если он пожелает, то воспользуется ими для того, чтобы добраться до Австралии. А она уж как-нибудь сумеет распорядиться своей долей. Может быть, взойдет на корабль вместе с ним, почему бы и нет? Или у нее возникнут иные планы относительно устройства своей судьбы, не имеющие к Эльберу никакого отношения. Впрочем, делить шкуру неубитого медведя было вовсе не в правилах Ники: следовало прежде довести все до финала.

Едва она успела выпроводить Араминту, как пришлось встречать новую гостью, на сей раз Ликенион. Чего-то подобного девушка и ожидала, правда, не так скоро. Ну да, известие о несметных богатствах Города вполне могло лишить рассудка и менее алчного человека, нежели супруга Туорга. А в том, что Ликенион не знакома с угрызениями совести и тому подобными благоглупостями, сомневаться не приходилось. Для нее казалось в порядке вещей явиться в дом бывшего любовника и попытаться вновь запудрить ему мозги. Что до досадного препятствия в лице Ники, то Ликенион, похоже, такая мелочь не пугала.

Остановив коня возле ворот — ездить верхом и в одиночку для супруги Туорга привычное дело, несмотря на высокое положение, — и спешившись, красавица с порога потребовала встречи с Эльбером. Вероятно, она ожидала увидеть толпу слуг, как положено в богатых домах, и была немало удивлена, когда навстречу ей вышла одна только Ника. Между прочим, тоже не в лучшей форме после едва миновавшей суматошной ночи, и не в самом подходящем расположении духа для приема гостей.

Что до самого Эльбера, тот вообще еще не соизволил даже глаз продрать, о чем Ника и сообщила Ликенион.

— Беспокоить его сейчас — не самая удачная мысль, — добавила она. — Если хочешь, подожди, пока он проснется, но боюсь, придется потратить на это полдня.

— А я никуда не спешу, — отозвалась Ликенион, лучезарно улыбаясь, — кроме того, Ника, я даже рада, что так получилось, и я могу поговорить именно с тобой. Ты же недавно в Риме! И я с удовольствием предлагаю тебе свою дружбу и покровительство. Ты мне нравишься, честное слово. Ты женщина явно нашего круга и, к тому же, умная, поэтому вряд ли станешь ревновать Эльбера к тому, что было между ним и мной. Согласись, он милашка, перед таким трудно устоять. Когда-то его боготворила и знать, и чернь. Он был совершенно неукротим в постели так же, как на арене, да еще и играл неплохо. Признаться, я редко встречала мужчин, настолько влюбленных в собственное обнаженное тело, как Эльбер, — Ликенион тихонько рассмеялась. — Это меня умиляло: я не раз заставала его голым перед зеркалом. Да что я тебе рассказываю, едва ли он с тех пор настолько сильно переменился, чтобы ты сама не замечала за ним ничего подобного! Когда его арестовали, все городские шлюхи облеклись в траур — он ведь умудрялся и их не обойти вниманием и был очень щедр. Маленькая бедняжка Глария не могла рассчитывать, что такой мужчина способен принадлежать ей одной. Впрочем, она была так наивна!.. Кстати, а ты как с ним познакомилась?

— Я стала его женой в Черных Королевствах, — честно ответила Ника. — Хм… пятой по счету. Там это считалось естественным.

Ликенион снова рассмеялась:

— Такие законы должны были прийтись ему по душе! А ты сама, — она заговорщически понизила голос, — надеюсь, не против того, чтобы время от времени развлечься на стороне? В конце концов, мы, женщины, не такие дуры, чтобы хранить верность мужьям, коль скоро они изменяют нам направо и налево. Я вижу, у тебя хватило здравого смысла не обременять себя щенками и оставаться свободной. Дети слишком докучливы, а роды ужасно портят фигуру. Ты прекрасна. Послушай, хочешь и вправду испытать кое-что необыкновенное? Тут есть одно местечко, там такие мужчины и такие девушки — лучше не сыщешь во всей Европе! Тебя интересуют женщины, Ника? Признаюсь, лично для меня разницы нет, иногда это бывает даже лучше, чем…

— Я предпочитаю мужчин, — прервала Ника ее откровения.

— А я люблю разнообразие. Наверное, ты еще не вошла во вкус, но я тебе помогу. Поедем со мной, я как раз собираюсь наведаться в то заведение, о котором упомянула, нынче ночью. Считай, это будет мой тебе подарок!

— И чего ты попросишь взамен?

— О боги, какая ты недоверчивая! Ничего! Говорю: это подарок. Ты опасаешься, что Эльбер узнает? Клянусь, мы все обставим так, что ему и в голову не придет в тебе усомниться. Я не выдам тебя. Мы же только что решили, что будем подругами! А уж те, с кем ты станешь кувыркаться, и подавно промолчат. Это рабы, понимаешь? Они — моя собственность. Отлично вышколены, обучены!

Ника взирала на Ликенион со смешанным чувством изумления и брезгливости. Конечно, она сама не ханжа и давно уже познала самые разные оттенки физического наслаждения. С тем же Эльбером они предпочитали заниматься любовью при ярком свете дня или при зажженных свечах, полностью обнажаясь и нимало не смущаясь собственной наготы, если только не приходила фантазия повозиться под одеялом, прикасаясь друг к другу нежно и почти целомудренно. Да мало ли как еще! Но это лишь меж ними двумя, ею и Белым Воином.

Эльбер был весьма искусен в любви, но Ника никогда не назвала бы его развращенным. А эта женщина… Ликенион порочна по самой сути и все, к чему бы ни прикасалась, превращала в какую-то жуткую грязь и мерзость. К тому же она отчего-то полагала, будто Ника должна разделять ее точку зрения. Вероятно, для римской знатной особы это совершенно естественно. Приглашение провести ночь с мужчинами-рабами звучало столь же обыденно, как предложение разделить трапезу, с предварительным обсуждением вкусовых предпочтений гостьи.

И все-таки Ника поддержала игру.

Врага следовало узнать как можно лучше и до поры стараться не вызывать у него сомнений.

— Рабы, — протянула она, поморщившись. — Фу. Я еще не так стара и уродлива, чтобы покупать любовь и пользоваться услугами наложников. Мне нравятся молодые люди из знати, они куда более утонченные создания.

— Но Эльбер далеко не принц крови, а ты стала его женой, — резонно заметила Ликенион. — Как быть с этим?

— А кто сказал, что я намерена вечно ею оставаться? Там, в Королевствах, мне не приходилось выбирать.

— Вот как, ясно, — понимающе кивнула Ликенион. — Бывают безвыходные ситуации, когда женщина идет на все, чтобы спасти свою жизнь.

— Примерно так.

— Но ближайшую ночь ты проведешь с настоящим князем — русским. Каково? Я это устрою для тебя, ради нашей дружбы. Правда, теперь он тоже в положении раба, но род у него древний. Ну что, ты еще колеблешься?

— Пожалуй, — усмехнулась Ника, — стоит попробовать твоего русского, — при этих словах ее сердце забилось сильнее: дочь русской девушки и английского лорда, Ника сочувствовала абсолютно незнакомому человеку, к которому судьба оказалась столь жестока. Едва ли он доволен своей нынешней участью, если только это настоящий мужчина и воин, а не ничтожество. Не исключено, что ей удастся заполучить его в союзники.

— Отлично, — воодушевилась Ликенион.

Она уже собралась заключить Нику в пылкие объятия, но тут появился Эльбер. При виде гостьи он застыл на пороге. Недоумение, ярость, целая буря чувств отразились на его лице.

— Что тебе надо? Как ты вообще посмела переступить порог моего дома?!

Мягко говоря, не самый теплый прием отнюдь не смутил Ликенион.

— Эльбер, ты меня ненавидишь? — произнесла она, заламывая руки. — Но выслушай, во имя богов! Я умоляю тебя о прощении. Ты же пострадал из-за меня! Во дворце я не могла сказать тебе это прямо, мне приходилось придерживаться приличий, но теперь… — она вдруг молниеносно опустилась на пол, глядя на англичанина снизу вверх. — Не держи на меня зла!

Белый Воин и охнуть не успел, как Ликенион уже цепко обхватила его ноги. В ее глазах дрожали слезы! Ника лишь в недоумении приподняла брови. Может, Эльбер и был неплохим актером, она в этом не разбиралась, но если бы женщинам позволяли появляться на сцене, Ликенион точно превзошла бы кого угодно, в том числе и его, в умении разыгрывать драматические роли. Трибуны просто выли бы от восторга.

Эльбер кое-как выпутался, освободившись от ее мертвой хватки, поднял Ликенион, взяв за плечи, и встряхнул. Похоже, ее игра его не впечатлила. Ника с трудом сохраняла серьезность, едва удерживаясь от саркастического смешка.

— Катись отсюда, — прорычал он, — я что, по-твоему, идиот? Давай-давай, шевелись, пока я тебе не врезал!

— Меня и раньше били, — смиренно вздохнула Ликенион, — это было так сладко! Ну да ладно, ладно. Мы еще помиримся. Ника, я, пожалуй, поеду домой. Была рада нашему знакомству. До встречи!

— Почему ты ее сразу не выставила? — возмутился англичанин, стоило Ликенион удалиться.

— Мы с ней очень мило пообщались. Отныне Ликенион будет тебя преследовать в расчете на свой кусок богатств Элментейта! Она не отступится, пока не узнает, что там ничего нет, кроме руин. И не только она. Погоди, тот же Ишум предложит тебе все что угодно, вплоть до своей пылкой любви.

— О нет, — хватаясь за голову, простонал Эльбер.

— О да, — передразнила его Ника. — Ты, считай, важная птица. С того момента, как все эти стервятники купились на мой маленький обман, мы с тобой для них бесценны.

— Я этого не вынесу, — растерянно произнес он, оценив масштабы собственной популярности и последствия, к которым таковая вела.

— Ну что ты, милый. Еще как вынесешь. Ты же всегда любил быть в центре внимания, вот и пользуйся моментом. Целая вереница женщин у твоего порога — представь, какая честь и сколько удовольствия! Ладно, шучу. Хватит болтать, давай одевайся, пришла пора тебе посетить Колизей. Ведь для начала ты все-таки доведешь до ума свою затею с постановкой драмы об Элгоне, да?..

Долго уговаривать Эльбера ей не пришлось. До сих пор он, правда, даже просто приближался к стенам Колизея с невероятным трепетом, не решаясь войти внутрь, но сейчас…

Ника вместе с ним взошла на пустую трибуну.

Англичанин стоял, жадно впитывая запах огромного театра. Его ноздри трепетали, глаза сияли. Он прикоснулся рукой к отполированному дереву ближайшей скамьи и судорожно, счастливо вздохнул. Потом быстро сбежал по крутым ступеням на арену, поднял горсть песка и пропустил его между пальцев. Он был, кажется, готов поцеловать этот песок, эту землю.

В последний раз Ника видела его в состоянии такого возбуждения, радости и какого-то близкого к религиозному экстазу во дворце Элгона, в Элментейте.

Она встала с ним рядом.

— Я так… так боялся, что уже никогда не вернусь сюда, — прошептал Эльбер, — что не смогу играть. Колизей… Я всю жизнь стремился сюда. Посмотри, как здесь красиво. Ох, Ника, если можно, оставь меня ненадолго одного. Я должен привыкнуть…

— Да, Муонг, — она погладила его по плечу. — Конечно.

Еще бы: он испытывал примерно те же чувства, которые обуревают человека на первом свидании с любимой женщиной, когда все происходящее слишком интимно для посторонних глаз. К тому же у Ники была собственная цель посещения Колизея, помимо того, чтобы разделять восторги Эльбера. Она поспешно спустилась вниз в поисках Кейулани и довольно скоро нашла ту хлопочущей возле очередной жертвы недавней схватки.

— Кей? — окликнула ее Ника. В тишине под каменными сводами мрачного сырого подземелья голос прозвучал непривычно гулко.

Старуха повернулась к ней, молча, выжидающе, настороженно. И вдруг, чуть помедлив, сама шагнула к Нике.

— Скажи Таймацу, что я заметила Хэйдзи и его братьев, людей с островов, — скороговоркой произнесла она. — За мной следят, зная, что я связана с Призраком. Он в опасности. И берегись Ликенион. Она одержимая. Она хочет использовать и затем уничтожить тебя. Будь осторожна, рыжая.

— Благодарю за совет, — искренне отозвалась Ника. — Я постараюсь защитить Таймацу и за себя постоять тоже сумею. И, Глария… Он здесь…

Несколько мгновений две женщины пристально смотрели друг на друга.

— Глария мертва, — донеслось затем до слуха Ники. — Прощай.

Кей снова склонилась над раненым, словно утратив всякий интерес к рыжеволосой воительнице. Ника из-за ее плеча увидела серое, искаженное страданием лицо мужчины, похоже, потерявшего слишком много крови.

— Я останусь с ним, пока ты поднимешься к трибунам, — твердо произнесла она. — Я знаю, ты хочешь этого. И я тоже умею ухаживать за ранеными. Я поставила на ноги Эльбера, когда его порвал леопард, — она мысленно попросила прощения за свою ложь у Нганги, знахаря племени, за то, что не упомянула о нем. — Иди. Гладиатор не умрет до твоего возвращения — я не допущу этого.

…Кей скоро вернулась, сменив Нику на ее добровольном посту и не сказав ни единого слова.

Воительница, как ни старалась, не сумела прочитать на ее испещренном морщинами лице никаких эмоций. А может, в подземельях Колизея было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Но когда она уже стояла возле самого выхода, то услышала по-прежнему тихое:

— Спасибо.

Ника не сумела найти Таймацу до позднего вечера; она напрасно бродила по особняку и саду, тщетно призывая островитянина. Призрак вел себя как по-настоящему бесплотное создание. И она позволила себе надежду на то, что он, почуяв грозящую опасность, успел покинуть Рим. Это было бы самым лучшим выходом. Осенняя Луна проницателен, осторожен и умен, он много лет счастливо избегал встречи со своими преследователями, наверное, и в этот раз поступил как обычно, в последний миг обведя их вокруг пальца. Что ж, они с Эльбером привлекли к себе слишком много внимания, в такой ситуации Призраку непросто скрываться…

Ника искренне желала островитянину удачи. Девушка успела привязаться к нему и по-своему любила как преданного, надежного, мудрого друга, с какими нечасто сводила ее судьба. Если его уже нет в Риме, как жаль, что она толком не успела поблагодарить его! Впрочем, долго терзаться по этому поводу ей не пришлось, ибо сразу после заката Ликенион вновь постучала в ее дверь. На сей раз она не стала настаивать на свидании с Эльбером, вероятно, сочтя возможным дать ему передышку и не форсировать события во вред себе же самой. Зато обратилась к Нике:

— Ну что? Ты готова? Поехали!

Супруга Туорга была возбуждена, глаза лихорадочно сверкали. Она всю дорогу хохотала как безумная, и трещала без умолку, так что Ника поняла, что ее спутница пьяней вина, хотя никакого характерного запаха от нее не ощущалось. Тут Ликенион ловко закинула себе в рот какой-то маленький темно-серый шарик и предложила Нике такой же.

— Что это ты такая мрачная? На, пожуй, сразу развеселишься! Да не бойся, я их ем, как обычные сласти.

Ника сообразила, о чем речь — ей уже доводилось сталкиваться с растениями, вызывающими такое состояние, несравнимое ни с каким опьянением, но она еще не свихнулась, чтобы пользоваться подобными штучками. И хотя вежливо приняла дар Ликенион, тут же незаметно выплюнула шарик.

Доехали они очень быстро. Но Ника постаралась запомнить каждый поворот дороги, справедливо опасаясь того, что с Ликенион станется заманить ее в какую-нибудь ловушку. В конце концов, они достигли самой дальней окраины Рима, и Ликенион остановила лошадей.

Заведение, в котором они очутились, было действительно местом доступной любви, но отличалось странным и тревожным сходством с хорошо укрепленным казематом. Здесь даже имелись решетки на окнах, хоть и выполненные в виде красивых завитков и орнаментов, причем металл казался необычным, слишком светлым, что ли. Явно не сталь и не чугун. Тогда что же? Серебро? Но зачем?.. Впрочем, мало ли какие прихоти у местных завсегдатаев, вдруг они дорожки мостят золотыми слитками, а дверные ручки украшают бриллиантами?..

Изнутри каземат выглядел уютно, с непременными барельефами, изображающими откровенные сцены, и фонтаном в центре просторного холла.

Слуга-евнух бросился ко вновь прибывшим, кланяясь и интересуясь их желаниями.

— Это моя подруга из Англии, — указала Ликенион на Нику. — Для нее — все самое лучшее. Имей в виду, Хевсур, — если она останется недовольна, вам всем несдобровать!

— Мне обещали русского князя, — капризно проговорила Ника.

Ликенион переглянулась со слугой. Значения этого Ника не поняла.

— У меня есть товар и получше, — попыталась изменить ее планы жена Туорга. — Русский сегодня не в лучшей форме. Что если он тебе не понравится? Как насчет того, чтобы в другой раз?

— Нет, немедленно, — потребовала Ника с присущим ей напором. — Ты, что, обманула меня? Тогда я ухожу! Ты же обещала! Думаешь подсунуть мне какую-нибудь дешевку?

— Будь по-твоему, — сдалась Ликенион, уразумев, что упрямства Ники ей все равно не переломить. — Но если что-то пойдет не так, сразу позови Хевсура.

В помещении были только огромная постель и столик, сервированный блюдом с фруктами и парой кувшинов вина. Навстречу Нике поднялся привлекательный темноволосый мужчина в одной лишь золотистой набедренной повязке. Хоть Нику и не прельщала мысль поразвлечься с ним, она не без интереса смотрела на него. Ее поразило его тело — с такой белой кожей, что казалось светящимся, и совершенным, точно скульптура. Серо-голубые, как две льдинки, глаза контрастировали с почти черными волосами.

— Привет, — сказала Ника. — Сразу проясню ситуацию — я не собираюсь с тобой спать. У меня есть друг, с которым я и так получаю все, чего желаю. Как твое имя?

— Огден, — представился он, поклонившись, но, вопреки ее ожиданиям, не спросил, а что же, исходя из вышесказанного, она тут забыла.

— Ты — русский князь? Что-то слабо верится. Если это правда, неужели ты больше ни на что не годен, кроме как ублажать богатых итальянских шлюх? Мне тут говорили, что ты якобы не в лучшей форме. Но вроде ты вполне здоров и силен как бык. Кстати, я тоже русская — по матери, но родилась в другой стране. Многие полжизни отдали бы, чтобы превратить меня в рабыню, но до сих пор их мечты остаются только мечтами: меня проще убить, чем подчинить чужой воле.

Огден молчал. Ника уселась на постель и потянулась.

— Тебе нечего мне ответить?

— А что ты хочешь услышать? — он смотрел на нее как-то настолько странно, что Нике стало не по себе; по коже побежали мурашки под этим тяжелым взором. В здравом уме она бы ни за что не согласилась на объятия и ласки Огдена — он не в ее вкусе. Да и вообще Ника слишком презирала продажную любовь, чтобы прельститься таким человеком, и уже жалела, что заявилась сюда: приятнее в этот миг было бы очутиться рядом с Эльбером!

Боже! Почему этот раб кажется ей словно изваянным изо льда? Ника коснулась его руки, пытаясь избавиться от наваждения. Кожа Огдена на ощупь неестественно прохладна…

— Если тебе холодно, оденься, — предложила она, стараясь преодолеть необъяснимую дрожь, охватившую ее саму. — Ты что, еще не понял? Работать тебе сегодня не придется. Не со мной, — при последних словах голос ее, однако, звучал совсем не так уверенно.

Огден не сводил застывших, немигающих глаз с лица Ники. Вдруг ее охватила невероятная слабость. Руки и ноги словно налились свинцом. А главное, тот, кто стоял перед ней, был вовсе не Огденом! Это же Муонг… Ника протянула к нему руки, краешком угасающего сознания продолжала противиться — не может быть, это не он, не… конечно…

Он обнял ее. Его губы скользнули по ее шее. Он был лучшим, средоточием всего самого желанного, что заключалось в каждом из тех, с кем Ника когда-либо бывала прежде. Соки вожделения напитывали каждый мускул, жар тлел в животе, поднимаясь вверх, к сердцу, и опускаясь вниз, как пламенеющие лианы.

Блаженство стало настолько сильным, что это было даже больно. Она ощущала себя такой до головокружения счастливой, что не испугалась той легкой резкой боли, когда поцелуй превратился в… Но другая боль разом выдернула ее из блаженного транса: камея Элгона вдруг обожгла ей грудь. И Ника с воплем очнулась, изо всех сил оттолкнув Огдена.

— Ты что творишь, мразь?!

На его губах, уголки которых злобно и разочарованно подрагивали, была кровь. Ника провела ладонью по собственной шее: так и есть, этот ублюдок укусил ее! Его зубы совсем рядом с самой крупной веной, еще бы чуть-чуть, и… Ну, Ликенион, гадина, наверняка знала, к кому и куда ее привела! Вот тебе и русский князь — псих, убийца, может быть, даже инкуб! Настоящая нечисть!..

Девушка выхватила нож, с которым никогда не расставалась, выставив блестящее, на совесть отточенное лезвие вперед. — В сторону. Выпусти меня, — резко скомандовала Ника, — или я тебя прикончу.

Она, не ожидая, что он добровольно подчинится, приготовилась к отчаянной битве.

Искательницу приключений трясло, но она умело скрывала свое смятение, намереваясь сражаться до конца. Он крупный, сильный. Скорей всего, полагает, что легко справится с женщиной в драке один на один. Придется ему доказать, что это — заблуждение! Но нет, он даже не попытался возразить, а повернулся к Нике спиной и отпер дверь.

Ника с ужасом обнаружила, что его спина — как сплошная рана. Создавалось впечатление, что Огдена держали прижатым к раскаленной решетке, прутья которой прожгли ему плоть, причем, совсем недавно — ожоги свежие, Ника чуяла запах горелого мяса. Но это же должна быть такая жуткая, свирепая, невыносимая мука, которую и представить себе нельзя! Пытка огнем — самое чудовищное, что можно сотворить с человеком, раны от ожогов наиболее болезненны и хуже всего заживают. Если бы Нике кто-то заявил, что душевные терзания страшнее физических, она бы плюнула ему в лицо. Сказать подобное способен лишь тот, кто понятия не имеет о телесных страданиях.

— Стой, — хрипло сказала она. — Огден? Какой выродок тебя пытал? Я бы ему за такое своими руками глаза вырвала, — она изо всех сил стиснула зубы. Бешенство клокотало в душе Ники, как лава в сердце готового вот-вот проснуться вулкана. — Странно, как ты на ногах держишься, как способен это терпеть? Другой бы уже умер!

Огден обернулся.

— Что тебе до того? — спросил он. — Я от ожогов не умру. Ничего страшного.

Выругавшись почище портового грузчика, она заявила:

— Поспорим? Разве что тебе повезло, и ты отличаешься особой выносливостью. Ты из России, как и я сама, — напомнила она. — Следовательно, не совсем мне чужой. И я желаю знать, как ты попал в рабство? — для убедительности она перешла на язык своей русской матери.

— Это было давно, во время оно… — сказал он на том же языке, который, однако, прозвучал необычно изысканно, так, словно… один из диалектов, на коем говорили столетия два назад. Впрочем, Ника много лет не была в России. Могла и ошибиться.

Огден замолчал, собираясь с мыслями.

Она указала ему на место рядом с собой. Он сел на постель. Нике почудилось, будто его чудовищные раны стали менее глубокими. Но, конечно, это нереально за столь короткий срок.

— Я действительно князь. Ты не представилась. Как твое имя?

— Ника, — сказала она. — Кто приказал тебе убить меня?

— Никто.

— Лжешь. Ты хотел разорвать мне горло. Ты что-то сотворил со мной, чтобы я не сопротивлялась, навел морок. А потом укусил! Чей приказ ты выполнял. Ликенион? Ты ее собственность, так?

— Ликенион хотелось бы так думать. Но она тут ни при чем. Мне нужна твоя кровь. Не ей. Мне. Потому что я голоден.

— Что еще за бред? Ты пьешь кровь людей? — Ника не верила собственным ушам.

— Кровь животных куда хуже. Это такая гадость! — с отвращением отозвался Огден.

Он что, нарочно ее пугает? Нике сделалось до того жутко, что она отодвинулась от мужчины и, подняв руку к горлу, сжала в ладони камею. Похоже, талисман Сына Света спас ее, предупредив о грозящей опасности, и в нем — ее надежда пережить эту ночь.

Огден коротко улыбнулся. Под верхней губой блеснули клыки. Таких она не видела даже у волков! Как она могла не заметить их раньше? Девушка моргнула и затрясла головой. В следующий миг лицо Огдена уже было вполне человеческим.

— Я должен бежать отсюда сегодня же, — сказал он. — Ты заявила, будто никому еще не удавалось подчинить тебя своей воле. Но ты толковала о людях.

— Да, — кивнула Ника. — Ты себя к людям не причисляешь? Ты не человек?

— Был человеком, — уточнил Огден. — Прежде. Но уже нет. Я вампир, — добавил он так буднично, словно это все разом объясняло. — Нет времени рассказывать долго. В двух словах, враг одолел меня и из мести обратил в раба, а затем продал в Рим, лишив изрядной части той силы, которой я обладал. Ликенион глупа, она жаждет уподобиться мне, но я не собираюсь ей в этом помогать. Она способна меня уничтожить.

— С помощью магии? Она владеет магией? Она ведьма?

— Она ведьма лишь в том смысле, какой вкладывают в это слово люди, желающие назвать женщину бешеной стервой. Но, по счастью, магией как раз не владеет. Зато пользуется тем, что днем я беспомощен. Мое время — ночь, с рассветом мощь покидает меня, даже крошечный луч становится для меня смертельно опасным. Если она прикажет вытащить меня на солнце, мне конец.

— О демоны преисподней, — пробормотала Ника, искренне сочувствуя ему. — И ты никогда не пытался удрать от нее?

— Гляди, — он указал на окна. — Решетки. Это серебро. Я не могу к нему прикасаться. Оно хуже огня. Не далее как вчера Ликенион приказала своим слугам просто прижать меня спиной к одной из решеток. Собственно, ты видишь результат. То же самое касается некоторых дверей — к счастью, не всех. Но главное, мне нужна кровь. Тогда я бы все-таки справился. Ликенион позволяет мне пить кровь, специально приводя для этого девушек и женщин, но в таких ничтожных количествах, чтобы я просто не умер раньше времени. Несколько глотков… Это все. Ну и, естественно, бросает мне крыс и кошек.

Нику охватило смятение. До сих пор нежить любого рода ничего, кроме отвращения и желания немедленно уничтожить, у нее не вызывала. Мир был четко разделен на людей и чудовищ, какое бы обличье ни принимали последние. Согласно такой позиции, Огден, безусловно, относился к чудовищам. А как еще назвать живого мертвеца, питающегося человеческой кровью? Прежде она слышала о подобных — еще в детстве, когда мать пересказывала ей древние легенды; северная Европа, вообще, богата всевозможными ведьмами, колдунами, оборотнями и прочими навьями. Но встретиться лицом к лицу с настоящим вампиром Нике, по счастью, не доводилось. А даже случись такое, она, само собой, ни на миг бы не усомнилась в необходимости прикончить злобную тварь. Но вот… странное дело, ей почему-то не хотелось его гибели. Вероятно, потому, что существовали твари и похуже.

— Я бы не убил тебя. Да, я бы взял немного твоей крови, но не собирался высасывать до конца. Это неразумно, да и невозможно. Скажем, тебе, чтобы утолить жажду, не требуется ведро воды — ты просто столько не осилишь. Я тоже. На самом деле, вампиры убивают крайне редко. В России моя семья владела несколькими селениями. Мы использовали вассалов, чтобы утолять голод, но за многие годы ни один из них не погиб из-за этого. Они даже гордились тем, что находятся под нашей защитой и покровительством, и испытывали благоговение, но не ужас. Это было удобно и нам, и им. А когда началась травля нашего рода, воцарился кошмар. Новый владелец сжег живьем всех, кто служил нам, чтобы стереть даже самую память о нас. Правда, меня он пощадил, чтобы насладиться моим унижением. Я не смог защитить и спасти никого из тех, кто был мне дорог. А ведь он, в отличие от меня, считал себя человеком.

— Ты сказал, это было давно, — напомнила Ника. — Похоже, тот подонок уже успел умереть, и ты не отомстил ему…

— Давно — по вашим меркам. Прошло всего двадцать зим, и он еще как жив и по сей день здравствует. Едва ли это тебе о чем-то скажет, но его имя Ютен. Он носил графский титул и был из…

— Румынии, — закончила Ника, осознав, что Ютен обманывал ее даже чаще, чем она считала ранее. — Мир тесен.

Она взяла нож и полоснула себя по запястью. Затем поднесла руку к губам Огдена.

— Возьми, раз тебе это нужно. Не следовало использовать меня без моего согласия, я этого не терплю.

Он жадно приник к ране и сделал несколько глубоких глотков, затем с явным усилием оторвался и лизнул ее руку языком. Порез тут же затянулся, словно его и не существовало. Ника отчетливо ощутила, как шевелятся волосы на ее голове и встают дыбом — на затылке.

— И что дальше? — спросила она.

— Доверяй мне, я не причиню тебе зла. Сейчас мы попробуем избавиться от решетки. Возьмись за нее…

— Ну, я, конечно, не из слабых, но гнуть металл голыми руками не способна.

— Ничего. Я помогу. Давай, мне надо выбраться и найти убежище до рассвета!

— Ладно, — Ника обхватила прутья пальцами и потрясла. Естественно, толку от ее усилий не было. Эльбер бы, пожалуй, справился, но никак не она, женщина.

Огден положил ладони ей на плечи и слегка сжал. Ее мышцы заныли, наливаясь настоящей мощью, побелевшие пальцы сделались цепкими, точно звериные лапы с когтями. Металл поддался объединенным усилиям двоих, выходя из крепких пазов, изгибаясь… прутья хрустнули, освобождая проход.

— Этого довольно, — изрек Огден, — вперед.

Он отпустил Нику и с кошачьей ловкостью, стараясь даже случайно не коснуться опасного серебра, пролез в образовавшееся отверстие. Воительнице не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

— Кстати, ты еще говорил насчет убежища, — произнесла она, отдышавшись. — Раз уж я все равно в это ввязалась… Правда, что вампиры… ну, такие, как ты, предпочитают гробы и кладбища?

— Не обязательно, просто это удобно. Особенно за неимением лучшего.

— Тогда у меня есть, что тебе предложить, — воодушевилась Ника. — Следуй за мной.

Домой Ника добралась, чувствуя себя совершенно измотанной, только на утро следующего дня. По крайней мере, усталость, которую она ощущала, не позволяла пока задумываться о том, что произошло с нею сегодня. Или уже вчера? Неважно…

Эльбер, встретивший ее на пороге, выглядел страшнее целой армии голодных вампиров.

— Где ты болталась всю ночь? — набросился он на Нику. — Ты мне не сказала, что намерена куда-то отправиться!

— А я, что, обязана перед тобой отчитываться за каждый шаг? С каких это пор? Я не твоя наложница!

— Ты моя жена, живешь в моем доме, и не должна таскаться, где ни попадя!

— Ой, неужели? Да ты бы меня даже спрашивать не стал, если бы сам собрался…

— Я мужчина, не забывай об этом, — заявил англичанин. — Женщине это не позволено!

— Я была с Ликенион, — отчеканила девушка. — Развлекалась с рабами-мужчинами. Ты доволен? А что такого? Глария себе этого не позволяла, верно? Пока ты кувыркался со шлюхами, она смиренно дожидалась твоего возвращения, как подобает образцовой супруге. И, что, ты это оценил? А я другая. Заруби это на своем надменном английском носу и никогда не лезь в мои дела!

У нее создалось такое впечатление, что сейчас Эльбер ее ударит. Его лицо исказилось настоящим бешенством. Ника внутренне подобралась, приготовившись защищаться, если потребуется.

— Тебе я ни с кем не изменял, — вопреки ее ожиданиям, бросил он. — Ни разу с тех пор, как объявил тебя своей женой. Я изменился с того времени, как произошли известные тебе события.

Как ни крути, Ника знала: это правда. Ну что она за человек — хлебом не корми, дай наговорить гадостей, а потом проклинать собственный язвительный язык.

— Откровенность за откровенность — я тебе тоже, — произнесла она. — Это так, Эльбер. Просто никогда не следует повышать на меня голос. Мы должны больше доверять друг другу.

— Во всяком случае, в том, что с Ликенион ты не была, я уверен. Потому что она заявилась ко мне и начала рассказывать, будто ты развлекаешься с каким-то русским. Она предлагала в утешение себя саму. Я едва сумел ее выставить. Эта дрянь, как всегда, врала, так?

— Ну… не совсем. Я действительно познакомилась с одним… князем из России и была с ним до рассвета. Но это совсем не то, о чем ты подумал.

Эльберу и самому не раз приходилось бормотать подобные неубедительные оправдания. Он смотрел на Нику, и она почти слышала его мысли.

— Боги, ну как тебе объяснить! Хорошо. Я расскажу…

Она выложила Муонгу все про князя и его сущность, предусмотрительно опустив только заключительную часть своих похождений. Когда Ника выдохлась, Эльбер положил голову на скрещенные руки и вздохнул.

— Нам только вампира не хватало! Час от часу не легче! Во что ты ввязываешься? Ох, Ника, забудь о нем, оставь все, как есть!

— Боюсь, не выйдет. Терпеть не могу, когда кого-то используют как вещь, кем бы или чем он ни был. К тому же ни одно существо не заслуживает таких издевательств, какие ему пришлось переносить из-за этой Ликенион. Вот кто настоящее чудовище, а вовсе не Огден. Неужели твое чувство справедливости не подсказывает тебе самому, что мы просто обязаны принять участие в его судьбе?

— Браво, Ника. Звучит патетично до отвращения, даже не похоже на тебя. Это все?

— То есть? — в недоумении переспросила она. Что-то было в голосе Эльбера — какая-то чуть насмешливая интонация, которой она не понимала.

— Тобой движет исключительно благородное стремление освободить из рабства князя и восстановить справедливость, да?..

Так глубоко в себя Ника не заглядывала. Страшилась. Есть вещи, которое изворотливое сознание отказывалось воспринимать.

— Ну… — протянула она, отводя глаза и как-то разом растеряв весь свой благородный пыл. — А что же еще? — как утопающий за соломинку, хваталась она за то, что вроде бы — вроде бы! — никогда не говорила Эльберу о своей безумной мечте, очень давно не дававшей ей покоя: Ника с детства грезила о вечной жизни.

— Бессмертие, которое, насколько мне известно, присуще вампирам.

Выходит, в какой-то момент она проболталась. Ника вспыхнула до корней волос, ее обдало жаром несвойственной ей неловкости.

— Бессмертие и не-жизнь разные вещи, — сдавленно произнесла она. — К тому же вампиры так уязвимы. Это довольно хрупкие создания, которых легко уничтожить, допустим, днем, когда они беспомощны, да и при свете луны их повсюду подстерегает масса опасностей…

— Тебя послушать, так они слабее младенцев. Даже непонятно, с чего вдруг люди трепещут, едва услышав, что кровососы близко! Если так, то зачем тебе понадобился этот Огден?

— Да ты просто ревнуешь, — вскинулась Ника, воспользовавшись такой дешевой уловкой, что ей стало еще более неудобно. И все-таки лучшая защита — нападение. — Не переживай — он меня как мужчина не интересует, — обняв англичанина и почти повиснув на его крепкой шее, Ника прижалась к нему — такому горячему, родному, живому, ощутив, как все его существо отвечает ей, тянется к ней. — Мне хорошо с тобой, так хорошо, что другие не нужны.

О чем, о чем, а о любви Эльбера просить никогда не требовалось — он был постоянно готов к близости. Особенно после бурной ссоры…

В кольце его сильных и нежных рук Ника на несколько часов позабыла обо всем.

В роскошном трехэтажном доме Туорга, где было полно не только подлинных драгоценностей, шедевров живописи, но и откровенного кича, царил хаос.

Туорг хранил мрачное молчание, не сводя глаз с Ликенион. Даже он, при всем своем скудоумии, понимал, что произошло нечто из ряда вон выходящее и с непредсказуемыми последствиями. Да и его супруга, вопреки своей обычной самоуверенности, серьезно испугалась и растерялась.

— Как такое случилось? — пролепетала она. — Туорг, я даже не представляла себе… Я ведь все предусмотрела и была так осторожна!

— Все предусмотреть невозможно! Я и прежде говорил, что в ужасе от твоей безумной затеи! Твой вампир сбежал, ты выпустила его в ничего не подозревающий город, это все равно что разбросать на улицах ядовитых змей! Когда известие дойдет до короля…

— А почему это оно должно до него дойти? Ты, что ли, побежишь докладывать? Но, в таком случае, отвечать придется и тебе тоже. Так что тебе смысла нет трепать языком.

— Ты подумала о том, что этот вампир сделает с тобой, когда до тебя доберется? Ты же не рассчитываешь на его милосердие после всего, что вы с этим, как его, Ютеном, ему устроили. Он не человек, твои женские чары едва ли на него подействуют до такой степени, чтобы отказаться от соблазна тобой же и закусить. Причем, Ютен вроде далеко и отлично защищен, в отличие от тебя.

— Но я вовсе не так уж скверно с ним обращалась, могло быть и хуже, — возразила Ликенион. — Он был готов к тому, чтобы договориться со мной… — она неожиданно всхлипнула, как капризный ребенок, у которого украли игрушку. — Я не предполагала, будто что-то может пойти не так. Все из-за этой рыжей гадины! — почти взвизгнула она, яростно прищурившись и вонзая ногти в ладони. — Это все она! Она его выпустила! Они как-то сразу умудрились сговориться! Теперь я понимаю, почему она так рвалась провести с ним время — только для того, чтобы похитить его у меня из-под носа!

— Да, но, по твоим словам, ты же сама ее к нему и привела? — переспросил Туорг. — Вечно тебе мерещатся какие-то заговоры! Другой вопрос, какой же демон заставил тебя тащить ее туда?!

— А мне бы хотелось знать, что со мной сделал этот ужасный человек?!

Туорг и Ликенион разом как ужаленные обернулись на голос Ники; девушку слуги, уже успевшие прознать о том, что к ней и ее мужу благоволит сам король, не посмели задержать, когда она переступила порог жилища их господ. Властные супруги, похоже, не представляли, как реагировать на ее появление. Ликенион даже не успела натянуть приветливую маску и выглядела так, словно готова разорвать рыжеволосую искательницу приключений на куски.

— Может, мы поговорим о своих женских делах без твоего мужа? — предложила Ника.

Ликенион вцепилась в ее руку, увлекая за собой в одну из многочисленных комнат.

— Ну и как ты объяснишь…

— Это как ты объяснишь, — прошипела Ника, — ты, что, решила прикончить меня?! Сначала все шло отлично, он оказался выше всяческих похвал, но потом я словно лишилась чувств и ничего не помню! Я пришла в себя посреди ночи, на улице, в разорванной одежде, не ведая, как туда попала! К тому же я плохо ориентируюсь в Риме, так что до дома добралась только к рассвету, измученная. Что, если бы меня задержала внутренняя охрана?! Тебе отлично известно, что женщинам запрещено в одиночку, без сопровождения мужей, братьев или слуг появляться на улицах, особенно после заката! Это, что, твоя идиотская шутка? Ничего себе развлечение! — она была так искренне возмущена и напугана, что, как ни пыталась Ликенион обнаружить фальшь в ее голосе и поведении, не получилось. — А еще до того твой русский раб пытался меня укусить. Представь себе! Я начала сопротивляться, он отступил, а потом — вот… Я хочу, чтобы ты наказала эту сволочь. Я даже не думала, что твои рабы могут позволять себе подобное, или это твой приказ? Отдай мерзавца мне, я сама с ним разделаюсь!

— Это нереально, — пробормотала Ликенион. — Клянусь, я не пощадила бы его, будь он у меня в руках, но он сбежал.

— И ты, конечно, заявила о пропаже? Вообще-то, я не верю тебе. Ты специально врешь, чтобы спасти его и не выдать мне. Скорее всего, все-таки ты приказала ему так поступить со мной!

— Нет!

— Нет? И его ищут?

— Ника, все не так просто…

— Ага, вот как. Тогда я сама обращусь к городской охране. Исключительно из дружеских чувств по отношению к тебе! Пусть поработают!

— Не надо, — с каждым мгновением паника Ликенион усиливалась. — Ника, у меня нет разрешения властей на то, чтобы получать доход с такого рода заведений. И я не за всех своих рабов плачу подать в казну. Пойми, насколько это разорительно. Считается, что у меня их значительно меньше, чем в реальности. Кроме того, Туорга непременно втянут в эту ужасную историю… ой… Ника, я прошу тебя, умоляю, забудем. Если тебе нужны деньги, я готова заплатить, но не обращайся никуда. У меня есть верные люди, они сами его найдут, обещаю! Послушай, кому нужны неприятности?..

— Хм, ты сама на них нарываешься. Эльбер сказал, ты приходила к нему снова, благополучно спровадив меня. Мне это не нравится, Ликенион. Совсем не нравится. В мои планы пока не входит с ним расставаться!

— Я лишь хотела объясниться с ним! Я ощущаю свою вину. Я желаю видеть в Эльбере друга, а не противника. Но если ты запрещаешь мне общаться с ним…

Ликенион не собиралась уточнять, что все ее планы относительно него с треском рухнули. Ее расчет был прост: на время избавившись от Ники, попытаться пустить слезу и тем самым смягчить сердце Английского Тигра, а там уж… Он едва ли устоял бы, ведь прежде Эльбер никогда не был способен долго сопротивляться женским чарам, особенно если ему льстили! Но на сей раз Ликенион промахнулась. Она не пробудила прежних чувств у Эльбера. Он даже не позволил ей войти в дом.

— Послушай, — обронил он, нахмурившись, — насчет тебя я давно все понял. Знаешь, в какой момент? В тот последний раз, когда нас якобы случайно застал вместе твой муж и позвал охрану. Меня буквально стащили с тебя. Больше всего я боялся, что тебе будет еще хуже, что Туорг убьет тебя за измену. А потом я увидел твои глаза. В них было только легкое любопытство и презрение. Конечно, учитывая, насколько жалкое зрелище я собой представлял. Прежний победитель, которого волокут за волосы. По то, что все это сознательно подстроено при твоем непосредственном участии, сомнений не вызывало. Ты никогда не любила меня, и мнится мне, вообще, на такие чувства не способна. Твой взгляд говорил лучше всяких слов. Я долго тебя ненавидел, это правда. А теперь ненависти нет, — он развел руками. — Ты мне противна. Поэтому не старайся зря. Эти годы — вполне достаточный срок, чтобы стать другим человеком. Со мной так и случилось, а вот ты не изменилась. Но я — да, я стал не лучше и не хуже, просто другим. Нам более не о чем говорить.

Ликенион убедили не столько его слова, сколько собственное чутье. Да, здесь ей ловить нечего. Если же на кого-то, как на проводника к сокровищам Черных Королевств, ей и следовало ставить, то на Нику. И Ликенион намеревалась за нее держаться, цепляться ногтями, зубами, чем угодно и как угодно, не останавливаясь ни перед какими сложностями. А ныне эта самая Ника считала, что она, Ликенион, хотела ее убить с помощью Огдена. Если только не врала, конечно. Но степень искренности Ники она определить не могла. Похоже все так, как та преподносила, но Ликенион и сама была настолько искушенной в изощренной лжи, что осознавала: любая женщина легко обведет вокруг пальца кого угодно, если поставит перед собой такую задачу. Мужчины куда примитивнее…

«Как выяснить, причастна Ника к побегу Огдена или действительно стала лишь его орудием?!» — мучилась сомнениями супруга Туорга.

— Ладно, — сдалась она. — Я скажу тебе кое-что. Этот русский — особенный. Он умеет дарить наслаждение, насылая колдовской морок. Я поделилась с тобой лучшим из всего, чем владею. Но я и помыслить не могла, что он использует тебя для своего побега! Ведь это ты выломала решетку, подчинившись его приказу.

— Ты шутишь?! Я, женщина, выломала решетку? Почему же он сам этого не сделал, если такое вообще под силу человеку? Все-таки он мужчина, насколько я успела оценить!

— Он не мог к ней прикоснуться. Его удерживало… э… скажем так, заклятие.

Ника задумалась, сосредоточенно закусив нижнюю губу.

— Не принимается, — изрекла она. — Обладая способностями подчинять людей себе, почему он не заставил тебя его отпустить? Я, что, более легкая добыча?..

— Я забыла предупредить тебя, чтобы ты ни в коем случае не смотрела ему в глаза. Именно его взгляд воздействует так необычно.

— Забыла, вот как… Торопилась избавиться от меня и запрыгнуть в постель к Эльберу.

— С Тигром я жаждала лишь объясниться! Я не собиралась обманывать тебя! Мы потолковали, и я ушла. И все.

— Что ж, я почти готова тебе снова поверить. Разбирайся сама со своим беглым рабом, я не стану в это вмешиваться. И вот еще что: мне нужны деньги. Много. Я намерена вернуться в Королевства. Средства для этого понадобятся немалые, не считая десятка полностью оснащенных кораблей…

— Все, что у меня есть, — глаза Ликенион расширились и потемнели от жадности, — и все свое влияние я готова с радостью употребить на то, чтобы помочь тебе осуществить эту превосходную затею!

Нику словно обдало ледяным вихрем, так, что захотелось обхватить себя руками за плечи. Нике довелось изведать два вида наиболее крепких объятий: в пылу неистовой страсти и в яростной, не на жизнь, а на смерть, рукопашной схватке, хотя, положа руку на сердце, стоило признать, что со вторым вариантом ей приходилось сталкиваться куда чаще. Сейчас она почти физически ощутила, как Ликенион старается поймать ее в подобный захват. За лицемерными словами о доверии и готовности помочь звучало почти неприкрытое желание стиснуть покрепче удавьи кольца, безжалостно ломая своей предполагаемой жертве кости и выдавливая из нее жизнь каплю за каплей.

Хм, Нике частенько доводилось принимать подобные вызовы.

— Ладно, договорились? Я не суюсь в твои дела, ты не портишь мои отношения с Эльбером, а наши совместные действия направлены на то, чтобы добраться до сокровищ Города? — подвела она итог.

Ликенион медленно кивнула.

Относительно размеренная жизнь заканчивалась, и теперь событиям предстояло развиваться со стремительной быстротой. Ника это отлично понимала — и оттого чувствовала себя превосходно. Она настолько ясно и отчетливо представляла себе каждый следующий шаг, который предстояло сделать, словно кто-то невидимый и мудрый вел ее вперед, крепко держа за руку.

— Твое дело сейчас — договориться с актерами и хористами, — сказала она Эльберу. — Все должно выглядеть так, будто ты работаешь с участниками будущей драмы, но все держишь в строжайшей тайне… однако из кожи вон лезешь, чтобы побыстрее осуществить постановку и отправиться за сокровищами Королевств, как и обещал… Актерам же скажи, что от них практически ничего не требуется, кроме как являться в Колизей к назначенному сроку, и ты готов им за это щедро платить.

— Не выйдет, — возразил англичанин. — Во-первых, щедрая оплата: откуда я возьму столько денег?

— Аргеваль предоставит тебе любую сумму в разумных пределах, — невозмутимо отозвалась Ника. — Что еще тебя смущает?

— Главным образом, как заставить всех этих людей хранить молчание. Да они на всех углах станут рассказывать о том, что драматург — настоящий сумасшедший, который понятия не имеет, как проводятся репетиции, и это вызовет вполне оправданные подозрения. Никакими деньгами нельзя добиться, чтобы…

— Актеры не трепали языками? — усмехнулась Ника. — Но ты можешь вводить их в курс дела постепенно. Работай с ними так, как они привыкли, но только следи за самим собой! Постарайся удерживать дар в узде, чтобы они раньше времени о нем не узнали.

Сама она вновь направилась к Ликенион; та пребывала в смятении, не успевая разобраться в нагромождении событий, среди которых единственным светлым пятном было возвращение Аггу — живого и невредимого. Молодой князь потребовал во что бы то ни стало разыскать его невесту, бесследно исчезнувшую Араминту, и этим вовсю занималась охрана Рима.

— Надеюсь, ты не изменила своего решения действовать со мной сообща? — спросила Ника. — Ты обещала позаботиться о деньгах — так вот они нам нужны срочно. Я хочу выступить в поход за сокровищами, скажем, через пару седмиц. Тебя это устроит?

— Меня? — окончательно растерялась Ликенион. — Но… так скоро?

— Слушай, милая, если ты что-то имеешь против, никто тебя за уши в Дарфар не тянет. Или ты считаешь: в Риме я никому не могу предложить того же, что и тебе? Ишуму, например — да он из шкуры выпрыгнет, лишь бы сказочно преумножить свое состояние. Я уж не говорю о короле…

— Нет, — в панике заверещала Ликенион, — Ника, нам никто не нужен! Не поступай со мной так! Представляешь, ко мне недавно пришел человек, требующий выдать ему тебя. Он едва меня не прикончил, — она оттянула высокий ворот платья, показав Нике багровые синяки на точеном хрупком горле. — Я так испугалась! Но даже силой он не убедил меня предать тебя. Более того, он пообещал найти того русского раба в обмен на то, что я заманю в ловушку тебя и Эльбера. Но и тогда я не поддалась на его уговоры, — вдохновенно лгала Ликенион. — Ютен взбесился, но ему ничего не оставалось, как убраться несолоно хлебавши!

«Ютен уже в Риме», — у Ники упало сердце, хотя чего ж еще было ожидать от графа?

— Он приходил к тебе один?

— Ну, конечно. Наверняка, тоже хочет заполучить сокровища Города! Но я ему не позволю! Мне… то есть нам с тобой, они самим пригодятся. Мы станем самыми богатыми и могущественными женщинами в мире!

«Да уж, — подумала Ника. — Хорошо бы для начала остаться просто живой женщиной». И все-таки ей, похоже, везло — не сообрази она сегодня поговорить с Ликенион, то не узнала бы о прибытии в Италию графа-жреца…

— Считай, что я оценила твою преданность нашим дружеским отношениям, — натянуто улыбнулась она. — А что, этот Ютен, в самом деле, может отыскать русского?

— А как же. Ютен из Румынии мне и продал его когда-то. Если теперь он не поторопится, мой раб найдет его первым, и, поверь, разорвет на куски. Они люто ненавидят друг друга.

«Это было бы замечательно, — мысленно вздохнула Ника. — Огден, как, пожалуй, никто другой, имеет право доставить себе удовольствие, сполна расплатиться с графом за всю боль и страдания, которые вытерпел по его вине. Наверное, стоит предупредить вампира, и сделать это нынче же, после заката отправившись к гробнице Гларии. И, конечно же, Эльбер тоже должен быть в курсе — как знать, не соберется ли Ютен прежде всего поохотиться за иллюминатом? До захода солнца, — прикинула она, — еще полно времени! Я успею принять все меры, необходимые для безопасности ее друзей. Правда, не стоит сообщать Эльберу, где именно находится убежище Огдена. Такое варварство вызовет у него вполне понятную ярость».

Смертельно уставший, Грен держал за руку королеву; все его магические силы ушли на то, чтобы переместить ее в этот мир. Но теперь старик был беспомощен. Он чувствовал себя непривычно несчастным, потерянным. Он спас королеву от неведомого похитителя, вырвал из рук мерзавца, узреть которого так и не сумел; тот скрылся, бросил девушку раньше, чем старик его настиг. Что же касается красавицы, то, увы, она не могла пролить свет на произошедшие события, так как ничего не помнила. Она была не в себе, частички ее души все еще не соединились. Обретет ли она когда-нибудь целостность?..

— Королева, ты помнишь меня или своего мужа? — спрашивал он и не получал ответа. Но Грен все еще не терял надежды, он верил, что, когда они попадут домой, он излечит ее недуг.

— Для того, чтобы она стала вновь прежней, ей надо соединиться с тем, о ком она мечтает. Он поможет ей, — сказал Халуаст.

— Элгон, Сын Света… Он никогда не любил ее! — гневно вскричал старик.

— А Эльбер? Ты не думал, что ее судьба связана с ним?

— Нет! — вдруг заплакала девушка. — О Эльбер, приди ко мне! Я жду тебя, я так давно мечтаю о тебе… Где ты? Что заставило тебя задержаться в пути?!

Грен закусил губу. Та, ради которой он готов на все, предпочитала другого.

«Почему он, а не я?» — опечалился старик.

— Пойдем, — произнес демон, — до портала нам еще долго добираться. И вообще тут опасно.

— О чем ты?

Мир, где располагался заветный портал, был полон смерти. Похоже, еще недавно здесь ликовала жизнь, радуясь каждому дню. Тут когда-то обитали разумные существа, об этом свидетельствовали простые, но крепкие каменные дома, изящные памятники архитектуры и непонятные треугольные строения, отдаленно напоминающие египетские пирамиды; на них Грен, размышляющий о себе и королеве, не сразу обратил внимания. Но, увы, ныне вокруг пусто, все куда-то испарились. Они, что, ушли, бежали? Были изгнаны? Или их убили, тела спалили, а пепел развеяли по воздуху?..

— Все мертво, — произнес Халуаст.

Кивнув, старик с обожанием посмотрел на девушку.

— Покинутая земля, — продолжил демон, — но…

Но, как вскоре выяснилось, Халуаст был не совсем прав.

В этом краю обосновались Пожиратели, которые, судя по всему, и погубили все остальные виды. Нонче Пожиратели нападали друг на друга, поедали друг друга, чтобы хоть как-то продолжать существовать. Это был настоящий бич, и Грен с содроганием подумал, что ведь и в реальности, на нынешних землях племени Мбонго, есть такие твари. Ночью они безвредны, но зато днем…

— О боги! — в ужасе завизжала королева. Один из Пожирателей, огромных тварей, чем-то похожих на толстые бревна, неспешно подкрадывался к ним. Пожиратели, когда им это надо, умели быть незаметными, что поражало, учитывая их гигантские размеры.

Грен схватил девушку за руку и бросился прочь. Его запас магических сил значительно истощился, их явно недостаточно, чтобы противостоять чудищам. Старик был беспомощен против них… и осознавал это.

— Халуаст, сделай же что-нибудь!

— Это священные твари, я не имею права бороться против них. Зато, если хотите, я укажу убежище.

— Быстрее!

Демон привел их к одной из многочисленных пирамидок. Для любого из Пожирателей не составило бы труда развалить ее ударом хвоста. Непонятно, на что рассчитывали путники? Быть может, на то, что, сразу почувствовал Грен: в этом месте некогда была сильная волшба; вероятно, она запутает зверя, спасет людей?..

— В таких домиках раньше прятались местные шаманы, — сообщил Халуаст.

— Отлично! Мы переждем опасность, дождемся, пока на небосклоне не появится луна, затем проберемся к порталу и…

— Мне жаль тебя разочаровывать, но в этом мире нет ночи, он — царство вечного дня.

— Нет! — закричал Грен.

— Почему бы вам не обосноваться на время тут? Когда вновь накопишь мощи, попытаешься прорваться. Правда, учти, я тебе в этом не помощник, тебе меня не заставить. А вот проблема с продовольствием, из-за которой, к слову, и сгинули шаманы, не будет вас беспокоить. Я стану снабжать вас провизией.

Старик скрипнул зубами от отчаянья. Он не представлял себе, как быть? Мысль последовать совету демона и остаться на годик-другой в пирамидке не прельщала его. «Впрочем, я будут наедине с королевой! Но ведь она больна?.. Нет! Я обязан доставить ее на родину! И пусть все идет, как идет! Выбор за девушкой. Кого она предпочтет: ветреного и ненадежного Эльбера или меня, верного и стойкого? Все в ее власти».

— Я вижу Свет, — неожиданно произнесла королева, из ее глаз хлынули слезы. Скатываясь по лицу, они падали на бревенчатый пол. — Он стремится ко мне, он дарует надежду. Я верю, что, следуя своему пути, найду любимого, куда бы его ни занесла судьба…

Она говорила так, будто бы ее душа была цела, и разум вернулся к ней. Увы, уже через миг она вновь бормотала что-то невнятное. Но ее слова о Свете заставили старика задуматься. Халуаст как-то упомянул, что, когда девушка попала на Перепутье Миров, в ней проснулись какие-то дремавшие до этого мгновения силы. Что если в ней есть магия, которая так необходима ему, Грену, чтобы справиться с возложенной на себя миссией? Взяв у королевы ненужную ей сейчас мощь, он сможет достигнуть, наконец, портала, который уже близко…

Старик схватил девушку за подбородок и повернул ее заплаканное лицо к себе. Сердце Грена сжалось от жалости к ней. Он любовался ею так, словно видел впервые в жизни. Она прекрасна…

Отогнав мысли о ее нежном теле и сладких губах, он принялся изучать ауру, исходящую от нее.

— Ну как, нашел что-нибудь необычное? — полюбопытствовал демон.

— Да, — отозвался он. — Только я не понимаю, что это. В ней есть чистый божественный Свет. Но я не способен его использовать.

Халуаст, меняя тему разговора, спросил:

— Есть будешь?

— Нет, — покачал головой Грен.

То, что таилось в королеве, не давало старику покоя. Он терзался, ища ответ. Он вспоминал все, что когда-либо слышал о природе магии, Свете и Тьме и их извечной борьбе. Постепенно части замысловатой головоломки, точно изобретенной хитроумными китайцами, вставали на свои места. Еще чуть-чуть, еще немного, и картина прояснится…

Но, увы, все пошло не так, как он надеялся.

Спокойному, мирному размеренному существованию в искусно сооруженной талантливыми мастерами пирамидке из непонятного вещества, которого он раньше никогда не видел, положило конец появление демонов; они на протяжении всех их приключений следовали за Греном и Халуастом. Демоны, не сочтя нужным атаковать, смеясь, сняли охранные чары с убежища. Более для Пожирателей не существовало незримой преграды. Надежное укрытие Грена и королевы тут же превратилось в ловушку, ловушку, выбраться из которой не представлялось возможным.

— Они рядом, — произнесла девушка, предчувствуя неизбежную кровавую развязку.

— Она права, — заметил Халуаст. — Но почему? Колдовство должно было остановить их!

— Они — это кто? — настороженно поинтересовался старик.

— Пожиратели. И, если мы что-нибудь срочно не придумаем, вы трупы.

— Но ты же говорил, что нам ничего не угрожает!..

— Я ошибся.

Твари приближались, остановить их чародей не мог. Единственный выход, который он видел, — побег. «Но долго ли нам удастся прятаться от врагов? Нет, надо срочно придумать что-нибудь другое! — к сожалению, Грену в голову не шла ни одна дельная мысль; ситуация казалась безнадежной. — Если мы не скроемся от Пожирателей, то те доберутся до нас…»

Старику нужно было по-настоящему мощное средство против тварей.

— В крайнем случае, я подниму вас в воздух, благо Пожиратели еще не научились летать, — предложил Халуаст.

— Я не знаю, что предпринять!

— Держитесь!

Демон подхватил королеву и Грена, чьих магических сил сейчас не хватало даже на то, чтобы отрастить крылья и взлететь. Халуаст завис высоко в поднебесье, вместе с людьми. Он с интересом наблюдал за тем, что происходило внизу. Пара дюжин ужасных Пожирателей напали на опустевшую пирамидку, чуя богатую добычу. Но сегодня им не повезло. Рассвирепев, чудища уничтожили не только необычное жилище, сравняли его с землей, но и, не удовлетворив страсти к разрушению, принялись бросаться друг на друга, нанося страшные раны.

— Красивые зверушки, — восхищенно произнес слуга зла.

— Ты, естественно, нести нас прямиком к порталу не собираешься. Как быть? На поверхности планеты опасно, а вечно находиться в подвешенном состоянии мы не можем.

— Хозяин, выбор за тобой.

Пробурчав нечто нелицеприятное о ненормальных низших демонах, Грен нахмурился. Был бы он полон сил или находись бы они дома, он бы уже действовал. Но… что предпринять в таких условиях?..

— Эльбер… — прошептала девушка.

«Элгон, как и Белый Воин, иллюминат — человек, познавший озарение посредством внутреннего восприятия божественного Света, — рассудил Грен. — Что если частичка чего-то подобного есть и в королеве? Это не магия, это нечто гораздо большее. Оно способно творить и изменять миры!»

Старик никогда раньше не думал о том, что в девушке, которую он любил, могут дремать такие способности. Но теперь… он не слишком удивился бы, если бы это было так.

— Понял? — улыбнулся Халуаст.

Тот кивнул.

— Но что это нам дает? Не я управляю этой мощью, а королева не способна…

— С чего ты взял? — удивился демон. — Она сама сумела покинуть Перепутье Миров. Далеко не каждому чародею это дано!

— Свет делает зверушек добрыми и милыми, — неожиданно произнесла девушка. — Они не будут нападать на меня…

— А на меня? — поинтересовался Грен.

— Она порой словно выныривает из грез, которые сама же и сотворила. В эти моменты она понимает, кто она и где находится. Но это длится недолго.

— Халуаст, ты очень уж много знаешь о том, что со мной и королевой творится. Кто подослал тебя? — поинтересовался старик.

— Ты подозреваешь меня? — по огненному лицу демона расползлась широкая ухмылка.

— Да, — не стал отпираться он. — Я уверен, что ты служишь двум повелителям, ты…

— Погоди, — прервал Халуаст. — Я расскажу тебе о том, кто похитил королеву.

— Кто?!

— Ты! Помнишь, я заявил, что время в параллельных мирах течет по-разному? И существует возможность, что однажды, странствуя, ты встретишься сам с собой? Так вот, по воле безумца случая, произошло следующее: ты в будущем украл девушку у себя же самого из прошлого!

— Погоди, — растерялся Грен. — Выходит, у тебя нет второго хозяина? И королеву не нужно было ни от кого спасать?

— Да, — подтвердил он.

— Почему ты сразу мне об этом не поведал?

— Не имел права, — веселился Халуаст.

— Но откуда тебе это известно?!

— Ну, я же демон! Кстати, не ты ли утверждал, что способен зреть грядущее? — саркастически поинтересовался он.

Грен промолчал.

Демон опустился сам и опустил своих спутников на землю недалеко от скопления Пожирателей.

— Держись поближе к королеве, ее они не тронут, я верю в ее дар, — сказал он.

Погруженный в раздумья, старик не ответил. Но уже скоро он, схватив девушку за руку, в панике оглядывался, рассматривая окруживших их скалящихся тварей, чьи усеянные острыми, точно кинжалы, клыками пасти не внушали ни жизнерадостности, ни доверия.

— Мои добрые друзья, — произнесла девушка, — проводите нас, пожалуйста, до портала.

Грен не поверил своим глазам, когда безжалостные твари, несущие смерть всему живому, поползли вперед, указывая путь. Это было настолько фантастическое зрелище, что старик восхищенно покачал головой. Но он был убежден: стоит ему удалиться от королевы, иллюзия рассеется, и твари убьют его.

— Здорово! — воскликнул Халуаст, обозревая окрестности. — Какая идиллия! По умирающему миру идут рука об руку мужчина и женщина, соратники же их — Пожиратели!

— Не юродствуй, — бросил Грен.

Демоны, все еще следовавшие за ними, покинули складки мироздания и явили свои отвратительные, постоянно меняющиеся лики, то звериные, то человечьи. Их вожак, которого, насколько было известно старику, звали Ухубом, решил, что пора действовать. По его мнению, развлечение со смертными чересчур затянулось, его пора заканчивать; трагический финал с обилием смертей — прекрасное завершение затянувшейся истории, не так ли?..

— Вы умрете! — воскликнул Ухуб, принимая свой излюбленный облик синего человека.

— Ты-то откуда взялся? — изумился Грен. — Ты же остался в мире, полном гармонии и порядка!

— Там я всего лишь шутил с тобой! Я не собирался ни делать тебя своим рабом, ни убивать…

— А как же схватка с Халуастом, которому едва удалось одолеть тебя?!

— Он просто подыграл мне. Халуаст, как и все демоны, любит ставить людей в сложные ситуации, из которых обычно немало выходов.

— Это правда? — спросил старик.

— Да, — отозвался огненный демон.

— Но это еще не все, — Ухуб крякнул от удовольствия, его левый глаз выкатился, упал на землю и тут же был сожран одной из тварей. — Мы не дадим вам с королевой вернуться!

— Нет, — спокойно произнесла девушка. Грен ощутил волны мощи, исходящие от нее. — Я буду со своим возлюбленным, и никто, даже силы Мрака, не остановят меня! Я уничтожу вас, как и всех, кто встанет между мной и Эльбером!

Демоны расхохотались. Но веселье их через пару секунд завершилось. От красавицы во все стороны полился яркий, испепеляющий Свет. Соратники Ухуба сжались от страха, неожиданно осознав, что королева, наконец, разобралась со своим даром. Ей достаточно пошевелить пальцем, чтобы стереть их с холста, имя коему — бытие.

Порождения зла, завизжав, бросились прочь. Они убегали в иные миры, стремясь выжить. Лишь двое задержались.

— Я еще вернусь, — предупредил, исчезая, Ухуб.

— Простите меня, если сможете, — прошептал Халуаст и последовал за ним.

Королева задрожала, она упала бы, если бы Грен не подхватил ее. Девушка ослабла от пережитого. Старик осознавал, что без ее вмешательства был бы уже мертв. «К сожалению, она все еще не в себе. Разве могу я быть уверен в том, что в следующий раз, когда смерть подкрадется к нам, красавица спасет и себя, и меня?..» — вздохнув, Грен взял ее на руки и побрел к порталу.

Он шел мимо полуразрушенных домов, пирамидок, сломанных деревьев, сожженных кустов и Пожирателей, злобно глазеющих по сторонам. Он не был уверен, что ему все удастся. Но он не мог позволить себе сдаться. Нет, он будет бороться до последнего за счастье королевы, которую давно безответно любил. Он доберется. И даже предательство того, кто был ему слугой, не остановит его. Старик понимал, что Халуаст, порождение Тьмы, поступил так, как требовала его изначально порочная природа.

Но как он посмел исчезнуть без разрешения?..

— Халуаст, если бы я приказал тебе умереть, ты бы выполнил мое распоряжение. Но этому не бывать, — пробормотал Грен. — Ты неоднократно меня спасал, выручал из ловушек, которые, вероятно, сам и соорудил…

Неведомо, сколько минуло часов, дней или лет, вот только старик доковылял до Храма, расположившегося на вершине горного склона, взявшегося, как и все в краю чудес и грез, из фантазий давным-давно обезумевших богов. Величественное строение, сияющее, точно морская гладь под солнцем, с множеством изящных башенок, чьи пики, казалось, пронзали небеса, поражало воображение, одухотворяло, заставляло вспомнить обо всем добром и светлом, что только есть в сущем. Оно затуманивало мозги, оно было способно смутить кого угодно, но не Грена, умевшего отличать действительность от иллюзий.

Старик упал на пороге. Оставалось всего несколько шагов, но он не был на них способен.

— Все кончено, — прохрипел Грен, дожидаясь демонов. Если бы он очутился на их месте, он бы не упустил шанса воспользоваться беспомощностью людей, чтобы отправить их к много веков назад почившим родственникам.

— Грен, — обратился Халуаст, материализовавшись, — у тебя получится! Ну же!

— Нет, — отозвался он, не зная, видит ли он по-настоящему огненного демона или ему это мерещится.

— Я… я помогу тебе!

— Это запрещено! — зарычал Ухуб, выходя из-за ближайших развалин. — Вот если он прикажет тебе… Но даже тогда я помешаю вам. Демон не имеет права драться со своим собратом. Я прегражу вам путь и не дам пройти.

— Почему?

— Мне нужна жизнь этих людей, — он облизнулся. — Они мои!

— Нет! — воскликнул Халуаст.

— Ты идешь против Тьмы, породившей нас. Она любит кровь, а мы служим ей. Ты забыл об этом?!

— Тьма мне более не госпожа! — заявил огненный демон. — С тех пор, как я напился отравленной крови из фонтана в одном из хаотичных миров, я свободен. Я никому не подчиняюсь. Я странник. И даже ведающий мое подлинное имя не вправе отдавать мне распоряжения!

— Ты не странник, ты изгой, — брюзгливо произнес Ухуб. — Ты изменил своей сути, вздумал решать сам!

Грен, чье сознание было словно подернуто туманом, прислушивался к беседе демонов. Он с изумлением отметил, что Халуаст на их с девушкой стороне. Халуаст пытался выручить их, но… что если это всего лишь очередной розыгрыш?..

— Я не отдам тебе этих людей!

Ухуб фыркнул:

— Вся сила Тьмы на моей стороне, а у тебя нет ничего, кроме глупой уверенности в победе!

В его руке появился клинок, сделанный не из огня, а из воды. Заклятие удерживало форму.

— Ты не посмеешь. Есть закон…

— На странников он не распространяется!

Ухуб нападал. Его меч едва не срубил Халуасту голову, в последний момент огненный демон успел отскочить.

— Я не буду биться с тобой!

— Тогда умри, странник! Смерть — то, чего ты достоин! — он занес меч над Халуастом. — Нет, — неожиданно передумал он. — Вначале я убью тех, кого ты защищаешь. А потом очередь дойдет и до тебя.

— Нет, Грен и королева должны жить! — демон закрыл своим огненным телом людей.

— Очень трогательно, — фыркнул Ухуб. — Что ж, если ты так хочешь, то сперва я все-таки разделаюсь с тобой…

Халуаст не желал бороться с собратом. Но он также обязан был спасти Грена.

— Старик, — огненный демон знал его подлинное имя, — почему я не способен отдать тебя на растерзание Ухубу? Что со мной?

Неужели все это потому, что он, Халуаст, стал демоном-странником? Или искать причину следует в ином? Кто сказал, что демоны не способны чувствовать? Халуаст ощущал к Грену симпатию, признаться, за это время они успели сдружиться, кто бы подумал, что такое вообще реально?..

Халуаст не дал врагам растерзать старика, что-то внутри него противилось этому верному для отродий зла поступку.

— Убирайся! — закричал Халуаст, выбивая клинок из рук противника.

Ухуб завизжал от ярости.

— Сгинь, твоей игре конец.

— Еще нет!

Синий (вернее — водный) и огненный демоны, олицетворения двух стихий, схлестнулись. Нельзя было заранее предсказать, чем закончится схватка, ведь, похоже, соперники равны. Они, рыча, отращивали когти и клыки, вонзали их друг в друга…

Их поединок завершился внезапно.

Яркая вспышка, — и там, где мгновение назад сражались дети Ночи, более никого нет.

— Халуаст! — вырвался вопль у Грена.

Сотни Пожирателей недовольно пошевелились и отползли подальше от людей. Твари предпочитали покой и тишину, нарушаемую лишь шумом, издаваемым неосторожной жертвой, угодивший им на обед. Но старик и девушка были, скорее, не добычей, а охотниками…

— Халуаст, — повторил он.

— Иди к порталу, — услышал он чей-то голос. Кто это? Халуаст? Но он же погиб?..

Грен, преодолевая слабость, поднялся. Тело плохо его слушалось. А разум… разум звал в путь…

— Вставай, Маргиад, — он потряс девушку за плечо.

Она, очнувшись, непонимающе посмотрела на него.

— Элгон? — спросила она.

— Нет, — покачал головой старик. — Меня зовут Грен!

Искорка жизни, начавшая было разгораться в девушке, потухла.

— Пойдем, — Грен взял ее за руку.

Он плакал и не стыдился своих слез, ему было больно. Он осознал, что дом и он — две вещи несовместимые; выбор Грена — Перепутье, место, где его когда-нибудь убьют демоны и Пожиратели; в тот же настоящий Элментейт, город-убежище, созданное Элгоном, он не хотел. Королеву же ждало счастье, радость и покой вместе с тем, кому принадлежало ее сердце, — Сыном Света. Вернее — с тем, в ком Маргиад его видела, — Эльбером, Белым Воином…

Они с Маргиад очутились в Храме-портале. Их взорам открылся гигантский зал. Он был пуст, если не считать стоящей посередине изумрудной статуи Моана, бога войны. Моана неизвестный мастер представил в виде дракона, нависшего над землей — шаром с изображением материков.

На шее Моана висела цепочка с камеей, точно такой же, какая была у Элгона.

— Портал, — прошептал старик.

Королева Маргиад, дрожа, отстранилась от него, и подбежала к статуе. Она осторожно дотронулась до камня-амулета и исчезла, вернулась в реальный мир.

— Спасибо! — донесло эхо ее последние слова, произнесенные в земле грез, до слуха старика.

«Вот и все», — грустно отметил он.

К нему, лишенному защиты королевы, уже ползли Пожиратели. Твари были, как всегда, голодны.

— Вперед! — подбадривал он их. Грен не собирался сопротивляться. — Убейте меня!

И вот, когда он уже готов был распрощаться с жизнью, свершилось очередное чудо. Рядом с ним образовалась сфера, от которой шло ярко-красное свечение. В воздухе постепенно появилась до боли знакомая физиономия огненного демона, а следом за ней и меняющееся постоянно туловище, то змеиное, то львиное, то птичье…

Халуаст выглядел расстроенным, но у старика создалось впечатление, что тот счастлив.

— Ваофул, тебе рано покидать сие царство! — закричал он. — Мы с тобой странники! Ты мне друг, ты разделил со мной пищу, я хочу путешествовать по лабиринту миров вместе с тобой!

— Но ты же умер! — изумился Ваофул. Более скрываться под именем Грен не имело смысла.

— Нет, я жив!

— Ты вновь играешь со мной! Ты и Ухуб…

— Ухуб мертв! Я победил его! — прервал он. — И еще, Маргиад и Кейулани — две частички души Гларии — воссоединились! Я не понимаю, как так получилось. Но это истина!

— Глария? — переспросил Ваофул. — Кто это?..

— Я тебе все расскажу! — пообещал Халуаст.

Они стояли спиной к каменному изваянию бога Моана и не видели, как жуткая — даже не лицо, а морда — статуи расплылась в довольной улыбке. Пожалуй, только ему из всех существ, населяющих Вселенную, было известно, что из случившегося подлинное, а что — всего лишь мираж…

Нестерпимо яркий свет факелов, ударивший в лицо, почти ослепил ее, так что Ника зажмурилась и, вскинув руку, прикрыла глаза.

— Стоять! Не двигаться!

У нее не было сил сопротивляться и даже говорить, когда толпа стражников взяла ее и Огдена, стоявшего с безжизненным телом Таймацу на руках, в плотное кольцо. Должно быть, их вид ни у кого не оставил сомнения, что эти двое совершили преступление.

— Ничего себе! Гайсар, там еще один убитый, — крикнул тот из стражников, который метнулся во владения Ишума и нашел труп Ютена.

Гайсар приблизился к Нике и схватил ее за подбородок.

— Кого я вижу? Прекрасная англичанка, супруга новоиспеченного подданного Рима. И выглядит так, словно только что вдоволь наплавалась в целом пруду крови. Интересно, знает ли об этом твой муж? А с кем это ты столь весело и необычно проводишь время? — он кивнул в сторону Огдена. — У твоего спутника даже губы в крови — пьет он ее, что ли?

Знал бы Гайсар, насколько он прав…

— Некоторые инородцы, наводнившие Рим, исповедуют культы, требующие человеческих жертвоприношений. Особенно после посещения Черных Королевств, где, говорят, дикари до сих пор отнюдь не брезгуют пожиранием трупов. Один из них вы прихватили с собой, а второй, что, было не унести? Решили вернуться за беднягой попозже, или предпочитаете слегка протухшую падаль, изуверы? — вмешался Коувилар. В связи с исчезновением Араминты он лично участвовал в поисках пропавшей девушки. Но на подобную добычу, конечно, не рассчитывал.

Ника молчала. А что она, собственно, могла сказать?

— Мы никого не убивали, — произнес вместо нее Огден.

— Что заметно. Вы просто гуляли и случайно нашли двух свежезарезанных мертвецов. Подумаешь, невидаль какая, да они сплошь и рядом валяются, вечно приходится об них спотыкаться, — серьезно кивнул Коувилар.

Никому из стражников не пришло в голову освободить Огдена от его ноши, а разжать руки, бросив Таймацу, и скрыться он не сумел.

Кто-то завернул Нике руки за спину и стянул запястья веревкой. Кисти мгновенно онемели.

— Не трогайте ее, — прорычал Огден.

— Заткнись! Мы еще выясним, кто ты сам такой, — рявкнул Гайсар, подталкивая его в спину и заставляя идти вперед, в сторону городской тюрьмы.

— Мое имя Огден, я князь из России!

— Чего и следовало ожидать — еще один инородец, — отметил Коувилар. — Что-то я о тебе впервые слышу, ты, пожалуй, находишься в Риме и вовсе незаконно.

Несколько последующих часов слились для Ники в бесконечную череду душевных мук и отчаяния. Допросить ее не удалось — женщина выглядела почти безумной и, кажется, просто не способна была воспринимать ни угроз, ни криков, обращенных к ней. Когда ее оставили в покое, бросив в камеру вместе с трупом человека, которого, как предполагалось, она же сама и убила вместе со своим сообщником, девушка повела себя и вовсе странно. Она тут же подползла к умершему и прижалась к нему, обхватив его тело руками, словно пыталась собственным теплом вернуть его к жизни. Что касается Огдена, этот, похоже, не испытывал никакого страха. Он упорно повторял, что не причастен к убийству, но отказывался давать какие-либо объяснения случившемуся. На его плече отчетливо различалось клеймо раба, принадлежавшего военачальнику Туоргу, что свидетельствовало о следующем: к Коувилару попал беглый невольник. Должно быть, возвращение его собственности могло весьма порадовать Туорга, но прежде следовало выяснить, что же все-таки стряслось возле склепа.

Шел второй час ночи, когда дело неожиданно приняло еще более сложный оборот. Гайсар сообщил, что удалось найти Араминту.

— Она тоже мертва? — спросил Коувилар.

— Нет, — к своему удивлению, услышал он, — однако, похоже, имеет прямое отношение к происходящему. Как только мы задержали англичанку, я со своими людьми отправился к ее мужу, чтобы поставить его в известность, и застал его с дочерью казначея.

По тому, как это было сказано, Коувилар заключил, что дочь Ишума не просто мирно беседовала с англичанином.

— Надеюсь, ты привел их сюда?

— Конечно. Эльбер требует, чтобы ему дали увидеть супругу.

— Я бы на его месте не очень чего-либо требовал, — заметил Коувилар. — Эти инородцы мне порядком надоели! — сорвался он. — Они у меня уже в печенках сидят! Будь моя воля, я просто казнил бы их всех без суда, и, честное слово, в Риме стало бы гораздо спокойнее! Где этот английский ублюдок?!

Эльбер был совершенно ошеломлен обрушившимися на него известиями. Насколько он понял, Таймацу мертв, а Нику обвиняют в убийстве Призрака, которое, к тому же, случилось возле усыпальницы Гларии. Он был убежден, что его подруга невиновна — Белый Воин отлично знал, как они с Таймацу относятся друг к другу, но все доказательства свидетельствовали против нее. А сам Эльбер не в состоянии ответить на простой вопрос — ведал ли он, куда отправилась его жена? Сообщить, что она собиралась предупредить некоего вампира о грозящей тому опасности, немыслимо…

— Я вообще ни слова не пророню, пока мне не позволят поговорить с Никой, — упорно повторял он. — Где она? Что с ней?

— Что ты сделал с дочерью казначея?! — Коувилар побагровел от подобной наглости: он привык к тому, что, стоит только человеку оказаться в руках охраны, с того мигом слетает спесь, но англичанин никак не вписывался в нормальные рамки. Как, впрочем, и русский раб. — Горе Италии, пригревшей на своей груди подобных вам змей! — выкрикнул он. — Ваше место на костре, на котором сжигают убийц-колдунов! Ты хочешь полюбоваться на свою рыжеволосую ведьму? Хорошо же, отведите его к ней немедленно!

Боги взирали на смертных из своих невообразимых далей…

Сочувствовали ли им? Смеялись ли над ними? Зачем подвергали их испытаниям? И мог ли человек хоть когда-то сказать, что выдержал экзамен, и сделал именно то, что заслужило одобрение в глазах небожителей? Да и стоило ли вообще искать этого одобрения? У лучших из людей, для самых сильных и отважных, у кого хватало воли и смелости принять на себя столь непосильную ношу, не было нужды в чужой похвале… равно как и в хуле. Они сами себе закон и право.

Ника не думала об этом, когда пустилась в опасные странствия. Впрочем, уж к чему-чему, а к опасностям ей не привыкать. Впереди ее ждал бесконечный путь, что ровной лентой ложился под ноги горячего скакуна, обещая новые приключения, новые встречи и новых друзей. Это не значило, что воительница забудет прежних спутников, нет, они навечно останутся в ее памяти. Одни уходили от нее в мир мертвых, с другими разлучала сама жизнь. Вот так за очередным поворотом ее покинул Огден, не сумев сделать ее подобной себе и ревнуя к Эльберу, которого она, несмотря ни на что, полюбила.

Ника не тосковала ни по Огдену, ни по Эльберу, понимая, что, скорей всего, ни одного, ни второго никогда более не увидит. Первый принадлежал Тьме, а второй — Гларии. Ника не ревновала, но в самой глубине ее души мелькнула тень светлой печали: познает ли когда-нибудь она столь же яростное, всепоглощающее чувство, какое связывало Белого Воина и Гларию?

Совсем иное — загадочный Призрак, Осенняя Луна. Нику все еще мучила тоска по нему…

Девушка искренне радовалась за Аггу и Минту, те все-таки поженились. Аггу даже стал новым военачальником, а предыдущего, вместе с его гулящей супругой, отправили в ссылку. Они покинули столицу Италии, как и Мельгар. Тот возвратился в Каир несолоно хлебавши.

Что же касается короля, то Аргеваль, вдохновленный то ли примером Эльбера, то ли его даром, все-таки сумел создать хорошую драму. Ее с успехом поставили в Колизее. Зрители аплодировали, стоя.

Что уготовила судьба искательнице приключений? Неведомо…